Поиск

Навигация
  •     Архив сайта
  •     Мастерская "Провидѣніе"
  •     Добавить новость
  •     Подписка на новости
  •     Регистрация
  •     Кто нас сегодня посетил

Колонка новостей

Чат

Ваше время


Православие.Ru

Видео - Медиа

    Посм., ещё видео


Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Помощь нашему сайту!
рублей Яндекс.Деньгами
на счёт 41001400500447
( Провидѣніе )

Не оскудеет рука дающего


Главная » 2015 » Декабрь » 16 » • Абортная политика советской социальной заботы •
13:23
• Абортная политика советской социальной заботы •
 

providenie.narod.ru

 
фото
  • Предисловие
  • Норма повседневной жизни
  • Советская республика
  • На уровне массового сознания
  • Вопреки прогнозам
  • Сократить количество
  • Изменение принципов
  • Несмотря на преследования
  • Сокращения
  • Список источников
  • Предисловие

    Навстречу многочисленным заявлениям трудящихся женщин..." Абортная политика как зеркало советской социальной заботы"

    Проблемы деторождения населения традиционно считаются сферой социальной политики. Однако именно здесь в наибольшей мере проявляется регламентирующая и контролирующая направленность государственной заботы о приросте населения, которая нередко граничит с прямым контролем над частной жизнью и диктатом в сфере интимных отношений. Яркой иллюстрацией этого положения может явиться статус аборта как средства регулирования рождаемости в советском властном дискурсе.

    В российской истории досоветского периода государство традиционно стояло на позициях неприятия искусственного прерывания беременности. Уже в IX-XIV веках документы фиксировали явно отрицательное отношение власти к попыткам предотвратить рождение нежелаемого ребенка [Человек... 1996. С. 305~345] - В России XV-XVII веков за процессом регулирования размеров семьи, единственным средством которого был аборт, ревностно следили и государство, и церковь.

    За вытравление плода зельем или с помощью бабки-повитухи священник накладывал на женщину епитимью сроком от пяти до пятнадцати лет.

    По Уложению о наказаниях 1845 года аборт приравнивался к умышленному детоубийству. Вина за это преступление возлагалась и на людей, осуществлявших изгнание плода, и на самих женщин.

    Не вдаваясь в юридические тонкости, можно отметить, что аборт карался поражением в гражданских правах, каторжными работами от четырех до десяти лет для врача и ссылкой в Сибирь или пребывание в исправительном учреждении сроком от четырех до шести лет для женщины. Эта правовая ситуация оставалась почти без изменений до 1917 года.

    В предреволюционной России искусственное прерывание беременности формально проводилось только лишь по медицинским показаниям.

    Официально признанной нормой являлось строго отрицательное отношение к аборту, подкрепленное таким мощным инструментарием управления частной жизнью, как антиабортное законодательство и христианская традиция.

    Иными словами, наличествовали и нормативное, и нормализующее властные суждения, совпадающие по своей сути. Они формировали и направленности социальной политики, сосредоточенной, прежде всего, на поддержке материнства, зачастую в ущерб свободе и даже здоровью женщины.

    В ментальных же нормах в начале XX века явно прослеживались изменения, связанные с нарастающим процессом модернизации. Российский городской социум и, в первую очередь, столичные жители явно находились на распутье, подсознательно стремясь осуществить переход к неомальтузианскому пути ограничения рождаемости в браке за счет контроля над репродуктивными функциями семьи.

    В российской общественности росли и настроения, связанные с концепцией сознательного материнства. Однако использование контрацептивов пока еще не стало нормой повседневности, несмотря на довольно активное продвижение различных противозачаточных средств в столичных газетах и журналах в 1908-1914 годах [подробнее см.: Engelstein, 1992. Р. 345, 346, 347], Неудивительно, что количество нелегальных абортов, как отметил собравшийся в 1910 году очередной Пироговский съезд российских медиков, нарастало в "эпидемической пропорции",

    Накануне Первой мировой войны, по свидетельству известного врача Н. Внгдор-чика, жительницы Петербурга стали .. -смотреть на искусственный выкидыш как на нечто обыденное и доступное... по рукам ходят адреса врачей и акушерок, производивших эти операции без всяких формальностей, по определенной таксе, не очень высокой [Общественный,. 1914. С, 217],

    Норма повседневной жизни

    Аборт становился несанкционированной нормой повседневной жизни. Женщины-горожанки, по сути, игнорировали официальный запрет на искусственное прерывание беременности, демонстрируя тем самым стремление самостоятельно решать вопросы контроля деторождения.

    После 1905 года многие медики и юристы пытались поставить вопрос о необходимости легализации абортов, мотивируя это ростом подпольных операций, зачастую кончавшихся увечьем, а иногда и смертью пациенток. А российские феминистки, кроме того, считали, что женщине наконец-то следует предоставить право самостоятельного выбора в решении вопроса о будущем потомстве.

    Все это свидетельствовало о том, что на уровне общественного дискурса суждения об аборте как о некой социальной аномалии утрачивали свою остроту.

    Более того, горожане были вполне готовы к идее признания искусственного выкидыша в качестве легального способа регулирования рождаемости. Эти настроения во многом явились основанием для превращения абортной политики в сферу социальной заботы нового государства.

    Еще до прихода большевиков к власти В. И. Ленин писал о необходимости "безусловной отмены всех законов, преследующих аборты". Он подчеркивал, что "эти законы - одно лицемерие господствующих классов" [Ленин, 1962. С. 257].

    В данном случае лидер большевиков высказывался в духе буржуазно-демократических представлений о свободе выбора человеком стиля его репродуктивного поведения.

    Пуританско-патриархальная модель сексуальности и репродуктивности явно входила в конфликт с общими тенденциями развития морали и нравственности в большинстве прогрессивных стран Европы и Америки.

    Однако у российских социал-демократов, в особенности у представителей их крайне левого крыла, вопрос о запрете абортов обрел к тому же и антиклерикальный характер. Отделив церковь от государства и ликвидировав церковный брак, Советское государство тем самым создало серьезную основу для легализации абортов в новом обществе.

    Однако дальнейшее развитие этого вопроса во многом зависело от постановки системы медико-социального обеспечения операций по искусственному выкидышу. И вероятно поэтому, несмотря на антицерковную направленность большинства своих решений в сфере регулирования частной жизни, большевики не рискнули отменить законы о запрете абортов в первые же месяцы после прихода к власти.

    В 1918-1919 годах новая государственность формировала принципы своей социальной заботы в области охраны материнства и детства.

    Лишь весной 1920 года началось активное обсуждение вопросов о разрешении операций по прерыванию беременности. В апреле 1920 года состоялось специальное совещание Женотдела ЦК РКП (б), на котором тогдашний нарком здравоохранения НА Семашко прямо заявил о том, что "выкидыш не должен быть наказуем, ибо наказуемость толкает женщин к знахаркам, повитухам и т. д. <...> причиняющим увечье женщинам" [цит. по: Дробижев, 1987. С. 78].

    Таким образом, предполагаемая абортная политика Советского государства должна была носить прежде всего оздоровительный характер.

    Однако представительницы женской части большевистской правящей верхушки делали акцент на социальном аспекте свободы прерывания беременности, считая, что данная операция способствует "втягиванию женщин в общественную жизнь" [цит. по: Дробижев, 1987. С. 78].

    Наконец 18 ноября 1920 года совместным постановлением наркоматов юстиции и здравоохранения аборты в Советской России были разрешены.

    Советская республика

    Советская республика стала первой в мире страной, легализовавшей искусственный выкидыш. Желающим предоставлялась возможность сделать операцию по прерыванию беременности в специальном медицинском учреждении, независимо от того угрожает или нет дальнейшее вынашивание плода здоровью женщины. На первых порах аборт производился бесплатно.

    Операция по прерыванию беременности в медицинских и правовых документах начала 1920-х годов квалифицировалась как "социальное зло", социальная аномалия.

    Аборты можно было допустить в советском обществе лишь в сопровождении мощной агитационной кампании, разъясняющей их пагубные последствия для здоровья женщины.

    Деятели Наркомюста и Наркомздрава были уверены, что с возрастанием успехов социалистического строительства у женщин вообще отпадет необходимость в контроле над деторождением любым способом и прежде всего с помощью абортов.

    О контрацепции же, как противовесе абортам, практически никто не задумывался. Более того, некоторые большевистские публицисты, например П. Виноградская, считали контрацептивы элементом буржуазного разложения [Виноградская, 1926. С. 113-114].

    На уровне массового сознания

    Аборт даже в начале 1920-х годов никем из официальных лиц в Советской России не рассматривался как медико-юридическая и морально-нравственная норма. Но на уровне массового сознания, как в дореволюционной, так и в Советской России, искусственный выкидыш рассматривался как обыденное явление.

    Желающих провести данную операцию на законных условиях, в больнице оказалось немало. В 1924 году вышло даже постановление о формировании абортных комиссий. Они регулировали очередь на производство операции по искусственному прерыванию беременности.

    В 1925 году в крупных городах на 1000 человек приходилось примерно 6 случаев искусственного прерывания беременности -внешне не слишком много [см.: Аборты... 1927]. Преимуществами "на аборт" вне очереди по советскому законодательству пользовались фабрично-заводские работницы.

    Делалось это потому, что женщины из пролетарской среды по старинке прибегали к услугам "бабок" и к "самоабортам" с помощью разного рода ядов (ил. i). Лишь одна из трех желающих избавиться от беременности работниц обращалась в 1925 году к врачам. При этом основным мотивом аборта была материальная нужда.

    По этой причине не желали иметь ребенка бо % женщин из рабочей среды в Ленинграде и почти 70% в других промышленных городах России [Аборты... 1927. С. 40, 45, 66].

    Почти 50% работниц прерывали уже первую беременность [Огатистиче-ское... 1928. С. 113]. Мужей имели 8о % женщин, делавших аборты, но это обстоятельство вовсе не усиливало их желание стать матерями. Напротив, статистика разводов свидетельствовала, что в пролетарских семьях беременность была причиной расторжения брака.

    До середины 1920-х годов советская социальная политика была направлена на создание необходимого медицинского обеспечения свободы абортов. В 1926 году были полностью запрещены аборты впервые забеременевших женщин, а также делавших эту операцию менее полугода назад.

    Брачно-семейный кодекс 1926 года утвердил право женщины на искусственное прерывание беременности. И во властном, и в обывательском дискурсе существовало понимание того обстоятельства, что уровень рождаемости не связан с запретом на аборты, несмотря на их определенную вредность для женского организма.

    В российских городах в 1913 году на 1 ООО человек родилось 37,2 младенца; в 1917 - 21,7; в 1920 -13,7; в 1923 и 1926 годах после разрешения абортов 35,3 и 34,7 соответственно [Огрумилин, 1964. С. 137]. Но при всем этом власть находила способы своими нормализующими суждениями дисциплинировать женскую сексуальность и репродуктивность в собственных интересах.

    Считая аборты социальным злом, советская система охраны материнства рассматривала как норму проведение искусственного выкидыша без наркоза.

    Вопреки прогнозам

    Русская эмигрантка Т. Матвеева в изданной в 1949 году в Лондоне книге "Русский ребенок и русская жена" вспоминает свой разговор с врачом, только что сделавшим ее аборт без анестезии. На ее жалобу он "холодно ответил: "Мы бережем их (наркотики. -Я. Л.) для более важных операций. Аборт это чепуха, женщина переносит его легко. Теперь, когда ты знаешь эту боль, это послужит для тебя хорошим уроком" [цит. no: Goldmam, 1993. Р. 264].

    Многие врачи вообще считали, что страдания, причиняемые женщине во время операции по искусственному прерыванию беременности, - необходимая расплата за избавление от плода. Но ни боль, ни унижения не останавливали женщин.

    Вопреки прогнозам коммунистических теоретиков по мере построения нового общества и создания образцовой советской семьи количество абортов не уменьшалось, а росло.

    В 1924 году в Ленинграде на 1000 жителей приходилось 5,5 случаев официально зафиксированных абортов; в 1926 - 14,1; в 1928 - 31,5; в 1930 - 33,7; в 1932 - 33,4; в 1934 - 421. Рождаемость же стала неуклонно падать лишь с середины 1930-х годов. В 1934 году в Ленинграде в расчете на юоо населения появилось всего 15,5 новорожденных - меньше, чем в голодном 1918 а.

    В целом это была общемировая тенденция: как известно, рождаемость уменьшалась в наиболее развитых в экономическом отношении индустриальных странах. В данном случае сокращение размеров семей советских людей можно было истолковать как последствие роста общего благосостояния.

    И для такого утверждения находились определенные основания. С. Г. Струмилин - крупнейший советский специалист по статистике и демографии - подчеркивал, что материалы обследований 1929-1933 годов показали устойчивую обратно пропорциональную зависимость размеров жилья и плодовитости брачных пар.

    Однако руководство страны к концу 1920-х годов явно стало ориентироваться на традиционалистский идеал многодетности, противопоставляя демографическое развитие СССР общим модернизационным тенденциям.


    1ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 2. Д. 52. Л. 36. 2 ЦГА СПб. Ф. 7384 - Оп. 2. Д. 52. Л. 37.
    На XVII съезде ВКП (б) И. В. Сталин назвал в числе важнейших достижений социализма бурный рост народонаселения [Сталин, 1951. С. 336].

    И по-видимому, в угору ему Сгрумилин вынужден был заявить, вопреки логике цифр, что "опыт капиталистического Запада в области динамики рождаемости для нас. не указ" [Сгрумилин, 1964. С. 137].

    Настораживали большевистское руководство не только уменьшение количества населения и увеличение числа абортов в стране, но и рост степени свободы населения в частной сфере.

    Сократить количество

    Сократить количество искусственных выкидышей можно было очень просто, увеличив, как в большинстве западных стран, производство контрацептивов.

    В данном случае заметно расширилось бы и поле социальной заботы: возникла бы серьезная необходимость не только в развитии определенной области фармацевтического производства, но и в развертывании врачебно-просветительской работы.

    Однако развивать подобную сферу социальной заботы о репродуктивности населения власти явно не собирались. В массовой литературе по половому воспитанию практически ничего не писали о предохранении от нежелательной беременности.

    И это неудивительно. Достать подобные средства в Советской России было просто невозможно. Старый московский интеллигент учитель истории И. И. Шитц не без горькой иронии записал в своем дневнике летом 1930 года:

    Даже презервативы (58 коп. за пол-дюжины, очень грубые и больше не дают) в очередь, правда, пока в пределах магазинов. Но что будет, когда хвост окажется на улице, и домашние хозяйки начнут подходить с вопросом "А что дают"" [Шитц, 1991. С 185].
    В данной ситуации аборт без наркоза являлся единственным реальным способом регулирования рождаемости. Искусственный выкидыш становился своеобразной непреложной нормой частной жизни.

    Однако предоставить людям спокойно пользоваться даже этой несколько сомнительной степенью свободы советский режим, начиная со времени "великого перелома", уже не считал нужным. Забота о репродуктивности сменяется на жесткий контроль.

    С 1930 года операция по искусственному прерыванию беременности стала платной. При этом демагогически утверждая, что аборт наносит женскому организму непоправимый ущерб, государственные структуры ежегодно повышали цены.

    В 1931 году за избавление от беременности, независимо от собственных доходов, надо было заплатить примерно 18-20 рублей. В 1933 году плата колебалась от 20 до 60, а в 1935 году - от 25 до 300 рублей. Правда, с 1934 года цена уже зависела от уровня обеспеченности женщины. Но это мало помогало.

    Если "заработок на одного члена семьи" составлял от 8о до ioo рублей, то за операцию брали 75 рублей - почти четверть всех доходов среднестатистической семьи из четырех человек... Женщину, таким образом, наказывали за "своеволие" не только болью, но и "рублем".

    Контроль приобрел вполне материализованные формы. Государство забирало "абортные деньги" в свой бюджет. В первом квартале 1935 года в Ленинграде "доход от производства абортов" (так в источнике. - Н. Л.) составил 3 615 444 рубля Ч

    Изменение принципов социальной политики

    Изменение принципов социальной политики, первоначально выразившееся в повышении цен на операции по искусственному выкидышу, заставило многих женщин прибегнуть к испытанным средствам самоабортов и помощи частных врачей.

    В секретной записке заместителя заведующего городским здравотделом в президиум Ленинградского совета уже в мае 1935 года отмечался "рост неполных абортов (на 75 %), вызванных вне больничных условий преступными профессионалами" 2.

    Медики, занимавшиеся охраной материнства и детства - важнейшей сферы социальной заботы о населении, забили тревогу. Их действительно волновало здоровье нации. Отсутствие контрацептивов побуждало женщин систематически прибегать к абортам.

    Для горожанки 30-35 лет нормой было 6-8 операций подобного характера. Не случайно в той же секретной записке высказывались требования не только "изменить существующую шкалу платности за производство аборта", но и систематически "снабжать все гинекологические амбулатории, консультации, кабинеты, на предприятиях, аптеки и магазины санитарии и гигиены всеми видами противозачаточных средств...", "наладить выпуск уже подготовленных брошюр о системе контрацепции".

    Одновременно авторы записки осмелились заявить, что не легализация абортов, а отсутствие жилой площади и неуверенность в будущем заставляет женщин отказаться от рождения лишнего ребенка.

    Об этом свидетельствовали материалы опроса 33 женщин, обратившихся в больницу имени В. Куйбышева с просьбой о совершении операции по прерыванию беременности. Девять из них не могли позволить родить ребенка из-за сложных жилищных условий.

    "На площади 12 м. живет 6 чел.", "с мужем развелась, но живу в одной комнате и спим на одной кровати валетом, вторую поставить негде", "с мужем живем в разных квартирах, так как своей площади никто из нас не имеет" -вряд ли можно назвать эти мотивы мещанским и обывательским нежеланием ущемлять свои личные интересы заботами о потомст*

    1 ЦГА СПб. Ф. 7884. Оп. 2. Д. 52. Л. 27,28.
    2 ЦГА СПб. Ф. 7884. Оп. 2. Д. 52. Л. п.
    ве. Но советскую идеологическую систему не могла устраивать даже та ничтожная степень свободы частной жизни, которую предоставлял декрет 1920 года о легализации абортов.

    Незадолго до того, как сталинская конституция констатировала факт построения в СССР социализма, постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 июля 1936 года аборты в стране были запрещены.

    Постановление гласило: "Только в условиях социализма, где отсутствует эксплуатация человека человеком и где женщина является полноценным членом общества, а прогрессирующее повышение материального благосостояния является законом общественного развития, можно ставить борьбу с абортами, в том числе и путем запретительных законов...

    В этом правительство идет навстречу многочисленным заявлениям трудящихся женщин"... Согласно новому повороту в социальной политике советской власти по "настоятельным просьбам трудящихся" вводилась целая система уголовных наказаний за совершение искусственных выкидышей. Репрессиям подвергались не только лица, подтолкнувшие женщину к принятию решения об аборте, не только медики, осуществившие операцию, но и сама женщина.

    Сначала ей грозило общественное порицание, а затем штраф до 300 рублей - сумма внушительная по тому времени. Это означало также, что женщина должна была утвердительно отвечать на вопрос анкеты "состоял ли под судом и следствием".

    В советском государстве это влекло за собой явное ущемление в гражданских правах. Таким образом, забота перерастала в контроль репрессивного характера. Приняв драконовский закон об абортах, властные структуры получили еще один мощный рычаг управления частной жизнью граждан. Ведь отношение к контрацепции в Советском государстве не изменилось.

    Оно было сродни позиции католической церкви, отрицающей любые формы регулирования рождаемости. В доказательство достаточно привести выдержки из методической разработки выставки для женской консультации.

    Документ датирован 1939 годом. В консультациях предусматривался текстовой плакат "Противозачаточные средства". Содержание его было следующим:

    В Советском союзе применение противозачаточных средств рекомендуется исключительно как одна из мер борьбы с остатками подпольных абортов и как мера предупреждения беременности для тех женщин, для которых беременность и роды являются вредными для их здоровья и даже могут угрожать их жизни, а не как мера регулирования деторождения1.
    Это отвечало общей тенденции деэротизации советского общества, в котором женская сексуальность могла быть реализована только посредством деторождения. Такие нормы интимной жизни устраивали политическую систему сталинизма. Подавление естественных человеческих чувств идеологией порождало фанатизм почти религиозного характера, находивший выражение в безоговорочной преданности лидеру.

    После принятия закона 1936 года внешне положение с абортами улучшилось. Могло даже показаться, что искусственное прерывание беременности превращалось в отклонение от общепринятых бытовых практик.

    В первой половине 1936 года в ленинградских больницах было произведено 43 боо операций по прерыванию беременности, а во второй половине того же года, после принятия закона, всего 735 -

    В целом за 1936-1938 годы число абортов сократилось в три раза. Но вот рождаемость за это же время повысилась всего в два раза, а в 1940 году и вообще упала до уровня 1934 года. Зато нормой в советском обществе стали криминальные аборты.

    По данным секретной записки ленинградских органов здравоохранения в обком ВКП (б), датированной ноябрем 1936 года, за весь 1935 год в городе было зарегистрировано 5 824 неполных выкидыша, а только за три месяца 1936 года, прошедших после принятия закона о запрещении абортов, - 7 9121. И эти данные охватывали только тех женщин, которые попали в больницы. Незаконные операции по прерыванию беременности проводили как профессиональные гинекологи, так и люди, не имевшие никакого отношения к медицине.

    В 1936 году в числе лиц, привлеченных к уголовной ответственности за производство абортов, врачи и медсестры составляли 23 96, рабочие - 2196, служащие и домохозяйки по 16 96, прочие - 24 96.

    Несмотря на преследования

    Несмотря на преследования, подпольные абортмахеры не имели недостатка в клиентуре ни в городе, ни в его окрестностях.

    Специальное донесение председателю исполкома Ленсовета от 17 апреля 1941 года "О вскрытии подпольного абортария в Мгинском районе Лен. области" зафиксировало, что ...производством криминальных абортов занималась работница Назиевских торфоразработок - Морозова Мария Егоровна 35 лет, которая за последние 3 года произвела 17 абортов различным работницам вышеназванных торфоразработок, получая в каждом отдельном случае денежное вознаграждение, гфодовольствие и промтовары.

    В дальнейшем было установлено, что Морозовой помогали вербовать женщин для производства абортов работницы тех же торфоразработок... которые получали часть вознаграждения от Морозовой.

    Аборты производились в антисанитарных условиях путем вспрыскивания мыльного раствора

    1 ЦГА ИПД. Ф. 24. Оп. 2в. Д. 2332. Л. 47.
    Широкое распространение получила практика самоабортов, в большинстве случаев заканчивавшихся страшными осложнениями. После принятия закона о запрете абортов количество случаев смерти женщин от сепсиса возросло в четыре раза. К счастью, бывали случаи, когда самоаборты заканчивались удачно, и женщина, вовремя попав в больницу, оставалась жива и относительно здорова.

    Но закон был безжалостен - установленный факт самоаборта мгновенно фиксировался, и дело передавалось в суд.

    Таких ситуаций было немало. Одна из них, наиболее вопиющая, зафиксирована в поступившем в облисполком Ленсовета 21 апреля 1941 года "Спец. донесении о симуляции изнасилования гражданки С. с целью скрытия самоаборта в Боровичском районе Лен. области":

    В начале апреле 1941 г. в районную больницу поступила женщина 23 лет с сильным кровотечением. Из ее рассказа врачи заключили, что она подверглась жуткому насилию. Преступники мучили ее, используя стекла от разбитого стакана, которые, действительно, были извлечены из внутренних органов пострадавшей.
    Затем было установлена, что гражданка С. прибегла к симулированию изнасилования с целью совершить выкидыш на пятом месяце беременности. Дело передано в прокуратуру. Копия донесения в обком ВКП (б)2.

    Чаще всего к самоабортам и услугам подпольных абортмахе-ров, как и до революции, прибегали молодые незамужние работницы. Однако после принятия закона 1936 года криминальный искусственный выкидыш стал традиционным и в среде семейных женщин, нередко из номенклатурных слоев. Областной прокурор в секретной записке, направленной в обком ВКП (б) в феврале 1940 года, указывал:

    Считаю необходимым довести до вашего сведения о фактах производства незаконных абортов в лахтинском район Лен. обл. Наибольшее число незаконных абортов в этом районе произведено женами ответственных работников. Установлены случаи самоаборта - жена редактора районной газеты, использование услуг подпольного абортмахера - жена зав. отдела райкома ВКП (б), жена помощника райпрокурора, жена нар-судьи к Запрещение абортов не дало должного эффекта.

    1 ЦГА СПб. Ф. 7179. Оп. 53. Д. 41. Л. 17.
    2 ЦГА СПб. Ф. 7179. Оп. 53. Л. 25.
    1 ЦГА СПб. Ф. 7179. Оп. 53. Д. 40. Л. но.
    2 ЦГА СПб. Ф. 9156. Оп. 4. Д. 693. Л. 1.
    3 ЦГА НТД. Ф. 193. Оп. 1-1. Д. 399. Л. 6,15.
    Напротив, количество детей сокращалось. Причины этого процесса были очевидны и медикам, и соответствующим специалистам. Об этом свидетельствуют выдержки из секретных сводок Ленинградского областного и городского здравотделов. Авторы докладной записки о состоянии родовспоможения в Ленинграде в 1937 году констатировали:
    Полная неподготовленность органов родовспоможения к встрече нового повышенного роста рождаемости (после закона о запрете абортов. - Н. Л.) привели к скученности и перегрузке родильных домов - факторов/ повлекших повышение смертности как среди новорожденных, так и среди роженица.
    Кроме того, многие врачи, жалея женщин, все же давали разрешение на аборт по медицинским показателям.

    В 1937 году абортные комиссии, в частности в Ленинграде, выдавали разрешение на операцию по искусственному выкидышу почти половине обращающихся женщин. В том же году только 36,5% женщин, не сумевших сделать официально разрешенный аборт, родили детей. Многие просто покинули Ленинград, не оставив сведений о дальнейшей судьбе плода.

    А более чем 20 96, скорее всего, совершили либо самоаборт, либо воспользовались услугами подпольных врачей. Во всяком случае анализ причин выкидышей, проведенный гинекологами Ленинграда в 1938 году, показал, что 83,4% женщин вообще не могут внятно объяснить причину, по которой у них прервалась беременность з.

    Принятие закона о запрещении абортов совпало с началом большого террора в СССР, установления тотальной слежки за населением посредством системы политического контроля. Его структуры практически с первых дней существования советской власти уделяли особое внимание именно контролю над жизнью граждан, протекающей в сфере приватного пространства. Как социальная аномалия, проведение искусственного выкидыша должно было фиксироваться системой органов специального контроля.

    И действительно, такие органы были созданы. Ими стали социально-правовые кабинеты по борьбе с абортами, хотя первоначально эти органы задумывались как институты, призванные заботиться о здоровье населения. Согласно инструкции Наркомз-драва СССР от 25 октября 1939 года социально-правовой кабинет организовывал ...регулярное, своевременное получение от врачебных комиссий по выдаче разрешений на аборт списка женщин, которым отказано в производстве аборта (не позднее 24 часов после заседания комиссии) для организации патроната (так именовалось посещение на дому. - И. Л.).

    Формально инструкция указывала, что патронат не должен носить следственного характера, работникам консультаций не рекомендовалось вступать в разговоры с соседями и родственниками беременной женщины1. Но на практике в условиях коммуналок, общежитий, в атмосфере психоза всеобщего доносительства ни беременность, ни криминальный аборт, ни тем более проверка государственными органами не могли пройти незамеченными.

    Врачи Центрального акушерско-гинекологического института в Ленинграде, больше известного как больница имени Д. О. Отто, констатировали в служебной записке 1939 года:

    При посещении на дому патронажные сестры встречают нехороший прием со стороны женщин, получивших отказ в разрешении на аборт, в особенности в тех случаях, когда беременность не сохранилась (обычное объяснение - тяжелое подняла, оступилась, заболел живот и т. п.)2.
    Слежка за беременными женщинами осложняла и без того накаленную арестами атмосферу в советском обществе, где самые потаенные стороны быта становились объектом слежки.

    Закон о запрете абортов действовал до 1955 года. В течение почти двадцати лет власти рассматривали аборт по самостоятельному желанию женщины как некую аномалию. В контексте этого дискурса были модифицированы формы социальной политики в сфере репродуктивного поведения населения - был совершен переход от заботы, комплекса медико-охранительных мер по поддержанию женского здоровья к жесткому контролю, опиравшемуся на карательно-правовые реалии государства сталинского социализма.

    1 ЦГА СПб. Ф. 9156. Оп. 4. Д. 695 - Л. 50,51.
    2 ЦГА НТД. Ф. 193 - Оп. 1-1. Д. 399. Л. 13.

    Наталия Левина

    Сокращения

    ЦГА СПб - Центральный государственный архив Санкт-Петербурга.
    ЦГА ИПД - Центральный государственный архив историко-политических документов, Санкт-Петербург.
    ЦГА НТД - Центральный государственный архив научно-технической документации, Санкт-Петербург.

    Список источников

    Аборты в СССР. Вып. 2. М.: ЦСУ, 1927.
    Видгорчик Я. А. Детская смертность среди петербургских рабочих// Общественный врач. 1914. - 2.
    Виноградская П. Крылатый Эрос тов. Коллонтай // Коммунистическая мораль и семейные отношения. Л.: Прибой, 1926.
    Генц А. Данные об абортах в СССР // Статистическое обозрение. 1928. - 12. С. 113.
    Дробижев В. 3. У истоков советской демографии. М.: Мысль, 1987.
    Ленин В, И. Рабочий класс и неомальтузианство // Поли. собр. соч. М.: Политиздат, 1962. Т. 23.
    Сталин И. В. Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП (б) // Соч. М.: Госполитиздат, 1951. Т. 13.
    Струмилин С. Г. К проблеме рождаемости в рабочей семье // Проблемы экономики труда. Избр. соч.: В 5 т. М.: Госполитиздат, 1964. Т. 3.
    Человек в кругу семьи. Очерки по истории частной жизни Европы до начала Нового времени. М.: РГГУ, 1996.
    Шитц И. Я. Дневник великого перелома - Париж: Б Л. 1991.
    Engelstein L. The Keys to Happiness. Sex and Search of Modernity in Fin-de-Siecle Russia. Ithaca and London: Cornell University Press, 1992.
    Goldman W. Women, the State and Revolutoin. Cambridge. Cambridge University Press, 1993.

    фото

    Источник — http://www.fedy-diary.ru/

    Просмотров: 462 | Добавил: providenie | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Календарь

    Фонд Возрождение Тобольска

    Календарь Святая Русь

    Архив записей

    Тобольскъ

    Наш опрос
    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 144

    Наш баннер

    Друзья сайта - ссылки
                 


    Все права защищены. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник providenie.narod.ru
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году