Поиск

Навигация
  •     Архив сайта
  •     Мастерская "Провидѣніе"
  •     Добавить новость
  •     Подписка на новости
  •     Регистрация
  •     Кто нас сегодня посетил

Колонка новостей

Чат

Ваше время


Православие.Ru

Видео - Медиа

    Посм., ещё видео


Статистика


Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Форма входа

Помощь нашему сайту!
рублей Яндекс.Деньгами
на счёт 41001400500447
( Провидѣніе )

Не оскудеет рука дающего


Главная » 2014 » Февраль » 4 » • По утвержденной грамоте о избрании на царство М. Романова 1613 г •
12:31
• По утвержденной грамоте о избрании на царство М. Романова 1613 г •
 

providenie.narod.ru

 
фото
  • Предисловие
  • Основа концептуальной идеи
  • Воцерковленность русской власти
  • Сообразование воли
  • Утвержденная грамота
  • Прообраз всех соборов
  • Божественная воля
  • Участники Смуты
  • Задачей национально-патриотических сил
  • Отделение государства от Церкви
  • Предисловие

    Основы русского государственного строя по утвержденной грамоте о избрании на царство М.Ф.Романова, 1613 г

    Утвержденная грамота об избрании на царство Михаила Феодоровича Романова — итоговый юридический документ, закрепивший результаты восстановления русской государственности после многолетнего периода тяжелейшего противоборства в борьбе за верховную государственную власть в русском царстве враждебных друг другу национальных, социальных и сословных сил, способных к установлению принципиально разных основ русского государственного строя в зависимости от собственных религиозных и мировоззренческих установок, правосознания, нравственных качеств и социально-политической направленности.

    В истории русской общественной мысли данный период характеризуется как Смута, что достаточно емко отражает не только политическую и государственно-правовую сторону обозначаемого явления, но и социально-психологическую. Смута — состояние не просто борьбы за власть, но и борьбы, происходящей в сознании каждого члена общества индивидуально и всего народа в целом, результатом которой становится выбор той или иной религиозно-нравственной и государственно-правовой ценности, формирующей в общественном сознании легитимность соответствующих образцов властвования.

    В результате этой борьбы возобладали исконно русские представления об организации государственной власти. Д.В. Цветаев отмечает, что Смута стала «тяжелым искусом началам русского государственного строя, и, обнаруживая их непреодолимую жизненность, Смутное время дало также широкий простор к проявлению разных течений и интересов. Объявившиеся претенденты на престол искали себе почвы, под личиной государственности, именно в этих течениях и интересах, иные из них имели опору вне страны»1.

    Православно-русские ценности, окончательно возобладавшие в общественном сознании еще до Смуты, стали фундаментальной основой объединения нации против чужеродных и разрушительных тенденций, ставших религиозной, военной и культурной интервенцией. Россия к тому времени уже представляла определенный культурно-исторический тип государственности, просуществовавший несколько столетий, что уже было вполне осознано русским народом.

    Последнее обстоятельство нашло свое государственно-властное подтверждение — Утвержденная грамота об избрании на царство царя Михаила Феодоровича подводит своеобразный итог развития русского царства до событий Смутного времени и намечает его развитие на все последующие времена, вплоть до конца существования земного мира как такового. Все сказанное свидетельствует об особом государственно-правовом значении рассматриваемого документа для соответствующей эпохи и о его особом и непреходящем историософском смысле. По мнению Л.А. Тихомирова, «по содержанию нашего исторического учредительного права— для русского государства доселе остается обязательна точка зрения Земского собора 1613 года, восстановившего русское государство и вручившего Верховную в нем власть дому Романовых»2.

    Основа концептуальной идеи

    Основной концептуальной идеей, выражающей мировоззренческие установки, заложенные в Утвержденной грамоте, является религиозное содержание русской государственности. Православие становится доминирующей ценностью русского народа и критерием оценки личности и действий участников рассматриваемых в данном документе событий.

    Главным историческим событием, служащим своеобразным рубежом в истории русского царства, является крещение Руси при князе Владимире, который «тму неверия просвети, и прелесть кумирослужения отгна, и всю русскую землю привел святым крещением, иже равноапостолен наречеся, и расширенья ради своих государств самодержавный именован бысть, ныне же ото всех поклоняем и прославляем»3.

    Далее Православие поддерживается, укрепляется и защищается русскими властителями, что, соответственно, и ставится им в основную заслугу. Сами определения Утвержденной грамоты практически отождествляют народ и веру.

    Так, например, Юрий Долгорукий в период своего правления «все християнство в покое и тишине соблюде», Феодор Иоаннович «все православное християнство в покое, и в тишине, и во благоденственном житии тихо и немятежно устрои». Подобное состояние бытия русского народа продолжается до того момента, как «за умножение грехов наших, Богу попущающу, а врагу действующу, началу злу сему бысть от коруны Польской и великого княжества Литовского, от Жигимонта короля и от панов рад»4, а именно — с появления «богоотступника и проклятого еретика» Григория Отрепьева.

    Личность последнего является носителем зла, прямым антиподом прежним благочестивым государям. Утвержденная грамота не является результатом отвлеченного литературно-исторического сочинительства, она, по словам Ф.В. Тарановского, «знает цену словам и отстаивает всякую черту и йоту, в ней написанную»5.

    Поэтому, встречая характеристики Лжедмитрия как «богоотступника», «еретика» и «волхва», который «в чернокнижство обратися», не следует, по-видимому, предполагать здесь всего лишь некоторые отвлеченно-эмоциональные оценки. Религиозное состояние его личности — вопрос достаточно сложный.

    В исторической науке принято считать его приверженцем католицизма, что безусловно имеет свое основание с учетом деятельности Лжедмитрия и его явной симпатии к указанной ереси. Тем не менее интересен вопрос и о иных его религиозных увлечениях.

    Так, профессор П.Н. Жукович, исследуя похождения лжецаря, пишет, что последний, находясь на Волыни, одно время принадлежал к секте социниан, отрицавших учение о Святой Троице и не признававших божественности Спасителя6. Вообще, Польша, во времена пребывания там Лжедмитрия отличалась большим количеством имеющихся еретических учений; на той же Волыни, как отмечают исследователи, «проживал и московский ересиарх Игнатий, товарищ Феодосия Косого, учение которого представляло смесь протестантских воззрений с остатками ереси жидовствующих»7.

    Во всяком случае, следует отметить мнение К.Н. Бестужева-Рюмина, который, отвергая мысль о католичестве Лжедмитрия, писал об отсутствии у него всяких сомнений относительно того, что последний «нисколько не был католиком, хотя и казался им в Кракове», причем «все свидетельства могут быть объяснены тем, что он обманывал и иезуитов, и короля»8.

    После своего воцарения, как повествует Утвержденная грамота, Отрепьев «на осквернение» соборного храма приводит не только католиков, но и различных «злых еретиков», представителей протестантских сект, а также и иудеев. В этой связи обращает на себя внимание антиэкуменический характер Утвержденной грамоты — сам факт присутствия во храме представителей враждебных вер является его осквернением.

    Православие является не просто государственно признанной религией, а единственно возможной верой русского царства, все остальное суть богомерзкие ереси, подлежащие искоренению. Одно из главных религиозно-государственных преступлений Лжедмитрия — венчание на царство некрещеной католички Марины Мнишек, возмутившее народ и во многом послужившее к разоблачению истинных мотивов деятельности лжецаря. Утвержденная грамота так передает это его деяние: «И иная злая умыслив окаянный и проклятый богоотступник, и взем за ся проклятый у поляка, воеводы Сендомирского дщерь, римския ереси, и не крестив, повеле венчати ю царским венцом в соборной апостольской церкви, и освященным миром некрещеную помазати на праге в царских дверях»9.

    Самозванец сводит также с патриаршего престола Иова патриарха и возводит на него рязанского епископа Игна¬тия. Окончательно всякое доверие к лжецарю исчезает после показаний матери царевича Димитрия о смерти последнего в Угличе в 1599 году и о непризнании ею Отрепьева.

    Этим подтверждался факт незаконного присвоения им престола, и «тогда многособранное воинство и весь народ Российского государства, прося от Всевышнего Бога помощи, и храбростию воспалишеся, мужественно дерзаху на разорителей истинная веры нашея, не в бронех, ни со оружии, но с помощью Всесильного Бога»10.

    Утвержденная грамота дает достаточно оснований осознать, что антицерковность и антигосударственность для России того времени практически тождественны, причем источник того и другого явления — демонический, объективированный в носителе смуты. Такой ход мысли был вполне характерен для национально-государственных сил, сосредоточивавшихся вокруг Минина и Пожарского.

    В грамоте-воззвании, написанной представителями этих сил, сказано следующее: «…За умножение греха, а по действу дияволю, возста на нас предотеча богоборного Антихриста, от чина иноческого Гришка Отрепьев, и своим злым умыслом и по вражью действу избежал в Полшу и тамо безчисленных и богомерзких ересей исполнися, и вместо крестьянския веры Греческого закона Люторскую и проклятую веру возлюбил, и безстудно нарек себя царем Дмитреем, и своим злым чародейством наскочив на царьский престол и хотел нашу православную крестьянскую веру попрати и превратить в Латынство, и вместо апостольских церквей проклятые Римские костелы учинить; милосердный же Бог, по своему неизреченному милосердию, не хотя его злому помыслу исполнити, вскоре его пагубной смерти предал»11.

    Вообще, Утвержденная грамота позволяет достаточно четко установить критерии законности занятия престола. Это родство с правившей династией Рюриковичей и соблюдение православного обряда венчания на царство. С этой точки зрения вполне легитимно воцарение боярина Василия Шуйского и, тем более, Михаила Феодоровича Романова. Первый из них, «от благочестива корени суща», «прося у Вседержителя Бога милости, венчался царским венцем и диадимою по древнему их царскому чину и достоянию».

    Василий Шуйский — представитель рода князей Шуйских, которые составляли отрасль суздальских удельных князей, происходивших по прямой линии от Андрея, старшего сына Александра Невского, и приходились ближайшими родичами московскому царскому дому как потомство Даниила Александровича — младшего сына того же Невского12. Восходя на престол, Шуйскому, по утверждению С.Ф. Платонова, предстояла «нелегкая задача объяснить подданным свое воцарение», поэтому он стал говорить, «что воцарился на «отчине прародителей» по праву рождения, как представитель старшей линии Рюриковичей, «по прародительской нашей царской степени», и вместе с тем «по моленью всех людей московского государства», причем наследственное право на престол ставил выше своего избрания»13.

    К.Н. Бестужев-Рюмин относительно Шуйского также отмечает: «Несомненно, он “царь выкрикнутый”, но он старался привлечь бояр на свою сторону и старался опереться на свои династические права»14. По вопросу воцарения Михаила Романова следует отметить, что оно связано главным образом с его происхождением. Русский народ соборно приходит к следующему выводу: «опричь Михайла Феодоровича Романова-Юрьева, никак никому не быти, понеже он, великий государь, блаженныя памяти хвалам достойного великого государя, царя и великого князя Феодора Ивановича, всея Руссии самодержца, двоюродного брата Феодора Никитича Романова-Юрьева сын»15.

    Д.В. Цветаев, основываясь на исторических данных, так передает события, связанные с избранием Михаила: «Кн. Пожарский, советуясь с членами собора об избрании “самодержателя всей России”, спросил их: “есть ли у нас царское прирождение?”» После некоторого общего молчания церковные власти решили соборне обратиться с молитвою к Богу и просили сроку до утра. На следующее заседание принес и предложил «некто дворянска чина Галича града» свою «Выпись о родстве цареве».

    В ней объяснялось и доказывалось, что лицо царского прирождения — Михаил Феодорович: он сын Филарета Никитича, которому царь Феодор, как «братаничу своему», вручил скипетр и державу, и племянник царя Феодора, по матери сего царице Анастасии Романовне, которая была супруга царя Иоанна Васильевича; посему Михаил, заключала выпись, «да будет царь, а опричь ево, никто их не может быти»»16.

    Следует отметить, что в исторической науке родству Михаила с прежней династией не всегда придается доминирующее значение. Так, В.Н. Латкин, признавая, что родство с прежней династией значимо и что «памятники, дошедшие до нас, мотивируют избрание Романова исключительно родством с прежними царями»17, считает главной причиной этого избрания расчет бояр на возможность своего влияния на достаточно малолетнего царя. Это мнение, в частности, обосновывается одним из писем Шереметева к Голицыну, в котором автор отмечает, что «Миша Романов молод, умом еще не дошел и нам будет поваден»18, причем, по мнению В.Н. Латкина, «именем Михаила правил бы не кто иной, как сам Шереметев»19.

    Такая позиция не представляется вполне оправданной.

    Во-первых, выраженное в письме представление одного лица вряд ли может считаться более авторитетным источником по сравнению с летописями и официальными документами (во всяком случае, следует признать эти источники равноценными).

    Во-вторых, бояре, очевидно, не обладали единством взглядов и интересов, и лица этого сословия, несогласные с избранием Михаила, могли легко этому воспрепятствовать в случае сомнительности прав последнего на престол.

    Представляется более исторически точным мнение Д.В. Цветаева, который считает факт родства Михаила Романова с прежней династией основной причиной его избрания ввиду того, что государственное сознание русского народа к тому времени продолжало сохранять вотчинный взгляд на государство, с чем невозможно было согласовать мысль о выборном царе; по таким представлениям, более естественно воцарение лица, имеющего связи с царствовавшей династией20.

    Следует отметить и склонность к кандидатуре Михаила Романова патриарха Гермогена, который ввиду своего нравственного авторитета имел большое влияние на народ. Данный факт был отмечен гетманом Жолкевским21 и, по-видимому, учитывался поляками, как следует из текста Утвержденной грамоты, которая повествует, что «наипаче всех враги злодеи теснили, и во всякой крепости и за приставы крепкими держали Михайла Феодоровича Романова-Юрьева с матерью его, с инокинею Марфою Ивановною».

    При этом представители самых разных сословий и местностей о «Михайле Феодоровиче скорбели, и всякими мерами промышляли, чтоб его государя от такового злого пленения свободить, понеже он, великий государь от благородного корени благоцветущая отрасль благочестивого и праведного великого государя, царя и великого князя Феодора Ивановича, всея Руссии племянник»22.

    Другое обстоятельство, имеющее главенствующее религиозно-нравственное и государственно-правовое значение, — венчание Государя на царство, без которого власть русского царя не могла получить своей легитимности и утрачивала мистическое значение. В исторической литературе применительно к Михаилу Феодоровичу дается следующее описание данного обряда: «Cвящен¬но¬действие было совершено по тому же уставу, по какому оно было совершено над последним представителем угасшей царской династии — Феодором Иоанновичем.

    Сперва пред литургией торжественно были принесены в Успенский собор шапка и бармы Мономаха, скипетр и держава. Затем состоялся выход государя из Золотой палаты в собор.

    Перед началом литургии на него был возложен царский венец, бармы и животворящий крест. Перед причащением было совершено священное миропомазание из того сосуда, который некогда принадлежал императору Августу и из которого доныне помазываются на царство наши государи. Затем Богом венчанный и помазанный царь приобщался тела и крови Христовых»23.

    Воцерковленность русской государственной власти

    Воцерковленность русской государственной власти — ее основная характеристика, царь понимается как охранитель Православия, но и представители Церкви не делаются индифферентными к проблемам государственной власти. Последний факт четко прослеживается с самого начала cмуты вплоть до ее искоренения. Одним из первых врагов и обличителей лжецаря становится патриарх Иов, у которого самозванец ранее служил по церковным делам.

    Понимание государственной власти как сугубо светского дела не истинно для святителя, ему не важно, поддержана ли кандидатура преступника демократическим путем или нет, в своем праве обличать богоборческого властителя патриарх, очевидно, не сомневался. Иов, как ученый священник, чувствовавший значение православного царства, очевидно, связывал устойчивость монархических начал с Православием.

    В своей «Повести о житии царя Федора Ивановича» он пишет о времени торжества православной веры как о лучшем времени для России, при котором «благочестивых и крестоносных християнских царей Руския державы скипетродержавство велелепне цветуще» и не прерывался царский род, идущий от Августа кесаря, чему автор придает, по-видимому, большое значение24.

    Общеизвестно и значение для восстановления русской государственности преемника Иова — патриарха Гермогена, открыто заявлявшего свои претензии интервентам и участвовавшего, по сути, в политической борьбе, будучи идейным вдохновителем национально ориентированной православной общественности.

    В «безгосударное» время, в период безвластия, согласно повествованию Утвержденной грамоты, народ обращается к патриарху с жалобами на притеснения как к единственному представителю нравственного начала в государстве, способному стать очагом сопротивления анархическим, антинациональным и, главное, антиправославным элементам; А.В. Романович-Славатинский отмечает, что «во время междуцарствия Гермоген был начальным человеком русской земли»25. Патриарх же «к подвигом устремлятися повелевает, к Творцу и Содетелю все упование свое возложив, яко близ есть всем призывающим Его»26.

    Важна также роль духовенства и при избрании Михаила Романова на царство. Утвержденная грамота передает следующий состав посольства «ото всего Московского государства» в Кострому к ничего не подозревавшему о своем избрании царю Михаилу Феодоровичу: Федорит, архиепископ Рязанский и Муромский, архимандрит Чудовский Авраамий, келарь Троице-Сергиева монастыря старец Авраамий, а также архимандриты и игумены иных «честных великих монастырей», некоторые бояре и представители практически всех социальных слоев русского государства27.

    Утвержденная грамота повествует, как осознанная Божественная воля выступает главным мотивом деятельности представителей духовной и светской власти при принятии ими решения. Особенно заметно это проявляется в аргументации представителей посольства к Михаилу Романову. Как известно, последний отказывался от принятия престола, не соглашалась с этим и его мать — старица инокиня Марфа Ивановна. Такой отказ не был лицемерным — становиться царем в данный момент означало подвергать свою жизнь достаточно серьезной опасности — еще не прекратилась Смута, Россия находилась в состоянии войны с соседними державами, казна была практически пустой.

    К тому же, по выражению Марфы Ивановны, люди сделались «в крестном целовании нестоятельны»28, то есть сделались склонны к перемене образа мыслей и отречению от своих религиозно-нравственных и государственно-правовых обязанностей. Все эти обстоятельства в совокупности не располагали Михаила к принятию им царской власти— таков был сугубо практический расчет, и если бы его сознание не имело религиозную основу, предполагающую сообразовать свою волю с Божественной и не противоречить ей, династия Романовых, очевидно, не утвердилась бы на царском престоле.

    Сообразование собственной воли с волей Божественной

    Сообразование собственной воли с волей Божественной — одна из основных аксиом христианского религиозного мировоззрения. Как свидетельствует святитель Иоанн (Максимович), митрополит Тобольский и Сибирский, в книге, написанной им в конце того века, в котором произошли рассматриваемые события, «начало всего учения, преданного нам Божественной высочайшей Премудростью, Господом нашим Иисусом Христом, состоит в том, чтобы мы, верующие в Него, во всех делах и словах своих сообразовались с волей Божественной» и при этом «все преуспеяние наше в жизни христианской зависит от того, как будем мы собственную нашу волю покорять Божией воле», соответственно «чем искреннее будет наша покорность воле Божественной, тем преуспеяние нашей христианской жизни сделается обильнейшим и многоплоднейшим»29.

    Не противоречить воле Бога — основной аргумент глав посольства к определенному соборным решением царю. Исторически многие великие и заметные властители не искали царских венцов, но не отказывались от царства, когда при его даровании явно определялась Божественная воля, причем и составителями Утвержденной грамоты, и послами собора как богоданная истина были усвоены слова Святого Писания, приводимые в данном документе: «рече божественный апостол: его еже бо хощу, рече Бог, того и милую.

    И его еже щедрю, того и ущедрю: Мой бо есть дар, ему же хощу предам его; и яко же пророк рече: жребий убо Божий Царское Величество, на негож возложит Бог на том и совершится»30.

    Приводимые высказывания — первенствующая истина для государственно-правового сознания преодолевших смутное время политических сил, устанавливающих традиционные основы русской государственной власти. Это прямая антитеза демократическому сознанию, связанному с пониманием верховной власти как объекта постоянной и организованной борьбы, которая осуществляется самыми разными способами.

    Здесь происходит принципиальное отречение от мысли об участии Божественной воли в передачи власти, и человек восхищает себе не принадлежащее ему право, причем возводит это в принцип организации своей публично-правовой жизни. Отсюда понятно, что никакая симфония властей в демократическом обществе невозможна онтологически. Представления об организации государственной власти, заложенные в Утвержденной грамоте, принципиально иные.

    Восстановителям русской национальной государственности действительно приходилось отстаивать ее в сражениях, но только для установления ее прежних основ и последующего отказа от борьбы за власть; противоборство иным началам властвования было борьбой за истину. При этом идея богоданной власти не мирится с мыслью о самозванстве, усвоении себе царства поврежденной и порочной волей представителя еретических и богоборческих начал.

    Сама онтология православного царства понималась так, как она была выражена царем Иоанном IV Грозным: «…Русская земля держится Божьим милосердием, и милостью Пречистой Богородицы, и молитвами всех святых, и благословением наших родителей, и, наконец, нами, своими государями, а не судьями и воеводами, не ипатами и стратигами»31. Только при таком понимании и возможно симфоническое единство духовной и светской властей.

    Само народное сознание соответствовало данной идее. Как отмечают историки, при избрании Михаила Романова на царство «все желали, чтобы царь был избран «Божиим изволением», а не «многомятежным человеческим хотением», и эта мысль особенно рельефно проводится в Утвержденной грамоте32.

    Следует также отметить характерную черту, позволяющую понять значение церковной власти в государстве: первым на Утвержденной грамоте подписался митрополит Ефрем, преемник Гермогена, считавшийся в то время во главе духовной иерархии и занимающий в освященном соборе первенствующее место, далее следуют подписи тридцати одного представителя Церкви33.

    Сама Утвержденная грамота, по мнению историков, была составлена по предложению духовенства, одобренному земским советом34.

    Следует отметить, что действие церковной власти было необходимо и при искоренении остатков смуты. Так, когда потребовалось расправиться с «ворами» атамана Заруцкого, желавшего возвести на престол сына Марины Мнишек («воренка») и стала необходима помощь донских казаков, «с этой целью была им послана грамота от духовных чинов Собора, которые писали, что, если казаки не послушают и не захотят исполнить их “благословения и соборного уложения и царского повеления, то взыщет Бог в день страшного суда своего, а нашего смирения и всего освященного собора на таковых не буди благословения от ныне и до века”. Были отправлены такие же грамоты и волжским казакам, как от духовных, так и от светских чинов собора по грамоте»35.

    Утвержденная грамота

    Утвержденная грамота стоит на позиции богоустановленности царской власти, уже начиная с вводной части утверждает, что от Бога «приимша земля наша русская своими государи обладаема быти, их же великих государей, царей российских, корень изыде от превысочайшего цесарского престола, и прекрасноцветущего и пресветлого корени Августа Кесаря, обладающего всею вселенною»36. Ф.В. Тарановский отмечает: «Не строилась русская земля без государя, ибо в нем воплощалась политическая самостоятельность и независимость народа. Глубоко осознавали это те доблестные деятели “лихолетья”, которые поднялись на борьбу с внешним врагом и внутренней анархией.

    Конечно, они не умели формулировать своей мысли абстрактно, но в конкретных выражениях живописали политическую несостоятельность русской земли без государя»37. Данный автор обращает внимание на слова грамоты князя Пожарского, в которых утверждается возможность исключительно монархической формы правления: «Сами, господа, все ведаете: как нам ныне без Государя против общих врагов, Полских и Литовских и Немецких людей и Русских воров, которые новую кровь в государстве всчиняют, стояти? и как нам, без Государя, о великих о государьственных и о земских делех со окрестными государи ссылатись? и как государьству нашему впредь стояти крепко и неподвижно»38. Таким образом, оба документа устанавливают обязательность для России царской власти с двух позиций— религиозно-мистической и с позиции социально-политической необходимости. Обе этих основы имеют свой глубокий смысл.

    Мысль о Божественном происхождении царской власти появляется на Руси как следствие принятия христианства из Византии. Князь Владимир — первый христианский властитель Древней Руси — зачастую уподобляется императору Константину, с которым связана легализация христианства в Империи. Союз Церкви с формирующимся русским царством становится очевиден с самого начала русской истории, повторяя симфоническое единство двух начал власти византийского образца.

    Относительно второго аспекта следует отметить, что самодержавная власть была исторически опробованной формой существования русского государства и монархическую форму правления представляется возможным понять как естественную, имеющую основание в самом древнерусском социальном строе, основанном на семейном начале при главенстве домовладыки в семье.

    Поэтому следует констатировать, что царская власть, развиваясь на Руси естественным путем, в общем контексте религиозного мировосприятия смогла выявить в определенной форме свое значение и свою ценность с помощью церковного учения, уже создавшего идейно-ценностную базу для одной из величайших в мире империй. Л.А. Тихомиров отмечает, что «вся совокупность условий, при которых слагалась и росла Русская государственность, способствовала созданию благоприятной почвы, на которой единоличная власть могла стать верховною.

    Но сама монархия родилась из христианских идеалов жизни и из Византийского влияния, шедшего рядом с проповедью христианства», причем «византийские идеи власти» «несло все книжное учение»39. Важным моментом для осознания богоустановленности царской власти было упоминание о царе во время богослужений, посещаемых всеми христианами.

    Существует известный факт, что когда великий князь Василий Дмитриевич запретил митрополиту упоминать при богослужении имена византийских императоров, то ему был направлен ответ патриарха, в котором последний писал о невозможности иметь христианам Церковь без царя, потому что царство и Церковь имеют между собой тесную взаимосвязь40.

    В целом следует обратить внимание на мнение Н.А. Захарова, который отмечал, что «изложить теорию власти московского царя является, конечно, затруднительным; можно лишь сказать, что идея ее развивалась под влиянием восточно-византийского представления о неограниченной власти, системы всеобщей службы общегосударственного тягла и церковного благословения, возвышавшего в глазах населения царя над уровнем обыкновенных людей»41.

    При фактической непрерывности и отсутствии династических проблем в правящем роде Рюриковичей вопрос о преемственности престола не возникал. Собор 1598 года избрал царем Бориса Годунова— брата жены царя Феодора Иоанновича. Это первый случай соборного избрания царя, но данное избрание не следует понимать в смысле демократическом. Ф.В. Тарановский отмечает, что «соборное избрание, впервые самостоятельно выступившее в 1598 году, не отменило “постановления от Бога” ни тогда, ни в 1613 году, но сочеталось с ним»42. Соборы по своему смыслу внедемократическое учреждение. Их принципиальное отличие от республиканских выборов заключается в том, что народ собирается не с целью определения собственной воли, но его объединяет общее стремление к выявлению воли божественной, которая и предполагается руководящим началом.

    Как повествует Утвержденная грамота, национальные силы русского государства «врагов веры своея победивше, славословие Богу воздавше о неисповедимом даре его, и молив всемилостивого Бога и Пречистую Богородицу, и всех святых усердно со слезами, да просветит их сердца, еже бы просити, кому прияти скифетр Российского царствия», для чего были направлены по всем русским городам послания с призывом собираться на собор, чтобы «с их земскаго совета выбрати на Владимирское и на московское государство, на царство Казанское, и на Астраханское, и на Сибирское, и на все великия государства Российского царствия государя, царя и великого князя всея Руссии, кого Господь Бог даст из московских из русских родов»43.

    Прообраз всех соборов

    Прообраз всех соборов — апостольский собор в Иерусалиме, затем соборы служат для искоренения ересей и устроения церковных дел; в России, при воцерковленности народного сознания и государственной власти, соборы созываются для устроения русского царства, определения Божественного промышления о русском народе как о единственном хранителе Православия. Замещение царем престола не могло совершиться иначе, как путем собора.

    По мнению Ф.В. Тарановского, мысль о возможности соборного избрания государя появилась главным образом ввиду избрания царем Бориса Годунова, которому собор был нужен для того, чтобы найти опору своей власти в среде служилых и посадских людей. Указанный автор полагает: «Созванный по инициативе Годунова избирательный собор 1598 года являлся тем не менее прецедентом, который проник в народное правосознание и определил его известным образом. Создалось правовое убеждение, что для законного приобретения власти новопоставляемым государем необходимо его всенародное, или соборное, избрание.

    Наличность этого именно государственно-правового принципа в сознании общества сказалась в царствование Василия Ивановича Шуйского»44. Данное мнение представляется не вполне обоснованным. Соборы для устроения государственных дел начинают собираться еще до воцарения Годунова, во времена Иоанна Грозного; собор 1549–1550 годов не является, безусловно, избирательным собором и не связан с решением вопроса о конкретном носителе верховной власти, но он уже может считаться определенным государственно-правовым опытом, причем опирающимся на опыт христианской государственности, отразившимся в народном сознании и вполне воспринятым им. К.С. Аксаков отмечает, что ко времени царствования Феодора Иоанновича представление о необходимости соборного решения государственных дел уже стало фактически неотъемлемой идейной доминантой государственно-правового сознания русского народа, органически сложившейся с момента окончательного оформления самодержавной монархической власти, легитимность которой подтверждало соборно выраженное народное мнение45.

    Воцарение Шуйского связывается с соборным избранием или хотя бы с попытками его воспроизведения. Королевич Владислав, предполагавшийся в цари, так и не занимает престола, но при получении с него договорной записи в последней делается ссылка на соборное решение. Попытка передачи ему верховной власти является попыткой привнесения принципиально новых начал русского государственного устройства. Обстоятельства его воцарения передаются Утвержденной грамотой следующим образом. Король Сигизмунд договорился с русскими представителями, чтобы «Московского государства всякие люди взяли на государство сына его, королевича Владислава», и при этом он прилагает статейный лист «как сыну его Владиславу королевичу быти на Московском государстве».

    Сигизмунд предполагал, что Владислав будет венчаться «царским венцом и диадимою от руки патриарха московского по древнему обычаю» и не станет вредить Православию. Этому поверили «московского государства люди», но воспротивился митрополит Ростовский и Ярославский Филарет, не признавший истинности подобных обещаний. Сторонники избрания Владислава договорились «о всех статьях, как королевичу быти на Московском государстве, против королевского листа договор учинили, и записьми и крестным целованием укрепилися»46, о тех же статьях, о которых не было достигнуто договоренности, было послано посольство к Сигизмунду.

    В окончательной форме договор с Владиславом «на которой мере быти ему на российском государстве» (по выражению данного договора) отличался «непримиримым консерватизмом и был составлен в духе строгих правительственных традиций с твердым намерением охранить и обеспечить основы московского церковного, государственного и общественного порядка от всяких покушений со стороны не только польско-литовской власти, но и собственных московских новаторов»47. Владислав обязывался принять Православие и править совместно с боярской думой и земским собором.

    Следует отметить, что переговоры с поляками также велись от имени земского собора, но в реальности полноценного земского собора созвано не было, и кандидатура Владислава впоследствии не была утверждена.

    Проявляется Божественная воля

    Если при соборном избрании проявляется Божественная воля, то ограничение власти царя и его смещение являются восхищением человеком не принадлежащей ему власти. В cмутное время религиозно-нравственное и государственно-правовое сознание народа было во многом деформировано, и потому стала возможной, хотя и малозначительная, но все же реальная попытка ограничения власти царя в виде получения «записи» с Шуйского (хотя для многих это было неприятным нововведением; А.В. Романович-Славатинский пишет об имевшем место народном возмущении от этого поступка и о том, что это во многом обусловило народную неприязнь к Шуйскому48, Е.А. Белов отмечает, что ограничение власти в пользу бояр произвело на народ «тяжелое, неприятное впечатление»49).

    По мнению митрополита Иоанна, ограничение власти царя Василия политически означало, что «государственная власть слабела, теряла силу и авторитет. Ее священный ореол, омраченный клятвопреступлением, боярским произволом и соглашательством с иноверцами, — померк, и новый государь был вынужден искать опоры трону уже не в религиозно-нравственной, мистической области, но в балансе интересов и сил представителей сословной верхушки, раздираемой вечными местническими противоречиями и спорами»50.

    В оставлении престола Шуйским проявляется двустороннее нарушение религиозно-нравственной обязанности: со стороны самодержца и со стороны народа. Как повествует Утвержденная грамота, люди, поверившие Сигизмунду, «…били челом великому государю своему, царю и великому князю Василию Ивановичу всея Руссии, чтобы он, великий государь, для покоя христианского государство свое оставил. И царь Василий по челобитью нашему и всяких людей Московского государства, которые в то время были на Москве, и для покоя христианского государство оставил»51.

    Одним из аргументов врагов Шуйского было то, что он выбран на царство «одною Москвою», без участия представителей других городов, и потому легко может быть смещен — так же, как и избран, причем сам Шуйский, называя своих врагов клятвопреступниками, соглашался быть смещенным собором, и был смещен собором, аналогичным тому, который его избрал. В то же время следует отметить, что православно-русское государственное сознание, очевидно, не допускало возможности таких манипуляций с престолом: Шуйский так или иначе был избран соборно, венчался на царство и был в родстве с правившей династией Рюриковичей52. Дворцовые разряды, во многом послужившие источником при составлении Утвержденной грамоты, характеризуют Василия Шуйского как последнего царя, а его смещение — как греховное своеволие поддавшегося на дьявольский соблазн народа: «…А последний был на Московском Государстве Царь и Великий Князь Василий Иванович всеа Русии; и по общему земскому греху, по зависти диаволи, многие люди его Государя возненавидели и от него отстали, и учинилась в Московском государстве рознь»53.

    Против подобной, склонной к демократизму, смены носителя верховной власти резко выступил патриарх Гермоген, напоминая о существе и смысле христианской государственности, но к голосу Церкви народ не прислушался. Следует отметить, что «покоя христианского», ожидаемого инициаторами смещения царя Василия, не получилось, но смута перешла в новую стадию.

    Существует также мнение и об ограничении власти царя Михаила, но оно не подтверждается документально, к тому же само государственно-правовое сознание русского народа было направлено против этого. В.В. Назаревский отмечает: «Необходимо глубже всмотреться в это восстановление на Руси государства самим народом. Поляки… в период междуцарствия выхваляли москвичам свой западный вид монархии с политическим вольностями, с ограниченной властью короля — государя, не могшего ничего решать без сейма.

    Но уже тогда русские люди указывали, что они желают себе, по заветам своей истории, такого царя, который как Бог, карает и милует, который не дает в обиду слабого сильным, и назвали польскую вольность своеволием, при которой слишком трудно найти слабому правосудие над тем, кто в Польше творит бесчинства и всякое насилие над людьми меньшими. Значит, русский народ не хотел монархии по западным образцам»54.

    Сама Утвержденная грамота не устанавливает каких-либо ограничений власти монарха, и это может означать только то, что сложившееся к тому времени в определенную политическую форму самодержавие остается прежним. Характер властвования русского царя при этом не является абсолютным. Утвержденная грамота, очень подробно распространяясь о переговорах посольства к новоизбранному царю, подчеркивает идею Божественной делегации ему верховной государственной власти.

    Так, при получении известия о согласии Михаила Романова царствовать и о его благословении старицей Марфой Ивановной ожидавшие в Москве этого известия «…многие радости духовная исполнишася, руце на небо возвед, все единогласно и едиными усты славу и благодарение возсылая, возопиша, глаголя: слава единому безсмертному, всемогущему и вся содержащему, в Троице славимому Господу Богу нашему, что не презрил моления нашего, и не оставил нас сирых по своей святой милости, и по нашему молению и прошению дал нам прежних великих государей наших, благоверных и благородных царей российских, их царского благородного корени благорасленную ветвь, великого государя, царя и великого князя Михаила Феодоровича, всея Руссии самодержца, царя правде и милости»55.

    И это стало возможным потому, что Сам Господь Бог послал Свой Святой Дух в сердца всех православных христиан, мнение которых о желанном государе стало единым. Если Михаил принял бы власть от народа как демократически избранный правитель, следовало бы определить объем его полномочий, то есть решить вопрос о наличии или отсутствии ограничений его власти, но в данном случае Утвержденная грамота как документ, имеющий своего рода конституционное значение (в смысле установления ею основ государственности), предполагает сообразование монархом своей воли с волей Божественной.

    Смута как состояние политической неопределенности, безусловно, вносила новые политические понятия о власти монарха, отличные от традиционно русских, но народное правосознание в целом не восприняло их и отвергло возможность ограничения власти государя. Эти понятия стали одним из результатов культурных заимствований Смутного времени, воспринятых от оккупационных политических сил, что безусловно влекло за собой приобщение к иной политико-правовой культуре. С.Ф. Платонов в этой связи отмечает: «Европейский костюм, бритье бороды, музыка, затейные приметы домашней обстановки проникают в московскую жизнь вместе с латинской и польской книгой, религиозным вольнодумством, политической идеей.

    В XVII веке в Москве идет умственное брожение, несущее с собой зачатки той европеизации Руси, которая так широко шагнула вперед при Петре Великом»56.

    Утвержденная грамота позволяет говорить о становлении в России государственности имперского характера. По избрании на царство Михаила его «…благословил преосвященный архиепископ Феодорит с архимандриты, и игумены, и со всем освященным собором, по благодати данней им от пресветлаго и животворящего Духа, у чудотворных образов, на государство Владимирское, и Московское, и на Новгородское, и на царство Казанское, и Астраханское, и на Сибирское, и иные великия государства Российского царствия, честным и животворящим крестом великого государя, Богом дарованного царя и великого князя Михаила Федоровича, всея Руссии самодержца»57.

    Таким образом, представление об империи как о сложном монархическом государстве с самодержавным, не ограниченным никакой земной властью царем во главе уже содержалось в сознании русского народа, русской нации как организующей силе данной государственности. Подобным сознанием, безусловно, были проникнуты те представители русского народа, которые восстанавливали разрушенное анархией Смуты государство на прежних, уже ставших традиционными для России началах.

    Представляется маловероятным искать представителей идей православного монархизма среди русских «воров» и неорганизованного казачества, в разное время выступавших за разные политические интересы. Д.В. Цветаев полагает, что «никакого другого идеала, кроме царского, не выставляли даже те элементы, которые, за разрушительные тенденции и необузданные поживы на счет мирного земского населения, прослыли в народной молве “ворами”, а в исторической науке признаны анархическими. Когда после гибели Прокопия Ляпунова распалось первое ополчение и под Москвою стали хозяйничать примкнувшие было к нему приверженцы второго самозванца с кн. Дм. Трубецким во главе и казаки Ив. Заруцкого, то раздачу поместий оба эти предводителя, “по совету всей земли”, состоявшему при них, обусловливали тем, что “как на Московское государство Бог даст государя, и тогда велит государь на ту вотчину дать вотчинную жалованную грамоту”»58.

    Представляется, что данные политические силы вообще вряд ли выдвигали какой-либо конкретный государственно-правовой идеал, имеющий основание вне их собственной корыстной мотивации, но стремились придать легитимность осуществляемым актам властвования путем ссылки на возможно осуществимую в будущем волю государя, так как государственное сознание русского народа того времени было глубоко монархично.

    Симпатии участников Смуты

    Оценивать политические симпатии тех или иных участников Смуты возможно исходя из общего смысла их деятельности — согласие анархических элементов с польскими ставленниками как представителями иных государственно-правовых начал и разрушительных для Православия тенденций позволяет говорить об их отчужденности от православно-русских ценностей и идеи православного царя — такой, какой она была к тому времени сформулирована в русской политической литературе и закрепилась в государственно-правовой традиции59. Представителями идей исконно русской государственности следует считать ополченцев из войск Минина и Пожарского.

    В исторической литературе отмечается, что «есть известие, что народ требовал от Пожарского избрания царя, когда ополчение еще двигалось к Москве. Такое же желание выражали в апреле 1612 года Троицкие власти»60. А в ноябре-декабре 1612 года в Москве «преобладали демократические элементы общества, настроенные очень националистично», и «правительство было в руках вождей второго подмосковного ополчения»61.

    О демократизме националистических патриотических сил можно говорить только в том смысле, что они являлись преимущественно народными — черными, или земскими сотнями; основной доминантой политического сознания этих людей был безусловно православный монархизм.

    Следует отметить, что при всей своей народности ополчения по своему социальному составу являются внесословными организационными единицами; их задачей ставилось воссоздание русской государственности не в интересах политического диктата какой-либо социальной силы, а в интересах «всей земли». И.С. Аксаков, отмечая характерную черту русского политического быта, писал: «Необходимо прежде всего признать за непреложную истину только одно: в России пребывают только две реальные государственные силы, только два всемогущих фактора: Царь и народ»62. Внесословный интерес требовал наличия царской власти — как власти, стоящей вне корыстной заинтересованности социальных слоев и даже собственной корыстной заинтересованности ее носителя.

    Для политического сознания русского народа царь не был и онтологически не мог быть привилегированным чиновником со строго определенными функциями; он воплощал в себе то начало политической организованности, которое не несет ответственности перед какой-либо иной властью. Смысл верховной власти заключается в ее неограниченности; если находится та сила, которая способна ограничить верховную власть, то она сама приобретает характер последней.

    Ограничив царскую власть, народ признал бы верховенство той политической силы, которая содержала бы в себе данные ограничения. По всей видимости, поэтому национальному государственному сознанию русского и не импонировала попытка ограничения власти царя Василия боярской думой.

    Утвержденная грамота связывает начало анархии Смутного времени с проявлением демократического своеволия. Российское государство уподобляется бушующему морю — как «свирепые волны» восшумели, так и «неистовые глаголы» охваченного психологией демонической смуты народа зазвучали в пользу преступного низвержения законной государственной власти и смены носителя верховной власти, причем «начальные же боляре и стратиги суетному волнению противишася, но ничто же успеша суровому народному глаголанию». В этом проявляется отказ от соборного решения государственных дел, и все сводится к элементарному непосредственному демократизму с преобладанием силовых приемов воздействия на политических противников и внерелигиозной аргументацией.

    Сходным образом оценивает народовластие и сепаратизм, возобладавшие в период Смутного времени, связанные с попытками воцарения следующего преступного претендента на московский престол (Лжедмитрия II), — Псковская летописная повесть о смутном времени: «И в той час возмутишася вси и похваташа воевод, всадиша в темницу, а сами посаша по воровского воеводу, по Федкоу Плещеева, и целоваша крест вору ложно, и начаша быти в своей воле, и отложишася от Московского государства ложному царю, и быша в своей воле возбесневше, и лихоимством разгорешася на чюжде имение»63.

    Задачей национально-патриотических сил

    Задачей национально-патриотических сил земского ополчения являлось установление монархической формы правления, но следует отметить, что при отсутствии царской власти значение власти верховной выполнял земский собор. Д.В. Цветаев отмечает, что «в безгосударное время именно земскому собору принадлежит право избрания государя, иными словами, верховная власть»64.

    Аналогичное мнение было высказано А.И. Филипповым, который полагал, что «избирательные соборы», к числу которых относится и собор, избравший на царство Михаила Романова, «в «безгосударное время» (как выражаются памятники) олицетворяли в себе также и верховную власть», причем «при вакантности трона, непосредственное участие в отправлении функций власти законодательной, административной и судебной принадлежало самим Соборам и производилось от их имени, подобно тому, как при наличности государя на троне все делалось от его имени»65.

    Политический фактор: их наличие не позволяло склонной к олигархизму так называемой боярской партии влиять на характер верховной власти в стране. Соборность не разбивает русский народ как социальную основу русского царства на враждующие группировки, преследующие своекорыстные цели и в результате подпадающие под влияние узкогрупповых политических интересов, но обусловливает религиозно-нравственное единство народа в решении вопросов бытия государства, провиденциально охраняющего истину Православия.

    Восполняя значение монархической власти при отсутствии конкретного ее носителя, земские соборы продолжали оставаться носителями симфонического единства духовной и светской властей. Следует обратить внимание, что в состав земских соборов XVII века, кроме боярской думы и представителей разных сословий, входил Освященный собор, члены которого, равно как и члены боярской думы, присутствовали на соборах в полном составе. Д.В. Цветаев отмечает, что «события Смутного времени выдвинули моральное значение Освященного собора: русские члены его неуклонно ратовали за православно-русские начала»66.

    События смутного времени только укрепили связь народа с Церковью (достаточно вспомнить деятельность таких иерархов, как патриархи Иов и Гермоген, митрополит Феодорит).

    Для народного правосознания Церковь имела то значение, что легитимность той или иной власти зависела от ее религиозного освящения, поэтому было подорвано доверие к Лжедмитрию I, венчавшему на царство некрещеную католичку, а при решении вопроса о замещении королевичем Владиславом русского престола обязательным условием договора было, как уже отмечалось, что Владислав должен «венчатись на Владимерское и на Московское Государство и на все великия и славныя Государства Российского царствия Царским венцем и диадимою, от святейшего Ермогена Патриарха Московского и всея Руси и ото всего освященного собору Греческия веры, по прежнему чину и достоянию, как прежние великие Цари Московские венчались»67.

    В сознании русского человека, преодолевшего искушение смутой и сделавшего выбор в пользу исконных основ русской государственности, которые нашли свое первое подробное нормативное закрепление в Утвержденной грамоте, Церковь не отделялась от государства.

    Отделение государства от Церкви

    Отделение государства от Церкви сделало бы его в народном представлении чем-то принципиально чуждым религиозно укорененному быту, и это отчуждение вполне могло перейти во враждебное отношение к государству, так как последнее получает свою высшую санкцию только как средство охранения правоверия. Сознание русского человека не было либерально и склонно к веротерпимости; сам идеал святой Руси, идея о святости самой земли русской, не мирился с наличием иных вер и иных храмов.

    Интервенты несли с собой ереси, и это обусловливало их чужеродность и удаленность от русского народа; происходило столкновение различных культур, в том числе и государственно-правовых. Русский народ осознал себя сопричисленным Господу Иисусу Христу и Его заповедям, и это понимание давало возможность мировоззренческого самоопределения народа, и, соответственно, созданного им государства. Обращает на себя внимание включенный в Утвержденную грамоту ответ патриарха Гермогена, данный полякам и русским изменникам-«ворам», в котором святитель выразил тщету усилий покушаться на то, что избрал Сам Бог: «…Глаголя, не обинуяся, Московского государства изменником Михайлу Салтыкову, да Федьке Андронову с товарищи, и королевскому правителю, и Александру Гасевскому: вскую шатаетеся безумнии, почто тщетным поучаетеся, и на Христову правую истинную веру и на его люди возставаете, не зная праведныя воли Божии»68.

    Безусловно, в этом противостоянии имелись и иные мотивы, а также и элементы, достаточно индифферентные высшим ценностям, но их значение не представляется главенствующем относительно религиозно-нравственного самоопределения народа.

    Земский собор не устанавливал высших органов власти и не являлся учреждением республиканского характера, и вообще не ставил своей задачей определение формы правления. При возникновении представлений об утрате монархом прежнего государственного значения такой вопрос непременно должен был бы возникнуть, а в русской политической литературе должны были бы появиться следы переосмысления места царя в государстве. Но, как отмечает В.Е. Вальденберг, «Смута мало отразилась на политическом миросозерцании русского общества, поскольку о нем можно судить по памятникам письменности»70. Также следует обратить внимание, что состояние государственной организованности в Смутное время характеризуется современниками как «безгосударное» время, и это определение, по-видимому, возможно понимать как в том смысле, что в данное время отсутствовал государь, так и в том смысле, что на тот момент не существовало, по представлениям современников, государства как такового.

    Дворцовые разряды передают политическое значение монарха в русском обществе как лица, единственно способного к устроению государственных дел, само бытие которого способно примирить враждующие политические силы: «…И утвердилися б все люди Московского Государства в православной християнской вере и в соединение, и обрать бы на Владимерское, и на Московское и на все великие государства Российского царствия Государя Царя и Великого князя всеа Руссии, кого Бог даст, опричь Литовского и Немецкого короля и королевича, кем такое великое разореное Государство собрать в единомыслие, и святая непорочная християнская вера утвердить, и святые Божии апостолския восточныя церкви в первую лепоту облечи, чтоб в них Божие имя славилось во веки»71.

    Относительно эволюции политических взглядов русского народа и самого монарха на государство от частноправовых, вотчинных представлений к иным представлениям о государстве следует отметить, что данный процесс обусловлен, по-видимому, пресечением династии Рюрика. Если Государи прежней династии могли завещать государство лицу, наследовавшему власть, как свою вотчину, то заступившая династия Романовых получила ее от Земского собора ввиду своих державных прав на престол, но уже не как наследуемое владение.

    При этом все же вотчинный взгляд на государство еще жил, что и было, как уже отмечалось ранее, основной причиной избрания на царство именно М.Ф. Романова. Отношение московского Государя новой династии к своему владению как к поместью, то данное мнение, по-видимому, достаточно трудно подтвердить объективными историческими данными, но относительно наблюдения о том, что эволюция представлений о государстве от вотчинных к национально-государственным связана главным образом со сменой династий, выглядит исторически достоверным.

    Традиция завещания государства как своего владения была пресечена Смутным временем, но политическое сознание русского народа вряд ли изменилось в сторону идеи отделения царя от государства, понимаемого как исключительно демократически общенародное дело.

    Носителем верховных прав продолжал по-прежнему оставаться монарх; именно такой, судя по историческим памятникам, желали видеть восстановленную государственную власть русские люди, и в этой связи представляется исторически точной характеристика государственно-правового сознания русского народа того времени, даваемая Н.Е. Марковым: «В народном представлении русский Царь должен быть законным и по царскому происхождению, и по православности своей веры, и по чистоте своей совести»73.

    Утвержденная грамота об избрании на царство Михаила Феодоровича Романова позволяет говорить о сформировавшихся к моменту воцарения династии Романовых основных началах русского общественно-политического быта — Православии, самодержавии и народности, оформившихся впоследствии в знаменитую политическую формулу.

    Государственность русской цивилизации, как отдельно взятый культурно-правовой феномен, возникает и развивается органически при условии соответствия народного сознания собственным религиозно-нравственным ценностям — их охранению и воплощению в тот или иной конкретно-исторический период.

    В.А.Горячев

    фото

    Источник — http://fondiv.ru/

    Просмотров: 656 | Добавил: providenie | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Календарь

    Фонд Возрождение Тобольска

    Календарь Святая Русь

    Архив записей

    Тобольскъ

    Наш опрос
    Оцените мой сайт
    Всего ответов: 141

    Наш баннер

    Друзья сайта - ссылки
                 


    Все права защищены. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник providenie.narod.ru
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году