Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат
    фото

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    И БЫЛА НАДПИСЬ ВИНЫ ЕГО: «ЦАРЬ...»
    В. И. КОРН


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • Предисловие

    Часть первая В ЭТУ САМУЮ НОЧЬ...

  • Глава 1. Надпись на южной стеке
  • Глава 2. Корни баллады
  • Глава 3. «Барабанщик и солдат революции»
  • Глава 4. От Пушкина к Гейне
  • Глава 5. Кто написал?
  • Глава 6. Кто диктовал?
  • Глава 7. Зловещие знаки
  • Глава 8. Магические цифры
  • Глава 9. Семь агнцев без порока
  • Глава 10. Исполнители и заказчики
  • Глава 11. Цареубийца
  • Глава 12. Тайный орден

    Часть вторая «ЗДЕСЬ, ПО ПРИКАЗУ ТАЙНЫХ СИЛ...»

  • Глава 1. От добра к делам недобрым
  • Глава 2. «Друзья-чекисты»
  • Глава 3. Напротив Царя. Исполнители. По данным следствия белых
  • Глава 4. Свидетельство начальника внешней охраны П.С. Медведева
  • Глава 5. Показания разводящего внешней охраны А.А. Якимова
  • Глава 6. Показания охранников М.И. Летеминаи Ф.П. Проскурякова
  • Глава 7. Свидетельство Рудольфа Лахера. Судебное разбирательство в Геттингене 1964-1967 гг.
  • Глава 8. ferhas Andras и другие «латыши»
  • Глава 9. Дорога в Коптяки, «московские» и «Список» Иоганна Мейера
  • Глава 10. Следственная власть убеждена
  • Глава 11. Современное расследование: «Можно считать установленным...»
  • Глава 12. «Отдельные товарищи думают...»
  • Глава 13. «Орудия казни» в лабиринтах протоколов и телеграмм
  • Глава 14. «По данным участников расстрела...»
  • Глава 15. В последний момент
  • Глава 16. Александр Стрекотин
  • Глава 17. Степан Ваганов
  • Глава 18. Виктор Нетребин
  • Глава 19. Алексей Кабанов
  • Глава 20. Алексей Кабанов. Постскриптум
  • Глава 21. «Уважаемые эксперты...»
  • Глава 22. «Видный чекист»
  • Глава 23. Расстрельная команда. «Латыши»
  • Глава 24. «Нет таких, которые знают...»
  • Глава 25. За спинами стрелявших.
  • Глава 26. «От имени государства»
  • Глава 27. «Мы сделали свою работу..»
  • Глава 28. Уральские рабочие и еврейские террористы
  • Глава 29. «Человек очень энергичный, с правильной линией»
  • Глава 30. «Черный господин»
  • Глава 31. Главный свидетель
  • Глава 32. Звенья одной цепи
  • Глава 33. Кто стрелял в русского Царя и его Семью
  • Глава 34. Восстановление в правах лиц, которые «приняли решение... и совершили...»
  • Глава 35. «Присяжные истин» или «пристяжные лжи»?
  • Глава 36. Поросенков лог
  • Послесловие
  • Примечания

    УДК271.2+947 ББК63.3(235.55) К 67
    Корн В.И. И была надпись вины Его: «Царь...» СПб.:*Царское Дело*, 2012. — 448 с, ил.

    Современное следствие, закрыв уголовное дело «О вы¬яснении обстоятельств гибели членов Российского император¬ского дома и лиц из их окружения в период 1918-1919 годов», оставило больше вопросов, чем ответов. Автор настоящего из¬дания провел собственное расследование, в котором попытался выяснить: что означают загадочные надписи и цифры, появив¬шиеся в комнате убийства Государя Императора Николая П, его Семьи и верных слуг, кто был организатором и вдохнови-телем этого небывалого в истории России злодеяния, из кого состояла расстрельная команда и как цареубийцы заметали следы своего преступления.

    В основу авторского исследования положены в первую очередь материалы следственного дела об убийстве Царской Семьи, которое вел в 1918-1920 годах судебный следователь Николай Алексеевич Соколов. Духовным стержнем исследо¬вания послужила цитата из Священного Писания (Мр. 15:26), которая и стала названием этой книги. Труд Виктора Ивановича Корна получил благословение Владыки Викентия (Мораря) в период управления им Екате¬ринбургской епархией.

    УДК2 71.2+947 ББК63.3(235.55) К 67
    ISBN 978-5-91102-031-6
    © В.И. Корн, текст, 2012
    © Издательство «Царское Дело», 2012
    © Е.С. Широкова, дизайн обложки, 2012

    Предисловие

    фото
    Во все периоды почти векового существования исто¬риография Царского Дела отражала состояние общества, переживая как времена забвения вместе с подавлением проявлений любой мысли, отличной от «единственно вер¬ного учения», так и пропагандистскую дезинформацион¬ную кампанию, особенно усилившуюся на протяжении последних лет.

    Но удержать ее в рамках намеченного плана органи¬заторам не удалось: произошел информационный прорыв по теме гибели Царской Семьи и неразрывно связанной с ней истории драматических событий в России и мире до и после 1917 года. Сопереживание народа той тра¬гедии, сломавшей и его судьбу, — причина стремления к познанию истины во всем, случившимся тогда —17 июля 1918 года.

    Библиография Царского Дела, беспрецедентная по объему, дополнилась официальными материалами Пра-вительственной комиссии по изучению вопросов, связан¬ных с исследованием и перезахоронением останков Рос¬сийского Императора Николая II и членов его Семьи, Комиссии Священного Синода по канонизации святых, сообщениями и публикациями руководителей архивных служб и следствия по делу об убийстве Царской Семьи.

    К сожалению, на работе следствия сказались ранее поспешно принятые политические решения руководства Российской Федерации, и теперь общество вправе требо-вать продолжения объективного, основанного на доку-ментах, прошедших историческую научную экспертизу, расследования обстоятельств, связанных с гибелью Цар-ской Семьи, проверки всех версий по этому делу.

    История любого государства складывается из мно-жества историй его семей, и ни в одной из них история России не отразилась так трагически, как в судьбе глав-ной Семьи Государства Российского — Семьи Царской, буквально отвечавшей происхождению и значению это-го слова: «семь "Я"» — именно столько их было.

    Несмотря на трагический конец, эта Семья, согретая взаимной любовью, объединенная любовью к Богу и Рос¬сии, была самой счастливой в стране. Мученическая кон¬чина Царской Семьи и четверых ее верноподданных в Ипа¬тьевском доме в Екатеринбурге стала духовным подвигом, искупительной жертвой за свой народ, примером безза¬ветной любви к Отечеству, чистоты сердца, твердой веры и христианского служения.

    Но грех убийстваЦарской Семьи, который по сей день тяжелейшим грузом лежит на душе и совести народной, простится не ранее, чем мы, в соответствии с открывшейся нам истиной, осознаем ее и покаемся, став на тот же путь служения Богу и любви к России, которым прошли до кон¬ца эти святые великомученики.

    Со временем в истории убийства Русского Царя и Его Семьи, в судьбе России все более полно высвечивается роль продуманно и целенаправленно действующих тайных мо¬гущественных сил, целью которых было уничтожение Пра¬вославного Государства Российского, а затем и ее народа. Сейчас это стало очевидным, как никогда ранее.

    На пути антихристианских сил стоял Русский Царь— Помазанник Божий, значение которого, и не только в пра¬вославном мире, антихристианские силы понимали, в от¬личие от русского общества, к великому его несчастью.

    Несмотря на огромную библиографию Царского Дела, в том числе новейшие исследования, материалы пятнадца¬титомного следственного дела Н. А. Соколова, лишь час¬тично приведенные в его книге, представляют собой единст¬венное собрание документов, могущих пролить допол¬нительный свет на известные события. Вместе с новыми источниками эти материалы и стали предметом настояще¬го исследования, которое предлагается вниманию не рав¬нодушного к судьбе Отечества читателя.

  • В начало
  • Часть первая
    В ЭТУ САМУЮ НОЧЬ...
    Глава 1
    Надпись на южной стеке

    фото
    В ТРАГИЧЕСКИХ СОБЫТИЯХ той страшной июль¬ской ночи в Ипатьевском доме переплелось множество сюжетов дореволюционного периода, февральского и ок-тябрьского переворотов, Первой мировой и гражданской войн. Одним из важных узлов среди этих переплетений нам представляется надпись на немецком языке на юж-ной стене печально известной комнаты: Belsatzar ward in selbiger Nacht Von seinen Knechten umgebracht

    Следователь Н.А. Соколов так описывал вид этой стены: «На обоях южной стены, в непосредственной бли-зости к выемкам кусков дерева [для определения харак-тера разрушений от пуль и штыковых ударов следствием были произведены выемки кусков дерева, которым были обшиты арки в углах комнаты — BJC.] наблюдается мно¬жество таких же [что и на восточной стене. — BJC.] кро¬вяных брызг...

    Под цифрой П И.А. Сергеев обнаружил на южной стене надпись на немецком языке. Это 21-я строфа извест¬ного произведения немецкого поэта Гейне "Belsazar". Она отличается от подлинной строфы у Гейне отсутствием очень маленького слова "aber", т.е. "но все-таки".

    Когда читаешь это произведение в подлиннике, ста¬новится ясно, почему выкинуто это слово. У Гейне 21-я строфа—противопоставление предыдущей, 20-й строфе. Следующая за ней и связана с предыдущей словом "aber".

    Здесь надпись выражает самостоятельную мысль. Слово "aber" здесь неуместно.

    Возможен только один вывод: тот, кто сделал эту надпись, знал произведение Гейне наизусть.

    фото

    Надпись на немецком языке, обнаруженная в комнате убийства, Снимок из материалов следствия ИЛ. Соколова значится под № 53

    В сноске Соколов дает перевод этой строфы: «В эту самую ночь Валтасар был убит своими холопами».

    Генерал М.К. Дитерихс, которого адмирал А.В. Кол¬чак назначил «надзирающим по расследованию убийств на Урале членов Августейшей Семьи и других членов Дома Романовых», так описывает увиденное в Доме Осо¬бого Назначения, как называли его чекисты: «Безобразен и отвратителен был вид стен этой комнаты», «грязные и развратные натуры», «безграмотные надписи и рисун¬ки», «хулиганские стишки», «бранные слова» и «смачно росписи фамилий творцов...», «и тем более резко и по¬казательно из всей массы безграмотности... выделялось в нравом, ближайшем к двери, углу комнаты двустишье, написанное карандашом полуинтеллигентской рукой...»

    « Надпись на стене — "Валтасар был в эту ночь убит своими подданными*', сделанная на немецко-еврейском жаргоне, сама по себе свидетельствовала об авторах ее и преступлении»2. Роберт Вильтон, участник расследования, в течение многих месяцев помогавший Соколову на месте трагедии, знавший до тонкостей подробности следствия, об этой надписи сообщает следующее: «На стене низкой комна¬ты, когда следователь в нее вошел, виднелась надпись на немецком языке — цитата из гейновской поэмы:

    "Валтасар был этой ночью убит своими слугами" »*

    В сноске Вильтон делает примечание: «Можно ра-зобрать слово semen, написанное поверх слова selbiger. У Гейне стоит слово seinen»8.

    Все авторы, пишущие на Царскую тему, приводят эти три варианта надписи в русском ее переводе, который, в связи с происшедшим в комнате убийством, имеет прин¬ципиальное значение. Между «убит своими слугами», как это у большинства авторов книг по Царскому Делу, и «убит своими холопами», как это у Гейне и в совершенно точном переводе Соколова, имеется существенная разни¬ца. Ниже мы вернемся к этому вопросу.

    Зачем вообще сделана эта надпись? Почему из Гейне? Почему на языке оригинала? Нет ли в ней тайного смыс¬ла? Попробуем ответить на эти вопросы.

    Почему эта надпись обратила на себя пристальное внимание первых следователей, более или менее ясно: они были людьми «старого мира», культура которого в важнейшей своей части была культурой слова. Слову в прежнее время придавалось особое значение и даже си¬ла — в соответствии с евангельским «В начале было Сло-во» (Ин. 1:1).

    Проходит много лет, и надпись из Гейне на южной стене Ипатьевского дома уже не так занимает пишущих на эту тему: «Оставленная кем-то из латышей», «была нацарапана по-немецки»4.

    «Происхождение этой надписи понять можно: Юров¬ский в какой-то мере [в какой-то?! По сохранившимся запискам Юровского, можно сделать вывод, что он был малограмотен. — BJC.] знал немецкий язык, среди солдат охраны находились бывшие военнопленные»6. Все вер¬но, за минувшие годы произошло обесценивание слов — слишком много их было сказано, громких и пустых.

    Мы будем все же исходить из того отношения к сло¬ву, которое было обычным среди образованных людей в то время, когда была сделана эта, без преувеличения, исто¬рическая надпись. Итак, «Валтасар», баллада Генриха Гейне, заклю-чительная, 21-я строфа. Конечно же, поэт, произведение и строки не случайно выбраны задумавшим и сделавшим надпись (а ниже мы рассмотрим версию, согласно кото-рой это были два человека) в таком месте и в такое время. Вспомним, что же это за «Валтасаров пир», которому Екатеринбургское событие придало еще и иной смысл, сделавшись торжеством нового Валтасара.

    Глава 2
    Корни баллады

    РОМАНС, или, иначе, баллада «Валтасар» входит в цикл «Книга песен. Юношеские страдания» (1817-1821) и написана Гейне в пору его увлечения Байроном, ав-тором «Видения Валтасара» (1815). В «Валтасаре» нашли отражение и те чувства, которые испытал Гейне, ставший свидетелем еврейских погромов в Гамбурге в неурожай¬ном 1819 году, вспыхнувших по причине повышения еврейскими торговцами цены на хлеб (согласно другой версии, он знал о происшедшем по рассказам). Позднее, в 1822 году, интерес к еврейскому вопросу привел Гейне в «Общество еврейской культуры» (впрочем, ненадолго, поскольку он считал, что культурно-просветительская работа ничего не решает).

    За основу «Видения Валтасара» Байрона и «Валта-сара» Гейне взято библейское сказание (Книга пророка Даниила, глава 5) о пире во дворце Вавилонского царя Валтасара, на котором присутствовала тысяча вельмож с женами и наложницами. Во время пира захмелевший царь велел принести золотые и серебряные сосуды, вы-везенные из Иерусалимского храма еще царем Навухо-доносором. Царь и его гости пили вино из этих сосудов и «славили богов золотых и серебряных, медных и же-лезных, деревянных и каменных. В тот самый час вышли персты руки человеческой и писали против лампады на извести стены чертога царского, и царь видел кисть руки, которая писала» (Дан. 5: 4-5).

    Царь сильно испугался и закричал, чтобы привели всех его мудрецов, но никто из них не смог прочитать написанного. По совету царицы вызвали во дворец мужа, «в котором дух святого Бога», главу «тайноведцев, обая¬телен, Халдеев и гадателей» (Дан. 5: 11) — иудейского мудреца Даниила, который прочитал надписи и объяс¬нил их смысл царю. Пророк сказал Валтасару, что он «не смирил сердца твоего... вознесся против Господа не¬бес, и сосуды Дома его принесли к тебе... а Бога, в руке Которого дыхание твое и у Которого все пути твои, ты не прославил. За это и послана от Него кисть руки и на¬чертано это писание. И вот что начертано: МЕНЕ, МЕНЕ, ТЕКЕЛ, УПРАСИН. Вот и значение этих слов: МЕНЕ — исчислил Бог царство твое и положил конец ему; ТЕ¬КЕЛ — ты взвешен на весах и найден очень легким; ПЕ¬РЕС — разделено царство твое и дано Мидянам и Пер¬сам... В ту же самую ночь Валтасар, царь Халдейский, был убит» (Дан. 5: 22-28,30).

    Для Байрона в его стихотворении «Видение Вал-тасара» из цикла «Еврейские мелодии» важен был не ре-лигиозный смысл библейского сказания, а прежде всего сам пир «земного полубога», каким ощущал себя сам поэт-аристократ на своих пирах-оргиях: «золотая волна дорогого вина», «звуки лир и юных дев сладострастный напев». Даниилу него «еврей молодой», что «слова про-читал ». Пророчество, которое начертала «огневая рука», воспринимается Байроном как символ рока, несчастной судьбы, настигающей человека в момент его наивысшего наслаждения, когда он «упоен», «восхищен». Царь не ве-рит пророчеству, он скорее изумлен, но— «чертог окружен, и он мертв на щите» — Валтасар погибает в сражении.

    Атеиста Гейне также не интересует глубокий рели-гиозный смысл библейской легенды, для него главное — то, что Валтасар глумится над еврейскими святынями: «Во прах, Иегова, Твой алтарь!» Нет в изложении Гейне пророчества судьбы Вавилонского царя и даже упомина-ния о Данииле, и Валтасар так и не узнал причины своей гибели. Так что у Гейне смерть Валтасара от рук собствен¬ных холопов напоминает скорую революционную распра¬ву! Лучшие строки баллады — описание страха Валтасара при виде слов, текущих «живым огнем». На одном только этом примере разных трактовок «Валтасарова пира» двумя поэтами можно понять, поче-му В. Маяковский одного назвал просто «красным Бай-роном», а другого— «самым красным Гейне».

    Первый перевод «Бальтасара» (с таким написани¬ем имени) был выполнен И. Семеновым и опубликован в 1858 году6. В 1862 году в Берлине была издана книга стихотворений М. Михайлова с первой редакцией его пе¬ревода «Валтасара» (во всех последующих русских пере¬водах будет сохранено написание имени Вавилонского царя без мягкого знака).

    Баллады о Валтасаре Байрона и особенно Гейне были близки по духу русским революционерам, и неслучайно оба лучших их переводчика принадлежали к их лагерю. Оди¬накова и их судьба: А. Полежаев, сделавший перевод «Видения Валтасара», был отдан в солдаты в 1826 году за поэму «Сашка», аМ. Михайлова 1861 году за прокла-мацию в соавторстве с Н. Шелгуновым «К молодому поко¬лению» был приговорен к шести годам каторги. Всего до 1917 года известно четыре перевода «Валтасара» и еще два выполнены в советский период. «Валтасар» Гейне был включен в состав многочисленных изданий и в пер¬вую очередь самого популярного цикла «Книга песен. Юношеские страдания». В 1845 году Р. Шуман на слова этого романса сочинил музыку для голоса в сопровожде¬нии фортепиано.

    Сам Гейне сообщает, что написал стихотворение «Belsazar», когда ему еще не было шестнадцати. В дей-ствительности же год написания — 1820, когда Гейне закончил переводы Байрона, начатые им в 1819 году во время учебы в Боннском университете. К свидетельствам Гейне, сделанным много лет спустя, следует относиться как к изменившей ему памяти вперемешку с обостренным тщеславием, отмеченным многими его современниками.

    Всем этим объясняется и утверждение Гейне, что его вдохновили написать стихотворение «Belsazar» несколько слов из еврейского песнопения « Bachozoz halajla» (« В пол¬ночь»), которое иудеи поют в течение двух пасхальных вечеров и в котором «упоминается множество событий, относящихся к судьбам евреев,—все они случились в пол¬ночь — ив немногих словах там повествуется о смерти вавилонского тирана, который был зарезан ночью»7.

    В другом месте он уверяет: «Я не исповедую иудей-ской религии, ноги моей никогда не было в синагоге»8. Прав Д. Писарев: «Гейне постоянно колеблется». Но в дан¬ном случае увлечение Гейне Байроном совпадает по вре¬мени с написанием романса «Belsazar», как определил жанр произведения сам Гейне, и подтверждается его же словами об английском поэте: он был «единственным че-ловеком, которого он ощущал, как родного»9. Схожи эти два стихотворения и по музыкальности: и одно, и другое впоследствии положены на музыку.

    Байрон написал «Видение Валтасара» в 1815 году, и Гейне, «вспоминая», что ему «еще не было шестнадца-ти», относит написание «Валтасара» к 1814 году, ибо заим¬ствование, подражание «гению» ему не к лицу. Между тем именно у Байрона Гейне взял строки «buchstaben von Feuer» («буквы из огня») и «flammenschrift» («огненные надписи»): в библейском повествовании ничего не гово¬рится об «огневой руке» и «огненных словах» — поэти¬ческих «видениях» Байрона.

    Если верить Гейне, то он и Байрон, который не мог прочитать «Валтасара» в 1815 году, с разницей в один год написали «огневыми руками» «буквами из огня» на один и тот же библейский сюжет одинаковые по жанру произ¬ведения. Слишком невероятное совпадение!

    В декабре 1821 года в берлинском издательстве Мау-рера «вышла тощая книжечка лирики Гейне — там были две великолепные баллады: "Гренадеры" и "Бальтасар" »10. Значительно позже, в 1852 году, с высоты (или из глуби¬ны) тяжело прожитьххлетГейнетакскажетоБиблии: «Кто потерял своего Бога, может вновь обрести его в этой книге. Евреи бросили золото при пожаре второго храма и спасли только Библию. Никогда не было человека, изучившего ее до конца, и вовеки не будет никого, кто постигнет ее до дна. Ибо смысл ее богаче всякого моря и слово ее глубже всякой бездны»11. Книгу же пророка Даниила Гейне на¬зывает, в том же 1852 году, «великолепно грандиозной».

    А в 1820 году молодой начинающий поэт, уже уве-ровавший в свою гениальность, не нашел места для про-рока Даниила в своем «Валтасаре», ограничившись пер-выми шестью стихами пятой главы книги пророка Да-ниила. Сравнительный анализ немецких текстов «Belsa-zars gastmahl» (Dan. 5) и «Belsazar» Гейне позволяет сде-лать вывод о том, что он, кроме нескольких общих слов («konig» — «царь», «Babylon» — «Вавилон», «tempel» — «храм» и «wand» — «стена») не использует ничего из не-мецкого текста Библии.

    Словами, отсутствующими в Dan. 5: «knechten» (хо-лопами), «knechtenschar» (толпой холопов»), — презри-тельно называет Гейне гостей Валтасарова пира (тысячу вельмож), повторяя это слово четырехкратно, до заклю-чительной 21-й строфы, когда именно knechten (холопы), «восторженно радующиеся в угоду Konigs (королю)» и « ободряющие его криком », проявляя неблагодарность и предательство (по Гейне), убивают Валтасара. Этого не могут сделать knechten (слуги) и тем более knechten (рабы), ибо им не место за столом на пиру Валтасара. Русский поэт М. Михайлов, автор блестящего пере-вода ♦Валтасара», не принимает эту версию Гейне, хотя также называет гостей на пиру то 4 с лугами», то 4 холо-пами », но убийство царя у него совершают не они, а рабы, один из которых 4 несет к ногам царя златую утварь с алта¬ря» . Гейне называет этого раба слугой («danier») в прямом смысле этого слова, что позволяет сделать вывод о непра¬вомерности такого перевода 21-й строфы: «Валтасар был убит своими слугами». «Knechten» — «холопы», гости Валтасара у Гейне — это «холопы» в переносном смыс¬ле этого слова, люди, «готовые на все из раболепия, подхалимства»12. Но такие «холопы» не могут убить своего царя, и Гейне, не принявший, в отличие от Бай¬рона, финал библейского предания, не объясняет причи¬ну их поступка. Несомненно, что в «Валтасаре» Гейне, пережившего жизненную драму — безответную любовь (недаром цикл стихов назван «Юношескиестрадания»), отразилось его отношение к предательским поступкам людей.

    Необходимо остановиться на заключительной 21-й строфе в переводе М. Михайлова: «В ту ночь, как тепли-лась заря / рабы зарезали царя». В этой рифме «заря — царя» невольно отразилось сравнение царя с солнцем, как оно было в истории: в Древнем Египте — Рамсес (Ра-месу — «рожденный Ра»), в Киевской Руси — Великий Князь Владимир Красное Солнышко.

    После последовавшего в России за убийством Царя блуждания народа «без царя в голове» в потемках безбо-жия резонно перефразировать последнюю строфу «Вал-тасара»: И после той ночи убийства Царя Над этой страной не всходила заря. Но вернемся к автору «Валтасара». Кто же он, со¬здатель этого произведения, столь любимого русскими революционерами?

    Глава 3
    «Барабанщик и солдат революции»

    ТАК НАЗЫВАЛ СЕБЯ сам Генрих Гейне (1793-1856), немецкий поэт и публицист, юрист по образова-нию, проживший в эмиграции 25 лет и умерший в Па-риже после восьмилетнего «матрацного», по его словам, периода в результате паралича — « сухотки спинного моз¬га». Гейне дружил с К. Марксом, а Ф. Энгельс считал, что революционный характер гегелевской диалектики понял только один человек, и это был Гейне, который лично знал Гегеля, слушал его лекции по курсу «Фило-софия религии» в годы учебы в Берлине.

    Гейне познакомился с Марксом в декабре 1843 года и принял участие в создании выпускаемой совместно га-зеты «Вперед». Энгельс так сообщал соратникам о попол¬нении: «Генрих Гейне, наиболее выдающийся из всех современных поэтов, примкнул к нашим рядам»13.

    Трудно сказать, как сложилась бы судьба Гейне, стань он зятем своего родного дяди, богатого гамбургско¬го банкира Соломона Гейне, в дочь которого Амалию он был страстно и безответно влюблен. О своей несчастной любви Гейне рассказал в сборнике «Книга песен. Юно¬шеские страдания» (1821). Вторая любовь поэта, на этот раз к младшей сестре Амалии Терезе, также была несча¬стной и нашла отклик в некоторых стихах цикла «Опять на родине». Дядя Соломон оплачивал обучение племян-ника и пытался сделать из него коммерсанта, но понес большие убытки от его деятельности на этом поприще. Будучи неравнодушным к его славе поэта, дядя дал Гейне ему рекомендательное письмо к Ротшильдам, пы-тавшимся помочь Гейне в игре на парижской бирже, но и это предприятие окончилось неудачно.

    Свое право на счастье Гейне не было завоевано, а ве¬ра в торжество «мирового разума» лишь в отдаленном будущем его не удовлетворяла, и он, защищая право че-ловечества на счастье в настоящем, «бежит впереди ка-питального паровоза» Маркса к остановке «Коммунизм». «Я снова говорю о коммунистах. Это единственная пар-тия во Франции, которая заслуживает безоговорочного уважения»14, — пишет Гейне 15 июня 1843 года.

    Еще с 13 лет, со школьной скамьи в католическом лицее Дюссельдорфа, Гейне сделался атеистом, однако неверие не помешало ему в 1825 году по «чисто такти-ческим соображениям» принять христианство16, т.к. «дядя Соломон полагал, что этот акт... облегчит ему про-фессиональную карьеру»16. В дальнейшем он вел бес-пощадную войну против идеализма и религии, приучаю-щих, по его мнению, народные массы презрительно относиться к своим земным, плотским потребностям и при¬вивающих народу культ терпения и страдания. Сам он страдал от неустроенности своей жизни и был далек от проповедуемого им идеала цельного и гармонично раз¬витого человека. К концу жизни Гейне заявил о своем примирении с Богом, но это был самообман — он продол¬жал борьбу с религией, отказался от исповеди: «Я уми¬раю как поэт, который не нуждается ни в религии, ни в философии и у которого нет ничего общего с ними ». С кем у Гейне было общее, свидетельствует его собственное признание: «Я призвал дьявола, и он пришел... Он не бе¬зобразный, он не хромает, он очаровательный, милый мужчина». Общее у Гейне было и с Марксом-поэтом, написавшим: «Дьявол такт мне отбивает, он смычок мой направляет...» "

    Несмотря на то что Гейне «формально ушел из род-ной религии и не отдал своих сил на прямое служение родному народу, ...Гейне был и остался одним из вели-чайших евреев потому, что он был проникнут еврейством, и эта племенная и культурная связь дает себя знать в его творчестве на каждом шагу»18, — признают общность с Гейне и авторы Еврейской энциклопедии.

    С1835 года все, что выходило из-под пера Гейне, и даже упоминание его имени на страницах печати были запрещены Союзным сеймом в Германии. Иной была судьба его произведений в России: Гейне переводят единст¬венный друживший с ним из русских писателей Ф. Тют¬чев, а также М. Лермонтов, А. Фет, М. Михайлов, А. По¬лежаев и другие русские поэты. Строку из популярного стихотворения Гейне «Доктрина» «Бей в барабан и не бой¬ся!» Н. Добролюбов взял в качестве эпиграфа к статье «Когда же придет настоящий день?» (1860). По словам И. Тургенева (1875), «Гейне едва ли не самый популяр¬ный чужеземец поэт у нас в России»19.

    В отношении к творчеству Гейне — от восторженной оценки до полного неприятия, граничившего с брезгли¬востью, — отразилась вся глубина пропасти между двумя противостоящими лагерями русского общества. В рядах восторженных почитателей оказались, конечно же, ре¬волюционные демократы — литературные критики из журнала «Современник».

    Белинский в письме к В. Боткину* в 1840 году писал: «Благородная дружина энтузиастов свободы, известная под именем "юной Германии", во главе которой стоит такая чудная, такая прекрасная личность, как Гейне»20.

    * В.П. Боткин — русский писатель и критик, брат известного терапевта СП. Боткина, сын которого, Е.С. Боткин, был Царским лейб-медиком, добровольно последовавшим с Ав¬густейшей Семьей в Тобольск, а затем и в Екатеринбург. Убит вместе со всеми узниками Ипатьевского дома в комнате, где на стене появятся строчки из Гейне.

    О какой «юной Германии» шла речь, если ее пред-водителю к тому времени исполнилось 43 года, из кото-рых он уже девять лет провел в эмиграции?

    Можно ли назвать русским по духу Добролюбова, ска¬завшего о Гейне так, будто не было у нас ни Пушкина, ни Лермонтова: «Ни один поэт еще никогда не производил на меня такого полного, глубокого, сердечного впечатления»21.

    А вот мнение о нём Василия Андреевича Жуков-ского, одним из первых в России осознавшего пагубность влияния Гейне на молодые умы. В письме к Гоголю в ян¬варе 1848 года он размышлял: «Что сказать об этом ху¬лителе всякой святыни, которой откровение так напрасно было ему ниспослано в его поэтическом даровании и в том чародейном могуществе слова, которой, может быть, ни один из писателей Германии не имел в такой силе! Это — свободный собиратель и провозгласитель всего низкого, отвратительного и развратного, это — полное отсутствие чистоты, нахальное ругательство над поэтической кра¬сотою. Сколько непорочных душ растлила эта демоничес¬кая поэзия, обезобразившая перед ними Божеский лик, напечатленный в творении, и загрязнившая в самом ис-точнике жизнь их, предав ее одной грубой чувственнос-ти»*. Да, неслучайно дьявол, по Гейне, — «очарователь-ный, милый мужчина».

    Не только строфой из «Валтасара» присутствовал Гейне в полуподвальной комнате Ипатьевского дома. Можно сказать, тень его самого стояла за спинами стре-лявших в Русского Царя, его Семью и разделивших с ни-ми судьбу верных подданных.

    * Ответ на письмо-статью Гоголя, который писал «о том, что такое слово». Жуковский приводит слова Державина «За сло-ва мои пусть гложет / За дела сатирик чтит », отзыв Пушкина о стихах Державина и его меткое замечание: « Слова поэта суть уже дела его»22.

    Как относился к Гейне, своему современнику, А.С. Пушкин — в точности установить трудно. Даже в 19-м, информационно-справочном, томе полного собра¬ния сочинений (М., 1997) имени Гейне нет. И все же не-сколько слов о нем сохранились в пушкинской переписке.

    В 1835 году Пушкин получил в подарок от графа Карла-Людвига Фикельмона два тома Гейне на француз-ском языке с сопроводительной запиской: «Вот два тома контрабанды, которые граф Фикельмон имеет удовольст-вие предложить господину Пушкину и которые он про-сил не отказать принять на память — и как визитную карточку при прощании»33.

    Во втором томе контрабанды была обнаружена небольшая заметка Пушкина, связанная с мыслями Гейне о России: «Освобождение Европы придет из России, по-тому что там совершенно не существует предрассудков аристократии*. Эта мысль привлекла внимание Пушки-на, считавшего, что Петр I совершил революцию — укро¬тил дворянство, опубликовав табель о рангах, духовен¬ство. Петр I, в представлении Пушкина, одновременно Робеспьер и Наполеон (воплощение революции). В замет¬ке «О дворянстве» поэт писал: «Средства, которыми дости¬гается революция, недостаточны для ее закрепления»24.

    Глубокая мысль: революция — прежде всего наси-лие, а им не могут быть удержаны достигнутые «высокие цели».

    По поводу другой контрабанды Пушкин писал в мае-июне 1835 года секретарю шведско-норвежского посоль¬ства Густаву Нордину: «Соблаговолите, сударь, принять мою самую искреннюю благодарность за Вашу любезную контрабанду. Простите ли Вы мне, если я еще Вас за¬трудню? Мне было бы весьма необходимо иметь книгу о Германии этого негодника Гейне. Смею ли я надеяться, что достанете также и ее?

    Примите, сударь, уверениевмоем высоком уважении.

    А. Пушкин»25.

    Глава 4
    От Пушкина к Гейне

    Автор публикации Э. Найдич поясняет: «Шутли-вый эпитет "негодник", примененный Пушкиным в от-ношении Гейне, не свидетельствует об отрицательном отношении Пушкина к Гейне, а лишь констатирует дур-ную репутацию Гейне в определенных кругах европей-ского и русского общества того времени».

    Конечно, Пушкин был выше суждений света, но нет и достаточных оснований считать эпитет « негодник » в полной мере шутливым, что подтверждает отсутствие каких-либо других его высказываний в адрес Гейне. Интерес же Пушкина-историографа вызывает книга немецкого поэта о Германии, а не его поэтическое твор¬чество.

    Эволюция взглядов Пушкина к 1836 году на соци-альные явления в обществе, на религию позволяют сде-лать вывод, что в его лице Россия потеряла не только ве-ликого поэта, но в будущем не менее великого историка и мыслителя. Образовавшийся после смерти Пушкина вакуум заполнили революционные демократы: Белин-ский, Чернышевский, Добролюбов, Писарев и... Гей¬не. Журнал «Современник» стал рупором революци¬онно-демократических идей, чего не могло быть при его основателе Пушкине — «властителе дум современ-ников».

    ПУШКИН был любимым поэтом Александра Уль-янова в детстве. Но от Пушкина, по словам старшей сест¬ры Анны, его отвратил Писарев, который выделял из дру¬гих поэтов Гейне: «Он был разочарован, когда родители, памятуя его детскую любовь к Пушкину, подарили пол¬ное собрание сочинений его, когда Саше было 15 лет...»28

    Этот решительный умственный переворот в созна-нии юного Александра просмотрели родители — отец, в трудах на ниве народного просвещения постоянно на-ходившийся в поездках по губернии, и мать с ее большей тягой, в силу происхождения и воспитания, к немецкой культуре. В семье Ульяновых было немецкое издание Гейне, «которого я с увлечением начала изучать и пере-водить»27, — пишет Анна. Дети в семье хорошо знали немецкий язык, на котором с ними разговаривала мать. Позже, уже в Петербурге, Александр становится первым критиком переводов сестры из Гейне — «фантастические и любовные мелочи Гейне оставляли его совершенно рав¬нодушным»28, как и его кумира Писарева.

    В Симбирске «брали мы Писарева, запрещенного в библиотеках, у одного знакомого врача [И.С. Покров-ского —BJC.], имевшего полное собрание его сочинений. Это было первое из запрещенных сочинений », — вспоми¬нает Анна и далее говорит: «Мы так увлеклись, что ис¬пытали глубокое чувство грусти, когда последний том был дочитан и мы должны были сказать "прости" нашему любимцу»20. Рано взрослела молодежь в России XIX ве¬ка! «По вашим пробудившимся умственным потребнос¬тям вы уже были мужчинами. По вашим привычкам вы оставались еще ребенком, каждого умного человека вы принимали за учителя, каждую хорошую книгу за учеб¬ник », — писал Писарев в труде « Генрих Гейне ». Он пре¬достерегал молодежь от «неготовых убеждений», кото¬рые надо выработать «процессом собственного мышле¬ния». Но молодости свойственно нетерпение!

    Мог ли не быть любим Гейне в семье Ульяновых: на его стихи писали музыку Шуберт, Шуман, столь попу-лярные в то время. «Поэтические встречи праздника» с рождественской елкой, которая в то время была в боль-шей степени немецкой традицией, на которой воспиты-валась мать семейства, музыкальные вечера — все это было, по словам старшей сестры, «самыми яркими гос-поминаниями детства». В музыкальном сопровождении Оли, подобно матери, одаренной музыкально, на одном из таких вечеров лирическую песню на слова Гейне пел и Во¬лодя Ульянов. Мог ли он, подражавший во всем старшему брату, не читать и не любить Гейне?

    История участия Александра Ульянова в подготов-ке покушения на Александра III известна. Его поведение и речь на суде, которая произвела очень сильное впечат-ление, сравнивают с речью Желябова. «На вопрос мате¬ри после суда, нет ли у него какого-нибудь желания, ко-торое она могла бы исполнить, Саша сказал, что хотел бы почитать Гейне. Мать затруднилась, где достать эту кни¬гу. Тогда достать ее брату взялся присутствующий на сви¬дании прокурор Князев»30.

    Князев, в свою очередь, вспоминал: «Глубоко сочув¬ствуя ей и желая облегчить ее чем-нибудь... [я] поехал прямо из дома заключения в книжный магазин Меллье, где мне продали немецкое издание Гейне, которое я в тот же вечер передал Ульянову». Возможно, этот томик Гейне был передан матери, как и фотографии сына, сделанные во время его ареста. Н.К. Крупская вспоминала, что в ссыл¬ке, в Шушенском, среди книг «был у нас также "Фауст" Гете на немецком языке и томик стихов Гейне»31.

    В последующие годы интерес и любовь к Гейне со-храняются в семье Ульяновых. «Книжечку Гейне» сестре Марии из Берлина в 1902 году присылает Анна32. Сама Мария, остро переживая критику Гейне, пишет в 1912 году в письме к матери: «Читала книгу Шахова "История французской литературы". Эта книга меня очень заин-тересовала. Так он очень резок в своих нападках на Гейне. Цитаты, которые он приводит из его сочинений, отчасти оправдывают такое отношение, но все же испытываешь некоторый протест. Может быть, впрочем, это происхо¬дит оттого, чтос немецкой литературой я менее знакома»33.

    Следует обратить внимание на то, как близко к серд¬цу принимает она критику Гейне, в общем, по ее словам, справедливую. Любовь к поэту ей была привита особым отношением к Гейне в семье Ульяновых, ведь на момент гибели старшего брата младшей в семье Марии было все-го 10 лет.

    Любовь Александра Ульянова к Гейне, его последнюю просьбу помнили и уважали в семье Ульяновых. Особен¬но помнил это Ленин, чей путь, по словам Анны, «заре¬вом революционного пожара озарила» смерть старшего брата. В ноябре 1918 года, критическом для власти боль¬шевиков, в годовщину октябрьского переворота, по де¬крету Ленина о монументальной пропаганде (постанов¬ление СНК « О постановке памятников великим деятелям социализма, революции и проч.»34) в Петрограде, возле дома университета, на естественном факультете которого учился А. Ульянов, на Менделеевской линии был уста-новлен бюст Гейне работы известного скульптора В. Синай¬ского. На открытие памятника приезжал нарком просве¬щения А.В. Луначарский, выступивший с речью: «Мы почтительно вводим его в пантеон великих предшествен¬ников подлинной революции, т.е. пролетарской... »35

    В одном из пунктов Постановления СНК (п. 2) по-становил: «...внести в список писателей и поэтов наибо-лее великих иностранцев, например, Гейне». Есть сви-детельство того, что сделано это было по прямому указа-нию Ленина на заседании Совнаркома: «Товарищ из Наркомпроса зачитал проект декрета (по поводу установки памятников деятелям революции)... Ленин слушал нахмурясь.

    — А Генрих Гейне? — сказал он. — Почему его нет?.. Дальше следует внести в список писателей и поэтов — наиболее великих иностранцев, например Гейне.»
    — Окончательную формулировку декрета поручим Михаилу Николаевичу Покровскому»8в. То, что произо-шло дальше, трудно объяснить всего лишь случайным со-впадением. Совершенно неожиданно, прервав слушания, Ленин произнес: «Только что получено сообщение, что чехословацкие войска значительно продвинулись от Ека-теринбурга на запад, создается угроза Перми... »37

    Поэт М. Новый написал стихотворение «У памятни¬ка Гейне», в котором называет его «бестрепетный, непо¬бедимый воин»38. Начинается прославление «своих бо¬гов», «железных» и «каменных»: от бюстов Гейне, Марк¬са и памятника Иуде до многочисленных памятников по всей стране самому «основателю» и «верному продолжа¬телю его дела — отцу всех народов».

    Известно, что в деле об убийстве Царской Семьи имена Ленина и Свердлова, как представителей высшей власти, неотделимы. Это нашло подтверждение в надпи-си с ее сакральным смыслом, который «посвященные» убийцы вложили в стихотворные строки любимого « вож¬дями» Гейне*39, чей «Валтасар» запечатлен на месте зло¬деяния. Свердлов, имеющий весьма скромное образова¬ние (неоконченные пять классов гимназии), оказывается, был знаком с поэзией Гейне в оригинале, о чем рассказа¬ла его секретарь Елизавета Драбкина. Описываемая ею сценавглаве «Зимняя сказка» происходит также в нояб¬ре 1918 года: «Утром 10 ноября... Свердлов был уже в своем ка-бинете...

    — Не могу работать, — сказал он и стал читать вслух "Зимнюю сказку". Гейне был его любимым поэтом. Яков Михайлович читал стихи по-немецки наизусть... »*

    Хорошо осведомленная о кремлевской «кухне» Е. Драбкина далеко не случайно привела в книге два эпи-зода «с Гейне»: о существовании надписи из «Валтасара» в «той комнате» знали не только Ленин и Свердлов (один из которых мог быть ее вероятным заказчиком), но и их ближнее окружение.

    * Не только их. Троцкий в Турции получает любимые книги: «Кроме вашего привета получили мы неожиданно через т. Франка два томика Гейне, и были тронуты вашим внима¬нием... Старых друзей всегда приятно находить — ив книгах, и в людях».

    Состояние Свердлова утром 10 ноября 1918 года объяснимо: накануне, 9 ноября, стало известно об отрече-нии Императора Вильгельма П от престола, последовавше¬го в результате ноябрьской революции в Германии. В13 ча¬сов кайзер, так много сделавший для прихода большевиков к власти, объявил о своей отставке и назначении лидера социал-демократов Ф. Эберта новым канцлером: револю¬цию в Германии, а значит, и мировую революцию ждало поражение. Но тогда, в ноябре 1918 года, от эйфории крушения монархии в Германии у многих большевиков закружилась голова. Не случайно именно в этот день вспомнился Свердлову Гейне и то событие17 июля 1918 го¬да в Екатеринбурге.

    Во время ноябрьской революции в Германии в 1918 го¬ду была издана (не по инициативе ли Ленина?) для рабо¬чих книжка произведений Гейне, в предисловии к кото¬рой писалось: «Участники революции, берите и читайте! Вы здесь найдете слова, такие блестящие и свежие, как будто они написаны вчера, — нет, как будто они написа¬ны сегодня, в наши мятежные дни!»41

    Но это происходило спустя три месяца после убий-ства Царской Семьи, а в тот день, 17 июля, когда оно было совершено, возможно, что именно в те часы, когда на сте¬не писались строки Гейне, на заседании Совнаркома об¬суждался вопрос об установке в Москве 50-ти памятни¬ков деятелям отечественной и зарубежной культуры. Докладчиком выступал историк М.Н. Покровский, пред¬ставивший совместно с В.Я. Брюссовым и В.М. Фриче «28 изречений выдающихся мыслителей, писателей и по¬этов (Цицерона, Гейне, Маркса, Лассаля, Чернышевского и др.)»42. Покровский, хорошо понявший желание «вож¬дя», поставил Гейне после Цицерона и впереди Маркса.

    Многие исследователи темы участия Ленина в ре-шении судьбы Царской Семьи считают, что мотивы лич-ной мести Романовым не проявились в поведении Лени-на на посту главы государства. Забыта глубина корней его патологической ненависти к сыну того, кто казнил его старшего брата, перекинувшейся навею Царскую Семью.

    Именно эта ненависть во многом стала причиной его первого ареста и последующей ссылки: «В 1896 г. Улья¬нов-Ленин, арестованный в конце декабря предшеству¬ющего года за составление прокламаций (в том числе из¬девательской листовки по поводу рождения В.К. Ольги Николаевны) сидел в предварительном заключении. "Брудер [брат. — BJC,], чувствовал себя отлично", — пи¬сал про него Елизаров»43.

    День рождения первенца в Царской Семье (3 нояб-ря 1895 года) почти совпал с днем рождения (4 ноября 1871 года) младшей сестры Ленина Ольги Ульяновой, обучавшейся на Высших женских курсах в Петербурге, которая заболела и «умерла 8 мая 1891 года, по странно-му стечению обстоятельств в тот же день, как за четыре года перед тем погиб на виселице ее старший любимый брат — Александр Ильич»44.

    «Ему пришлось отвезти сестру в больницу (попала, к несчастью, в очень плохую), потом, когда ей стало пло-хо, вызвать телеграммой мать»4Б, — пишет Анна. Она счи¬тала эту больницу—Александровские бараки — плохой, и потому-де состояние Ольги там осложнилась инфекци¬онным заболеванием.

    М.И. Ульянова вспоминала: «Весной Ольга Ильи-нична заболела брюшным тифом, осложнившимся к тому же рожей, и 8 мая ее не стало». Далее, в сноске книги, приводится текст из ее рукописи: «В моей памяти до сих пор сохранился текст телеграммы, которую Владимир Ильич, сдававший тогда экстерном государственные эк-замены в Петербурге, прислал нам: "Олей брюшной тиф, лежит в больнице, уход хороший, доктор надеется на бла¬гополучный исход"... Скоро пришла другая телеграмма: "Оле хуже. Не лучше ли маме ехать завтра"»48. Ленин не мог не испытывать чувство вины за смерть сестры, подруги его детства, и когда родилась Великая Княжна Ольга Николаевна, он в прокламации излил всю свою ненависть к Царской Семье, что подняло настроение будущего «вождя», которое не испортило даже предва¬рительное заключение.

    Легко объяснимо отсутствие этой прокламации в ар¬хивах царской полиции, работу которой отличал образ¬цовый порядок: все, что хотя бы в малейшей степени сви¬детельствовало о причастности Ленина к гибели Царской Семьи, было уничтожено. Это была одна из особо охра¬няемых тайн «новой» власти, хорошо понимавшей значе¬ние этого преступления, не имеющего аналогов в мировой истории, в ее новой эре от рождества Христова.

    Возвращаясь к авторству надписи, зададимся во-просом: могли Ленин упустить «историческую» возмож-ность запечатлеть на месте своего возмездия Романовым смерть Царя строчками из «Валтасара» Гейне, имя кото-рого связано с последней просьбой старшего брата? На немецком языке оригинала «Валтасара» и на своем вто-ром родном языке!

    Зная способность «твердокаменного большевика» любыми средствами добиваться намеченной цели, можно уверенно сказать, что такой возможностью Ленин не мог не воспользоваться. Но ему нужен был исполнитель-еди-номышленник, «соавтор» надписи, способный понять смысл порученного задания, хорошо знающий немецкий язык, местных «товарищей» и обстановку в Екатеринбурге.

    Глава 5
    Кто написал?

    В КНИГЕ Н.А. СОКОЛОВА «Убийство Царской Се¬мьи» приведена фотография надписи в комнате убийства. Она выполнена по-немецки беглым, уверенным почерком (не забудем, что делалась она на обоях) человека, чаще державшего в руке перо, чем маузер. Кто из руководства Уралсовета был достаточно образован, чтобы знать Гейне в подлиннике? Единственным из них «интеллигентом» был П. Войков, нарком снабжения облсовета, который «всегда отличался склонностью к театральным жестам, глупостью и излишней болтовней». »*7, как характеризу-ет его Н. А. Соколов. В его книге также приведены снимки письменных требований Войкова выдать серную кисло¬ту для уничтожения жертв преступления в Ипатьевском доме. У выпускника Женевского университета был дей¬ствительно «дурной» почерк.

    «Пока что точно неизвестно, принимал ли Войков прямое участие в убийстве, но его рассказ о тех событи-ях, точно переданный Веседовским [бывшим советским дипломатом, сбежавшим на Запад. — BJC.], содержит та-кие детали, о которых мог знать только очевидец. Войков, по его словам, лично сорвал с шеи Императрицы колье с надетым на него кольцом с большим рубином в форме кабошона (подарок будущего Царя)»48.

    Войков был убит на перроне Варшавского вокзала в 1927 году русским патриотом Борисом Ковердой, вы-пустившим в него семь пуль, по числу убитых Членов Царской Семьи.

    Предположение о том, что написать на стене стихи мог кто-то из « латышей», как называли в те времена всех инородцев, служивших большевикам, опровергает приведенная в той же книге Н.А. Соколова фотография надписи на мадьярском языке, написанная красивым размашистым почерком, грамотным солдатом (среди вен¬гров-интернационалистов было мало офицеров, но и те из них занимали командные должности). Сразу после убий¬ства они ушли к себе в «Американскую» гостиницу, где размещалась «чрезвычайка», кроме двоих, отказавших¬ся «стрелять в девиц» и оставленных убирать в комнате следы убийства.

    Участник расследования Р. Вильтон считал (впро-чем, без достаточных к тому оснований), что «латыши», занимавшие полуподвальное помещение, «были на это [исполнение надписи. — BJC.] по своему низкому умст-венному развитию совершенно неспособны»46.

    Не следует также считать надпись «буквальной» т.е. выполненной в ту же самую ночь, что и убийство. Затруднительно сделать надпись в комнате сравнитель¬но небольших размеров, где только что совершено массо¬вое убийство, следы которого до рассвета устранялись большим количеством людей. И главное, при выполне-нии надписи не должны были присутствовать свидетели. Надпись, сделанная утром или днем, также будет соот-ветствовать по времени произошедшему—это была ночь наступавшего дня.

    Утром 17 июля к Ипатьевскому дому прибыла ма-шина с руководителями Уралсовета. С ними, вероятно, прибыл и «исполнитель», который во время расстрела не мог находиться в доме, поскольку был председателем ЦФИГ, официальным лицом, к тому же из Москвы. Он уже поговорил с венграми-чекистами, пришедшими в гос¬тиницу, и узнал все подробности происшедшего. Комната, где ему предстояло сделать надпись, несмот¬ря на уборку в ней, производила жуткое впечатление. На южной и восточной стенах, согласно протоколам следова¬телей, было множество «разрушений от пулевых попада¬ний», на полу — «следы от штыковых ударов» и «пятна красноватой окраски», на обоях — «кровяные брызги».

    Для надписи была выбрана южная стена и, чтобы не проходить в глубь комнаты, ее правый угол, сразу за дверью и аркой, которые частично скрывали фигуру пи-савшего. Он, конечно же, знал текст надписи наизусть, но сказались его психологическое состояние и спешка: во второй строке он сначала пишет «selbiger» («этими самыми»), уже имеющееся в первой строке, а затем ис-правляет его на «seinen» («своими»). Вторая ошибка свя-зана с написанием имени «Belsazar», в которое он встав-ляет букву t — «Belsatzar», в отличие от текста Гейне и Библии в немецком переводе.

    Вопросу написания имени вавилонского царя Bel-sazar — Belsatzar уделено немало внимания. Р. Вильтон так пишет об этом: «Тот, кто сделал эту надпись, хорошо владел пером (или, точнее, карандашом). Он позволил себе даже каламбур с именем царя (Belsatzar вместо Belsa¬zar)»60.

    «"Каламбур с именем царя" (Р. Вильтон) требует пояснения. Написание имени Валтасара у Гейне — "Belsazar" (по всем известным изданиям; немецкая ор-фография если где и меняется, то не здесь). Номинально в надписи изменено "-zar" на "-tzar" (думаю, стремление писавшего по памяти к гиперкоррекции). Нем. zar (царь) лучше вписывалось бы в подразумеваемый "каламбур", нежели безграмотное "tzar*4»51, — комментирует надпись филолог-германист Н. Ганина.

    И. Якобий более категоричен: «Аякс позволил себе игру слов, заменив имя Belsazar, написанное еврейским поэтом, словом Belsatzar, намекая этим на Царя. Обыч-ное еврейское глумление над своей жертвой»52.

    Н. Соколов не комментирует написание слова через «t» и, как следователь, опирающийся на факты и избе-гающий догадок, оказывается прав. И, может быть, все гораздо проще? Немецкий текст «Валтасара» автор этой книги на-шел в первом томе пятитомника Гейне берлинско-веймар-ского издательства (1974), где стихотворение «Belsazar» помечено 1820 годом. Имя царя здесь такое же, как и в Dan. 5 (немецком издании Библии).

    В Баварском центре (г. Одесса) на стенде, посвящен¬ном 150-летию со дня смерти Гейне, был представлен сборник 1500 стихотворений немецких поэтов «Das Deutsche Gedichtbuch fon 1500 bis Gegenwart Artemis und Winkler Auflage» (1995), открытый на двух стихотворе¬ниях Гейне — «Grenadiere» и «Belsatzar». Последнее было помечено 1822 годом, а в заглавии и в тексте имя царя пи¬салось через t — Belsatzar!

    Написавший (или передавший для написания) эту строфу Гейне в комнате убийства Царской Семьи мог чи-тать (и запомнил!) именно такое написание имени Вави-лонского царя — «Belsatzar», и, значит, это была не ошиб¬ка и не каламбур.

    Какое написание имени Валтасара является автор-ским? Вот что пишут авторы интересной статьи «Место зла*: «В новейших изданиях Гейне представлено напи-сание Belsazar. Однако обращаясь к более ранним пуб-ликациям стихотворения, находим форму Belsatzar; ср. "Стихотворения" 1822 г., первое издание "Книги пе¬сен" и последующие прижизненные переиздания»53.

    Только ли «в новейших изданиях» Гейне представ-лено написание «Belsazar»? Первое издание «Книги пе-сен» было выпущено в декабре 1821 года в берлинском издательстве Маурера, как об этом пишет исследователь жизни и творчества Г. Гейне: «Вышла тощая книжечка лирики Гейне — там были две великолепные баллады: "Гренадеры" и "Бальтасар"»84.

    Как отмечалось выше, в немецком издании произве¬дений Г. Гейне (1974), стихотворение «Belsazar», с напи¬санием без t, датировано 1820 годом. Бели в последующем издании стихотворение «Belsatzar» датировано 1822 го¬дом, то это означает, что существуют два автографа Г. Гейне, так как немецкая орфография за краткий про¬межуток времени вряд ли изменилась. Возможно, что ка¬кую-то роль в появлении второго автографа и причины, по которой при издании в 1822 году не использовалась «Кни¬га песен» издания 1821 года, сыграл резкий поворот в жиз¬ни Г. Гейне в тот период. Ведь именно в 1822 году Гейне проявил интерес к «еврейскому вопросу», который при¬вел его в Общество еврейской культуры.

    В главных библиотеках России — Государственной в Москве и Национальной в Санкт-Петербурге — мною были просмотрены десятки немецких изданий второй половины XIX века произведений Гейне, в основном «Buchs der Lieder», содержащих стихотворение «Валта-сар* , и во всех это имя было, как и в указанном выше пя¬титомном издании, — «Belsazar» (1820).

    Не разъяснило вопрос двоякого написания и пись-мо директора Института Генриха Гейне в Дюссельдорфе БерндтаКортландераот5октября2011 года. «Сутьвещи совершенно проста, — писал он мне: — во времена Гейне написание было "Belsatzar" — употреблялось с "t". Так же, как и в первом издании стихотворения "Стихи" 1822, так и во всех остальных изданиях "Buchs der Lieder" упо¬требляется название "Belsatzar". Только в 20 веке неко¬торые издания Гейне в Германии стали использовать написание "Belsazar" . Что было, впрочем, неправильно и не соответствовало истории и написанию, которое вы¬брал сам Гейне».

    Мог ли Гейне, изучавший Библию в католическом лицее, выбрать имя, отличное от указанного в Книге Да-ниила, и не прочитать ее еще раз, во время работы над «Валтасаром»? «Суть вещи» может прояснить автограф (автографы?) «Валтасара» Генриха Гейне.

    Кто выполнил надпись — в конце концов не так уж и важно. Нам представляется очень вероятным, что строчки из «Валтасара» на южной стене злополучного дома начертаны рукой близкого друга и соратника Ле-нина по Коминтерну, венгерского коммуниста Белы Куна. Военнопленный прапорщик 21-го полка Гонведа Австро-Венгерской армии, член Томского губкома РСДРП, Кун еще до октябрьского переворота проявил себя в качестве незаурядного агитатора-пропагандиста и организатора. В конце 1917 года Ленин вызвал его в Петроград. Пламенные статьи Б. Куна в «Правде» и многочис-ленных брошюрах, его выступления на митингах оказали огромное влияние на военнопленных, десятки тысяч ко¬торых приняли участие в гражданской войне на стороне большевиков. Б. Кун был одним из основателей III Ин¬тернационала и сыграл без преувеличения выдающуюся роль в создании иностранных формирований Красной Армии, без которых в 1918 году большевики «непре-менно слетели» бы, по меткому выражению Ленина.

    Ко-мандуя отрядами интернационалистов, Б. Кун в конце февраля 1918 года сражался с немцами под Нарвой, в на-чале июля подавлял лево-эсеровский мятеж и выступле-ние анархистов в Москве. Живя в новой столице, Бела Кун часто общался с Ле¬ниным. «Ленин отмечал, что председатель Федерации [Центральной федерации иностранных групп при ЦК РКП(б). — BJC.] не раз приходил беседовать на темы ком¬мунизма и революции... Надо сказать, что Бела Кун все¬гда был связан с Лениным, и Ленин проявлял к нему по¬стоянное внимание»5В.

    Частые командировки на Урал в 1918 году, общение там с людьми отразились на его русской речи с «уральским выговором», по свидетельству большевика В. Урасова, участника Венгерской революции, связника Б. Куна с Ле¬ниным. У Б. Куна с Урасовым оказалась «уйма знакомых по Уралу»58, — пишет И. Кун, жена Б. Куна. Вместе с тем «меньше всего от Б. Куна довелось мне услышать о том, что он делал в те времена, особенно в 1918 г. »5Т, — вспоми¬нает она.

    В книге «Путь борьбы», изданной в конце июня 1919 года на мадьярском языке для венгров-интернацио-налистов, Б. Кун, рассказывая биографию Ленина, пишет: « В1887 году, когда Владимир Ильич учился в последнем классе гимназии, за участие в покушении на жизнь царя Александра III был повешен его брат Александр»58.

    В этой же книге, в разделе «По страницам биогра-фической хроникиВ.И. Ленина», сказано: «Сколькораз встречался Бела Кун с В.И. Лениным в 1918 году, какие конкретные вопросы обсуждались ими? Точный ответ дать невозможно»89.

    Венгерский интернационалист Д. Фараго утверж-дает, что эти встречи были частыми. Об этом свидетельствует и сам Ленин: «Товарищ Бела Кун хорошо знаком был мне еще тогда, когда он был военнопленным в России и не раз приходил ко мне беседовать о коммунизме и ком¬мунистической революции»60.

    Их дружбе были присущи не только взаимопонима-ние единомышленников, но и теплые доверительные от-ношения. Когда весной 1922 года Б. Кун заболел, Ленин написал ему четыре письма предлагая ему отправиться на лечение в Швецию (которая, впрочем, отказала в визе), а летом 1922 года в Горках Ленин интересовался ходом лечения Б. Куна в Кремлевской больнице. Подробно ис¬тория их взаимоотношений изложена в моей предыдущей книге «В эту самую ночь. К надписям в Ипатьевском до¬ме », здесь же есть смысл привести только один фрагмент, имеющий отношение к затронутой «поэтической» теме.

    Летом 1921 года, выступая на III Конгрессе Комин-терна, Ленин подверг критике «теорию наступления», возникшую в ходе «неудачного мартовского восстания немецкого пролетариата», которым руководил Б. Кун, посланный в Германию с группой венгерских интерна-ционалистов. В своих воспоминаниях К. Цеткин приво-дит эти слова Ленина: «Вообще можно ли это назвать те-орией? Это иллюзия, романтика: Поэтому-то она и была изобретена в стране "мыслителей и поэтов" при содейст-вии моего милого Белы, который тоже принадлежит к на¬ции поэтически одаренной и чувствует себя обязанным быть всегда левее левого, хотя Бела прекрасный, предан¬ный революционер»81.

    Какая тонкая связующая нить — поэзия, понятная только им двоим!

    Слова Ленина не только спасли Б. Куна — его изби¬рали членом исполкома и Политбюро Коминтерна. В это же время, 6 июня 1921 года, Ленин в письме к Л.А. Фо-тиевой просил «достать мне на время Гейне, томика 2 сти¬хов, и Гете, "Фауст", обе по-немецки, лучше бы малого формата»62. Не нахлынули ли на «вождя» воспоминания о Гейне, связи его имени с последней просьбой старшего брата и более свежим — с тем поручением Б. Куну?

    Особое отношение Ленина к «рыцарю интернацио-нализма» было озвучено «для потомков» в одной из вось-ми его речей, записанных на граммофонных пластинках в конце марта 1919 года, где он семь раз упоминает имя Б. Куна.

    «Товарищ Бела Кун — наш товарищ и коммунист, полностью прошедший путь большевика в России... »вэ Эта характеристика Б. Куна имеет и документальное под-тверждение в приказе комиссара Московского военного округа от 25 июля 1918 года «О содействии лицам, име-ющим мандаты за подписью Б. Куна»64. Не за военные же заслуги Б. Кун был наделен правом выдавать мандаты: в этот день белочехи и армия Комуча взяли Екатеринбург, который защищали в числе прочих и венгры-интернацио¬налисты. В сборнике документов «Венгерские коммунис¬ты...» отсутствуют документы с 14 по 25 июля 1918 года, в последние дни до и после убийства Царской Семьи.

    Семь писем-записок Ленина, которые Б. Кун хра-нил в ящике своего стола, не передав их в Институт Ле-нина, «безвозвратно пропали в 1937 году»65, — пишет И. Кун. Соратник Бела Куна Ф. Мюнних вспоминал: «Смерть Ленина Бела Кун переживал с большей болью, чем поте¬рю родного отца... Во время траурной церемонии Б. Кун был назначен разводящим почетного караула у гроба Ильича»66.

    Что ж, Б. Кун выглядит вполне подходящей канди-датурой на роль одновременно негласного ленинского инс¬пектора с заданием убедиться в том, что «приговор приве¬ден в исполнение», и понимающего ее смысл исполнителя исторической надписи из Гейне на языке оригинала ря¬дом с пятнами Царской крови на стене.

    После выполнения задания «исполнитель» поехал с кем-то из руководителей Уралсовета на телеграф, откуда дал Ленину телеграмму на условном языке, оговоренном еще в Москве, о расстреле всей Семьи и выполнении свое¬го задания. В этот же день на имя Ленина и Свердлова пришла телеграмма из Екатеринбурга в которой откры¬тым текстом сообщалось: «По постановлению Президиу¬ма Уральского областного Совета в ночь на шестнадца¬тое июля [так в тексте — BJC.] расстрелян Николай Ро¬манов. Семья его эвакуирована в надежное место... »67 Вот поэтому, в отличие от сообщения Уралоблсовета, теле¬грамма об убийстве всей Царской Семьи, полученная Ле¬ниным в 12 часов дня, была секретной. После этого мис¬сия «прекрасного, преданного революционера» была вы-полнена, и он вернулся в Москву, где его ожидала встре-ча и беседа с « заказчиком», а также его работа, в том чис¬ле и как сотрудника редакции «Правды» в должности пропагандиста.

    Стоит упомянуть об упредительном ходе опытного пропагандиста-агитатора (и организатора) в преддверии события в Екатеринбурге: 13 июля в «Правде» была опуб¬ликована статья Б. Куна «Зверства австро-венгерских милитаристов», в которой рассказывалось о казни ста бывших венгерских военнопленных на вокзале в Пече после подавления восстания, поднятого ими еще в конце мая 1918 года, по возвращении в Венгрию из Советской России. Наши зверства в России, разъяснял Кун, — это месть за «зверства» в Венгрии. Такова была логика «ры¬царя интернационализма», такой она оставалась и в Кры¬му в 1920 году, когда член РВС Южного фронта Красной армии, председатель Крымского военно-революционно¬го комитета Бела Кун стал одним из главных руководи¬телей (вместе с Розой Землячкой) карательных акций, массовых бессудных расстрелов, проводившихся после эвакуации Белой армии. Жертвами Куна и Землячки ста¬ли огромное количество офицеров армии П.Н. Врангеля, которые, поверив обращению М.В. Фрунзе, обещавшего им прощение, сдались красным.

    По возвращении в Москву в июле 1918 года Бела Кун активно включается в «монархическую» тему, раз-вернутую на страницах большевистских газет, содержав-шихся на немецкие деньги (ежемесячно поступало три миллиона марок), опубликовав в «Правде» статью «Пи-томник монархии». Не оставлял эту тему он и в дальней-шем. В обращении венгерской группы РКП, руководите-лем которой был Б. Кун, к возвращающимся на родину бывшим венгерским военнопленным в 1920 году говори-лось: «Бывший русский царь Николай П, самый лютый тиран, гниет в своей безымянной могиле»68.

    Последняя встреча Б. Куна с Лениным произошла на IV Конгрессе Коминтерна. В течение 7-9 октября 1922 года они беседовали, а 9 октября дежурный секретарь сделал запись: «Б. Кун во вторник уехал на Урал»68. Туда же мечтал поехать и Ленин.

    «Убийц всегда тянет наместо преступления, особен¬но перед собственной смертью... В апреле 1922 г. Ленин рвется в Екатеринбург, точнее в местечко Шарташ, в 4 км от Екатеринбурга, "местность, которую ему расхвалили уральские товарищи (большое озеро, сосновый лес)... Уральские товарищи, — пишет М.И. Ульянова, — наспех приводили в порядок домик... мы начали готовиться к отъезду"»70. Господь поругаем не бывает: резкое ухуд¬шение здоровья, а затем и смерть не допустили сверше¬ния этого желания «вождя». «В то время болезнь Владимира Ильича прогресси-ровала. Он не мог говорить, писать, передвигаться без посторонней помощи и палочки (ездил в коляске)»71.

    Известная теперь фотография Ленина в этой коляс-ке, сделанная в августе 1923 года и находящаяся в ра¬нее закрытом московском архиве, была опубликована в немецком журнале «Шпигель» в августе 1992 года. Эта фотография, которую первыми увидели немцы, луч¬ше самых сильных и точных слов говорит о справедли¬вости вечной истины: «Но хотя бы ты, как орел, поднялся высоко и среди звезд устроил гнездо твое, то и оттуда Я низрину тебя, говорит Господь» (Авд. 1:4).

    Известно отношение Ленина к религии, еще в отро-честве сорвавшего с шеи крест и бросившего его на зем-лю78, как и то, что самые бранные слова сказаны им по отношению к религии и Богу* Ленин действительно, по призыву Писарева, отрекся от «отцовских заблужде¬ний», в том числе и своего отца, глубоко религиозного человека. Но надпись потому и историческая, что живет своей жизнью, завершает историю Царской России, за-кончившуюся в июле 1918-го, потому что значение для народа Царя — «живого знамени», по признанию Лени-на, — не исчезло после его отречения: пока был жив Царь, была жива и историческая, богоугодная Россия.

    Возвращаясь к теме Валтасара, следует привести сообщение о нем из БСЭ: «Валтасар (библейская форма имени Белшарусура) убит в 539 г. до н. э., сын последне-го царя Набонида. Персидский военачальник Угбару (Гобрий) овладел Вавилоном, убил В[алтасара]»73. В этом звучании библейского имени Вавилонского царя «Белша¬русура» слышится фонетическое сходство не только с «Бе¬лым царем», но и с Русским.

    Знаменательным представляется совпадение исто-рического прихода в Россию из «страны философов и по¬этов» идей марксизма и произведений Гейне и участие Германии, «спонсора» большевиков, в октябрьском пе-ревороте. Не менее знаменательно и то, что половина убийц Царской Семьи были гражданами Австро-Венгрии, в которой официальным языком был также немецкий.

    Надо отдать должное «гейнеальной» надписи — за-думавший ее достиг поставленной цели и сказал даже больше, чем, может быть, хотел сказать.

    Подтверждает глубинную взаимосвязь этой надписи со всем происшедшим в Доме Особого Назначения и ок¬ружение его улицами с немецкими фамилиями впослед¬ствии — при переименовании Вознесенского проспекта в улицу Карла Либкнехта, а Вознесенского переулка — в переулок Клары Цеткин. Вознесенская площадь стала площадью Народной мести. «О мести какого народа шла речь, всем ясно»74. Вероятно, понимая двусмысленность такого сочетания названия улицы, переулка и площади, власти в дальнейшем переименовали площадь Народной мести в Комсомольскую площадь.

    Доказать или опровергнуть версию о том, что цитата из Гейне на стене Ипатьевского дома воспроизведена рукой Белы Куна, можно. Для этого необходимо произвести гра¬фологическую экспертизу и сверить почерк Б. Куна с над¬писью, оригинал которой и фотография имеются в след¬ственном деле Н.А. Соколова. Если в архивах бывшего СССР уничтожены документы, связанные с именем Б. Куна после его ареста и гибели в 1938 году, то в архивах Авст¬рии, возможно, сохранились его автографы по нашумевше¬му процессу после ареста в Вене в апреле 1928 за револю¬ционную деятельность. После организации Советским Сою¬зом шумной мировой кампании, Бела Кун был освобожден.

    Особый интерес вызывают также семь писем-записок Ленина к Б. Куну, изъятые во время его ареста: неужели у чекистов поднялась рука уничтожить автографы «вож¬дя мирового пролетариата»?

    В отличие от причастности Куна, документально под¬твердить или опровергнуть гипотезу о том, что надпись ин¬спирирована Лениным, сегодня практически невозможно.

    Глава 6
    Кто диктовал?

    НЕСОМНЕННО, Ленин хотел смерти Царя, о чем сви¬детельствует вся его политическая деятельность, а также сотни его высказываний, переполненных ненавистью к Им¬ператору Николаю II и всему Дому Романовых. В резо¬люции ЦК РСДРЩб) 21 апреля (4 мая) 1917года, уже пос¬ле своего призыва с броневика на Финляндском вокзале к гражданской войне, указывается: «Мы считаем Виль-гельма II таким же коронованным разбойником, достой-ным казни, как и Николай II»75. (Подобными высказы-ваниями Ленин, скорее всего, не столько выражал нена-висть к германскому монарху, сколько дезавуировал свою связь с Германией, ставшую слишком очевидной после его приезда в пломбированном вагоне через эту страну, воюющую с Россией.)

    Но после прихода к власти Ленин, как глава госу-дарства, должен был быть архиосторожным, и потому кровавых призывов в его выступлениях, а тем более ре-шениях, нет. Он тщательно скрывает принятое им реше-ние относительно судьбы Царя за демагогическими обе-щаниями о суде над ним, понимая, что если бы откры¬тый «процесс над Николаем Романовым» действительно состоялся, то он обернулся бы против самих большевиков и тех сил, которые стояли за ними: Царь знал достаточно много о преступлениях «пламенных революционеров».

    Суд над Царем не входил в планы и тех сил, благо-даря которым в России случился февральский, а затем неизбежный после него октябрьский переворот: испол-нитель никогда не делает того, чего ему не приказывает заказчик, а заказчиком было семейство еврейских бан-киров во главе с Яковом Шиффом, которое также нена-видело Царя и Россию и с начала XX века финансирова-ло не только революционные партии, но и общественные движения в России, выступающие за смену государствен¬ного устройства.

    Огромные деньги шли и на обработку мирового об-щественного мнения, на утверждение «справедливости» наказания Царя и России. В этой борьбе использовались все средства, в том числе и средства массовой информации, находящиеся в России и контролируемые, как правило, теми же еврейскими банковскими кругами. На страни¬цах газет тиражировалась прежде всего гнусная клевета на Царя и его окружение, отголоски которой запечатлены в комнате убийства, на ее стенах в виде « рисунков » и « ху¬лиганских стишков». Зловонный след от этой кампании, с готовностью поддерживаемый советской антимонар¬хической пропагандой, протянулся и до наших дней, ис¬казив и перевернув светлые образы Государя и его близ¬ких в головах многих современных россиян.

    Исследователи надписей из Гейне, таинственных знаков и чисел не рассматривают это «народное творчество» на стенах расстрельной комнаты — результат той клевет¬нической компании, без которой было бы немыслимо свер¬шенное злодеяние. «Психология массы—страшная вещь. Наш народ уж очень некультурен, — оттого, как стадо ба¬ранов, идут за волной»79, — пишет Императрица А.В. Сы-робоярскому из Царского Села 29 мая 1917 года.

    Сегодня в работах историков, изучавших роль Лени¬на в участи Царской Семьи, нет единого мнения, хотя еще совсем недавно этот вопрос вообще не рассматривался. На основании записи, сделанной Лениным на тек-сте телеграммы из Копенгагена, запрашивающей о судь-бе Царской Семьи («Слухи о расстреле Царя ложь. Все это выдумки капиталистической прессы»77), можно сде-лать вывод, что «до 16 часов 16 июля Ленин не хотел от-давать приказ о расстреле»78.

    Ответ Ленина не был отправлен в Копенгаген. На копии есть пометка: «Вернули с телеграфа. Не имеют свя¬зи». Отправку телеграммы предотвратил тот, кто знал, что ночью 17-го состоится «суд», — всесильный Сверд-лов, организовавший «потерю связи» не только с Копен-гагеном, но и с Екатеринбургом.

    Знал ли Свердлов о том, что настойчивые уральцы, не желающие брать на себя ответственность за расстрел Царя, свяжутся с Москвой через Петроград, через Зиновьева"*?

    * В телеграмме указано: «В Москву, Кремль Свердлову, копия Ленину». Подробный разбор телеграммы Зиновьева произве¬ден во второй части книги.

    По решению исполкома Уралоблсовета Голощекин с, Сафаровым дали телеграмму-запрос на проведения «условленного с Филипповым суда», копия которой пред¬назначалась Ленину (основной адресат — Свердлов). Повторилась история с признанием ведущей роли Ленина в решении судьбы Членов Императорского Дома, в том числе и Матери Царя, когда весной 1918 года возглавляв¬ший их охрану в Крыму матрос Задорожный помешал попытке «расправиться с Романовыми», потребовав от «горячих голов» приказа лично от Ленина, и тем самым не позволил совершить злодеяние.

    Телеграмма из Екатеринбурга, поступившая вечером 16 июля Свердлову и Ленину, поставила крест на версии о «своевольныхуральцах», которую ныне пытаются реани¬мировать британские историки, сваливая вину на «обезу¬мевших от крови уральских большевиков»80. Ответ Моск¬вы, давшей разрешение на «суд» от Свердлова и Ленина, определяет их место в решении судьбы Царской "Семьи.

    «Остановив телеграф, Свердлов, который с самого начала вел все дело, скорее всего убедил Ленина [после получения телеграммы из Екатеринбурга. — BJC.] дать санкцию на расстрел всех Романовых. При этом он вывел вождя из игры как прямого участника событий, фактом оставления "автографа" для датской газеты, намеренно запутав тем самым все дело»81. Какие аргументы привел Свердлов, неизвестно, но они были, вероятно, достаточ¬но убедительны, если Ленин согласился. «16.07 была по¬лучена телефонограмма из Перми [связь еще не была вос¬становлена. —BJCJ] на условном языке, содержащая при¬каз об истреблении Романовых»82. Она была получена в Екатеринбурге после 23 часов 22 минут, и таким обра¬зом Москва два часа решала вопрос о санкции на рас¬стрел: Ленин не сразу согласился на уговоры Свердлова, ведь речь шла теперь обо всей Царской Семье.

    Надпись из «Валтасара» Гейне, корнями уходящая в русское революционно-демократическое движение, сделанная среди надписей уральских рабочих — охран-г ников Ипатьевского дома, вместе с ними свидетельствует о вине русского народа и его « передового о общества в этом екатеринбургском злодеянии, трагические последствия которого продолжают сказываться на жизни народа.

    О надписи из Гейне необходимо отметить следую-щее. Откровенная аналогия имени (Белый царь) и судь¬бы Валтасара и Русского Царя на этом и заканчивается. Русский Царь Николай П, в полную противоположность Валтасару, не «вознесся против Господа небес» — он был не просто глубоко и искренне верующим человеком, он был подвижником Православия, он строил храмы и про¬славлял русских святых, подавая своим отношением к Бо¬гу пример подданным. К несчастью русского народа, его Государь не был понят современниками — что имеем, не храним!

    В1962 году в Брюссельском Храме-Памятнике Цар-ской Семье, обращаясь к собравшимся, святитель Архи-епископ Иоанн (Максимович) Шанхайский сказал: «Убийство Императора Николая П и его Семьи является исключительным как по виновности в нем русского и дру¬гих народов, так и по его последствиям. Не сразу оно со¬вершилось, подготавливалось постепенно. Гнусная клевета поколебала преданность Царю и даже доверие к Нему значительной части русской об-щественности . Убийство легло на совесть и душу всего на¬рода. Виноваты все в той или иной степени. Кровь его на нас и на чадах наших.

    Лишь полный духовный разрыв с ними, осознание их преступности и греховности и покаяние за себя и сво-их предков освободят Русь от лежащего на ней греха»63. Брюссельский Храм-Памятник «духовно объединя-ет всех преданных памяти Царя-Мученика и верных на-шему страждущему Отечеству и является символичес¬ким надгробным памятником Царской Семье и всех с нею пострадавших.

    Таким он останется, пока, по милости Божией, не бу¬дет от лица всего русского народа воздвигнут величествен-ный Храм над грозной Екатеринбургской шахтой»84.

    Начало строительства дороги к этому Храму обозна-чило историческую неизбежность крушения власти, по-строившей «государство на крови»: 16 июля 1989 года вечером, в канун убийства Царской Семьи, на пустыре, где стоял Ипатьевский дом, впервые собрались люди на открытое моление. Они пришли сами, по велению серд-ца, й ни церковное священноначалие, ни общественные или политические организации не принимали в молит-венном стоянии никакого участия.

    Собравшиеся, около двухсот пятидесяти человек, возлагали цветы прямо на щебень и туда же ставили свечи.

    По приказу властей ОМОН разогнал собравшихся, устроив побоище и забрав в отделение милиции «один-надцать человек, из которых двое — несовершеннолет-ние: мальчик шестнадцати и девочка четырнадцати лет. Такое совпадение с числом и возрастом расстрелянных удивительно и не случайно»85.

    17 июля 1991 года впервые состоялся крестный ход от Вознесенской церкви к Царскому Кресту, где была отслужена великая панихида, а ночью, в час убийства Царской Семьи, — молебен с водосвятием.

    17 июля 1992 года крестный ход впервые дошел до « грозной Екатеринбургской шахты», в урочище Четырех Братьев — место страшного урока, преподанного России историей. В ночь на 17 июля 1993 года на месте убиения Царской Семьи была отслужена первая Божественная литургия.

    В последующие годы на это место, к Царскому Кресту, а ныне в Храм-на-Крови, приходили уже сотни тысяч людей.

    фото

    фото

    Наконец, необходимо сказать, что «торжествующая» надпись в Ипатьевском доме — не лучшая память, если не сказать больше, об Александре Ульянове, человеке, по словам его старшей сестры, «чрезвычайной твердости и ровности характера с изумительной чуткостью, нежно-стью и справедливостью». Неслучайно он в ответ на во-прос сестры: «Как тебе нравится наш Володя?» — отве-тил «решительно и определенно»: «Несомненно, человек очень способный, но мы с ним не сходимся». «Различие натур обоих братьев выделялось уже с детства, и близки-ми друг другу они никогда не были...»86, — вспоминает Анна Ильинична. В гимназическом сочинении «Что тре-буется для того, чтобы быть полезным обществу» на пер-вое место 15-летний Александр поставил честность87.

    Сколько талантливой молодежи России с их «смут-ными мечтаниями о свободе, равенстве и братстве» по-гибло в революционном болоте, куда их умело затягива-ли, оставаясь в тени и безопасности, опытные «настав-ники»! И горько сознавать, какою тьмой обернулись эти «светлые идеалы» в XX веке.

    Глава 7
    Зловещие знаки

    РАССЛЕДОВАНИЕ по делу «Об убийстве Романо-вых» (дело № 20), которое следователь по особо важ¬ным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколов вел с 7 февраля 1919 года и до самой его внезапной и за¬гадочной смерти, последовавшей 23 ноября 1924 года во французском городе Сальбри, сопровождалось не толь¬ко неусыпным вниманием, но и активными противо-действиями со стороны сначала ЧК, а затем ГПУ. Их сотрудники делали все возможное для сокрытия дока-зательств цреступления, направляя ход расследования по ложному следу, уничтожая документы и другие улики...

    Во время пребывания Соколова в Берлине летом 1921 года под видом обыска якобы «полицейскими», бы-ли похищены семь томов официального расследования, которые капитан П.П. Булыгин, помощник Соколова с августа 1919 года, его друг и защитник, хранил у себя по его просьбе.

    В книге «Убийство Романовых», описывая этот эпи¬зод, Булыгин отметил, что руководил налетом некий Гру-зенберг (кличка — поручик Лутохин), в бумажнике ко¬торого после ареста и обыска «была найдена визитная карточка известного одесского палача Раппопорта... Б со-ответствии с информацией, полученной из немецкой по-лиции, эти тома были отправлены в Москву»*8.

    Известно, что большевик Грузенберг (Михаил Мар-кович Бородин), с начала 1907 до июля 1918 живший в США, оттуда «в 1918 году по указанию Ленина был на-правлен в Швецию для урегулирования вопросов, связан¬ных с дореволюционным финансированием партии боль¬шевиков »89. Как видим, против Н.А. Соколова был за¬действован один из лучших зарубежных большевистских агентов: организаторов убийства Царской Семьи интересо¬вали обличающие их документы из следственного дела.

    Но были и другие силы, препятствующие установ-лению правды в Царском Деле: герои «бескровной» ре-волюции — февралисты, осевшие за границей и объеди-нившиеся в многочисленные эмигрантские организации. Это они сделали все возможное для бесследного исчезно-вения первого экземпляра следственного дела, в котором находились вещественные доказательства: «частицы тел, а также предметы, имевшие для следствия большое зна-чение» j90 и в том числе капсулы с капельками крови, об-ретение которых описывает П. Булыгин: «На беленой стене дома, около ступеней, ведущих с веранды вниз, остались тринадцать брызг крови, вытя-нутых в одну линию, как будто кто-то стряхнул кровь с руки. Эти тринадцать капель крови находятся среди вещественных доказательств следствия и осторожно сохранены до наших дней в капсулах с мышьяком»61. Как эти капли крови были нужны при идентификации «екатеринбургских останков», вопрос о принадлежнос¬ти которых до сих пор не закрыт!

    С исчезновением вещественных доказательств над-писи в комнате убийства остались единственными суще-ственными свидетельствами, обнаруженными на месте преступления и зафиксированными в протоколах ос-мотров, могущими пролить свет на происшедшее ночью 17 июля преднамеренное убийство Царской Семьи.

    Начавший расследование убийства Царя и исчезно-вения Его Семьи 30 июля 1918 года А.П. Наметкин вел дело неохотно, он лишь бегло осмотрел первый этаж Ипа¬тьевского дома и не обратил внимания на надписи в комна¬те убийства. Пример его формального отношения к рас¬следованию — нежелание ехать в Коптяки и осматривать шахту, в которую, по уверениям местных жителей, убий¬цы сбросили тела жертв. Буквально под дулом нагана за¬ставили Наметкина поехать в урочище Четырех Братьев офицеры-курсанты Военной Академии, которые находи¬лись в Екатеринбурге при большевиках и первыми вош¬ли в Ипатьевский дом.

    Сменивший Наметкина следователь И.А. Сергеев, продолживший расследование с 7 августа 1918 года (за полгода тоже так и не посетивший места предполагаемо-го захоронения), в протоколе осмотра комнаты убийства зафиксировал надпись, выполненную карандашом на немецком языке, оказавшуюся 21-й строфой произведе-ния немецкого поэта Г. Гейне «Валтасар». Остальных надписей Сергеев не заметил или не об-ратил на них внимания, как и на множество других свидетельств, обнаруженных при более внимательном осмотре.

    Продолживший расследование Н. А. Соколов, которому были переданы все материалы следственного дела и который производил его по воле Верховного Правите¬ля А.В. Колчака, в протоколе осмотра комнаты убийства в апреле 1919 года указал: «На самом краю подоконника чернилами черного цвета, весьма толстыми линиями сде-ланы одна под другой три надписи: "24678 ру. года", "1918 года", " 148467878 р", а вблизи их написано такими же чернилами и тем же почерком "87888".

    На расстоянии полувершка [2,2 см. — BJC.] от этих надписей па обоях стены такими же черными линиями написаны какие-то знаки, имеющие следующий вид:»
    фото

    В первом издании книги Соколова на французском языке, вышедшей в 1924 году, автор сообщает об этом: «На той же стене я обнаружил надпись, состоящую из четырех символов и серии цифр. Несмотря на то, что су-ществует несколько интерпретаций, смысл таинственной надписи до сих пор сокрыт»92.

    Эти слова позволяют сделать вывод о том значении, которое придавал Соколов этой надписи. В русском из¬дании, вышедшем в 1925 году, уже после его смерти, со¬общение о знаках и цифрах сведено к простой констата¬ции факта их наличия: кто-то, преследуя свои цели, ис¬правил первоначальный текст Соколова: из него исчезла надпись на подоконнике, несмотря на то что она была выполнена «такими же толстыми черными линиями, как и знаки на обоях». Надпись из четырех знаков-символов сразу обратила на себя внимание специалистов по секрет¬ным кодам и тайнописи. Первые варианты их расшифров¬ки привел во втором русском издании книги Р. Вильтон. Он участвовал в расследовании Соколова как фотограф-криминалист и помог ему с семьей выехать из Харбина в Пекин, Шанхай и далее в Европу.

    В первых выводах о расшифровке знаков отмечалось, что три из них похожи на знаки, которыми пользовались немецкие иллюминаты. При дальнейшем изучении зна-ков было установлено, что они взяты из древнееврейско-го, самаритянского и греческого алфавитов и означают «сердце», в переносном смысле «глава», которой «обозна¬чается такое лицо, как Русский Царь», а также то, что они «сделаны лицом, близко знакомым с каббалистикой»63.

    Специальное исследование знаков-символов провел полковник Кавалергардского полка, русский ученый М.В. Скарятин, знаток древних восточных языков, 20 лет проживший в Египте и посвятивший часть жизни рас¬шифровке древнеегипетских папирусов, содержание ко¬торых имело отношение к магии. Под псевдонимом Энель он опубликовал в 1925 году брошюру «Жертва», в которой рассматривал эти знаки как каббалистические, что под¬тверждает и тот факт, что надпись была перевернутой — способ, которым пользуются сообщества черной магии.

    Скарятин установил, что первая буква — «скоро-писное написание "ламед" древнееврейского языка. Эта двенадцатая буква алфавита, коей числовое значение — 30, коей каббалистическое основание — 3 (3+0 •=• 3). Вто¬рая буква — та же буква "ламед" в самаритянской транс¬крипции, а третья буква — греческая "ламбда", соответ¬ствующая древнееврейскому "ламед"»9*.

    «Наклонная линия, которой заканчивается надпись, служит, согласно магии, указанием господства принципа активного над пассивным элементом, или, в отношении к данному случаю, указывает, что лицо, писавшее зага-дочную надпись, действовало не по собственному почи-ну, но как орудие другой воли»86. В результате исследования М. Скарятин-Энель при-шел к следующему заключению: «1. Убийство царя было выполнено. 2. Оно было выполнено слугами темных сил с це-лью разрушения существующего порядка, людьми, при-бегающими к сверхъестественным магическим силам, происходящим от доисторической науки.

    Полное раскрытие тайного значения надписи выра-жается так: "Здесь, по приказу тайных сил, Царь был прине¬сен в жертву для разрушения Государства. О сем изве¬щаются все народы"»96. Ознакомившись с этими выводами, П. Мультатули отметил: «Мы должны учитывать, что цели, которые преследовал Энель в своей книге "Жертва", могли быть далеки от стремления пролить свет на изуверский смысл оставленной надписи. Хотя вполне возможно, что смысл самой надписи изложен им верно. Но эта надпись могла означать лишь часть всего того смысла, который был за-ключен в символах и цифрах на стене Дома Ипатьева»97.

    В этом замечании следует обратить внимание, что смысл «заключен в символах и цифрах», а между тем цифрам не было уделено должного внимания, или же они оказались слишком трудными для дешифровки.

    Вот что пишет О. Платонов: «Еврейские и масонс-кие историки не признают ритуального характера над-писи из четырех знаков на южной стене. Они пытаются объяснить ее пробой пера человека, затем использовав-шего подоконник для каких-либо расчетов»98. Желание человека сделать «какие-либо расчеты» на подоконни¬ке комнаты, где были расстреляны 11 человек во главе с Русским Царем, выглядит абсурдным, если, конечно, надписи не были сделаны задолго до роковых событий. Однако расшифровка смысла, заложенного в серии цифр, указывает на ритуальный характер совершенно¬го здесь злодеяния.

    Опираясь на работу Н. Пенника «Магические алфави¬ты»99, П. Мультатули пишет: «Восьмерка присутствует в каждой цифровой комбинации, а в последних двух встре¬чаются три восьмерки, соответствующие гематрическому* имени Иисуса.

    * Гематрия — раздел практической каббалы, использует чис¬ловое значение букв. Согласно гематрии, любое слово можно заменить другим словом с той же суммой букв.

    Таким образом, вполне возможно, что надпись в Ипатьевском доме носила не только характер оповещения о принесении Царя в жертву, но и сообще-ния всему миру о совершенном в Доме Ипатьева откры-том богоборческом акте, направленном против Спаси-теля»100. Возможно, но любое действие против Царя, Помазанника Божьего, направлено и против Бога, о чем не задумывались и что не понимали до конца многие верующие, а безбожники глумились над словом Пома-занник.

    Обнаруженному здесь же отрывку из «Валтасара» Гейне было уделено больше внимания, чем знакам и циф¬рам: оно и понятно, ее смысл — на поверхности и не нуж¬дается в специальной расшифровке.

    Однако можно задаться вопросом: связаны ли каб-балистическая надпись из четырех знаков и серии цифр с надписью из Гейне единым замыслом религиозно-мистического или иного характера? Каков порядок значения надписей с точки зрения заложенной в них информации?

    В поисках решения прежде всего рассмотрим имеющиеся факты.
    1. Надпись из знаков и цифр выполнена, как сказано в протоколе осмотра, «чернилами черного цвета, весьма толстыми линиями».
    2. Надпись из цифр выполнена на подоконнике, который сделан из более прочного материала, чем обои, на которых написаны знаки.
    3. Надпись из Гейне выполнена на обоях карандашом.
    4. Надпись на подоконнике и надпись рядом с ней на стене находятся примерно на одной линии с располо-жением первого ряда жертв расстрела: Царя, Наследни¬ка и Царицы, т.е. буквально на месте убийства.
    5. Надпись из Гейне выполнена в углу комнаты, сра¬зу у входа, справа за аркой, на одной линии с первым ря¬дом убийц.

    Таким образом, способ написания, необходимое для его исполнения время и место позволяют сделать следу-ющие выводы:
    — надпись из серии цифр — основная, поскольку ее сохранность обеспечивалась материалом подоконника;
    — надпись из знаков и цифр выполнена одним и тем же человеком («такими же черными линиями»);
    — для выполнения надписи из знаков и цифр требова¬лось больше времени, чем для написания строчек из Гейне;
    — надпись из знаков и цифр и надпись из Гейне выполнены разными людьми и в разное время.

    На основании заключения М. Скарятина и выше-изложенных выводов можно с большой степенью уверен¬ности утверждать, что каббалистическая надпись из зна¬ков и цифр не связана единым замыслом с поэтическим отрывком.

    Но в историческом контексте надпись из Гейне, как ивсе то, что было написано на стенах комнаты охранниками, отражает то состояние части русского общества, в ко¬торое его привели пришедшие с Запада губительные идеи и организованная врагами России клеветническая кам¬пания против Царя, Его Семьи и окружающих Его вер¬ноподданных.

    Глава 8
    Магические цифры

    В ПРЕДЫДУЩЕЙ ГЛАВЕ было отмечено, какое значение придавал Н.А. Соколов надписи «из четырех символов и серии цифр», не случайно, назвавший ее «та-инственной». М.В. Скарятин, расшифровавший надпись «из таинственных знаков» на стене, считал, что сделав-ший ее имел отношение к черной магии. Следовательно, обе надписи — на стене и подоконнике — являются ма-гическими, поскольку сделаны они одним и тем же чело-веком.

    Для расшифровки чисел нам придется прибегнуть к тем способам, которыми пользуется нумерология, несмот¬ря на отрицательное отношение к ней как к одной из со¬ставляющих каббалистики. Вместе с тем, не будучи все-таки специалистами в этой магической науке, мы не можем утверждать, что представленный вариант расшифровки чисел является единственно верным.

    Ранее уже указывалось, что в протоколе осмотра расстрельной комнаты в апреле 1919 года Н.А. Соколов указал: «На самом краю подоконника чернилами черно¬го цвета, весьма толстыми линиями сделаны одна под другой три надписи: "24678 ру. года", "1918 года", "148467878 р", а вблизи их написано такими же черни-лами и тем же почерком "87888". На расстоянии полу-вершка от этих надписей на обоях стены такими же чер-нилами написаны какие-то знаки...» «Учитывая, что подоконник — самое светлое место комнаты» и что Сер-геев, производивший замер его положения от пола, не мог не заметить надписей на нем и возле его, на обоях, Н. Росс пришел к следующему выводу: «"Кабаллистическая" надпись была начертана после осмотра комнаты Сергее¬вым, т. е. после 14 августа 1918 года. Скорее всего она является "пробой пера" человека, затем использовавше¬го подоконник для каких либо расчетов»101.

    В таком случае это свидетельствовало бы о том, что во время проведения Сергеевым следствия имело место вмешательство в его ход какого-то лица, если только эти надписи не сделаны самим Сергеевым. Кроме того, непо-нятно, с какой целью могли быть сделаны «какие-либо расчеты» в опечатанной комнате с ограниченным до-ступом.

    Возможно, что Сергеев видел надписи, но не при-дал им значения, о чем косвенно свидетельствует его за-пись в протоколе осмотра: «При дальнейшем осмотре стен, подоконника, окна и пола ничего заслуживающего внимания не обнаружено»102.

    фото

    На стене, «отделяющей комнату убийства от кладо-вой», Соколов обнаружил «множество кровяных брызг» и записал в протоколе: «Эти брызги не отмечаются в ак-тах Сергеева»103. Подобное с «кровяными брызгами» произошло и при осмотре Соколовым стены, обращенной к Вознесенскому переулку. Ошибался Сергеев и при осмот¬ре повреждений на стене, принимая пулевые удары за шты¬ковые, не замечая других пулевых отпечатков. Он и На¬меткин не произвели осмотр террасы, где находился пулеметный пост и где Соколов обнаружил надпись Анд-раша Верхаша и других постовых.

    Не исключено также, что Сергеев, обративший вни¬мание на числа и знаки, похожие на буквы еврейского и греческого алфавита, умышленно не отразил их в про¬токоле. Р. Вильтон, видимо, понимал причину подобного отношения Сергеева к расследованию и, как и Соколов, посчитал надписи из чисел и знаков «заслуживающими внимания».

    Рассмотрим эту серию чисел и букв рядом с ними, расположив их так, как они написаны:
    24678 ру. года
    1918 года
    148467878 р
    87888

    Составители надписей, причастные, как считает Энель, к черной магии, стояли перед непростой задачей: древнееврейский алфавит сразу выдал бы национальную принадлежность этого сообщества. Поэтому в каббалис-тической формуле надписей, несмотря на запрет кабба-лы, были использованы арабские цифры и буквы других алфавитов. Но методы каббалы при этом были сохранены, в том числе соответствие цифр буквам, с возможностью их перестановки.

    Первое число 24678 ру. года обращает на себя вни-мание тем, что после букв «ру» стоит точка, а далее слово «года» пишется с маленькой буквы. Используя метод перестановки, первое число можно записать иначе: 24678 года ру. Присутствующее число 678 соответствует послед¬ним трем цифрам древнееврейского 5678 года, соответ¬ствующего 1918 году. Переставляя цифры числа 24678, мы получаем число 74268 года, в котором скрыт 7426 год древнерусского календаря, также соответствующего 1918 году.

    Нумерологическое число (сумма всех чисел) числа 24678 = 9. Вот что пишет Энель по поводу этого числа: «Число, определяющее слово Адам, — 9. Но число 9 оз-начает в то же время окончание эволюции созидающего принципа, так как раз эволюция закончена, то основной принцип возвращается к единице (единству)... »10* Дейст¬вительно, следующее число «1918» дает в сумме 1 — единицу. Это начало «новой эры», как утверждают ну¬мерологические составляющие 9 и 1 первых двух чисел, и не случайно выбрано число девяти жертв в захороне¬нии под «мостиком» на Коптяковской дороге.

    Каким же образом достигается « завершение эволю-ции» и начало «нового этапа»? Для ответа на этот вопрос следует вернуться к буквам «ру» с точкой, расшифровка которых лежит почти на поверхности, подобно шпалам «мостика», под которым находятся останки: это «р» — ритуальное и «у» — убийство, и теперь «точка» действи¬тельно несет орфографическую и смысловую нагрузку.

    Рассматривая древнееврейскую букву «ламед» (один из знаков рядом с числами) и соответствующий ей XII аркан, который является знаком насильственной смерти как наказание за преступление, с учетом оккульт-ного значения этого аркана — « жертва», Энель приходит к следующей формуле: «Здесь царь пораженъ въ сердце за свое преступлеше».

    Именно выстрелом Юровского в сердце был убит Царь, и теперь понятна цель действий группы лиц по «замене» цареубийцы, о чем будет рассказано во второй части книги. «Этот человек [цареубийца. — BJC.] выполнил риту¬альный акт черной магии, согласно высшему повелению, и был вынужден закрепить свой акт каббалистической формулой в исполнительном начертании»106, — пишет Энель. «Лицо, писавшее загадочную надпись, действо¬вало не по собственному почину, но как слепое орудие другой воли»106. Писавший получил образец надписи и нанес ее фактически на месте преступления: она нахо¬дится на одной линии с расположением первого ряда жертв расстрела — Наследника, Царя и Царицы.

    Как установлено следствием, комендант Юровский не уехал на грузовике с жертвами расстрела и, таким об-разом, имел возможность, дождавшись, когда, закончив уборку в комнате убийства, уйдут охранники, взять из буфета в столовой Ипатьевского дома «большой флакон чернил "Гюнтервагнер"»107 и нанести надписи на подо-коннике и рядом с ним на стене. При составлении первого и третьего чисел наряду с нумерологическими приемами было использовано соответствие цифр буквам одного из древних алфавитов, возможно древнееврейского, но, по нашему мнению, вероятнее всего, древнерусского. При использовании, например, церковно-славянского алфавита106 автору на основе увиденных им слов представилась форма некого заклинательного действия, сведенного к проклятию зем-ли, чей Царь был принесен в жертву.

    О подобном действии сил зла говорил в своих про-рочествах преподобный Лаврентий Черниговский: «И на землю вытянут бездну. Все бесы повылазят и будут в лю-дях, которые не будут ни креститься, ни молиться, а толь-ко убивать людей. А убийство — первородный грех. Бесы будут стараться как можно больше людей прельстить этим грехом »IOfl. В действиях команды «захоронщиков» возле шах¬ты прослеживается исполнение ритуала, преследующе¬го цель, о которой говорил преподобный: перед тем как сбросить тела в шахту — условный «вход в бездну», — их раздели, а затем, желая якобы обрушить шахту (вре-менного захоронения?), взрывами гранат в ней — громо-вым обращением — «пробудили» владельца бездны.

    Место, где находится шахта в Коптяковском лесу — Ганина яма, — говорит о том же «входе» в преисподню («яма», но Далю, тоже, что «провал»). Выбор места для временного «захоронения» и действия на нем свидетель-ствуют о ритуальном характере злодеяния, о том, что именно сожжение останков было продолжением ритуала: после символического сброса тел в «бездну» они не могли быть оставлены на земле. Об этом же свидетельствуют до-ставленные к шахте в большом количестве дрова, керосин, бензин и серная кислота. Все продумывалось «делателя¬ми зла» в поисках места для исполнения ритуала, и не за несколько дней до злодеяния, а задолго до него, как за¬ранее были определены и его дата, час и число жертв.

    Перечень наименований мест в Коптяковском лесу, ставших святыми для православного человека, довершает урочище Четырех Братьев с расположенной в нем шах-той, куда вместе со всей Царской Семьей привезли четы-рех сестер — Великих Княжон. Русский язык и здесь подтвердил свой статус великого и могучего, вложив в слово «урочище»* сакральный смысл: урочище Четырех Братьев стало для России урочищем истории—большим, огромным уроком, а «урок, по Русской правде, — штраф, возмещение ущерба потерпевшему либо его семье» по, т.е. наказание непокаявшемуся русскому народу.

    Второе число из серии «1918 года» —это год ритуаль¬ного «жертвоприношения». Сумма его чисел равна 10 = 1. Год 1918 соответствует древнерусскому 7426 году, как было указано выше, в сумме своих чисел также равного 1.

    Следующее число девятизначное — «148467878 р ». Сложим его цифры по правилам нумерологии, при этом сгруппировав их по три цифры (число 3 — «ламед» — является ключевым в надписи) так, как они написаны: 148 + 467 + 878 = 13 + 17 + 23 = 4 + 8 + 5 = 17 (р).

    Таким образом, в третьем числе зашифрована дата «р» (ритуала) -17, которая соответствует многим памят-ным датам в истории России и Царской Семьи. Сумма чисел последнего числа 87888 равна 12 и далее — числу 3, которое является каббалистическим ос-нованием слова «ламед» — символа двух определений: «царь» и «сердце», как указывает Энель.

    В оккультном значении XII аркан, соответствую-щий «ламеду», означает «жертва». Таким образом, над-писи на подоконнике не только подтверждают толкова-ние Энелем знаков-букв, за исключением фразы: «О сем извещаются все народы», — но и сообщают год и число ритуального убийства. Но числа несут и еще одну, не ме-нее значимую, чем полученную после расшифровки, ин-формацию.

    * Урочище, согласно словарю Брокгауза и Ефрона, 1) естествен-ная граница, природная межа (например, река, лес, гора, ов¬раг и т.п.; 2) участок, местность, отличающаяся от окружаю¬щей какими-нибудь естественными признаками, например, лес среди поля, болото и т.п. Здесь урочище — значит большой, весьма значимый урок.

    «Угроза надгробной надписи» При рассмотрении всех четырех чисел в комплексе сразу обращает на себя внимание большое число восьме-рок — 9 цифр. Просуммируем их, сгруппировав (с уче-том вышесказанного о числе 3 — «ламед») по три: 888 + 888 + 888 - 24 + 24 + 24 - 6 + 6 + 6 - 18 - 9.

    В трижды повторенном числе 888 (гематрическом имени Спасителя) скрыто «ламед» — «жертва», а сумма девяти восьмерок (число 9) означает «окончание эволю-ции" созидающего принципа», в данном случае — хрис-тианства. Обращает на себя внимание то, что три чис¬ла (2 + 4 = 6) составляют число 666. Таким образом, уг¬роза «окончанию эволюции» исходит от носителя именно этого числа.

    Полная реконструкция расшифрованных чисел позволяет воссоздать последовательность ритуальных действий.
    1. В первом числе «24678 ру. года» скрыто нумеро-логическое число 9 — «окончание эволюции созидающе-го принципа». При этом число 9 (тройное «ламед»!) ука-зало также на число жертв в захоронении под шпалами.
    2. Во втором числе «1918 года» сообщается год про-исходящего действия по современному летоисчислению, а его число 1 указывает на то, что этот год является точ-кой отсчета « разрушающего принципа», раз закончилась « эволюция созидающего...»
    З.Втретьем, девятизначном (тройное «ламед»!) чис-ле «148467878 р» зашифрована дата «р» (ритуала) —17.
    4. В четвертом числе «87888» скрыто гематричес-кое имя Спасителя Иисуса Христа, а также каббалисти-ческое основание «ламед» — «жертва» (сумма числа 87888 = 12 = 3), указывающие против кого направлено ритуальное действие.

    Глава 9
    Семь агнцев без порока

    Комментарий Энеля к толкованиям знаков-букв в еще большей степени подтверждает выше рассмотрен-ный вывод: «Чувство страха, которое охватывает при мысли об этом оккультном действии, мучительно, угро¬за надгробной надписи преследует, как огонь, древняя угроза, направленная против всего мира»111.

    В последних строках Энель-Скарятин указывает единственно верный путь для человечества: «Но есть спа¬сение! Оно единственное. Оно кроется не в силе оружия, ве в пролитой крови, потоки коей лишь служат пищей Злу. Спасение является в виде победы в деле борьбы духа, в коей щит — это церковь Христова, а меч — Святой Крест нашего Спасителя. И темные силы рассеются, и Свет победит»112.

    ИТАК, в рассмотренных нами каббалистических числах и знаках содержится целый ряд данных, свиде-тельствующих о ритуальном характере Екатеринбург-ского убийства. Но в первую очередь обратим внимание на исторические факты, которые отражены в магических цифрах и знаках. Начнем с выбора даты и времени суток для совершения злодеяния: ночь на 17 июля. « Назначение дня и часа цареубийства на ночь 17 ию¬ля было не случайным, а объяснялось особыми условиями ритуала по убийству Православного Царя, Удерживаю¬щего христианского мира. Зарождение Русского Право¬славного Царства началось трудами Великого Князя Ан¬дрея Боголюбского, который, по словам архимандрита Константина (Зайцева), "если не по имени, то по суще¬ству, по замыслу был первым русским Царем".

    17 июля 1174 года Великий Князь Андрей был убит в Боголюбове заговорщиками, важную роль среди которых сыграли два "жидовина" — ключник Анбал и Офрем Моизович (Моисеевич). По летописи, убийство было совершено са-мым изуверским образом, а тело Князя осквернено. Организаторы ритуала иудейских сект, очень тщатель¬но относящиеся к деталям подготовки подобных обрядов, выбрали эту дату, чтобы замкнуть каббалистический магический круг — начала и конца Русского Православ-ного Царства»113.

    Однако имеет значение не только день совершения ритуального убийства, но и час, выбранный для него. В течение двух еврейских пасхальных вечеров произво-дятся песнопения «В полночь», в которых упоминается множество событий, относящихся к судьбам евреев, — большинство их случались в полночь. «Вспомним, что к убийству начали готовиться в 11 часов вечера, были какие-то помехи, совершилось все позже полуночи, но аст¬рономическая полночь в часы непосредственной подго¬товки и совершения убийства в любом случае вошла»114. Теперь мы подошли к следующему вопросу: что еще указывает на ритуальный характер убийства, и нашло ли это отражение в той информации, которой мы распола¬гаем после дешифровки магических цифр и знаков?

    Представляется, что неизвестная секта каббалистов-изуверов, совершивших в ночь с 16 на 17 июля жертво-приношение, руководствовалась теми же указаниями, что и ветхозаветные евреи. В книге Левит (23:18) читаем: «Вместе с хлебами представьте семь агнцев без порока...» Итак, семь агнцев без порока — точно по числу Святых Царственных мучеников. Мне представляется, что число 11 — общее число жертв — это не что иное как реконструкция богоборчес-кими силами, совершившими ритуальное убийство, событий накануне мученической кончины Спасителя, в которых принимали участие одиннадцать верных Его последователей. Это же число жертв присутствует и в чис¬ле 11 недель, вытекающих из 78 дней, проведенных уз¬никами в Ипатьевском доме.

    Но есть еще одно сакральное, далеко не случайное совпадение числа дней, проведенных Царской Семьей в Ипатьевском доме, и числа 78*, которое присутствует в первом числе « 24678 » и дважды в третьем «148467878».

    Известно, что в гематрии название одиннадцатой буквы греческого алфавита лямбда дает число 78; число-вое же значение лямбды — 30 (3), как и ламед, имеющей магический смысл жертвоприношения. Таким образом, в этих двух числах, содержащих, как отмечалось ранее, заклинание, имеет место троекратное воспроизведение буквы «лямбда» — сообщение на греческом языке о со-вершенном жертвоприношении.

    Неслучайным представляется и двойное оцепление Царской Семьи — внутренней и наружной охраной, а так¬же внутренним и наружным заборами вокруг Ипатьев¬ского дома, — повторяющее двойное оцепление легионе¬рами Пилата Лысой Горы, где распяли Господа Иисуса Христа. Но даже если это и случайное совпадение, то оно глубоко символично.

    Глава 10
    Исполнители и заказчики

    С КАКОЙ ЖЕ ЦЕЛЬЮ была выполнена рассмотрен¬ная нами каббалистическая надпись из чисел и знаков? Выла ли она предназначена для прочтения другими или единственно в качестве выполнения одного из правил каб¬балистики — после совершения преступления оставить на его месте сообщение, понятное только представителям этой секты?

    Вот что пишет Энель-Скарятин: «Лицо, сделав¬шее надпись, было, несомненно, посвящено в тайны каббалистики, изложенные в Каббале и в Талмуде. Этот человек выполнил ритуальный акт черной магии, соглас-но высшему повелению, и был вынужден закрепить свой акт каббалистической формулой в исполнительном на-чертании. Если вспомнить все процессы ритуальных пре-ступлений, которые были раскрыты в различные времена, то замечается, что эти преступления всегда отличались мистическими надписями или на теле жертвы, или на мес¬те преступления»116.

    * Это число постоянно «обыгрывается» на страницах книги Г. Книга н П. Вильсон « Романовы. Судьба царской династии *, втом числе, ив отдельной главе «Семьдесят восемь дней», а также в книге « Романовы. Подвиг во имя любви *.

    Таким образом, надпись, зашифрованная по пра-вилам каббалистики, не предназначалась для открыто¬го (I) оповещения «всем народам».

    Второе важное положение — исполнивший надпись был и исполнителем ритуального действия.

    Р. Вильтон так пишет о предполагаемом исполни-теле надписи — двустишия из Гейне: «Еврей с черной, как смоль, бородой, прибывший, по-видимому, из Мос-квы, с собственной охраной к моменту убийства в обста-новке крайней таинственности, — вот вероятный автор надписи, сделанной после убийства»116. Именно этот ев-рей, по мнению Вильтона, и написал строки из «Валта-сара» . Громкое имя Вавилонского царя, немецкий язык, на котором сделана надпись, наконец, сам автор «Вал-тасара» Гейне — все это уводит внимание Р. Вильтона в сторону от главной, каббалистической, надписи. Подоб-ную ошибку совершают и другие авторы, пишущие на эту тему.

    Имя человека, написавшего строфу из «Валтасара» Гейне, уверенно называет П. Вулыгин в своей книге, в гла¬ве «Преступление в Екатеринбурге»: «Войков, между прочим, играл очень видную роль в организации убий-ства и сокрытии тел (приняв эту работу по личной просьбе Свердлова)... Это именно Войков написал таинственные слова в комнате, где было совершено убийство»117. Участ¬вовавший в расследовании Соколова Вулыгин, вероятно, высказывает не только свое личное мнение.

    В книге Соколова приведены два снимка письмен-ных требований Войкова на серную кислоту, но качест-во изображений этих автографов (как и самой надписи) не позволяет произвести графологическую экспертизу, для чего необходимы оригиналы, имеющиеся в след-ственном деле.

    Имя исполнителя поэтической надписи решитель¬но называет и И.П. Якобий: «Затем убийцы вынесли тела по одному. Но раньше, чем выйти, немец Аякс быстро написал на стене, забрызганной кровью, следующее дву-стишье Гейне»118.

    Якобий не называет источник своей информации о немце Аяксе, но в книге Дитерихса упоминается латыш Аякс — как один из «нерусских» участников расстре-ла119. Генерал Дитерихс, надзирающий за ходом рассле-дования Соколова, упоминает среди «латышей» некую личность, служившую «как бы переводчиком между Янкелем Юровским и остальными, но фамилия его оста-лась невыясненной»120.

    «Была еще внутренняя охрана — пятеро латышей и пятеро русских. Одного из латышей звали "Лякс", а ос-тальных по имени и фамилии не знает», — показал на допросе разводящий А. Якимов. В книге Н.А. Соколова, в списке охранников из рабочих Злоказовского завода, указан Лякс Скорожинский.

    О предполагаемых исполнителях надписей пишет О. Платонов: «После того как рядовые исполнители по-кинули место совершения ритуала, в комнату вошли дру-гие люди, скорее всего, это были неизвестные мне рав-вин, внук раввина Я.Х. Юровский и хасид Голощекин. Какие ритуальные танцы они совершали на месте злоде-яния, нам неизвестно, но после их ухода на южной, обра-щенной к храму Соломона, стене комнаты, где погибла Царская Семья, остались две надписи, объясняющие зна-чение совершенного здесь ритуала. Сделавшие надписи, вероятнее всего, это были раввин и Я. Юровский, ясно понимали роль Царя и Царской власти в России, осознава¬ли последствие всего преступления — крушение тысяче¬летних духовных структур Русской государственности »121.

    Известно, что после расстрела и выноса жертв в ком¬нате до утра продолжалась уборка, которую производи¬ли многие охранники дома и двое «латышей». Не были сняты и посты наружной охраны, кроме одного — под окнами дома. Сразу после уборки Юровский ушел к себе в комендантскую, на верхний этаж дома. Возможно ли, чтобы никто не заметил присутствие постороннего чело¬века, которого до сих пор никто не видел?

    О некоем неизвестном человеке, который должен был привезти окончательный приказ об убийстве Цар-ской Семьи и забрать тела, пишет, ссылаясь на «Записку Юровского», П. Мультатули: «Паролем у этого неизвест-ного было слово "трубочист"... вполне вероятно, что имен¬но этот человек и руководил убийством. Вполне возмож¬но, что он приехал не один»ш. В «Записке Юровского» названа фамилия «неизвест¬ного» . «Коменданту было поручено только привести в ис¬полнение приговор, удаление трупов и т.д. лежало на обя¬занности т. Ермакова (рабочий Верх-Исетского завода, партийный товарищ, бывший каторжанин). Он должен был приехать с автомобилем и был впущен по условному паролю "трубочист"»143.

    О прибытии грузовика, а с ним Ермакова и еще од-ного чекиста—М.А.Медведева-Кудрина(как было в даль-нейшем установлено по его приметам и собственным сви¬детельствам) сообщает в своих показаниях П.С. Медве¬дев, начальник наружной охраны Ипатьевского дома. Фа¬милию П.З. Ермакова, который должен был вместе с че¬кистом М.А. Медведевым принять и увести останки, Юровский назвал на закрытом совещании старых боль¬шевиков в Свердловске в 1934 году.

    Следствием достаточно быстро был установлен круг лиц, причастных к убийству Государя Николая II, Его Семьи и Их приближенных. Н.А. Соколов в рапорте ко-мандующему Сибирской армией генералу Домонтовичу представил список этих лиц, где на первом месте стояла фамилия Юровского, который не только руководил рас-стрелом, но и сам лично убил Государя.

    Соколов называет и главных организаторов убий-ства — Свердлова и Голощекина, отмечая, что последний «играл на Урале гораздо большую роль, чем Яков Юров¬ский». Роль Свердлова отмечена большевистским руковод¬ством в переименовании Екатеринбурга — города, не яв¬ляющегося родиной председателя ВЦИК или местом его многолетней деятельности, как это было принято при уве¬ковечении памяти пролетарских вождей. Да, «заслуги» Свердлова во всем том, что произошло в России в 1917 го¬ду и 17 июля 1918 года, настолько велики, что до сих пор с почтением увековечены и в названии улицы, начи¬нающейся почти от подножия Храма-на-Крови, и в памят¬нике, возвышающемся над главным городским проспек¬том, носящим имя его товарища по партии — Ленина.

    Но у Свердлова и Ленина «железное алиби», они могли только инспирировать, организовывать и направ-лять происходящее в Екатеринбурге. А вот Голощекин — не только организатор убийства, но и вполне реальный участник в деле, связанном с появлением тайных кабба¬листических знаков на месте убийства.

    Именно он, Шая (Исаак) Исаакович Голощекин (по кличке Филипп) был главным помощником Свердлова в осуществлении давно, еще в 1905 году, обещанного Свердловым «страшного суда» над Царем. К работе на Урале он приобщается с 1911 года, занимаясь там агита-цией в рабочих районах. После Пражской, 1912 года, кон¬ференции большевиков Голощекин, как разъездной агент Русского бюро ЦК, делает доклады о ее работе в Москве и на Урале, но арест в 1913 году прерывает его деятельность на четыре года.

    фото

    фото

    После апрельской конференции 1917 года по решению ЦК и по рекомендации Свердлова Голоще-кин заменяет Свердлова на Урале. Со Свердловым он впервые встретился в сентябре 1914 года в Нарымской ссылке, и с тех пор их «связывала не только общность взглядов, но и личная дружба»124.

    Став представителем ЦК на Урале, Голощекин фак-тически рзгководит местными большевиками. Именно он организовывает вооруженные отряды уральских рабочих для подавления мятежа атамана Дутова. Сфевраля 1918 го¬да Голощекин уже областной военный комиссар, он ку¬рирует всю «работу» по переводу Царской Семьи в Ека¬теринбург. Выполняя указания Свердлова, формирует будущую охрану Ипатьевского дома. Действия Голоще-кина во время переезда Царской Семьи из Тобольска, направленные против преждевременной расправы по до¬роге, ввели в заблуждение даже Яковлева.

    Комиссар К.А. Яковлев (Мячин) в апреле 1918 года был направлен с заданием Свердлова «вывести Романовых из Тобольска пока на Урал», он отмечал, что Голощекин был «единственным человеком на Урале, не желавшим смерти Николаю и его семье»12Б. Яковлеву, направляюще¬муся в Тобольск, Свердлов передал письмо: «Дорогим то¬варищам из Уральского облисполкома: "Без нашего пря¬мого указания из Екатеринбурга никуда не увозите"»126.

    Накануне перевода Царя в Екатеринбург Голоще-кин с Белобородовым подыскивают место для содержа-ния Царской Семьи. Голощекину это место уже извест-но, и он без труда убеждает Белобородова в правильно-сти выбора Ипатьевского дома127. Удивительная история этого дома, отношения братьев Ипатьевых с большевист-ской властью подробно изложены в книге П. Мультатули.

    То, что местом заключения Царской Семьи должен быть особняк (с предложением немыслимого варианта: как в тюрьме мог быть реализован план «убийства при попытке освобождения»), пишет в том же письме для Уральского облисполкома Свердлов: «Наше мнение: пока поселите в Екатеринбурге. Решите сами, устроить ли его в тюрьме или же приспособить какой-либо особняк...»128

    В начале июля Голощекин выезжает в Москву, где останавливается на квартире Свердлова. Они обсуждают организацию предстоящего убийства Царской Семьи и уничтожения его следов. Не последнее место в пред¬мете обсуждения занимают и Царские драгоценности. Не исключено, что тогда же именно Голощекин получил от Свердлова текст, состоящий из магических цифр и зна-ков, который Юровский должен был написать после убийства Царской Семьи. Выросшему в среде неве льских хасидов Голощекину близка эта идея, но вряд ли он был посвящен в смысл этих надписей, составленных храни¬телями тайн магических и религиозных ритуалов.

    14 июля Голощекин возвращается из Москвы, и на-чинается заключительный этап Екатеринбургского зло-деяния. Прямых свидетельств присутствия Голощекина в доме Ипатьева в ту- ночь нет, но в записи беседы с сыном М.А. Медведева-Кудрина, участника расстрела, члена Уральской коллегии ЧК, рассказывается, что Голощекин пришел в комнату убийства, а до этого «гулял по площади и слушал выстрелы»129.

    «Это была природа, порочная до садизма; он лю¬бил слушать подробные рассказы о пытках, которым подвергались жертвы в чрезвычайках, сам же при пыт-ках по трусости не присутствовал»130. Голощекин был единственным, не оставившим воспоминаний или расска¬за кому-нибудь об убийстве Царской Семьи в Екатеринбур¬ге. Впрочем, в его следственном деле, возможно, есть по¬казания о «Филишювом суде», заслугой в котором он мог пытаться спасти свою жизнь, «пока не был убит без суда во дворе Орловской тюрьмы 11 сентября 1941 года»131.

    Советский поэт М. Светлов (Шейнкман) запечатлел «подвиг» цареубийцы в известном стихотворении «Пи-рушка» (1927), название которого перекликается с пи¬ром Валтасара из одноименного стихотворения Г. Гейне.

    Строки Светлова-Шейнкмана свидетельствуют о том, что отдельные соплеменники Юровского знали о том, как были святые для русских людей « звезды разбиты », и раз¬деляли с ним его «гордость»: Пей, товарищ Орлов*, Председатель Чека. Пусть нахмурилось небо**, Тревогу тая, — Эти звезды разбиты Ударом штыка, Эта ночь беспощадна, Как подпись твоя.

    В те годы, когда была написана «Пирушка», М.Свет¬лова называли «красным Гейне»138. Что ж, будет справед¬ливым сказать: круг замкнулся! Вероятно, стихотворение задумано было значитель-но раньше 1927 года, в те годы, ближе к 1922-му, когда Юровский руководил (до 1923 г.) отделом в Гохране. В эти годы Светлов уже жил в Москве!

    В 1927 году Сталин приказал Голощекину помалкивать о том событии в Екатеринбурге, а вышедшая в 1926 году книга П.М. Быкова «Последние дни Романо-вых», в которой рассказывалось об убийстве всей Цар-ской Семьи, была изъята и помещена в спецхраны.

    В показаниях охранников и в рассказах их товари-щей, видевших происшедшее, также нет свидетельств о присутствии Голощекина на месте совершаемого убий-ства. П. Медведев на допросе показал, что утром после 9 ча¬сов, когда он пришел в комендантскую, там находились Белобородое, Голощекин и разводящий Старков. П. Ер-маков в своих «Воспоминаниях» утверждает, что Голо-щекин находился « на верху дома», а после расстрела спу¬стился вниз и спросил: «Почему так долго возились?»133 Несомненно, что Голощекин, представитель Сверд¬лова, отвечающий за все это «дело», контролировал его и не мог не находиться где-то рядом. Утром он снова явил¬ся проверить, как идет разбор вещей Царской Семьи. Контролировал он и сожжение тел: «Последний раз он поехал туда вечером 18 июля и возвратился в Екатерин¬бург утром 19 июля, пробыв на руднике всю ночь»134. 19 июля Голощекин выехал в Москву в отдельном вагон-салоне «с тремя тяжелыми не по объему ящиками»135 и после приезда отправился с ними на квартиру Сверд¬лова.

    * «Яков Орлов» — так гордо представлялся Юровский в Моск¬ве после убийства Царской Семьи. Под актом передачи «цен¬ностей Романовых» коменданту Кремля стоит подпись «Я. Ор¬лов (Юровский)».
    ** Светлов понимал, что убийство Царя и его Семьи таит в себе «тревогу», наказание свыше — «неба».

    Глава 11
    Цареубийца

    ГЛАВНЫМ ИСПОЛНИТЕЛЕМ «на месте» был тез-ка Свердлова по русскому варианту имени отчества — Яков Михайлович Юровский («Янкель Хаимович Юров-ский, 40 лет, мещанин г. Каинска Томской губернии. Отец его Хаим был уголовником, сосланным за кражу в Сибирь, дед — раввином»186). Впервые они встретились в Томске в 1904 году. Их сблизила в первую очередь общ¬ность характеров, оба были людьми решительными, немно¬гословными, жестокими. За плечами Юровского было, по его словам, неосторожное убийство в 20-летнем возра¬сте, за которое он отбывал наказание в 1898 году вТом-ске. «Однако узнав характер и последующие "подвиги" Юровского, в этом [в том, что убийство было неосторож¬ное. — BJC.] можно усомниться.

    По-видимому, именно в тюрьме Юровский впервые познакомился с большеви¬ками, а выйдя из нее, стал посещать революционные кружки. Его квартира сделалась явкой для боевиков, в ней нередко останавливался и сам Я.М. Свердлов»137, ценив-ший такого рода людей: известна его дружба с уголовни-ками, которых он привлекал в ряды своего боевого отря-да вооружения народа (БОВН).

    Вскоре после встречи со Свердловым Юровский уехал в Америку, где жили два его брата и сестра, а затем в Германию, где он сменил вероисповедание, перейдя в лю¬теранство. Из Берлина Юровский вернулся в Томск бога¬тым человеком и открыл собственную ювелирную и ча¬совую мастерскую.

    Сам Юровский относит начало знакомства со Свер-дловым к 1905 году в Екатеринбурге, куда он был выслан после ареста в Томске138. В1911 году Юровский, прожи¬вающий в Томске, срочно, за полцены, продал мастер¬скую и со всем семейством переехал в Екатеринбург, где долгие семь лет содержал «Электрофотографию». Фото¬графии богатых людей Екатеринбурга, представителей администрации и духовенства с их адресами потом станут «основой картотеки Чека»139

    Как видим, биография Юровского полна темных пятен, особенно в период его пребывания за границей и смены вероисповедания. П. Мультатули выдвинул версию, что в США Юровский «прошел необходимый инструктаж и был снабжен деньгами. Кстати, и в Герма-нии Юровский был по заданию Шиффа или для встречи с Варбургами »14°. Эта версия представляется весьма прав¬доподобной.

    Известно, что именно в то время, в 1905 году, в лис¬товке, написанной Свердловым ко дню рождения Госу¬даря 6/19 мая, говорилось: «Пробил твой час, последний час тебе и всем твоим! То страшный суд, то революция грядет!» U1 Возможно, уже тогда Свердлов подготавливал исполнителя, рассчитывая, что если цареубийцей будет еврей, исповедующий не иудаизм, а христианство, то это обстоятельство отведет подозрения в раскрытии истинных заказчиков преступления: общественное мнение в России в период первой «русской» революции еще не было гото¬во пойти за христоненавистниками.

    В апреле 1917 года Свердлов во время приезда в Ека¬теринбург останавливается на квартире Юровского: на¬чинался новый этап подготовки «страшного суда». После октябрьского переворота наступило время часовщика, ювелира и фотографа Юровского, который к тому време¬ни стал еще и военным фельдшером, избежав таким спо¬собом отправки на фронт. Юровского назначили пред¬седателем следственной комиссии Уральского облрев-трибунала, заместителем комиссара юстиции, членом Коллегии ОблЧК, заведующим охраной Екатеринбурга.

    Таких полномочий коменданту Ипатьевского дома было достаточно для выполнения убийства Царской Семьи и сокрытия его следов. Думается, именно с этой целью он и обзавелся столь широкими полномочиями. Заняв высокие посты, Юровский тем не менее лично участвовал в обысках и грабежах мирного екатеринбургского насе¬ления, на его совести расстрелы множества людей без суда и следствия.

    Комиссариат юстиции был нужен новой власти раз¬ве что для получения зарплаты и пайка, поскольку для расстрела человека достаточно было доноса или самого факта установления непролетарского социального поло-жения. Юровскому, «деспоту по характеру, любящему угнетать людей»142, такая «работа» приносила удовлетво-рение.

    4 июля 1918 года Юровский вступил в должность коменданта Ипатьевского дома, в котором он уже побы-вал 13 (26) мая, о чем Государь записал в своем дневнике: «...черный господин, в котором мы признали врача»143 — он сопровождал приходящего под конвоем к больному Алексею доктора В.Н. Деревенко, который «знал, что Юровский играл очень важную роль»144. Именно Юровский еще в июне проверил все комна¬ты Царской Семьи, а 4 июля описал золотые вещи, сложил их в коробку, опечатал и отдал на хранение Государю. Юровский каждый день « приходит в спальню проверять целость печати на коробке и заглядывает в каждое окно»145, — записал Государь в своем дневнике.

    Важными в установлении возможной причастнос¬ти Юровского к магической надписи являются его даль-нейшие действия и местопребывание после 3 часов утра 17 июля. Существуют две основные версии: первая — сразу же после расстрела он уехал с грузовиком в Коптя-ковский лес, и вторая — он ушел в комендантскую. Со-брав все снятые с жертв драгоценности (то, что было на них, а не спрятано под одеждой), он унес их к себе наверх, где должна была храниться и «коробка», содержимое которой спешил проверить: не забрала ли что-нибудь из нее во время сборов Царская Семья?

    Обнаружив, что «при выносе трупов некоторые из наших товарищей по команде, стали снимать находящие-ся при трупах разные вещи, как то: часы, кольца, брасле-ты, портсигары и другие вещи»146, как свидетельствует охранник А. Стрекотин, Юровский приказал подняться всем на второй этаж и под угрозой расстрела заставил вернуть все украденное. Как в такой ситуации Юровский мог оставить дом?

    В своей записке Юровский пишет: «Коменданту было поручено только привести в исполнение приговор, удаление трупов и т.д. лежало на обязанности т. Ермако-ва». П. Медведев, дважды допрошенный разными следо-вателями, показал, что на грузовике уехали П. Ермаков и М. Медведев и что «Юровский ушел к себе в канцелярию после уборки комнаты». Утром, после 9 ч., П. Медведев пришел в комендантскую, где увидел Голощекина и Бело-бородова, а Юровского там не было.

    В «Записке» Юровский сообщает, что он из леса «часов в 10-11 утра 17 уже июля (в докладе Юровского 1934 года время иное — «часа в два дня») поехал с докла-дом в Уралисполком, где нашел Сафароваи Белобородова.

    Комендант рассказал, что найдено [вероятно, драгоценности? — BJC.], и высказал им сожаление, что ему не по¬зволили в свое время произвести у Романовых обыск»147. Как петляет Юровский в лабиринте лжи: он указы-вает не то время, когда приехал в Уралисполком, а когда выехал из леса, чтобы нельзя было установить время при¬сутствия Сафарова и Белобородова (их могло и не быть на месте), не уточняет, что именно было найдено. В действительности он приехал из дома, где спал после тяжелой ночи»: «Тов. Филипп (Голощекин), очевидно, щадя меня (т.к. я здоровьем не отличался) предупредил меня, чтобы не ездил на "похороны", но меня очень беспокои¬ло, как хорошо будут скрыты трупы»148. Да, «беспокоило», но не при временном же захоро-нении. Когда Юровский приехал в Уралисполком, ему передали драгоценности, собранные людьми Ермакова при первом, временном «погребении» тел в шахту.

    Излишне говорить о впечатлении, которое произве-ли на ювелира Юровского царские бриллианты («всего около полпуда»). Они с Войковым, у которого Юровский якобы ожидает Полушина, разбирали их, делая, вероят¬но, опись, до 11 часов вечера. У «слабого здоровьем» Юровского, вероятно, так закружилась голова, что он даже не помнил, с каким товарищем отправился к месту нахождения останков. «Меня тоже постигла беда [как и Полушина. — BJC.], — пишет Юровский. — Лошадь запнулась, встала на колени и как-то неловко припала на бок и отдавила мне ногу. Я с час или больше проле¬жал, пока снова сел на лошадь»149.

    Рассмотрим подробнее версию Юровского. Он ут-верждает, что уехал на грузовике с телами расстрелян-ных «проверить сам лично всю операцию до конца. Око-ло трех часов утра выехали на место, которое должен был приготовить Ермаков (за Верхне-Исетским заводом)» 15°.

    «Местом выбранным была брошенная шахта. Но выяснилось, что никто не знает, где намеченная для этого шахта.

    Светало. В лесу отыскали заброшенную, стара-тельскую шахту, — и далее поясняет: — Шахта заранее была предназначена стать лишь временным местом их погребения»161. Об этом же назначении шахты говорит и Ермаков, но в таком случае непонятно, зачем надо было взрывать ее гранатами после сброса туда тел и засыпать глиной, тем более что у шахты был оставлен караул. Возможно, что Ермаков и его люди решили превратить временное захоронение в постоянное? Взрыв шахты свидетельству-ет о том, что будь там Юровский, он не допустил бы по-пытки завалить «временное» захоронение.

    Следователь Соколов установил, что Юровский на-ходился в Коптяковском лесу днем 15 июля верхом с дву¬мя мадьярами (к вопросу о «латышах»!), при нем был топор для расчистки и пометки дороги. Днем 16 июля, ближе к вечеру, его видели в автомобиле, следовавшем на Коптяки, среди нескольких человек. Охранник Проску¬ряков показал на допросе, что Юровский уехал «катать¬ся » днем 16 июля на автомобиле вместе с Белобородовым и Ермаковым162. Шахту наметили заранее, и Ермаков туда дорогу знал — он был местным, в отличие от Юров¬ского.

    Описание Юровским погребения в шахту свидетель¬ствует о том, что его там не было в то время. Юровский сообщает: «Так как машина застряла между 2-х деревь¬ев, то ее бросили и двинулись поездом на пролетках»153, Есть множество свидетельств того, что автомобиль подошел к самой шахте. Лесник Редников показал: «Тя-желый автомобиль шел здесь, проложил громадный след, доходил до самой открытой шахты и здесь кончался»154. След автомобиля, доходящий до самой шахты, видели пришедшие на рудник 28 июля и другие крестьяне.

    П. Ермаков пишет, что автомобиль остановился в 50 метрах от шахты, которая была глубиной около 6 са-жен (больше 12 метров). А по Юровскому выходит, что глубина шахты составляла 3,5 аршина (чуть больше двух метров). Соколов приводит точную глубину шахты — 5 са¬жен 7 вершков (12,6 м).

    Ермаков отметил также тот факт, что драгоценные камни и прочее — «Все было передано члену Уралсовета Юровскому»165. Именно передано, т.е. сам он их в лесу не забирал. Зачем же Юровскому скрывать тот факт, что он не поехал в Коптяковский лес утром 17 июля? Чтобы ос-тавить потомкам описание места погребения в то утро? Но ведь оно, по его же словам, было лишь временным. Поиском постоянного места захоронения, организацией и уничтожением останков Юровский обстоятельно зани-мался днем 17 июля, доставая бензин, кислоту, телеги, которые он взял из тюрьмы (не раз на этих телегах пере-возили тела расстрелянных).

    Он нашел даже «спеца» по сжиганию тел «Полушина» (правильно — Павлушина), которого, по утверждению Юровского, он прождал до 11 часов вечера у Войкова, но так и не дождался, потому что Полушин «с лошади свалил сяиповредил себе ногу»15в. Не много ли падений с лошадей в рассказах Юровского? Он и сам упал, когда искал место захоронения в ночь с 17 на 18 июля, «а после также упал и чекист»157. Сильно «расшибшийся» Юровский тем не менее продолжил на¬чатое: «организовать все дело»158.

    Возможно, что «спец» по сжиганию все-таки участ-вовал в привычном для него деле. Чекист Г.И. Сухору-ков, в числе взятых из отряда 12 человек на захоронение останков, называет и комиссара Павлушина — «спе-циалиста по сжиганию», как его аттестовал Юровский. П. Ермаков в беседе с журналистом А. Мурзиным сказал, что «Коптяки на то и Коптяки, что там занимались угле-жжением. На древесном угле мы жгли. Поливали бензи-ном и жгли»169.

    В докладе 1934 года Юровский более подробно и со¬вершенно иначе, чем в «Записке» (сжечь тела «обещал взять на себя один товарищ, фамилию комендант забыл, но он уехал, не исполнив обещания »16°) излагает эпизод с Полушиным, фамилию которого он «вспомнил» через 16 лет. Отсутствием специалиста по сжиганию объясняет¬ся сожжение только двух тел и вынужденность захороне¬ния остальных в «братскую могилу». В конце машино¬писного текста «Записки» рукой ее составителя историка М.Н. Покровского161 выполнена карандашом приписка с указанием места этого погребения.

    Юровский подробно излагает долгие поиски шахты, более глубокой и заброшенной. Зачем вообще нужна была такая шахта, если решили сжечь тела и достали для это¬го все необходимое: «самое меньшее 40 пудов» (640 кг) бензина и «кислоты 11 пудов 4 фунта» (около 178 кило¬грамм), как указано это Соколовым182. А ведь еще был в немалом количестве керосин и три воза дров.

    Все вышеизложенное позволяет сделать следую¬щие выводы о действиях Юровского в «эту самую ночь». После окончания уборки охранники ушли в караульное помещение, внутренняя охрана была снята, оставалась только наружная. Все драгоценности, снятые с жертв, Юровский передал Никулину, приказав ему начать с утра разбор всех вещей Царской Семьи. Перед уходом домой Юровский зашел в расстрельную комнату и сделал над¬писи на подоконнике и на стене. Цифры писать он умел, ведя счета мастерской, а для написания знаков грамот¬ности не требовалось — следовало лишь воспроизвести их в соответствии с указаниями.

    Еще во время пребывания в США и Германии Юров¬ского готовили как исполнителя ритуального акта, и он, возможно, был посвящен в тайну каббалистики с ее тре¬бованием «закрепить свой акт каббалистической формулой в исполнительном начертании»168, — как пишет М. Ска-рятин. Именно Юровский выстрелом в сердце Царя вы¬полнил «ритуальный акт черной магии», и он же «был вынужден закрепить свой акт».

    Н.А. Соколов уделил много внимания изучению личности цареубийцы, руководившего расстрелом Цар-ской Семьи и тех, кто был с ними, и пришел к следующе-му выводу: «По характеру — это вкрадчивый, скрытный и жестокий человек»164. «Как техник, имеющий неко-торый опыт в раскрытии подлых дел человеческих душ, я отдаю должное истине: он тщательно обдумал преступ-ление и свой характер выдержал до конца. Он обманом выманил Царскую Семью из ее комнат — под предлогом отъезда из дома. И только тогда, когда она была в застен-ке, он вынул из кармана свой револьвер.

    Он шел к своей желанной цели, соблюдая большую осторожность, ибо не желал, чтобы его цель была раскры¬та раньше времени»165. Цинизм Юровского, его нечеловеческая, сатанинская жестокость проявились в словах, сказанных им в докла¬де «старым большевикам»: «защитные панцири» на Ца¬ревнах «не давали результатов при стрельбе и ударах штыка. В этих их предсмертных муках, кстати сказать, кроме них самих, никто не повинен»166.

    Юровскому предстояло выполнить заключительное действие этого ритуального убийства— «всесожжение». Это ключевой момент, отражающий выводы следствий: полное сожжение жертв убийства у шахты временного захоронения, как считал Н.А. Соколов, и захоронение под мостиком из шпал на Коптяковской дороге девяти останков и сожжение двух оставшихся тел — по выводам современного следствия.

    По данным предварительного расследования 1918-1919 гг., к шахте было доставлено все необходимое для сожжения одиннадцати жертв, но Юровский сообщает только о двух из них, и при этом указывает на такой от-резок времени, когда это сделать было невозможно. Он едет днем 17 июля в Коптяковский лес «организовать все дело» и только «в 5-6 часов утра [19 июля. — BJCJ, собрав всех и изложив им важность сделанных дел,предупредив, что все должны о виденном забыть и ни с кем об этом не разговаривать, мы отправились в город»187, — говорит Юровский в своем докладе.

    фото

    фото

    «19-го вечером я уехал в Москву с докладом. Ценнос¬ти передал тогда члену Ревсовета 3-й армии Трифоно¬ву»ies , — сообщает Юровский. Что это были за ценности, он не уточняет, но вряд ли среди них были драгоценности Царской Семьи, в том числе и бриллианты, переданные Юровскому П. Ермаковым. Известно, что уезжал Юров¬ский в Москву поздно вечером 19 июля из Ипатьевского дома, и кучер Елькин показал на допросе, что «вынесли и положили ко мне в экипаж семь мест багажа; на одном из них, представляющим из себя средних размеров че¬модан черной кожи, была сургучная печать»189. Вероятно, это и был архив Романовых. Юровский передал Свердлову привезенные вещи и ценности, среди которых, без сомнения, была его «доля» бриллиантов и золотых вещей Романовых: история с сей-фом Свердлова, вскрытым в 1935 году, общеизвестна.

    В нем было обнаружено, кроме золотых монет, 705 золотых изделий с драгоценными камнями. Скорее всего, свою «долю» Свердлов сам установил, учитывая собственные «заслуги» в убийстве и ограблении Царской Семьи.

    Но, главное, Юровский в докладе Свердлову сооб-щает о выполнении задания по ритуальному убийству. Если бы не ранняя смерть Свердлова, Юровский, несомненно, занял бы видное место в его окружении, а так в дальнейшем он будет довольствоваться скромными по¬стами, не попав ни в энциклопедии, ни в списки «слав¬ных имен революции и гражданской войны», оставаясь «фигурой умолчания». После взятия Екатеринбурга Красной Армией 15 июля 1919 года Юровский вернулся на Урал, став главой областной ЧК, возобновив свою «дея¬тельность» по расстрелу местных жителей. Ленин считал Юровского «надежнейшим коммунистом»170*, читай — испытанным палачом.

    Юровский — один из немногих организаторов Екате¬ринбургского злодеяния, умерший ненасильственной смер¬тью. Сталин, осведомленный о том, кому принадлежит «честь» убийства Царя, понимал, как может быть воспри¬нята смерть Юровского от рук «карающих органов».

    Понимал это и Юровский, напомнив «старым боль-шевикам» в 1934 году, в преддверии «большого терро¬ра» , о своей руководящей роли в убийстве Царской Семьи и личном расстреле Царя. Сделал он это вопреки получен-ному им в 192 7 году через члена коллегии ОПТУ Ф. Го-лощекина устному приказу Сталина: «Ничего не печатать и вообще помалкивать» ш. Неизвестно кем были организованы в 60-е годы «воспоминания» участников убийства Царской Семьи, в том числе и М. Медведева-Кудрина, но взятие им на себя роли цареубийцы свидетельствует, что Юровский играл в этом деле большую роль, чем представлялось ра-нее, до раскрытия ритуального характера убийства Цар-ской Семьи.

    * «Я назначил обследование, вызвавшее этот доклад, после со-общения, полученного мною от надежнейших коммунистов, насчет того, что в Гохране неладно» (Ленин беседовал с Юров¬ским 16 мая 1921 г. Письмо Юровского Ленин получил 10 июня 1921 года)"1.

    «Между тем имя Кудрина как цареубийцы всплы-вает только в 60-е годы, когда в ЦК КПСС началась ак-тивная и таинственная деятельность по "изучению" обсто¬ятельств убийства Царской Семьи. По всем признакам это была организация огромной фальсификации, преследую¬щей далеко идущие цели» ш. Медведев-Кудрин изложил свои « воспоминания » в виде письма товарищу Хрущеву.

    М.А. Медведева-Кудрина в числе стрелявших не на¬зывают другие свидетели. Юровский в докладе 1934 года говорит: «Принимать трупы я поручил Михаилу Медве¬деву, это бывший чекист и в настоящее время работник ГПУ...»174

    Медведев-Кудрин опирается на показания П. Мед-ведева, «Записку» Юровскогои «свидетельства» иных, по¬добных ему, фальсификаторов: И. Родзинского и Г.П. Ни¬кулина — « друзей-чекистов ». Себя Медведев-Кудрин вы¬ставляет на первое место, утверждая, будто бы именно он отдавал распоряжения самому Голощекину: « Я попро¬сил Филиппа и шофера постоять у машины, пока будут носить трупы»175.

    Глава 12
    Тайный орден

    В ДЕКАБРЕ 1917 года (точная дата неизвестна) бри¬танский посол в США Спринг-Райс дал секретную теле¬грамму в Военный комитет и Его Величеству: «Некоторые сионистские лидеры проинформировали меня в обстановке строжайшей секретности, что совместно с государствен¬ным департаментом США они подготовили агентов, что¬бы послать их в Россию с целью свержения большевиков.

    Некоторые из этих еврейских активистов из Нью-Йорка. Миссия будет совершенно неофициальная»178.

    Из комментариев Ш. МакНил можно установить три основных факта.

    Первый — « здесь снова к этому делу мог приложить свою руку Яков Шифф»1". Мог, поскольку с 1916 года был президентом Сионистского движения в России, из¬бранным на собрании «Бнай Брит» в Нью-Йорке.

    Тайный орден «БнайБрит» («Сыны Завета»)был уч-режден 12 ноября 1843 года двенадцатью евреями-кабба-листами. «Главной целью этого ордена стала организация и подготовка всемирной революции в духе Каббалы»178. Эта могущественная организация с сорока отделениями и сорока тысячами членов во всем мире провозгласила исключительность и избранность еврейской нации, необ¬ходимость «уничтожения всех непокорных не иудеев, прежде всего христиан»179.

    В1906 году Я. Шифф создал Американский Еврей-ский Комитет, объединивший множество мелких еврей-ских организаций и работающий в тесном сотрудничестве с «Бнай Брит», который фактически являлся его филиа¬лом, т.к. тот же Шифф входил в состав правления «Бнай Брит».

    Общеизвестно, что первая «русская» революция под¬готавливалась, началась и поддерживалась финансовыми вливаниями еврейских кругов США и в первую очередь американскими миллиардерами-евреями: Мортимером, Шустером, Руном, Леви и Шиффом.

    Но за Я. Шиффом стояла такая таинственная и бо-лее мощная фигура, как Ашер Гирш Гинцберг, прозван-ный Ахад Гаам («Один из народа»), «автор идеи созда-ния боевых отрядов самообороны в России, член ордена "Бнай Брит"»180.

    Но несмотря на огромную финансовую поддержку, планы «Бнай Брит» и Я. Шиффа в 1905 году рухнули, и Россия получила девять лет передышки, во время которой произошел небывалый рост ее экономики и по-вышение общего уровня жизни населения, а главное — окрепла Русская армия и флот, полное перевооружение которых намечалось завершить к 1917 году. Еще столько же лет мирной жизни — ив России были бы немыслимы социальные потрясения.

    Этого не могли допустить ни орден « Бнай Брит », ни масонские всемирные организации, целью которых был новый кровавый катаклизм, дававший им возможность «взорвать старый мир. Начавшаяся в 1914 году Мировая война была во многом подготовлена каббалистами»181. Началось финансирование следующей «русской» рево¬люции.

    МакНил пишет, что к концу 1917 года, «несмотря на то что ранее он оказал финансовую поддержку Троц-кому [факт этот скрыть было невозможно. — В.К.], Шифф, несомненно, уже придерживался другого мнения относительно большевистского режима»182. МакНил ссы-лается на другого автора — Присциллу Роберте. «Боль-шевистская революция в ноябре 1917 года подтверди¬ла дурные предчувствия (Шиффа) и обусловила стреми-тельное и драматическое изменение в отношении Шиффа к России»183, ибо «финансовые и политические интересы союзников в России, включая интересы наиболее круп¬ных финансовых институтов Америки, находились под угрозой. Фактически "Нэйшнл Сити Банк", "Дж. П. Мор¬ган и Компания", "Кун и Лейб", а также "Гэренти Трас" находились под угрозой из-за крупных дефолтов акций. Вследствие того, что большевики отказались от выпла¬ты всех иностранных долгов...»184

    Несмотря на дурные предчувствия, Шифф все-таки выделял деньги на большевистскую революцию, а «стре-мительное и драматическое изменение » связано с тем, что он деньги давать перестал.

    Второй не менее сенсационный вывод Шей МакНил за-ключается в том, что лидеры сионизма и государственный департамент США — «совершенно несопоставимые груп¬пы могли внезапно объединиться вокруг одной цели»185.

    Во время отправки телеграммы английского посла в большевистской России проходят демократические вы-боры в Учредительное собрание, которое будет разогнано 19 января 1918 года, а затем будет расстреляна демонстра¬ция в его поддержку. Почему же еще в декабре 1917 года сионистские лидеры и государственный департамент уже подготовили агентов с целью свержения большевиков?

    Напрашивается вывод: «несопоставимыми группами» был президент США Вильсон с его аппаратом и государст¬венный департамент США. Иначе чем можно объяснить направленную Вильсоном в марте 1918 года приветствен¬ную телеграмму (на имя Свердлова) открывшемуся в Моск¬ве Съезду Советов, что было, по существу, признанием власти большевиков, уничтоживших последние надеж¬ды граждан России на установление той формы правле¬ния, которая должна была быть принята Учредительным собранием.

    МакНил так объясняет «драматическое и стреми-тельное изменение в отношении Шиффа к России»: «По-всеместные злоупотребления большевиков властью, на-рушение ими большинства основных правил цивили-зованного управления, а также их жестокое обращение с лицами или группами лиц, связанными с предыдущи¬ми режимами, действовали на нервы многим обществен¬ным и государственным деятелям на Западе. Казалось, что настало время для того, чтобы начать действовать»188.

    Значит, не «дефолт акций» сказался, а начали «сда-вать нервы», втомчислеиуЯ. Шиффа, а вот у президен¬та Вильсона они оказались крепкими. Он «считал, что всякая попытка интервенции в России без согласия со-ветского правительства превратится в движение для свержения советского правительства ради реставрации царизма. Никто из нас не имел ни малейшего желания реставрировать в России царизм»187.

    *Имеются данные Госдепартамента, что большеви-кам поставлялось оружие и снаряжение... Советы были так благодарны за американскую помощь в революции, что в 1920 году, когда последние американские войска уходили из Владивостока, большевики устроили им дру-жеские проводы»188. К такому выводу пришел профессор Саттон, изучавший секретные инструкции президента США Вильсона.

    Третий факт — масштаб операции по свержению большевиков. В Россию посылаются подготовленные агенты — «некоторые из этих еврейских активистов из Нью-Йорка», как сказано в телеграмме.

    Именно там, в Нью-Йорке, прибывший 13 января 1917 года в США Троцкий после встречи с Я. Шиффом создает для отправки в Россию вооруженные отряды из евреев, населявших кварталы этого города*. «Полевые учения еврейских боевиков имели место на частной тер-ритории "Стандарт Ойл Компани" в Нью-Джерси, при-надлежащей другому члену "Внай Брит" — Рокфеллеру. Когда боевики были достаточно натасканы для проведе-ния военных действий, троцкисты покинули Соединен-ные Штаты, снабженные 20 млн. долларов золотом, ко-торые Яков Шифф им предоставил »1Ю.

    «ПароходТроцкого» -трансатлантическийлайнер «Кристианиафиорд», полученный им в личное распоря-жение, 27 марта 1917 года направился с 270 боевиками в Норвегию. «Желающих поехать с Троцким было гораздо боль-ше. Все желающие доехали потом. Все эти евреи, добро-вольцы-реэмигранты, были поселены Троцким в захва-ченном Смольном дворце и кормились на деньги Якова Шиффа, спокойно получаемые Троцким в Петербургском отделении шиффовского «Ниа банк» в Петрограде»190.

    * В Манхэттене проживало около 2,5 миллиона евреев, выход¬цев из Восточной Европы, в большинстве из России, среди которых были такие известные впоследствии личности, как Моисей Урицкий и Моисей Гольдштейн-Володарский и мно¬гие другие.

    Среди этих реэмигрантов, многие из которых сбе-жали из России, чтобы не быть отправленными на фронт, были два чекиста из УралоблЧК Гольфарт и Гринберг, кон¬тролировавшие доставку чекистом А. Кабановым в Алапа-евск Великой Княгини Елизаветы Федоровны, Великого Князя Сергея Михайловича, Князей Иоанна Константи¬новича, Константина Константиновича, Игоря Констан¬тиновича и князя Владимира Павловича Палей. Об этом знаменательном факте причастности евреев из Нью-Йорка к событиям, связанным с судьбой членов Дома Романо¬вых на Урале, рассказывается во второй части книги.

    В числе боевиков из Нью-Йорка были и те, кто очень плохо владел русским языком, и чтобы уйти от разглаше¬ния страны их бывшего проживания, они представлялись как латыши. Это во многом объясняет засилье в ЧК та¬кого рода «латышей» и проявленную ими жестокость.

    «Троцкого после отплытия из Америки задержали канадцы. Почему это они сделали? Потому что всей Евро¬пе и Америке, кроме русских евреев с Ист-Сайда, у кото¬рых свое мнение, было известно, что Троцкий — это шпи¬он, действующий против Российской Империи. На этом основании Троцкого уже выслала Франция и Испания, то есть союзники Российской империи в Войне против Германии. Канада тоже формально, как английский до¬минион, была союзницей Русской империи в Мировой войне, поэтому канадские власти вполне обосновано и за¬держали пароход полный оружия и вооруженных людей, которые направлялись в сторону союзницы Канады в Ми* ровой войне... Однако позвонил Уинстон Черчилль, кото¬рый был тогда первым Лордом Адмиралтейства, а Канада тогда еще была колонией Британской империи, и Троц¬кий успешно продолжил свое плавание»191.

    Вряд ли освобождение Троцкого обошлось без вме-шательства всесильного Я. Шиффа.

    В чем конкретно изменилось отношение Я. Шиффа к большевикам, сколько миллионов он пожертвовал для их свержения и кому — МакНил не сообщает по той при¬чине, что ничего подобного Шифф не делал.

    Почему же все-таки появилась эта телеграмма? Ка-кие «еврейские активисты» направились в Россию для выполнения «неофициальной» миссии? Одного из них МакНил называет. «Из телеграммы Спринг-Райса также становится ясно, как агент британской разведки Сидней Рейли смог вернуться в Россию. Рейли, широко извест-ный теперь в качестве "аса среди шпионов", проживал до войны в Нью-Йорке, где в качестве военного подряд¬чика России принимал участие в контрактах на многие миллионы долларов»"2.

    Следующим еврейским активистом был, вероятно, Бенджамин (Вениамин) Свердлов, брат Я. Свердлова, деловой партнер Рейли в его «Нью-Йорк Сити»193.

    МакНил связывает приезд Рейли в Мурманск в на-чале апреля 1918 года с секретным планом спасения Цар-ской Семьи «для того, чтобы осуществлять связь между Лениным и британцами для проведения намеченных опе¬раций»194, и в этом ему должен помочь Я. Свердлов — «один из ближайших соратников Ленина, должен знать о роли Рейли»195. Следовательно, не для свержения боль¬шевиков едут Рейли и Б. Свердлов (с ним, возможно, еще несколько «еврейских активистов из Нью-Йорка»), а с совершенно иной целью. Да неужто «некоторые сио¬нистские лидеры» и стоящий за ними Я. Шифф решили «спасти Царскую Семью»? К такой мысли нас подводит автор книги об этом «секретном плане». Но никаких фак¬тических или документальных подтверждений этой со¬мнительной версии в книге, естественно, нет.

    Не упоминается там и свидетельство иного рода. За месяц до своей внезапной смерти в октябре 1924 года Н.А. Соколов просит своего друга и однокашника еще по Пензенской гимназии А. Шиншина прибыть к нему во Францию, поскольку Соколов намерен «передать ему лично факты и документы чрезвычайной важности»198. А. Шиншин ранее видел эти документы— «оригинальные ленты и их расшифрованный текст». Это были те теле¬графные ленты, которые, в спешке покидая Екатерин* бург, оставил на телеграфе местный Совдеп. «Полное опубликование следственных материалов оказалось для Соколова невозможным, так как издательства не согла¬шались на их опубликование, очевидно, опасаясь непри¬ятности со стороны еврейского союза»197. Автором статьи в « Царском вестнике », из которого приведена эта выдерж¬ка, был друг Соколова доктор К.Н. Финс. Личность его и друга Соколова Шиншина установил историк О.А. Пла¬тонов198.

    В упомянутых телеграфных лентах были запечат-лены переговоры Я. Свердлова с Юровским, которому он передал подписанный Я. Шиффом приказ о «необходи¬мости ликвидировать всю семью». Свердлов поддержи¬вал связь с Шиффом через находившуюся тогда в Волог¬де Американскую миссию, входившую в состав Северной Коммуны, руководимую Зиновьевым и Урицким. Таким же образом, через Свердлова, передавались сообщения Юровского Шиффу, и в том числе — что очень важно — приказ Я. Шиффа о совершении убийства в ночь на 17 ию¬ля. Таким образом, становятся совершенно очевидными цели, ради которых сионистские лидеры вошли в контакт с государственным департаментом США: им было необ¬ходимо иметь канал связи со Свердловым в преддверии намечавшегося убийства Царской Семьи.

    Исследования историка О. Платонова, касающие¬ся неопубликованных телеграфных сообщений, имев¬шихся в расположении Соколова, позволяют сделать вывод о непосредственном руководстве Якова Шиффа* Екатеринбургским злодеянием, к жертвам которого до-бавилась и «внезапная» смерть следователя Соколова. Его выводы по расследованию обстоятельств убийства Царской Семьи постоянно оспариваются, в том числе и со¬временным следствием.

    * Посол России в США P.P. Розеи писал министру иностран¬ных дел России А. П. Извольскому 3/16 марта 1910 года: «Как

    Благодаря телеграмме британского посла стало по-нятно, что для связи со Свердловым Шиффом был исполь¬зован канал связи государственного департамента США с Американской миссией в России под видом посылки указаний «еврейским активистам» и получения от них от¬четов о своей деятельности «по свержению большевиков».

    «Дипломатической столицей России» с февраля 1918 года стала Вологда. «Опасаясь захвата немецкими войсками Петрограда, сюда эвакуируется порядка 11 по-сольств во главе с американским послом Дэвидом Р. Фрэн¬сисом. Однако под давлением большевиков 24 июля 1918 го¬да дипломаты вынуждены были покинуть Вологду и через Архангельск отправиться на родину», — сообщает Вики-педия. «Дипломатическая столица России» сыграласвою роль в обеспечении тайными каналами связи посольства США с Москвой — Свердловым и Екатеринбургом — Го-лощекиным, и в этом качестве Вологда более не была нужна: 25 июля Екатеринбург был оставлен красными.

    Одновременно с главной целью — обеспечить связь Я. Шиффа со Свердловым — посылкой «еврейских ак¬тивистов» для «свержения большевиков» сионистские лидеры изобразили (только изобразили, не более) свое от¬межевание от евреев, составляющих большинство в ор¬ганах советской власти, от центральных до местных, включая чекистские и армейские, особенно в составе ко-миссарского корпуса.

    глава американского еврейства г. Шифф более, чем другие вож¬ди этого племени в Нью-Йорке... проникнут чувствами фана¬тической, не знающей никаких пределов ненависти к России, нанести удары которой всякими доступными ему средствами он считает своей священной обязанностью»199.

    Трудно сказать, что ожидало Россию в будущем, останься в живых Свердлов или стань во главе партии Зиновьев или Троцкий, соратники которого, а затем и он сам, были уничтожены Сталиным, сумевшего в сложной обстановке переиграть «врагов народа», которыми они действительно были.

    Собственно, идеи «демонареволюции», посланца Якова Шиффа Льва Троцкого о перманентной революции («крестным отцом» которой вообще-то был Парвус-Гель-фанд) сейчас вновь ожили и воплощаются в жизнь орга¬низованной извне смутой в арабских странах, дестабили¬зируя в них политическую ситуацию и делая невозможной мирную жизнь и дальнейшее развитие. Россия все это пережила, заплатив и продолжая платить неимоверно большую плату не только за неже-лание, но и за неумение в мирной борьбе отстоять свои жизнеутверждающие ценности, благодаря которым она состоялась как Государство, — Православие, Самодержа-вие, Народность.

    Часть вторая
    «ЗДЕСЬ, ПО ПРИКАЗУ ТАЙНЫХ СИЛ...»
    Глава 1
    От добра к делам недобрым

    фото
    ПОНИМАНИЕ ТЯЖЕСТИ УТРАТЫ приходит к че¬ловеку не сразу, и более того — он не всегда осознает глу¬бинный смысл произошедшего, принимая случившееся за неизбежный итог развития событий, вольным или невольным участником которых он был. Многим в России, не говоря уже о тех, кто стремился изменить существую¬щий строй, казалось, что после перехода к республикан¬ской форме правления жизнь станет лучше. Народ, в по¬давляющем большинстве православный, движимый ве¬рой, здравым смыслом и инстинктом самосохранения, так не считал.

    Это хорошо понимали декабристы, пытав¬шиеся совершить военный переворот, народовольцы, по¬терпевшие неудачу при +хождении в народ», и радикаль¬ное их крыло — цареубийцы. Большего успеха добились революционные демократы, открыто трудившиеся на ниве народного «просвещения », они внедряли в общество западные антихристианские идеи и сумели противопо¬ставить власти некое «передовое общество».

    Народу, заня¬тому созидательным трудом (а Россия развивалась и креп¬ла благодаря только этому) не было дела до «баловства» господ, получавших хорошие гонорары в «передовых изданиях» и безбедно живущих заграницей, обучаясь в луч¬ших университетах Европы.

    Кумир молодежи публицист Д. Писарев, отчаяв-шись, признавался: «Народ с нами не говорит, и мы его не понимаем», — а «неистовый» Виссарион Белинский раздраженно писал: «Люди так глупы, что их насильно надо вести к счастью». Поняв бесперспективность идео-логической борьбы против существующего строя, «бор-цы за народное счастье» обратились к террору, начав охо¬ту на опору государства—честно исполняющих свой долг перед Отечеством и Государем сановников. Следом за иде¬ями, а зачастую и вместе с ними, с Запада шли деньги на содержание армии террористов и пропагандистов, снующих между странами Европы и Россией. А между тем перспективы хорошо оплачиваемой работы, деше¬визна жизни привлекали в Россию иностранцев, которых к 1913-му, самому благополучному году, было в России свыше 5 миллионов. Вкладывать средства в промышлен¬ное производство России для иностранных компаний счи-талось самым выгодным делом. Говоря современным языком, в инвестициях, за которые сейчас, сто лет спус-тя, так борется Россия, тогда не было недостатка.

    Урал считался одним из самых благополучных и раз¬витых регионов России с высоким уровнем жизни, в ко¬тором не было ни безработицы, ни недостатка в питании и жилье. В этой книге приведены примеры из жизни тех людей, которых судьба, как следствие всего произошедше¬го в те годы — войны, февральского и октябрьского пере¬воротов, начавшейся гражданской войны — привела на Урал, в Екатеринбург и в Ипатьевский дом. После траги¬ческой гибели в нем русского Царя и его Семьи он стал самым известным домом не только в России, но и в мире.

    В цепи событий, итогом которых стало принятие Ипатьевским домом весной 1918 года арестованного еще Временным правительством Государя и его Семьи, главным звеном явилась начавшаяся без малого четыре года тому назад «германская» война. В этом ее названии народ определил главного врага, от которого исходила угроза существования России, с нарастающей мощью и влия¬нием которой в европейских делах не могла примирить¬ся Германия. Вернуть Россию в допетровские границы, лишив ее выхода в Балтийское море, отторгнуть Польшу и Финляндию — это была только первая часть далеко идущих планов двух империй — Германской и Австро-Венгерской.

    Надо не просто не любить страну, в которой жи-вешь, но ненавидеть ее, чтобы говорить о виновности Рос¬сии в начале той войны, какими бы сценарными приема¬ми и литературными пассажами ни обставлялась эта ложь. Клевета, которая сыграла главную роль в трагедии Царской Семьи, азначит и России, становится основным оружием и сейчас, когда приходит понимание значения этой утраты в жизни народа. Ложь приняла другое обли¬чье, но от этого не перестала быть ложью.

    Обращаясь к юношеским дневникам будущего Ца-ря: «Работали в саду. Очищали три дерева, которые упа-ли одно на другое. Затем разводили огромный костер. Мама пришла посмотреть на наш костер, до того он был привлекателен...», — недобросовестные исследователи проводят аналогии и делают почти незаметное на первый взгляд, далеко идущее умозаключение: «Горит, горит огромный костер в темноте ночи... Через много лет этот сероглазый отрок разожжет другой костер, в котором погибнет империя»200.

    Избежать войны было невозможно: Германия пони-мала, что через три года, после реорганизации и перево-оружения Русской армии, которые должны были завер-шиться в 1917 году, Россия будет ей не по зубам! И вот «1 августа 1914 года в 7 ч. 10 м. вечера, германский посол Пурталес вручил...официальное объявление войны»201. Начавшаяся Великая война, как официально име-новали тогда в России Первую мировую, потребовала на¬пряжения всех народных сил. Россия, в отличие от Гер¬мании, не готовилась ни на кого нападать и не обладала достаточным запасом военного снаряжения.

    Производи¬тельность заводов Германии полностью обеспечила немец¬кую армию снарядами, особенно для тяжелой артиллерии, что и стало одной из основных причин неудач Русской армии в первые два года войны. Снарядный голод усилия¬ми Верховного Главнокомандующего Государя Нико¬лая II к 1916 году был «утолен», что позволило планиро¬вать и успешно проводить наступательные операции.

    В России срочно строились заводы по производству отечественного военного снаряжения, на одном из кото¬рых, пороховом заводе в Казани, каменщиком работал будущий помощник коменданта Юровского Григорий Никулин 1894 года рождения. В начале 1916 года он был призван в армию и в марте, в числе других солдат-строи¬телей, направлен на Урал, на строительство динамитно¬го завода в поселке Таватуй Екатеринбургского уезда, где и встретил февральский переворот. На заводе был со¬здан партийный комитет РСДРП (6), который возглавил большевик Михаил Кабанов, под влиянием которого Ни¬кулин вступил в партию.

    Еще до октябрьского переворота большевикам в Та-ватуе и во всей округе удалось взять власть в свои руки. Они организовали Совет рабочих депутатов. Никулин с гор¬достью будет рассказывать, как они «Октябрьскую рево¬люцию совершили несколько раньше, чем она произошла в Питере »202. Завод строился французским акционерным обществом, которое долго терпело происходящее и в фев¬рале 1918 года прекратило финансирование работ, «Мы оказались на бобах. С рабочими надо было рас¬плачиваться. Ну, мы кое-как вышли из положения», — рассказывал спустя 46 лет Никулин. Он с товарищем по¬ехал в Екатеринбург к тем, кто и заварил всю эту «кашу», и получил деньги от народного комиссара финансов Сыро-молотова—большевика-боевика, в революцию 1905 года занимавшегося грабежами и убийствами, Так начиналась разруха и, как следствие, бездум¬ное расходование нажитого веками народным трудом наследия Царской России. Никулин, как и трое братьев Кабановых, ставших безработными, будучи членами партии, «поступили в распоряжение... Екатеринбургского Комитета партии.

    Возглавлял его тогда... Голощекин Филипп». Переданный Никулиным разговор безработ-ных большевиков с секретарем комитета партии Голоще-киным настолько ярко характеризует то время, что нуж-дается в воспроизведении: «Когда мы к нему, значит, заявились и сообщили о том, что вот, мы освободились — завод ликвидировали, он сразу же вспомнил вам о том, что: "Да вы с буржуази-ей умеете расправляться! Давайте, идите работать в орга-ны ЧК1" Меня направили в ЧК местную — Екатеринбург¬скую... А Кабанова назначили Начальником Тюрьмы №2 в Екатеринбурге». Член партии большевиков с 1912 года, Михаил Ка-банов получил ответственный пост, а его братья и Нику-лин стали рядовыми чекистами. Средний брат, Алексей, из крестьян, столяр и плотник, бывший лейб-гвардеец, свою работу в ЧК свяжет с Романовыми: он будет сопро-вождать в Алапаевск Великую Княгиню Елизавету Фе-доровну — родную сестру Царицы, супругу, Великого Князя Сергея Александровича, и группу Великих Кня-зей. Затем ему поручат вести тайное наблюдение за Ипа-тьевским домом, а за две недели до убийства Царской Семьи он придет в этот дом в качестве начальника пуле-метной команды.

    Бывшие выходцы из рабочих и крестьян, как писа-ли они о себе в партийных анкетах, и больше не вернувши¬еся в народ, будут научены Голощекиными и Юровски¬ми убивать беззащитных людей, получая хороший оклад и сытные пайки. Вот как будет вспоминать об изобилии в екатеринбургской ЧК приехавший через разоренную и голодную страну в Москву Григорий Никулин: «В то вре¬мя у нас на Урале било полное обилие. У нас там и масло, и колбасы, понимаете, — все».

    А на станциях к вагону, — продолжает он, — «подходят, понимаете, голодные люди и просят кусочка хлеба: "Дядя, брось!" »г03 На какие сред-ства, в отличие от новоиспеченных чекистов, должны были жить ставшие безработными рабочие строящегося в Таватуе такого нужного России в борьбе с внешним вра-гом динамитного завода? На долгие годы в парализован-ной гражданской войной стране замерло производство, а в оскудевшем сельском хозяйстве плоды трудов просто отбирались.

    Богатой страной была Царская Россия, если накоп-ленное в ней добро позволило много лет, ничего не произво¬дя, не только безбедно жить большой армии большевиков, занявших руководящие должности, но и подготавливать мировую революцию, адепты которой состояли на их со¬держании. Как живет остальной народ, их нисколько не волновало: в мировом пожаре России была уготована роль костра — для разжигания «на горе всем буржуям» пожара. Оказалось — на горе только одной России, как и замышлялось, и искусно исполнилось этими же «миро¬выми буржуями»..

    Одним из мифов-долгожителей является миф о яко-бы отсталой, нищей России. Его распространение было необходимо как большевикам, захватившим ее богатство, так и тем на Западе, в чьи руки достояние России попадало в результате открытого или ловко проведенного в годы гражданской войны грабежа и выгодной торговли с « лю¬доедами», по выражению английского премьера Ллойд-Джорджа. Так вор, скрывая украденное, говорит, что «там нечего было и брать ». Русское золото досталось даже Японии, требующей сейчас «северные территории» — Курилы, забыв об ответственности за вероломное напа¬дение на Порт-Артур и финансирование русских терро¬ристов в период революции 1905 года, начавшейся в свя¬зи с русско-японской войной.

    В период той первой попытки смены государствен-ного устройства России на Урале и в Екатеринбурге ее организаторы потерпели поражение, несмотря на дей-ствия боевых отрядов вооружения народа (БОВН), стре-мившихся террором запугать население. В создании этих отрядов проявились организаторские способности Свер-длова, который вел нелегальную работу в Перми, Екате-ринбурге, часто выступал на митингах, убеждая, что ре-волюция без крови немыслима, и направлял действия боевиков на экспроприаторские разбойничьи акции.

    Положение уральских рабочих значительно отли-чалось от других регионов России, что определялось са-мой формой организации производства: по всему Уралу вблизи каждого из месторождений располагался перера-батывающий завод и рабочий поселок. Наличие свобод-ных земель, лесов, рек и озер позволяло рабочим иметь собственные дома с участками земли и заниматься, по-мимо работы на заводе, хозяйством, рыболовством, иметь отведенные в лесных массивах покосы. Работающие на заводах, связанных с военным производством, а таких там было большинство, освобождались от военной службы после мобилизации и прохождения обучения в ополчении. Одним из таких рабочих Сысертского завода, выходцем из крестьян, имевшим свой дом и хозяйство, воспитывав¬шим троих детей, был тридцатилетний Павел Медведев, в свободное время подрабатывающий сапожным мастер¬ством.

    Следователю Сергееву Медведев рассказал, что пос¬ле февральской революции, в апреле 1917 года, он, как и большинство рабочих, записался в партию большевиков и в течение трех месяцев вносил в кассу партии денеж¬ное отчисление в размере одного процента от заработка, а затем платить перестал, «так как в партийной работе участия принимать не пожелал». После октябрьского пе¬реворота Медведева записали в Красную армию, а в фев¬рале он был направлен на Дутовский фронт. Интересно его признание о пребывании в отряде, который возглавлял выходец из семьи политического ссыльного в Зауралье, большевик-террорист СВ. Мрачковский: «Война была для нас неудачной, и мы больше "плутали" по степи, чем сражались»204.

    После возвращения домой Медведев недели три от-дыхал, пока на завод не прибыл Мрачковский и «стал набирать из среды рабочих команду для охраны дома, в котором содержался б. Император Николай П со своей семьей. Условия службы мне показались подходящими, и я записался в эту команду. Всего набрано было 30 че-ловек»805.

    Рабочих соблазнили хорошими окладами, что в усло¬виях неработающих заводов стало определяющим в этом их решении. Команда выбрала из своей среды двух стар¬ших, одним из которых был Павел Медведев, и этот выбор стал для него роковым. Но первый шаг к нему он сделал тогда, когда « записался в партию большевиков ». Что та¬кого, сверх того, что имели в то время рабочие, могли обе¬щать им большевистские агитаторы? Все, чем они соблаз¬няли не «шибко грамотных» рабочих, оказалось на деле ложью!

    От добра добра не ищут! — и рабочих, сделавших тот первый неверный шаг, дальнейшие события повер-нули к свершению дел недобрых, изначально задуман-ных соблазнителями.

    Глава 2
    «Друзья-чекисты»

    ФАКТИЧЕСКИМИ РУКОВОДИТЕЛЯМИ Урал-облЧК были Я.М. Юровский, заместитель председателя Ф.Н. Лукоянова, назначенного на этот пост 21 июня 1918 го¬да, и Ф.И. Голощекин, областной военный комиссар, гла¬ва уральских большевиков, руководивший всей советской работой в области. После того как в конце января 1918 го¬да была образована Уральская область в составе губерний Пермской, Вятской, Уфимской, Оренбургской и части То¬больской, Екатеринбургская ЧК, реорганизованная в июне в УралоблЧК, перебралась в Американскую гостиницу, где Юровский занимал лучший номер. УралоблЧК проводила совещания в этом номере, и Юровский всегда занимал на них место председателя. Лукоянов, как и прочие боль-шевики, гордившиеся своей причастностью к убийству Царской Семьи, писал в автобиографии, что «принимал участие в руководстве расстрелом семьи Романовых». В действительности же он участвовал лишь в организа¬ции охраны Ипатьевского дома, а непосредственно пе¬ред убийством был направлен в Пермь со специальным заданием.

    На следующий после назначения Лукоянова день, в субботу 9 (22) июня, Государь Николай II записал в днев-нике: «Сегодня во время чая вошло 6 человек, вероятно — областного совета, посмотреть, какие окна открыть. Раз¬решение этого вопроса длится около двух недель!»zoe Сре¬ди этих посетителей, наверно, был и Лукоянов, решавший вопрос организации охраны дома в преддверии намечав¬шейся расправы с его узниками.

    Юровский познакомился со своими будущими жерт¬вами 13 (26) мая, когда во время осмотра Алексея докто¬ром В.Н. Деревенко его сопровождал «черный господин, в котором мы признали врача», как записал в дневнике Государь.

    Юровский, комендант Дома Особого Назначения — ДОНа, как его официально назвало большевистское ру¬ководство в Екатеринбурге, — подбирал команду для внутренней охраны исходя из того, что в дальнейшем она будет исполнять и роль палачей. Дата замены коменданта А.Д. Авдеева главой местных чекистов Юровским 4 июля 1918 года и была началом подготовки тайного убийства Русского Царя, его Семьи и лиц из ее окружения. В эти дни Голощекин находился в Москве, общаясь с Лениным и Свердловым, которые и решили судьбу узников ДОНа.

    Главным исполнителем и руководителем убийства непосредственно на месте неслучайно был выбран Юров¬ский, давно и тесно связанный и со Свердловым, и с Го-лощекиным. Но ему предстояло совершить групповое убийство, для чего требовались надежные, проверенные в деле люди, и такие были только в чекистских отрядах, сформированных из местных уральцев, латышей и быв-ших венгерских военнопленных. Местное население всех наемников называло «латышами».

    Своим заместителем Юровский назначил «сынка», как он его называл, Никулина, который за время работы в ЧК, несмотря на молодость, проявил себя как хладно-кровный исполнитель расстрелов, о чем спокойно, как о чем-то обыденном, рассказывал в 1964 году во время беседы в Радиокомитете. Его «крестный отец» Юровский мог по праву гордиться таким «сынком», который «фи¬зически даже, понимаете, уничтожил, так сказать, окон¬чательно завершил выполнение первого пункта первой программы». Он объяснил, в чем заключался этот «пункт», — «в свержении царского самодержавия... на¬правленного на подавление всякого революционного дви¬жения».

    Это созвучно с тем, в чем собирались обвинять Царя на «общероссийском суде», с идеей проведения которо¬го, в качестве прикрытия истинных намерений, носился Ленин. Основная вина Царя, по их мнению, заключалась в том, что он препятствовал в захвате власти революцио¬нерам, а когда они попытались сделать это вооруженным путем в 1905-1907 годах, их судили, в том числе и воен¬но-полевым судом. Когда большевики все же захватили власть, то всех, кто выступал против них, а также тех, кто только представлял потенциальную опасность, они назы¬вали контрреволюционерами, подлежащими уничто¬жению.

    Почему им, как они считали, позволено то, что вос-прещалось самодержавию? Почему они считали, что име¬ли право на ломку уклада жизни народа, лишения его той веры, которой и благодаря которой он жил? Почему они решили, что выражают мнение народа, и уничтожали этот народ, живший иными идеалами?

    Тех, кто сегодня шатается повторить то, что делали тогда большевики, считают преступниками, будь это экстремисты, религи-озные фанатики или расисты. И, наконец, главное — по-чему большевиков не считает преступниками существу* ющая в России власть, и является ли в таком случае пре-ступлением сейчас разжигание классовой ненависти?

    Ведь именно ненависть ослепляла человека, который без Бога в душе и Царя в голове не чувствует моральной ответственности за убийство от уголовной ответственно¬сти за уничтожение «классового врага» его освобождала «революционная законность». Новая власть была ею представлена в лице заместителя областного комиссара юстиции в Екатеринбурге Я.М. Юровского и, поменьше рангом, комиссара юстиции в Алапаевске Е.А. Соловьева, которые приводили в исполнение приговоры «бессудно¬го» правосудияличноиличерездругих убийц из ЧК.

    Считалось чекистским шиком «пустить в расход», «поставить к стенке» или действовать так, как поступал с «мятежным» отрядом батальон карателей-мадьяр во главе с Голощекиным, — «спокойно начинал отсчиты¬вать каждого десятого, выводит и в карре»207. Никулин признавался: «Должен сказать, что я еще до расстрела Николая расправлялся еще с рядом вот таких, понимав* те ли, высокопоставленных... я вам уже называл князя Долгорукова. С ним я разделался». Далее он с видимым удовольствием вспоминал о расписке, которую он полу-чил от Хохрякова после того, как сдал ему «вот этого — епископа Гермогена Тобольского, который играл важней¬шую роль в вопросе освобождения царской семьи из То¬больска» . Никулин сожалел, что «расписку очень инте¬ресную... не сохранил, а мог бы и сохранить ее. Он пишет мне, что, значит: "принято от товарища Никулина восемь (или девять) человек для отправки в поля елисейские. Хохряков"»208.

    Старый чекист приписал себе «заслугу» в убийстве священномученика Гермогена, которое было совершено под руководством Хохрякова: 16/29 июня 1918 года на реке Туре был утоплен Тобольский епис¬коп, тело которого было найдено и погребено крестья¬нами села Усольское и позже перезахоронено в То¬больске. После февральского переворота балтийского матро-са-большевика П. Д. Хохрякова заметил на одном из ми-тингов в Петрограде Свердлов и в августе 1917 года напра¬вил его во главе отряда в Екатеринбург, подготавливае¬мого в качестве резервной базы большевиков на случай неудачи при попытке захвата власти.

    Укрепление Ека¬теринбурга партийными кадрами началось еще в мае 1917 года, когда туда был направлен сподвижник Сверд¬лова по событиям 1905 года на Урале большевистский функционер Е.А. Преображенский. Там же с февраля 1917года в газете «Уральская жизнь», работал и Л.С. Сос-новский, еще один человек Свердлова. В Екатеринбурге встретил февральский переворот находившийся в адми¬нистративной ссылке известный большевик Н.Н. Крес-тинский, который вместе со Свердловым проведет в апре¬ле 1917 года Уральскую партийную конференцию, где он будет избран председателем Уральского областного коми¬тета РСДРП (б). Сосновский и Крестинский станут * крест-ными» еще одного молодого чекиста — будущего охран-ника Царской Семьи Виктора Нетребина. В конце мая 1917 года на Урал, в «вотчину» Сверд-лова, им будет направлен его личный друг Ф.И. Голоще-кин, которого изберут секретарем сначала Пермского, а затем Уральского областного комитета РСДРП (б).

    Ак-тивный участник октябрьского переворота, секретарь ЦК партии по Уралу и Сибири, он в начале 1918 года при-будет в Екатеринбург, где станет комиссаром юстиции, а затем областным военным комиссаром, членом Ураль-ского обкома РСДРП (б), сделавшись фактически хозяи-ном Уральской области.

    В дни октябрьского переворота П.Д. Хохряков был уполномоченным Петроградского ВРК, начальником Центрального штаба Красной гвардии Екатеринбурга, членом облЧК. Как и было задумано Свердловым, он сыг¬рал большую роль в контроле над ситуацией вокруг Цар¬ской Семьи в Тобольске, куда был направлен Голощеки-ным. Хохряков сыграет свою роль ив подготовке пере¬возки первой группы Царской Семьи, прибывшей в Ека¬теринбург 30 апреля 1918 года, 23 мая Хохряков доставит в Екатеринбург из Тобольска остальных членов Царской Семьи. Этим была завершена хитроумно проведенная Свердловым комбинация по замене Москвы, первона¬чального места назначения перемещения Царской Семьи из Тобольска, на Екатеринбург — давно подготавливае¬мое место убийства.

    Имя Хохрякова открывает перечень тех, кто понес наказание за свои злодеяния, связанные с выполнением ими воли давнишних врагов Царской Семьи и России: на пятидесятый день после утопления епископа Гер-могена и ровно через месяц после гибели Царской Се-мьи, 17 августа 1918 года, шальная пуля, вылетевшая из леса около станции Крутиха, попадет в сердце Хохря-кову.

    Поскольку это случилось во время гражданской вой¬ны, то большевики представили нелепую кончину Хох¬рякова как героическую, запечатлев его имя в истории установления советской власти на Среднем Урале и из¬бавив от возможных дальнейших репрессий, как это слу¬чилось в 1936 году с СВ. Мрачковским. В гражданскую войну Мрачковский был комиссаром, а затем командую¬щим войсками и военными округами, членом реввоенсо¬вета республики. Впоследствии, как активный сторонник Троцкого, он был исключен из партии и сослан в Сибирь, затем восстановлен в правах и в 1932 году даже назначен начальником строительства БАМа, но вскоре вновь ис¬ключен из партии, в 1935 году арестован и расстрелян.

    Большевистское руководство Урала было ставлен-никами Троцкого и Свердлова, а после смерти последнего по «наследству» перешли в лагерь «демона революции», уничтоженного в 30-е годы.

    Павел Медведев не был чекистом или убежденным большевиком, но, будучи вовлеченным в их круг, из него уже не вырвался. Попав в плен к белым после неудачной попытки взрыва моста через Каму, в районе Перми, он, как многие из бывших красноармейцев, служил у белых. Воспоминания о ночи расстрела Царской Семьи, вероят-но, не давали ему покоя, если у него возникла потребность поделиться пережитым с одной из медсестер госпиталя, где он служил.

    На допросе он показал, что рассказал ей обо всем — «как там жила Царская семья и как был произведен рас-стрел... как замывали кровь и выносили на автомобиль трупы. Разговор этот происходил вскоре после поступле-ния моего в пункт. Сестру эту потом издали мне предъяв¬лял посланный Вами чиновник»209. Это была своеобраз¬ная явка с повинной: Медведев не мог не понимать, что все им рассказанное, возможно, не останется в тайне. Вскоре по письму, отправленному им из Перми стало известно о месте его нахождения, и Медведев был арестован. Умер он в Екатеринбургской тюрьме от сви¬репствовавшего в годы гражданской войны сыпного тифа.

    Показания, данные П.С. Медведевым следствию, даже при их скудости стали наиболее ценными среди всех других свидетельств участников расстрела, «воспомина¬ния» которых, за редким исключением, начиная с 1920 и заканчивая 1965 годом, были инспирированы партий¬ными и надзирающими органами.

    К сожалению, из-за срочной поездки в Омск по воп¬росу расшифровки найденной на телеграфе Екатеринбур¬га телеграммы в Москву, отправленной вечером 17 июля, следователь Н.А. Соколов не успел лично допросить Медведева: после возвращения он застал его смертельно больным.

    Глава 3
    Напротив Царя. Исполнители. По данным следствия белых

    ВОПРОС О СОСТАВЕ расстрельной команды, при¬влеченной комендантом Ипатьевского дома Юровским для исполнения данного ему Голощекиным приказа, до сих пор остается открытым. Следователь Н.А. Соколов не назвал имена всех исполнителей, кроме тех, кто стал известен из показаний попавшего в плен начальника внешней охраны ДОНа П.С. Медведева. Сам он отрицал свое участие в расстреле, что опровергалось свидетелями и его собственным признанием жене.

    Медведев допрашивался дважды и рассказал о со-бытиях в Ипатьевском доме, начиная с 24 мая, когда его команда была поселена в нижнем этаже дома, и заканчи-вая днем 18 июля, когда он «уехал в Сысертский завод, получив поручение раздать деньги служащим в коман-де». 24 июля, за день до взятия Екатеринбурга белыми, Медведев с комиссаром Мрачковским уехал в Пермь, где получил задание Голощекина взорвать Камский мост. Вот при каких обстоятельствах, по словам Медведева, он попал в плен, а фактически сдался: «Подорвать мост соглас¬но полученному приказанию я не успел, да и не хотел, ре¬шив добровольно сдаться. Приказание о взрыве моста пришло мне тогда, когда уже Сибирские войска стали обстреливать мост, и я пошел и сдался добровольно»210.

    Следствие также располагало показаниями попавше¬го в плен к белым разводящего внешней охраны А.А. Яки¬мова, который узнал о подробностях расстрела со слов охранников Клещева и Дерябина, наблюдавших проис¬ходящее через окна с внешней стороны дома, а также охранников Лесникова и Брусьянина, видевших вынос трупов и их погрузку на автомобиль.

    В докладе судебного следователя Н.А. Соколова вдов¬ствующей Императрице Марии Федоровне так описан эпизод перед расстрелом: «Как только произошло это пе-ремещение [Царской Семьи и их слуг. — BJC.] в комнату, где уже были Юровский, его помощник Никулин и Мед¬ведев, вошли упомянутые выше 10 человек, приведенных Юровским в дом. Все они были вооружены револьвера¬ми»211. 16 июля в 8-м часу вечера Медведев по приказу Юровского отобрал у охранников револьверы, в количе¬стве 12 штук, и принес их в комендантскую комнату. Эти десять человек «были палачи из комиссии. Имена неко¬торых из них известны следственной власти», которая «убеждена, что большинство из этих десяти человек были немецкие пленные ». Кроме того, следствию была извест¬на фамилия одного из приехавших в ДОН ночью — Ер-маков.

    П.З. Ермаков — одна из самых одиозных фигур большевистских властителей Екатеринбурга, известного проявлениями уголовных наклонностей еще в смутные годы первой русской революции, когда он состоял в отря¬дах боевиков. В1906 году он вступил в РСДРП. В1907 году привлекался к суду по обвинению в жестоком убийстве жандарма, которому отрубил голову, но через год освобо¬дился, ввиду того что это преступление взял на себя другой боевик. В1907-1912 годах Ермаков находился в заключе¬нии и в ссылке. Будучи уроженцем поселка Верх-Исет-ского завода, он после февральского переворота сфор¬мировал дружину, которая грабежами добывала деньги для большевистского комитета и для личных нужд. При-нимал участие в захвате власти в дни октябрьского пере-ворота, а затем участвовал в борьбе с войсками атамана А.И. Дутова.

    Как местный житель, хорошо знавший окрестнос¬ти Верх-Исетского поселка, от которого шла Коптяков-ская дорога, называемая так по ее конечному пункту — деревни Коптяки, Ермаков вместе с Юровским подыски-вал место для захоронения будущих жертв убийства. Нередко напивался, иесть ряд признаков, позволяющих считать, что в ночь на 17 июля он также коротал время за бутылкой в ожидании приказа сопровождать грузовой автомобиль к Ипатьевскому дому и к месту захоронения. Ермаков неоднократно присваивал себе лавры царе-убийцы, отбирая их у Юровского и у претендующего на эту роль чекиста Медведева-Кудрина, с которым приехал в Ипатьевский дом, к вопросу его личного участия в рас-стреле нам придется не раз обращаться и далее.

    Одной из загадок, которыми исполнена история гибели Царской Семьи, является сомнение некоторых исследователей в роли, отведенной Ермакову. В «Записке» Юровского сказано: «Коменданту было поручено только привести в исполнение приговор, уда¬ление трупов и т.д. лежало на обязанности т. Ермакова (рабочий Верх-Исетского завода, партийный товарищ, бывший каторжанин). Он должен был приехать с авто¬мобилем и был впущен по условному паролю "трубо¬чист"» ш.

    А в тексте первичной расшифровки доклада Юров-ского старым большевикам прозвучала такая фраза: «Между прочим, после того как приостановили пальбу, пришел Ермаков. Он штыком пытался их покончить, но и это не выходило... »213 Примечательно, что в текст окон¬чательной расшифровки эта фраза не вошла, там сказа¬но иначе: «А дочерей стреляли, но ничего не выходило, тогда Ермаков пустил в ход штык, и это не помогло, тог¬да их пристрелили, стреляя в голову»214.

    Существенные расхождения в текстах первичной и окончательной расшифровок доклада Юровского сви-детельствуют о том, что один из важнейших документов не прошел научную экспертизу, что, в свою очередь, ха-рактеризует уровень проведения следствия.

    В «нерасшифрованной» фразе Юровского, сооб-щающей, что Ермаков не был участником расстрела, воз-можно, отразилось его противостояние Ермакову в стрем¬лении последнего присвоить себе лавры цареубийцы.

    В Уральском музее революции, который Юровский по-сетил после своего приезда, среди экспонатов находился принадлежащий Ермакову пистолет Маузера К-96 моде-ли 1912 года, из которого, как свидетельствовала пояс-нительная надпись, «были застрелены Царь Николай II и Наследник Цесаревич»215.

    Ермаков «отметился» еще в одном, наиболее слож-ном вопросе — в сокрытии жертв расстрела: он утверж-дал, что «трупы горели до пепла и пепел был зарыт»218.

    Павел Медведев по Дутовскому фронту хорошо знал Ермакова, приехавшего в ту ночь в Ипатьевский дом вмес¬те с другим чекистом, не знакомым Медведеву, который лишь кратко описал его внешность. Все происходившее тогда в доме с плохим освещением наложило свой отпе¬чаток на точность показаний свидетелей.

    Личность чекиста, приехавшего вместе с Ермако-вым, так и не установленная следствием, впервые была названа Юровским в 1934 году в его выступлении на за-крытом совещании старых большевиков в Свердловске: «Принимать трупы я поручил Михаилу Медведеву, это бывший чекист и в настоящее время работник ГПУ. Это он вместе с Ермаковым Петром Захаровичем должны были принять и увезти трупы ».

    Глава 4
    Свидетельство начальника внешней охраны П.С. Медведева

    МЕДВЕДЕВ ДОПРАШИВАЛСЯ дважды: 12 февра¬ля 1919 года в Перми в губернской тюрьме сотрудником Екатеринбургского уголовного розыска Алексеевым и 21-22 февраля 1919 года в камере Екатеринбургской тюрьмы членом Екатеринбургского окружного суда И.А. Сергеевым. ВПерми при допросе присутствовал и.д. прокурора суда П. Шамарин. В Екатеринбурге при до¬просе Медведева представителя прокуратуры не было, как того требовало уголовное судопроизводство, испол-няемое при всех остальных проводимых Сергеевым до-просах, на которых присутствовал представитель проку-ратуры.

    На повторном допросе Медведев показал то же, что и на первом, в дополнение сообщил количество собран-ных револьверов и подтвердил фамилию Никулина по предъявленной ему фотографии. Сергеев, безусловно про¬читавший протокол первого допроса, не уточнил у Мед¬ведева подробности всего сказанного им ранее. По сущест¬ву, это был не повторный допрос, а пересказ первого. По объему протокол допроса самого важного свидетеля, единственного участника этого события, попавшего в руки следствия, в три раза меньше протокола допроса Л.А. Якимова, составленного Соколовым.

    На допросе Медведев рассказал о событиях с 16 на 17 июля следующее: «Вечером 16 июля я вступил в де-журство, и комендант Юровский часу в 8-м того же вечера приказал мне отобрать в команде и принести ему все ре¬вольверы системы Наган. У стоявших на постах и у неко¬торых других я отобрал револьверы, всего 12 штук, и при¬нес в канцелярию коменданта. Тогда Юровский объявил мне: "Сегодня придется всех расстрелять. Предупреди команду, чтобы не тревожились, если услышат выстре¬лы"... Часов в 10 вечера я предупредил команду... Кто именно из состава команды находился тогда на постах — я положительно не помню и назвать не могу.

    Не могу так¬же припомнить, у кого я отобрал револьверы. Часов в 12 ночи Юровский разбудил Царскую семью... Приблизи¬тельно через час вся Царская семья, доктор, служанка и двое слуг встали, умылись и оделись. Еще прежде чем Юровский пошел будить Царскую семью, в дом Ипатьева приехали из Чрезвычайной комиссии два члена: один, как оказалось впоследствии, Петр Ермаков, а другой — неизвестный мне по имени и фамилии, высокого роста, белокурый, с маленькими усиками, лет 25-26. Часу во втором ночи вышли из своих комнат Царь, Царица, че-тыре царских дочери, служанка, доктор, повар и лакей. Наследника Царь нес на руках, за ними Царица, дочери и остальные. Сопровождали их Юровский, его помощник и указанные мною два члена Чрезвычайной комиссии. Я также находился тут»21Т.

    Медведев описывает последний путь Царской Се-мьи: «Спустившись по лестнице, ведущей из второй при-хожей в нижний этаж, вышли во двор, а оттуда, через вторую дверь (считая от ворот) во внутренние помещения нижнего этажа. Дорогу указывал Юровский. Привели (их) в угловую комнату нижнего этажа, смежную с опе¬чатанной кладовой. Юровский велел подать стулья: его помощник принес три стула. Один стул дан Государыне, другой — Государю, третий — Наследнику. Государыня села у той стены, где окно, ближе к заднему столбу арки. За ней встали три дочери (я их всех очень хорошо знаю в лицо, так как каждый почти день видел их на прогулке, но не знаю хорошенько, как звали каждую из них). Наслед¬ник и Государь сели рядом, почти посреди комнаты. За ету-ломНаследника встал доктор Боткин. Служанка (как ее зовут — не знаю, высокого роста женщина) встала у ле¬вого косяка двери, ведущей в опечатанную кладовую. С ней встала одна из царских дочерей (четвертая). Двое слуг встали в левом (от входа) углу, у стены, смежной с кладовой»818.

    По свидетельству П. Медведева, в эту комнату «од-новременно вошли 11 человек: Юровский, его помощник, два члена Чрезвычайной комиссии и семь человек латы¬шей». По его словам, были эти «латыши из "латышской коммуны", поселившиеся тут после вступления Юров¬ского в должность коменданта. Было их человек 10. Никого из них я по именам и фамилиям не знаю».

    Про¬водившему в Перми первый допрос агенту СИ. Алек¬сееву Медведев сказал: «Из числа охраны находились внизу в той комнате, где была Царская семья, 7 латышей, а остальные три латыша были тоже внизу, но в особой комнате **219.

    Этот очень важный вопрос — о национальном соста¬ве «латышей» —не был освещен во время допроса Серге¬евым. Он не обратил внимание на то, что Медведев, буду¬чи начальником внешней охраны, которому доверял Юровский, ежедневно бывал в доме, проверяя посты ох¬раны, не мог не запомнить кого-то из «латышей».

    В постановлении об обвинении П. Медведева Серге¬ев указал: «Показаниями свидетелей Михаила Летеми-на и Марии Медведевой установлено, что старшим в ох¬ранной команде (разводящим) был Павел Спиридонович Медведев, принимавший непосредственное участие в рас¬стреле Царской семьи»220. Оба свидетеля не были очевид¬цами расстрела, а свои показания дали со слов А. Стре-котина М. Летемину и П. Медведева жене Марии, что он отрицал даже на очной ставке. Следователь Сергеев вы¬нес это постановление 20 февраля 1919 года и только на следующий день произвел допрос П. Медведева, не согла¬сившись с правдивостью его показаний.

    Ничто так не подтверждает надуманность обвине-ний против П. Медведева, выдвинутых Сергеевым, как заключительная часть его постановления, которую сле-дует привести полностью: «Крестьянина Пермской губ., Екатеринбургского уезда, Сысертской волости и завода Павла Спиридоновича Медведева, 31 года, привлечь по настоящему делу к следствию в качестве обвиняемого в том, что по предварительному уговору с другими лица-ми, задумав заранее лишить жизни заключенных в доме Ипатьева б. Императора Николая II-го, супругу его Алек¬сандру Федоровну, Наследника Алексея Николаевича и в. княжон Ольгу, Марию, Татьяну и Анастасию, а состоявших при них лейб-медика Боткина, служанку Демидову Анну и слуг Харитонова и Труппа, он с этой целью в ночь на 17-ое июля 1918 года (н. ст.) заманил их в уединенную комнату нижнего этажа и здесь много-численными выстрелами из револьверов причинил им смерть, после чего он и его соучастники завладели при-надлежавшими убитым вещами и ценностями, т.е. в пре-ступлении, предусмотренном 13 ст. и 2 и 4 ч. 1453 ст. улож. о наказ. Член Окружного суда Ив. Сергеев»221.

    * Соколов не привел в своей книге протокол допроса П. Мед¬ведева Сергеевым, так как ов проводился без представителя прокуратуры.

    Стремление Сергеева выдать желаемое за действи-тельное, яе подкрепленное свидетельскими показания¬ми, приписать П. Медведеву то, что он не совершал, спол¬на проявилось в этом постановлении. Не мог действовать П. Медведев «по предварительному уговору с другими лицами», так как узнал о предстоящем расстреле Цар¬ской Семьи от Юровского «часу в 8-м того же вечера», ког¬да получил его приказ «отобрать в команде и принести ему все револьверы системы Наган ». То, что сделал Юров-ский, — «заманил их [Царскую Семью. — BJC] в уеди-ненную комнату нижнего этажа», — Сергеев приписал Медведеву, а в стремлении объявить его чуть ли не глав-ным в команде убийц («он и его соучастники»), следова-тель теряет чувство меры, утверждая, что П. Медведев «многочисленными выстрелами из револьверов причи-нил им смерть».

    В тексте постановления Сергеев указы-вает, что П. Медведев «распоряжался переноской трупов убитых на грузовой автомобиль и уничтожением следов преступления путем смывания и стирания крови как в мес¬те расстрела, так и во дворе... Объяснение Медведева («Юровский послал меня в команду за людьми, чтобы смыть кровь в комнате») вполне совпадает с установлен-ными следствием объективными данными и показаниями свидетелей», — указывает, ничуть не смущаясь, Сергеев.

    Допрос производился уже после того, как 20 февраля Сергееву было объявлено о передаче дел Соколову, не ус¬певшему лично допросить Медведева, который 25 марта 1919 года умер от сыпного тифа. М.К. Дитерихс, оценивая работу Сергеева, писал: «Его допросы свидетелей — это запись того, что хотел показать только сам свидетель или преступник; попытки вести допрос по определенной идее, определенному плану, систем дополнительных вопросов — у Сергеева отсутствовали совершенно »zzz.

    Иначе считает Н. Розанова: «Чем же можно объяс-нить недоверие к Сергееву, которое сквозит и в книге, и в отдельных документах Соколова, которое откровен¬но выражено в сочинении единомышленника следовате¬ля — Роберта Вильтона, и в крайней форме проявлено в воспоминаниях генерала Дитерихса? Предвзятость суждений всех этих людей имела один единственный мотив — Иван Сергеев был еврейского происхождения. Дитерихс сообщает со слов прокурора Иорданского, что Сергеев сын крещеного еврея»ш.

    Можно ли говорить о необоснованности, «предвзя-тости» и «недоверии» этих авторов после того, как след-ствием Соколова были установлены лица, организовавшие и совершившие убийство Царской Семьи: Свердлов — Го-лощекин — Юровский? И после известных всем тогда в России фактов засилья евреев в большевистском руковод¬стве? И после того, как «осторожно» был проведен доп¬рос главного свидетеля Сергеевым, боявшимся установ¬ления национальности нерусских участников расстрела: на момент допроса Медведева было известно, что руково¬дил расстрелом еврей Юровский — одиозная, известная личность в Екатеринбурге, как и еврей Голощекин, час¬то выступающий ва городских митингах.

    Можно с уверенностью заявить, что если бы во вре-мя тех событий — перед октябрьским переворотом и пос¬ле него — стало известно о еврейском происхождении Ленина по материнской линии, то это оттолкнуло бы от большевиков значительную часть их сторонников. Неслу¬чайно это была одна из самых особо охраняемых, как и убийство Царской Семьи, тайн советской власти.

    Царское правительство, ругаемое «передовым обще¬ством» у себя дома и за границей за антисемитизм, не ис¬пользовало в целях пропаганды тот факт, что в руковод¬стве боевых организаций эсеров, устроивших невидан¬ный в мировой истории террор, преобладали евреи. «Идео¬логической» обработки населения не было в царской Рос¬сии, как не было, до обнародования манифеста 17 октяб¬ря 1905 года, разделения общества на партии.

    Иллюстрацией того, к чему привело это разделение, является следующий эпизод: «Доводилось ему, Медведе¬ву, разговаривать с Царем при встрече в саду. Однажды он спросил его: "Как дела, как война, куда ведут войско?" На это он ему ответил, что "война идет между собою, рус¬ские с русскими дерутся между собою" » 2ЯА.

    Генерал М.К. Дитерихс верно замечает: «Для боль-шинства из них [русских охранников в Ипатьевском до-ме. — BJC.] бывший Царь так и оставался бывшим Ца-рем...»

    П.С. Медведев подтвердил, что «действительно, А. Стрекотин стоял тогда у пулемета. Дверь из комнаты, где стоял пулемет на окне, в парадную переднюю была открыта, открыта была и дверь в ту комнату, где произ-водился расстрел. Разводящего Якимова при самом рас-стреле не было»225.

    Глава 5
    Показания разводящего внешней охраны А.А. Якимова

    РАЗВОДЯЩИЙ внешней охраны А.А. Якимов по окончании дежурства 19 июля в Ипатьевском доме был на¬правлен на фронт, попал в окружение и вступил в войска белых, где был выявлен и допрошен 2 апреля 1919 года агентом Екатеринбургского уголовного розыска СИ. Алек¬сеевым. Повторный допрос Якимова был произведен сле¬дователем Н.А. Соколовым в Екатеринбурге 7-11 мая 1919 года.

    Якимову был 31 год и он был едва ли не един-ственным из охранников участником Великой войны, ушедшим в 1916 году добровольцем на фронт. В1917 году Якимов заболел, был эвакуирован с фронта и приехал в Екатеринбург, где «поступил токарем на Злоказовский металлический завод», нанялся, в числе других рабочих названной фабрики на охрану бывшего Императора Ни¬колая П и его семьи...»226 Охранники избрали Якимова разводящим, и 30 мая они поступили на охрану ДОНа — стали на посты внешней охраны. В обязанности Якимо¬ва входило « разводить караульных по постам и выходить на звонок — докладывать коменданту о приходящих ли¬цах»"7. 12 июля команда избрала Якимова в начальни¬ки вместо Медведева, но Юровский отменил назначение по причине нарушения им дисциплины — опоздания на дежурство.

    «16 июля я был дежурным разводящим. Я дежурил тогда с 2 часов ночи до 10 часов вечера. В10 часов вечера я поставил постовых на все 8 постов... Пост №3 (во дворе дома у калитки) занял Брусьянин, пост №4 (у калитки в заборе вблизи парадного крыльца, ведущего в верхний этаж) занял Лесников, пост №7 (в старой будке между стенами дома и внутренним забором) занял Дерябин, пост №8 (в саду) занял Клещев. Постовые, которых я поста¬вил в 10 часов вечера, должны были сменяться в 2 часа ночи уже новым разводящим, которому я сдал дежур¬ство, — Константином Добрыниным»228, — рассказал Якимов на допросе Соколову.

    Охранники на постах были рабочими Злоказовской фабрики, остальные четыре поста за Ms 1,2,11 и 12 «ока-рауливались», по выражению Якимова, сысертскими, и он не запомнил их фамилии.

    Подробности событий рассказали пришедшие в дом Попова с дежурства в 4 часа утра 17 июля охранники. Раз¬будив товарищей, среди которых был и Якимов, они по¬просили всех собраться в одной комнате, чтобы сообщить « новость»: «В 2 часа ночи к ним на посты приходили Мед¬ведев с Добрыниным и предупреждали их, что им в эту ночь придется стоять дольше 2 часов ночи, потому что в эту ночь будут расстреливать Царя»229. Рассказывали взвол¬нованно, дополняя друг друга, в основном Клещев, пос¬ле слов Медведева подошедший к окну прихожей ниж¬него этажа, расположенного напротив дверей рас-стрельной комнаты, и Дерябин, наблюдавший рас¬стрел через окно этой комнаты. Лесников и Врусьянин видели, как «всех их перенесли в грузовой автомо¬биль»280.

    По их словам, «около 2 часов ночи комендант дома Юровский вошел в комнаты верхнего этажа дома, где помещался Царь с семьей, и предложил им сойти в низ дома, говоря, что дом будут обстреливать»231. Клещев видел, как следом за Юровским и Никулиным шел Госу-дарь с Наследником на руках, за ними Государыня, до-чери, Боткин, Демидова, ТруппиповарХаритонов. «Сза-ди за ними шли Медведев и "латыши", т. е. те десять че-ловек, которые жили в нижних комнатах и которые были выписаны Юровским из чрезвычайки. Из них двое рус-ских были с винтовками»232.

    Пришедшие в комнату разместились так: «Посре¬ди комнаты стоял Царь, рядом с ним на стуле сидел На-следник по правую руку от Царя, а справа от Наследника стоял доктор Боткин... Сзади них у стены стояли Царица с дочерьми... В одну сторону от Царицы с дочерьми вста-ли в углу повар с лакеем, а в другую сторону от них, так-же в углу, встала Демидова»233. Расстрел производили «латыши — 5 человек, состо-явшие на внутренней охране при доме и пять человек русских, состоявших такясе в числе внутренней охраны при доме, в том числе был и помощник коменданта Ни-кулин... Медведев, по словам Клещева и Дерябина, сто¬ял сзади стрелявших, Юровский, по их словам, стоял за дверьми в углу, остальные лица, производившие расстрел, стояли в дверях и за дверьми в коридоре»234, — показал Якимов на допросе Алексееву.

    В их рассказах есть описание эпизодов, свидетеля-ми которых они не могли быть, например — кто входил в комнаты верхнего этажа и что там было сказано. Несом-ненно, охранники обменивались сведениями о произо¬шедшем убийстве во время уборки комнаты, в которой участвовал Павел Медведев, находившийся все это время перед расстрелом рядом с Юровским. При повторном допросе Якимов несколько иначе рассказал о расположении стрелявших: «В комнате, вправо от входа от нее, находился Юровский. Слева от него, как раз против двери из этой комнаты, где произо-шло убийство, в прихожую, обозначенную цифрой I, сто¬ял Никулин. Рядом с ним в комнате же стояла часть "ла¬тышей". "Латыши" находились и в самой двери. Сзади них стоял Медведев»235. Очень важную деталь отметил, запомнив ее из рассказов, Якимов: «Стрельба, как я уже сказал, происходила исключительно из револьверов. Из винтовок никто не стрелял»238.

    «Рассказы Клещева, Дерябина, Брусьянина и Лес-никова были столь похожи на правду, сами они были так всем виденным ими поражены и потрясены, что и тени сомнения ни у кого не было, кто их слушал, что они гово¬рят правду. Особенно был расстроен этим Дерябин, а так¬же и Брусьянин. Дерябин прямо ругался за такое дело и называл убийц "мясниками". Он говорил про них с от¬вращением, а Брусьянин не мог вынести этой картины, когда покойников стали вытаскивать в белых простынях и класть в автомобиль: он убежал со своего поста на зад¬ний двор»237.

    Поведение рабочих-охранников, их реакция на про-изошедшее опровергают распространяемую большевика-ми ложь о том, что «рабочие Урала требовали распра-виться с Романовыми». Во всех воспоминаниях участ-ников расстрела, как по заказу, повторяется это лживоеутверждение, имеющее своей целью оправдать убийство Царской Семьи.

    фото

    фото

    фото

    фото

    фото

    фото

    «Рассказ об убийстве Царя и его семьи на меня по-действовал сильно. Я сидел и трясся. Спать уже не ло-жился, а часов в 8 утра отправился к сестре», — расска-зывал следователю Якимов. Он был так взволнован, что сестра решила, что он был свидетелем расстрела. Якимов отрицал это: «Я не говорил сестре, что я сам видел рас-стрел Царской семьи. Все я рассказывал ей с чужих слов. Вероятно, она, ввиду моего расстроенного вида, подума-ла, что картину убийства я сам видел своими глазами»238.

    Слова сестры Якимова следователю для некоторых исследователей явились основанием считать его свиде-телем расстрела, дополняя этот довод плохими условиями для наблюдения через окна. Так, И.Ф. Плотников в сво¬ей монографии пишет: «Разводящий А.А. Якимов, под¬робно описавший картину казни, якобы со слов дежурив¬ших охранников, наблюдающих за нею в окно (через него вряд ли вообще что-либо можно было увидеть; Якимов лично присутствовал при расстреле), говорил как о стре¬лявших о Юровском, Никулине, "некоторых латышах"»289. Вспомним, что П. Медведев в ответ, вероятно, на вопрос И.А. Сергеева, сказал: «Разводящего Якимова при самом расстреле не было».

    Окна верхнего и нижнего этажей Ипатьевского дома были одинаковы по размерам; их почти метровая шири¬на вполне обеспечивала угол обзора, необходимого для ос¬мотра комнаты через окно. А вот как описывает размер окна Юровский: «Спустившись в комнату (тут при входе в комнату справа очень широкое, чуть ли не во всю стену окно), я им предложил встать по стенке»240. Юровский несколько преувеличил размер окна, но оно было доста¬точно широкое для наблюдения через него. Темнота сна¬ружи окна и освещение комнаты изнутри создали иде¬альные условия для осмотра, при этом наблюдатель был невидим изнутри комнаты. Фигуры людей в комнате находились достаточно близко от окна: на расстоянии в пределах от полутора до трех метров.

    Утверждение И.Ф. Плотникова о присутствии Яки-мова при расстреле неслучайно приведено в скобках, ко-торые избавили его от обоснования этой версии. Плотни¬ков связывает ее почему-то с Медведевым: « Приведенные выше и другие факты, подробности о расстреле из пока¬заний самого Медведева свидетельствуют о присутствии его и Якимова при казни. Своей сестре К.А. Агафоновой Якимов тогда же сказал, что "картину убийства он видел сам"»*"1. Нет, подробности свидетельствуют о том, что Клещев и Дерябин видели то, что и Медведев, а также слышали его рассказ охранникам о том, чего они не мог¬ли видеть и слышать. Позже он сообщил об этом и Яки¬мову.

    Заступив на дежурство в 2 часа дня 17 июля, Яки-мов, «не успокоившись после такого злого дела, не утер-пел и пришел к Медведеву в его комнату... и стал расспра¬шивать про убийство. Медведев рассказал мне, что в пер¬вом часу ночи сам Юровский разбудил царскую семью и сказал при этом Царю: "На дом готовится нападение. Я Вас должен перевести в нижние комнаты". Тогда они и пошли все вниз. На мой вопрос, кто именно стрелял, Медведев мне ответил, что стреляли латыши. Больше я его по этому именно вопросу не спрашивал»242. Речь вдет о тех всех «латышах»-чекистах, которые стояли в ком¬нате, на пороге ее и до порога, а не о «некоторых латы¬шах», в чем хочет убедить читателей И.Ф. Плотников.

    Павел Медведев, стоявший позади трех рядов стрелявших, был единственным из них не «латышом» и, несмотря на его должность начальника внешней охра-ны, он был из той же среды рабочих, ставших охранника-ми Царя и его Семьи. Поэтому-то он вместе с ними и уби¬рал в комнате убийства, и отвечал на их вопросы — он был «своим»!

    * Здесь И.Ф. Плотников дает ссылку на книгу Н.А. Соколова (с. 298), приписывая Якимову слова его сестры: «Я его поняла тогда так, что он сам находился или в той комнате, где проис¬ходило убийство, или вблизи ее и видел всю картину убийства своими глазами [выделено мною. — BJC.]», К тому же, Плот¬ников привел цитату неверно.

    Якимов не мог присутствовать при расстреле по не-скольким причинам. Во-первых, потому что в ту ночь по приказу Юровского никого в дом не впускали, а разводя-щий Добрынин, заступивший на дежурство в 10 часов вечера, находился в доме Попова. Даже в обычные дни разводящий вызывался в дом для доклада по звонку, и быв¬ший солдат Якимов, хорошо знавший службу, не мог пойти на нарушение приказа. Во-вторых, сказались лич-ные отношения Якимова с Юровским, который не доверял бывшему солдату, участнику войны, пользовавшемуся авторитетом у охранников, избравших его на должность начальника внешней охраны, и одно время уже испол¬нявшему эту должность.

    Прокурор П.Я. Шамарин, присутствующий при до-просе Якимова в Перми Алексеевым, высказал Н.А. Соко¬лову свое мнение о Якимове: «Рассказ Якимова ни в чем не противоречил рассказу Медведева. Он не заключал в себе никаких внутренних противоречий, несообразностей и оставлял впечатление полной достоверности. Якимов до¬статочно развит для своего положения. Разница между ним и Медведевым заключается в том, что Медведев охотно рассказывал о всех обстоятельствах дела, преуменьшая лишь свою собственную вину. Якимов же крайне неохот¬но давал объяснения вообще, уклоняясь от них»243.

    После слов Шамарина о полной достоверности рас-сказа Якимова последовал неожиданный вывод прокуро-ра: «Своим рассказом он оставил у меня впечатление: картину злодеяния он видел своими глазами и не реша-ется признать этого. Как лицо, занимающее особое впе-чатление в команде — разводящего, он знал, кто и где из охранников стоял тогда на постах. На них он и ссылается, не решаясь, как и Медведев, признать своей собственной вины: был при убийстве и наблюдал картину его»244.

    Присутствовать при расстреле Якимов мог только в прихожей нижнего этажа, а значит, не мог не попасться на глаза Юровскому, который в этой напряженной обста-новке имел право застрелить ненужного свидетеля. Вопрос присутствия при расстреле особенно важен по той причи¬не, что от роли наблюдателя, стоящего позади «латышей », до роли участника меньше одного шага. Так это и случи¬лось с А.А. Стрекотиным, причисленным современным следствием и некоторыми исследователями к убийцам.

    Рассказали постовые и о том, что после того как «тру¬пы были уже унесены из дома, тогда двое из латышей: мо¬лодой в очках и другой молодой, лет 22, блондин, — стали метелками заметать кровь и смывать ее водой при помо¬щи опилок»246. Якимов пояснил: «Еще кто принимал участие в уборке крови, я положительно не знаю. Из рас¬сказов их выходило так, что постовых для этого дела не тро¬гали. Все они продолжали стоять на своих постах, пока их не сменили »й4в.

    Когда днем 17 июля Якимов пришел в комендант-скую комнату, он там «застал Никулина и двоих из ла-тышей нерусских » и обратил внимание, что « там еще сто¬яло две кровати. На одной из них лежал латыш»247 *. Из разговора с Медведевым Якимов понял, что «латыши... ушли опять в чрезвычайку, кроме тех двоих... Но видел и этих в доме я только один раз: в этот именно день — 17 июля. Больше же ни этих двоих, ни всех остальных я не видел ни одного раза»248.

    «Якимов дал следствию в 1919 г. чрезвычайно важные показания. После допросов в Екатеринбурге * А. Якимов ошибается, причисляя этих «латышей» к нерус¬ским людям: известно, что в доме оставались В. Нетребин для разбора вещей и студент-горняк для отбора драгоценных кам-ней. Путаница Якимова свидетельствует о том, как трудно было отличать «латышей» по национальному признаку.

    Н.А. Соколовым он был увезен в Омскую тюрьму, где, по официальной версии, умер»249. В материалах следствия есть справка, в которой на запрос следователя Н.А. Со¬колова начальнику Читинской областной тюрьмы, сооб¬щалось: «Филипп Полуектов Проскуряков содержится в Читинской областной тюрьме, Анатолий Александро¬вич Якимов, по словам Проскурякова, умер в Иркутской губернской тюрьме»250.

    Начальник Иркутской губернской тюрьмы в Про-токоле от 17 ноября 1919 года указал: «Заключенный Анатолий Александрович Якимов, обвинявшийся в убий¬стве Государя Императора Николая П, прибыл из Омской областной тюрьмы 26 сентября 1919 года. Он все время был в заключении в одиночном корпусе, где умер 4 ок¬тября 1919 года от чахотки»251. Удивительно, какой порядок сохранялся на терри-тории Белой армии несмотря на ее тяжелое положение: люди, воспитанные царской службой, иначе работать не могли!

    Глава 6
    Показания охранников М.И. Летеминаи Ф.П. Проскурякова

    ОХРАННИКИ Летемин и Проскуряков, какиП. Мед¬ведев, были из Сысертского завода и, как и он, пошли в охрану из-за жалования. К тому же, молодому двадца¬тилетнему Филиппу Проскурякову очень хотелось «по¬смотреть царя» и он, не посчитавшись с несогласием отца с этим его решением, все-таки записался в охрану, кото¬рую производил Павел Медведев. Летемин и Проскуря¬ков были задержаны в Екатеринбурге и на допросах дали показания — единственные свидетельства рядовых ох¬ранников.

    Они стояли на постах внутри двора Ипатьев¬ского дома с 24 мая и некоторое время, до переселения в дом Попова, жили в комнатах нижнего этажа: на их глазах протекала повседневная жизнь дома, в том числе и прогулки членов Царской Семьи.

    И здесь снова, как и при допросе П. Медведева, удив¬ляет краткость показаний Летемина, зафиксированных следователем И.А. Сергеевым в протоколе. Вызывает удивление тот факт, что интерес к Летемину со стороны Сергеева был проявлен только через два с половиной месяца после его задержания вечером 25 июля 1918 года и первого допроса, произведенного 7 августа начальником управления уголовного розыска Кирстой. Из показаний охранника в доме Ипатьева Летемина уже тогда стало из¬вестно о совершенном под руководством коменданта Юров¬ского, убийстве Царской Семьи и Их слуг. Летемин узнал об этом от Стрекотина, стоявшего на пулеметном посту на нижнем этаже дома рядом с комнатой, где происходил расстрел, и видевшего все происходящее в ней в ту ночь.

    На допросе 18-19 октября 1918 года, произведен-ным Сергеевым, Летемин повторил сказанное на первом допросе, в том числе и то, что ему стало известно со слов Стрекотина, который «видел, как в его смену сверху при¬вели вниз Царя, Царицу, всех Царских детей, доктора, двоих служителей и женщину и всех их доставили в ту комнату, которая сообщается с кладовой. Стрекотин мне объяснил, что на его глазах комендант Юровский вычи¬тал бумагу и сказал: "Жизнь ваша кончена". Царь не рас¬слышал и перепросил Юровского, а Царица и одна из до¬черей перекрестились. В это время Юровский выстрелил в Царя и убил его на месте, а затем стали стрелять латы¬ши и разводящий Павел Медведев. Сколько было латы¬шей, я не спросил»252.

    Обращает на себя внимание тот факт, что на первом допросе, после слов «разводящий Павел Медведев» по¬следовало очень важное продолжение: «Когда была уби¬та вся Царская семья и ее прислуга, из дома Попова позва¬ли охранников замыть следы крови. Трупы выносили на грузовой автомобиль и следы засыпали песком.

    Тот же Стрекотин и другие охранники говорили, что выстрелов бы-ло много, что кровь в комнате смывали и ее было много»263.

    На повторном допросе Летемин заявил, вероятно, не без помощи Сергеева нечто противоположное: «Все то, что я узнал об убийстве Царя и его семьи, меня очень заинтересовало, и я решил, насколько возможно, прове-рить полученные мною сведения. С этой целью 18-го ию¬ля я зашел в ту комнату, где был произведен расстрел, и увидел, что пол был чист. На стенах также никаких пя-тен я не обнаружил. В задней стене, на левой руке от входа, я заметил три дырочки глубиной с сантиметр каждая. Боль¬ше никаких следов стрельбы я не видел. Осмотр я произво¬дил уже вечером и торопился, боясь, что кто-либо из на¬чальства заметит, что я интересуюсь этим делом. Следов пуль или штыковых ударов на полу осмотренной мною ком¬наты я не заметил, хотя, повторяю, что осмотр я делал бег¬лый, наспех. Вообще следов крови я нигде не обнаружил »2М.

    Сообщение Летемина имело, как и хотел этого Сер-геев, далеко идущие последствия, о чем пишет генерал М.К. Дитерихс: «В Екатеринбурге заговорили: видите, уголовный розыск прав, Семья вывезена; самое большее, что был расстрелян только бывший Царь, как и говори¬ли советские власти. Позвольте, возражали другие, ведь кровь, много пулевых следов видели Кутузов, Деревень-ко, Чемадуров, Наметкин, все офицеры, масса народа, перебывавшая в доме? — Ну, это все могло появиться и потом, провокация...»255

    Почему Летемин, у которого, как ни у кого другого из охранников, были обнаружены в большом количестве присвоенные им вещи Царской Семьи и спаниель Наслед¬ника Алексея Джой, вдруг заинтересовался «этим де¬лом»? «Сведения» Летемина позволили Сергееву продол¬жить затягивание с вынесением определения о произо¬шедшем убийстве Царской Семьи, что сыграло свою роль в той дезинформации большевиков, которую они распро¬страняли по этому, одному из главных, вопросу.

    Летемин рассказал также, что с 18 до 21 числа « уво¬зили царские вещи. Увозом вещей распоряжались два молодых человека—помощники Юровского; вещи увози¬ли на вокзал... По поводу убийства царской семьи мне еще передавал австриец по имени Адольф, прислужива¬ющий коменданту, что комендант в ту ночь предупреж¬дал его, чтобы он не боялся, если услышит что-нибудь ночью».

    В показаниях Летемина нет ничего такого, что могло бы подтвердить тот факт, что П. Медведев «распо-ряжался переноской трупов убитых на грузовой автомо-биль и уничтожением следов преступления путем смы-вания и стирания крови, как в месте расстрела, так и во дворе... * В описании этих эпизодов Летемин вообще не на¬зывает имени Медведева и выводы Сергеева в этом слу¬чае им явно сфальсифицированы.

    Н.А. Соколов, характеризуя Летемина, указывает: «Охранник Михаил Иванов Летемин — из Сысертского завода, Екатеринбургского уезда. Портной по профес-сии, малограмотный, темный человек. В прошлом су-дился за покушение на растление. Пошел в охрану ис-ключительно ради жалования. Один из всей охраны жил с семьей на частной квартире и не ушел с красными, так как не видел ничего худого в том, что был в охране. Его скоро обнаружили в Екатеринбурге: выдал его спа¬ниель Наследника Джой, им присвоенный после убий¬ства» 2И. «В Екатеринбургской тюрьме М.И. Летемин содер-жался до лета 1919 года и на момент оставления города войсками Верховного Правителя был расстрелян»257.

    Филипп Полуектов Проскуряков, 1897 года рожде-ния, в отличие от Летемина, ушел с красными в Пермь, а после приближения к городу белых, когда отступавшие части выехали в Вятку, он отстал от них и добрался до проживающего в пригороде Перми дядьки, который посо¬ветовал ему не уходить с красными, а остаться в Перми.

    Поведение этих охранников после окончания их службы в Ипатьевском доме опровергает еще одну ложь большевиков, что « в это время нужен был революционный акт, чтобы поднять настроение... этим актом и явился расстрел... это такой подъем вызвало тогда. И очень хоро¬шо пошли формирования дополнительных частей»238, — поведал бывший чекист И.И. Родзинский при записи его беседы в Радиокомитете СССР. В УралоблЧК, в Амери¬канской гостинице, Исай Иделевич, которого друзья-че¬кисты называли в шутку «Ильич», ведал допросами арес¬тованных. Его слова в беседе с «товарищами из ЦК» по¬ражают откровенностью: «Подумаешь там, перестрелять. А вот ведь самое ответственное было, чтобы укрыть, что¬бы следов не осталось... »259 Когда охранникам ДОНа объявили, не спросив их согласия, что их всех отправляют на фронт, Летемин ска-зал, что «на фронт не пойду, так как "не рядился" на это, а рядился только служить в караульной команде при доме особого назначения». Проскуряков поступил иначе: ушел вместе с другими охранниками на фронт, но сбежал от¬туда и вернулся в Екатеринбург, где поселился у старше¬го брата, служившего в милиции, который дал ему совет признаться в своей службе по охране Ипатьевского до¬ма, и спустя некоторое время, после предварительного до¬проса, он был арестован. « При допросе его Алексеевым он сначала объяснил, что он был "мобилизован" в охрану Царской семьи и фак¬тически ее не нес, так как дорогой убежал. Изобличен¬ный же во лживости своих объяснений задержанным Медведевым, Проскуряков изменил свое показание. Он признал факт нахождения своего в составе охраны Цар¬ской семьи и объяснил, что действительно перед совер¬шением убийства Медведев приходил к ним в казарму, где он находился вместе с другими охранниками, и гово¬рил им о предстоящем расстреле Царской семьи. Факт же уничтожения им следов преступления он отрицает.

    Впоследствии он снова изменил свое объяснение и пока-зал, что он в ночь убийства находился под арестом в осо-бом помещении и до делу ничего не знает»280. \ В течение трех дней в начале апреля Ф. Проскуря¬кова подробно, до малейших деталей, допрашивал в при-сутствии прокурора В. Иорданского Н.А. Соколов.

    Проскуряков и еще один охранник Столов вечером 16 июля пришли из города пьяные и были посажены Мед¬ведевым под арест в баню, а в 3 часа ночи им же были раз¬бужены и приведены в комнату, где только что был про¬изведен расстрел, для устранения его следов. Проскуря¬ков так описал увиденное им: «В комнатах стоял как бы туман от порохового дыма и пахло порохом... В задней комнате с решеткой в окне, которая рядом с кладовой, в стенах и полу были удары пуль... Там, где в стенах и полу были пулевые отверстия, вокруг них была кровь; на сте¬нах она была брызгами и пятнами; на полу — маленьки¬ми лужицами»261.

    Проскуряков стал расспрашивать Медведева и Стре-котина, что произошло, и ему сказали, что «только что расстреляли всю царскую семью и всех бывших при ней лиц, кроме мальчика»262. Далее Проскуряков рассказал, что по приказу Юровского Медведев отобрал у постовых револьверы и передал их Юровскому, «а команду преду¬предил о расстреле царской семьи часов в 11 вечера*263. После того как «всех их привели в ту самую комнату... Юровский стал читать им какую-то бумагу. Государь не дослышал и спросил Юровского: "Что?" А он, по сло¬вам Пашки [Медведева. — BJC], поднял руку с револьве¬ром и ответил Государю, показывая ему револьвер: "Вот что!"...

    Пашка сам мне рассказывал, что он выпустил пули 2-3 в Государя и в других лиц, кого они расстреливали. Показываю сущую правду. Ничего вовсе он мне не гово-рил, что он будто бы сам не стрелял, а выходил слушать выстрелы наружу: это он врет»284.

    фото

    фото

    Мстил ли он Павлу Медведеву за разоблачение или говорил «сущую правду», могла бы установить их очная ставка, но по каким-то причинам она не была проведена.

    Проскуряков, вероятно, отвечая на вопрос Соколо-ва, рассказал о «латышах» и об одном из них очень по-дробно: «Ни одного из латышей я назвать не могу- Все они говорили по-русски очень плохо и говорили между собой не по-русски. А один был, который с Юровским го¬ворил не по-русски, но и не так, как говорили между собой латыши, а как-то по другому, как будто бы по-"жидовски", но точно этого сказать не могу. Утверждаю лишь, что один такой латыш был, который говорил именно с Юров¬ским не так, как говорили между собой латыши. Из себя этот "латыш" был лет 30, низенький, плотный, нос имел длинный, волосы, глаза и брови черные, уши большие, бороду брил, усы черные, средней величины, лицом смуг¬лый. Похож он был на еврея. Его не было в комнатах в то время, когда мы пришли туда со Столовым и когда уби¬рали мы, рабочие, комнаты. Очевидно, он в числе дру¬гих отвозил трупы убитых»266. К этому очень важному свидетельству Проскурякова мы еще вернемся в расска¬зе о списке И. Мейера.

    Рассказал Проскуряков и о том, что в уборке ком-наты « принимали участие все рабочие, кроме постовых... работали тут человека два латышей, сам Медведев, отец и сын Смородяковы, Столов... и я. Но были еще и другие, которых я забыл».

    Ввиду отступления Белой армии на восточном фрон¬те Проскуряков из Екатеринбургской тюрьмы был пере¬веден в Омскую, а затем в Читинскую областную тюрь¬му, из которой в октябре 1920 года он был освобожден. ♦После окончания Гражданской войны Ф.П. Проскуря¬ков всячески пытается выставить себя ее героем, для чего собирает различные документы и свидетельства. А глав¬ное — выдает себя за "участника расстрела Николая Рома¬нова", в связи с чем "совершенно потерял свое здоровье".

    Глава 7
    Свидетельство Рудольфа Лахера.
    Судебное разбирательство в Геттингене 1964-1967 гг.

    Получив удостоверение бывшего красногвардейца, он хлопочет о персональной пенсии, но при этом не прекра-щает пристрастия к пьянству». После того как он подпал под внимание УНКВД по Свердловской области, его берут на учет как * контрреволюционера-троцкиста» и в 1939 году приговаривают «к 5годам лишения свободы, после чего его дальнейшая судьба неизвестна»266. В1993 году Ф.П.Прос¬куряков был реабилитирован как жертва политических репрессий.

    Более подробно о Рудольфе Лахере рассказал сле-дователю Н.А. Соколову Ф.П. Проскуряков: «В нижних комнатах жил пленный мадьяр по имени, кажется, Ру-дольф, а не Адольф. Он был невысокого роста, коренас-тый, лет 26, волосы на голове черные, длинные, усы свет¬ло-русые, бороду брил, нос прямой небольшой. Рудольф прислуживал и Авдееву с Мошкиным, и Юровскому. Он, очевидно, был в доме, когда шло убийство Царской се¬мьи, потому что я видел его потом в поезде уезжавшим вместе с Юровским »гв7, Лахер, что очень важно, в отличие от принимавших участие в расстреле, не был чекистом, которому в этом случае была бы заказана дорога домой. Он был единствен¬ным из австро-венгерских военнопленных, фигурировав¬ших в деле убийства Царской Семьи, кто стал известен благодаря судебному процессу по делу Анны Андерсон в Геттингене в 1964-1967 годах, на котором он выступал как свидетель. Он родился в 1891 году в деревне в Австрий¬ских Альпах, воевал на Карпатском фронте, где в 1915 го¬ду в Галиции попал в плен и был направлен в трудовой лагерь на Урал. После революции Лахеру было разреше¬но самому искать работу, и он, выучивший русский язык, нашел себе место переводчика на Верх-Исетском заводе, где из-за недостатка рабочих, призванных в Красную армию, работали военнопленные.

    Известно, что первоначально, до прихода охранни-ков, набранных на Сысертском заводе и Злоказовской фабрике, охрану в Ипатьевском доме несли венгерские военнопленные и при коменданте Авдееве был перевод-чиком Лахер, заодно прислуживающий коменданту и его помощнику. При замене Юровским внутренней охраны на чекистов-«латышей» Лахер был оставлен, и не только для прислуживания Юровскому (« ставил самовар комен¬данту»), но, иэто главное, —для общения с «латышами», среди которых были бывшие венгерские военнопленные, которые « говорили между собой не по-русски», как сказал на допросе Проскуряков.

    Во время судебного разбирательства адвокат Анны Андерсон, которая выдавала себя за Великую Княжну Анастасию, обвинял Лахера в том, что он лжет, заявляя о своем неучастии в убийстве Царской Семьи. Лахер ут-верждал, что перед расстрелом Юровский запер его в ком¬нате, где он жил, но он видел сквозь замочную скважину, как с верхнего этажа спускалась Царская Семья, что все Великие Княжны плакали. Он сообщил, что после не¬скольких первых выстрелов забрался на спинку кровати и выглянул в окно, что потом видел, как в кузов фиата один за другим были сложены « одиннадцать окровавлен¬ных тюков»268. Вматериалах следствия 1918-1920 гг. по этим фактам есть только показания М. Летемина: «По по¬воду убийства Царской Семьи мне еще передавал австри¬ец, по имени Адольф, прислуживавший коменданту, что комендант в ту ночь предупреждал его, чтобы не боялся, если услышит что-либо ночью. Тот же Адольф говорил, что слышал ночью какой-то плач, потом окрик: "Тише1"»2И

    Так как это свидетельство было против Анны Андер¬сон, то ее адвокат сделал все возможное, чтобы убедить суд во лжи Лахера. Одним из аргументов, выдвинутых адвокатом, был тот, что из окна комнаты, где находился Лахер, невозможно было видеть погрузку трупов на ав-томобиль из-за парапета парадного крыльца, что он не мог видеть через замочную скважину Царскую Семью и слы¬шать их голоса. В протоколе осмотра дома Ипатьева, ком¬наты, где жил Лахер и осталась сделанная им надпись «Rudolf Laher», отмечено: «Подоконник на уровне зем-ли»270, что с учетом высоты окна (около 1,5 м) позволяло видеть платформу автомобиля. На плане нижнего этажа дома видно расположение комнаты, где жил Лахер, и две¬рей, откуда пролегал последний путь Царской Семьи и вер¬ных им до конца слуг. Двери, ведущие во внутренний двор дома, находились чуть наискосок от дверей, веду¬щих в комнату, где жил Лахер.

    Исследователи пишут: «Действительно, сегодня можно назвать имена десяти человек, входивших в со-став расстрельного отряда. Кроме Юровского, это были Никулин, Ермаков, Кудрин, Павел Медведев и пятеро членов батальона с Верх-Исетского завода, которые по-явились в Ипатьевском доме 8 июля: Алексей и Михаил Кабановы, Виктор Нетребин, человек, известный как Соме, и почти наверняка Рудольф Лахер. Трое из этих десяти были выходцами из прибалтийских провинций России; Нетребин был русским. Таким образом, един-ственным настоящим иностранцем в расстрельном отря-де можно считать только австрийца Рудольфа Лахера»Z71. Более того, по их мнению, он участвовал и в сокрытии жертв расстрела, это он сидел в кузове фиата при его отъезде от Ипатьевского дома. Эти авторы, в качестве до¬казательства правоты Лахера, ссылаются на «воспоми-нания Нетребина, который писал, что из всех его товари-щей в расстреле не участвовали только Верхас и Ла-хер»272. Вот что пишет В. Нетребин: «К моему великому несчастью, я теперь не могу вспомнить фамилию ни од-ного из тов., бывших во внутреннем карауле»878. К тому же, Лахер не входил в состав внутреннего караула.

    Напрасным трудом будут попытки найти в текстах этих авторов ссылки на «около 500 не публиковавшихся прежде документов », о чем пишет издательство « Эксмо », представляя авторов книги «Романовы. Судьба царской династии»: «Изучив вновь открытые исторические мате¬риалы, имеющие отношение к судьбе Романовых, авторы книги проанализировали факты и сделали неожиданные и даже сенсационные выводы, во многом противоречащие ранее сложившейся версии событий»274. Мои попытки найти в издательстве «Эксмо» экземпляр книги издания 2003 г. в США с надеждой увидеть и снять копии ссылок на «около 500 не публиковавшихся прежде документов» не увенчались успехом, как и попытка найти ответствен¬ного редактора, сменив которого, издательство «Эксмо» осуществило второе издание этой скорее скандальной, чем сенсационной книги. К сожалению, коммерческие интересы берут верх даже в таком святом для русского самосознания Царском Деле. Что бы сделали американ-ские СМИ с издательством, выпустившим нечто подоб-ное об истории США, написанное российскими авторами? Лахер покинул Екатеринбург на поезде вместе с Юровским, который дал ему, в благодарность за служ¬бу и за будущее молчание о ней, несколько «вещей, при-надлежащих ранее Романовым, включая золотой порт-сигар, изящный перочинный нож и один из мундштуков императора »a7S.

    Дальнейший след Р. Лахера (правда, как Р. Лакера) обнаруживается в сборнике научных трудов по граждан-ской войне на Урале. Центральная Федерация иностран-ных граждан (ЦФИГ) поддерживала связь с Уралом, где в Красной армии находилось много бывших военноплен-ных, особенно венгров, с помощью трех курьеров «Паф-ти Антон, Присташ Иосиф, Лакер Рудольф»276. Он был австрийцем, в отличие от заправлявших в ЦФИГ венгров во главе с Белой Куном, и «впоследствии возвратился в свою родную Австрию и спокойно жил в маленьком городке Штейнахе».

    Перед смертью в 1974 году Лахер произнес загадочные слова: «Я верно послужил боль-шевикам. Я хранил молчание»277. Участие в расстреле Лахера, которого хорошо зна¬ли охранники, не подтверждает никто из свидетелей: его действительно запер в комнате Юровский, не желавший иметь лишнего свидетеля убийства. Будь Лахер участни-ком расстрела и тем более захоронения, его ни при каких обстоятельствах не отпустили бы на родину, а попытка сделать это без разрешения стоила бы ему жизни.

    Уроженец небольшой деревушки в Австрийских Альпах имел свое понятие о верности и хранил молчание; он не был чекистом, за ним не было «кровавого следа» и неизбежного в таком случае страха, что придавало ему уверенности в его молчании.

    Версии Г. Кинга и П. Вильсон в отношении Рудоль-фа Лахера как участника событий тех июльских дней в Ипатьевском доме получили неожиданное продолже¬ние в художественно-документальном фильме американ¬ского продюсера и режиссера Айана Денайера «Романо¬вы. Последняя глава»278 (2008). Грэг Кинг, принявший участие в его создании, поведал в нем нечто такое, что по¬зволяет сделать вывод о неадекватности восприятия им не только исторических документов Царского Дела, но и написанного им ранее в соавторстве с П. Вильсон в книге «Романовы. Судьба царской династии». Вот текст в филь¬ме: «В пятидесятые годы прошлого века в США объявился один из членов расстрельной команды — австриец Ру¬дольф Лахер. По его словам, он охранял грузовик, пере¬возивший трупы к месту захоронения. Лахер утверждал, что когда грузовик застрял в лесу, он помог раненой Ана¬стасии бежать. Его рассказ вновь всколыхнул слухи о вы¬живших Романовых »атв.

    судебный процесс в Геттингене, на кото-ром Лахер утверждал, что был «заперт в комнате», и его предсмертные слова?

    Г.Кинг ставит под сомнение компетентность немец¬ких судей и адвоката Анны Андерсон, упустившего та¬кой шанс, как собственное признание Лахера в спасении Анастасии, объявившегося в 50-е годы, по воле Г. Кинга, в США.

    Все дело в том, что на легенде о спасении Великой Княжны Анастасии «кормится» не один историк, подоб-но Г. Кингу, но, что более важно, сохранением этой темы предпринимается попытка разрушения версии ритуаль¬ного убийства, одним из условий которого было убийство и «всесожжение» всех узников Ипатьевского дома.

    Глава 8
    ferhas Andras и другие «латыши»

    «НА ТЕРРАСЕ Ипатьевского дома, где был постХа 6, я обнаружил надпись на русском языке: "№ 6. Вергаш карау... 1918. Vn/15". Кто-то стоявший на этом посту за сутки до убийства хотел увековечить свое имя, но запутался в слове "карау¬лил". Тогда он написал по-мадьярски: Verhas Andras 1918 VII/15e orsegen.

    Фотографический снимок Ms 45 передает вид этих надписей»280.

    Так пишет Н. А. Соколов о находке на террасе важ-ного свидетельства участия в расстреле Царской Семьи бывших венгерских военнопленных, а тогда « латышей »-чекистов, приведенных в ДОН Юровским вскоре после назначения его комендантом. В очередной раз приходит-ся убедиться в том, что осмотр Ипатьевского дома был произведен следователем И.С. Сергеевым весьма повер-хностно, как и допрос П.С. Медведева. Возможно, что Сергеев, обязанный осмотреть все посты, на которых сто-яли караульные, видел эту надпись, как и цифры на по-доконнике комнаты, где было совершенно убийство, но не внес их в протокол осмотра по каким-то причинам.

    фото

    Тем более ценно для нас отношение к расследованию Н.А. Соколова, вкладывавшего в него не только профес-сиональные знания и опыт, но и сопереживание этой тра¬гедии. А. Вергаш, несомненно, был в составе тех 10 «ла-тышей-чекистов, часть из которых входилав «пулемет-ную команду», представленную Юровским А. Кабанову, назначенному ее начальником. Мог ли Вергаш быть един¬ственным венгром в этой команде, как и в других, подоб¬ных этой, формировавшихся, как тогда было принято, по национальному принципу? Утверждение, что пулемет¬ные посты относились к внешней охране, не совсем вер¬но: один из них находился у окна комнаты нижнего эта¬жа, другой - у чердачного окна. Чисто внутренними были только два поста: № 1 — у дверей, которые вели в комна¬ты, где жили «арестованные», и Ха 2 — в прихожей у две¬рей парадного и черного крыльца. Караул пулеметных по¬стов состоял из постовых как внутренней, так и внешней охраны: на террасе, где Вергаш оставил надпись, в ту ночь дежурил Н.С. Садчиков, пулеметчик из сысертских, ко¬торым доверял Юровский. На других пулеметных постах во время расстрела Царской Семьи также стояли русские охранники, сменившие «латышей» для выполнения ими того «дела», для которого они и были приведены в ДОН.

    Во время допроса М. Летемин указал на сысертских рабочих, служивших в охране: «Из них на пулеметных постах дежурили: Турыгин, Садчиков, Шевелев и Тала-пов»281. Кровати из комнаты, где жили «латыши», вы-бранной для расстрела, были ими вынесены, а сами они собрались в комендантской комнате, ожидая приказа.

    На следствии А. Якимов рассказал следующее: пос-ле назначения Юровского комендантом, «через несколько дней люди из Чрезвычайной следственной комиссии при¬были в дом Ипатьева. Их было 10 человек. Их имущество привозилось на лошади... всем тогда было известно, что прибыли эти люди из чрезвычайки из Американской гостиницы. Из числа прибывших пятеро были не рус-ских, а пятеро русских. Я категорически утверждаю, что пятеро из них были самые русские люди, говорили по-русски. Остальные же пятеро по виду были не русские. По-русски хотя говорили, но плохо»282.

    Все эти вышеуказанные доводы не учитываются некоторыми исследователями с одной целью — исклю-чить из участников расстрела нерусских, за исключени¬ем еврея Юровского, исполнителей. «15 июля на посту оставил автограф венгр А. Вергаш. Версия о подключе-нии в последний момент к внутренней охране Вергази, написавшего свою фамилию как Вергаш, вряд ли право-мерна. Напомню, что он дежурил на посту внешней ох-раны. Если он (А. Вергази) — из тех семи человек, при-бывших из Перми, то вряд ли был участником казни: организаторы расстрела обходились заранее намеченной большой группой от облЧК и несколькими чекистами, уже находившимися в ДОНе и давно готовившимися к участию в убийстве»283. Автор этого утверждения И.Ф. Плотников не при-вел список «большой группы от облЧК» по той причине, что его нет: известно, что чекистов-«латышей» Юров-ский, как он пишет, «взял из Областной Чрезвычайной Комиссии, где я был членом коллегии, а частью из Отря-да Особого Назначения при Екатеринбургском Партий-ном Комитете»284. Именно оттуда был взят, в том числе, В. Нетребин, который пишет: «Приходилось стоять в кара¬уле у обкома партии»28*.

    Вергаш не был подключен «в по¬следний момент», анадписью действительно «хотел увеко¬вечить свое имя», после того как «латышам» стало извест¬но о дне казни от Юровского: «15-го июля утром приехал Филипп и сказал, что завтра надо дело ликвидировать » ш. Попытка Вергаша оставить автограф на русском языке говорит не только о том, что русской речью он вла¬дел, но и о том, что он не должен был раскрывать свою национальность. Сильнее этого запрета было его желание «увековечить свое имя», свидетельствующее о том, что он понимал значение предстоящего события.

    Многие военнопленные находились в русском пле-ну около трех лет, работали на заводах, шахтах, фермах рядом с русскими людьми и овладели их языком. Отли-чить некоторых из них от русских по языку, как это го-ворится в показаниях, например, Якимова, можно было только при более длительном общении.

    Из тех десяти «латышей»-чекистов, которые жили в Американской гостинице, где размещалась облЧК, русскими, как это будет показано дальше, были только два-три человека. Независимо от того, где несли службу «латыши» до их прихода в Ипатьевский дом, они были под рукой у Юровского — жили в той же гостинице, где находился его кабинет.

    «Народ внутренней команды был подобран», — пи-шет Юровский в воспоминаниях 1922 года, а лучших ис-полнителей, чем жестокие венгры из «экзекуционного комитета», как называет И. Л. Мейер участников расстре-ла Царской Семьи, трудно было найти в столице Красно-го Урала. В его списке их было семеро исполнителей, как и в показаниях П. Медведева: « Семь человек латышей ко¬торые находились в той комнате, где была царская семья». В тексте «Записки» Юровского, во фразе: «Отобрано 12 че¬ловек (в т.ч. 6 латышей с наганами)», — была «напечатана цифра 7, от руки исправленная на цифру 6»ш, что свиде¬тельствует о его неуверенности. Если исходить из общего числа 12 и имен известных участников расстрела — Юров¬ский, Никулин, Ермаков, М. Медведев и П. Медведев, то «латышей» было все-таки семь человек, один из которых, Вергаш (Вергази) фигурирует и в списке австрийца Мей-ера — члена Уральского областного исполнительного ко¬митета: «Горват, Фишер, Эделыптейн, Фекете, Надь, Гринфельд, Вергази»288.

    Относительно правильности произношения, а сле-довательно и написания в русском варианте фамилии Вергаша (Вергази) появилось несколько неожиданное суждение: «В переводе с венгерского языка имя и фамилия этого человека звучит как Андраш Верхаш, но ни в коем случае не "Андреас Вергази", как безграмотно пишут та¬ковую некоторые исследователи, ссылаясь на "список" И.Л. Мейера»ш.

    Возникает естественный вопрос: переводили ли с вен¬герского языка фамилии в делопроизводстве Австро-Венгрии и не прав ли И. Л. Мейер, приводя фамилии венг¬ров в немецком звучании, на официальном языке этой им¬перии? В именном указателе материалов следствия 1918-1920 гг., вероятно, во избежание подобных недоразуме¬ний приведено двойное написание: Верхаш Андраш (Ver-has Andras)290.

    Автор книги «Гибель Романовых...» Ю.А. Жук счи-тает, что Верхаш — это тот «латыш», который, по сло¬вам Ф. Проскурякова, разговаривал с Юровским «как будто по-жидовски»: «Зная о том, что Я.М. Юровский некоторое время проживал в Германии и, по всей види-мости, был немного знаком с немецким языком, он по-чти что наверняка общался именно на нем с этим челове-ком, знавшим или изучившим таковой за время своей службы в Австро-Венгерской армии»281. Все обстояло с точностью до наоборот: Юровский знал немецкий язык, но скрывал свое пребывание в Германии, не указав этот факт в анкетах и автобиографии. Верхаш же настолько хорошо выучил русский язык за годы плена, превысив-шие годы его службы в Австро-Венгерской армии, что не только разговаривал, но и мог писать по-русски, прав-да, не очень уверенно. Можно сделать однозначный вы-вод, что Юровский разговаривал «как будто по-жидовски» не с Верхашем (Вергази).

    Более сложный вопрос в ситуации с «латышами» — это прежде всего установление их численности, которая должна была быть определена Юровским исходя не только из числа членов расстрельной команды, но и из количества постов внутренней охраны и числа пулеметных постов. Вот что пишет по этому вопросу Ю.А. Жук: «Команда осо¬бой охраны ДОН состояла не из 8, а из 10 человек. А кро¬ме этого, в ДОН находились не 4, а 3 пулемета (2 пулеме-таМаксимамод. 1910 и 1 пулемет Кольта-Браунинга мод. 1895/1914), что подтверждается не только материалами следствия, но и сохранившимися копиями ордеров за N° 37 и ЛГа 432 от 9 и 15 июля, выписанных Артиллерий¬ским отделом Уральского Областного Военного Комисса¬риата»292. Дана и ссылка на источник из архива ГАРФ.

    Это очень важное документальное подтверждение того, о чем говорил Юровский на совещании в 1934 году в Свердловске: «Примерно того же 10-го, 11 июля мне Филипп сказал [по телефону из Москвы. —BJC.], что Ни¬колая нужно будет ликвидировать, что к этому надо го¬товиться... 15-го июля утром приехал Филипп [после воз¬вращения из Москвы. — BJC.], и сказал, что завтра надо дело ликвидировать»293. Это свидетельствует также и о том, что никакого нападения на ДОН с целью освобождения Царской Семьи не ожидалось, и разговоры об этом с Моск¬вой носили характер прикрытия злого умысла, прежде всего для «вождей» в Кремле.

    Пулеметные посты существовали и до смены комен¬данта ДОНа, но, по словам Юровского, «пулеметы были непригодны к действию»294, поэтому замену их произве¬ли 9 и 15 июля. На трех пулеметных постах (пост на чер¬даке был введен 4 июля, в день прихода Юровского) сто¬яли пять пулеметчиков из сысертских рабочих: Стрекотин, Садчиков, Шевелев, Турыгин и Талапов и «латыши». Известно, что караульные внешней охраны стояли по четыре часа через 12 часов, и если бы в таком режиме несли дежурство пулеметчики, то на 3 поста потребова¬лось бы 12 человек, то есть в дополнение к пяти русским охранникам требовалось семь «латышей». Известно, что в ночь с 16 на 17 июля на пулеметных постах стояли: Стрекотин на нижнем этаже, Садчиков на террасе (его фамилия там «запечатлена» среди надписей) и Шевелев на чердаке дома. На постах N° 1 и N° 2 внутри дома долж¬ны были стоять 8 человек «латышей» (при смене через 12 часов), а с учетом «латышей»-пулеметчиков всего по¬требовалось бы 15 «латышей».

    Поэтому для постов № 1, ЛГа 2, для трех пулеметных постов, вероятно, была установлена смена через 8 часов, и всего на этих постах стояли 15 человек, а с учетом пяти русских пулеметчиков должно было быть не менее деся¬ти «латышей». В это число не входил начальник пуле¬метной команды А.Г. Кабанов, на которого Юровский возложил «питание Николая П и его семьи»296. П. Мед¬ведев и А. Якимов называют 10 человек «латышей», ко¬торых Юровский привел из Американской гостиницы (по словам Кабанова, сам он пришел в ДОН позже). П. Мед¬ведев свидетельствует: «В нижнем этаже дома Ипатьева находились латыши из "латышской коммуны", поселив¬шиеся тут после вступления Юровского в должность ко¬менданта. Было их человек 10».

    Из установленного факта наличия трех пулеметов в Ипатьевском доме следует, что четвертый пулеметный пост, находившийся на колокольне Вознесенской церк-ви, не входил в систему охраны ДОНа, как это ошибочно считали ранее. Контроль подступов к дому, в том числе и со стороны Вознесенского проспекта (для чего и был установлен пулемет на колокольне), обслуживался иной командой, начальником которой, скорее всего, и был «Цельмс Ян Мартынович — начальник внутренней ох-раны ДОН, пулеметчик»29в, — пишет Ю.А. Жук. Наи-менование должности Цельмса он позаимствовал из до-кумента Я.М. Свикке «Список товарищей, работавших под моим руководством в Свердловске»297, в котором после Ха 1 — Цельмса под № 9 и № 10 идут Юровский и Нику¬лин: комментарии, как говорится, излишни.

    Фамилию Цельмса, как «Цальмса», Юровский называет только в своих «воспоминаниях» 1922 года «Свидетельствую...» и не повторяет ее в своем выступле-нии в 1934 году: «Нужно сказать, что как сигнализация, которая связывала нас с Советским полком и частями на-ружной охраны, а также пулеметы, расставленные в раз-ных местах, были не в должном порядке*. Это обстоятель¬ство побудило меня набрать известных мне закаленных товарищей, которых я взял частью из Областной Чрез¬вычайной комиссии, где я был членом коллегии, а час¬тью из отряда Особого назначения при Екатеринбургском Партийном Комитете. Таким образом я организовал внут¬реннюю охрану, назначил новых пулеметчиков, одного из них я особенно помню, товарищ Цальмс (латыш), фа¬милии остальных товарищей в настоящее время не при¬помню »298.

    Следует обратить внимание на тот факт, что под «Советским полком* подразумевалась та часть, которая охраняла подступы к ДОНу и которая могла быть быстро вызвана посредством сигнализации на помощь охране дома, а также на то, что «закаленных товарищей» Юров-ский взял из ОблЧК, в то время как Я.М. Цельмс служит в сводном батальоне 6-го Тукумского Латышского стрел-кового полка299.

    Появление латыша Цальмса в воспоминаниях 1922 го¬да, записанных по рассказам Юровского Ф. Сыромоло-товым, чья «монограмма находится на первой странице рукописи и внизу ее» как скрепляющая подпись, связано с рассказом об отстранении латышей от участия в расстре¬ле. В.Д. Бонч-Бруевич, сделавший запись после прочте¬ния предложенной ему Сыромолотовым для приобрете¬ния рукописи, отметил следующее: «К этой историчес¬кой рукописи автор нашел нужным рассказать в преди¬словии о своем еврейском происхождении, бедности своего семейства, как будто это имело какое-то значение при выполнении приказа центральной правительствен¬ной и партийной власти [выделено мною. — BJCJ], когда он — как сам упоминает — должен был выполнить "свой революционный долг", который, по его мнению, не захо¬тели выполнять латыши, участвующие в этой ликвида¬ции царской семьи, отказавшись стрелять в "девиц" — как заявили они. Латыши именно по этой причине были отстранены Юровским от выполнения [этого] предприя¬тия.

    * Факт этот настолько важен, что Юровский повторил слова о неисправности пулеметов и в докладе 1934 года.

    Эта несвязчивость со своим национальным происхож¬дением ослабляет общую картину описания всего этого огромного исторического события, перенося его из сфе-ры общенациональной в дело, в которое примешаны эле-менты почти личной мести. Вскрытие национальной при¬надлежности незаслуженно заостряло бы это историчес¬кое событие, каковое и без того дало повод буржуазной печати к сильнейшим антисемитским выпадам»300.

    Бывший управляющий делами Совнаркома знал, по чьему приказу в Екатеринбурге выполнили это « предпри¬ятие», но его свидетельство не было принято современ¬ным следствием, которое предпочло оперировать «воспо¬минаниями» чекистов УралоблЧК. Замечания В. Д. Бонч-Бруевича, что в это дело «примешаны элементы почти личной мести» и по тем «сильнейшим антисемитским выпадам», с которыми связано было тогда «это дело», — свидетельства современника того «исторического собы¬тия», ничуть не поколеблены и по сегодняшний день. Конечно, В.Д. Бонч-Бруевич, как и большинство читавших «Записку» Юровского-Покровского и воспо-минания Юровского-Сыромолотова, выступление Юров-ского в 1934 году в Свердловске, не знают, что слово «ла¬тыши» было собирательным, что «всех нерусских боль¬шевиков называли "латышами"... Главную вооружен¬ную силу большевиков в Сибири составляли латышские отряды и австро-немецкие пленные»301, — как пишет Н.А. Соколов. К этому вопросу придется возвращаться еще не раз.

    Упоминаемые выше американские авторы нашли иной, чем современное следствие, без каких-либо дока-зательств исключившее Вергази (Верхаша) из списка участников расстрела, способ проделать с венгром то же самое: они включили его в число тех двоих «латышей», которые отказались «стрелять в девиц». Авторы не ука-зывают, откуда они взяли это утверждение: «Одним из латышей, отказавшихся расстреливать пленников, по иронии судьбы оказался Адольф Лепа, командир завод-ского батальона; другим был Андраш Верхас, венгр-военнопленный. После своего отказа Лепа и Верхас были немедленно отправлены в дом Попова, находившийся на другой стороне Вознесенского переулка, где командир отряда, как вспоминал охранник Михаил Летемин, про¬вел ночь, выражая свое несогласие с убийством»302. Как говорится, ври, да знай меру! Зато нам известно теперь, чем американские историки отличаются от историков неамериканских.

    Глава 9
    Дорога в Коптяки, «московские» и «Список» Иоганна Мейера

    История убийства Царской Семьи, так трагически отразившаяся на судьбе России, в ней самой находилась за семью печатями, в отличие от остального мира, посто-янно возвращающегося к этой теме. В немецком журнале *7 TAGE» 14 июля 1956 года было опубликовано следую¬щее сообщение: «Прошло 38 лет после события, которое потрясло весь мир. В течение 38 лет последние подробно¬сти этой кровавой бани оставались неизвестными. Теперь в первый раз выступает человек, который был свидете¬лем. Он подтверждает свое сообщение документами, ко¬торые еще никогда не были опубликованы»303.

    Иоганн Мейер, рассказ которого в виде данного им интервью печатался в журнале на протяжении почти полутора месяца, был рядовым Австрийской армии, попав¬шим в плен во время знаменитого Брусиловского прорыва, когда Русской армией было взято 450 тысяч пленных. Он работал на шахте и на строительстве железной дороги в Си¬бири. «Когда большевики пришли к власти, они нас осво¬бодили. Многие из нас поступили в Красную гвардию, чтобы не погибнуть от голода», — рассказывает Мейер.

    Благодаря хорошему знанию русского языка и вступ¬лению в партию большевиков он стал членом Уральско¬го областного исполнительного комитета. Мейер отмечает очень важный факт того, что он не был свидетелем царе¬убийства: « Я могу рассказать о расстреле Царской Семьи только по сообщению, сделанному Юровским вечером 19 июля перед Уральским советом и революционным ко¬митетом, а также на основании отдельных рассказов, которые мне сообщили Хорват и другие члены экзеку¬ционного комитета»304. Его рассказ о событиях той ночи в основном совпадает с тем, как это описано в книге Н.А. Соколова, поэтому большинство исследователей считает, что «документы» Мейера сфабрикованы.

    Само по себе совпадение описаний того события, если оно происходило так, как его запомнили участники и свидетели с этих двух сторон, не может считаться фаб-рикацией. Но в интервью Мейер называет неизвестного до этого исследователям имя начальника «революцион-ного штаба», родившегося в России, немца по националь¬ности, Александра Мебиуса, который отдает приказы, в том числе и Голощекину. «Во всех сообщениях "Запад¬ного мира", — сказал Мейер, — о последних днях Цар¬ской Семьи говорилось об одном "латыше-блондине", который сыграл решающую роль в убийстве Царской Семьи. Его имя не было никогда известным». Теперь Мей¬ер называет его имя и еще одну «из интереснейших фигур между руководящими людьми революционного штаба» — «синдикалиста Маклаванского», который «тем не менее пользовался доверием Троцкого и Свердлова»306.

    Вопрос присутствия в Екатеринбурге в те дни « мос¬ковских», замеченных во время их проезда к шахте — месту первоначального захоронения жертв расстрела, остается открытым: «В этой группе людей... был "стар-ший" - человек "с черной, как смоль, бородой", которого видели в ДОНе»306. К такому выводу И.Ф. Плотников пришел из утверждения, сообщенного им выше: «Из до-просов следственных комиссий по делу царской семьи охранникаА.А. Якимова известно о приходах в дом Ипать¬ева, встречах с Юровским, разговорах на нерусском язы¬ке некоего человека (с внешними данными — «черной бо¬родой» — приводившимися Р. Вильтоном)».

    Но Якимов говорил о другом человеке: «Спустя неко¬торое время после ухода Авдеева и Мошкина пришли [21 июня/4 июля, как отмечено в дневнике Николая П. — BJC.] в дом Ипатьева Белобородов, Сафаров, Юровский, Никулин и еще каких-то два человека. Один из этих дво¬их был лет 45, высокий, упитанный, лицо круглое, ши¬рокое, красноватое; волосы на голове черного цвета, при¬чески не помню; усы черные большие, густые, с легкой проседью; борода большая окладистая, черная, с легкой проседью; нос небольшой, толстый, широкий; глаз не по¬мню. Из одежды помню на нем только белую майку-гимнастерку. Другого наружности я не могу описать. По¬мню только, что он был молодой: лет 20 с чем-нибудь»807. «Один из этих двоих»—командующий Северо-Урало-Сибирским фронтом Р.И. Берзин, портрет которого в Ви-кипедии свидетельствует о точности описания его Яки¬мовым; ошибся он только в возрасте Берзина (30 лет): известно, как старит человека борода.

    Личность другого также известна: это был назна-ченный 21 июня 1918 года председателем УралоблЧК Ф.Н. Лукоянов, 24 лет, приехавший из Перми.

    Совершенно очевидно, что человек с окладистой чер¬ной бородой, о котором говорил Якимов, и человек с « внеш¬ними данными — "черной бородой", — приводившимися Р. Вильтоном», как указывает Плотников, — это разные люди: и по их описанию свидетелями, как увидим это дальше, и по времени их нахождения в ДОНе и на дороге в Коптяки. Р. Вильтон пишет: «Вечером 18 июля проехал чрез железнодорожный переезд в Коптяки легковой автомо-биль с шестью молодыми солдатами и одним штатским, по описанию свидетеля, — "еврей с черной, как смоль, бородой". Два солдата вернулись к переезду из леса, в раз¬говоре сказали, что они "московские"»308.

    Об этом человеке и дальше пишет Р. Вильтон, счи-тавший, что это был «еврей с черной, как смоль, бородой, прибывший, по-видимому, из Москвы с собственной ох¬раной к моменту убийства в обстановке крайней таин¬ственности»809.

    Допрошенная еще следователем Наметкиным 19 ав-густа(ст.ст.)1918года жительница Екатеринбурга Е.Т. Ло-банова показала, что перед закатом солнца была задер-жана при проезде к деревне Коптяки «у переезда у гор-нозаводской линии» и виделаj как несколько позже к будке «из города приехал легковой автомобиль, в кото-ром сидели 6-7 человек. Кажется, все они были в солдат-ской форме и молодые, за исключением одного, походив¬шего на еврея, с черной, как смоль, бородой и усами»310. Автомобиль проехал дальше, а «приблизительно через полчаса вернулся уже с двумя лицами... Один из этих мужчин назвал себя Московским, но ни тот, ни другой мне совершенно неизвестны. Поздно ночью с той сторо¬ны, куда был запрещен въезд, проехали в сторону города 5-6 лошадей, запряженные в какие-то длинные телеги, но было ли что на них — не видала... С ними же прошел и грузовик. Когда они переехали через полотно, то к лег¬ковому автомобилю подошли четверо мужчин, среди которых человека с черной бородой уже не было. Они сели в автомобиль и тоже уехали по направлению к городу. Проезжая, они сказали... что путь свободен.

    Утром мы доехали до дер. Коптяки»311. В примечаниях к протоколу допроса Е.Т. Лобановой сказано: «Это был, вероятно, ко-миссар Юровский»312.

    Есть подтверждение рассказа Е.Т. Лобановой в по-казаниях помощника шофера И.Н. Мельникова, который вместе с шофером В.Ф. Ефимовым привозил из Амери-канской гостиницы к будке того же переезда у горноза-водской линии трех «комиссаров»: один из них «пожилой, с черной бородой и усами, среднего роста, одет в кожа¬ную тужурку и черные брюки, заправленные в сапоги... два молодых человека... один из молодых был без усов и бороды, довольно высокого роста, беловатый, одет в сол¬датскую шинель, другой — пониже ростом, с пробиваю¬щимися черными усиками, одет в штатскую черную одежду (пиджак вроде френча)»313.

    Мельников рассказал, что ехали по указанию пассажиров до Верх-Исетского поселка, затем «поднялись в гору, проехали через линию жел. дороги и поехали почти вдоль полотна ж. д., имея его по левую сторону [эту дорогу называли "времянкой". — BJC.]... остановились возле ж. д. будки... Комиссары по¬шли в лес по какой-то лесной дороге... приказали... "Жди¬те нас здесь"». Шоферы пошли вслед за ними узнать, что там, и наткнулись на грузовой автомобиль, который при¬вез « бочку керосину, да бак с водой ». Вернувшись к буд¬ке, шоферы вместе с Лобановой «пили на будке чай и мо¬локо. Прождали мы своих пассажиров часа три ». Вернув¬шихся было только двое молодых людей, которые заста¬вили шоферов ехать по лесной дороге, «по которой они пошли от нас пешком. Тут мы путались по всяким доро¬гам до тех пор, пока у нас не погасло электричество.

    По¬тратили много времени на исправление фонаря и затем поехали в сторону Екатеринбурга. Зачем нас водили ко¬миссары по лесу, сказать не могу: то ли сами заблудились, то ли нас хотели сбить с пути. Знаю только, что мы нигде не останавливались и никаких людей не встречали. Не ви-дели также и огней от разведенных костров», — пояснял Мельников. Вернувшись в Екатеринбург в 5 часу и за-правив машину бензином*, вместе с одним только комис¬саром, «с черными усиками. Поехали мы в том же направ¬лении, откуда только что вернулись, и, свернув с боль¬шой дороги в лес, подождали здесь немного, и затем к нам вышел пожилой комиссар (тот самый, которого мы при¬везли в числе троих), с которым мы вернулись в город уже в часу 10-м утра»314.

    «По предъявлении ему, Мельникову, фотографичес¬ких карточек Юровского, Костоусова, Сахарова и Моисе-евского он не признал в них тех людей, которых возил... »ш Из показаний Мельникова следует, что «москов-ские» разговаривали по-русски, дорогу к шахте на Тани-ну яму знали и, следовательно, бывали там раньше, что «хотели сбить с пути», потому что в это время должна была ехать машина и телеги с людьми от шахты. Важ¬ным является и тот факт, что поздно вечером в Коптя-ковский лес привезли еще одну бочку керосина, которую должны были доставить к шахте.

    Находившаяся в тот вечер 18 июля у той же будки на железнодорожном переезде А.П. Суслопарова подтвер¬дила показания Мельникова и Лобановой о неизвестных ей комиссарах, приехавших к переезду, один из которых был «полный, невысокого роста с черными с проседью усами и небольшой бородой... Ночью она, Суслопарова, сидела около будки и на рассвете видела, что по дороге от дер. Коптяков через переезд полотна жел. дор. у будки проезжало много красноармейцев на телегах, коробках и верхами»316. Но в ее показаниях нет «черной, как смоль, бороды» — по ее приметам, это, видимо, был Голощекин.

    Надо заметить, что наиболее ценную информацию о перемещениях отдельных людей и групп, а также транс¬порта в те роковые дни, начиная с раннего утра 17 июля и до утра 19 июля, когда в 9 часов был разрешен проезд к деревне Коптяки, дали путевые сторожа на железнодо-рожных переездах и люди, оказавшиеся там. Так, образ-цовый порядок на железных дорогах Царской России сослужил свою последнюю службу следствию в 1918-1919 годах.

    фото

    фото

    фото

    фото

    * Таким образом, утверждение, что бензин в Коптяковский лес доставляли якобы для заправки автомашин, является ошибоч-ным.

    Елена Антонова, жена Н.М. Рогозинникова, сторожа «Верх-Исетского общественного кордона, находящегося у переезда Кунгурской жел. дор. по дороге на Коптяки, где живет в будке № 803 Иван Привалов с женой, объяс¬нила, что она видела летом незадолго до оставления боль¬шевиками гор. Екатеринбурга, как по дороге на дер. Коп¬тяки были провезены на трех длинных телегах-роспусках 3 бочки... похожие на керосиновые. Тогда же провозили в ту сторону три воза дров и паровую машину, при кото¬рой были пожарные рукава и какие-то трубки»317. В при¬мечаниях указано: «Свидетель мог запомнить первую "паровую машину" для откачки воды, которую возили на рудники уже при белых, когда начали искать тела»318. Поразителен был сам факт провоза к лесу, а не оттуда, трех возов с дровами в то время, в начале гражданской войны, когда обычная хозяйственная жизнь останови¬лась. Что до длинных телег, то их, возвращающихся из леса, видела Е. Лобанова.

    Удивительно и то, что среди аргументов, подтвер-ждающих сожжение трупов возле шахты, не фигуриро-вали эти «три воза дров»: ведь должно было быть замече-но следователями и крестьянами большое количество срубленных деревьев в районе шахты, близ которой были обнаружены остатки трех костров, среди них и одного большого.

    Есть еще один примечательный, факт: рабочие уральских заводов имели в лесах покосы, которые так и назывались по фамилии владельцев, и для работы на таком собственном покосе жители Верх-Исетского заво-да, муж и жена Карлуковы, «подрядили троих пленных »319. Утром в четверг 18 июля Карлуковым, «не доходя расстояния до двух верст до Четырех Братьев », навстречу им встретился грузовой автомобиль, на кото-ром везли три бочки, «черные из-под сала или керосина», а затем они встретили легковой автомобиль с «шарами» (фонарями), а затем из леса вышли Ермаков и Ваганов, который «не приказал дальше проходить»320.19 июля ут-ром Карлуковы пошли на покос, и возле того же места им встретился легковой автомобиль «с шарами», на ко-тором « сидели четыре или пять красноармейцев ».

    После того как Карлуковы прошли Четырех Братьев, «в пол-версте от того места в лесу, на поворотке-тропе с покоса Костоусова, в лесочке стоял фаэтон с кучером на гнедой лошади. Около экипажа стояли два господина, солидные, счернымиусами, вчерныхшляпах, вчерныхнакидках, В руках одного господина был белый сверток длиною в пол¬аршина, как будто из скатерти. Эти два господина, уви¬дев Карлуковых, сели в экипаж и уехали по направле¬нию к В. -Исетску.

    Кучер был лет 30, с русой бородкой »321. Эту карету, запряженную одной лошадью и идущую по дороге в Коптяки, видел горный техник И.А. Фесенко: «На козлах, кажется, сидел кучер, которого он рассмот¬реть хороню не мог, и наружность кучера описать не мо¬жет.

    Карета была глухая, со стеклянными дверцами — черная, приличная, особых примет ее не заметил. Какой масти была лошадь — серая или темной масти, — не при¬помнит. Людей, сидевших в карете, не видал»322. Допрос Фесенко производил агент Алексеев 3 мая 1919 года, а до¬прос Карлуковых 17 мая вел не он. Выяснение личности двух господ в «черном», побывавших ночью на руднике, за которыми прибыла карета утром 19 июля, и цель их приезда, к сожалению, не получили продолжения, как и установление всего происходящего там до глубокой ночи с 18 на 19 июля. Впрочем, времени у следствия уже почти не оставалось: 11 июля 1919 года генерал М.К. Дитерихс приказал Н.А. Соколову «выехать из г. Екатеринбурга и вывезти вместе с собой все акты подлинных следствен¬ ных производств...»323

    И.Ф. Плотников, посвятивший «московским» раз-дел «О загадочных людях из центра» в главе У своей мо-нографии, делает следующий вывод об этом человеке «с черной, как смоль, бородой»: «Вероятно, загадочный чекистский деятель прибыл в Екатеринбург со специ-альной командой из иностранцев — бывших военноплен¬ных, — с которыми общаться можно было только по-не¬мецки. Находились они несколько дней в Американской гостинице, в облЧК или в другом помещении, но бывали в ней, а в ночь расстрела — ив доме Ипатьева»924. Факт приезда в Екатеринбург группы московских чекистов подтвержден свидетельством Е.Л. Мельтцер, жены известного большевика В.Д. Тверитина, лично раз-говаривавшей с ними возле «Американской гостиницы »32Б.

    Таким образом, другими источниками подтвержда-ется факт приезда' «начальника "революционного шта-ба"», приведенный Мейером, скрывшим подлинную фа-милию, должность и внешность приезжего. Сделано это им по соображениям собственной безопасности, связанной с недопустимостью разглашения имени посланца центра, видного большевика, еврея по национальности, контро¬лировавшего на месте исполнение негласного приказа Москвы об убийстве Царской Семьи.

    Более сложным является установление факта при-сутствия этого человека в ту ночь в Ипатьевском доме. И.Ф. Плотников пишет: «Разводящий Якимов на допро-се показывал, что этот человек пришел 16 июля, и дал описание его внешности: "Лет 30, низенький, плотный, нос имел длинный, волосы, глаза и брови черные, средней величины, лицом смуглый. Похож он был на еврея". Он об¬щался с Юровским, с "латышами", то есть охранниками-чекистами, принимаемыми за латышей, разговаривал с ними не на русском языке, а "как-то по-другому, как будто по-жидовски"»328.

    V Но эти показания дал не Якимов, а, как было пока¬зано выше, Проскуряков, и относились они к одному из тек 10 «латышей», которых привел в Ипатьевский дом Юррвский после назначения его комендантом. Свиде-тельство же Якимова о человеке, у которого была «боро-да большая окладистая, черная» относится к Р.И. Бер-зину, посетившему Ипатьевский дом 4 июля. К сожале-нию, И.Ф. Плотников допустил в монографии существен¬ную ошибку относительно пребывания в Ипатьевском доме человека «с черной, как смоль, бородой» накануне убийства Царской Семьи. В ту ночь присутствие в доме человека с такими приметами свидетелями не отмечено. Среди же чекистов-«латышей» по списку Мейера было несколько человек с именами и фамилиями, схожими с еврейскими, один из которых описан Проскуряковым. Якимов не давал описания никого из «нерусских латышей», заметив только о них: «По-русски хотя говорили, но пло¬хо... возможно, что они были и не латыши, а мадьяры»337.

    Во втором томе монографии И.Ф. Плотникова допрос одного из важнейших свидетелей А. Якимова Н.А. Со* кодовым приведен не полностью: в нем отсутствуют те его показания, которые легко опровергают выводы историка.

    Мейер назвал « имена людей, которые в ту ночь пога¬сили жизнь Семьи Романовых. Я могу теперь, через 38 лет после ужасного происшествия в доме Ипатьева, без раз¬мышления назвать их имена, т.к. большинство из них уже мертвы. Будут ли их проклинать как цареубийц или согласятся с тем, что они, как солдаты, выполняли воз¬ложенное на них поручение, я предоставляю приговору истории.

    Вот имена одиннадцати людей, которые в эту ночь в доме Ипатьева расстреляли Царскую Семью: Юровский, Медведев, Никулин, Ваганов, Хорват, Фишер, Эдель-штейн, Фекете,Надь, Гринфельд, Вергази»328. Поразитель¬но то, что если в этом списке вместо Ваганова поставить Ермакова, а имя Медведева — Михаил, то это и будет сочетав расстрельной команды.

    Воспоминания Мейера были переведены на русский язык и опубликованы в эмигрантском журнале «Согласие» под названием «Как погибла Царская Семья».

    Глава 10
    Следственная власть убеждена

    МАТЕРИАЛЫ СЛЕДСТВИЯ по делу об убийстве Царской семьи, составленные Николаем Россом, заканчи¬ваются допросом в городе Харбине 21 февраля 1920 года Н.А. Соколовым графа Б.М. Капниста — поручика, со¬стоящего при французской военной миссии, бывшего адъютанта военных министров, последним из которых был Гучков. Приехав из Франции в Омск и эвакуируясь затем в Иркутск, он познакомился с молодым человеком, который рассказал, что был «проводником того вагона, в котором при большевиках везли Государя, Государыню и Великую Княжну Марию Николаевну из Тюмени в Ека¬теринбург»829.

    По крупицам, в невероятно сложных и опасных ус-ловиях гражданской войны, продолжал расследование, дело всей его жизни, Н.А. Соколов. Когда знакомишься с отрывочными публикациями материалов современно¬го следствия, с выступлениями в СМИ лиц, которые им «занимались» и невольно сравниваешь его со следствием тех далеких лет, то понимаешь, что разнятся они не только системами судопроизводства, но что они находятся в раз¬ных мирах. И дело не только в совершенстве той систе¬мы в Царской России и высочайшем профессионализме ее работников, но, прежде всего, в их отношении к делу, их внутренней самодисциплине и честности.

    Ранее уже указывалось, к каким выводам пришла «следственная власть», которая была убеждена, как пи-сал Соколов, что убийство совершили Юровский, его помощник Никулин, начальник внешней охраны П. Мед¬ведев и 10 человек из чрезвычайной следственной комис¬сии, большинство из которых были немецкие пленные. Это не противоречит тому факту, что семеро «латышей», о которых говорил на допросе П. Медведев, могли быть (а один из них определенно был) бывшими военноплен¬ными австро-венгерской армии, в которой основным язы¬ком был немецкий.

    Постановление о привлечении Павла Сергеевича Медведева в качестве обвиняемого было выписано членом окружного суда И.А. Сергеевым 20 февраля 1919 года, в тот день, когда «общее собрание отделений Окружного суда... постановило освободить его от производства следст¬вия по делам об убийстве бывшего Императора и Великих Князей со времени передачи этих дел следователю по осо¬бо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соко¬лову»330.

    Так закончился первый этап расследования этого преступления большевистской власти, аналогов которо-му нет в мировой истории. Это действительно был «но-вый мир», который обещали, но изначально не могли построить «основоположники», которые положили в ка-честве краеугольного камня фундамента еще одной Ва-вилонской башни, ставшей символом владычества «ми-ровой революции», нового миропорядка, агрессивное бо-гоборчество, клевету на старый мир и соблазнительный призыв: «Грабь награбленное».

    Трагедией того расследования Царского Дела были не только условия гражданской войны, в которых оно про¬водилось, но и отношение к нему тех представителей «пе¬редового общества», которые оказались в лагере «борцов» с большевистской властью, для победы которой этим «пе¬редовым обществом» на протяжении как минимум поло¬вины столетия сделано было все мыслимое и немыслимое.

    И даже в тот роковой 1918 год, когда совместными усилиями православных русских людей можно было сбросить новое большевистское иго, представители «гос-подствовавших тогда политических течений, — как пи-шет генерал М.К. Дитерихс, — пытались ограничить, по их мнению, вредное влияние, которое Царское дело могло оказать на настроение масс и армии ». А также « из опасе¬ния возможности создания на почве этого дела поводов для укрепления среди народных масс и в рядах нарождав¬шейся молодой армии монархических принципов и тен¬денций»331.

    Это прежде всего проявилось в том, что «взгляд на значение Царского дела передался и в недра Екатерин-бургского окружного суда... Первые исполнители его: следователи Наметкин и член суда Сергеев... были тогда под влиянием... больного политического течения мысли тогдашней гражданской власти и влиявших на нее поли-тических партий бывших учредиловцев»332. Не повторя-ется ли нечто подобное и сегодня, с подходом и методами проведения современного следствия?

    Поэтому-то так и случилось, что 7 августа 1918 года «общим собранием отделений Окружного суда» большин¬ство голосов получил И. А. Сергеев, вопреки мнению про¬курора Кутузова, согласованному с председателем суда Глассоном, «назначить Михновича, опытного бывшего следователя, человека честного и стоявшего вне тогда гос¬подствовавших политических течений»333.

    В постановлении от 20 февраля 1919 года И. А. Сер¬геев, изложив известные факты на основании показаний свидетелей Михаила Летемина и Марии Медведевой, считает, что «соучастие Павла Спиридонова Медведева в совершении означенного преступления по уговору и со¬обща с другими лицами представляется доказанным»334.

    В качестве основного подтверждения своего выво-да Сергеев называет тот факт, что «участие Медведева удостоверил Летемину стоявший в ту ночь убийства на пулеметном посту Александр Стрекотин ». Кроме П. Медве¬дева, вопрос об ответственности других лиц в совершении этого преступления, в частности, Юровского, Сергеевым не признается, несмотря на то, что имя коменданта, на-ряду с именем Медведева, Летемину назвал Стрекотин: «Бывший Государь был убит первый, в него выстрелил Юровский, после того как что-то прочитал»385.

    О том, что подготовкой и расстрелом руководил Юровский, что он «при Медведеве выстрелил в Алексея », Медведев рассказал Алексееву в Перми 12 февраля 1919 года, и именно эти показания легли в основу Поста¬новления от 20 февраля.

    В дальнейшем количество исполнителей было опре¬делено следствием из показаний П. Медведева, а также из того факта, что им были собраны и переданы Юровско¬му 12 револьверов, которые он и роздал команде. Коли¬чество собранных револьверов — 12, все системы Наган, подтверждают численность внутренней охраны: 10 посто¬вых, Кабанов и сам Медведев. Никулин не входил в чис¬ло охранников, как и приехавшие в Ипатьевский дом уже после того, как были собраны револьверы, Ермаков и Медведев-Кудрин. Были и другие свидетельства, под¬тверждающие численность расстрельнои команды, в том числе самого Юровского, Медведева (Кудрина) и других.

    Следствие считало, что эти 10 человек из внутрен-ней охраны были именно теми, кого привел Юровский в дом из чрезвычайки, из Американской гостиницы, где они жили вскоре после того как он был назначен комен-дантом. В состав исполнителей следствием не были вклю¬чены два члена следственной комиссии, о прибытии ко¬торых накануне расстрела говорил следователю И. А. Сер¬гееву П. Медведев, как и о том, что им также были розда¬ны револьверы.

    Один из двух прибывших — Ермаков из Верх-Исет-ского завода — был известен П. Медведеву по Дутовско-му фронту, а приметы второго чекиста он описал следо¬вателю. Н.А. Соколов считал, что «Ермаков был привле¬чен к убийству не для самого убийства... Ермаков был привлечен для другой цели. Для уничтожения трупов выбрали удобный рудник. Это мог сделать только чело-век, хорошо знающий лесные трущобы в окрестностях Екатеринбурга... Роль Ермакова была чисто исполнитель¬ная. На грузовом автомобиле в потоках крови поехал он на рудник в ночь на 17 июля»336.

    В выборе места захоронения — шахты на заброшен-ном руднике — Ермакову, скорее всего, помог матрос С. Ваганов, который состоял в родстве с красноармейцем Верх-Исетского отряда Александром Болотовым, покос которого был «у самого этого рудника, у Ганиной ямы».

    Эти сведения Н.А. Соколову, продолжавшему рас-следование после оставления Екатеринбурга, дал кресть-янин Полевского завода, ушедший, как и многие из мест-ных уральцев, с армией Колчака, Н.Е. Божов, «состоящий в команде генерала Дитерихса, православный, грамот¬ный, не судился », как он сказал сам о себе. На допросе он показал: «Кто же указал этот глухой рудник? Обязатель¬но все это дело знает Ермаков, и знают Болотовы, и знают все из наших верх-исетских, которые в отряде у Ермакова находились. Это дело их местное»337.

    П. Медведев утверждал, что перед расстрелом Юровский выслал его на улицу проверить, «будут ли слышны выстрелы », и не был свидетелем расстрела. Ког¬да он вернулся, все были убиты, только «Наследник был еще жив — стонал. К нему подошел Юровский и два или три раза выстрелил в него в упор. Наследник затих. Картина убийств, запахи вид крови вызвали во мне тош-ноту»ЗЭ8.

    Охранник Ф.П. Проскуряков свидетельствовал, что П. Медведев, отвечая на расспросы его и Столова, расска¬зал им, что после того как все вошли в ту комнату,« Юров¬ский стал читать им какую-то бумагу. Государь не до¬слушал и спросил Юровского: «Что?» А он, по словам Пашки, поднял руку с револьвером и ответил Государю, показывая ему револьвер: "Вот что!" »ззв Определенно, что за этим недвусмысленным жестом последовал и выстрел Юровского.

    Слова Юровского слышал через окно Клещев: «Ни-колай Александрович, Ваши родственники старались Бас спасти, но этого им не пришлось. И мы вынуждены Вас сами расстрелять». В ту же минуту вслед за словами Юровского раздалось несколько выстрелов. Стреляли исключительно из револьверов. «Ни Клещев, ни Деря-бин, как я помню, не говорили, чтобы стрелял Юровский, т. е. они про него не говорили совсем, стрелял он или же нет. Им, как мне думается, этого не видно было, судя по положению Юровского в комнате»340, — показал Якимов на допросе. Он считал: «Дерябин видел через окно, что Юровский что-то говорил, маша рукой. Он видел, вероятно, часть его фигуры, а главным образом руку Юровского»341. Сигналом к началу стрельбы были не заключительные слова Юровского, а жест его руки с ре¬вольвером и одновременно с этим последовавший выстрел.

    Следователь Соколов выстроил роль цареубийцы Юровского из всей цепочки «подлых дел человеческих душ»: «Он тщательно обдумал преступление и свой ха-рактер выдержал до конца». Слово «роль» — ключевое в определении Соколовым характера поступков Юров-ского, не просто исполняющего «суровый революцион-ный долг»: «Он шел к своей желанной цели, соблюдая большую осторожность, ибо не желал, чтобы его цель была раскрыта раньше времени». Соколов привел после-довательность этих «подлых дел»: «Утром, 15 июля, наказывая монахиням принести ему яиц, Юровский знал, что в лесных дебрях он будет терзать детские трупы.

    Прошло всего несколько часов после ухода мона-хинь, и в дом Ипатьева пришли бабы мыть полы. Вспом-ним, что нам рассказала о Юровском Стародумова: "Он сидел в столовой и разговаривал с Наследником, справ-ляясь об его здоровье"...

    Он обманом выманил царскую семью из ее ком¬нат: под предлогом отъезда из дома. И только тогда, когда она была в застенке, он вынул из кармана свой револьвер»842. В этой цепи «подлых дел» было еще одно, и о нем знал Юровский, когда говорил о том, что «Ваширодствен¬ники старались Вас спасти». Это провокационные пись¬ма «русского офицера», сфабрикованные людьми из того же, что и Юровский с Голощекиным, круга, но, в отли¬чие от часовщика и зубного техника, с университетским образованием.

    Роль, которую сыграл «Обл. Комиссар Снабжения Войков», именно так (с большой буквы «хлебное» слово), указавший свою должность в требовании на выдачу сер¬ной кислоты для уничтожения трупов, выявил следова¬тель Соколов. Но роль Войкова была значительно шире: он был автором подложных «писем» — «нужны были доказательства того, что готовилось похищение». Это признание в мае 1964 года сделал И.И. Родзинский, пи¬савший под диктовку Войкова на французском языке письма Царской Семье, провоцируя Бе на побег, участник повторного захоронения и автор предложения «похоро¬нить трупы на дороге».

    Так, цепочка Свердлов-Толощекин-Юровский-Войков, которую установил Соколов, дополнилась Род-зинским, изменившим свое отчество Иделевич на столь известное Ильич, которое по праву должно находиться в начале — головным звеном.

    В постановлении от 1 апреля 1919 года о привлече-нии Ф.П. Проскурякова к следствию качестве обвиняе-мого в уничтожении следов преступления Н.А. Соколов писал: «Как установлено данными предварительного следствия, это убийство, непосредственно выполненное деятелями "советской власти" Яковом Михайловым Юровским, Прокофием Александровым Никулиным, Пав¬лом Спиридоновым Медведевым и другими, следствием не выясненными еще лицами, было предметом предва-рительного обсуждения названных лиц как между собою, так и с рабочими, фактически несшими дежурство по за¬точению Царской семьи в доме Ипатьева...»343 Заметим, что имени Ермакова здесь нет.

    Б последней главе книги об убийстве Царской Семьи Н.А. Соколов пишет: «Были и другие лица, решавшие вместе с Свердловым и Голощекиным в Москве судьбу Царской Семьи. Я их не знаю»3**.

    Глава 11
    Современное расследование: «Можно считать установленным...»

    РЕЗУЛЬТАТЫ нового расследования были изло-жены в Постановлении о прекращении уголовного дела № 18/123666-93 *0 выяснении обстоятельств гибели чле-нов Российского императорского дома и лиц из их окру-жения в период 1918-1919 годов», пункты 5-6345. По во-просу, кто принял решение о расстреле Николая II, следствие пришло к следующему выводу: «Несмотря на то, что официальных протоколов заседаний Уралсовета не сохранилось, можно считать установленным, что 16 ию¬ля 1918 г. им было принято решение о расстреле Ни-колая П»34в. Фраза «можно считать установленным», несомненно, выдержана в духе школы «советского пра-восудия».

    Кто принял решение о расстреле Семьи Государя Николая II и лиц из его окружения, следствие не устано-вило и сделало по этому вопросу следующее замечание: «Данными о том, что Уралоблсоветом велись переговоры с центральной властью о судьбе остальных членов царской семьи и лиц из окружения, следствие не располагает»34,7.

    Президиум Верховного Суда Российской Федера-ции в постановлении о реабилитации Царской Семьи от 1 октября 2008 года следующим образом сформулировал выводы следствия: «Материалами дела установлено, что решение о расстреле Романова Н.А. было принято пре-зидиумом Уральского областного Совета рабочих, кресть¬янских и красноармейских депутатов, то есть органом государственной власти РСФСР»348, В постановлении о реабилитации Царской Семьи Президиум Верховного Суда констатировал следующее: «Факт расстрела членов семьи Романова Н.А. — Рома-новой А.Ф., Романовой О.Н., Романовой Т.Н., Романо-вой М.Н., Романовой А.Н., Романова А.Н. по решению Уралоблсовета [выделено мною. — BJC.] подтвержден те¬леграммой, отправленной 17 июля 1918 г. на имя секре¬таря Совета Народных Комиссаров Горбунова председа¬телем Уралоблсовета Белобородовым для информирова¬ния Председателя Президиума ВЦИК Свердлова Я.М. »М9.

    В тексте этой расшифрованной телеграммы читате-лям самим предлагается найти — «по решению Урал* облсовета»: «Передайте Свердлову, что все семейство постигла та же участь, что и главу официально семия погибнет при евакуации.

    Велобородов»360. Классический пример отчета выполнения испол-нителем полученного заказа, как и допущенной им ошиб¬ке — оставленной на телеграфе телеграммы. Опытный конспиратор Свердлов, посылая охранника А.Ф. Акимо¬ва на телеграф отнести телеграмму, санкционирующую расстрел Царской Семьи, наказал ему обратно принести не только копию телеграммы, но и ленту, чем облегчил задачу современному следствию.

    Здесь необходимо сделать небольшое отступление, связанное с утверждением следователя В.Н. Соловьева, что затраченное Акимовым время в пути на улицу Мяс-ницкую, где находился тогда телеграф, якобы сыграло роковую роль: ответ Москвы на запрос Екатеринбурга пришел туда слишком поздно, когда расстрел уже на-чался.

    В действительности же, и об этом будет подробно сказано далее, запас времени был достаточным, но дело тут в другом: неужели действительно пешком приходи-лось ходить, а порой и ночью, одиноким курьерам с сек-ретными бумагами? И вот, читая воспоминания секрета-ря Свердлова Е.Я. Драбкиной, автор обратил внимание на один эпизод: «Вошел мотоциклист-самокатчик. Яков Михайло-вич посмотрел на меня.

    — Давайте-ка, поезжайте на фабрику Жане...»361

    Впрочем, свидетельство А.Ф. Акимова по воле след¬ствия не фигурирует среди исторических документов, где на первом месте находятся воспоминания чекистов. Много лет зарубежные и некоторые российские ис-следователи утверждали, что телеграмма, расшифрован-ная А.А. Абазой, человеком, по словам Н.А. Соколова, «с колоссальным опытом и из ряда вон выдающимися способностями»362, сфабрикована белыми с целью обви-нения Свердлова в организации убийства Царской Семьи. Современное следствие, признав подлинность шифрован¬ной телеграммы, для снятия со Свердлова обвинения на¬шло, как видим, другое решение, доказывающее отсут¬ствие в современной, в отличие от Царской, России пра¬вовой системы, защищающей истину.

    Рассмотрим, в переводе с юридического на общедо-ступный язык, выводы следствия и трактовку телеграммы Президиумом Верховного Суда. Постановление президи¬ума Уралоблсовета о расстреле Николая II отсутствует. Конечно, следствие может считать, что оно есть, своя рука — владыка, а остальные могут считать, что его нет, и это более правильно. Такое постановление не могло быть принято, так как для этого требовалось проведение засе¬дания президиума с ведением протокола, перечнем в нем всех присутствующих, вынесением «бывшему царю Н.Романову» приговора с указанием его обоснования и, что важно, — принятием решения по судьбе остальных членов Царской Семьи и лиц из ее окружения.

    Н.А. Соколов, выводы которого сейчас подвергают¬ся ревизии, так писал о демагогии большевиков: «Они надели на себя революционную личину и подсовывали под преступление моральный принцип. Этим принципом они оправдывали убийство Царя. Но какая мораль мо¬жет оправдать убийство детей?

    Им оставалось только одно средство: лгать, и они лгали»353.

    Постановление президиума Уралоблсовета должно было быть вручено для исполнения председателю Урал-облЧК Ф.Н. Лукоянову. В его отсутствие обязанности председателя исполнял Юровский, одновременно яв-лявшийся заместителем областного комиссара юстиции. На основании какого полученного им документа Юров-ский принял решение о расстреле всей Царской Семьи? В Постановлении о прекращении уголовного дела след-ствие признает: «Поскольку в распоряжении следствия не имеется подлинного решения Президиума, сейчас неяс¬но, касалось ли это решение только личности царя; либо Николая II, его семьи и лиц из окружения»35*.

    В распоряжении следствия не имелось никакого решения, в том числе и не «подлинного». Если бы существовало постановление Президиума Уралоблсовета, то это был бы единственный документ, доказывающий тот факт, что решение о судьбе Царя и Его Семьи принято местной, а не центральной властью, и его обязательно доставил бы в Москву курьер.

    На телеграфе Екатеринбурга, после того как из него бежали большевики, были обнаружены подлинные теле-граммы и телеграфные ленты, на одной из которых 20 июля 1918 года не указанное в ленте лицо, как пишет в своей книге Н.А. Соколов, сообщает Свердлову: «Вчера выехал к вам курьер с интересующими вас документами. Сообщи решение ЦИК, и можем ли мы оповестить население из-вестным вам текстом?»355

    «Интересующими документами» были организован¬ные ЧК провокационные письма «русского офицера» Цар¬ской Семье о подготовке ее побега, которые должны были бы стать основанием для принятия решения о ее казни.

    Свердлов отвечает: «В заседании президиума ЦИК от 18-го постановлено признать решение Ур. Обл. Совдепа правильным. Можете публиковать свой текст. У нас вчера во всех газетах было помещено соответствующее сообще¬ние. Сейчас послал за точным текстом и передам его тебе»358.

    В ночь на 20-е июля Юровский с документами, «бу-магами» Романовых и золотыми изделиями, многие из которых были украшены драгоценными камнями, вы-ехал в Москву и 21-го был уже на квартире Свердлова. Можно считать установленным, что если бы «решение Ур. Обл. Совдепа», о котором говорил Свердлов, сущест¬вовало, то оно было бы передано Юровским во ВЦИК.

    Глава 12
    «Отдельные товарищи думают...»

    «КОГДА Я ВСТУПИЛ в должность, то уже стоял вопрос о ликвидации семьи Романовых, так как чехо-словаки и казаки надвигались на Урал все ближе и бли-же к Екатеринбургу. Какие-то связи у Николая с волей существовали»867, — говорит Юровский в 1922 году в за-писанном Ф. Сыромолотовым воспоминании «Свидетель¬ствую...»

    Голощекин в те дни находился в Москве, и 4 июля 1918 г. Белобородов телеграммой сообщает ему об изме-нениях в Доме особого назначения: «Авдеев сменен его помощник Мошкин арестован вместо Авдеева Юровский внутренний караул весь сменен заменяется другим»353.

    Тон телеграммы говорит о выполнении Уралоблсове-том решения Москвы судьбы Царской Семьи, принятого по докладу Голощекина о положении в Екатеринбурге после мятежа чехословаков. Уральские «товарищи* пу-гали Центр заговорами по освобождению Царской Семьи подпольными организациями белых, что и прозвучало во фразе «о связи у Николая с волей». К моменту назначе¬ния Юровского комендантом уже была завершена про¬вокационная операция с письмами «офицера*.

    фото

    В своем выступлении на секретном совещании пе-ред старыми большевиками в Свердловске 1 февраля 1934 года Юровский, как нигде ранее, дает политичес-кую оценку тому событию 15-летней давности, заявляя собравшимся: «То, что я буду говорить, поскольку это ис-ходит от меня, как от бывшего коменданта дома особого назначения (в период 4-19 июля 1918 г.), получает силу документа»359.

    Юровский ставит точку в споре о «самоуправстве* уральских большевиков, зараженных, по мнению некоторых историков и современного следствия, духом «сепаратиз-ма»: «Постольку, поскольку это являлось тогда вопросом большой политической важности и без разрешения цент-ра не мог быть разрешен»380.

    Вопрос этот был решен во время пребывания Голоще-кина в Москве, где он « жил на квартире у Свердлова» ш, — пишет об этом многозначительном факте Н.А. Соколов. На следующий день после возвращения из Москвы, «15 июля утром приехал Филипп и сказал, что завтра надо дело ликвидировать». При этом Юровский затронул и тему, которой не касался ранее, — способа предстоя-щего убийства Царской Семьи, которая находилась все-таки не в тюрьме, а в домашних, хотя и ограниченных пределами Ипатьевского дома условиях. Именно это он имел в виду, когда говорил: «По части методов ликвида-ции мы ведь опыта таких дел не имели, так как такими делами [выделено мною.— BJC.] до этого не занимались и поэтому немудрено, что тут было немало и смешного в проведении этого дела, особенно еще и потому, конечно, что всякие опасности и близость фронта усугубляли дело.

    Он мне сказал: "Отдельные товарищи думают, чтоб прове¬сти это более надежно и бесшумно, надо проделать это но¬чью, прямо в постелях, когда они спят ". Мне показалось это неудобным, и сказал, что мы подумаем, как это сде¬лать, и приготовимся»868.

    Под словами «такими делами» следует понимать не отсутствие у чекистов опыта группового расстрела, а проведения такового в необычных, стесненных услови-ях, когда жертвы не подозревают о подлых намерениях убийц. Первый массовый расстрел заложников3*3, среди которых был дядька Цесаревича К.Г. Нагорный и лакей Царской Семьи И.Д. Седнев, всего 19 человек, был про-изведен 29 июня 1918 года.

    «В августе екатеринбургские газеты почти ежеднев¬но печатали сведения и статьи о жертвах красного терро¬ра: двадцать три человека в Ирбите, восемь священников в Каменском заводе, семьдесят рабочих в Верх-Исетском заводе, многочисленные жертвы при подавлении народных восстаний в Невьянском, Нейво-Рудянском, Полевском, Каслинском и во многих других заводах, а также в селах и деревнях*864.

    Среди жертв массовых расстрелов оказались и содер¬жащиеся в подвалах Американской гостиницы шестьдесят два человека, в основном крестьяне Камышловского уез¬да, которых «увезли на Вторую станцию, а оттуда на стрельбище. Здесь расстреляли из винтовок и пулеметов, а потом ходили и добивали тех, кто остался в живых»366. Наверно, к этому расстрелу относятся слова Юров-ского, сказанные им на том совещании старых боль-шевиков в Свердловске: «Надо сказать, что по горькому опыту ЧК я знал, что когда людям доверишь, то не достре¬ляют »366.

    Подавлением восстаний до отъезда в Москву руко-водил областной военный комиссар Голощекин. Этот раз¬говор — как «провести это» —мог состояться только пос¬ле его приезда и, скорее всего, сопровождал отданное им распоряжение: «Дело ликвидировать». Кто они, эти «от¬дельные товарищи» или стоящие за ними? Вполне воз¬можно, сам областной военный комиссар? «Это человек, которого кровь не остановит. Эта черта особенно замет¬на в его натуре: палач, жестокий, с некоторыми черта¬ми дегенерации»367, — говорит о нем хорошо знавший большевистскую верхушку известный русский публи¬цист В.Л. Бурцев. Его слова перекликаются с еще более неприглядной характеристикой, данной Голощекину участником расследования белых Вильтоном: «Это была природа, порочная до садизма; он любил слушать подроб¬ные рассказы о пытках, которыми подвергались жертвы в чрезвычайках, сам же при пытках по трусости не при-сутствовал»368.

    Косвенно справедливость этих слов подтверждает Юровский: «Кстати сказать, т. Филипп, как мне в ту же ночь сказал, кажется, Медведев Павел, ОБ его увидел, когда бегал в команду, ходил все время вблизи дома, нема¬ло беспокоившись, как тут все пройдет»869.

    В предложении Голощекина, с точки зрения Юров-ского, чекиста, человека дела, «тут было немало и смеш-ного», и он пообещал подумать, «как это сделать». На-сколько серьезно воспринял Юровский предложение Голощекина—фактического главы Красного Урала, сви-детельствует тот факт, что он предложил «зарезать всех кинжалами в постелях ». Первый вариант — «когда уснут, забросать комнаты гранатами» — отвергли: «Грохот на весь город, еще подумают, что чехи ворвались в Екате¬ринбург»870.

    Помощник коменданта Никулин, имеющий опыт в расстрелах людей, опровергающий замечание Юров-ского, что «это дело вовсе не такое легкое, как некоторым это может казаться», говорит еще об одном варианте: «подойти к каждому по количеству членов и просто в кровати выстрелить»371. Юровский, по словам В. Нетре-бина, действительно предложил команде «подумать о том, каким образом лучше провести казнь», и они «сно¬ва обсудили вопрос о методе казни и решили его изме¬нить. Мы решили расстрелять из наганов в находящейся внизу комнате»372, — вспоминал В. Нетребин.

    Глава 13
    «Орудия казни» в лабиринтах протоколов и телеграмм

    УБИЙСТВО в Ипатьевском доме Царской Семьи и людей из ее окружения, граждан РСФСР, как стала с ян-варя 1918 года официально называться потерявшая с той поры свое имя Россия, заставило обратить внимание на законность тех «методов проведения казней», которыми большевики уничтожали не только идейных врагов — «контрреволюционеров», но и тех, кто представлял потенциальную угрозу на «текущий момент» или мог представить ее в будущем. Согласно принятому в РСФСР законодательству, приговаривали к высшей и исключи¬тельной мере наказания под названием «смертная казнь» без пояснений в отношении орудий казни.

    В телеграмме президиума областного совета, от-правленной в Москву днем 17 июля 1918 года, которую следствие выдает за решение Уралоблсовета, говорится о том, что «Президиум Областного Совета постановил: расстрелять бывшего царя Н. Романова...»373 Около по-луночи 18 июля, на заседании Совнаркома, Ленин пре-доставляет слово для «внеочередного заявления предсе-дателя ЦИК тов. Свердлова о казни [выделено мною. — BJC,] бывшего царя Николая П по приговору Екатерин-бургского Совдепа и о состоявшемся утверждении этого приговора Президиумом Ц.И.К.»374.

    В словах «внеочередного заявления председателя ЦИК тов. Свердлова» не сказано: «о казни». Откуда это выражение появилось в протоколе заседания Совнаркома М 159, состоявшегося в ночь на 19 июля и датированного 18 толя 1918 года, тем же числом, что и протокол № 1 (1) заседания Президиума ВЦИК? Все дело в том, что Ленин, как и Свердлов и большинство кремлевской «головки», уже знали, что «все семейство постигла та же участь, что и главу», как сказано в зашифрованной телеграмме от 17 июля, отправленнойв 21 часБелобородовымнаимя секретаря Совнаркома Н.П. Горбунова для передачи это¬го сообщения Свердлову.

    Но 17 июля Ленин получил телеграмму, доставлен-ную ему в конверте со штампом « Управление делами Сов¬наркома» с надписью «Секретно. Тов. Ленину из Екате¬ринбурга. 17.07. 12 часов дня», на котором осталась его пометка: «Получил. Ленин»375. Неизвестный личный информатор Ленина, вероятно, условным текстом, пер-вым сообщил ему о расстреле всей Царской Семьи. У Ле-нина было достаточно времени для того, чтобы решить, каким образом в протоколе того ночного «историческо-го» заседания Совнаркома отобразить исполнение его личной мести Романовым за казнь старшего брата Алек-сандра Ульянова. Ленин повторяет столь памятное не од-ному поколению революционеров-террористов слово, прозвучавшее в приговоре Особого присутствия Прави-тельствующего сената 19 апреля 1887года: «Подвергнуть смертной казни государственных преступников», — а так¬же вспоминает о ее совершении 8 мая в 4 часа утра.

    Вместе с тем Ленин, отображая в протоколе призна-ние «казни», применяет выражение, соответствующее букве и духу закона, призванного создать такую атмо-сферу страха, в которой инстинкт самосохранения пара-лизует волю человека к сопротивлению. Выбор исполни-телями «орудия казни» узаконивал садистские наклон-ности чекистов, среди которых неслучайно выделялись уголовные элементы и люди с различными формами пси¬хических расстройств. Получив на руки решение органа власти, а чаще всего устное распоряжение, руководитель группы исполнителей мог выбрать такое «орудие казни», которое позволило бы ему осуществить ритуальное убий¬ство, о котором не будут догадываться даже его участники.

    При этом привлечение исполнителей к обсуждению методов и орудий казни создает видимость естественнос¬ти ритуала: среди множества вариантов он будет лишь одним из них. Весь вопрос в том, чтобы ритуал соответ¬ствовал духу времени, духу той «революционной эпохи», которая по сути явилась ритуальным убийством России. Любая жестокость оправдывалась «революционной необ¬ходимостью» и никогда не наказывалась, потому что была нужна новой власти.

    Почему в телеграмме из Екатеринбурга говорится: «Президиум... постановил: расстрелять бывшего ца¬ря», — а не «приговорил к смертной казни», как того тре-бовала форма закона? Все дело в том, что текста поста-новления в телеграмме не было, в ней сначала сообщается, что «в ночь на шестнадцатое июля расстрелян Николай Романов», а дальше следует не постановление, а ссылка на него, в которой механически повторено «орудие каз-ни» . ВЦИК, не имея текста решения Уралоблсовета, все-таки признал его правильным, при этом отметив: «Слуша¬ли: Сообщение о расстреле Николая П (Телеграмма из Екатеринбурга) »Э7в. «Сообщение о расстреле», а не поста¬новление Уралоблсовета, которого не могло быть, так как оно касалось бы судьбы и всей Царской Семьи.

    Таким образом, ни президиуму Уралоблсовета, ни верховным органам власти не удалось создать даже види¬мость законности решения о расстреле Царя Николая II. Казнь же Царской Семьи и остальных узников Ипатьев¬ского дома была бессудной расправой получивших санк¬цию «вождей» Совдепии, «головки» президиума Уралобл¬совета и УралоблЧК, отдавших на откуп Юровскому вы¬бор «орудия казни».

    Возвращаясь к теме той пропасти, которая разде-ляет существовавшее в Царской России судопроизвод-ство, а следовательно, и его работников, и нынешнее по-ложение в той же сфере в РФ, необходимо рассказать об одном из важнейших документов этого дела. В сборнике материалов следствия 1918-1920 годов есть протокол осмотра вещественных доказательств 23 февраля 1919 года Н.А. Соколовым —12 телеграмм, среди которых под № 8 находилась и упомянутая: «Передайте Свердлову...» Те¬леграмма представляет собой бланк, изготовленный ти¬пографским способом, в верхней его части напечатано: «Областной Исполнительный Комитет Советов Урала»; «...в графе служебных отметок значится, что телеграмма была послана в Екатеринбурге, 17 июля, в 21 час, адре-сованав Москву и записана под № 2029/А»877. Далее сле¬дует содержание телеграммы: «Москва Кремль секрета¬рю совнаркома Горбунову с обратной проверкой», и за¬шифрованный текст, ниже которого «имеется красный мастичный оттиск печати »(« Областной Исполнительный Комитет Советов Рабочих Крестьянских и Солдатских Депутатов Урала»).

    «Этот бланк телеграммы приклеен к двум другим, на которых наклеен такой же шрифт, представляющий, видимо, проверку этой телеграммы, как и телеграммы, описанной в пункте 3-м сего протокола. На этой поверке [так!] имеется сделанная черным карандашом надпись: "Проверка верно ноч 18/VII1-20", далее следует подпись, разобрать которую не представилось возможным*378.

    Таким образом, на телеграфе в Москве, кроме при-нятой там телеграммы из Екатеринбурга, должна была быть и ответная из Москвы с обратной проверкой, отправ¬ленная 18 июля в 1 час 20 мин. Отсутствие этих двух те¬леграмм в архивах возможно объяснить только двумя причинами: или они надежно запрятаны, или изъяты с целью сокрытия следов, но в любом случае это указы¬вает на решающую роль Свердлова в убийстве Царской Семьи, потому что именно ему Белобородое просит пере¬дать, что «семью постигла та же участь».

    В том же сборнике документов приведена фотография одного из важнейших «вещественных доказательств»379, как назвал Н.А. Соколов эту и остальные телеграммы. Таким же важнейшим вещественным доказатель-ством является и полученная Лениным секретная те-леграмма из Екатеринбурга, которую именно по этой причине изъяли из конверта. К сожалению, исследова-тель этого вопроса Л.А. Лыкова, считающая, что той те-леграммой было посланное прямым текстом сообщение Президиума Уралоблсовета, не привела фотографии кон-верта и телеграммы якобы из него, предположительный текст которой существенно отличается от идентичного, по ее мнению, текста телеграфного сообщения, опубли-кованного В.М. Хрусталевым в сборнике документов.

    Вот текст телеграфного сообщения из этого сбор-ника, который должен был лечь на стол двум адреса¬там: «Телеграфное сообщение Уральского облсовета Председателю Совнаркома В.И. Ленину и Я.М. Сверд-лову о расстреле бывшего царя Николая П 17 июля 1918 г.

    Принята 17. 7.1918 г. [в ] 2 ч380.

    Из Екатеринбурга

    У аппарата Президиум [Уральского] областного Со-вета рабочего крестьянского правительства.

    Ввиду приближения неприятеля к Екатеринбургу и раскрытия Чрезвычайной Комиссией большого бело-гвардейского заговора, имевшего целью похищение быв-шего царя и его семьи. Документы в наших руках. [По] постановлению Президиума [Уральского] областного Со-вета в ночь на шестнадцатое июля расстрелян Николай Романов. Семья его эвакуирована в надежное место. По этому поводу нами выпускается следующее извещение: "Ввиду приближения контрреволюционных банд [к] красной столице Урала и возможности того, что короно-ванный палач избежит народного суда (раскрыт заговор белогвардейцев, пытавшихся похитить его [семью] и его самого, и найдены компрометирующие документы, [кото¬рые] будут опубликованы), Президиум областного Совета, исполняя волю революции, постановил: расстрелять быв¬шего царя Николая Романова, виновного в бесчисленных кровавых насилиях русского народа. В ночь на 16 июля 1918 года приговор этот приведен [в] исполнение. Семья Романова, содержится вместе с ним под стражей, [в] ин¬тересах охраны общественной безопасности эвакуирована из города Екатеринбурга. Президиум областного Совета".

    Просим ваших санкций [по] редакции данного. До-кументы заговора высылаются срочно курьером Совнар-кому, ЦИК. Извещения ожидаем у аппарата. Просим дать ответ экстренно, ждем у аппарата»381.

    Ниже приведен текст той телеграммы, о которой Л.А. Лыкова пишет: «Это та телеграмма, которая была принята 17 июля 1918 г. в 12 часов. Наше мнение — это та телеграмма, которая лежала в конверте, и Ленин на нем расписался в получении и поставил время — 12 дня»382. Вид документа, на котором приведен текст «той телеграммы» (откуда известно, что это телеграмма?) не описан: телеграфный бланк, лист бумаги, способ печати и т.п. Текст этого важнейшего документа, название ко-торого, по выражению Л.А. Лыковой, «наше внимание привлекло», приведен в ее книге в сноске:
    «ГАРФ. Ф. 602. Оп. 2. Д.42. Л. 1. Озаглавлен "По-становление Президиума облсовета". Содержание его сле¬дующее: "Ввиду приближения контрреволюционных банд к красной столице Урала Екатеринбургу и ввиду возможности того, что коронованному палачу удастся избежать народного суда (раскрыт заговор белогвардейцев с целью похищения бывшего царя и его семьи), Президиум Ур. Обл. Совета, исполняя волю революции, постановил: в ночь с 16 на 17 июля приговор этот привести в исполне¬ние. Семья Романовых, содержащаяся вместе с ним, эва¬куирована из Екатеринбурга в интересах обеспечения общественного спокойствия. Президиум Облсовета»883.

    Как это может быть «та телеграмма», если она во мно¬гом отлична от той, которая была «принята 17. 7.1918 г. [в] 2 ч.», и текстуально, и по существу? Эта телеграмма шла двум адресатам, в ней указывалось, что «Президиум областного Совета, исполняя волю революции, поста¬новил: расстрелять...» и то, что «приговор этот приведен [в] исполнение». В «той телеграмме», якобы из «конверта», получен-ного Лениным, нет главного — самого «приговора», зато указывается число и время, когда приговор должен быть приведен в исполнение, без указания «орудия казни». Дата получения телеграммы (установлена по надписи на конверте) — 17 июля, в то время как в ней предписано привести приговор в исполнение « в ночь с 16 на 17 июля »; из телеграммы не следует, что «приговор этот» уже при¬веден в исполнение, но сообщается, что «семья Романо¬вых... эвакуирована».

    Текст этого документа — сообщение о выполнении неких условий, оговоренных, видимо, заранее: «испол-няя волю революции », приговор этот будет приведен в ис¬полнение « в ночь с 1 б на 17 июля > - Обращает на себя вни¬мание выражение «приговор этот»: чей-то приговор, не приведенный, но известный авторам и адресату этого документа (телеграммы?), отсутствие указания о спосо¬бе приведения в исполнение приговора, а также точное число и время его исполнения.

    Таким образом, выполнены некие условия: «В ночь с 16 на 17 июля» означает время, близкое к полночи, — это одно из условий ритуального убийства, значение же числа 17 в русской истории и в семье Романовых извест-но, при этом «орудия казни» отданы на откуп убийцам. В этом документе некому лицу (адресат в приведенной публикации якобы телеграммы не указан) сообщается о том, когда и как в действительности будет убит Царь и Его Семья (!), в отличие от текста официальной теле-граммы, которая была «принята 17.7.1918 г. [в] 2 ч.».

    То, что будет убита вся Царская Семья, вытекает из подтекста этого документа (телеграммы?): выражение « семья Романова» в телеграмме, которую направил Лени-ну и Свердлову «Президиум областного Совета», заменено на обезличенное «семья Романовых», при этом изменен и текст, в котором выражение «содержится вместе с ним под стражей » заменено на « содержащаяся вместе с ним », а фраза «[в] интересах охраны общественной безопаснос¬ти» заменена на «в интересах обеспечения общественного спокойствия».Отпаланеобходимостьв «страже» и «охране» такого широкого понятия, как «семья Романовых», и тот, кому адресовано это сообщение, поймет причину этого.

    Тема эта требует отдельного исследования: возмож-но установление авторства обнаруженного белыми на те-леграфе Екатеринбурга черновика телеграммы в Мос¬кву, в которой «поправки сделаны, видимо, одним лицом, коим писан и первоначальный карандашный текст»381.

    В сборнике материалов следствия белых приведен и «документ этот в окончательном виде», который пуб-ликуется ниже, опуская текст углового штампа бланка Уралоблсовета: «Ввиду приближения контрреволюционных банд к красной столице Урала Екатеринбургу, ввиду возмож-ности того, что коронованному палачу удастся избежать народного суда скобка раскрыт заговор белогвардейцев с целью похищения бывшего царя и его семьи точка Пре-зидиум Ур. Обласовета исполняя волю революции, поста¬новил расстрелять бывшего царя Николая Романова, виновного бесчисленных кровавых насилиях над рус¬ским народом.

    В ночь шестнадцатого на семнадцатое июля приго-вор этот приведен в исполнение. Семья Романова, содер-жащаяся вместе с ним, эвакуирована Екатеринбурга в ин¬тересах обеспечения общественного спокойствия.

    Президиум Обласовета»386.

    Как видно из этого документа, его текст почти по-вторяет текст телеграммы, которая была «принята 17.7. 1918 г. [в] 2 ч.», но существенно отличается от докумен-та, который якобы находился в том «конверте».

    Описывая порядки, которые царили в советских архивах уже в более позднее время, Л.А. Лыкова пишет: «В течение многих лет сотрудники Центрального партий¬ного архива командировались в государственные архи¬вы для выявления документов, имеющих автографы Ле¬нина или упоминания о Ленине. Так, в ЦГАОР (сейчас Г АРФ) остался текст телеграммы, а конверт с автографом Ленина поступил в ЦПА ИМЛ при ЦК КПСС (сейчас РГАСПИ)388.

    Но в таком случае должен был быть составлен акт, в котором нашло бы отражение изъятие конверта с опи-санием его вида и его фотографией, а без такого акта до-казать, что именно находилось в конверте и когда было оттуда взято, невозможно, тем более что отсутствует, вероятно, запись, которой должна была зарегистрирова¬на работа с этим документом «пришельцев» из ЦК КПСС.

    Можно только представить себе, что творилось в рос¬сийских архивах, ставших советскими, в те годы, когда у руководства ими стоял известный историк-фальсифи¬катор, «профессоре пикой» болыпевикМ.Н. Покровский. Возможно участие Покровского в составлении «Отчета Парфена Домнина», установление авторства рукописи которой также возможно, но не при том запрограммиро¬ванном равнодушии, которое свойственно современному следствию.

    Наверно, не вызовет удивления появление на аук-ционе Сотбис в обозримом будущем документа из ленин-ского конверта, который оставили в качестве доказатель-ства принадлежности похищенного, и возможно, что этот документ побьет все рекорды по цене приобретения «ис¬торического источника».

    Глава 14
    «По данным участников расстрела...»

    В ПОСТАНОВЛЕНИИ о прекращении уголовного дела перечислены участники расстрела, по «воспомина-ниям» которых следствием были восстановлены обстоя-тельства цареубийства: комендант Я.М. Юровский, его заместитель Г.П. Никулин, начальник 2-й Уральской дружиныП.З. Ермаков, чекист Кабанов, чекист М.А. Мед¬ведев-Кудрин. Из всех них только Ермаков не являлся чекистом, и именно его воспоминания не вписываются в версии следствия. Кабанов, инициалы которого (А.Г.) не указаны, как и ссылки на его письмо и запись беседы с ним, по версии следствия, «возможно, что принимал уча¬стие в расстреле», а возможно, и нет, что ближе к исти¬не, как это будет видно из последующего. Каким образом следствие пришло к своему выводу, не используя воспо¬минания Кабанова, остается тайной.

    Таким образом, воспоминания только троих чекис-тов — Юровского, Никулина и Медведева-Кудрина — легли в основу следствия, которое реконструировало со-бытия «по данным осмотров, экспертных исследований, а также по материалам следователя по особо важным де-лам Н.А. Соколова». Последнее замечание справедливо лишь отчасти, так как выводы Н.А. Соколова о предпо-ложительном составе участников расстрела резко отли-чаются от указанных в Постановлении о прекращении уголовного дела — итоговом документе современного следствия. Вот как там описана подготовка убийства: «Поря-док казни был выработан при совместном обсуждении работниками УралоблЧК. В расстреле должны были при-нимать участие лица различной национальности, в основ¬ном солдаты УралЧК — латыши, входившие в охрану Дома особого назначения. В конечном счете Я.М. Юров¬ским было принято решение о порядке расстрела — каж¬дый стрелок должен был расстрелять заранее намечен¬ную жертву из револьвера. Двое латышей принять учас¬тие в расстреле отказались».

    В первую очередь обращает на себя внимание тер-минология, используемая в Постановлении: «работники УралоблЧК» и «солдаты УралЧК». Известны лица, ко-торые принимали участие в обсуждении «методов и ору-дий казни», и среди них были, как пишет В. Нетребин, и «латыши» из внутренней охраны. Их, «известных мне закаленных товарищей, — указывает Юровский, — я взял частью из Областной Чрезвычайной Комиссии... а частью из Отряда Особого Назначения при Екатеринбургском Партийном Комитете». Сам термин «солдаты УралЧК» не встречается нигде в воспоминаниях участников и сви¬детелей обоих следствий и введен в Постановление о пре¬кращении уголовного дела для доказательства участия в расстреле латышей без кавычек, то есть таковых по на-циональности.

    Национальный состав участников казни настолько важен для следствия, что оно ставит его на первое место, как телегу впереди лошади, и тут же, опровергая только что сказанное, добавляет;«...в основном... латыши». Из ма¬териалов следствия белых известно, что «латыш» ичекист-каратель в устах местных жителей являлись синонима¬ми, что «латышами» были также и русские, и венгры. Вывод, который следует из Постановления о прекраще¬нии уголовного дела: Юровский подбирал состав участ¬ников расстрела таким образом, чтобы в нем оказались «лица различной национальности». Так поступают тог¬да, когда хотят скрыть правду.

    «Кроме лиц, официально назначенных для расстре-ла, в нем приняли участие еще несколько человек, вошед¬ших в команду по собственной инициативе, а часть лиц, назначенных Юровским, не принимала участие в расстре¬ле», — говорится в Постановлении о прекращении уго¬ловного дела.

    В нем не указано решение УралоблЧК, органа при-водившего в исполнение приговоры, в соответствии с ко¬торым «лица» были назначены «официально». Кто те, которые « приняли участие по собственной инициативе» ? Без указания источников все выше сказанное является лишь предположением, а не доказанным фактом.

    «Установлено, что в расстреле принимали участие Я.М. Юровский, его заместитель Г.П. Никулин, чекист М.А. Медведев (Кудрин), начальник 2-й Уральской дру-жины П.З. Ермаков, разводящий П.С. Медведев, возмож-но, чекист Кабанов, красногвардеец* А.А. Стрекотин», — сообщается в Постановлении о прекращении уголовного дела. По материалам следствия Н.А. Соколова Стреко¬тин не был участником расстрела, и включение его в со¬став убийц является попыткой современного следствия показать, что он «по собственной инициативе» принял участие, так как назначенным официально он не мог быть и во время расстрела находился на пулеметном посту в прихожей нижнего этажа ДОНа.

    * Это очередное передергивание фактов. Стрекотин пишет: «Воспоминания бойца внешней охраны...»

    Воспоминания А.А. Стрекотина не указаны в примечаниях Постанов-ления о прекращении уголовного дела среди ссылочных документов. Его воспоминания — единственного из всех охранников, присутствующего при расстреле, — будут использованы в этой книге при освещении его роли и роли других участников. Далее в Постановлении о прекращении уголовного дела указано: «Об остальных участниках расстрела до-стоверных данных не найдено. По национальному соста-ву в расстрельную команду входили русские, латыши, один еврей (Юровский), возможно, один австриец или венгр». Следствие признает, что участие латышей не установле¬но, но в национальный состав их все-таки включило.

    Об одном из тех, кто стал участником «по собствен¬ной инициативе», говорится в «Записке» Юровского: «Коменданту было поручено только привести в исполне¬ние приговор, удаление трупов и т.д. лежало на обязан¬ности т. Ермаков[а]. Он должен был приехать с автомо¬билем...» В своем выступлении в 1934 году в Свердлов¬ске Юровский более подробно говорит об этом: «Прини¬мать трупы я поручил Михаилу Медведеву, это бывший чекист и в настоящее время работник ГПУ. Это он вместе с Ермаковым Петром Захаровичем должны были принять и увезти трупы»887.

    В первичной расшифровке стенограммы после сло-ва «ГПУ» следует: «Надо сказать, что отдельные товари-щи, как я слышал, стараются рассказывать, что они уби-ли Николая. Может быть, и стреляли, — это верно, ска-зать трудно, что тот или иной пытался стрелять». Юров-ский не отдает свой «приоритет» цареубийцы ни Ерма-кову — «или иной», ни «работнику ГПУ» Медведеву — «тот», «успокаивая» истинных заказчиков.

    На их участие в расстреле Юровский не рассчиты-вал, так как у него была подобрана команда, не считая его самого, в количестве одиннадцати человек: его помощ¬ник Г. Никулин, начальник внешней охраны П. Медве¬дев и девять «латышей». Отказались ли двое «латышей» или их просто заменили двумя приехавшими, не имеет особого значения, в команде осталось семь «латышей».

    По приказанию ЮровскогоП. Медведев отобрал ^ре¬вольверов у охранников, «стоявших на постах, и у неко¬торых других... и принес в канцелярию коменданта»388.

    Юровский собрал всех «латышей» у себя в комендант¬ской комнате, где они должны были дожидаться после¬дующего приказа: «Часов в 11-ть вечера 16-го я собрал снова людей, раздал наганы и объявил, что скоро мы дол¬жны приступить к ликвидации арестованных»389. В тек¬сте первичной расшифровки значится: «К 12 часам люди уже собрались»890. Это более точно: «В 12 часов ночи долж¬на была приехать машина для отвоза трупов»891, — как сказано в базовом документе — «Записке» Юровского (Покровского).

    Глава 15
    В последний момент

    СТРАХ ПРЕСЛЕДОВАЛ организаторов и руководи¬теля расстрела: похоже, что они сами поверили в сущест¬вование выдуманных ими тайных организаций монархис¬тов, целью которых было освобождение Царской Семьи. Это нашло отражение в словах Голощекина — проделать «это», когда они спят; в первоначальном варианте Юров¬ского — зарезать в постелях и в последнем принятом ре¬шении — расстрелять в выбранной полуподвальной ком¬нате с окном, выходящим на переулок, под гул работаю¬щего мотора грузовика, поставленного перед парадным крыльцом. Внутренний деревянный забор, которым был огражден угол дома с крыльцом — входом на нижний этаж со стороны Вознесенского переулка не позволил по¬ставить автомобиль под окном той комнаты, и выстрелы услышали жильцы нижнего этажа дома Попова, где на втором этаже размещалась внешняя охрана.

    После того как команде были розданы револьверы, Юровский предупредил Павла Медведева « о тщательной проверке караула снаружи и внутри о том, чтобы он и раз¬водящий все время наблюдали сами в районе дома и дома, где помещалась наружная охрана, и чтобы держали связь со мной »ш.

    В самый последний момент перед расстрелом П. Мед¬ведев должен был предупредить часовых и остальную часть команды, чтобы не беспокоились, если услышат из дома выстрелы, и не выходили из помещения. Согласно прика¬зу Юровского, задача П. Медведева, как начальника внеш¬ней охраны, заключалась в том, чтобы обеспечить безопас¬ность снаружи ДОНа, и, следовательно, он мог и не участ-вовать в расстреле. Разводящий Добрынин должен был вести наблюдение в районе дома, где жила охрана.

    Описание событий, происходивших в последний момент перед расстрелом, дано в Постановлении о пре-кращении уголовного дела по тексту «Записки» Юров-ского: «Грузовик для перевозки трупов должен был прий¬ти в 12 часов ночи, но появился только 1.30. После при¬бытия грузовика разбудили доктора Боткина, которому сообщили о том, что в связи с тревожным положением в городе оставаться на верхнем этаже опасно и необходимо срочно перейти в другое место. На сборы у семьи ушло при¬мерно 40 минут, после чего царскую семью и слуг переве¬ли в полуподвальное помещение этого дома, Я.М. Юров¬ский ввел в комнату расстрельную команду и прочитал приговор... Николай П попытался получить объяснения, но Я.М. Юровский дал команду, после чего началась бес¬порядочная стрельба».

    Современное следствие, отстаивающее свою вер-сию о существовании постановления президиума Уралоблсовета о расстреле, считает, что Юровский «про-читал приговор». Нет ни одного факта, даже в воспоми-наниях чекистов, позволяющего считать приговором то сказанное «Николаю примерно следующее: что его цар-ственные родственники и близкие, как в стране, так и за границей, пытались его освободить, а что Совет рабочих депутатов постановил их расстрелять»393.

    Эти слова о «родственниках» слышали охранники Клещев и Стрекотин, который видел в левой руке Юров-ского «кусочек бумажки», но не заметил, было ли на ней что-либо написано»394. Стрекотин сомневался, в том, что на этом кусочке бумажки могло быть что-либо написано. Совершенно очевидно, что Юровский создавал только видимость существования приговора, как и вообще за-конности этой расправы с Царской Семьей.

    « После первого залпа оказалось, что царевич Алек¬сей, дочери царя, горничная А.С. Демидова, доктор Е.С. Боткин подают признаки жизни. Закричала вели¬кая княжна Анастасия, поднялась на ноги горничная Де-мидова, длительное время оставался жив царевич Алек-сей. Их застрелили из пистолетов и револьверов и доби-ли штыком винтовки. После констатации смерти все тру-пы начали переносить в грузовик », — говорится в Поста¬новлении о прекращении уголовного дела. Следствие про¬должает выстраивать линию соблюдения законности все¬го происходящего в ту ночь, заполняя «белые пятна» свои¬ми домыслами.

    В «Записке» Юровского действительно говорится о том, что после расстрела проводили «"проверку" (щу-панье пульса и т.д.)» и только после этого «стали выно-сить трупы и укладывать в автомобиль»395. Но известно, что в написании «Записки» участвовал известный исто-рик М.Н. Покровский, редакция которым текста «Запис-ки» отмечена специалистами. Вся эта «процедура» (как в «Записке» называется тот факт, что жертвы «пришлось пристреливать... доколоть штыком»), «считая "проверку", „.взяла минут 20». В воспоминаниях 1922 года «Свиде-тельствую», не предназначенных для публикации в пе-риод жизни автора, Юровский пишет о том, как он про-водил «проверку»: «доктор Боткин... Алексей, Татьяна, Анастасия и Ольга тоже были живы. Жива была еще и Де¬мидова... Я вынужден был поочередно расстреливать каждого».

    А. Стрекотин, который находился в то время в ком-нате, в своих воспоминаниях говорит о том, что после того как начали выносить трупы, обнаружилось, что многие живы. Следовательно, «щупанье пульса» не проводилось, да и в той обстановке присутствия множества людей в ком¬нате, которая «была сгущена дымом и запахом», как пи¬шет Стрекотин, было невозможно проведение «конста¬тации смерти». Правда, в воспоминаниях начальника пулеметной команды А.Г. Кабанова говорится: «Затем районный врач освидетельствовал всех казненных и ус¬тановил, что все они мертвы»396. Но в его «свидетельст¬вах» явно проступает чье-то стремление выдать желаемое за действительное, о чем еще будет сказано.

    Глава 16
    Александр Стрекотин

    НАТАЛИЯ РОЗАНОВА в книге «Царственные стра¬стотерпцы. Посмертная судьба» весьма своеобразным об¬разом приводит показания одного из свидетелей тех со¬бытий : « Охранник Александр Стрекотин, один из соуча¬стников убийства [выделено мною. — BJC.], гордивший¬ся им и оставивший в 1928 году воспоминания о преступ¬лении, случайно высказался о своем внутреннем, удиви¬тельном для него самого смятении, охватившем его за несколько минут до совершения злодеяния в доме Ипа¬тьева: "Ко мне вниз опять спускается тов. Медведев, бе¬рет у меня обратно наган и уходит. Уходя от меня, я его спросил, "что это все значит", он мне сказал, "что скоро будет расстрел". После этого я взволновался, и почему-то мною овладела боязнь и жалость к ним, то есть к цар¬ской семье.

    Вскоре вниз спускаются Медведев [Павел. — В JC. ], Окулов [Никулин.—BJC. ] и еще кто-то, не помню... По моему телу пробегают мурашки, я теперь знаю, что будет расстрел... »ш Обращает на себя внимание пропуск очень важной части текста. Далее Н. Розанова пишет: «Однако, несмотря на внутреннее колебание, Стрекотин до конца наблюдал палаческое действо. Мгновенное дви¬жение совести и человеческого сострадания отступило перед ожесточением и дерзостью». И далее она продол¬жает цитировать воспоминания Стрекотина: «Наконец слышу шумные шаги и вижу: спускается вниз вся семья Романовых...» И далее, вновь опуская часть текста, при¬водится описание подготовки убийства и сам расстрел.

    Какую цель преследует автор, намеренно пропус-тивший часть текста и не сообщивший читателям важ-нейшую часть воспоминаний Стрекотина? Именно ту, что из всей внутренней охраны дома особого назначе¬ния в расстреле участвовали только русские «латыши». Иначе было бы приведено и прокомментировано то, что действительно видел Стрекотин: «Но вот вниз спустилась неизвестная мне группа людей, приблизительно человек 8-мь, и вошла в одну из комнат (совершенно в другую, в которую входили Медведев и другие), и затворили за собой дверь комнаты»398.

    Эта «группа людей» спустилась вниз вслед за П. Мед¬ведевым и Никулиным и зашла в караульное помещение «латышей», смежное с прихожей. Вот после того как Стрекотин увидел убийц, у него «пробегают мурашки».

    Пост Стрекотина был внутри дома, на первом эта-же, где на подоконнике комнаты, смежной с прихожей, напротив «той комнаты», стоял его пулемет. Пришлось ему один раз стоять на «посту вверху, где помещались аре¬стованные» . «Латыши » жили в комнате, где был пост Стре¬котина; мог ли он не знать их хотя бы в лицо? Единственно возможное объяснение: ему запрещено было называть принадлежность этой группы людей. О том, что в расст-реле принимали участие те «латыши» из внутренней охраны, которых привел Юровский, рассказали своим товарищам охранники Клещев и Дерябин.

    Национальный состав «латышей» до сих пор вызы-вает споры исследователей.

    Охранники из дома Попова, нанятые на Сысертском заводе и на фабрике братьев Злоказовых, всех из внут¬ренней охраны, пришедших в Ипатьевский дом из Аме¬риканской гостиницы, где размещалось ОблЧК, назы¬вали «латышами». Последние были как русскими, так и нерусскими «латышами», среди которых скорее всего были бывшие австро-венгерские военнопленные. Харак¬терный пример того, как охранники из внешней охраны называли тех, кто нес охрану внутри дома, приведен во время допроса Якимова: «Вместе с трупами уехал сам Юровский и человека три "латышей", но русских "латы¬шей" или же не русских — не знаю...»зи

    Никто из свидетелей и участников расстрела не на-зывает А.А. Стрекотина участником расстрела, но он все-таки в этом качестве попал в Постановление след-ствия. Н. Розанова пишет: «Возможно, Стрекотин был не наблюдателем, а убийцей, но скрыл это обстоятель¬ство. Участником расстрела считает его старший проку¬рор-криминалист Генеральной прокуратуры РФ Влади¬мир Николаевич Соловьев»400. Н. Розанова «забывает», что выше Стрекотин уже назван ею самой как «один из соучастников убийства».

    Почему, домысливая за Стрекотина, Н. Розанова считает, что «мгновенное движение совести и человечес-кого сострадания отступило перед ожесточением и дер-зостью» ? Нет, не отступило! Не было у него и «ожесточе¬ния»: «тов. Ермаков, видя, что я держу в руках винтов¬ку со штыком, предложил мне доколоть этих еще оказав¬шихся живыми. Я отказался, тогда он взял у меня из рук винтовку и начал их докалывать. Это был самый ужас-ный момент их смерти!»401

    Попытки сделать русский народ «соучастником» этого и других преступлений не прекращались на всем протяжении существования большевистской власти. На организованных митингах 30-х годов звучало требование отобранных для выступления: «Расстрелять врагов на¬рода как бешеных псов». Слова Стрекотина о том, что он « счастлив, горжусь и буду гордиться тем, что я хотя и слу¬чайно, но все же был очевидцем смерти кровавого импе¬ратора Николая 2-го и всей его семьи*, — из стандартно¬го набора советского человека.

    В конце воспоминаний Стрекотин наивно просит « написать мне ответ ». Этот « ответ » скоро последует в виде «Великого перелома», и не раз будут вспоминать ураль-ские рабочие ту почти сказочную жизнь при «Царе-ба-тюшке». Но не так прост был уралец А.А. Стрекотин, не пожелавший поставить после эпитета «кровавый» до-рогое для русского человека слово — Царь!

    Перечитывая «Воспоминания» Стрекотина, невоз-можно понять, почему его слова: «Буду гордиться тем, что... был очевидцем», — трансформировались у Н. Роза-новой в гордость именно за убийство; почему он «случай¬но высказался о своем внутреннем, удивительном для него самого смятении», в то время как он говорит, что «слу¬чайно...был очевидцем»? Почему у него «движение совести и человеческого сострадания», столь естествен¬ные для человека, не чекиста, привыкшего к «карре», как называет расстрел И. Родзинский, было лишь «мгно¬венное»?

    Разве мог Стрекотин признаться «Истпарту» почему он «взволновался» ичто «жалостькним,т. естькцарской семье», это и есть человеческое сострадание? Он и так сказал много и сказал искренне. Вероятно, его фраза: «Одновременно с выстрелами тов. Юровского начали стрелять и все присутствующие», — позволила следствию и вслед за ним Н. Розановой считать его участником расстрела. Но разве не понятно, что он имел в виду тех лю¬дей, о которых рассказал раньше, описывая их движение к той комнате. Кроме того, у Стрекотина была винтовка со штыком: Павел Медведев забрал у него «обратно наган», а стрелять из винтовки, находясь позади присутствующих, было невозможно, и этот факт подтверждают свидетели.

    Вот как Стрекотин описывает появление у него на-гана, которыми русские охранники не были вооружены),: «По обыкновению наше дежурство должно бы смениться в 10-ть часов вечера, но вот Ючасов, а смены нет, вот и 12-ть часов, а смены нет. Я через окно в сад переговариваюсь с находившимся в саду постовым: почему нам нет смены? Отвечает: не знаю. Слышу, там кто-то спускается вниз и идет ко мне, и идет ко мне старший команды тов. Мед¬ведев Павел. Подходит и молча подает мне револьвер си¬стемы "Наган", беру наган и спрашиваю, для чего он мне не давая ответа, он от меня уходит»402.

    Причисляя Стрекотина к убийцам, необходимо было объяснить, почему он скрыл этот факт в воспомина¬ниях? Ведь это рассказывалось не на допросе у «белого»1 следователя, а у большевиков, и он мог попросить что-либо для себя в качестве «вознаграждения» за участие в убий¬стве, как это сделал, оговаривая себя, Виктор Нетребйн и другие. В книге Н. Розановой не упоминаются охранники Брусьянин, который «не мог вынести этой картину, когда покойников стали вытаскивать в белых простынях и класть в автомобиль: он убежал со своего поста на зад-ний двор»403, и Дерябин, называвший убийц «мясниками», «говорил про них с отвращением».

    Не говорится и о ду¬шевном потрясении, которое испытал, узнав подробнос¬ти убийства, разводящий внешней охраны бывший фрон¬товик А. Якимов. Такая реакция охранников, очевидцев злодеяния, не вписывается в концепцию Н. Розановой о кровожадности уральцев, каждый из которых был готов «расправиться с ними», а руководители Красного Урала лишь выполняли их волю.

    Да, охранники Стрекотин, Клещев и Дерябин на-блюдали расстрел в Ипатьевском доме, причем Стрекотин стоял в дверях комнаты, и этот факт Н. Розанова, веро¬ятно, считает дерзостью. Вот что говорит Ф.М. Достоев¬ский о праве человека «тут быть», наблюдать страшные минуты лишения жизни: «Человек, на поверхности зем¬ной, не имеет права отвертываться и игнорировать то, что происходит на земле, и есть высшие нравственные при¬чины на то. "Homo sum et nihil humanum..." ("Я человек, и ничто человеческое..." — лат.) и т.д.»404. Достоевский имел в виду публичные казни, как, например, описанную И.С. Тургеневым в статье «Казнь Тропмана» в 1870 году. Но ведь охранники были на службе в Ипатьевском доме и еще и поэтому имели право «тут быть».

    Стрекотин участвовал в выносе тел из дома и погруз¬ке их на автомобиль^ в том числе и первого из них—Царя, Среди охранников, которые «тащили завернутые трупы», ?го упоминает И. Мейер, ошибочно называя его чекис¬том, но среди участников расстрела, приведенных в его книге, имени Стрекотина нет.

    Глава 17
    Степан Ваганов

    ИССЛЕДОВАНИЯ по теме убийства Царской Семьи неизбежно должны вступить в фазу исторической досто-верности фактов, подкрепленных доказательной базой. Современное следствие оставило без ответа множество вопросов и породило сомнения в прозвучавших ответах. Поэтому на пути к еще не открывшейся до конца истине продолжается работа исследователей. Монография изве-стного уральского историка И.Ф. Плотникова «Правда истории. Гибель царской семьи» (2008) ценна именно тем, что автор, как никто другой, глубоко изучил историю гражданской войны на Урале, обстановку того периода времени — до и после Екатеринбургской трагедии. Од-нако при внимательном изучении этого, с огромным фак¬тическим материалом, труда в одном из его существен¬нейших вопросов обнаружилась, по нашему мнению, недостаточная проработка утверждения автора об участии в расстреле Царской Семьи матроса СП. Ваганова. В этой главе изложены факты, свидетельствующие о том, что в Ипатьевском доме в ночь на 17 июля матрос СП. Вага¬нов не мог находиться.

    Об участии Ваганова в убийстве Царской Семьи пи¬шет в своей книге И. Мейер, бывший австрийский воен¬нопленный, член Уральского областного исполнительно¬го комитета: «Когда все собрались, Юровский сам повел ничего не подозревающих людей в сутерен [подвал. — BJC.]. Медведев, Никулин и Ваганов были при этом, при¬чем Ваганов держал лампу, чтобы освещать узкую и тем¬ную лестницу»40". Мейер не был очевидцем расстрела, который не мог не отметить матросскую форму Ваганова, что позволило бы сделать вывод о том, что речь идет имен¬но о Степане Ваганове. Известно, что он находился в отря¬де Ермакова и не мог быть указан в одном списке с П. Мед¬ведевым и Никулиным. В документе, предоставленном Мейером, со списком « Команды особого назначения в дом Ипатьева» указано: «Обл.Ком. Ваганов Серге... Медведев Пав...Никулин »40в.

    Н. Розанова, со ссылкой на рассказ А.И. Медведе¬ва — штабного работника карательного отряда П.З. Ер-макова при военном комиссариате, пишет «о Степане Ваганове, участнике расстрела и захоронения Царской Семьи ». Подвергнув ревизии следствие Н. А. Соколова, са¬ма она тем не менее принимает на веру рассказ (в 1961 го¬ду!) А. Медведева, который, несомненно, не был вместе с Вагановым во время его встречи с жителями Коптяков Зыковыми и тем более в Ипатьевском доме в ту самую ночь. Встреча отряда Ермакова и Ваганова с «телегой», следующей из Коптяков, произошла, «когда подъезжали к назначенному месту», то есть к шахте, говорит А. Медве¬дев. Он сообщил также, что «Степану Ваганову была пору¬чена вся организация охраны при движении к месту»407.

    Кто как не он, штабист, должен был понимать, что нельзя было сопровождать автомобиль с жертвами рас-стрела и одновременно организовывать охрану « при дви¬жении к месту». Время, когда отряд прибыл к «назна-ченному месту», он называет «четыре часа утра», в то время как Юровский в «Записке» пишет о «6-7 часах утра». Неправильно он называет и фамилию «многосе-мейного мужика» (Папина), который был на телеге один. «Он видел машины грузовые, подводы, на конях 16-17 красноармейцев», — рассказывает «штабист».

    Н. Розанова снисходительно относится к рассказ-чику: «Еслипоказаниянмеютнесоответствия, неточнос¬ти в подробностях, то это служит признаком истинности свидетельств, отсутствия в них единого плана с целью имитации "подлинности" ». Такой подход, когда в качест¬ве доказательства берутся «воспоминания», сделанные спустя сорок с лишним лет, и при этом игнорируются сви¬детельства, полученные от современников события, неиз¬бежно отдаляет исследователя от истины.

    Надо было внимательно прочитать показания коп-тяковского жителя Михаила Бабинова, который в числе восьми человек, среди которых был и Папин, поехал к руд¬нику поглядеть, « что там такое делали красноармейцы». Крестьяне выяснили: «У шахты был след. Он, этот самый след, был на дорожке, которая идет сюда от "Четырех братьев"... В самой колее дорожки были следы колес ка¬ких-то экипажей, но тут же был и след автомобиля»408.

    Ими было обнаружено, что эта дорожка шла по пер-вой повертке Коптяковской дороги к руднику от переез-да № 184. В книге Л.А. Лыковой есть и «Схема местнос-ти, прилегающей к руднику "Четыре брата"» с надписью: «Судебный следователь Н. Соколов». На ней показаны и пронумерованы все пять сверток-поверток. Вероятно, неприязнь к «колчаковскому следователю» помешала Н. Розановой разобраться в существе вопроса. В ее исследо-вании отчетливо просматривается устойчивая тенденция: заменить материалы следствияН.А. Соколова «воспомина¬ниями» чекистов, организованными в 1920-х и 1960-х го¬дах, и таким образом опровергнуть его выводы.

    Иной подход к освещению роли СП. Ваганова в со-бытиях той июльской ночи наблюдается в монографии И.Ф. Плотникова. «В последние дни руководители обла-сти решили включить в состав непосредственных участ-ников расстрела видного чекиста М.А. Медведева (Куд-рина), проверенных в деле карателей — военного комис-сара ВИЗа П.З. Ермакова и его помощника СП. Вагано-ва, а также начальника внешней охраны П.С. Медведе-ва»409. Сноска на источник отсутствует, но через дьа аб-заца идет уточнение: «Как увидим далее, включенная!в по¬следний момент коллегией облЧК группа (Я.М. Юровский, Г.П. Никулин, М.А. Медведев (Кудрин), П.З. Ермаков, СП. Ваганов, П.С Медведев, А.Г. Кабанов, В.Н. Нетре-бин — всего 8 человек) выполнила возложенную на нее задачу...»

    И снова отсутствует источник этой важнейшей ин-формации, тем более что далее автор утверждает: «Нет сомнений, что при исследовании ее [группы убийц. — BJC.] персонального состава с привлечением любых до-кументальных источников, необходимо исходить из это-го факта». Но почему, собственно, такая привилегия от-дается этому бездоказательному «факту» ? И что делать с показаниями свидетелей, которые противоречат утверж-дению автора? Например, с существующими в материа-лах предварительного следствия 1919-1922 годов прото-колами допросов крестьян?

    « Солнце еще не всходило. Был предутренний рассвет. Старый бор хранил тьму ночи»410, — начинает Н.А. Со-колов описание показаний свидетельницы крестьянки Настасьи Павловны Зыковой. В это очень раннее утро 17 июля ей, жительнице деревни Коптяки, понадобилось ехать в Екатеринбург: сына Николая забирали в Красную армию, вот она с невесткой и провожали его, да и рыбу надо было еще успеть продать на базаре. Этот день, не по¬хожий ни на какой другой, надолго врезался ей в память: «Помню хорошо, что... именно в первую среду после Петрова дня»: «Ехали мы в коробке. На козлах сын сидел, а мы со снохой на сидении рядом. Выехали мы тогда в три часа, в четвертом.

    Я потому время Вам указываю, что у ме¬ня в доме часы есть, и я хорошо помню, что мы тогда в это время выехали из дома. Проехали мы версты с четыре. Проехали мы Большой покос, стали подниматься в гор¬ку. Не помню вот, проехали мы первую от Коптяков свертку к руднику или к Галиной яме или не проехали, как нам навстречу двое верховых. Один был в матросской одежде, и я его хорошо узнала. Это был Верх-Исетский матрос Ваганов. Другой был в солдатской одежде: в сол¬датской шипели и солдатской фуражке. Верховые скоро нам навстречу ехали; впереди Ваганов, а сзади солдат. Как они только к нам подъехали, Ваганов на нас и за¬орал: "Заворачивайтесь назад!" А сам вынул револьвер и держит у меня над головой. Лошадь мы быстро завер-нули, круто, чуть коробок у нас не свалился. А они ска-чут окрло нас, и Ваганов орет: "Не оглядывайтесь, гребу вашу мать! Застрелю!"... Так мы скакали до елани, за ко-торой Большой покос... »411

    Далее Зыкова заметила, что «видела впереди дале¬ко от нас какую-то темную кучу, как бы вроде кучу людей в сером... показалось мне, что идет войско». Существенное замечание, сделанное ею, вероятно, на вопрос Соколова: «Стука колес я никакого не слыхала тогда от этой кучи».

    Из глухой уральской деревушки Коптяки, получив-шей свое название по промыслу (копчению) древесного угля, коробок Зыковых и автомобиль с жертвами убийства из Ипатьевского дома выехали одновременно. Коробок не свернул в лес, когда проехал первую от Коптяков сверт¬ку (или не доехал до нее), автомобиль же свернул в лес на первой свертке после переезда N° 184, и, следовательно, они никак не могли встретиться. Да и коробок проехал всего « версты с четыре », а автомобилю надо было преодо¬леть расстояние, не менее 16 верст, к тому же с непред¬виденными остановками в пути, о чем сообщается в «За¬писке» Юровского.

    Не мог матрос Ваганов находиться в группе сопро-вождения автомобиля, а затем и пролеток, а значит, не мог и участвовать в расстреле, потому что «организовывал» оцепление района Галиной ямы со стороны деревни Коп-тяки до того, как туда прибыли « захоронщики » с телами жертв расстрела.

    В монографии И.Ф. Плотников совершенно произ-вольно указывает, что « в машине... вместе с шофером и Ер¬маковым сидел именно Ваганов, а не Костоусов, что затем и в охране места захоронения они были вместе и т. д.»412. Ссылка, которую он в этом случае дал, не подтверждает его версию: «На грузовик сели Петр Ермаков и другой член чрезвычайной комиссий, и увезли трупы »iia. Извест¬но, что этот «другой» был М. Медведев (Кудрин), а не Ва¬ганов, который в это время уже находился в Коптяков-ском лесу. Ермаков присоединился к отправившемуся к месту оцепления в составе конных красноармейцев Ва¬ганову после того, как машина с телами убитых пришла в урочище Четырех Братьев.

    Ермаков вместе с Вагановым, как пишет Соколов, «руководил охраной коптяковской дороги»; они остано-вили шедшего на свой покос в то утро крестьянина Кар-лукова, который видел в глубине леса отряд красноармей¬цев. Застава оцепления как раз и располагалась возле первой свертки к руднику по дороге из Коптяков в Ека¬теринбург. Н.А. Соколов пишет: «Ваганов, так напугавший Зыковых, был в составе тех конных красноармейцев, которые этот автомобиль сопровождали»414. Выше уже рассматривался этот вопрос, к тому же, никто из кресть-ян не отметил наличия автомобиля во время встречи с Ва¬гановым. Известно, что автомобиль сопровождали встре¬тившие его на лошадях и в пролетках люди Ермакова из Верх-Исетского поселка.

    Есть и еще одно немаловажное обстоятельство, под-тверждающее отсутствие Ваганова в Ипатьевском доме в ту ночь, — это «экзотическая» матросская одежда, дела-ющая его заметным, выделяющимся на фоне штатского платья «латышей», о котором говорил Мейер, и кожанок чекистов, так что не обратить на это внимание и не запом¬нить его было просто невозможно. Его имя не называет не только никто из свидетелей, допрошенных следстви¬ем белых, но и Юровский, чекист Медведев- Кудрин, по¬мощник коменданта Г. Никулин и охранник А. Стрекотин.

    В монографии И.Ф. Плотникова есть попытка увязать участие Ваганова в расстреле с показаниями Павла Мед¬ведева, данными им следствию белых, и поэтому наибо¬лее ценными. В его описании эпизода, когда в Ипатьевский дом прибыл автомобиль и «два члена чрезвычайной след¬ственной комиссии, один из них, как я узнал впослед¬ствии, был Ермаков... и другой», — под этим «другим» Плотников предполагал Ваганова: «Юровский, Никулин, Ермаков, с ним "другой" (Ваганов, помощник Ермакова, визовец)»415. Установлено, что этим «другим» был чекист М.А. Медведев; Ваганов же действительно был помощ¬ником Ермакова, но чекистом он не был.

    Ермаков в воспоминаниях пишет: «Самприбылсдву-мя своими товарищами Медведевым и др. латышом — теперь фамилию не знаю (Ян)». Фамилию Ваганова, сво¬его « помощника» и собутыльника, Ермаков забыть не мог!

    В монографии Плотникова говорится: «Речь как о расстрелыцике, прибывшем вместе с Ермаковым с ВИЗа [Верх-Исетского завода. — прим. BJC.], должна идти не о Костоусове, а о Ваганове. По всем данным, в том числе воспоминаниям самого Ермакова, с ним прибыл лишь один человек. К такому выводу пришел тогда же и один из участников следствия — заведующий фотолаборато-рией группы Соколова журналист Р. Вильтон. Он опре-деленно вместо Костоусова в числе убийц назвал Вагано¬ва. Близок к такому выводу был и Соколов, поместивший в своей книге снимок Ваганова рядом со снимком Ерма¬кова».

    Так с кем прибыл Ермаков в ту ночь 17-го июля и от¬куда? Из показаний П. Медведева следует, что прежде чем Юровский пошел будить Царскую Семью, в дом Ипать¬ева приехали два члена Чрезвычайной следственной ко¬миссии: Петр Ермаков и другой неизвестный ему — « рос¬та высокого, белокурый, на вид 25-26 лет »41в. П. Медве¬дев не мог не знать известного в городе матроса Вагано¬ва, неизменного спутника Ермакова, участника боев, как и Павел Медведев, против войск атамана А.И. Дутова.

    Следствию в 1919 году не удалось установить, кто был тот «другой», но сейчас известно, что это был чекист Медведев-Кудрин, что приехали они не с ВИЗа: грузовой автомобиль Люханова прибыл от Американской гости-ницы в половине второго. Брать за основу исследования воспоминания Ермакова означает неизбежно впасть в ошибку, что и случилось в данном случае с автором монографии. Медведеву-Кудрину было 26 лет, он был высокого роста, явно не брюнетом; Ваганову было за тридцать, и попытки доказать, что он выглядел моложе, являются натяжкой. Наконец, есть свидетельства само¬го Медведева-Кудрина, но главным является все же то об-стоятельство, что из незаинтересованных свидетелей никто не назвал человека в матросской форме идущим среди «латышей» в полуподвальную комнату убийства Царской Семьи. Н.А. Соколов был близок к тому, чтобы назвать Ваганова в числе убийц, но все ж не назвал!

    В числе людей, вошедших в «ту комнату», Вагано-ва называет Р. Вильтон: «То были, кроме Юровского, упомянутые уже лица: Медведев, Ермаков, Ваганов, неизвестный, носящий имя Никулина, и семь "латышей", принадлежащие, как и последний, к чрезвычайке — все¬го 12 человек». Вероятно, Вильтон высказывает не толь¬ко свое мнение, но прокурор П.Я. Шамарин, присутство-вавший на допросе Павла Медведева, в своем описании, не называя фамилию Ваганова, говорит о товарище Ер-. макова так: «Лет 25-26, высокого роста, блондин»417.

    Вопрос об участниках расстрела по-прежнему не за-крыт. Вот, например, что сообщает один из компетент-нейших исследователей Екатеринбургского убийства Л.А. Лыкова: «Следователь [Н.А. Соколов. — BIC] счи-тал, и с ним следует согласиться, что П.З. Ермаков уча-ствовал только в выборе места сокрытия тел погибших, азатем вместе со своим помощником С. Вагановым орга-низовывал оцепление местности в районе Коптяков»418.

    Об участии матроса Ваганова в повторном захоро-нении жертв расстрела, «со слов моих друзей: покойного Якова Юровского и ныне здравствующего Исая Родзин-ского », пишет в своих воспоминаниях чекист Медведев-Кудрин: «Двух матросов — Ваганова и еще одного» — спустили в шахту, для того чтобы достать из нее «расстре¬лянных»419.

    Ваганова « и еще одного» матроса не называет в сво¬их воспоминаниях участник событий тех двух дней че¬кист Г.И. Сухоруков, который вместе с Сунегиным был спущен в шахту. А вот присутствие Ермакова, как и че¬кистов Родзинского и Горина, Сухоруков подтверждает. Вероятно, после первого «захоронения» в шахте, Вага¬нов, как и члены верх-исетского отряда Ермакова, поки¬нули Коптяковский лес, возвратившись в заводской по¬селок. Почему Медведев-Кудрин называет Ваганова участником повторного захоронения и тем, кого спускали в шахту? Его «воспоминания» были глубоко продуманы в целях фальсификации событий убийства и захоронения Царской Семьи. При составлении «воспоминаний» он не мог использовать воспоминания Сухорукова, хранив-шиеся в партархиве Свердловской области, куда он уже обращался в 1962 году за подтверждением факта своего участия в расстреле Царской Семьи.

    И. Родзинский не подтверждает участие Ваганова в повторном захоронении: «Один человек спустился туда с веревками, повыбрасывал все ветки оттуда». В этом эпизоде рассказ Родзинского подтверждается воспомина-ниями Сухорукова: «Первым спустился в шахту с верев-кой в руке Сунегин Владимир, и начали извлекать сна-чала дрова, цельными плахами...» Есть еще один довод, позволяющий исключить Ва-ганова из числа непосредственных участников убийства Царской Семьи: будь это так, он ни при каких обстоятель¬ствах не остался бы в Екатеринбурге. Вот что об этом пишет A.M. Кручинин, автор книги о событиях в Екате¬ринбурге в те дни: «Эвакуироваться с красными [Вага¬нов. — В.К.] из Екатеринбурга не захотел [выделено мною. — В JC.], прятался на огородах Верх-Исетского за¬речного поселка, был обнаружен местными жителями и убит 5 августа 1918 г. нарядом комендантской роты. Похоронен на Никольском кладбище Екатеринбурга»430.

    До 7 августа 1918 года следствие по делу Царской Семьи возглавлял следователь по важнейшим делам А.П. Наметкин, не сумевший организовать задержание очень важного свидетеля, не предупредивший коменда¬туру Екатеринбурга, чтобы они охраняли свидетелей. Эти упущения были списаны на самосуд местных жителей. Вот как об этом пишет Н.А. Соколов: «"Краса и гордость революции" не успел бежать из Екатеринбурга и спря-тался у себя в погребе. Его нашли здесь верх-исетские ра-бочие и тут же на месте убили»421. Будь взят Ваганов живым, многое из тайн событий 17-19 июля стало бы известным: он, как пишет Кручи-нин, «участник уничтожения тел Царской Семьи». Что произошло в те страшные дни? Чему стал свидетелем или участником какого конфликта сделался Ваганов, «мат-рос-кочегар портового буксира на Балтийском флоте»? что заставило его уйти из «красного стана»? Необходимо внимательно и непредвзято анализи-ровать материалы предварительного следствия 1919-1922 гг. Н.А. Соколова, а не считать «несоответствия... признаком истинности свидетельств».

    В книге Н. Розановой приведены данные по испол-нителям — участникам расстрела Царской Семьи, среди которых указан и СП. Ваганов. Вот как она комменти-рует этот список: « В Постановлении о прекращении уго¬ловного дела № 18/123666-93, составленного В.Н. Со-ловьевым, среди участников расстрела значится также А.А. Стрекотин и неустановленные лица из латышского батальона ВЧК (их не более двух-трех человек, возмож-но, они заменили латышей, по утверждению Юровского отказавшихся стрелять). Итак, команда непосредствен-ных убийц состояла' преимущественно из русских людей православного вероисповедания, а также одного еврея (тоже крещеного). Если рассматривать этот факт с фор-мальной стороны, то можно сказать: убивали Царя ис-ключительно христиане» *za.

    Чекисты — христиане?! По этой дьявольской логи-ке просто необходимо было включить в состав убийц ря-довых исполнителей, не чекистов и обязательно русских по национальности. Для дезинформации общественного мнения о кар-динальном изменении выводов предварительного след-ствия 1918-1922 годов и издана книга Н. Розановой, до-пущенной во время работы над ней к материалам совре-менного следствия. На проверку оказалось, что доводы участия Степана Ваганова в убийстве Царской Семьи несостоятельны, так же, как и в отношении тех, кого след¬ствию удалось «выявить» —А.А. Стрекотина, А.Г. Ка¬банова, В.Н. Нетребина и «лиц из латышского батальо¬на ВЧК».

    Глава 18
    Виктор Нетребин

    САМЫМ МОЛОДЫМ из всех тех десяти «латышей», которых привел в Дом особого назначения Юровский, был В.Н. Нетребин. В свои 17 лет парень из заводского поселка Верхотурского уезда, переехавший в поисках лучшей до¬ли в Екатеринбург, где уже начал работать продавцом, успел поучаствовать в боях против атамана А.И. Дутова, а после возвращения с фронта пойти на службу в ЧК.

    Судьба начинающего приказчика определилась тог-да, когда он «познакомилсясбольшевиками-подпольщика-ми, в том числе с будущими известными политическими деятелями Урала и страны Н.Н. Крестинским и Л .С. Сос-новским, выполнял их задания нелегального характе¬ра»423. Вероятно, по этой же причине «после 1935 года его дальнейшая судьба неизвестна»: Крестинский и Соснов-ский, соратники Свердлова по «работе» на Урале, попа¬ли под сталинскую «зачистку», которой не избежал бы, доживи он до нее, и «всемогущий председатель ВЦИК».

    Столкнувшись с материальными трудностями во время учебы в Московском автодорожном институте, Нетребин обратился за помощью к Крестинскому, не по-дозревая, как ему это «аукнется». В конце 1920 года Не-требин, прошедший Гражданскую войну на Урале, в Си-бири и Зауралье, где подавлял крестьянско-казачьи вос-стания, вернулся на Средний Урал, вступил в партию и был назначен военным комиссаром Покровской волости, но в 1922 году заболел, был демобилизован и автоматичес¬ки выбыл из партии. И.Ф. Плотников пишет о трудной жизни беспартийного батрака, рабочего на прииске и прос¬то безработного, вынужденного обратиться за помощью к власть имущим. Из села Николо-Павловское, где жила его мать, он «весной 1925 года направил в Уральский Истпарт воспоминания о своей службе в команде внут¬ренней охраны в доме Н.Н. Ипатьева, пребывания в нем бывшей царской семьи, ее расстреле. Просил помощи в устройстве на работу»424.

    «Давно бытует мнение, что Нетребин вроде бы был "расстрелыциком", указано на это в заголовке письма-воспоминания, но в самом тексте он по каким-то причинам "не договорил" об этом. Воспоминания он переслал из села Николо-Павловское в Свердловск. Надо было быть осто¬рожным. Да и совесть могла уже заговорить, "отмерить" грань умолчания о том, как убивал (наверняка не царя, а кого-либо из дочерей или прислуги)»425, — объясняет И.Ф. Плотников порядки в стране, когда местное началь¬ство могло переслать письмо «наверх ». Но почему « совесть могла...», если в заголовке письма Нетребин пишет: «Вос¬поминания бывшего чекиста, члена команды внутренней охраны, участника расстрела царской семьи»?

    В отличие от историка Плотникова, он не пишет «бывшей», понимая, что Царская Семья не может быть таковой. Почему из десяти «латышей », отобранных Юровским для внутренней охраны и, по его же словам, для участия в предстоящем расстреле, в число исполнителей, по версии И.Ф. Плот¬никова, попал только Виктор Нетребин, менее всех ос¬тальных подходящий на роль убийцы? Мог ли полагать¬ся на 17-летнего парня Юровский, хорошо осознающий ответственность, возложенную на исполнителей «акции» и на него лично: «Заниматься расстрелами людей, ведь дело вовсе не такое легкое, как некоторым может казать¬ся. Это ведь не на фронте происходит », — объяснял Юров¬ский «старым большевикам» на закрытом совещании в 1934 году в Свердловске.

    Рассмотрим аргументы, которые приведены авто-ром двухтомной монографии в качестве доказательства (даже не предположения, а полной его уверенности), что он правильно определил всех участников расстрела и сре¬ди них В.Н. Нетребина. В Нижнетагильском городском архиве И.Ф. Плотни¬ков нашел личные дела «самого Нетребина и его матери П.И. Нетребиной», в которых «прямо указывается на участие Нетребина в расстреле царской семьи». Это удо-стоверено рядом участников событий Гражданской вой-ны, властными органами, их печатями. Особые заслуги Нетребина подтверждали высокопоставленные коммунис¬тические функционеры, в том числе—Н.Н. Крестинский. Вопрос об участии Нетребина в расстреле проясняется»426.

    Вывод историка абсолютно ничем не обоснован: никто из этих людей не только не был свидетелем расстре¬ла, но и не находился в Ипатьевском доме в те дни. Эти сведения ими были получены от Нетребина и его матери, узнавшей об участии сына в расстреле от него самого. В се¬ле, где она жила, все знали о том, что ее сын был участни¬ком расстрела Царя и его Семьи. Мать, которая должна бы стыдиться сына и переживать за его преступление, напротив, выставляла напоказ непонимание тяжести со¬вершенного им греха против Помазанника Божия и не за¬думывалась о его загубленной душе. Грех ее отягощается еще и тем, что сын, который в свои 17 лет больше старал¬ся быть «героем», чем был таковым, в действительности не был убийцей.

    Так революция и гражданская война ломали харак-тер народа, воспитывая его на примерах награждаемых орденами и именным оружием «героев гражданской вой-ны» за убийство соплеменников.

    В разделе «Первые дни» своих воспоминаний В. Не¬требин пишет: «Однажды, занимаясь вместе с батальо-ном областного ком/парт, я и еще несколько товарищей были взяты с занятий тов. Юровским. Вскоре нам было объяснено, что мы взяты для охраны во внутренний ка-раул б/ц и что, возможно, нам придется выполнить казнь б/ц, и что мы должны строго держать в тайне все могу-щее совершиться в доме заключения б/ц»42Т.

    Снова напомнив, что Нетребин своим воспоминани¬ям «предпослал признательное название», Плотников пишет: «Общий ход освещения Нетребиным подготовки и совершения казни, на наш взгляд, не оставляет сомне-ний, что и он был палачом»428.

    Логичным было бы рассмотрение сначала освеще-ния Нетребиным подготовки казни, в котором выраже¬но его переживание, не замеченное И.Ф. Плотниковым: «Возбужденное состояние не давало спокоя наболевше¬му от впечатлений воображений, и одна за другой рисо-вались картины наступающей казни. Чувствовалось, что где-то в глубине души вставали робкие и навязливо-неотступные вопросы: как, каким образом, мы исполним выпавший жребий. И еще не пережитые, не испытанные, новые чувства охватывали все существо при мысли о на-ступлении казни. Вспоминалось пережитое на фронте: бой и другие тяжелые переживания, но здесь было что-то другое»429.

    Прошло без малого семь лет с тех дней, но автор вос¬поминаний как будто заново переживает «выпавший жребий», точно выразив словами человека, успевшего поработать селькором газеты «Уральский рабочий», предстоящую долю — участие в «наступающей казни». Юровский проводил с чекистами внутренней охраны «по-литбеседы» на тему «угнетения династией Романовых русского народа на протяжении всех 300 лет». Самим Юровским или по совету, данному Голощекиным, буду¬щим участникам расстрела была поставлена задача: об¬думать и предложить «способ» казни.

    Об этом рассказы¬вают все исполнители в своих «воспоминаниях», что еще раз подтверждает тот факт, что решения о расстреле пре¬зидиума Уралоблсовета не было: он был отдан на « откуп » убийцам. Вот как об этом пишет Нетребин: «Получив объяснение от тов. Юровского, что нужно подумать о том, каким образом лучше провести казнь, мы стали обсуж¬дать этот вопрос. Не помню, кто-то из нас предложил сле¬дующее: запереть заключенных в комнату, в угловую (она была занята ими же), и бросить две бомбы.

    Так мы и решили. Чтобы решить, кому кидать бомбы, мы бросили жребий. Жребий выпал на двоих: старшему латышу и мне. День, когда придется выполнить казнь, нам был неизвес¬тен. Но все же мы чувствовали, что скоро он настанет». И далее, в разделе «Казнь и упаковка имущества», Нетре¬бин продолжает: «Наконец настало долгожданное время. Только что, сменившись с поста, мы снова были вызва¬ны к верху... Мы снова обсудили вопрос о методе казни и решили его изменить. Мы решили расстрелять из нага¬нов в находящейся внизу комнате... Тяжелый грузовой автомобиль стучал уже во дворе дома ». Почему Нетребин называет время долгожданным? Да потому что « возбуж¬денное состояние не давало спокоя», к тому же Нетребин «чувствовал себя совершенно ослабшим — физически от бессонных ночей, начавшихся еще задолго до принятия караула б/цар., когда приходилось стоять в карауле у об-кома партии».

    Слова Нетребина о батальоне «областного комитета партии» подтверждает и сам комендант. В своих «мемуа-рах» «Свидетельствую...» Юровский объясняет: состояние сигнализации и пулеметов «были не в должном поряд¬ке», что «побудило меня набрать известных мне закален¬ных товарищей, которых я взял частью из Областной Чрезвычайной Комиссии, где я был членом коллегии, а частью из Отряда Особого Назначения при Екатерин¬бургском Партийном Комитете». Вряд ли 17-летний Не¬требин и «ученик уральского училища лет 21», стоявшие во внутреннем карауле, относились к «закаленным това¬рищам». По словам Нетребина, среди тех «5-ти человек... были два латыша, один лет 30-ти другой лет 22-х»430.

    Нетребин не пишет, были ли эти «два латыша» та-ковыми по национальности или являлись бывшими во-еннопленными мадьярами: по установившейся в те годы привычке так называли, из-за засилия в ЧК латышей, во-обще всех чекистов, в том числе венгров и даже русских. Более того, у местного населения слово «латыш» ассоци-ировалось со словом «большевик». Следователь Н.А. Соколов очень точно определил поведение Юровского в дни подготовки им убийства Цар¬ской Семьи, решенного самим фактом прихода в Ипатьев¬ский дом нового коменданта: «Он шел к своей желанной цели, соблюдая большую осторожность, ибо не желал, чтобы его цель была раскрыта раньше времени ».

    Юровский, набирая охранников для внутреннего караула, исходил из того, что им предстояло участвовать в расстреле, о котором узники Ипатьевского дома ни в коем случае не должны были догадаться. По этой причине, наряду с «закаленными товарищами», не раз привлекае¬мыми к участию в акциях, связанных с расстрелами лю¬дей, им были взяты двое молодых людей, которым пред¬стояло нести дежурство на том посту, где « арестованные » наиболее часто сталкиваются с охранником. Нетребин так пишет об этом: «Пост Ml был у входа в дверь, кото¬рая ведет в комнаты, занимаемые заключенными. На данный караул я и был помещен. В косяке двери был звонок, который имел назначение для предупреждения часового. Налево дверь, на парадное крыльцо, которая была под наблюдением этого же поста. Направо дверь в комнату ванную и уборную тоже под наблюдением это¬го же поста»431.

    Юровский, учитывая недостаток времени в связи с эвакуацией, распланировал все последующие за расстре-лом действия, главные из которых начали выполнять сразу после того, как «заключенные» сошли на нижний этаж, обманутые лживой информацией о возможном на-падени на дом. Речь идет о разборе личных вещей Цар-ской Семьи, в том числе бумаг и драгоценностей, частью запрятанных в оставшейся одежде, о чем в ЧК знали. Для разбора вещей и был предусмотрительно отобран бывший продавец Нетребин, который подходил еще и по своему юному, не вызывающему подозрений виду. С далеко иду¬щей целью был выбран, как сказал Нетребин, «ученик Уральского училища лет 21», по своему возрасту более соответствующий студенту Уральского горного институ-та, разбирающегося в драгоценных камнях.

    Об этом же говорил в беседе А. Кабанов: «Когда я слез с чердака и во¬шел в помещение, ранее занимаемое Николаем Романо¬вым, то там студент горного института разбирал драго¬ценности династии Романовых — он драгоценные камни складывал в одно место, простые камни-самоцветы в дру¬гое. На студенте был бархатный пояс одной из дочерей Николая. Тов. Юровский предложил студенту снять пояс и распороть его. Когда студент это сделал, то оказалось, что вместо пуговиц были пришиты крупные бриллиан¬ты, обшитые бархатом...»482

    Известно, что Кабанов «слез с чердака» после ухода грузовика с трупами. Это произошло, по словам Нетре-бина, когда «наулице уже светало, сильно, и автомобиль, перегруженный трупами, в сопровождении тов. Юров-ского и старшего латыша уже полным светом выехал из ворот дома». Нетребин ошибается, говоря, что Юров¬ский уехал, как и в том, что «уже светало, сильно»; память 17-летнего юноши была избирательной: он хорошо за-помнил свое «возбужденное состояние» на протяжении «несколько дней, полных тревоги и напряженного ожи-дания », но не запомнил ни одной фамилии « тов. бывших во внутреннем карауле». Запомнил он и свое участие в раз¬боре вещей: «С наступлением утра мы взялись за упаков¬ку вещей для отправки их в Москву... Будучи по профес¬сии приказчиком [вот причина выбора его Юровским! — BJC.], я взялся за упаковку просмотренных и профильт¬рованных нашим вниманием вещей». С юношеским лю¬бопытством он «принялся перечитывать дневники каз¬ненных. Но свободного времени не было, и более подроб¬но читать их не приходилось».

    Удивительно, что он ничего не пишет о своих чувст¬вах, которых он не мог не испытывать будучи участни¬ком только что состоявшейся «казни» Его описание рас¬стрела заняло всего несколько строк: «Последней пала Вырубова*, которая защищалась подушечкой, находя-щейся у ней в руках. Но очень долго были признаки жизни у быв. наслед., несмотря на то что он получил много вы¬стрелов. Младшая дочь б/царя упала на спину и притаи¬лась убитой. Замеченная тов. Ермаковым, она была уби¬та выстрелом в грудь. Он встал на обе руки, выстрелил ей в грудь»*33. Нет сомнений в том, что Нетребин повто¬ряет наиболее впечатляющие эпизоды, рассказанные участниками расстрела, повторяющиеся и в словах дру¬гих свидетелей и участников, и ни одним словом не об¬молвился о своем непосредственном участии.

    При отсутствии даже малейшего намека на участие Нетребина в расстреле, цитируя отрывок из его воспоми-наний, И.Ф. Плотников использует (как и Н. Розанова) про¬пуск важных мест: «Мы снова обсудили вопрос о методе казни и... решили расстрелять из наганов... Все начали осматривать свое оружие... Мы ждали... начали выхо¬дить, гуськом направляясь вниз»434. В пропуске последнего предложения он опускает слова, искажая происходящее действие. Вот как этот эпи-зод изложен в тексте воспоминаний Нетребина, приведен¬ных во втором томе монографии: «Мы ждали, а время шло, шло так нестерпимо медленно. Предупрежденные все еще не были готовы. Они, по-видимому, предвидя, что-нибудь неладное и зная короткие летние ночи, тя¬нули время. Пришлось еще предупреждать, чтобы соби¬рались поскорее. Наконец собравшись, они начали вы¬ходить гуськом, направляясь вниз»435. Начали выходить «гуськом» не «мы» — участники расстрела, а «они» — «предупрежденные». Здесь Нетребин использует выра¬жение, примененное им ранее: «Тов. Юровский пошел в комнату заключенных предупредить их, чтобы они соби¬рались ехать...»

    * Нетребин спутал Анну Вырубову, которой не было в ту па¬мятную ночь вместе с Царской Семьей, с Анной Демидовой.

    Этой фразой он невольно подтверждает тот факт, что находился в это время на своем посту № 1 и был свидете¬лем того, как Юровский ходил еще раз «предупреждать, чтобы собирались поскорее». Команда « латышей »-рас-стрелыциков к тому времени уже спустилась вниз и до¬жидалась вызова в одной из комнат нижнего этажа. Нет никаких оснований для включения Нетребина в состав исполнителей, приведенный Плотниковым: «Как увидим далее, включенная в последний момент коллегией облЧК группа (Я.М. Юровский, Г.П. Никулин, М.А. Медведев (Кудрин), П.З. Ермаков, СП. Ваганов, П.С. Медведев, А.Г. Кабанов, В.Н. Нетребин — всего 8 человек) выпол¬нила возложенную на нее задачу — и стала командой па¬лачей (при возможном участии в казни одного или двух латышей из внутренней охраны)»438.

    Естественно, что источник этого важного сообщения не указан: при его наличии не было бы потребности в по¬иске несуществующих доказательств и искажении тек¬ста воспоминаний В. Нетребина.

    Когда «они начали выходить гуськом, направляясь вниз», вместе с ними, по словам Стрекотина, « идут Юров¬ский, Окулов [Никулин—В JC.], Медведев [Павел. — В 1С.] и Ермаков, которого я знал по Дутовскому фронту». Среди них не было Ваганова, Кабанова и Нетребина, как не было их, когда раньше вниз спускалась «неизвест¬ная мне группа людей, приблизительно человек 8-мь». Пулеметчик Стрекотин знал Кабанова, начальника пу¬леметной команды; Ваганова, который вместе с Ер¬маковым был на Дутовском фронте; наверно, и Нетреби¬на, так как «латыши» жили в соседних с его постом ком¬натах.

    Медведева (Кудрина), который был среди восьми «ла¬тышей» этой группы, Стрекотин действительно не знал, как мог не знать и некоторых «латышей», но главной причиной того, что он назвал эту группу «неизвестной ему», вероятнее всего, был запрет на упоминание того, что в числе расстрелыциков были бывшие венгерские военнопленные.

    На «секретном совещании 1/П-34 г. старых больше-виков» Юровский сказал: «Из участвовавших в расстре¬ле никого нет. А в охране был человек... Черняк. Затем еще есть молодой парень, который, надо полагать, будет долго жить... Этот парень был у меня во внутренней ох-ране, по фамилии Нетребин Виктор Николаевич, он дал мне свой адрес — Садовая-Самотечная, ЛГа 10»437. Не «бу¬дет долго жить» Виктор Нетребин...

    Интересный факт отмечен в показаниях Якимова, заметившего в комендантской днем 17 июля появление двух кроватей из «расстрельнои» комнаты, где раньше жили «латыши». Как понял Якимов из слов П. Медведева, «они тог-да уже ушли опять в "чрезвычайку", кроме тех двоих, которые, вероятно, остались еще в комендантской»488. В комендантской до 19 июля будут жить вместе с Никулиным Кабанов и Нетребин, который вспоминал: «В кладовой этого дома находилось несколько десятков сундуков, которые мы и занялись пересматривать, вскры¬вая и перекладывая разные вещи...»

    Из тех десяти «латышей», приведенных в Ипатьев-ский дом Юровским, семеро чекистов, державшихся особняком по племенному признаку, были бывшими военнопленными Австро-Венгерской армии. Невыяснен¬ной осталась дальнейшая судьба «студента горного ин¬ститута», который «разбирал драгоценности династии Романовых »: не стало ли для него роковым « знакомство » с бриллиантами, после которого он стал опасным свиде¬телем?

    Группа чекистов, «закаленных товарищей» на рас-стрелах в ЧК, стала командой палачей Царской Семьи, но Виктор Нетребин в пей не был и не мог быть, как и еще один участник событий в Ипатьевском доме в те траги¬ческие дни — А.Г. Кабанов.

    Глава 19
    Алексей Кабанов

    «Революционер, чекист, советский работник»439, — так характеризует А.Г. Кабанова в своей монографии И.Ф. Плотников. Пожалуй, только третье — «советский работник» — в полной мере справедливо по отношению к выходцу из крестьян, столяру и плотнику. После нача-ла Первой мировой войны он был мобилизован и в апре-ле 1915 года «переведен в маршевый батальон Финлянд-ского полка... в Петрограде»440. Воинские части, расквар-тированные в Петрограде, разлагались большевистской пропагандой, вклад в которую внес и А. Кабанов, распрос¬траняя по заданию старшего брата Михаила « среди солдат полка листовки большевистской партии»441. В1916 году А. Кабанов «окончил пулеметную команду в городе Ни-колайштадте[г.ВасавФинляндии.—BJC.]»442. Повоевать Алексею Кабанову так и не пришлось: в мае 1917 года постановлением врачебной комиссии он «был освобожден навсегда от воинской повинности»; покинул 423-й Луж-ский пехотный полк в Финляндии и уехал на родину, в село Гришино Ржевского уезда Тверской губернии, где встретил октябрьский переворот. В то время он, приоб¬щившись к «советской работе», уже возглавлял волост¬ной совет.

    «В ноябре 1917 года приехал на Урал, работал на строительстве Таватуйского динамитного завода близ Екатеринбурга, где органы власти и большевистскую организацию возглавлял его старший брат Михаил»443. В апреле 1918 года вслед за братьями (младший брат, как и старший, тоже Михаил) перебрался в Екатеринбург, где вступил в РКП(б) и был зачислен в городскую ЧК, где «отличился», как пишет Плотников, «при перемещении группы князей Романовых в Алапаевск». Все его «отли-чие» заключалось в сопровождении «князей Романовых» в поезде и передаче их «Алапаевскому Горсовету».

    Рассказывая о той поездке, Кабанов отметил весь¬ма интересную подробность: «В помощь нам были даны два бывших эмигранта — оперативные сотрудники Ч.К. ... Гринберг и Гольфард», которые ехали в отдельном купе в «поезде Особого назначения из одного мягкого вагона 1-го класса»444. Это были эмигранты, возвратившиеся в Россию из США, прошедшие там специальную подго-товку и, как видим, активно включившиеся в оператив-ную работу в ЧК, «присматривая» затем, как выполняют задание Кабанов и его помощник, тоже чекист, алапае-вец Булачев.

    Князей увезли на верную смерть, о чем догадывал¬ся «старый князь Сергей Михайлович», словоохотливый и простой в обращении с Кабановым. В том же поезде ехала «княгиня Елизавета Федоровна со своей фрельной», «мо¬лодые князья Иоанн и Игорь», а также «Королева Сербии великая княгиня Мария Романова», как она «сделала свою подпись на подписном листе» Кабанова. Как видим, «рево¬люционером» Алексей Кабанов не был, а членом партии и чекистом стал благодаря старшему брату, начальнику 2-й Екатеринбургской тюрьмы. Вероятно, после выполнения этого единственного пока в его «карьере» задания, онистал, по словам И.Ф. Плотникова, «виднымчекистом».

    Наивны его рассуждения о том, что на станции Ала-паевск «встреча нашего поезда была организована под¬польной организацией "Союза Спасения России"... На перроне к великому князю Сергею Михайловичу подо¬шли два старика, похожие на кулаков, и пали перед ним на колено. Сказали: "Ваше высочество! Явите божескую милость, у нас большевики отобрали хлеб". Князь подо¬шел ко мне и спросил: "Что я им скажу?" Я ответил, что у нас свобода слова; что хотите, то и говорите. После это¬го князь подошел к мужикам и сказал: "Встаньте, му¬жички! Я вам помочь ничем не могу"».

    Поведение Кабанова свидетельствует о том, что природное уважение к людям еще не было истреблено в нем «работой» в ЧК. Это подтверждает эпизод из его разговора с младшим братом Михаилом, пришедшим в Ипатьевский дом уже после того, как его покинули все охранники, кроме Алексея Кабанова, оставленного сто-рожить дом.

    Михаил Кабанов-младший был оставлен «вместо эвакуированного Начальника Дома Предварительного Заключения» Михаила Кабанова-старшего. В том «Доме» находилось « около двухсот заключенных, 200 винтовок, много ручных гранат, а служащие и охрана вся раз-бежались». Михаил принял такое знаковое, предлагае¬мое еще будущими убийцами Царской Семьи решение: «в каждую камеру бросить ручную гранату и уехать». Алексей отговорил брата: «Заключенные — не осуж-денные, а подследственные, и среди них, несомненно, много невиновных». Он посоветовал «оружие тайно за-рыть в землю и замаскировать. Камеры все открыть, уехать на фронт»446.

    В Алексее Кабанове не было твердости старшего брата, известного своими жесткими мерами проведения коллективизации на Северном Кавказе, или глупости младшего, решившего применить проверенный метод чекистов, которые называли ручную бомбу-гранату са-мым печально известным словом XX века — «комму-нистом».

    В Вятке, куда эвакуировалось УралоблЧК, А. Ка-банов был заместителем М. А. Медведева-Кудрина, изве-стного тем, как он, председатель Вятской губЧК, и «часть его подчиненных бесчинствовали, грабили и убивали не¬винных людей, вступили в конфликт и с местным Сове¬том»446. От наказания М. Медведева и большую группу чекистов, среди которых А. Кабанова не было, спасло заступничество Белобородова и Сафарова, которые зани¬мали в Вятке руководящие должности. В январе 1921 го¬да Алексея Кабанова направили на работу в Крым, где до марта 1922 года он был председателем ЧК Ялтинского и Феодосийского округов, участвовал в «ликвидации ос-татков Врангелыцины и махновщины», а в конце февра-ля 1922 года, после «ликвидации органов ВЧК», перешел на партийную, а затем на советскую и хозяйственную работу"7.

    И.Ф. Плотников называет А.Г. Кабанова участни-ком расстрела Царской Семьи; да и он сам говорит об этом в письме и в беседе, описывая все происходящее в Ипать¬евском доме. Но есть немало фактов, позволяющих усом¬ниться в его собственном признании. В 1964 году А. Ка¬банов по просьбе сына М.А. Медведва-Кудрина, историка-архивиста М.М. Медведева, описал в письме к нему ночь расстрела Царской Семьи, ответив на ряд вопросов, ка¬сающихся участия в расстреле его отца, добивавшегося в последние годы жизни признания этого факта. Позже, в том же году, была произведена, вероятно, по указанию из Москвы, запись беседы в Хабаровске с А.Г. Кабановым. Из всех участников расстрела ко времени беседы с А.Г. Ка¬бановым в живых оставался только помощник комендан¬та Г.П. Никулин.

    В воспоминаниях М.А. Медведева, написанных в де¬кабре 1963 года, в числе участников расстрела А. Кабанов не назван; его фамилию ранее не слышал и сын Медведе¬ва, которому отец много рассказывал о том событии. Тот факт, что М. Медведев не запомнил А. Кабанова, своего будущего помощника по Вятской губЧК, более других свидетельствует о том, что А. Кабанов не был участником расстрела.

    На «секретном совещании старых большевиков» Юровский рассказал о случае, произошедшем во время прогулки Царской Семьи, разговаривать с членами ко-торой охранникам было категорически запрещено: «Единственный случай, о котором мне рассказал один товарищ из внутренней охраны — латыш. На прогулке в саду к нему обратилась, кажется Ольга: "Вы нас виде¬ли? Знали раньше?" Он ответил: "Да я вас видел там-то, на таком-то параде, я служил в таком-то гренадерском "полку". Тогда Ольга обратилась к Николаю и крикнула: "Папа, вот наш гренадер". На этом разговор оборвался. Причину обрыва разговора не помню***8.

    Иначе об этом пишет якобы тот «гренадер»: «В одну из своих прогулок Николай П обратился к Цельмсу Я.М. с вопросом, откуда он родом, где раньше служил... При этом предлагал закурить с ним сигареты. Получив от т. Цельмса Я.М. ответ, что он раньше служил кирасиром лейб-гвардии его величества и охранял его в Царском Селе... Николай II полагал, что ему удастся склонить Цельмса на свою сторону, пытался обработать его свои¬ми наивными различными вопросами...»**9

    Генерал М.К. Дитерихс так описывает этот эпизод: «Однажды Кабанов дежурил на посту внутренней пло-щадки; проходивший мимо Государь Император, обладав¬ший богатейшей памятью на лица, всмотревшись в Ка¬банова, остановился и сказал ему: "Я вас узнаю, вы служили в моем Конном полку". Кабанов ответил утвер-дительно. Рассказывал об этом эпизоде сам Кабанов Яки-мову, откуда последний и знал его фамилию»*10.

    А.А. Якимов показал на допросе: «Хорошо я знаю, что (одному из русских) фамилия была Кабанов. Это я весь¬ма хорошо помню и положительно это удостоверяю»*51. Свидетельство Якимова, позволяющее поставить все на свои места, приведено в протоколе его допроса Н. А. Со¬коловым 7-11 мая 1919 года: «Еще я из жизни Царя припомнил следующий слу-чай. Однажды пришел я в комендантскую комнату и за-стал там Никулина и Кабанова. Никулин при мне спро-сил Кабанова, о чем он разговаривал в саду на прогулке с Царем. Кабанов ответил, что Царь спрашивал его, не слу¬жил ли он ранее в кирасирском каком-то полку. Каба-нов, по его словам, ответил утвердительно и говорил, что действительно он в этом полку служил и однажды был на смотру этого полка, который тогда производился Царем. И Никулин, и Кабанов удивились еще тогда памяти Царя»452.

    Из автобиографии А. Кабанова известно, что «в ап-реле 1915 года его перевели в маршевый батальон Фин-ляндского полка» (он опустил слово «лейб-гвардии»), смотр которому перед отправкой на фронт производил Николай II. Но в связи с тем, что полк на фронте понес большие потери и был отозван на переформирование, то маршевый батальон возвратили в Финляндию, «и из нас сформировали 423 лужский пехотный полк»453.

    Значит, речь идет все-таки о А. Кабанове, а не о Я.М. Цельмсе, как считает Ю.А. Жук, исходя из того факта, что Цельмс до 1915 года служил в лейб-гвардии Кирасирском полку. Имя Цельмса не называет никто, кроме Юровского, который в 1922 году начал (не с пода-чи ли Ф. Сыромолотова, который со слов Юровского пи-сал это «Свидетельствую...»?) разрабатывать латышскую, без кавычек, версию состава внутренней охраны.

    Амежду тем имя Цельмса связано с именемЯ.М.Свик-ке, о котором говорил Никулин: И этот товарищ пишет... понимаете, такие нелепости, которые меня просто пора¬зили. Это, ну, явная неправда. Он пишет о том, что яко¬бы его Ленин вызвал здесь — в Москве, поручив ему, зна¬чит» в Екатеринбурге возглавить организацию охраны Николая [и] расстрел Николая под его ответственность, и так далее». И далее: «Причем, он (Я.М. Свикке) даже го¬ворит о том, что, дескать, когда, значит, он был на прогул¬ке — царь, его охраняли латышские... латыши»4". Нику¬лин опустил слово «стрелки», как назвали еще в 1915 го¬ду латышские воинские формирования. Я.М. Свикке и служивший под его началом Я.М. Цельмс не были че¬кистами, которых привел Юровский из Американской гостиницы.

    Юровский в «Свидетельствую...» говорит, что «пуле¬меты, расставленные в разных местах, были не в должном порядке», поэтому он набрал известных ему «закаленных товарищей... назначил новых пулеметчиков, одного из них я особенно помню, товарищ Цальмс (латыш) фами-лии остальных товарищей в настоящее время не припом-ню»455. Удивительно, что начальника пулеметной коман-де А. Кабанова Юровский не назвал, что вызывает сомне¬ния в правдивости этих слов Кабанова: «Если память мне не изменяет, то 10 июля 1918 года» Юровский объявил о его назначении, после чего ему «была представлена пу¬леметная команда, состоящая из 4 коренастых латышей, каждомуоколо35лет,прослужившихвармиипо12лет»456. Рассмотрим версию участия А. Кабанова в расстреле Царской Семьи в совокупности всех имеющихся в материалах предварительного 1918-1922 гг. и современного следствия документов.

    Начнем с коменданта, руководив-шего организацией расстрела на месте: «Вызвав внутрен-нюю охрану, которая предназначалась для расстрела Николая и его семьи, я распределил роли и указал, кто кого должен застрелить», — пишет Юровский в воспо-минаниях 1922 года. Охранники на пулеметных постах внутренней охраны должны были оставаться на своих местах: например, дежуривший на пулеметном посту в прихожей нижнего этажа А. Стрекотин не был сменен «латышом» в 10 часов вечера. Перед расстрелом Кабанов, по собственному признанию, не занимал пост на чердаке дома: на этом посту должен был дежурить пулеметчик из внешней охраны. Четырех «латышей» явно было недо-статочно для несения «поочередно», как пишет Стрекотин, дежурства, и перед расстрелом на этих постах находились русские охранники, для того чтобы «латыши» приняли участие в расстреле. Они были набраны Юровским с рас¬четом участия в предстоящем расстреле и должны были, как он указывает, иметь опыт: «заниматься расстрелами людей, ведь дело вовсе не такое легкое, как некоторым это может казаться». У Алексея Кабанова такого опыта не бы¬ло, и неслучайно он сообщает в письме: «Юровский пи¬тание Николая II и его семьи возложил на меня».

    Вверху дома, на втором этаже, где находились «арес¬тованные» , на тех двух постах, мимо которых проходил^ в туалетную и ванную комнаты, дежурство несли русские или хорошо владевшие русским языком охранники. На террасе верхнего этажа, где установили пулеметный пост, дежурил поочередно с русскими охранниками и «ла¬тыш» — венгр А. Вергаш, оставивший 15 июля надпись — свидетельство своего пребывания. А. Вергаш, как и ос¬тальные «латыши», не стоял на посту перед расстрелом (известно, что в это время там дежурил Н.С. Садчиков), а находился в комендантской на инструктаже у Юровского. Потом все они, после прихода грузовика, спустились вниз и в одной из комнат дожидались, когда их призовут. Ка-банова среди них в этот важный подготовительный мо-мент не было: он получил приказ Юровского о защите дома от возможного нападения враждебных сил. В нару-шение этого приказа Кабанов должен был бы дожидаться начала расстрела, чтобы принять в нем участие вместе с «руководителями области», которые, по его словам, «стояли в передней», в то время как «латыши» находи-лись в отдельной комнате.

    Помощник коменданта Григорий Никулин был на-чальником внутренней охраны и хорошо знал Алексея Кабанова: они вместе работали на строительстве Таватуй-ского динамитного завода, и, более того, брат Алексея Михаил Кабанов был тем, под чьим влиянием в марте 1917 года молодой Никулин вступил в партию. Во время беседы в радиокомитете в мае 1964 года Никулин несколь¬ко раз называет «Ивана» Кабанова среди расстрелыциков, ошибаясь с его именем, но при этом добавляет: «Не уве¬рен, что Кабанов»; «Кабанова помню... Если он только принимал участие. Да, кажется, он принимал». Никулин хорошо помнит, как он, Юровский и Кабанов промывали бриллианты, которые были, по его словам, «испачканы кровью », но уверенно его участником расстрела все-таки не назвал.

    Р. Вильтон не называет Кабанова среди тех «семи латышей»-чекистов, участников расстрела457. Генерал МуК. Дитерихс, напротив, сообщает: «Из русских пала-чей известна фамилия только одного — Кабанов ». Такой вывод основывается на том факте, что Кабанов входил в число тех «10 палачей для внутренней охраны дома, ко-торых остальные охранники называли «латышами»458. Но Кабанов использовался не только как начальник пу-леметной команды, ной для организации «питания» и не-сения дежурства на «посту внутренней площадки», по-тому что русских (!) «латышей» не хватало.

    Для несения дежурства «во внутреннем карауле, ко-торый состоял, если не изменяет мне память, из 5-ти чел.», были привлечены «два латыша, один лет 30-ти, другой лет 22-х и... ученик Уральского училища лет 21»469, — пишет В.Н. Нетребин. Вместе с тем он говорит о том, что «старший латыш» занял «пост на крыше, где стоял пу¬лемет системы «Максим». Этим «старшим латышом» мог быть Кабанов и по возрасту (1890 г. рожд.), и по владению им пулеметом; возможно, что пришел он вместе со всеми «латышами» из Американской гостиницы, а не позже, и был назначен старшим пулеметной команды, но на пос¬тах, из-за нехватки караульных, стоял так же, как и ос¬тальные.

    Проанализируем свидетельство самого Кабанова, с учетом всего рассмотренного выше. Наиболее важным является его местопребывание перед расстрелом. Сам он говорит об этом так: « Ночью 17 июля 1918 года я со своей командой убрал из нашего общежития кровати и другие вещи, оставив только один венский стул для Алексея. Тов. Юровским мне было приказано, что если во время акции будут нападать на дом особого назначения враж¬дебные нам силы, то отражать из пулеметов и грана¬тами...»460

    Отметим, что все «латыши» из его пулеметной ко-манды были свободны от постов, которые занимали в эти часы пулеметчики из внешней охраны. На пулеметном посту №11 на чердаке дома, как установило следствие белых, в эту ночь стоял охранник С.С. Шевелев, и рас-сказ Кабанова о его «мгновенных» перемещениях из при¬хожей нижнего этажа на чердак и обратно нуждается в по¬яснении. В «Записке» Юровского отмечено, что стрель¬ба продолжалась всего «две-три минуты». Кабанов за это время не только «разрядил свой наган по осужденным», но успел «пойти на чердак к пулемету», а затем спустить¬ся и сообщить, что в городе «слышны выстрелы и сильный вой царских собак... Я рекомендовал умертвить их холод¬ным оружием, а также умертвить трех царских собак, которые сильно выли»461.

    Кабанов говорит: «Результаты моих выстрелов я не знаю, т. к. вынужден был сразу же пойти на чердак, к пулемету, чтобы в случае нападения на нас (во время этой акции) враждебных нам сил в своей пулеметной ко-манде отражать это нападение»1162. В этих словах содер-жится признание того, что там, на чердаке, он был не оди¬нок. Зачем же убедившись, что никто не нападает на дом, и рекомендовав больше не стрелять, он вновь поднялся на чердак? Оттуда он видел, как «все трупы были уложе¬ны в грузовую машину и покрыты белой материей ». Неис¬требимой осталась, даже после почти полувекового пре¬бывания в партии, его крестьянская природная хитрость, которая берет верх над «долгом»: да, стрелял, но вряд ли попал — торопился; советы давал, но сам не добивал; к те¬лам не прикасался, ушел.

    Примечательны слова Кабанова — « покрыты белой материей», и еще более (не в беседе, а в письме к сыну че¬киста Медведеву-младшему) — «дорогой из черного шев¬ро портфель его величества покойника божьего Николая П-го»463. С маленькой буквы писалось все эти годы сущест¬вования безбожной власти самое памятное и дорогое для его родителей, да и для него самого в прошлой жизни это слово — Божьего. Понял ли историк-архивист, сын безжалостного чекиста Медведева (Кудрина), тот намек из письма Кабанова, который в его начале не преминул сообщить, как он, находясь уже в Вятке, прочитал в кол-чаковской газете отзыв князя Львова о братьях Кабано-вых-коммунистах: «Михаил, Алексей и младший Миха-ил тюремщик, но тюремщики гуманные»464.

    Князь Львов убедился в этом во 2-й екатеринбург-ской тюрьме, где он сидел вместе с князем Голицыным. «Благодаря вмешательству большевистских "верхов" и лично Свердлова», по решению Уралоблсовета их осво-бодили465. Этот факт подтверждает связь Свердлова с теми силами, которые и привели в феврале 1917 года к власти масонское правительство, которое вместе с ключевым постом министра внутренних дел возглавил князь Львов. Князей не только освободили, но и позволили уехать в Омск, где князь Львов вошел в состав колчаковского правительства, а князь Голицын принял участие в бое¬вых действиях против большевиков.

    Множество несоответствий в описании Кабановым всего происходящего в ту ночь в доме можно было бы от¬нести к забывчивости, ведь прошло почти полвека с тех пор. Здесь, явно имеет место его желание рассказать, как это должно было быть, а не то, как было на самом деле: будучи человеком, выжившим в условиях сталинской «зачистки» и в прошлом работником «органов», он хоро¬шо понимал, что от него ожидают услышать. Большое значение имела и просьба Медведева-младшего (к сожа¬лению, не опубликовано его письмо к А. Кабанову) по¬мочь в признании факта участия в расстреле чекиста Медведева, который хотел сохранить после своей смерти часть льгот по лечебному питанию для больной жены.

    Вот основные эпизоды того события в изложении А. Кабанова в его письме к М.М. Медведеву: «Не знаю, были ли указания из Москвы, Уральский областной со-вет вынес приговор дому Романовых, в котором были ин¬криминированы все злодеяния Николая Романова, за которой областной Совет приговорил Николая Романо-ва, его жену, детей к расстрелу... Во время прогулки Ни-колая Романова и его семьи тов. Юровский, тов. Никулин и я осматривали помещение дома особого назначения, чтобы составить план проведения приговора областного совета... План ликвидации последней династии России был составлен следующий: сам акт произвести в обще¬житии нашей пулеметной команды... Было решено под окна этого помещения поставить грузовую автомашину марки "Форд" первых выпусков, с очень плохим глуши¬телем, на время акции завести у этой машины мотор, ко¬торый будет заглушать своим шумом выстрелы»466.

    Обращают на себя внимание слова Кабанова о при-говоре именно «областного Совета», а не его президиума, к расстрелу всей Царской Семьи, включая детей. Он не мо¬жет допустить, что все было иначе, и поэтому выдает желаемое за действительное. Выбор в доме места для «проведения приговора» производился во время прогулки «арестованных», что свидетельствует о том, что первым рассматривался вариант убийства узников в комнатах, где они жили. К неточностям можно отнести оставлен¬ный «венский стул»: все остальные участники расстрела говорят, что стулья были принесены после того, когда вошедшие в комнату увидели, что больного Алексея нельзя посадить.

    Последующий рассказ Кабанова полон несоответ-ствий. «В этот раз они до 2 часов утра не ложились спать», но, главное, в ответ на слова Юровского: «В городе неспо¬койно, поэтому в целях безопасности прошу сейчас же сойти вниз», — Николай с сыном на руках и все осталь¬ные пошли по лестнице и «вошли в приготовленное им внизу помещение». Известно, что Юровский разбудил доктора Боткина и сказал ему те слова, что на сборы ушло около часа. Кабанов пишет: «В прихожей стояли руко¬водители области. Тут же находился ваш отец Михаил Медведев, которому было разрешено сделать первый выстрел в Николая Романова. Эту миссию он выполнил успешно, с одного его выстрела из маузера Николай упал мертвым. Потом присутствующие в прихожей товарищи, в том числе и я, стали стрелять по остальным членам се-мьи Николая через раскрытые двухстворчатую дверь»467.

    Выше уже рассматривались действия Кабанова. Разрядив наган, он побежал на чердак, спустился вниз и после своих « рекомендаций » снова вернулся на чердак, откуда наблюдал за погрузкой тел на автомашину, ко-торая «в сопровождении четырех товарищей, сидящих в машине и двух сидящих на лошадях, отошла от дома особого назначения»488. В беседе Кабанов не упоминает о руководителях об¬ласти, но сообщает, что «тов. Юровский вошел в эту ком¬нату, встал в угол и зачитал Николаю II и его семье Поста¬новление Уральского Областного Совета о их расстреле». Далее Кабанов рассказывает, о чем говорилось в этом по¬становлении, повторяя свои слова в письме, и продолжает: «После оглашения тов. Юровским Постановления Област¬ного Совета сразу затрещал мотор грузовой машины, и при¬сутствующие при этом товарищи сначала, не входя в ком¬нату, где находились приговоренные, начали стрелять че¬рез проем открытой двухстворной двери»469. Не забыва¬ет он сообщить и о том, о чем сообщал в письме: «Присут¬ствующий здесь член, т.е. чекист Михаил Медведев, с пер¬вого выстрела застрелил насмерть Николая П»470.

    Кабанов рассказал, что когда он спустился с черда-ка сообщить о том, что слышны выстрелы, «заисключени-ем фрельны и сына Николая, все уже были мертвы», ион «рекомендовал умертвить их холодным оружием». Ка¬банов единственный, кто сообщает, что «районный врач освидетельствовал всех казненных и установил, что все мертвы ». По опыту работы братьев-тюремщиков он знал об этой обязательной процедуре, завершающей казнь, и посчитал, что не лишним будет рассказать, что ее выпол-нили и после исполнения «приговора дому Романовых».

    Начиная с момента, когда в «1/2 второго» пришел грузовик и разбудили доктора Боткина, Кабанов не участ¬вовал в дальнейших событиях, так как, получив приказ Юровского обеспечить защиту дома, «если будут напа¬дать... враждебные нам силы», обязан был проверить со¬стояние пулеметных постов и передать им соответствую¬щие указания. Все происходящее потом он описывает со слов участников расстрела, возможно, Никулина, с которым он оставался в доме после ухода «латышей», помогая ему промывать окровавленные бриллианты, а затем участвуя в «погрузке на автомашину имущества Николая II и его семьи», которое он с Никулиным сопро¬вождал в Пермь.

    Вот перечень неверных сведений, сообщенных А.Г. Кабановым, которые свидетельствуют о том, что он не участвовал в расстреле:
    1. «Руководителиобласти» не «стояли в прихожей» перед расстрелом.
    2. Вопреки его утверждению, что все исполнители стреляли «через раскрытые двухстворчатую дверь», часть их во главе с Юровским, находилась в комнате, а ос-тальные, в том числе «латыши», стояли в дверном про-еме и за ним.
    3. Перед расстрелом Юровский не зачитывал «По-становление», а сказал всего несколько слов.
    4. После первых залпов в живых оставались, кроме «фрельны и сына Николая», три дочери.
    5. Убитых не «освидетельствовал районный врач».
    6. Не было «санитарных» носилок», а были оглоб-ли с натянутыми на них простынями.

    А. Кабанов в основном правильно описывает все происходящее до и после расстрела, вспомнил до деталей поездку в Алапаевск, даже фамилии «эмигрантов» из ЧК. Подробно он рассказывает и о том, что увидев на «сту-денте горного института», сортирующем драгоценные камни, «бархатный пояс одной из дочерей, ...сказал, что все пояса дочерей Николая необходимо распороть и хо-рошенько проверить их содержимое». Интересно, что в протоколе беседы, являющемся официальным доку-ментом, в отличие от письма к Медведеву-младшему, Кабанов приписывает себе открытие «тайны» бархат¬ных поясов и других атрибутов одежды «дочерей Ни¬колая, в которой были спрятаны бриллианты. Из этого он делает собственный вывод: «Это была тщательная подготовка к их побегу за границу. И если бы вовремя их не привезли из Тобольска, то они оттуда легко могли бы бежать»471.

    Согласно письму Кабанова, « Юровский предложил студенту снять пояс и распороть его», что свидетельст¬вует о том, что эта «тайна» была известна ЧК давно, еще в Тобольске, из-за предательства одной из горничных Царской Семьи. Более того, «студент горного института» не случайно был включен в штат охраны: когда Кабанов «слез с чердака и вошел в помещение, ранее занимаемое Николаем и его семьей, ...студент горного института сор¬тирует драгоценные камни Николая. Простые самоцве¬ты он клал в одно место, а драгоценные в другое»472. Ка¬банов подтверждает тот факт, что именно по этой причине Юровский не мог уехать на автомашине с телами убиен¬ных. Кабанов говорит правду о том, что «слез с чердака», там он был во время расстрела и выноса трупов, а «вошел в помещение» уже после отъезда автомашины.

    Вместе с Г. Никулиным Кабанов производил опись «всех вещей царя и его семьи... При помощи военноплен¬ных грузили на машины и отвозили на станцию желез¬ной дороги, и там грузили в товарный вагон. После окон¬чания погрузки в этом же вагоне мы выбыли в город Пермь». Никулин, тесно общавшийся с Кабановым, тем не менее в беседе в Радиокомитете в мае 1964 года так и не смог достаточно определенно вспомнить, прини¬мал ли Алексей Кабанов участие в расстреле Царской Семьи.

    Мог ли А. Кабанов, после того как в письме к сыну Медведева подтвердил участие его отца в расстреле, не под-твердить это и в беседе? Для того чтобы удостоверить «приоритет» Медведева-Кудрина в убийстве Царя, Каба¬нову * пришлось» в прихожей нижнего этажа «располо¬жить» «руководителейобласти», которыми «былоразре¬шено сделать первый выстрел в Николая Романова» че¬кисту Медведеву. Для этого же Кабанову «пришлось», подобно привидению, мгновенно появляться то в прихо¬жей, то на чердаке, поднимаясь туда и спускаясь обратно по пожарной лестнице. Когда начнется расстрел, точно сказать не мог никто, и Кабанов на глазах руководите¬лей области, в нарушение приказа Юровского «отражать из пулеметов и гранатами» «враждебные нам силы», до¬статочно долго стоял в прихожей. Пулеметчик не мог стрелять и одновременно «отражать гранатами», но и без этого налицо нарушение приказа, за что, по законам воен¬ного времени в случае нападения враждебных сил Каба¬нова неминуемо ожидал бы расстрел. Мог ли так поступить бывший лейб-гвардеец, прошедший обучение в Царской армии и прослуживший в ней около трех лет?

    А.Г. Кабанов был достаточно наблюдательным чело¬веком, о чем свидетельствует его рассказ о поездке в Ала-паевск, в котором есть несколько эпизодов, очень точно, в духе времени, характеризующих эпоху. Особенно это относится к тем моментам, когда Великий Князь Сергей Михайлович, человек, несомненно, незаурядный и ост¬роумный, сталкиваясь с «правдой» новой жизни, с удив¬лением делает для себя неожиданные открытия. Когда в ответ на его вопрос ему объяснили, «что такое пролета¬рий и что такое буржуа», он сказал, что после того как большевики забрали у него деньги в банках, дворцы и зем¬ли, он — «настоящий пролетарий!» и попросил: «Так что вы меня отпустите. Я буду заниматься огородничеством. Это дело я хорошо знаю». Но новой жизни не нужен был князь-огородник.

    Когда поезд пришел в Алапаевск, в купе вошел « очень пожилой человек в рабочей одежде, вооруженный револьвером и гранатами... на голове засаленная кепка, в зубах трубка, и сказал: "Собирайтесь к выходу. При-ехали". Князь спросил его: "А ты кто такой будешь?" Этот человек ответил: "Комиссар юстиции". На что князь с ехид¬ством сказал: "Комиссар... юстиции?!" Комизм этого по¬ложения породило недоверие к "комиссару юстиции", а это действительно был член Алапаевского правительства Ефим Андреев Соловьев»473, который принимал группу Великих Князей, доставленных Кабановым. Выставлен¬ное напоказ вооружение комиссара наглядно демонстри¬ровало те методы, которыми будет вершиться «правосу¬дие» , за которое он в «правительстве» и отвечал. Е. А. Со¬ловьев, на счету которого числилось много убийств, в том числе местного священника о. Удинцева, был пойман и до¬прошен в конце декабря 1918 года в Алапаевске.

    Великий Князь Сергей Михайлович, известный свои¬ми либеральными взглядами, был смелым человеком, оказавшим сопротивление убийцам: « Он схватил за полу пиджака... большевика Плишкина и чуть-чуть не увлек его за собой [в шахту. — BJC.], оборвав полу его пиджака. Князя убили выстрелом в голову»474.

    Юровский тоже имел'прямое отношение к «право-судию» — он был заместителем областного комиссара юстиции и одновременно (!) заместителем председателя облЧК: судил и расстреливал! Алексей Кабанов, как и его братья, выходцы из кре¬стьян, ставшие рабочими, вовремя приспособился к но¬вой жизни, сделав негромкую, но надежную карьеру хо¬зяйственника. «С середины 1950-х [он] персональный пенсионер республиканского значения»475. Его участие в расстреле И.Ф. Плотников обосновывает чисто гипоте-тическими построениями: «Кабанов к тому времени, как и его братья, был уже видным чекистом, и маловероят¬но, что ему не предложили роль одного из палачей или он отказался от этого "почетного революционного" зада-ния. Полагаем, что Кабанов писал правду и действитель-но был одним из убийц»478.

    Как тут не вспомнить, что именно по причине «по-четного» задания «некоторые товарищи стремятся дока-зать, что являются непосредственными участниками это-го дела, чего, на самом деле, не было»477, — как сказал в беседе Г.П. Никулин.

    В Ипатьевском доме А. Кабанов был * тюремщиком », но, используя терминологию князя Львова, характерис¬тику которого братьям Кабановым начальник пулемет¬ной команды неслучайно включил в начале письма Медве¬деву-сыну, можно сказать — «тюремщиком гуманным».

    Будучи искушенным в делах не только хозяйст-венных, но и партийных, он не стал отрекаться от учас-тия в расстреле, тем более, что только в этом случае он мог подтвердить участие и Медведева-отца. Но своим описанием всего происходящего он невольно и достаточно определенно дал понять будущим беспристрастным иссле¬дователям этой трудной и тяжелой темы, что он не прини¬мал непосредственного участия в убийстве Царской Семьи.

    Глава 20
    Алексей Кабанов. Постскриптум

    Существует еще один вариант «воспоминаний» А. Кабанова, изложенных им в частном письме к сыну Медведева (Кудрина) М.М. Медведеву в форме ответов на вопросы. Эти воспоминания существенно отличаются от сказанного Кабановым в первом письме и в беседе с ним, записанной на пленку.

    В сборнике «Покаяние» без указания даты и места хранения приведена часть ответов на вопросы, при этом помечено: «Свои воспоминания Кабанов дополнил в част¬ном письме М.М. Медведеву»478. Не приведено в сборнике и письмо М.М. Медведева, в котором были поставлены вопросы к Кабанову и необходимость в уточнении отве-тов.

    Судя по ответам, Медведева интересовали детали, подтверждающие тот факт, что именно его отец застре-лил Царя: когда и где он получил право первого выстре-ла, сколько было стрелявших, кто они были такие и как располагались. Из письма выяснилось, что Кабанов-младший не знает ответов: «Работники УОЧК знали Ва-шего отца и его дореволюционную деятельность и поэтому, вероятно [выделено мною. — BJC.], один из присутствую¬щих при казни царя сказал — Миша, тебя царь тиранил, ты его первым и стреляй...

    У нас, участвующих в казни, нервы были напряжены до последнего предела... невоз¬можно думать о том, чтобы сосчитать присутствующих или запомнить их фамилии и внешность»479.

    Текст записи беседы А.Г. Кабанова дополнен отсут-ствующим в монографии абзацем: «21 июля [Кабанов ошибается в дате. — BJT.] 1918 года тов. Юровский, его помощник Никулин и я стали вырабатывать план лик-видации Николая и его семьи. И было решено акцию эту произвести в той подвальной комнате, в которой поме-щался я со своей командой»480. Роль, которую исполнял Кабанов как начальник пулеметной команды, никак не вяжется с той, которую он приписывает себе в деле убийства Царской Семьи. Он ставит себя на третье, после Юровского и Никулина, ме¬сто, а Медведев (Кудрин), участие которого Кабанов дол¬жен подтвердить, ставит себя не только наравне с Юров¬ским, но и отбирает у него «лавры» цареубийцы.

    Когда Кабанов говорит правду? В первом письме, отмечая, что пришел в дом 10 июля? Или во втором, ут-верждая, что «последние 2 недели перед казнью царя я постоянно находился в доме Ипатьева, и до этого про-должительное время я выполнял секретное поручение на-блюдения за этим домом » ? «Районный врач» из первого письма, вероятно, на основании замечания М.М. Медведева, в частном письме Кабанова не только преобразился в « военного врача », но даже составил «акт о том, что все 11 казненных были мертвы». Кем он был, этот «военный врач»? Им не мог быть никто из врачей военного лазарета Екатеринбурга, даже доктор К.С. Архипов, который, наверно, не беско-рыстно, помог Юровскому, несмотря на расхождения в политических взглядах, окончить фельдшерскую шко¬лу и тем самым «приобрести» специальность военного фельдшера, избежав отправки на фронт. В лазарете Юров¬ский не работал по новой специальности, использовав прежнюю, главную — «руководил фотомастерской»481.

    Кем бы ни был приглашенный на казнь врач, необя¬зательно военный, он был опасным свидетелем. Только в том случае, если бы среди « головки » президиума Урал-облсовета или участников расстрела был врач, можно было сохранить тайну убийства и соблюсти юридические формальности.

    В «правительстве» Красного Урала должность об-ластного комиссара здравоохранения занимал Н. А. Сако-вич — врач по профессии и эсер по партийной принадлеж¬ности. Это он и «левый эсер Хотимский... на заседании настаивали на скорейшей ликвидации Романовых», как пишет в воспоминаниях М.А. Медведев.

    Было бы ошибкой считать эсеров более «кровожад-ными» по сравнению с большевиками, как это имеет мес¬то в выводах современного следствия. Здесь дело в ином: толкая большевиков на убийство Романовых, эсеры не столько зарабатывали политический капитал, сколь¬ко рассчитывали на то, что такое решение будет осужде¬но опорой эсеров — крестьянством, и без того нелояль¬ным по отношениюк большевикам. Сакович, попав в руки белых, дал следствию показания, что он «был очевидцем отвратительных сцен: например, был возбужден вопрос... устроить при переезде бывшего Царя крушение».

    Далеко вперед смотрели те, кто готовил на роль убийцы Юровского: он был членом Уралоблсовета и Екатеринбургского совета, военного отдела облисполкома, ответственного за облЧК, заместителем председателя облЧК и областного комиссара юстиции, заведующим охраной г. Екатеринбурга. К тому же, он, военный фельд¬шер, мог бы составить акт о смерти, если бы не был ко¬мендантом Ипатьевского дома.

    Акт о смерти Царской Семьи, врагами которой при¬писывались принадлежащие якобы ей миллионные вкла¬ды в иностранных банках, был необходим истинным организаторам ее убийства, умеющих сочетать политику и финансы. Возможно, что акт о смерти был привезен Юровским Свердлову вместе с «бумагами Романовых». Необязательно было составлять такой акт на месте зло-деяния, как об этом вдруг «вспомнил» А. Кабанов.

    Направляя письмо с просьбой зарегистрировать смерть Романовых, центральный архив ФСБ РФ, сооб-щил, что ранее их смерть не регистрировалась482. «Факт смерти РомановаН.А., Романовой А.Ф., Ро-мановой О.Н., Романовой Т.Н., Романовой М.А., Рома-новой А.Н. и Романова А.Н. установлен государственной регистрацией актов гражданского состояния и подтвер¬жден имеющимися в материалах дела ксерокопиями сви¬детельств о смерти названных лиц, выданных Централь¬ным отделом ЗАГС г. Санкт-Петербурга, где в качестве причины смерти указан расстрел, дата смерти —17 июля 1918 г., место смерти — г. Екатеринбург, Дом особого назначения»483.

    И снова Санкт-Петербург, откуда начался много-страдальный путь Царской Семьи!

    Возвращаясь к письмам А.Г. Кабанова, заметим, что еще одним существенным дополнением к его первому письму было указание на то, что когда он «слез с черда¬ка, то увидел такую картину: две младших дочери царя, прижавшиеся к стенке, сидели на корточках и закрыва¬ли головы руками, а в их головы в это время стреляли». Кабанов, в отличие от записи в частном письме, в беседе сказал, что когда он вернулся — «за исключением фрель-ны и сына Николая, все уже были мертвы. Я рекомендо-вал умертвить их холодным оружием...» Г.П. Никулин, с записью беседы с которым был уже знаком М.М. Медведев, на вопрос: «Кто был еще не пол-ностыо мертв? » — назвал Анастасию и Демидову, Но их не достреливали, а докалывали штыками, как об этом написал А.А. Стрекотин. В «Докладе» Юровский сказал, что «дочерей... пристрелили, стреляя в голову», и по это-му факту «поправили» воспоминания Кабанова. К тому же, Медведев-младший знал, что именно писал его отец: «Достреливаем из "кольта" и ермаковского нагана еще живых Татьяну и Анастасию»484.

    В ответном письме М.М. Медведеву Кабанов пишет: «Дитерихс напрасно приписывает такие высокие каче¬ства Николаю, что он знал в лицо солдат, такими ка-чествами наш жалкий царь не обладал. В 1915 г. около 5 месяцев я был в маршевой роте лейбгвардии Финлянд-ского полка, расположенного на 17 и 18 линиях Васильев¬ского острова в Петрограде, распространял там листовки РСДРП (б), призывающие солдат превратить империалис¬тическую войну в гражданскую, но царя я там ни разу не видел. Такой встречи меня с царем, какую описывает Дитерйхс, не было»485.

    Мог ли Кабанов, старательно повторяющий цитаты из « Краткого курсаКПСС», подтвердить пшроко известные многим в России, и не только в ней, высокие качества Царя? Но полное наименование Финляндского полка, хотя и с ошибкой, он называет «лейбгвардии». Впрочем, оно прозвучало, скорее всего, в вопросе Медведева-сына.

    Не мог не знать Кабанов, проходя обучение и служ-бу в маршевой роте, что Наследник Цесаревич Алексей Николаевич со дня своего рождения 30 июля/12 августа 1904 года, был шефом лейб-гвардии Финляндского пол-ка, который пользовался особым вниманием Государя Императора Николая П.

    Письмо Кабанова находится в «Личном архиве М.М. Медведева», но там же, наверное, есть и копия его письма с вопросами. Что-то помешало опубликовать и это письмо, тем более что ответы Кабанова пронумерованы так же, как и вопросы, но не повторены им.

    Н. Розанова, которая использовала воспоминания А.Г. Кабанова, однозначно заявляет: «Алексей Кабанов был одним из тех чекистов, кто вместе с Юровским рас-стреливал Царскую семью, а в 1960-е годы, будучи в пре-клонном возрасте, он требовал себе от "родной партии" за этот "подвиг" персональную пенсию »4М.

    Переписка М.М. Медведева с А.Г. Кабановым с це-лью подтверждения участия чекиста М.А. Медведева в расстреле Царской Семьи нуждается в тщательной про-верке экспертами. Вероятно, А.Г. Кабанов подтвердил то, что его попросили, движимый чувством помощи семье «товарища» по прошлой работе в ЧК, но при этом одно¬временно «доказал» и свое участие. А.Г. Кабанов требовал себе персональную пенсию союзного значения, такую же, какую имел М.А. Медведев, правда, еще до признания его « подвига» по убийству Цар¬ской Семьи.

    Зыбкость доказательств участия Кабанова в расстреле засвидетельствована следствием, которое вы¬нуждено было сопроводить список расстрельной коман¬ды в Постановлении о прекращении уголовного дела сле¬дующим замечанием: «Возможно, чекист Кабанов, крас¬ногвардеец А.А. Стрекотин».

    Глава 21
    «Уважаемые эксперты...»

    СОВРЕМЕННОЕ СЛЕДСТВИЕ оставило участие А.Г. Кабанова в расстреле Царской Семьи под вопросом, в отличие от авторов ситуационной экспертизы, проводив¬шейся Российским центром судебно-медицинской экспер¬тизы Минздравсоцразвития РФ. В основу экспертизы были положены воспоминания участников расстрела, за-фиксированные повреждения на стенах комнаты от пуль в деле Н. Соколова и И. Сергеева, исследования повреж-дений екатеринбургских останков. «Причем останки тут не главное, мы и без них смогли бы реконструировать со¬бытия. Наоборот, повреждения на останках лишь под-тверждают нашу версию о том, как происходил рас-стрел»487 , — говорят эксперты.

    Первый вопрос, который возник у экспертов: смог-ли бы разместиться в комнате размером 4,5 на 5,5 метра 11 расстреливаемых и11 расстрельщиков? Число послед-них —11 — было взято экспертами из официальной вер-сии следствия, отличающейся от числа 12, установлен-ного по «Записке» Юровского и показаниям свидетелей и участников расстрела. Не может быть окончательным принятое число участников расстрела — 11, оставивше-го, по версии следствия, под вопросом участие Кабанова и Стрекотина. Этот факт признали и эксперты: «Точно установить всех исполнителей так до конца следствию и не удалось»488.

    Наблюдавшие расстрел А. Стрекотин, И. Клещев и Н. Дерябин утверждали, что часть «латышей» распо-ложилась в комнате, а часть стояла в «дверях». Об этом же говорил в 1934 году Юровский: «Комната, хотя и ма-ленькая, все однако могли бы войти в комнату и провес-ти расстрел в порядке. Но многие, очевидно, стреляли через порог»489.

    Составив графическую реконструкцию обстоя-тельств расстрела, эксперты почему-то посчитали, что ближе всего к ней « версия Кабанова... Потому что он тоже говорит, что все 11 человек не находились в комнате, часть из них стояли в дверном проеме. Стрелять ходясь в двух шеренгах, из-за спин, это просто опасно»490.

    Почему эксперты предпочли версию Кабанова (1964), а не, например, Стрекотина (1928) или Якимова (Кле-щева с Дерябиным, 1918)? Что же касается опасности стрельбы в две шеренги, то об этом говорил еще Юров-ский: «Пуля кого-то из стрелявших сзади прожужжала мимо моей головы*, а одному, не помню, не то руку, ла-донь, не то палец задела и прострелила»491.

    Вероятно, работа экспертов в тихих кабинетах силь¬но отличается от наэлектризованной атмосферы проис¬ходивших в то время бурных событий, не доступных для нашего понимания. На представленной в книге графичес¬кой реконструкции обстоятельств расстрела, Кабанов (М 4) поставлен в дверном проеме в первом ряду справа и позади него стоят три человека. Вспомним, как он описывает свое участие в расстре¬ле: «Разрядив свой наган по приговоренным, я побежал на чердак и прилег к пулемету... хорошо были слышны выстрелы и сильный лай собак. Я сошел с чердака к мес¬ту казни и сказал, что... стрельбу надо прекратить»492. Каким образом он выбрался через ряд стрелявших и сам остался цел, непонятно, как и то, что у экспертов почему-то не возник ряд вопросов по мгновенным перемещениям Кабанова на чердак и обратно. Если бы они попытались ответить на эти и другие вопросы, то не поставили бы вер¬сию Кабанова «ближе всего».

    Эксперты предполагают: «В проеме входной двери могли находиться еще два человека — Медведев П.С. и Кабанов»493. И. Клещев, наблюдавший происходящее со стороны сада через окно в прихожей, отметил, что Па¬вел Медведев стоял позади всех стрелявших. Он, как на-чальник внешней охраны, до начала расстрела выполнял приказ Юровского «о тщательной проверке караула сна-ружи и внутри дома, чтобы... все время наблюдали сами в районе дома...»49*

    * Мимо его головы пуля не могла прожужжать: Юровский сто¬ял в углу комнаты, и сзади него никого не было.

    фото

    Можно проследить траекторию полета пуль, посмот¬реть, в кого они попали, и т.д. А по мемуарам свидетелей попытаться восстановить, кто именно вел огонь»*™, — ут¬верждают эксперты. Известно, что П.С. Медведев со-брал у караульных револьверы, которых «у охраны дома было всего 12 штук, все они были системы Нагана». И далее он продолжает: «Револьверы были розданы Юровским уже по рукам и находились у семи латышей, бывших в комнате, двух членов следственной комиссии, самого Юровского и его помощника, всего было роздано по рукам одиннадцать револьверов, а один револьвер Юровский разрешил взять обратно ему, Медведеву. Кро-ме того, у Юровского был при себе револьвер Маузер»496.

    Исследование обнаруженных на Коптяковской доро¬ге останков и пуль подтвердило заключение баллистичес¬кой экспертизы, проведенной в феврале 1919 года по за¬данию Н. А. Соколова. Экспертиза перечислила виды огне¬стрельного оружия, которое было применено при расстре¬ле: «Использовались несколько трехлинейных (7,62 мм) револьверов системы Нагана, 4-линейный (10,16 мм) ре¬вольвер неустановленной системы, 4-линейный (11,43 мм) автоматический пистолет системы Кольта, трехлинейный (7,62) автоматический пистолет системы Браунинга, из-готовленный в Европе, трехлинейный (7,62 мм) автома-тический пистолет американского изготовления неуста-новленной системы»497.

    Кроме того, экспертизой 1919 года было отмечено использование автоматического пистолета системы Бра-унинга «американского изготовления»498.

    «Некоторые из пуль, извлеченныеизстениполавком-нате убийства — всего 11 пуль на снимке (№ 55), — пред¬ставлены в книге Н.А. Соколова, который отметил (в при¬мечании), что часть пуль была роздана Сергеевым разным людям. Большинство пуль были выпущены из револьве¬ров системы "наган", которые, в числе 12 штук, были роз-даны П.С. Медведевым участникам расстрела. Вот как об этом вспоминает чекист Медведев (Кудрин): «Юров¬ский предлагает нам взять оставшиеся пять наганов [к вопросу о числе участников расстрела: семь наганов были уже розданы «латышам». — В.К.].

    Петр Ермаков берет два нагана и засовывает их за пояс, по нагану берут Григорий Никулин и Павел Медведев. Я отказываюсь, так как у меня и так два пистолета... Оставшийся револь-вер берет сначала Юровский (у него в кобуре десятиза-рядный «Маузер»), но затем отдает его Ермакову, и тот затыкает себе за пояс третий наган»499.

    фото

    Свидетельства Медведева (Кудрина) о персональном составе пятерых участников расстрела и семерых «латы¬шах» подтверждают показания П.С. Медведева, данные им следствию в 1919 году: агенту Алексееву в Перми и И.А, Сергееву в Екатеринбурге.

    На руднике, в урочище Четырех Братьев, следстви-ем в 1919 году были обнаружены две пули от револьвера системы «Наган» и одна стальная оболочка от такой же пули. На месте захоронения под «мостиком из шпал» были обнаружены 14 пуль, девять из которых от револь-вера системы Наган, четыре — от пистолета системы Бра¬унинг, одна — от пистолета системы Маузер.

    Экспертиза установила: «Всего было, судя по по-вреждениям стен, дверей, 33 выстрела»500. В действительности же, с учетом общего числа пуль, отмеченных выше, а также найденных в захоронении в Поросенковом логе в 2007 году, выстрелов было значительно больше — не ме¬нее 53. Из общего числа пуль только небольшая их часть относится не к револьверам системы Наган, которыми были вооружены семеро «латышей».

    П. Ермаков, у. которого был собственный маузер, забрал себе три нагана; по одному нагану было у Г. Никулина и П. Медведева, отрицающего свое участие в расстреле. Таким образом, при расстреле использовались восемь-девять наганов, семь из которых были у «латышей ». Следовательно, с учетом показаний П.С. Медведева, М. А. Медведева (Кудрина), А.А. Стрекотина, А.А. Якимова, а также установленного факта, что подавляющее боль¬шинство пуль были выпущены из наганов, участие семе¬рых « латышей» в расстреле можно считать установленным. Фамилии этих семерых «латышей» —бывших венгерских военнопленных — были приведены в списке И. Мейера.

    Глава 22
    «Видный чекист»

    В ИЮЛЕ 1962 года в партархив Свердловской об-ласти (ПАСО) обратился М.А. Медведев с заявлением-просьбой «подтвердить его непосредственное участие в расстреле бывшего царя Николая II и его семьи». «Вид-ному чекисту», как называет его И.Ф. Плотников, было отказано в этой, по его мнению, «исторической» заслуге на том основании, что он ни в одном из списков следствия белых, но которым разыскивались лица, причастные к убийству в Ипатьевском доме, а также « в наших архив¬ных документах... неупоминается»501. По антихристианской большевистской морали убий¬ство, по сути, по сговору группы лиц (М.А. Медведеву, члену коллегии УралоблЧК, направляемому в Ипать¬евский дом, не был выдан на руки приказ его руководства с постановлением органов власти о казни) не только не на¬казуемо, но и должно быть вознаграждено.

    М.А. Медведев стал членом РСДРП в 1912 году, а че¬рез два года, в возрасте 22 лет, был арестован и по реше¬нию суда посажен в тюрьму за «революционную работу в Баку, Перми, Вятке, Екатеринбурге, Тюмени, Новони-колаевске, Иркутске и других городах. В 1917-1918 гг. в Екатеринбурге играл видную роль в боевых красногвар¬дейских дружинах»602. М. Медведев (Кудрин) был типичным карателем с уголовными наклонностями, что подтвердилось его по-ведением в Вятке, когда он, начальник губЧК, и «часть его подчиненных бесчинствовали, грабили и убивали невинных людей, вступили в конфликт и с местным со-ветом. В начале 1919 г. ...было возбуждено дело по обви-нению Медведева и большой группы вятских чекистов "в преступлениях по должности". Медведева и других спасли от суда и наказания председатель Вятского губ-ревкома А.Г. Белобородое и Г.И. Сафаров»603. «В семье Медведева (Кудрина) хранился штык-нож от винтовки системы Винчестер, примененной в ночь убийства при докалывании жертв»504.

    Больше чем пропасть отделяет чекиста Медведева и «наследников» его по духу от людей, не только не испо-ведующих христианские заповеди, но просто людей с нор¬мальной психикой. Поэтому ничего удивительного нет в том, что отношение к Екатеринбургской трагедии непри¬миримо разделило общество так же, как в гражданскую войну, на белых и красных. В обществе, в котором состо¬ят при должностях и на государственной службе «братья по духу» большевиков, неизбежно, по сути, продолжение гражданской войны. Ведь есть, не могут не быть докумен¬ты в «спецхранах» по этой трагедии — расправе с глав¬ной Семьей России, но их спрятали от народа, потому что кому-то выгоден этот почти вековой раскол страны. Возвратимся к ходатайству М. А. Медведева. Получив отказ, он взялся за написание «воспоминаний», которые после его смерти, в марте 1964 года, были переданы сыном вместе с сопроводительным письмом Хрущеву. Наверня-ка Медведев использовал какие-то материалы из закры-тых архивов, доступ к которым он имел: помогали бы-лые связи в «органах».

    Там все эти годы отслеживали «подвижки» по «делу Романовых» и привлекали участ-ников убийства в качестве консультантов по мере поступ¬ления новых материалов, как, например, после изданий за рубежом книг, публикаций, похищения части матери¬алов следствия Н.А. Соколова и т.д. Помогали при написа¬нии воспоминаний и «друзья-чекисты», обосновавшиеся в Москве, Никулин и Родзинский, а так же былые разго¬воры с «самим» Юровским до его кончины в 1938 году.

    Проблематику Царского Дела оба Медведева знали не просто хорошо, а досконально, и это нашло отражение в «воспоминаниях»505. Вот основные ее положения:
    1. Ленин был против расстрела Романовых и говорил об эвакуации их в Москву на « именно всероссийский суд ».
    2. Свердлов: «Скажи, Филипп, товарищам: ВЦИК официальной [неофициально разрешает! — BJC.] санкции на расстрел не дает».
    3. Эвакуировать «царскую семью из города... озна-чает дать монархистам давно желанную возможность для похищения царя».
    4. «Рабочие... и другие партии [после мятежа левых эсеров и анархистов 6 июля у власти остались только большевики. — BJC.] требовали немедленного расстрела Романовых».
    5. Откладывание решения об «участи Романовых в военной обстановке означало еще глубже подрывать доверие народа к нашей партии».
    6. Решение о расстреле Царской Семьи принято «ве¬чером 16 июля нового стиля 1918 года в здании Уралобл-ЧК», где «заседал в неполном составе областной совет Урала» (Велобородов, Сафаров, Голощекин, Войков) иУралоблЧК(председательФ. Лукоянов, члены коллегии: В. Горин, И.И. Родзинский, Юровский и вызванный туда автор воспоминаний, «екатеринбургский чекист», член коллегии облЧК).

    В воспоминаниях М. Медведева используются «по-казания свидетелей и объяснения обвиняемых об убий-стве царской семьи», как назвал соответствующую гла¬ву в своей книге Н.А. Соколов, доступ к которой опреде-ленному кругу лиц был открыт уже в начале 30-х годов. В показаниях П.С. Медведева, начальника внешней охра-ны Ипатьевского дома, единственного из всех участников расстрела, допрошенного следователями, говорится о том, что среди тех «одиннадцати человек», которые вошли в «ту комнату» были «два члена Чрезвычайной комис¬сии и семь латышей». Он уже упомянул про тот факт, что «прежде чем Юровский пошел будить царскую семью, в дом Ипатьева приехали из Чрезвычайной комиссии два члена». Это были П. Ермаков и М. Медведев, которому, как говорил Юровский в докладе 1934 года: «Принимать трупы я поручил Михаилу Медведеву, это бывший чекист и в настоящее время работник ГПУ. Это он вместе с Ерма-ковым Петром Захаровичем должен был принять и увести трупы»506.

    Юровский не называет его имя в составе расстрель-ной команды, а сам М. Медведев не говорит о том, что он приехал на автомобиле вместе с Ермаковым именно с це¬лью «принять и увезти трупы».

    В своих «воспоминаниях» он действует как равный по должности Юровскому, фактическому председателю облЧК: с ним после совещания в Американской гостини-це он идет в Ипатьевский дом. Там они обдумывают план убийства, выбирают «комнату в нижнем этаже рядом с кладовой», раздают «наганы латышам внутренней охраны — мы сочли разумным привлечь их к операции, чтобы не расстреливать одних членов семьи Романовых на глазах у других. Трое латышей отказались участ¬вовать в расстреле... В отряде осталось семь человек ла¬тышей»507.

    Дальше в воспоминаниях М. Медведева говорится о том, что «Юровский с Никулиным принесли три стула — последние троны приговоренной династии». Это несоот¬ветствие действительности (в других источниках один-два стула Никулин принес по приказу Юровского) можно было бы отнести к несовершенству памяти, если бы даль¬ше не последовало описание главного в этих воспоми¬наниях эпизода. В последний момент, когда Юровский, М. Медведев, Никулин, Ермаков и П. Медведев уже сто¬яли в комнате, «Юровский отзывает Павла Медведева, и оба выходят в соседнюю комнату. Теперь слева от меня против царевича Алексея стоит Гриша Никулин, против меня — царь, справа от меня — Петр Ермаков, за ним пустое пространство, где должен встать отряд латышей. Стремительно входит Юровский и становится рядом со мной...»508

    Далее в его изложении следует сцена расстрела, во время которой М. Медведев опережает Юровского и пер-вым производит выстрел в царя, отбирая у коменданта «лавры» цареубийцы. Не это ли было главной целью его «воспоминаний»? Что подвигало Медведева на эту бес-плодную попытку? Ведь никто из свидетелей и участников расстрела, даже «друг-чекист» Никулин, не подтвержда¬ет эту версию. Во время беседы в Радиокомитете в мае 1964 года М.М. Медведев, сказал, что его отец и Юров¬ский «спорили про этот первый выстрел в Николая. Отец говорил, что "я выстрелил!" Никулин ответил: "А я бы так не сказал... там ничего нельзя было разобрать: кто — кого и как... Выл залп"»609.

    Из показаний П. Медведева Алексееву еще в Перми следует, что перед расстрелом Юровский «вышел к нему, Медведеву, в соседнюю комнату» и приказал: «Посмот¬ри на улице, нет ли посторонних людей, и послушай вы¬стрелы, слышно будет или нет»510. При повторном до¬просе, проводимом Сергеевым, не приведенном в книге Н.А. Соколова, П. Медведев об этом эпизоде рассказал иначе: «Юровский выслал меня, сказав: "Сходи на ули-цу, нет ли там кого и не будут ли слышны выстрелы..."»611 Существенная разница показаний заключается в том, где находился П. Медведев в тот момент, когда ему говорил эти слова Юровский. На этом допросе не присутствовал представитель прокуратуры, и установить истинную при¬чину изменения в показании невозможно.

    А. Стрекотин отмечает присутствие П. Медведева в той комнате, но это относится к тому моменту, когда «группа людей, не известных мне, вышла из комнаты и направилась к той комнате, в которую ввели арестован-ных. Я пошел за ними же, позабыв про свой пост. Они и я встали в дверях. Юровский, Ермаков, Окулов [Нику-лин —BJC.], Медведев [Павел. — BJC.] находились в ком¬нате с арестованными. Юровский скорым движением рук показывает арестованным, как нужно становится»512. Взволнованный Стрекотин, вероятно, не заметил, как выходил из комнаты П. Медведев, но он не мог не заметить выхода Юровского — главной фигуры в его рассказе. За¬метим, что в числе вошедших в комнату он, пулеметчик, не назвал начальника пулеметной команды А. Кабанова.

    Именно эпизод с выходом из комнаты Юровского использован в «воспоминаниях» М. Медведева: «Теперь... против меня — царь». Подтверждает М. Медведев эпизод допроса П. Медведева, приведенный в книге Н.А. Соко¬лова, о том, что после его возвращения «вид убитых на¬столько повлиял на него, что... его начало тошнить и он вышел из комнаты»513. Привыкший к подобным «сценам» чекист М. Медведев так описывает эту картину: «В про¬ходной комнате вижу Павла Медведева — он смертельно бледен, и его рвет, спрашиваю: не ранен ли он, но Павел молчит и машет рукой»614.

    Об участии П. Медведева в расстреле рассказал А. Яки¬мов, со слов охранника Клещева, видевшего происходя¬щее через окно в прихожей: «В комнате, вправо от входа в нее, находился Юровский; слева от него, как раз напротив двери... стоял Никулин. Рядом с ним в комнате же стояла часть латышей. Латыши находились и в самой двери. Сзади них стоял Медведев»516.

    « Экспертная реконструкция обстоятельств расстре¬ла»б1в не подтверждает рассказ М. Медведева: «слева от меня против царевича Алексея стоит Гриша Никулин, против меня — царь, справа от меня — Петр Ермаков, за ним пустое пространство, где должен встать отряд латы¬шей». Согласно схеме экспертов, Юровский стоял спра¬ва от дверей почти в углу комнаты, рядом с ним — Нику¬лин; слева от входа в углу — Ермаков, а рядом с ним — М. Медведев. Между ними могли стать не двое, а четверо «латышей», как описывал Клещев: рядом с Никулиным «в комнате же стояла часть латышей», но эксперты раз¬местили в два ряда в дверях П. Медведева, А. Кабанова с двумя «латышами» и одного из них позади.

    В 1964 году, после смерти М.А. Медведева, Алексей Кабанов написал о событиях той ночи и об участии в них его отца. Эти «Воспоминания» полны несоответствий и неточностей, которые можно было бы объяснить дав¬ностью произошедшего, если бы не бросающееся в глаза явное намерение «доказать» главенство в цареубийстве чекиста Медведева. «В прихожей стояли руководители области», — пишет автор о таком многозначительном факте, какой между тем не был отмечен никем из свиде¬телей и участников расстрела. «Тут же находился ваш отец Михаил Медведев, которому было разрешено сде¬лать первый выстрел в Николая Романова. Эту миссию он выполнил успешно, с одного его выстрела из маузера, Николай упал мертвым».

    Кольт и маузер были у Юровского, а у М. Медведе-ва был в кобуре американский кольт, а за поясом бель-гийский браунинг, но это уже «неточности», хотя Кабанов запомнил именно маузер, из которого стрелял Медведев, — вид оружия, не характерный для солдата, но основной у че¬киста («товарищ маузер»), западающая в память деталь.

    «На моем пятом выстреле Николай П валится», — пишет Медведев, «вбрасывая» запоминающуюся «деталь», кото-рую опровергают слова Юровского: «Я... в него выстрелил [из кольта.—BJC.} и убил наповал». За свой «приоритет» он боролся до конца: вероятно, это было важно не только для него одного, и он заявляет об этом, зная, что его сло¬ва рано или поздно будут известны тем, для кого факт убийства Царя и Наследника лично Юровским имеет большое значение.

    Во время беседы с Г.П. Никулиным в радиокомите-те произошел диалог между ним и М.М. Медведевым, похожий больше на выяснение отношений: принимал ли участие сам Никулин в расстреле, как об этом «где-то вы¬разился» чекист М.А. Медведев? «А как я мог принимать не лично, когда об этом говорят и Соколов, и Жильяр... Я, между прочим, слышал, что Михаил Александрович якобы где-то выразился, что Никулин, дескать, не прини¬мал участие, что онушел »517,—его ответ звучит как оправда¬ние: он был помощником коменданта, и этим все сказано.

    Никулин рассказал о своем телефонном разговоре в июле 1918 года с Голощекиным, который спросил его: «Ты что нервничаешь? Я тебя знаю. Ты такой твердокамен¬ный...» Из последовавшего объяснения Никулина выяс¬нилось, что раньше он «действительно не знал, что такое нервы... паника или еще что-нибудь», а накануне царе¬убийства он «не спал, не спал... там, знаете иногда»518. «Там» — в Ипатьевском доме, зная уже о той участи, которая ожидает узников. В отличие от чекиста Медве¬дева, Никулин не связал свое будущее с ГПУ и с милици¬ей, после 1924 года он перешел на хозяйственную работу. Сына Медведева, неслучайно присутствовавшего на за¬писи той беседы, больше всего интересовал вопрос, кото¬рый он неоднократно задавал Никулину: писал ли Юров¬ский воспоминания или нет? Где они? Сохранились ли?

    В письме Кабанова отражены наиболее значимые положения, отстаиваемые сразу после совершенного злодеяния, и сейчас, нынешним следствием: «Николая Романова и его семью дальше оставлять в городе было опасно, вести их в центральную губернию России также было опасно. Не знаю, были ли указания из Москвы, Уральский областной совет... приговорил Николая Рома-нова, его жену, детей к расстрелу»519.

    Во время той беседы в радиокомитете с Г.П. Нику-линым ведущий ее (Д.П. Морозов) задал ему один из глав¬ных вопросов, затронутый в письме Я.М. Свикке Ни¬кулину, о том, что Свикке перед расстрелом объявил приговор. Приведем этот важный отрывок разговора:
    «Д.П. Морозов:
    — Приговор этот был сказан просто так, на словах?
    Это не был документ?
    Г.П. Никулин:
    — Он был сказан на словах. Тут... Нет, на словах. Так, очень коротко. Я здесь приводил (уже) текст ("Ваши друзья наступают на Екатеринбург, поэтому вы приговорены к смерти").
    Д.П. Морозов:
    — Одним словом, никакого документа не было?
    Г.П. Никулин:
    — Нет, там, может быть, в Президиуме документ, может быть, и был, а здесь, у нас на руках, не было»520.

    Дважды прозвучавшее «может быть» показывает, что Никулин об этом документе не слышал в сомневается, был ли он вообще в Президиуме.

    Воспоминания М.А. Медведева полны несоответ-ствий, не говоря уже о неточностях. На заседании в зда-нии УралоблЧК вечером 16 июля не было «председателя областной ЧК Федора Лукоянова»: он выполнял зада¬ние в Перми. «Друг-чекист» И.И. Родзинский говорит: «Я не считаю, что это было совещание, на котором толь¬ко встал вопрос этот. По-моему, это так было уже так все разрешено, видимо, в "головке", а приехали к нам с тем, чтобы так, видимо, "поделиться решениями"»ви.

    Ложью Медведева является его утверждение о том, что были «попытки тобольского духовенства во главе с епископом Гермогеном освободить царскую семью из-под ареста», как и то, что «находчивость моего друга матроса Павла Хохрякова, вовремя арестовавшего Гер-могена и перевезшего Романовых в Екатеринбург под охрану большевистского совета, спасла положение »522. Аналогичяая ситуация, по словам Медведева, сложилась и в Екатеринбурге: «У нас, чекистов, создавалось впечат-ление, что в городе существует какая-то белогвардейская организация, упорно старающаяся войти в контакт с ца-рем и царицей»623. Но далее «впечатление» вдруг смени-лось точным знанием адресов: «Мы принимаем решение этой же ночью нанести два удара: ликвидировать две мо-нархические подпольные офицерские организации, мо-гущие нанести удар в спину частям, обороняющим город (на эту операцию выделяется чекист Исай Родзинский) и уничтожить царскую семью Романовых»БЫ. С первых месяцев существования «жизненно важных» органов но-вой власти они регулярно отчитывались о «ликвидации» придуманных ими « монархических организаций ». Боль-шевики справедливо считали своими главными врагами именно монархистов, ставку на которых упрямо не хоте-ло делать «белое движение», тесно связанное с масон-скими и сионистскими кругами в России и на Западе.

    Поддерживая «друга-чекиста» Медведева, Родзин-ский, несомненно, знакомый с содержанием его письма, утверждает: «В июле месяце мы две офицерских организа¬ции ликвидировали». Родзинский, имеющий универси¬тетское образование, даже придумал им названия: « "Белая роза", кажется, или "Белый крест", то ли "Алый крест"».

    В действительности же все было с точностью до на-оборот: «Белые подпольщики к моменту подхода чеш-ского авангарда уже установили контроль над городом »625. Среди трех групп подпольщиков наиболее активной была Военная организация, многие руководители которой работали в советских военных учреждениях. Отряд слу-шателей Академии Генерального штаба, в который вхо-дил капитан Д.А. Малиновский, возглавлявший «пятер-ку помощи» Царской Семье, 21 июля ушел на соединение с чехами526. Известно, что в эту Академию были внедрены чекисты, но результаты их деятельности были нулевыми. Действия же подпольщиков были настолько успешными, что им удалось достать у красных оружие и вооружить отряд слушателей Академии. Но монархических органи¬заций, стремящихся, по словам чекистов, освободить Царскую Семью, в белом подполье, «которое окончатель¬но оформилось в мае», не имелось. Все рассказы органи¬заторов убийства о том, что в случае вывоза Царской Семьи монархисты неизбежно организовали бы ее осво¬бождение, не имеют оснований.

    Современное следствие широко использует «воспо-минания» чекиста Медведева, находящиеся в составе «целого комплекса документов, созданного в результате работы идеологического отдела ЦК КПСС»627. В качестве основного аргумента доказательства непричастности Ле¬нина к решению судьбы Царской Семьи приводится «вспомнившийся» Медведеву спустя сорок пять лет рас¬сказ Голощекина, якобы передавшего слова Ленина о необ¬ходимости эвакуации Царской Семьи в Москву, где «мы... устроим им суд на весь мир». Голощекин привел и слова Свердлова: «ВЦИК официальной санкции на расстрел не дает», — из которых следует, что неофициально санк¬цию на убийство ВЦИК, а это фактически Свердлов, дал. Состав «целого комплекса документов», в том числе с воспоминаниями «друзей-чекистов», не был подвергнут источниковедческой экспертизе и не был введен в науч¬ный оборот, что позволило использовать его «лишь в ка¬честве исторического источника, подтверждающего или отвергающего исторический факт или точку зрения про¬курора-криминалиста В.Н. Соловьева»бад, — замечает Л.А. Лыкова.

    На недопустимость только следственного осмотра исторических документов указывал профессор А.И. Баст-рыкин на Международной научной конференции «Цар¬ское дело и екатеринбургские останки» (Царское Село, апрель 1998 года): «Поскольку исторические источники неоднозначно и противоречиво трактуют обстоятель¬ства гибели Царской Семьи, правовое, процессуальное изучение этих источников должно проводиться не в фор¬ме обычного следственного осмотра, а в форме специаль¬ного экспертного исследования»529.

    Целью таких неправомерных действий следствия является принятие только тех доказательств, которые подтверждают принятую им версию и исключение проти¬воречивших ей материалов следственного дела Н.А. Соко¬лова. Наиболее сложным вопросом событий того времени является отношение различных слоев, групп общества, наконец, подавляющей части народа к политике, прово¬димой большевистской властью вообще и по отношению к судьбе Царской Семьи в частности.

    В воспоминаниях Медведева-Кудрина и Родзинско-го, чекистов-карателей, членов коллегии УралоблЧК, сделанных ими почти через полвека, проводится линия на подтверждение устоявшегося в советской историографии положения о неизменной «народной поддержке» решений большевистской власти и чекистов и действий для их реа¬лизации. Такое «глубокомысленное» заявление Медведе¬ва-Кудрина о том, что «дальше откладывать решение учас¬ти Романовых в военной обстановке означало еще глубже подрывать доверие народа к нашей партии»630, сделано им по явной подсказке, но не было продуманным до конца. По¬нятно, о какой «участи» идет речь, но в таком случае следу¬ет, что Ленин, который, по словам Родзинского, «носился с мыслью поставить процесс всероссийский над царизмом», не реализуя эту «мысль», подрывал «доверие народа».

    Пытаясь переложить ответственность за убийство на другие партии, в воспоминаниях указывается на требования эсеров и анархистов о «скорейшей ликвида-ции Романовых», сопровождаемые угрозой, что «это сде-лаем мы сами». После провала мятежа эсеров и анархис-тов 6 июля они больше не имели возможности влиять на принятие решений ни в центре, ни на местах. Откровен-ной ложью являются слова Родзинского о том, что рас-стрел вызвал «большущий подъем» — «хорошо, кстати, пошли формирования дополнительных частей»631.

    И совсем нелепой выглядит дилемма Медведевых: «От нашего решения (решить наконец участь царской семьи в Екатеринбурге) зависело, поведем ли мы рабочих на оборону города Екатеринбурга или поведут их анар¬хисты и левые эсеры. Третьего пути не было»632.

    Не вызвал расстрел Царской Семьи ни «большуще-го подъема», ни участия рабочих в обороне города. «На Урал были двинуты воинские части из Центра: латыши и эстонцы, интернационалисты, петроградские и москов-ские рабочие отряды. В некоторых уральских селах и на заводах находилось достаточное количество сторонников большевизма, из которых красные полки и отряды по¬полняли свои ряды»533.

    Становятся известными тщательно скрываемые факты про тот «большущий подъем»: «Расстрел послед-него российского императора осложнил обстановку на Урале. Мятежи вспыхнули в Оханском, Осинском, Кун-гурском, Красноуфимском, Чердывском и других уездах Пермской губернии, в ряде районов Уфимской, в Уржум-ском уезде Вятской губернии. Под влиянием эсеров и мень¬шевиков взбунтовалась не только мелкая буржуазия горо¬да и деревни, но и значительная часть среднего крестьян¬ства. К мятежникам примкнули отдельные слои рабочих. Бунтовщики жестоко расправлялись с коммунистами, ра¬ботниками государственных учреждений, их семьями»631.

    Придавая себе вес, М. А. Медведев говорит о том, как он «попросил Филиппа и шофера постоять у машины, пока будут носить трупы». После того как Белобородов получил телеграмму от Свердлова с одобрением решения «Уральского областного Совета о ликвидации Романо-вых» , Медведев, подчеркивая дружеские с ним отношения, говорит: « Мы обнялись с Александром и поздравили друг друга, — значит, в Москве поняли сложность обстанов¬ки, следовательно, Ленин одобрил наши действия».

    Концовка «воспоминаний», которые, как надеялись авторы, не выйдут за пределы ЦК КПСС, приоткрывает правду об убийстве Царской Семьи: «Так закончилась секретная операция по избавлению России от династии Романовых. Она прошла настолько успешно, что доныне не раскрыта ни тайна дома Ипатьева, ни место захороне¬ния царской семьи». План секретной операции привез вернувшийся из Москвы 14 июля Голощекин, на следующий же день от-давший приказ Юровскому: «Завтра надо дело ликвиди-ровать», — как сказано в докладе 1934 года «на закры¬том совещании старых большевиков» в городе, носящем имя человека, давшего Голощекину неофициальное ука¬зание на убийство Царской Семьи. Воспоминания М.А. Медведева, как и других чеки-стов, имели своей целью подтверждение официальной версии: расстрел Царской Семьи совершен против воли большевистского руководства — Ленина и Свердлова; Президиум Уралоблсовета принял решение в силу сло-жившихся обстоятельств — наступления белых и угро¬зы освобождения Царской Семьи тайной монархической организацией.

    Благодаря письмам-воспоминаниям, направлен¬ным в партийные органы, беседам в Радиокомитете был создан целый комплекс документов, выдаваемых за ис-торические, в которых опровергаются выводы следствия 1918-1922 годов и которые именно с этой целью исполь-зуются современным следствием. При этом производит¬ся выборочное извлечение из «воспоминаний» фактов, подтверждающих версии следствия.

    Характерен в этом отношении следующий эпизод. Медведев «вспоминает»: когда на совещании «стали ду-мать, кого выделить на ликвидацию от УралоблЧК», то Белобородов первым спросил согласие на участие у него, на что последовал ответ: «По указу Николая Н я судился и сидел в тюрьме. Безусловно, приму!» На том совеща-нии, по словам Медведева, представителем от Красной армии Белобородов предложил Петра Захаровича Ерма-кова, военного комиссара Верх-Исетска. «А от тебя, Яков, кто будет участвовать?» — спросил Белобородов Юров¬ского. «Я и мой помощник Григорий Петрович Нику¬лин», — отвечал Юровский. «Итак, четверо: Медведев, Ермаков, Никулин и я», — подводит итог Медведев. Именно их следствие, как будет показано далее, называ¬ет в числе активных бойцов, «непредусмотренных ранее Юровским» для участия в расстреле.

    По распоряжению Хрущева М.А. Медведев был по-хоронен «с воинскими почестями на Новодевичьем кладбище 15 января 1964 года». Перед смертью он про-сил передать Хрущеву «от его имени в подарок истори-ческую реликвию нашей семьи — пистолет системы Бра-унинг, из которого отец... расстреливал последнего рус-ского царя Николая Второго и его семью»535. Через 45 лет, день в день, 15 января 2009 года, про-куратура закрыла дело...

    Глава 23
    Расстрельная команда. «Латыши»

    ЧТО ГОВОРИТСЯ о расстрельной команде вообще и об участии в ней «латышей» в воспоминаниях М.А. Мед¬ведева? Он называет, кроме себя и Ермакова, троих из числа находящихся в Ипатьевском доме: Юровского, его помощника Никулина и начальника внешней охраны П. Медведева, —а также «семь человек латышей», не рас¬крывая их персонального состава. Таким образом, по М.А. Медведеву, всего в расстреле участвовало 12 чело-век, и он не «подгоняет число карателей под II*536, как считает И.Ф. Плотников.

    Из воспоминаний М. Медведева неясно, кого он под¬разумевал под «латышами», так же как и Юровский, в «За¬писке» которого сказано: «Отобрано 12 человек (в т. ч, 6 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение, 2 из латышей отказались стре¬лять в девиц». В тексте этого документа, являющегося подлинником «Записки», была напечатана цифра 7, ко¬торая от руки исправлена на цифру б.

    На допросе П. Медведев показал: «Револьверы были розданы Юровским уже по рукам и находились у 7 латы¬шей, бывших в комнате, двух членов следственной ко¬миссии, самого Юровского и его помощника; всего было роздано по рукам 11 револьверов, а один револьвер Юров¬ский разрешил взять обратно ему, Медведеву. Кроме то¬го, у Юровского был при себе револьвер Маузер. Таким образом в комнате внизу собралось всего 22 человека: 11 подлежащих расстрелу и 11 человек с оружием, кото¬рых он всех и назвал»537. Павел Медведев, исключивший себя из числа участников расстрела, был двенадцатым.

    Обращает на себя внимание не отмеченный иссле-дователями очень важный следующий факт: говоря «у 7 латышей, бывших в комнате», Медведев тем самым указывает на то, что среди них не было тех двоих, которые «отказались стрелять в девиц» во время сбора их в комен¬дантской. Показания П. Медведева особенно ценны тем, что даны следствиюбелых,итем,чтоон,как начальник внеш¬ней охраны, пользовался доверием Юровского. Именно он отобрал «в команде... револьверы, всего 12 штук», которые потом «принес в канцелярию коменданта». На повторном допросе П. Медведев подтвердил свои первые показания, продолжая отрицать собственное участие в расстреле.

    Современные исследователи, производящие «ре-визию» материалов следственного дела Н.А. Соколова, исключают из состава «расстрелыциков» нерусских «ла-тышей». «Расхожее представление о том, что Николая II расстреливали не русские, а латыши или австро-венгры, сложилось в годы гражданской войны, когда белые расследовали обстоятельства гибели Царской семьи. Но это, как видим, не соответствует действительности»538.

    Н. Розанова, автор этого бездоказательного утверж-дения, ссылается на труд уральского историка И.Ф. Плот¬никова «Правда истории: Гибель Царской Семьи» (Ека¬теринбург-Москва, 2003) и на указания «прокурора Иор¬данского... в январе 1919 года на основе данных предва¬рительного следствия»539.

    В своей монографии И.Ф. Плотников, версия кото-рого уже рассматривалась ранее, все свои доводы перечер¬кивает следующим справедливым утверждением: «В прин¬ципе, точный количественный и персональный состав команды внутренней охраны ДОНа с 4 июля может быть выяснен, но лишь в будущем, когда документы Ураль¬ской облЧК и Уральского облисполкома Совета будут рас¬секречены. Юровский в 1934 г. говорил: "...списки зар¬платы охраны, как и другие документы, должны были быть отправлены в областной архив в период эвакуации, где весь архив, мне неизвестно". Известно лишь, что ар¬хив руководящих органов области при эвакуации увез¬ли в Пермь, а затем в Вятку. Из него потом немногое было возвращено в Екатеринбург. Вероятно, наиболее важное, секретное было отправлено в Москву (а потом и почти все остальное — туда же)»5*0.

    Неслучайно в июне 1919 года Юровский стал на-чальником Вятской губЧК, а после взятия Екатеринбур¬га красными возглавил там губернскую ЧК. А ведь после смерти Свердлова в марте 1919 года Юровский, бывший до этого членом коллегии московской ЧК, перешел на работу в Моссовет заместителем заведующего админист-ративным отделом641. Кто-то на самом верху принял «эс-тафету» по Царскому Делу от Свердлова!

    Указания прокурора Иорданского сделаны по ито-гам работы следователя И.А. Сергеева, и среди перечис-ленных им охранников (рабочих Сысертского завода), которые «являются соучастниками по делу, а некоторые из них принимали видное и деятельное участие в преступ¬лении» , нет ни одного (!), кто бы входил в число убийц по результатам расследования Н.А. Соколова. Следователю Сергееву, а с ним и прокурору Иорданскому, очень хоте* лось сделать убийцами Царской Семьи уральских рабочих, что и случилось бы, не продолжи следствие Соколов. Сей¬час «дело» Сергеева продолжила Н. Розанова.

    Директор Госархива РФ СВ. Мироненко, освещая версию о «ритуальном убийстве», относительно нацио-нального состава «расстрелыциков» говорит «о единст-венном еврее, принимавшем непосредственное участие в расстреле царской семьи, — коменданте Дома особого назначения... Якове Юровском. Шестеро из расстрелыци-ков были русскими. Остальные — латыши и пленные мадьяры, то есть венгры»542.

    Почему «шестеро» русских, если известны только четверо: Никулин, Ермаков, М. Медведев и П. Медведев, участие которого остается под вопросом? Мироненко не на¬звал фамилии еще двоих русских и не пояснил, кто те «латыши».

    Удивительно отношение исследователей этой темы к латышам по национальности, являющимся подданными Российской империи и знавшим русский язык. Латыш¬скими стрелками называли воинские формирования, со¬зданные во время Великой войны в 1915 году. После обу¬чения в 1916 году они были развернуты в латышские стрелковые дивизии, которые принимали активное учас¬тие в гражданской войне на стороне большевиков, в том числе и в ЧК. И.Ф. Плотников пишет: «Среди всех отрядов "интернационалистов" особо выделялись латышские»513. К интернационалистам относились граждане дру-гих государств (независимая Латвийская республика была образована в 1920 году), добровольно вступившие в ряды Красной армии. Согласно постановлению СНК, обходившему запрет по Брестскому миру на использова-ние в боевых действиях военнопленных, они автомати-чески становились гражданами Советской Республики.

    В 1918 году в рядах Красной армии интернационалисты составляли 19 процентов ее состава. Среди них особенно много было австро-венгерских военнопленных, числен-ность которых составляла около 1,9 млн. человек. Всего Же К 1917 году на территории Российской империи находилось 5 млн. иностранных граждан, сре¬ди которых было 2,2 млн. военнопленных, делами кото¬рых занималась Центральная федерация иностранных граждан (ЦФИГ). Инициатором ее создания был Сверд-лов, понимавший важность использования в гражданской войне формирований из наемников, имевших боевой опыт, без опоры на которых в 1918 году большевики не смогли бы удержать власть.

    «Это была денационализированная и деклассиро-ванная прослойка... соорганизованная из военнопленных и из люмпен-пролетариата разных стран, находившихся в России на заработках», а также из «интернациональной социалистической интеллигенции, оказавшейся в России или съехавшейся туда сразу после революции»5*4. Еще накануне распада СССР с гордостью сообща-лись данные об «интернациональных заслугах»: «В свя¬зи с 50-летием Великого Октября орденами и медалями СССР награждены 3409 граждан Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши, Румынии, Чехословакии, Югославии, Монго¬лии, Вьетнама, ФРГ, Австрии, Финляндии, Франции, Италии, Индии — участников Октябрьской революции и гражданской войны на стороне Советской власти»645.

    К этому перечню необходимо добавить граждан Китая и Кореи, сражавшихся и на Урале в интернацио-нальном отряде, сформированном в Екатеринбурге, а так¬же Персии (отдельный Персидский стрелковый полк) и Турции (в частях 11-й армии были бывшие турецкие военнопленные). К «интернационалистам» надо отнести и хлынувших потоком из США в Россию после февраля 1917 года еврейских боевиков, прошедших специальную подготовку. Таким образом, на стороне большевиков сра-жались граждане 19 государств. Не так просто было «раз-рушить до основания» Россию — навалились всем миром. Это и была «мировая революция» в России.

    На Урале было много военнопленных, работавших на заводах, шахтах, строительстве железных дорог и на фермах. Первая интернациональная часть, под видом дружины, была сформирована в Екатеринбурге еще в на-чале марта 1918 года, а в июне — 2-й и 4-й Уральские ин¬тернациональные полки и Особая команда из 600 чело¬век и т.д.548 На Урал направляются интернациональные отря¬ды, сформированные в Москве и Перми в основном из венгерских военнопленных. Особенно много венгров-интернационалистов находилось в Екатеринбурге, где в начале апреля 1918 года состоялась первая областная конференция военнопленных и где была партийная орга-низация военнопленных-коммунистов Урала, в подавляю¬щем большинстве из венгров. Такое положение в Екатерин¬бурге сказалось и на внутренней охране Ипатьевского дома.

    Чекист А. Кабанов пишет: «Если память мне не из-меняет, то 10 июля 1918 года* тов. Юровский объявил мне, что я назначен начальником пулеметной команды... и мы с тов. Юровским прибыли в дом особого назначения. Там Кабанову «была представлена пулеметная команда, состоящая из 4 коренастых латышей, каждому около 35 лет, прослуживших в армии по 12 лет». Плотников не уве¬рен, но считает, что «речь идет о нерусских, венграх»547.

    * Кабанов ошибается в дате; скорее всего, он пришел в ДОН на следующий день после назначения Юровского комендантом (4 июля) или в тот же день.

    Действительно, в воинских частях латышских стрел¬ков, сформированных в 1915 году, не могли находиться прослужившие «в армии по 12 лет*, и, следовательно, внутренняя охрана состояла в своем большинстве из «ла¬тышей» не по национальности, а по характеру службы, «латышами», лучшим синонимом которым будет слово «каратель». Это созвучно с названием «экзекуционной» команды, о которой говорит член исполкома Уралоблсо-вета И. Мейер: речь идет о команде, приводящей в испол¬нение смертные приговоры.

    В свете установления персонального состава рас-стрелыциков, характерен эпизод из беседы с Г.П. Нику-линым в радиокомитете СССР 13 мая 1964 года: «Неко-торые товарищи стремятся доказать, что являются непо-средственными участниками этого дела. Чего на самом де¬ле не было». Никулин говорил о Я.М. Свикке-Родионове, пытавшемся получить у него подтверждение не только его участия в расстреле, но и ведущей в нем роли. Свикке утверждал, что именно он, а не Юровский, объявлял при¬говор перед расстрелом, что «честь охраны и расстрела царской семьи» принадлежала «семи латышам», как вы¬разился Никулин. Уличив Свикке во лжи по поводу уча-стиялатышейизегоотрядавтех событиях, он сказал: «Они там были. Их несколько человек было, (которые) несли внутреннюю охрану. Но они отказались участвовать в расстреле»548.

    Возможно, что из-за нехватки караульных, владе-ющих русским языком, на постах № 1 и № 2 несколько латышей были взяты из отряда, охраняющего прилегаю-щую к Ипатьевскому дому территорию.

    В своем «Свидетельствую...» Юровский пишет: «Вызвав внутреннюю охрану, которая предназначалась для расстрела Николая и его семьи, я распределил роли и указал, кто кого должен застрелить. Я снабдил их револьверами системы Наган. Когда я распределял ро¬ли, латыши сказали, чтобы я избавил их от обязанности стрелять в девиц, так как они этого сделать не могут. Тог¬да я решил за лучшее окончательно освободить этих то¬варищей в расстреле как людей, неспособных выполнить революционный долг в самый решительный момент»546.

    Кого имел в виду Юровский под словом «этих »: всех или только тех, кто отказался «стрелять в девиц»? Что это — косноязычие человека, не вполне владеющего пе¬ром, или обыкновенная забывчивость: прошло два года после написания «Записки» (1920). Именно сомнитель¬ное «Свидетельствую...» 1922 года и слова Никулина по¬зволили Н. Розановой сделать вывод о том, что «кроме единственного инородца — еврея по происхождению Юровского, остальные убийцы-исполнители были рус¬скими »вв0.

    В 1922 году около 500 венгерских «революционе-ров», содержавшихся в хортистских тюрьмах после кра¬ха советской Венгрии в 1919 году, были освобождены в обмен на кадровых офицеров австро-венгерской армии, находящихся в плену в России. Возможно, среди «крас-ных» венгров были те «латыши» из внутренней охраны — участники расстрела Царской Семьи, и под влиянием того события появилась необходимость в сокрытии фак-та их участия. В 1922 году Бела Кун, самый «красный» венгр, был назначен зав. отделом агитации и пропаган¬ды Уралбюро ЦК в Екатеринбурге, и это тоже могло ока¬зать влияние на решение Юровского «отстранить» от уча¬стия в расстреле не двух, а всех «латышей». Именно Бела Кун будет утвержден председателем комиссии по соору-жению памятника Свердлову в Екатеринбурге, переиме-нованному в 1924 году.

    Выше рассказывалось о том, что воспоминания Юров¬ского записал Ф. Сыромолотов, уральский большевик-боевик, за заслуги, а вернее услуги перед новыми хозя¬евами России введенный в «коллегию наркомата фи¬нансов, заместитель наркома по Уралу»551, хорошо ориентирующийся в хитросплетениях политики новой власти и продолжавший оказывать эти услуги, как ви-дим, даже оказавшись не у дел в 1922 году. Известно, что после переезда в Екатеринбург Бела Кун неоднократно получал письма с угрозами за его злодеяния во времена гражданской войны на Урале и в Крыму.

    Почему приняты на веру слова Никулина о «семи латышах», отказавшихся участвовать в расстреле: он единственный, кто указал, что в расстреле участвовало всего восемь человек. Не надо забывать, что прошло бо-лее 45 лет с той ночи 1 июля, и то, что, возможно, идеоло¬гический отдел ЦК КПСС в 1964 году предпринял попыт¬ку «поправить» историю расстрела Царской Семьи, ис¬ключив участников-иностранцев. Выступая в 1934 году на закрытом совещании старых большевиков в Сверд¬ловске, Юровский сказал: «15-го же я приступил к под¬готовке... Я решил взять столько же людей, сколько было расстре левыемых... в последний момент двое из латышей отказались — не выдержали характера». Л.А. Лыкова считает, что доклад Юровского на этом совещании — «это его исповедь... настоящая правда, лгать здесь он не мог»552.

    Значит, расстрелыциков без Юровского все-таки было 11 человек, и среди них семеро «латышей». Кто же скрывался за теми десятью «латышами», которые при-были из чрезвычайки, ведь именно их Юровский выбрал для участия в расстреле? Следствием удалось устано¬вить, что из этих десяти человек пятеро были нерусские и не умели говорить по-русски. Юровский, знавший не-мецкий язык, говорил с ними по-немецки.

    «На террасе Ипатьевского дома, где был пост № б, я обнаружил надпись на русском языке: "Ns 6. Бергаш карау... 1918. VII/15", — пишет в своей книге Н.А. Соко-лов. — Вергашу не хватило познаний русского языка, и он повторил эту надпись по-мадьярски»553.

    Почему именно 15 июля А. Верхаш решил «отме-титься» автографом на террасе, хотя нести дежурство «латыши» начали значительно раньше? Есть много лась ночью 16-го июля, и поэтому Верхаш, понимавший значение этого события, решил оставить и свой «след» в истории. Н.А. Соколов далее пишет: «Из остальных пяти один был русский и носил фамилию Кабанов. Другие чет¬веро говорили по-русски, но их национальности я не знаю ». Говорить по-русски мог и Верхаш, и другие военноплен¬ные: к 1918 году они находились в плену уже более двух-трех лет.

    И. Мейер, бывший австрийский военнопленный, член исполкома Уралоблсовета, также назвал участников расстрела Царской Семьи из состава венгров-чекистов. Среди семи имен есть фамилия Вергази, а также имена тех, кого можно отнести как к мадьяризированным нем-цам, так и к венгерским евреям: «Андреас Вергази, Лас-ло Горват, Виктор Гринфельд, Имре Надь, Эмил Фекете, Анзель Фишер, Изидор Эделыптейн»*.

    О семи «латышах» говорили П. Медведев, М. Медве¬дев, Никулин и Юровский, исправивший в своей «Запис¬ке» цифру 7 («латышей») на 6. «Сынок», как называл Ни¬кулина Юровский, часто общался с « отцом » и запомнил его «наказ», вероятно, в 1922 году, об исключении из числа расстрелыциков иностранцев, но зная о том, что в книге П. Жильяра говорилось о венграх-чекистах, он всех их исключил из этого числа, заявив, что они все «отказались участвовать в расстреле». Никулин вынужден был ска¬зать так, потому что при отказе от участия в расстреле только двоих «латышей» все равно оставались еще другие.

    Сокрытие участия в убийстве Царской Семьи нерус¬ских исполнителей было для большевиков политически важным моментом, и, возможно, бывший «на слуху» * В монографии И.Ф. Плотникова (т. I, с. 96) дана ссылка (95) на книгу О.А. Платонова (с. 130), но список «латышей» и поря¬док несколько иной: «Горват Лаонс, Фишер Анзелм, Эделыптейн Изидор, Факети Эмил, Гринфелд Виктор, Варгази Андреас*'*4.

    в 1922 году, он был затронут Юровским-Сыромолотовым вих «Свидетельствую...»: «Разговоры о том, что царя и его семью нужно было расстреливать инородцам-латышам, что будто бы русские рабочие и крестьяне не могли дойти до расстрела, это, разумеется, чепуха, которой поверить могут только глупо и безнадежно тупые монархисты»585. Если это так, то почему Юровский набирает во внут¬реннюю охрану «закаленных товарищей» именно из «ла¬тышей», в то время как внешняя охрана состоит из тех самых русских рабочих, большинство которых занима¬ется и крестьянским трудом? В 1920 году — году состав¬ления «Записки», по словам Юровского, только «2 из латышей отказались стрелять в девиц», а в 1922 году он «решил за лучшее окончательно освободить этих товари¬щей в расстреле как людей, неспособных выполнить ре¬волюционный долг в решительный момент»55в. Что повли¬яло на изменение его позиции за эти два года? В1934 году, в выступлении на закрытом совещании старых больше¬виков, Юровский снова говорит, «что в последний момент двое из латышей отказались — не выдержали характера».

    Готовясь к выступлению, Юровский не мог не пере¬читать «Записку», «Свидетельствую...», как и книги Н.А. Соколова, М.К. Дитерихса, Р. Вильтона и П. Жиль-яра, о чем говорил Никулин и сам Юровский. Никулин во время беседы в радиокомитете в мае 1964 года сето-вал, что не прочитал книгу Соколова, но высоко оценил описание расстрела в книге П. Жильяра: «Но самый факт расстрела и порядок расстрела и там дальше (с указани¬ем фамилий, кто за кем шел: кто впереди, кто сзади), как и прочее, — это Жильяр описывает. А Жильяр, надо вам сказать, так написал — как бы я вот вам рассказываю здесь»667.

    П. Жильяр, опираясь на данные следствия, пишет: «Внезапно в комнату возвращается Юровский с семью австро-германцами»"8. Он также называет Никулина, П. Медведева, Ермакова и Ваганова, то есть всего 12 участников расстрела. Поразительно, что Никулин, толь-ко что утверждавший, что «на самом же деле нас было исполнителей 8 человек», согласился с достоверностью того, как описал Жильяр «порядок расстрела» и число исполнителей. Но Никулин категорически отрицает участие в расстреле латышей по национальности, в том числе и Я.М. Свикке. Следует считать неудавшейся попытку Юровского в 1922 году исключить из числа участников расстрела «латышей»-карателей из «экзекуционной» команды. Знакомый с данными следствия Соколова, он подтвердил этот факт в 1934 году в Свердловске, где среди участни¬ков совещания были и те, кто мог знать исполнителей расстрела. Неслучайно на вопрос об участниках Юров¬ский ответил: «Ряд товарищей я взял также из Област¬ного ЧК, из них несколько латышей, фамилии их я, к со¬жалению, не помню (было их человек 5 или 6).

    Некото¬рые из них оказались очень хорошими товарищами, и мне очень жаль, что даже лучших из них я не могу назвать и не знаю, где они, и ни одного из них я больше не встре¬чал нигде»559. Когда говорят «оказались очень хорошими товари-щами», то имеют в виду то, что эти люди раньше были мало знакомы, что с ними потом много общались и узна-ли поближе. Юровский сожалеет, что не может назвать их имена, чтобы не навредить им там, где они находятся, их дальнейшая судьба ему неизвестна. Будь русскими или латышами (без кавычек) эти чекисты, они обязатель-но «проявились» бы в последующие годы, как это про-изошло со всеми (I) остальными «расстрельщиками».

    В «Свидетельствую» Юровский вспоминал: «Одного из них [пулеметчиков. — В.К.] я особенно помню, то¬варищ Цальмс (латыш), фамилии остальных товарищей в настоящее время не припомню»560. Латыши по нацио¬нальности, те, о которых говорил Юровский, в том числе и «товарищ Цальмс», не относились к ОблЧК, а входили в команду Я.М. Свикке по охране типографии и редак¬ции латышской газеты «Вперед».

    Во время выступления Юровского несколько раз, как бы вскользь прозвучало его загадочное желание от¬делить «товарищей из внутренней охраны» от тех, кто «в курсе дела» и от исполнителей расстрела: «Из живых тт., которые в курсе дела этого дела, я могу назвать Ни¬кулина Григория Петровича... затем Филипп Голощекин, Сергей Чуцкаев, Смилга. Из участвовавших в расстреле никого нет [выделено мною. — BJC.] А в охране был че¬ловек, который в этом году меня встретил в Кисловодске и назвал свою фамилию Черняк»661. Возможно, что Чер¬няк был в отряде, пулеметный пост которого был на ко¬локольне Вознесенской церкви и на котором стоял пуле¬метчик Цальмс.

    Этот отряд также был внешней охраной. Вероятно, в связи с тем, что фамилии Черняка нет в списках внешней охраны, Юровскому задали вопрос: « Список, который есть у Соколова, — это подлинный или нет? На что последовал ответ: «Этот список был до меня, моих списков там нет». Но П. Медведев и А. Якимов на¬звали состав внешней охраны при Юровском, о появле¬нии там новых людей не упоминал никто. На вопрос: «Куда девались люди, которые были в охране наружной и внутренней?» — Юровский ответил только частично: «Люди из наружной охраны как будто отступили»562. О судьбе уральских рабочих из внешней охраны было в основном известно: многие из них «получают пенсию, им давал справку музей», — сказал Чевардин. Его инте¬ресовала судьба исполнителей расстрела: «Эти живые свидетели могут вести всякие разговоры», — на что после¬довало «успокаивающее» заявление Юровского: «Нет та¬ких, которые знают. Они все были взяты, за исключени¬ем тех, которые были у белых...» И он быстро перевел раз¬говор на другую тему: «Я вспомнил вот что...»563 И далее последовало его воспоминание о том периоде, когда по¬шли слухи, что «Николай увезен к Омску».

    С полной уверенностью можно сказать, что будь эти исполнители расстрела латышами по национальности, у Юровского не было бы причин скрывать их имена. Этот эпизод из доклада Юровского, задаваемые ему вопросы об исполнителях расстрела, будет более подроб-но рассмотрен далее.

    Н.А. Соколов, упоминало пяти « латышах», указал, что они говорили по-немецки, но так говорили в Австро-Венгерской империи. Юровский, набирая команду для внутренней охраны Ипатьевского дома, знал, что они будут привлечены в качестве исполнителей расстрела Царской Семьи. Бывшие венгерские военнопленные были в 1918 году главной опорой большевиков в разгоравшей¬ся гражданской войне. И. Родзинский рассказывал о том, как подавлялось так называемое Верх-Исетское восста¬ние в мае 1918 года в Екатеринбурге: «Собственно гово¬ря, единственная сила, которая действовала, это был ба¬тальон мадьяр»Б6*.

    Внутренняя охрана, по словам Юровского, «пред-назначалась для расстрела Николая и его семьи» и по-этому была набрана из надежных венгров-чекистов. Дейст¬вительно, мог ли Юровский, понимавший сложность предстоящего убийства, всерьез рассчитывать на 17-лет¬него Нетребина и студента-горняка, на участие которых указывают некоторые исследователи? Рассмотрим ана¬лиз персонального состава команды «расстрелыциков», приведенный в монографии И.Ф. Плотникова, посвятив¬шего этому вопросу раздел «Палачи и их руководители» в главе «Убийство и убийцы».

    Плотников пишет: «Стрекотни отмечал: "Но вот вниз спустилась неизвестная для меня группа людей, че-ловек б-7"». Далее автор, совершенно без доказательств, излагает свое «видение» рассказа Стрекотина: «Здесь как будто бы говорится не о тех, которые расстреливали. О ка¬ких-то "главных", "приехавших из совета", которых "было пять человек", правда, как о стрелявших, рассказывал и Якимов»563. Якимов не был свидетелем расстрела Цар-ской Семьи и показания давал со слов охранников Кле-щева и Дерябина, к тому же, утверждение Плотникова о показаниях Якимова — о «главных», «приехавших из совета», отсутствуют в протоколах двух его допросов.

    Во втором томе монографии Плотникова приведе-ны воспоминания бойца внешней охраны дома Ипатье-ва, непосредственного свидетеля казни Царской Семьи и ее приближенных Стрекотина Александра Андрееви¬ча. В них нет ничего такого, что могло хотя бы в малой степени подтвердить выводы автора: «группа людей», не «человек 6-7», а «приблизительно человек 8... вошла также в одну из комнат», а после того как «арестован-ных... ввели в ту комнату, то та группа людей, неизвест-ных мне, вышла из комнаты и направилась к той комна-те, в которую ввели арестованных»ввв.

    Далее Стрекотин утверждает: «Одновременно с вы-стрелами тов. Юровского начали беспорядочно стрелять и все тут присутствующие»ш. Самым сложным в воспо-минаниях Стрекотина является ответ на вопрос: почему эта группа, «приблизительно человек 8-мь», состояла из неизвестных для него людей? Среди них не было Юров-ского, Никулина (Окулова, как называл его Стрекотин), Павла Медведева и Ермакова, которого Стрекотин знал, и, кроме того, эти четверо шли вместе с «арестованны-ми», как он пишет.

    Известно, что еще до прихода автомобиля Юров-ский «вызвал внутреннюю охрану, которая предназна-чалась для расстрела Николая и его семьи... и снабдил их револьверами системы Наган»548. Там, в комендантской, они находились до того, как Юровский разбудил Цар-скую Семью, и позже спустились вниз и вошли в одну из комнат нижнего этажа. Стрекотин не мог не узнать лю-дей из внутренней охраны, проходивших в комнату, рас-положенную в нескольких шагах от его поста в при-хожей, куда вскоре приведут Царскую Семью: ему было запрещено, еще тогда, после расстрела Царской Семьи, раскрывать национальную принадлежность этих людей.

    фото

    В своем выступлении 1934 года Юровский относитель¬но «имен состава охраны» говорил о том, что «кроме того, я всц[омнил] т. Стрекотина, пулеметчик внизу дома»ввв. «Я решил взять столько же людей, сколько было расстрелевыемых», — обосновывает Юровский выбор числа расстрелыциков, а Медведев-Кудрин поясняет, почему: «Чтобы не расстреливать одних членов семьи Романовых на глазах у других». Тем не менее следователь В.Н. Соловьев считает иначе: «В сложившейся во время расстрела ситуации (появление непредусмотренных ранее Юровским "активных бойцов" Медведева-Кудрина, Мед¬ведева, Ермакова, Никулина и самого Юровского [полу¬чается, что Юровский даже своего собственного участия не предусмотрел?! — BJC.]y участие латышей в расстреле возможно, но они отошли на "второй план". Проведена спе¬циальная ситуационная экспертиза по определению участ¬ников и обстоятельств расстрела. Все "латыши" просто не могли поместиться в небольшой комнате и уступили свое место бЪлее "авторитетным товарищам"»570.

    Есть свидетель¬ства того, что «латыши» «стояли в дверях и за дверьми в коридоре» (Якимов со слов Клещева и Дерябина), «в ком¬нате же стояла часть "латышей". "Латыши" находились и в самой двери» (Якимов, со слов Клещева и Дерябина)"1; «стали в дверях» (Стрекотин). Утверждение В.Н. Соловье¬ва не соответствует истине: на схеме упоминаемой ранее ситуационной экспертизы в дверях стоят в два ряда четве¬ро исполнителей расстрела, и еще двое — за дверьми, в ко¬ридоре. Почему в числе «непредусмотренных» оказался сам Юровский и его помощник Никулин?

    Для версии о «непредусмотренных ранее активных бойцов» нет никаких оснований и даже гипотетических предположений: все было тщательнейшим образом пре-дусмотрено, и комната была не такой уж и «небольшой», как считает следствие, — около 24 квадратных метров.

    Глава 24
    «Нет таких, которые знают...»

    УЧАСТНИК СОВЕЩАНИЯ в 1934 году, директор расположенного в Ипатьевском доме Музея Революции, старый большевик В.А. Чевардин спросил Юровского: «Эти живые свидетели могут вести всякие разговоры?» В самом вопросе уже озвучен факт существования свиде-телей, могущих рассказать нечто такое, чего не знают не-посвященные, запрещенное для разглашения. Вопрос прозвучал после того, как во время своего выступления Юровский сказал: «Из участвовавших в расстреле нико¬го нет». На первый взгляд, его ответ обескураживает не только явной неправдой, но и отсутствием элементар¬ной логики: «Нет таких, которые знают. Они все были взяты, за исключением тех, что были у белых»572.

    Что скрывается за нелогичностью ответа Юровско-го? Рассмотрим его ответ в свете известных, изложенных ранее фактов. Ко времени проведения совещания, 1 февра¬ля 1934 года, были живы участники расстрела: М.А. Мед¬ведев, «в настоящее время работник ГПУ» и Г.П. Никулин, «член Исполнительного комитета Московской области», как о них сказал в своем выступлении Юровский. Об ох¬раннике «по фамилии Нетребин* Юровский говорил в том же 1934 году во время выступления перед большевиками.

    В Свердловске в то время жили П.З. Ермаков, от-сутствовавший на совещании, и А.А. Стрекотин, но ни он, ни Нетребин не являлись участниками расстрела Цар-ской Семьи. Таким образом, под словами «никого нет» из «участвовавших в расстреле», Юровский невольно имеет в виду «латышей» из «экзекуционной команды», национальная принадлежность которых отражена на тер-расе Ипатьевского дома автографом Вергаша на русском языке и по-мадьярски: факты — упрямая вещь!

    «Всякие разговоры» —это о том, что Русского Царя и его Семью расстреляли чекисты-убийцы: большевики и бывшие австро-венгерские военнопленные. Русские рабочие уральских заводов, состоящие в наружной охране, и русские из внутренней охраны не принимали участия в расстреле, как бы ни пытались представить это ста¬рые и новые фальсификаторы: «Расстрел и уничтоже-ние трупов предложено было произвести комендатуре дома с помощью нескольких надежных рабочих-ком-мунистов»678.

    Многозначительны слова П. Медведева, сказанные им жене и переданные ею следователю: «Из сысертских принимал участие в расстреле только один он, остальные же были не "наши", т. е. не нашего завода, а русские или не русские — этого мне объяснено не было»674.

    Непосредственное участие П. Медведева в убийстве все же остается под вопросом, несмотря на его скорее бах¬вальство, чем признание Ф.П. Проскурякову и такие же слова, якобы сказанные им жене. У него, как и у некото¬рых из «латышей», была возможность стрелять мимо цели: известно, что достаточно большое число пулевых попаданий (не менее 30) пришлось на восточную стену, находящуюся за спинами жертв расстрела, и не все из них были навылет. «К сожалению, Сергеев не сфотографи¬ровал комнату под цифрой II в том виде, как он нашел ее»575, — пишет Н.А. Соколов.

    Юровский делит участников расстрела на две кате-гории: посвященные и « латыши ». Надежность молчания сотрудников ОблЧК не ставится им под сомнение, в от¬личие от «латышей», по отношению к которым он приме¬нил выражение: «Они все были взяты, за исключением тех, что были у белых». Но из участников расстрела у бе¬лых был только П. Медведев, который не был «латышом». Что означает па языке чекистов слово «взяли», хорошо известно, но устранить «латышей», не вызывая протеста среди большого числа их соплеменников, возможно бы¬ло только спустя какое-то время. Исчезновение всех семи «латышей», служивших в экзекуционной команде, а не воевавших на передовой, если они не вернулись на родину, остается загадкой!

    Вопросы, задаваемые Юровскому на том совеща-нии, а их было не много, каждый раз заставали его врас-плох и приводили в состояние, близкое к панике. Это сви¬детельствует о существовании глубоко запрятанных в его подсознании неких тайн о событиях ночи 17 июля 1918 го¬да, к которым он боялся даже прикоснуться. Нечто по¬добное произошло и после того, как Юровскому был задав вопрос о надписи из «Валтасара» Гейне в комнате убий¬ства Царской Семьи.

    То, что в 1934 году еще оставалось тайной, скрывае¬мой от народа, сейчас пытаются преподнести в ином виде. Напомним еще раз ключевое положение труда Н. Ро¬зановой: «Расхожее представление о том, что Николая П расстреливали не русские, а латыши или австро-венгры, сложилось в годы гражданской войны, когда белые рас¬следовали обстоятельства гибели Царской Семьи».

    Белые вели расследование в 1918-1919 годах по го-рячим следам преступления; современники событий складывают свои знания о них из множества фактов и суж¬дений, недоступных спустя без малого сотню лет для по¬нимания исследователей, работающих на заведомо за-данный им результат. В 60-е годы прошлого столетия не раз приходилось слышать мнение людей, ровесников 20-го века, о том, что «Ленин мстил за брата». Это было тоже «расхожее пред¬ставление», в котором народ высказывал устоявшееся в течение полувека свое суждение о роли Ленина в убий¬стве Царской Семьи. И это в то время, когда в преддве¬рии столетнего юбилея «вождя» страну захлестнула вол¬на такого его восхваления, что может быть сравнима толь¬ко со всемирным потопом, что, впрочем, соизмеримо с масштабами смертей и разрушений при основании им «первого в мире государства». И последовавших за этим, невероятно тяжелых испытаний и утрат народа России.

    Глава 25
    За спинами стрелявших

    В СВОЕМ ВЫСТУПЛЕНИИ-ИСПОВЕДИ в 1934 году Юровский вспоминал: «15-го июля утром приехал Фи-липп и сказал, что завтра надо дело ликвидировать»576. Голощекин возвратился из Москвы 14 июля с согласован¬ным там с Лениным и Свердловым планом секретной опе¬рации по убийству Царской Семьи. Суть его заключалась в том, чтобы все произошедшее выглядело как самоуп¬равство Уралоблсовета в лице его президиума, получив¬шего негласную установку Москвы на проведение «суда над Николаем Романовым», но не сумевшего организо¬вать его из-за угрозы падения Екатеринбурга.

    Ленин и Свердлов позаботились о том, чтобы не ос¬талось никаких следов их участия в решении судьбы Царской Семьи в виде постановлений Совнаркома или ВЦИК по этому вопросу. Все решалось кулуарно, главами высших органов новой власти, в их разговорах между собой и с Голощекиным во время его сравнительно дол¬гого пребывания в Москве именно по причине ожидания принятия этого решения.

    В том выступлении Юровский сделал важное заме-чание: «Постольку поскольку это являлось тогда вопро-сом большой политической важности и без разрешения центра [вопрос] не мог быть разрешен»577. По этому пово¬ду современное следствие (об этом было уже сказано) от¬ветило так: «Данными о том, что Уралоблсоветом велись переговоры с центральной властью о судьбе остальных членов царской семьи и лиц из окружения, следствие не располагает»678.

    Об остальных членах Юровский гово¬рил особо, поскольку принять постановление о «казни Николая Романова» президиум Уралоблсовета, по мнению следствия, имел законное право, а о членах его Семьи — нет. За месяц до убийства Царской Семьи было принято постановление Народного комиссариата юстиции СНК «Об отмене всех доныне изданных циркуляров о револю¬ционных трибуналах», и теперь «решение о расстреле Николая II Облсовет Урала мог вынести и без согласова¬ния с Кремлем»579. Принятию любого важного постановления Совнар-кома должно было предшествовать обсуждение его в по-литбюро ЦК партии большевиков с принятием решения. Не мог стать исключением и вопрос об участи Царя и Его Семьи. В этом случае, как и во многих подобных, пробле¬ма заметания следов решалась просто: в партийных архи¬вах протоколы заседаний ЦК, проведенных с мая по сен¬тябрь 1918 года, отсутствуют.

    И все-таки осталось свидетельство окончательного санкционирования Лениным и Свердловым принятого ими ранее решения судьбы Царской Семьи, при том, что постановление президиума Уралоблсовета, которое мог-ло бы доказать непричастность Москвы к принятию это-го решения, отсутствует. Это свидетельство — ставшая предметом споров последних лет известная телеграмма: «Из Петрограда Смольный от Зиновьева в Москву (Кремль Свердлову копия Ленину)». В Москве была принята 16 ию¬ля 1918 г., в 21 час 22 мин. (в Екатеринбурге это соответ¬ствовало 23 час. 22 мин.). Вот ее содержание: «Сообщите Москву, что условленного с Филипповым суда, по военным обстоятельствам не терпит отлагательства, ждать не мо¬жем, если ваши мнения противоположны сейчас же вне всякой очереди сообщите Голощекин Сафаров. Снеситесь по этому поводу сами с Екатеринбургом Зиновьев"»580.

    Приведя этот текст, Л. А. Лыкова далее пишет: «От¬вет на эту телеграмму и решил участь царской семьи. Он пришел в Екатеринбург поздно ночью. Поэтому расстрел задержался на несколько часов и состоялся уже не 16 июля, о чем была договоренность, и именно это число обозначе¬но в официальных сообщениях о дате расстрела». С этим логически безупречным выводом не согла-силось следствие, работающее на заведомо заданный результат — Ленин и Свердлов в расстреле Царской Семьи невиновны. Доводы: ответная телеграмма Москвы не най¬дена, а остальные доказательства, в том числе в тексте «Записки» Юровского: «16 июля была получена теле¬грамма из Перми на условном языке, содержащая при¬каз об истреблении Романовых», — не принимаются во внимание. Следствие не признало и тот очевидный факт, что телеграмма из Екатеринбурга, посланная из-за отсут¬ствия прямой связи с Москвой через Петроград, как и телеграмма из Перми, дана на условном (условлен¬ном!) языке: ее текст, читаемый буквально, не имеет смысла. Такая позиция следствия и те способы, каким оно пытается достичь поставленной цели, а не выявить истину, игнорируя очевидные факты и логическую связь между ними, ставит под сомнение его выводы и по осталь¬ным спорным вопросам расследования, длившегося 16 лет.

    Почему вообще была послана эта злополучная для следствия телеграмма, если вопрос был уже решен, все было условлено и Екатеринбургу стали известны мнения Москвы: оттуда только два дня назад вернулся Голоще-кин? Более того, чтобы исключить получение сообщений, 16 июля днем, вероятно, по указанию руководившего « акцией » Свердлова, была прервана прямая телеграфная связь Москвы с Екатеринбургом.

    Красный Урал почему-то срочно потребовал санк-ций Москвы на исполнение « условленного с Филипповым суда», под которым подразумевалась казнь (на проведение суда не требовалось согласия): « не терпит отлагательства, ждать не можем» — сообщается в телеграмме. Под угрозой срыва оказалась вся «акция», и Голощекин с Сафаровым нашли выход, послав свое требование Москве через Пет¬роград.

    Существует только одно объяснение необходимости получения от Москвы санкции на «казнь Романовых» — постановление о ней президиума Уралоблсовета не было принято, поскольку собрать весь его состав практически было невозможно. Причин было более чем достаточно: на казнь всей Царской Семьи, в том числе и детей, не все члены президиума могли дать согласие; кроме того, зная о близости Голощекина к Свердлову, они могли потребо¬вать узнать мнение «вождя», на что указывают слова «ваши» в телеграмме на имя Свердлова с копией Лени¬ну. Более того, в постановлении, если бы таковое было принято, было необходимо указать всех присутствую¬щих, что в случае поражения большевиков (а в 1918 году оно было реально) грозило бы им собственной казнью. Как видим, большую ответственность взяло на себя современное следствие, считающее, что принятое поста-новление было утеряно и его можно воспроизвести по ком¬плексу других исторических материалов того времени.

    « Седьмого июля состоялось историческое заседание революционного комитета, на котором было принято ре¬шение о судьбе Семьи Романовых»681, — пишет И. Мейер. На нем выступил Голощекин с призывом ко всем членам присоединиться к предложению, что «Романовы заслу¬жили смерть», и это предложение он может «передать в Москву». Неожиданно для всех боявшихся Голощеки¬на и не посмевших возразить ему выступил Павел Быков: «Мое мнение, нужно Романовых или лучше Николая по-ставить перед народным трибуналом и начать процесс»582.

    Между тем седьмого июля Голощекин находился в Москве. Но ошибки Мейера в дате является сам факт наличия разногласий в президиуме Уралоблсовета относительно судьбы Романовых. Мейер хорошо знал Быкова, который с апреля 1918 года был председателем областной коллегии по делам военнопленных и беженцев. Сам П.М. Быков, что совершенно понятно, не пишет о сво¬ем предложении.

    Голощекин сделал доклад о своей поездке в Москву поздно вечером 14 июля, — пишет Мейер. «Он имел раз-говор по делу Романовых с председателем совнаркома [ошибка, ВЦИК — BJC.] товарищем Свердловым. Совет народных комиссаров не желает, чтобы Царь и его Семья были отправлены в Москву. Уральский совет и местный революционный штаб должны сами решить, что с ними делать. "Ликвидацию Романовых мы и без этого уже ре-шили" — сказал Голощекин»683. «Без этого», то есть и без Уралоблсовета. Судьба Царской Семьи была предопреде-лена еще во время ее перевода из Тобольска, когда вмес-то Москвы она оказалась в Екатеринбурге. Неприняти¬ем Совнаркомом и ВЦИК решения о переводе Царской Семьи в Москву в начале июля 1918 года, когда из-за мятежа чехословаков возникла угроза Екатеринбургу, Ленин и Свердлов подписали ей смертный приговор.

    Но даже и без той злополучной телеграммы ясно, что Ленин и Свердлов являются главными виновниками гибели Царской Семьи: будучи руководителями государст¬ва, они не предотвратили совершение заведомо известно¬го им преступления, исполненного подотчетными им мест¬ными органами власти.

    Главную, руководящую роль Свердлова в убийстве Царской Семьи доказывает шифрованная телеграмма Велобородова о том, что «все семейство постигла та же участь, что и главу», а также тот факт, что именно ему на квартиру были доставлены Юровским «бумаги Романо-вых» и драгоценности.

    Глава 26
    «От имени государства»

    В ПОСТАНОВЛЕНИИ Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 1 октября 2008 года о ре-абилитации всех членов Царской Семьи, расстрелянных в Екатеринбурге, указано: «Из документов, исследован-ных судом, видно, что Романовы были лишены жизни не в результате совершения кем-либо уголовного преступ-ления. Романов Н.А. и члены его семьи содержались под стражей и были расстреляны от имени государства.

    Применение такой репрессивной меры было обусловлено тем, что бывший российский император, его супруга и де¬ти — члены Российского Императорского Дома, с точки зрения органов государственной власти РСФСР, по клас¬совым, социальным и религиозным признакам представ¬ляли опасность для советского государства и политичес¬кого строя»584. Не по законам, а «с точки зрения органов» опасность представляли члены всех слоев общества, истребление которых началось с первых шагов « соввласти ». Создатель действительно «первого в мире» государства, истребля¬ющего собственный народ, запустил такой механизм уничтожения людей, в котором нарушить «социалисти¬ческую законность» было практически невозможно.

    Убийство Царской Семьи оправдывали соображения¬ми династического порядка, а в недалеком будущем это открыло путь к истреблению членов семей «врагов наро¬да», в том числе большевиков, и одним из первых это ис¬пытала на себе семья Троцкого. Он был одним из «курато¬ров "дела царской семьи", предполагалось его участие в качестве государственного обвинителя на нланируемом судебном процессе над бывшим императором Никола¬ем II»585. Вот что ранее об этом «суде» говорил В.Н. Со¬ловьев: «Нет никаких сомнений, что Кремль готовил суд над Николаем II, чтобы окончательно "вбить кол" в идею монархии в России. Понятно, что "кровавому" императору вспомнили бы все казни революционеров во все времена и, думаю, что под него специально бы из¬менили законодательство, чтобы присудить к смертной казни» юв.

    Президиум Верховного Суда посчитал иначе: «Ма-териалами дела установлено, что решение о расстреле Романова Н.А. было принято президиумом Уральского областного Совета рабочих, крестьянских икрасноармей-ских депутатов, то есть органом государственной власти РСФСР». И далее, после пояснений о президиуме ВЦИК, последовал вывод: «Таким образом, правильность решения о расстреле Романова Н.А. была подтверждена высшим органом государственной власти РСФСР, наделенным судебными функциями»58Т.

    Ранее Генеральная прокуратура РФ признала не под¬лежащими реабилитации Романова Н.А. и членов его семьи на том основании, что «ссылки на якобы имевшееся решение Уралоблсовета в отношении бывшего императо¬ра безосновательны, поскольку такое решение не было обнаружено, и, кроме того, Уралоблсовет не являлся ор¬ганом, осуществлявшим судебные функции»58*. Заме¬тим: речь шла только о «бывшем императоре»: возмож¬ность принятия подобного решения в отношении членов его семьи Генеральной прокуратурой вообще не предпо¬лагалась! Следствие в «Справке о вопросах, связанных с иссле¬дованием гибели семьи российского Императора Нико¬лая П и лиц из его окружения, погибших 17 июля 1918 г. в Екатеринбурге» признает: «Поскольку в распоряжении следствия не имеется подлинного решения Президиума, сейчас неясно, касалось ли это решение только личности царя; либо Николая II, его семьи и лиц из окружения»589. Совершенно очевидно, что только подлинный текст по¬становления Президиума Уралоблсовета является юри¬дическим документом, который не вправе заменить со¬общения о нем телеграммами, газетами, «объявлени¬ями по городу» и т. п.

    Не смог заполнить правовой про¬бел в этом отношении и Президиум Верховного Суда, сделав ответственных за принятое решение фигурой умолчания. Вот как вскользь говорится о расстреле Царской Семьи: «О политических мотивах мер при¬нуждения, применяемых в отношении Романова Н.А. и членов его семьи, свидетельствует то, что решение о расстреле [кого: одного Романова Н.А. или «и членов его семьи»? — BJC.], принятое внесудебным органом государственной власти без проведения предварительного следствия и суда, было признано легитимным одним из высших органов государственной власти РСФСР — Пре¬зидиумом ВЦИК...»6в°

    Впрочем, легитимным было признано ВЦИК ре-шение только «о расстреле бывшего царя Николая И»591, а факт расстрела Царской Семьи так и не был признан государством до конца его существования. Продолжение приведенного выше абзаца из Постановления Президиума Верховного Суда заслуживает отдельного рассмотрения: «Более того, лица, принявшие решение о расстреле Ро¬манова Н, А. и членов его семьи, а также исполнители дан¬ного решения не подвергались уголовному преследова¬нию со стороны государства*. Члены президиума Уралоблсовета не подвергались преследованию по той причине, что решение судьбы Ро-мановых было принято не в Екатеринбурге: там хорошо знали, в отличие от лиц, расследующих и рассматриваю-щих это преступление сейчас, что стоит за словами «ре-волюционный суд». Более того, руководитель расстрела цареубийца Юровский заслужил высшую похвалу «вож-дя»: «надежнейший коммунист».

    «ВЦИК и СНК, Ленин и Свердлов определили свое отношение к расстрелу Николая П. Высшие органы го¬сударственной власти единодушно признали его расстрел правильным, следовательно, Ленин и Свердлов несли такую же моральную ответственность за расстрел бывшего Царя, как и члены президиума Облсовета Урала»ш, — говорит В.Н. Соловьев. Но при этом за убийство Царской Семьи никто не несет ответственности?! Как никто и ни¬когда из руководителей советского государства за все пре-ступления на протяжении всех лет его существования не нес никакой ответственности, тем более моральной — понятия, отсутствующего в большевистском, коммуни-стическом сознании. В Царской России за все происходящее в государ-стве отвечал Государь!

    Глава 27
    «Мы сделали свою работу..»

    «УБИЙСТВО Царской Семьи было не ритуальным, а политическим» — под таким заголовком было опубли-ковано интервью В.Н. Соловьева, подведшего итоги сво-его расследования: «Мы сделали свою работу. А что ка-сается вопросов, здесь уместна аналогия с испытанием новой модели самолета. Он полетел, сделал мертвую пет-лю и дальше пошел в эксплуатацию вплоть до того мо-мента, как с ним что-то случается»593.

    Вскоре последовала реабилитация Царской Семьи, в постановлении о котором также говорится о «полити-ческих мотивах мер принуждения», а потом и закрытие «дела об убийстве Николая II и его семьи». «Следствие полностью исключает ритуальный характер убийства. Мотивы убийства носили политический характер»691, — указывается в справке. Право ли следствие в противопоставлении этих поня¬тий друг другу? В обобщенном виде ритуал, как форма сложного символического поведения, может быть и по¬литикой — деятельностью части, группы общества.

    «Получив, по-видимому, "по причинам военного времени" санкцию на расстрел только Царя, Президиум Уралсовета принимает самостоятельное решение о рас-стреле всей Царской Семьи и лиц из окружения. Мотивы такого решения, прежде всего политические, не связанные с какими-либо религиозными тайными культами»MS, — вот вывод следствия.

    При отсутствии текста «постановления» такой вы-вод вряд ли правомерен: Юровский получил только ука-зание «дело ликвидировать», а выбор «орудия казни» был оставлен за ним. Отсутствуют вместе с «постановлением» и мотивы убийства, о котором так верно сказал И.Л. Со-лоневич: «Над десятками миллионов большевистских убийств каким-то страшным, символическим рекордом, не превзойденным по своей гнусности "высшим достиже-нием" большевизма — маячит и будет маячить в веках убийство Государя Императора и его Семьи»596. Как будто только это убийство и было главной целью произошедшего, а затем исчезнувшего, как призрак боль¬шевизма!

    Верно ли, что следователи Генпрокуратуры «сдела-ли свою работу»? Хотя бы в отношении генетической идентификации останков, как об этом говорил в интер-вью В.Н. Соловьев? Вот что по этому поводу сказал про-фессор В.Л. Попов*: «В связи с чем было возбуждено уго¬ловное дело? Уголовное дело было возбуждено по факту убийства. Выли найдены останки людей с огнестрельны¬ми повреждениями. Убийство должно было быть рассле¬довано. Вопрос не только в том, кто найден в могильни¬ке? Но есть и другие вопросы: кто убил? каковы мотивы убийства? А следствие по этому делу прекращают... в свя¬зи с идентификацией личности. Собственно говоря, за¬дачи расследования убийства не были решены»697. Как отразились выводы следствия относительно рассматриваемого в данной книге вопроса «кто убил?», например, в материале из Википедии в сети Интернет? «Существует версия о том, что для осуществления расстрела Юровским был составлен следующий документ: "Революционный комитет при Екатеринбургском Совете Рабочих и Солдатских депутатов Революционный штаб Уральского района Чрезвычайная комиссия Список команды особого назначения в дом Ипатьева 1-го Камишл. стрелк. полк Комендант: Горват Лаонс
    Фишер Анзелм
    Здельштейн Изидор
    Фекете Эмил
    Над Имре
    Гринфельд Виктор
    Вергази Андреас
    Обл. Ком. Ваганов Серге[й]
    Медведев Пав[ел]
    Никулин

    * Вячеслав Леонидович Попов — доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой уголовного права, юридичес¬кого факультета Санкт-Петербургского государственного уни¬верситета водных коммуникаций.

    Гор. Екатеринбург 18-го июля 1918 г. Начальник ЧК Юровский**». Все семь солдат, указанных в списке и представлен¬ных комендантом Юровским для выполнения пригово¬ра, были венгерскими военнопленными. Они не владели русским языком, и Юровский говорил с ними по-немец¬ки. Сторонники этой версии объясняют участие в расстре¬ле венгров боязнью ЧК, что русские солдаты не будут стрелять в Царя и его Семью. В списке исполнителей фигурирует имя Над Имре, которого некоторые отожде-ствляют с известным впоследствии венгерским полити¬ческим и государственным деятелем Имре Надем. Такой версии придерживается, например, Э. Радзинский. Од¬нако по версии В.П. Козлова и И.Ф. Плотникова этот до¬кумент, в свое время предоставленный средствам печати бывшим военнопленным-австрийцем И.П. Мейером, впер¬вые опубликованный в ФРГ в 1956 году, скорее всего и яв¬ляется сфабрикованным, не отображающим настоящего списка расстрелыциков.

    По их версии, команду расстрелыциков составля¬ли: член коллегии Уральского Центрального Комитета М.А. Медведев (Кудрин), комендант дома Я.М. Юров¬ский, его заместитель Г.П. Никулин, командир охраны П. 3. Ермаков и рядовые солдаты охраны — венгры (по дру-гим сведениям, латыши). В свете исследования И. Ф. Плот¬никова список расстреливавших может выглядеть так: Я.М. Юровский, Г.П. Никулин, М.А. Медведев (Кудрин), П.З. Ермаков, СП. Ваганов, А.Г. Кабанов, П.С. Медве¬дев, В.Н. Нетребин, Я.М. Цельмс и, под очень большим вопросом, неизвестный студент-горняк. Плотников пола¬гает, что последний был использован в доме Ипатьева в те¬чение лишь нескольких суток после расстрела и только как специалист по драгоценностям.

    Таким образом, согласно Плотникову, расстрел Царской Семьи был произведен группой, состоявшей по национальному составу почти полностью из русских, с участием одного еврея (Я.М. Юровского) и, вероятно, одного латыша (Я.М. Цельмса). По сохранившимся сведениям, два-три латыша отказались участвовать в рас-стреле»698. Фотокопия списка команды особого назначения в дом Ипатьева, так называемый документ № 2, вместе с дру¬гими пятью документами была приложена Мейером к его «сообщению».

    В указанном выше материале Википедии приведено исследование, доказывающее фабрикацию всех шести документов. Рассмотрим эту аргументацию относительно «документа № 2», касающегося темы на¬стоящей книги. «Документ № 2 написан на бланке "Ре¬волюционного комитета при Екатеринбургском совете рабочих и солдатских депутатов" с подзаголовком: "Ре¬волюционный штаб Уральского района. Чрезвычайная комиссия". Он не имеет печатей, но подписан (без подпи¬си-автографа) "начальником Чрезвычайной Ком[иссии]" Юровским, а также снабжен входящим номером "314-5" и резолюцией "По делу Романовых" с нечитаемой подпи¬сью. Документ также является фальшивкой, поскольку он не мог быть подписан Юровским как "начальником" ЧК: тот являлся всего-навсего председателем следствен¬ной комиссии при Революционном трибунале... Аналогий бланку документа № 2 в книге Соколова не обнаружено. Зато сам тип документа № 2 навеян подлинным доку¬ментом, помещенным в книге Соколова, — денежной ведомостью охраны Ипатьевского дома, озаглавленной "Список команды особого назначения"»ив.

    На документе указана дата— «18-го июля 1918 г.», то есть после состоявшегося в ночь на 17 июля расстрела Царской Семьи. Известно, что в эти дни, после отъезда в Пермь Ф.Н. Лукоянова, обязанности начальника Урал-облЧК в Екатеринбурге исполнял его заместитель Юровский. Список команды, приведенный в книге Соколова, трудно назвать документом: этот перечень фамилий, вы-полнен не на бланке и не сопровожден ни датой, ни под-писью составителя. Фраза «особого назначения» вытека-ет из официального названия — «"Дом особого назначе-ния", как официально называлась вилла Ипатьева». Так считает Мейер. Достаточно высокий для бывше¬го военнопленного статус «члена Уральского Областного исполнительного комитета» позволял ему быть хорошо информированным о событиях тех дней. Получал он све¬дения и от своих соотечественников, австро-венгерских военнопленных, широко используемых чекистами в ко¬мандах особого назначения. В исследовании В.П. Козлова, одного из руководи-телей Федеральной архивной службы, не приведен ни один архивный документ того времени, подтверждающий фаб¬рикацию сообщения Мейера, в том числе и по этому спис¬ку. Например, не предоставлена архивная справка, под¬тверждающая отсутствие в списках «1-гоКамишл. полк.» членов команды по списку Мейера и его самого в списке членов исполкома.

    Чтобы прояснить позицию В.П. Козлова, приведем отрывок из его исследования: «Во-первых, автор рисует зловеще-беспощадную фигуру Мебиуса с его решитель-ным настроем на уничтожение Царской Семьи. Она как бы стоит над столь же беспощадными в решении судьбы царской семьи фигурами Голощекина, Белобородова, Юровского. Во-вторых, портрет Мебиуса дополняет характеристика семи палачей интернациональной бри-гады. "Их ненависть к царю, — пишет Мейер, — была настоящей, так как им было ясно, что Россия будет про-должать войну против их родины в случае победы контр¬революционных белых армий. Это могло быть причиной назначения их на эту кровавую роль, готовность к кото¬рой они подтвердили на последующем опросе". В-третьих, многочисленные детали рассказа Мейера подчеркива¬ют тщательность и продуманность готовившейся опе¬рации по уничтожению. Это показано подробным описа¬нием охраны ("железного кольца") не только дома Ипать¬ева, но и прилегающей к нему территории накануне казни»*00.

    Столь ли уж важно, реальное лицо или вымышлен-ное, как собирательный образ, стоит за Мебиусом? Через него верно передан сам дух того времени, выдвинувший людей такого типа на ведущие роли в гражданской войне. Ненависть же бывших военнопленных, ставших «интер¬националистами», к Царю реальна и объяснима: австро-венгерская армия несла большие потери в боях против Русской армии, особенно после того как Верховным Главно¬командующим стал Император Николай П. Верно отме¬чена Мейером «тщательность и продуманность готовив¬шейся операции по уничтожению», а то обстоятельство, что он, по мнению В.П. Козлова недостаточно информи¬рован, так как не упоминает о письмах «русского офице¬ра» , свидетельствует о сохранении в тайне этой провока¬ции на случай «побега» Царской Семьи, о которой знал ограниченный круг людей.

    В следующем перечне команды «расстрелыциков» в материале Википедии первым указан без ссылки на источник «член коллегии» несуществующего Ураль¬ского центрального комитета М.А. Медведев-Кудрин, а Я.М. Юровский, фактический начальник УралоблЧК, обозначен лишь как «комендант дома». Это и было основ¬ной целью письмаМ.А. Медведева, в котором он выставлял себя на первое место, отбирая у Юровского и «лавры» цареубийцы.

    Отсутствует в этих материалах версия современно-го следствия о составе расстрельной команды, как будто оно и не производилось, и выводы предварительного расследования Н.А. Соколова. За итоговую версию выдан «список» И.Ф. Плотникова, в котором, без достаточных доказательств, в качестве убийц им привлечены СП. Ва¬ганов, А.Г. Кабанов, В.Н. Нетребин, Я.М. Цельмс и даже, хотя и «под очень большим вопросом», студент-горняк. Отсутствует пояснение слова «латыши», которыми мог¬ли быть любые из чекистов: русские, венгры, латыши, но зато обобщен национальный состав участников рас¬стрела, состоявший, по мнению авторов, «почти полностью из русских с участием одного еврея». Но и тот, в их представлении, только скромный участник, а не орга¬низатор и руководитель убийства, лично застреливший Царя и Наследника.

    В разделе «Расстрел» Википедия без указания ис-точника приводит следующие «сенсационные» сведения: « В ночь с 16 на 17 июля Романовы и обслуга легли спать, как обычно, в 22 часа 30 минут. В 23 часа 30 минут в особ¬няк явились два особоуполномоченных от Уралсовета. Они вручили решение исполкома командиру отряда ох¬раны П.З. Ермакову и новому коменданту дома комисса¬ру Чрезвычайной следственной комиссии Якову Юров¬скому, сменившему на этой должности Авдеева 4 июля, и предложили немедленно приступить к исполнению приговора»601.

    Так появилась в Интернете новая версия: по поста-новлению исполкома Уралсовета расстрел Царской Се-мьи произвел отряд охраны Ермакова, при этом комен-дант дома был поставлен в известность о постановлении исполкома. Так рождаются во «всемирной паутине» но-вые мифы, фальсифицирующие историю и скрывающие имена подлинных убийц. Кто является автором статьи в Википедии — неизвестно. Вот оно — преимущество электронной анонимности!

    Глава 28
    Уральские рабочие и еврейские террористы

    В НАШУМЕВШЕЙ в 1987 году переписке писателя В. Астафьева с писателем и журналистом Н. ЭЙдельма-ном последний, в ответ на слова писателя, что Царская Семья была расстреляна «евреями и латышами», безапе¬лляционно заявил: «Давно установлено, что большая часть исполнителей оказались не латышами и евреями, а екатеринбургскими рабочими»602. Как видим, в «опре¬деленных кругах» давно было известно то, что для совет¬ской интеллигенции, не говоря уже обо всем народе, было скрыто за семью печатями: об участии евреев в той тра¬гедии, невиданной за всю мировую историю.

    В книге «Цареубийство в 1918 году» М. Хейфец, пове¬давший о том споре-диалоге, с чувством произнес: «Тогда-то мне и захотелось задать Эйдельману вопрос: кем и ког¬да, Натан Яковлевич, было "давно установлено, что боль¬шая часть исполнителей" оказались не латышами и евре¬ями, а екатеринбургскими рабочими? Кто это, собствен¬но, знал, кроме вас? »60Э Неизвестно, вспомнил ли М. Хей¬фец, что другой Эйдельман (в русском варианте Борис Львович), член КПСС с 1898 и участник трех революций, как сообщает о нем БСЭ, наверное, знал тайны двух пар¬тий — Бунда и РСДРП, наиболее важные из которых мог¬ли остаться в семейных преданиях.

    В рукописи, пролежавшей 60 лет и найденной в Иеру¬салиме, есть следующие строки: «Сейчас [в конце 20-х годов XX века. — BJC.]f на фоне великого потрясения, внесенного в мир войной, романовская трагедия не вы¬ступает на первый план, она как бы сливается с общей картиной бедствия, пережитого миром. Но придет вре¬мя, и екатеринбургская ночь выдвинется на авансцену и станет темой не только для историков, но для поэтов, мифотворцев, легенд. Екатеринбургские легенды могут сыграть роль не только для судеб евреев, но для всего хода будущей русской истории. Если тот, первый навет мог развить такую силу и живучесть, если мы еще в XX веке были свидетелями жестоких преследований целого наро¬да и свирепых погромов, подогретых клеветой, то поче¬му мы должны оптимистически верить, что на этот раз туча пройдет, не оставив следа?»*04

    Автор этого утверждения Бер-Дов Бруцкус, эконо-мист, высланный из Совдепии Лениным и ставший про-фессором экономики сельского хозяйства Иерусалимско-го университета в 30-х годах, по мнению М. Хейфеца, ока¬зался прав: «Прошли десятилетия, и трагедия Романо-вых вернулась в Россию, став важным элементом ее воз-рождающегося общественного сознания...» Бруцкус пришел к неопровержимому для себя за-ключению: версия цареубийства, разработанная в военно-юридических кругах колчаковского правительства, оказалась сфабрикованной фальшивкой, служившей идеологическим целям определенной общественной группы. Она дала возможность укрыться от суда исто¬рии важнейшим организаторам преступления, обвинив в убийстве непричастный к нему народ. Еврейский на¬род»605.

    Нигде, ни в книге Н.А. Соколова, ни у Р. Вильтона нет ничего, что бы и близко стояло к этому утверждению. На то, как прикрывают именем народа преступления, сделанные еврейскими большевиками, обращал внима¬ние ещеР. Вильтон. Под «сфабрикованной фальшивкой» подразумеваются выводы следствия Н.А. Соколова в от¬ношении лиц, организовавших убийство Царской Семьи. Что же до утверждения о том, что «версия цареубийства» Н.А. Соколова «дала возможность укрыться от суда ис¬тории важнейшим организаторам преступления», то вне¬запная смерть следователя как раз и остановила его на пути поиска истинных организаторов, который вел в Аме¬рику, куда он собирался ехать.

    Тема участия евреев в Екатеринбургском злодея-нии, начиная со времени его совершения, была одной из самых широко обсуждаемых и волновавших обществен-ные круги на территории, свободной от большевиков, — на Урале и в Сибири. Генерал Нокс, посол Великобрита-нии при правительстве Колчака, в докладах в Лондон сообщал об участии евреев в этом событии, что взволно-вало лондонскую еврейскую общину, пославшую в Омск делегацию. Министр юстиции Старынкевич заверил де-легатов, что «следствие, проводимое в рамках закона, данными о причастности евреев к убийству бывшего царя Николая Романова не располагает»606.

    Такое заверение было сделано на основании выво-дов следователя Сергеева, вопреки известному в Екате-ринбурге факту, что комендантом в Ипатьевском доме был Юровский, что сообщение в городском театре «о каз¬ни Николая П» было сделано Голощекиным: Старынкевич был снят с должности министра.

    Н.А. Соколов, сменивший следователя И.А. Серге-ева, вместе с решением задач следствия искал ответ на один из главных вопросов: кто в Екатеринбурге был фак-тическим руководителем убийства Царской Семьи? На основании имеющихся в материалах следствия фактов он установил, что «чекист Шая Голощекин играл на Урале гораздо большую роль, чем Яков Юровский. Один из ста-рых членов коммунистической партии, он был связан личными отношениями с председателем ЦИКа Яковом Мовшевым Свердловым»607. Далее следователь сообща¬ет: «Дом Ипатьева выделяет еще третью фигуру: Бело-бородова... русский, конторщик по профессии. Он чис-лился председателем Уральского областного совета. Из него хотят сделать крупную революционную фигуру. Это неправда...»608 Соколов справедливо считает, что Белобородова «никогда не увидели бы за ее (уральской глуши) пределами, если бы не убийство Царской Се-мьи»609.

    Вокруг вопроса — кто был все-таки главным в Ека¬теринбурге? — и выстраивали свои аргументы Бруцкус и его последователь М. Хейфец. Не вдаваясь глубоко в де¬тали спора, следует отметить недостаток главного аргу¬мента в пользу приоритета Белобородова, а именно — сравнительно долгое отсутствие в Екатеринбурге Голоще-кина, приехавшего «на готовое». А что, собственно, это такое — «готовое»?

    После того как в Москве, во время пребывания там Голощекина, была решена судьба Царской Семьи, прои-зошла смена коменданта и внутреннего караула, и Юров-ский приступил к подготовке убийства узников Ипать-евского дома, о чем Белобородов сообщил 4 июля извест-ной телеграммой: «Председателю ЦИК Свердлову для Голощекина». Текст телеграммы свидетельствует о том, что это был ответ на указания центра, направленные Голощекиным Велобородову.

    В своей монографии И.Ф. Плотников, как никто дру¬гой знавший расстановку сил на Урале, пишет: «И в ру¬ководстве Уралом, и в деле царской семьи главным был не Белобородов, а Голощекин. Иначе в специфической системе большевистской власти и быть не могло, ибо фак¬тически существовала, по неоднократному заявлению Ленина, утверждалась и укреплялась диктатура партии на всех уровнях»610. И далее: «Его [М. Хейфеца. — BJC.] книга в этом отношении — сплошная фальсификация, полная передергиваний, атакжедомыслови"затемнений", ясно видимых событий и явлений»611.

    Бруцкус выдвигает версию о том, что у Голощеки-на «вероятнее, партийная кличка стала официальным именем большевика (в результате крещения, например). Тогда объяснимо, что и в изданиях Большой советской энциклопедии до самого последнего времени его прирож¬денное имя не было обозначено (вопреки правилам этой энциклопедии), он звался там «Филиппом»: псевдоним уже официально стал его именем во всех документах».

    Если судить по русским именам евреев-большевиков, с которыми они попали в различные энциклопедии, то все они были вынужденно «перекрещенными», и не толь¬ко по соображениям конспирации. Характерен в этом отношении пример с Троцким, новое имя которого иде¬ально подходило вождю Красной армии — Лев! А как звучало бы это на русском языке в варианте со старым именем — «вождь Красной армии Лейба Брон¬штейн»? Или красный «царек» Петрограда— «товарищ» Овсей-Герш Аронович Радомысльский? Атак, по-свойски, простое русское — Григорий Евсеевич Зиновьев!

    Но первым все-таки надо назвать всемогущего пред¬седателя ВЦИК Янкеля Мовшевича Розенфельда, вошед¬шего в историю (и в энциклопедии) как Яков Михайлович Свердлов. В связи с этими именами двусмысленно звучит — Энциклопедический словарь Русского Библиографичес-кого Института Гранат, второй выпуск сорок первого тома (1925), в котором собрана уникальная коллекция «славной когорты» евреев, перекрестившихся в русские имена во времена новой смуты в русской истории.

    Пример с Филиппом Исаевичем Голощекиным, о на¬стоящем имени-фамилии которого до сих пор идут спо¬ры (Шая Исакович, Шая Ицка Исаакович; из картотеки департамента полиции: Исай Исаков, Шай Исаков, Шая Ицкович), показывает, как скрывали и скрывают до сих пор происхождение главного на Урале организатора убийства Царской Семьи. Неслучайно в 41-м томе Инсти¬тута Гранат нет биографии Голощекина — одного из ста¬рейших членов РСДРП (с 1902 года), активного участни¬ка первой «русской» революции, вспыхнувшей в Петер¬бурге под руководством Парвуса и Троцкого.

    Естественно, не был забыт Бруцкусом и руководи-тель расстрела цареубийца Юровский: «Не из-за любви он принял лютеранство, его жена была еврейкой, не из-за карьеры: еврейство успехам часовщика никак не ме-шало... Юровский был негодяй, но... этот негодяй — по существу и формально — отрекся от еврейства. На каком же основании преступление этого выродка допустимо отнести на счет еврейства?»812 И снова — народ!

    Весь вопрос в том и состоит: зачем Юровский «фор¬мально отрекся от еврейства»? Была бы более объяснима и понятна та решимость и целеустремленность Юровско¬го, с которой он организовал расстрел в Ипатьевском доме, если бы он во время своей поездки за границу (в Амери¬ку, в Германию) не сменил там веру: идейный революцио¬нер-большевик, ненавидящий монархию, отомстивший за «угнетение и нищету народа», в том числе и еврейско¬го. Никто из евреев-большевиков (меньшевиков, бундов¬цев, эсеров) формально це отрекался от еврейства, и ни¬чем иным нельзя объяснить смену Юровским веры, как его стремлением открыто дистанцироваться от еврейско¬го народа, не дать повода для возможных погромов из-за цареубийцы-иудея (убийца Столыпина Д. Богров, по его словам, именно поэтому не стрелял в Царя, находящего-ся в театре). Не мог он перейти и в православие, потому что это бросало тень на достаточно большое число евреев, сделавших это в России. К тому же, для этого требова¬лось поручительство православного восприемника, име¬ющего вес и репутацию в обществе, принятие другого имени, а, возможно, и отчества, как это сделал дед Лени¬на по материнской линии Израиль Мойшевич Бланк, ставший Александром Дмитриевичем. Акт отказа от иудаизма и принятия православия подтверждался архи¬вным документом, что не могло устраивать будущего ца¬реубийцу Юровского.

    Более сложный, поднятый М. Хейфецом в его книге «Цареубийство в 1918 году» вопрос: «Что таилось в воздухе Российской империи, заставлявшее этих са¬мых и никаких других еврейских разрушителей (тут я с Шафаревичем согласен) заниматься в других стра¬нах не террором, а созиданием — городов и заводов и ле-гальных политических партий (социалистическую партию Чили создавал, в числе прочих, еврей-народоволец Ор-жих; китайский Гоминьдан вместе с Сунь Ят-сеном стро¬ил русский еврей-большевик Грузенберг), лингвистики (иврит возродил бывший народоволец Перельман), эпи¬демиологии (противочумную вакцину изобрел бывший народоволец Хавкин».

    В числе других еврейских разрушителей-созидате-лей М. Хейфец назвал Петра (Пинхуса) Рутенберга, кото-рый «организовал убийство попа Талона, стал в Палестине заниматься строительством электростанций». М. Хейфец не назвал более важное обстоятельство, можно сказать, дело всей жизни Рутенберга — участие в организации провокационного шествия 9 января 1905 года, в котором большинство были рабочими Путиловского завода, где работал инженером будущий организатор «электрифика¬ции Израиля».

    «Пинхас Рутенберг сопровождал Талона в колонне и увел его в ближайший двор, где переодел и остриг, после чего спрятал на квартире писателя Батюшкова, а затем помог бежать за границу. Позже Талон рассказал на¬чальнику петербургского охранного отделения о том, что П. Рутенберг принял участие в шествии потому, что у него был план застрелить царя во время выхода того к народу»613.

    Из-за спин русских рабочих стреляли в солдат про-вокаторы, однопартийны Рутенберга, вероятно, что и он сам, собиравшийся совершить цареубийство, которое, можно не сомневаться, приписали бы все тем же русским рабочим.

    Не приложил ли руку вернувшийся в феврале 1917 го¬да из США П. Рутенберг к организации забастовки рабо¬чих его «родного» Путиловского завода? Подстрекаемые врагами России, рабочие, получавшие достаточно высокую зарплату*, в условиях тяжелой войны потребовали пя-тидесятипроцентного ее повышения. Не согласившись на двадцатипроцентное повышение, 36 тысяч рабочих (на что они рассчитывали жить, как не на помощь подстре¬кателей) были уволены и стали авангардом в уличных беспорядках в Петрограде, которые привели к власти Вре¬менное правительство, комиссаром которого, до отъезда в Палестину, успел побывать П. Рутенберг.

    Как не вспомнить, знакомясь с биографией П. Ру-тенберга, «заветы» из «Протоколов сионских мудрецов»! Это еще один революционер-террорист, как и большин¬ство из них, выходец из богатой еврейской семьи, скорее отъевшийся на русских хлебах, чем надышавшийся рус¬ским воздухом. На всем, что делал этот «герой* М. Хей-феца, внук раввина и сын купца, лежал деловой расчет по реализации далеко идущих планов.

    «В самом начале 1900-х годов П. Рутенберг женил-ся на Ольге Хоменко — участнице революционного дви¬жения, владелице издательства "Библиотека для всех". Этот брак мог состояться только при условии крещения еврея, что он и совершил формально. Уже в эмиграции, в синагоге Флоренции, Пинхас, выполнит средневековый обряд покаяния отступника — получит 39 ударов бичом и вернется к вере своих отцов»615.

    Вместе с возвращением в иудаизм Рутенберг «от-крыто принял идеи сионизма», что еще раз подтверждает тот факт, что подавляющее большинство революционеров-евреев были тайными сионистами, умело маскируясь за демагогической революционной фразой и членством в «русских» партиях. * «Материальное положение петроградских рабочих, — пишет К.И. Глобачев, — было весьма удовлетворительно, ибо, несмот¬ря на все растущую дороговизну жизни, заработная плата про¬грессировала и не отставала от ее требований. Можно сказать, что в материальном отношении петроградские рабочие были в гораздо лучших условиях, чем прочее население столицы»"4.

    Второе имя, «еврей-большевик Грузенберг», связа-но с расследованием Н.А. Соколова. Как уже говорилось, в 1921 году под видом обыска, якобы полицейскими, были похищены семь томов официального расследова¬ния, которые капитан П.П. Вулыгин, помощник Соко¬лова, его друг и защитник, хранил у себя по просьбе са¬мого следователя. Руководил налетом некий Грузенберг (кличка — капитан Лутохин), в бумажнике которого после ареста и обыска была найдена «визитная карточка известного одесского палача Раппопорта... В соответствии с информацией, полученной из немецкой полиции, эти тома были отправлены в Москву»."*

    Известно, каким образом большевик М. Грузенберг очутился в Москве: в мае 1918 года, «во время поездки в Россию для выполнения миссии по запросу Ленина»617 он через агентство правительства взял деньги из Соеди-ненных Штатов в Европу.

    Так в цепочке лиц, проявляющих живой интерес к материалам расследования Н.А. Соколова, появляется новая фигура, на этот раз из Америки, где находятся, по мнению следователя, заказчики преступления. В том, что этой фигурой снова оказался еврей-большевик, нет вины Соколова, необоснованно обвиняемого Бруцкусом и Хей-фецом в антисемитизме.

    Возможно, виною тому, что убийство в Ипатьевском доме, как и захват власти большевиками, окружает це¬лый ряд имен не собственных, является действительно воздух России? Чем он так отличается от воздуха Европы, Америки, других континентов, что «созидатели», возвра¬щаясь оттуда и надышавшись русским воздухом, ста¬новятся «разрушителями»? «Дым отечества нам сладок и приятен», —писал Пушкин, и, вероятно, эти оборотни, «созидатели-разрушители», не считали Россию своим отечеством. Иначе не случилось бы так, что, надышавшись воздухом Европы, в 1905 году помчался в Россию для участия в революции Троцкий, а пришедший к власти Ленин не сказал бы, что ему «на Россию наплевать»! Их, по существу таких разных, объединила идея мировой революции, а других участников совместного с ними раз¬рушения Российской империи — идея создания еврей¬ского государства. «У пролетариев нет отечества», — эту мысль марксисты внушали русским рабочим, чтобы им не было жаль уничтожаемого их руками отечества.

    Не вправе ли русский народ говорить о том, что «воздух» России испортила «славная когорта» револю-ционеров, давно перешедшая на вентиляцию своих легких воздухом Цюриха, Берлина, Парижа, Лондона и Нью-Йорка, сильно отличающегося от свежего воздуха рус¬ских просторов? Но был загрязнен не только воздух Рос¬сии, но и ее вешние воды: поток, хлынувший из Европы и Америки весной 1917 года, сравним разве что с про¬рывом плотины накопительного водохранилища сточ¬ных вод.

    В аннотации к книге М. Хейфеца сказано: «Россий-ские предшественники нацизма объявили убийство семьи Романовых результатом "жидомасонского заговора". Иерусалимский писатель и историк М. Хейфец пытается, раскрыв подлинную историю преступления, показать, как осуществлялась "акция" следователей-фальсифика¬торов, а также проанализировать причины и степень уча¬стия евреев в русской революции»618.

    «Нацизм», если под этим термином понимать ра-дикальный национализм и его агрессивную форму — шовинизм, сближающийся с расизмом, действительно родился в России. Но русский народ не имел никакого к нему отношения. Вот как это было. В 1897 году, спустя месяц после первого Всемирно-го сионистского конгресса, на западе России, в г. Виль-но, при широкой денежной помощи из-за границы была создана чисто национальная организация Бунд (на иди-ше Bund — союз), в ряды которой принимались только евреи. Без Бунда не было бы и РСДРП, у истоков которой неслучайно стояли Ленин и Мартов — будущие вожди большевизма и меньшевизма.

    Членами первого ЦК РСДРП стали Арон Кремер (он же член ЦК Бунда), Борух Эйдельман и Степан Радчен¬ко* (от Петербургского Союза борьбы). В Берлине ЯСб На* ходились члены Заграничного комитета БУНДа во главе с Цемахом Копельзоном. «БУНД складывался как мас¬совая большевистская рабочая организация, но в то же время этот самый БУНД все больше обособлялся от об¬щей социал-демократической организации, замыкаясь в самом себе и проникаясь националистической идеоло-гией»619, — писал историк Бунда М. Рафес. В 1921 году сделавший свое дело по разрушению России Бунд, часть членов которого вошла в РКП(б), а часть выступила про-тив советской власти, самоликвидировался. Понятно, что Бруцкус, а затем М. Хейфец, и не он один, пытались доказать, что следствие Н.А. Соколова фальсифицировало участие евреев-большевиков с целью обвинить в убийстве Царской Семьи еврейский народ.

    Здесь уже писалось, что отожествлять народ и пре-ступников не было задачей следствия, опирающегося в своих выводах на материалы расследования, которое Н.А. Соколов продолжал, находясь в эмиграции. С его об¬винителями случилось неизбежное — для доказательства фальсификации следствия им пришлось прибегнуть к фальсификации собственных доводов. Так появилось голословное утверждение, будто «боль¬шая часть исполнителей оказались... екатеринбургскими рабочими». Кем, когда это было установлено, кому это было давно известно?

    Только через 70 лет после выводов Бруцкуса и спустя 11 лет после заявления Н. ЭЙдельма-на были обнародованы результаты современного рассле¬дования, лишь попытавшегося, при отсутствии архивов Уралоблсовета и УралоблЧК, установить долю соучастия Москвы и Екатеринбурга в отдаче приказа и состав ис-полнителей расстрела. В отличие от Н.А. Соколова, со-временное следствие, располагавшее воспоминаниями участников того события — свидетелей и исполнителей, попыталось пополнить состав расстрельной команды ря-довыми исполнителями, не из числа 4латышей». Эту же задачу решали и некоторые авторы публикаций послед-них лет, работающие по этой теме, анализ аргументов которых приведен в настоящей книге.

    * Радченко происходил из небедной еврейской семьи: он был сыном лесопромышленника Ивана Радченко с Украины.

    Глава 29
    «Человек очень энергичный, с правильной линией»

    РОЛЬ Ф.И. ГОЛОЩЕКИНА в убийстве Царской Семьи одна из ключевых, а в Екатеринбурге — главная: именно он, а не президиум Уралоблсовета, отдал приказ Юровскому «дело ликвидировать» после своего возвра-щения из Москвы.

    В мае 1917 года, посылая Голощекина на Урал, Свердлов в письме местным большевикам дал ему став-шую широко известной характеристику: «К вам на Урал поехал т. Филипп... Человек... очень энергичный, с пра-вильной линией». Это доверие «товарищ Филипп», в бук¬вальном смысле товарищ Свердлова, полностью оправ¬дает, выдержав «правильную» «линию» в период дея¬тельности на Урале.

    Правда, как областной военный комиссар, он не сможет организовать оборону столи¬цы Красного Урала Екатеринбурга против малочислен¬ных чехословацких отрядов и нерегулярной доброволь¬ческой армии Комуча. В этот период он больше времени проводит в Москве, являясь связующим звеном меж¬ду ней и Уралом в осуществлении давно задуманной «акции». Именно в Москве он решает вопросы по орга-низации убийства Царской Семьи — главного дела его и Свердлова жизни, и при этом постарается не оставить никаких следов — документальных свидетельств пре-ступления.

    Советская историография и современное следствие называют главным желание местных большевиков, а так-же левых эсеров и анархистов, входящих в состав Урал-облсовета, доставить в Екатеринбург Царскую Семью «живыми или мертвыми», не допустив ее освобождения монархистами, их «левацкими перегибами». В действи-тельности же всем на Урале распоряжался областной военный комиссар Голощекин, которому также было по-ручено Уралобкомом партии руководство в области совет¬ской работой. Голощекин был не только другом Свердло¬ва, но и человеком, которому доверял Ленин, по чьей воле он, участник Пражской конференции РСДРП в 1912 года, был избран членом ЦК партии.

    В период октябрьского переворота Голощекин, бу-дучи членом Петроградского ВРК, отвечал за «внутрен-ние и внешние связи», а после прихода к власти больше-виков продолжал выполнять то, что у него лучше всего получалось, — связующие и посреднические функции. Он выполнял «поручения по организации приема различ¬ных делегаций... в переговорах ВЦИК с Викжелем (Все¬российский исполком железнодорожных рабочих и слу¬жащих). Существенно помог В.И. Ленину их прекратить. По поручению Ленина собирал его сторонников для уча¬стия в заседании большевистской фракции ВЦИК»620.

    Голощекин вместе с левыми коммунистами высту-пал против заключения Брестского мира, но на VH съезде РКП (б) изменил свою позицию. Участвуя в работе этого съезда и IV Чрезвычайного Всероссийского съезда Сове¬тов, во время встреч там со Свердловым и Лениным, Го¬лощекин не мог не обсуждать с ними вопросы о дальней¬шей судьбе Царской Семьи. По возвращении в Екатерин¬бург во второй половине марта 1918 года он осуществил ряд мероприятий по захвату контроля в Тобольске над ситуацией вокруг Царской Семьи и, в частности, смены ее охраны. Он направил туда матроса П.Д. Хохрякова, который с помощью И.Я. Коганицкого сделался «город-ским головой». После этого Голощекин снова отправил-ся в Москву, где выступил на заседании ВЦИК по вопро¬сам, связанным с доставкой Царской Семьи в Екатерин¬бург.

    В свете того, что предпринимает Голощекин на мес¬те, постоянно контактируя со Свердловым и Лениным, возможно ли считать его, вместе с «головкой» Уралоблсо-вета, инициатором убийства Царской Семьи, как об этом заявляет следствие? В диалоге Л. Аннинского и следо¬вателя В. Соловьева последний предложил совершенно новый подход к оценке личности Голощекина, объясняю¬щий его желание расправиться с Царской Семьей. «По* видимому, у Голощекина был дурной характер»8", — говорит следователь, ссылаясь на характеристику, данную ему Свердловым, «Он стал форменным неврастеником и становится мизантропом »8ZZ, —пишет Свердлов в пись-ме к жене (ссылка на документ с датой его написания от-сутствует). «Вот такой "симпатичный человек" приехал к "друзьям" Ленину и Свердлову "порадеть за человеч¬ков", позволить ему угробить Царскую Семью на "благо пролетариата" »вгз, — делает вывод В. Соловьев.

    Не слишком ли все так просто? Почему Голощекин больше радел о «блате пролетариата», чем его признан-ные «вожди»? В сибирской ссылке не один Голощекин «портится, создает сам себе невыносимые условия суще-ствования»624, как пишет Свердлов. Все это позади: вспомним, какую характеристику дал ему Свердлов, по-сылая друга на Урал. Ничто человеческое было не чуждо и «товарищу Филиппу»: годы ссылки остались позади, наступило его время весело жить, и после возвращения из Москвы он отправляется на пикник в лес с «товари-щами» изоблсоветаи «девицами». Этот пикник, на ко-тором якобы обсуждалось предстоящее убийство Цар-ской Семьи, не раз вспоминал следователь В. Соловьев, отстаивая невиновность Ленина и Свердлова в пролитии ее крови.

    Но действительно ли при расследовании выясняли «весь путь этих людей от рождения до смерти», — как утверждает В. Соловьев, или следователи ограничилось только тем, что «поднимали личные дела людей, вы-носивших решение о расстреле и принимавших в нем участие»"5?

    В первую очередь это относится к биографии Ф. Го-лощекина, партийную кличку которого — Филипп — некоторые историки выдают за подлинное имя, отрицая его еврейское происхождение. При этом ссылаются на то, что в 3-м издании Большой Советской Энциклопедии, где расшифрованы все партийные клички и псевдонимы, Голощекин назван Филиппом Исаевичем. В хранящейся в Центральном Государственном Архиве Октябрьской Революции в Москве (ЦГАОР) жан¬дармской переписке 1912 года, в период проведения Пражской конференции РСДРП, фигурирует к тому вре-мени уже дважды судимый «Голощекин Шая Ицко-вич»вав. Прав был следователь Н.А. Соколов, который назвал настоящее имя Голощекина — Шая.

    В сборнике документов «Покаяние», в разделе «Про¬верка версии о так называемом "ритуальном убийстве" семьи Российского Императора Николая П и лиц из ок¬ружения в 1918году», оГолощекинесказано следующее: «Голощекин И.И. ("товарищ Филипп") (1876-1941) — еврей, комиссар юстиции, военный комиссар. Родился в многодетной еврейской семье, закончил гимназию в Ви¬тебске, зубоврачебную школу в Минске, был за грани¬цей»827. Определение «так называемом» понятию «ри¬туальное убийство» выдает предвзятость следствия, априорное отвержение версии о ритуальном характере преступления еще до начала ее рассмотрения. Где родил¬ся Голощекин, не указано, а в «многодетной еврейской семье» всегда означало — «в бедной».

    Семья Голощекиных не была бедной. Вот что рас-сказывается о ней: «Знатокам истории Витебска хорошо известны несколько серий почтовых открыток с видами Витебска, выпущенных в начале XX века издателями Ф. Добрым и М. Голощекиным. Менее известно, что М.И. Голощекин — родной брат видного революционера и советского государственного деятеля Филиппа Исаеви-ча(ШаиИцковича)Голощекина[26.02(9.03)Л876,г.Не-вель Витебской губ. — 28.10.1941, пос. Барбыш Куйбы-шевской обл.], причастного к убийству последнего рус-ского императора. Отец братьев жил в Невеле, занимался мелкими подрядными работами, а также содержал городскую бой-ню, имел торговлю дровами. Шая Голощекин запомнил-ся соученикам по Невельскому училищу как "легкомыс-ленный человек", однако это не помешало ему окончить гимназию в Витебске, поработать здесь приказчиком у брата, который держал книжную лавку на Замковой ул. Затем жизненная география Шаи стремительно расши-ряется — приказчик в писчебумажном магазине в Сара-тове, письмоводитель судебного пристава окружного суда в Екатеринославе, ученик зубоврачебной школы в Риге.

    В 1903 г. в Петербурге Шая связывается с револю-ционерами, но дальше разноса прокламаций его деятель-ность на тот момент не продвинулась. Только весной 1905, когда Голощекин вновь вернулся в столицу после нескольких лет работы зубным техником в Вятке, он был принят в ряды РСДРП и получил кличку "Филипп"»828.

    Невель, где родился Голощекин, был уездным горо-дом Витебской губернии, где, по данным еврейской энци¬клопедии Брокгауза-Ефрона, из девяти тысяч населения около шести тысяч были евреи. Там было «народное ев¬рейское мужское училище», где, скорее всего, учился Шая Голощекин, и «имеется (1910 г.) талмуд-тора... Из раввинов города Невеля наиболее известен раввин Перец Хейн, выдающийся талмудист и хасидский деятель»629.

    Мало что известно о жизни Голощекина и в Витебске, оплоте хасидов, где он учился в гимназии, а потом работал. Что-то заставило его покинуть родные края и начать коле¬сить по России, а затем, в 26-27 лет, пойти учиться в зу¬боврачебную школу, которую он окончил в 1903 году.

    Годы 1893-1895, после окончания Голощекиным гимназии и начала его трудовой деятельности, пришлись на появление в общественной жизни евреев нескольких политических течений. «В XIX веке в Витебске развива-ется движение Ховевей (в другой транскрипции Поалей) Цион ("любящие Сион"), а позднее также социалистичес-кое движение. Витебск был одним из первых центров Бунда. В 1897-1921 гг. существовала организация Все-общего еврейского рабочего союза в Литве, Польше, Рос-сии, которую возглавлял Витебский социал-демократи-ческий комитет Бунда... В конце XIX - начале XX веков в Витебске было довольно сильно влияние сионистов. С 1901 года сионистский лидер Григорий Брук занимал пост казенного раввина Витебска»630, — пишет Э. Иоффе.

    Какое из этих течений увлекло молодого Шаю? Из-вестно, что в Саратове, куда он уехал из Витебска, в то время Д. Чертковым создавалась местная организация Бунда. В Екатеринославе, где Голощекину удалось уст-роиться письмоводителем в суд, также была большая организация Бунда, которая позже организовала побег сосланному туда в июне 1900 года известному активисту, казненному в июне 1902 года, Гиршу Леккерту. Именно после этого события Бунд признал возможность примене¬ния «частичного террора». В1900 году в Екатеринославе была создана первая ячейка партии Поалей Цион.

    В Витебске, где среди 66 тысяч населения евреи со-ставляли 52,4 %, в то время создавалась база еврейского торгово-промышленного и финансового капитала: бан-кирские конторы купцов и отделения банков, управля-ющим одного из них — Азиатского, а впоследствии и его директором вместе с Я-А. Шифом был А.Л. Аронсонш.

    Бунд, несомненно, имел мощную финансовую поддер¬жку, а после объединения в 1889 году с РСДРП — и по¬литическое прикрытие, позволяющее под социал-демо¬кратическими лозунгами проводить собственную наци¬ональную политику. В период подготовки вооруженного восстания в 1905 году для легализации проживания и деятельности в столице боевиков Бунда-РСДРП им тре¬бовалось обладание определенными профессиями, к тому же, позволяющими изучать местную публику и заводить нужные знакомства. Так, с дальним прицелом в 1903 году Голощекин приобрел специальность зубного техника и пос¬ле недолгого проживания в Петербурге уехал в Вятку. Членство в РСДРП он указывает с 1903-го, а не с 1905 го¬да, как об этом упоминается в других местах.

    В период первой «русской» революции 1905-1907 го¬дов Голощекина дважды арестовывали, с 1906 года он член Петербургского комитета РСДРП, с 1907-го — от-ветственный организатор и член Петербургского испол-нительного комитета РСДРП. С 1909 года Голощекин работал в Московском комитете РСДРП, на восстановле-ние которого в это же время был направлен и Свердлов. В декабре 1909 года он был вновь арестован и сослан в Нарымский край (в одном из источников сообщается, что в Москве в это время была арестована и Берта Пе-рельман — будущая жена Голощекина. «Вместе с ней выслали Якова Свердлова, Филиппа Голощекина, Ива¬на Оборина. В ссылке Берта Перельман выпша замуж за Филиппа Голощекина»832). «Свердлов 13 декабря 1909 года арестовывается на собрании исполнительной комиссии Московского комитета РСДРП под фамилией И.И. Смирнов.

    Но Мос-ковский комитет РСДРП еще в 1905 году (спустя четыре месяца после его образования) был разгромлен, а его пер-вый секретарь Землячка (урожденная Залкинд Розалия Самойловна) была арестована. Сменивший ее В.М. Лиха¬чев был арестован в декабре 1908 года. А сама Московская организация большевиков берет начало с марта 1917 го-да»*633. В статье о Свердлове, помещенной в энцикло-педии «Великая Октябрьская Социалистическая рево-люция» (изд-во «Советская энциклопедия», 1977), об этом историческом факте в биографии Свердлова ничего не сообщается»634. Какую организацию «восстанавливал» в Москве Свердлов и что это был за мифический Москов¬ский комитет РСДРП?

    11 марта 1910 года постановлением министерства внутренних дел Свердлов приговаривается к высылке на три года в Нарымский край, и 31 марта 1910 года он вы-сылается из Москвы по этапу в Томскую губернию. Там, по официальной версии, он познакомился с Филиппом (партийная кличка) Исаичем Голощекиным.

    Кроме этих общеизвестных фактов, ничего более неизвестно о Голощекине.

    В энциклопедическом словаре «Деятели СССР и Ок¬тябрьской революции», в трех сводах которого присут¬ствуют 244 деятеля куда менее «заслуженных», чем Го-лощекин, его биографии нет. А. Велобородов включен в почетный I свод, а П. Войков — в Ш, но кто они по срав¬нению с членом ЦК РСДРП(б) и Петроградского РВК Голощекиным?!

    Неизвестно ничего и о его личной жизни, кроме показаний бывшего наркома Н.И. Ежова, уличавшего Голощекина в «нетрадиционной сексуальной ориента-ции», и того факта, что его жена Б. Перельман умерла в 1918 году. Период до 1903 года, когда сформирова¬лись политические убеждения Голощекина, остается неизвестным.

    * В исторической справке книги, касающейся попыток созда¬ния Московской организации большевиков до марта 1917 года, среди многих имен фамилии Свердлова нет, как нет и доку¬ментального свидетельства о вступлении его в какую-либо партию.

    Глава 30
    «Черный господин»

    СУЩЕСТВУЕТ автобиография Я.М. Юровского, написанная им в декабре 1933 года.
    «Автобиография члена партии с 1905 года Я.М. Юровского
    Партбилет Московской организации Сокольнического района № 0077219.

    Родился в Сибири, в городе Томске в 1878 году. Отец мой был стекольщик, мать — домашняя швея. Учился в первоначальной еврейско-русской школе, второе отде¬ление не закончил. На 8-м году я работал на дрожжевом заводе, потом у портного. -На 11-м году меня отдали по контракту в часовой магазин, где проучился до 13-и лет. С 13 до 17 лет продолжал учение в гор. Тюмени у часо¬вого мастера. Затем работал подмастерьем в Тобольске, Томске и Екатеринодаре. В отдельные периоды работал кустарем. В189 7 году я начал борьбу за фактическое про¬ведение в жизнь 12-тичасового рабочего дня среди часов¬щиков. В 1904 году я стал посещать кружки и массовки в городе Екатеринодаре. В августе 1905 года, работая в г. Томске, оформил свою принадлежность к РСДРП (организация была <нрзб.>). В качестве рядового члена партии выполнял технические работы: хранение, распро¬странение нелегальной литературы, изготовление пас¬портов, печати для паспортов и для организаций, приис¬кание квартир. Имел явочную квартиру у себя. Вел про¬фессиональную и пропагандистскую работу среди ремес¬ленников-рабочих.

    В 12 году 4 апреля был арестован, в середине мая был выслан этапным порядком, в поряд¬ке пункта 4 статьи 16 об усиленной охране в гор. Ека¬теринбург на все время последней, с запретом селиться в 64 пунктах России и Сибири. В 1915 году было рас¬пространение нелегальной литературы, изготовление паспортов, печати для паспортов и для организаций, приискание квартир. Имел явочную квартиру у себя. Вел профессиональную и пропагандистскую работу среди ремесленников-рабочих.

    В 1915 году было предписание о высылке меня в Чердынский уезд Пермской губернии, но не было приведено в исполнение, так как я в это время был на военной службе. Февральская революция заста¬ла меня в Екатеринбурге на военной службе. С первых дней марта я вел агитационно-организационную работу советскую и партийную. После Октября член Военного отдела, председатель Следственной комиссии уральско¬го областного ревтрибунала, товарищем комиссара юсти¬ции Уральской области, членом Коллегии областной Чрезвычайной комиссии, заведующим охраной города, комендант дома особого назначения, где содержался быв¬ший царь Николай с семьей, и провел выполнение при¬говора над ними по постановлению областного Исполни¬тельного комитета Урала. С конца 1918 года организатор и заведующий районными чрезвычайными комиссиями города Москвы при ВЧК. Затем член Коллегии МЧК. Позже заместитель заведующего административного от¬дела Московского совета. В середине 1919 года команди¬рован ЦК на Урал, где был председателем губернской Чрезвычайной комиссии и заведующим Губсобесом до конца 1920 года...* Существует еще один документ с биографическими данными Я.М. Юровского.

    Всесоюзное общество старых большевиков

    фото
    фото

    Как видно из этих биографий, Юровский совершен¬но справедливо не считал себя революционером, каким его представляет сайт Википедии: «Русский революцио¬нер, советский партийный и государственный деятель, чекист». Его биография до февраля 1917 года полна тем¬ных пятен. В архивной справке Всесоюзного общества старых большевиков, со ссылкой на департамент поли¬ции, указывается, что в 1898 году он отбывал наказание в Томске за «нечаянное убийство»636. Это объясняет его отъезд из Томска после освобождения из тюрьмы: «Он от¬правился в странствие по Сибири и на рубеже XX века обосновался в Екатеринбурге. Здесь он устроился на ра-боту в ювелирную лавку и именно благодаря этой новой работе познакомился со своей будущей женой, с которой и вступил в 1904 году в брак, обвенчавшись с ней по ка-нонам Русской Православной Церкви»637. Авторы этой цитаты дополняют образ «русского революционера» Юровского его мнимой принадлежностью к «Православ-ной Церкви».

    Известно, что Свердлов впервые побывал в Екате-ринбурге в качестве агитатора еще в 1903 году, и начало его знакомства с Юровским, скорее всего, относится к это¬му периоду времени. Юровский указывает в автобиогра¬фии, что в 1904 году он «стал посещать кружки и массов¬ки в городе Екатеринодаре», заменяя им Екатеринбург, где проживал в то время. В августе 1905 года Юровский переехал в Томск, где «оформил свою принадлежность к РСДРП». Его квартира становится «явкой для боевиков, в ней нередко останавлива¬ется и сам Я.М. Свердлов»638. «Юровский в Томске 20 ок¬тября 1905 года участвовал всобытии»639, когда произошли демонстрации с попыткой вооруженного захвата власти, которую сорвало православное население города.

    В этот период или раньше Юровский уехал в Герма¬нию, где перешел в лютеранство. Он скрывал факт пребы¬вания за границей и знание им немецкого языка, и лишь «в одной из своих анкет Юровский указал, что в 1904 году жил в Берлине»640.

    Н.А. Соколов приводит сведения из биографии Я.М. Юровского, которые «основаны на точных данных: на показаниях его матери Эстер Моисеевны... родных его братьев Эле-Мейера и Лейбы и жены первого Леи-Двейры Мошковой...»

    «Яков Михайлович Юровский — мещанин г. Каин-ска Томской губернии, еврей, родился в 1878 году. Ког¬да Юровский злобно иронизировал в тюрьме по адресу Татищева: "По милости царизма я родился в тюрьме", он лгал, одеваясь в чужой костюм наследственного револю¬ционера. Его дед Ицка проживал некогда в Полтавской губернии. Сын последнего, Хаим, отец Юровского, был простой уголовный преступник. Он совершил кражу и был сослан в Сибирь судебной властью.

    Яков Юровский получил весьма малое образование. ч Он учился в Томске в еврейской школе "Талматейро" при синагоге и курса не кончил. Мальчиком он поступил уче¬ником к часовщику, а в 1891-1892 гг. открыл в Томске свою мастерскую. В 1904 году он женился на еврейке Моне Янкелевои. В годы первой смуты он почему-то уехал в Германию и год жил в Берлине. Там он изменил вере отцов и принял лютеранство. Из Берлина он сначала про¬ехал на юг и проживал, видимо, в Екатеринодаре. Затем он вернулся в Томск и открыл здесь часовой магазин. Можно думать, что его заграничная поездка дала ему некоторые средства. Его брат Лейба говорит: "Он был уже богат. Его товар в магазине стоил по тому времени тысяч десять". Это же время было и началом его революционной работы. Он был привлечен к дознанию в Томском Жан-дармском Управлении и выслан в Екатеринбург. Это про¬изошло в 1912 году. Здесь Юровский открыл фотографию и занимался этим делом до войны. В войну он был призван как солдат и состоял в 698-й Пермской пехотной дружи¬не. Ему удалось устроиться в фельдшерскую школу. Он кончил ее, получил звание ротного фельдшера и работал в одном из екатеринбургских лазаретов. По характеру — это вкрадчивый, скрытный и жестокий человек»6*1. Сведения о его характере основывались на словах его бра¬тьев. «Жена Эле Лея показывает: "Он по характеру деспот. Он страшно настойчивый человек. Его выражение всегда было: "Кто не с нами, тот против нас". Он эксплуататор. Он эксплуатировал моего мужа, своего брата»*42.

    «До революции Юровский не был заметен на фоне местной жизни. После переворота 1917 года он больше-вик с первых же дней. Озлобленный демагог, он участ-ник митингов и в солдатской шинели натравливает солдатские массы на офицеров. После большевистско¬го переворота Юровский — член Уральского областного совета и областной комиссар юстиции. Ему принадлежала в доме Ипатьева не меньшая роль, чем Голощекину: он бывал здесь в роли наблюдателя за жизнью семьи»643.

    Первый раз Юровский побывал в доме Ипатьева 13 (26) мая, когда он сопровождал приходящего под кон-воем к больному Алексею доктора В.Н. Деревенко, о чем в дневнике Государя сделана запись: «черный господин, в котором мы признали врача». После того как по приказу Юровского 11 июля (28 июня) рабочие установили тяже¬лую решетку на окно комнаты, где жила Царская Семья, Государь записал в дневнике: «Этот тип нам нравится все меньше!»

    Настоящее имя и отчество Юровского — Янкель Хаимович — Н.А. Соколов называет в своем докладе вдовствующей Императрице Марии Федоровне. Кинг и Вильсон сосчитали, что «Яков Юровский, последний комендант Дома особого назначения, создал пять вариантов собственной биографии»644. Нашли они и следы пребывания Юровского в Германии: «Оказав¬шись в Берлине, Юровский сперва работал часовщиком, а затем», устроился в одну из берлинских фотостудий... стал опытным фотографом, наделенным особым даром композиции и видением предмета...»645

    Там же указывается на тот факт, что находясь в ссыл¬ке в Екатеринбурге, Юровский, открывший там собствен¬ную фотостудию, по «отзывам одного екатеринбуржца, близко знавшего его, ..."вел дела с далекими странами, например, с Германией и Америкой"»646.

    Юровского готовили к подпольной деятельности в России, где опыт фотографа ему пригодился, как, на-пример, в Томске при изготовлении фальшивых паспор-тов для беглых ссыльных. Точно известно, что в 1906 году он вернулся в Томск, открыв «Часовое и ювелирное дело Я.М. Юровского». До ареста и высылки весной 1912 года в Екатеринбург его квартира служила явкой подпольщи¬ков, «которые занимаются организацией побегов ссыльных и каторжан», — как пишет Я.Л. Резник. Он обращает внимание на тот факт, что «в 1911 году Филипп (Голоще¬нии) по дороге из Томска в Москву был в Екатеринбурге и помог подпольщикам»*847.

    Юровский помог Голощекину, бежавшему из На-рымской ссылки в 1910 году, скрываться в Томске и снаб¬дил его подложными документами. Неслучайным пред¬ставляется и последующая за отъездом из Томска Голо-щекина высылка Юровского именно в Екатеринбург: «подпольщики» были предупреждены о его возможном приезде. Он осядет там на долгие шесть лет, что для рево¬люционера в те годы было практически невозможно: ох¬ранное отделение знало о большевиках практически все. То, что Юровский был выслан из Томска в Екате¬ринбург, где в октябре 1905 года также состоялись рево¬люционные выступления, организованные Свердловым, указывает на его умение «устроить» свои дела. В этом полиция разобралась лишь в 1915 году, предписав вы¬слать Юровского в Чердынский уезд Пермской губернии, но он в это время был уже « на военной службе ». Благода¬ря связям Юровскому удалось окончить курсы военных фельдшеров и устроиться в тыловую воинскую часть, избежав отправки на фронт. Но авторы указывают, что «он принимал участие в знаменитом Карпатском похо-де... ставшем одним из самых кровопролитных и траги-ческих... Эти события ожесточили характер Юровского, "Он потерял совесть в армии", - вспоминал один чело¬век, близко знавший Юровского»648. Героическую биогра¬фию цареубийцы «сочинили» эти мифотворцы.

    * В первом издании, выпущенном к 50-й годовщине «подвига» Юровского (1968), Я. Резник весьма туманно писал о екатерин-бургских связях Голощекина: «Все уральские большевики знали его с 1912 года как члена Центрального Комитета боль¬шевистской партии» . Во втором (1972), тоже свердловском, издании, приуроченном к 55-й годовщине октябрьского пере¬ворота, имя «героя» было запечатлено в названии повести: «Чекист [О Я.М. Юровском]». Вероятно, компетентные «това¬рищи» сделали автору замечание по этому поводу, и в третьем издании фамилия прославляемого Я. Резником чекиста вновь исчезла с обложки.

    Так американские «историки» пытаются оправдать жестокость «русского революционера» Юровского, и ка-кое удивительное единомыслие с ними проявляет следо-ватель В.Н. Соловьев, по мнению которого причиной стремления Голощекина расправиться с Царской Семьей являлся его «дурной характер»!

    Глава 31
    Главный свидетель

    ПАВЕЛ МЕДВЕДЕВ был единственным свидетелем всего произошедшего в Ипатьевском доме до и после убий¬ства, который попал в руки следствия. Будучи начальни¬ком внешней охраны, он все это время находился рядом с Юровским, выполняя его приказания. Так распоряди¬лось провидение, что именно Павел Медведев — ураль¬ский рабочий, выходец из крестьян, выбранный охран¬никами своим начальником, — расскажет на двух до¬просах о событиях тех роковых дней. Сохранить в тайне это преступление не удалось именно благодаря показа¬ниям Павла Медведева.

    Удивительны те обстоятельства, при которых он попал в плен, а фактически сдался, очутившись в слож-ной ситуации — стечении целого ряда событий. В одном поезде вместе с Мрачковским 24 июля Медведев уехал в Нижний Тагил, где до октября 1918 года работал по-мощником комиссара по выпечке хлеба для армии, а затем был направлен на «формировку» в г. Пермь, где «увидал областного комиссара Голощекина»6*9.

    Эта встреча определила дальнейшую судьбу Медведе¬ва: в ответ на просьбу дать ему какую-нибудь службу, он попал с запиской Голощекина к еще одному комиссару Гольдбергу, который и направил его для выполнения особого задания. Медведеву поручили взорвать Камский мост, и накануне взрыва « присланы были ему 4 капсюля и подрывная машинка». Комиссар, отдавший под распис¬ку приказ о взрыве, тут же убежал, как еще раньше и все остальные, и оставшийся в одиночестве Медведев решил «не взрывать мост и перейти на сторону правительствен¬ных войск»660.

    Это было его первое осознанное, хотя в некоторой степени и вынужденное решение: «Сибиряки были уже сзади него, и если бы ему и удалось взорвать мост, то вслед за сим его расстреляли бы на месте белогвардейцы»631. Медведев правдиво рассказывает о том, как он попал в плен: уже стемнело, когда «он отошел на значительное рассто¬яние от моста... его увидали с моста часовые... и приказа¬ли ему идти к ним»652.

    Медведева в числе других пленных откомандирова¬ли в санитарную команду, где он и находился до момента задержания. На первом допросе Медведев показал; «По поводу расстрела бывшего Императора Николая II и его семьи он рассказал... одной сестре милосердия в перевя¬зочном отделении, как ее звать и фамилию не знает — рыженькая она, одна находится в том отделении»653.

    Во время второго допроса Медведев пояснил, как это произошло: «Я разговорился с одной из сестер ми-лосердия и по поводу замечания ее, что в газетах пишут о дурном обращении с Царской семьей, сказал ей, что это все неправда». Он подробно рассказал: как он служил в команде по охране, как жила Царская Семья, «про Юровского, его помощника, двух членов Чрезвычайной комиссии и латышей, говорил, кто расстреливал, как за-мывали кровь и выносили на автомобиль трупы... Сестру эту потом издали мне предъявлял посланный Вами чи-новник»65*.

    Есть глубокий смысл в том, что его исповедь, а это было именно откровенное признание со всеми подроб-ностями, была услышана сестрой милосердия. По тому значению, которое отражено в ее профессии-призвании, она была способна проявить его к человеку, переживше-му все виденное им и рассказавшему ей, без сомнения, искренне и с чувством.

    Рассказ Медведева был по своей сути явкой с повин¬ной: он не мог не понимать, что об этом важном известии сестра милосердия не только может, а, по мнению ге¬нерала М.К. Дитерихса, просто обязана будет сообщить властям. Но она не сделала этого и, более того, созналась в том, что ей рассказал Медведев, лишь после того, как была опознана им на очной ставке. Лишь после этого она «покаялась в своей лжи... сама не знает по какой причи¬не, но думала, что об этом разговоре Медведева в госпи¬тале знают и другие»663. Об этой сложной для православного человека про-блеме доносительства размышлял еще Ф.М. Достоев-ский, посчитавший трудным сделать нужный выбор для человека даже в том случае, если он случайно услышал беседу заговорщиков. Большевики, поправ веру и законы нравственности, сделают доносительство обязанностью человека, неисполнение которой будет сурово караться по закону.

    В судьбе Павла Медведева, после того как он «по-шел служить большевикам» и, по его словам, «исполнял лишь приказания тех, кому служил», отразились все те необратимые перемены в семейной жизни рабочих. Вот как об их прежней жизни рассказала Мария, жена Мед-ведева: «Уже около 10 лет я состою в супружестве... Муж мой — человек грамотный, непьющий и не буян, так что жили мы дружно и хорошо. Меня и детей он очень лю-бил и заботился о нас». Передав следователю Сергееву рассказ мужа «о том, как было совершенно убийство», она привела его слова: «Из сысертских принимал учас¬тие в расстреле только он один...» О его поведении она сказала с сожалением: «За последнее время он стал непо-слушный, никого не признавал и как будто свою семью перестал жалеть... Впоследствии... я слышала, что муж приехал в город в "веселом виде"»656.

    П. Медведева разыскал в г. Перми бывший исправ-ник, агент С. Алексеев, имевший большой опыт сыщи¬ка: он распорядился, чтобы почтовая служба изымала письма разыскиваемых лиц, и таким образом по письму Медведева Желе было установлено место его пребывания.

    Кроме показаний супруги Медведева, о его участии в расстреле рассказал охранник М.И. Летемин, которо¬му обо всем произошедшем сообщил А. Стрекотин. След-ствием было установлено, что Летемин «темный человек. В прошлом судился за покушение на растление... Его ско¬ро обнаружили в Екатеринбурге: выдал его спаниель Наследника Джой, им присвоенный после убийства»657. «Присвоил» Летемин также личные вещи Царской Се¬мьи, у него «был отобран... собственноручный дневник на¬следника Цесаревича за 1917 год»668. Летемин «просидел, числясь за уголовным розыс-ком, два с половиной месяца в тюрьме, на допросе Серге¬ева (18 октября 1918 г.) неожиданно оказывается более словоохотливым без понуждения со стороны Сергеева, а главное, значительно более интересовавшимся деталями преступления»659.

    Его показания Сергееву о том, что при осмотре 18 июля комнаты, где произошло убийство, им, Летеминым, ни следов стрельбы, ни крови не было обна¬ружено, стали поводом для разговоров в городе, о том, что Царская Семья была вывезена. О политике, проводимой Сергеевым во время след-ствия, речь шла в самом начале книги, но в связи с показа¬ниями Летемина надо отметить, что затягивание следстви¬ем признания факта гибели всей Царской Семьи сыграло большую роль в нравственном противостоянии народа и власти большевиков. Сергеев не искал иных, кроме Юровского, организаторов убийства, зная, что они ведут к Голощекину, а от него к Свердлову, и по этой причине показания Летемина его устраивали. Генерал Дитерихс, связывая уничтожение Сергеевым следов стрельбы путем вырезки больших кусков досок без предварительного фотографирования общего состояния стен и пола, с пока¬заниями Летемина, говорит «об умышленности некото¬рых действий Сергеева»880.

    Лишь 20 февраля 1919 года, после того как 12 февра¬ля в Перми дал показания начальник внешней охраны Ипатьевского дома Медведев, «Сергеев решился и впер¬вые в постановлении о привлечении к следствию Павла Медведева в качестве обвиняемого [который] указал, что убита была вся Царская Семья»881.

    Это произошло уже после того, как Сергееву было объявлено о передаче дел Соколову, и повторный допрос Медведева 21-22 февраля он производил в отсутствии прокурора. В своей книге Соколов приводит «объяснения Медведева, которые он дал агенту Алексееву под наблю¬дением прокурора... Член суда Сергеев допросил его ме¬нее обстоятельно » в62: Трудно найти объяснение тому фак¬ту, что М.Д. Медведева была допрошена в качестве сви¬детельницы начальником Екатеринбургского Розыска 7 августа и лишь через три месяца следователем Сергее¬вым 9-10 ноября 1918 года в Екатеринбурге.

    О том, что Медведев участвовал в расстреле и, по его словам, сам «выпустил пули 2-3 в Государя и в других лиц », следователю Н .А. Соколову рассказал на допросах 1-3 апреля охранник Ф.П. Проскуряков. Правдивость его показаний проверить на очной ставке было уже невоз¬можно: Медведев к этому времени был уже мертв. В эти же дни Н.А. Соколовым был допрошен А. А. Якимов, ко¬торый передал слова видевших расстрел Клещева и Деря¬бина о том, что «Медведев стоял сзади стрелявших».

    Во время первого допроса в Перми Якимов показал: «Расстрел производили, по словам Клещева и Дерябина, латыши—5 человек, состоявшие на внутренней охране при доме, и пять человек русских, состоявших также в числе внутренней охраны при доме, в том числе и помощник коменданта Никулин. При всем этом распоряжался ко-мендант дома Юровский, и тут же находился начальник охраны Павел Спиридонов Медведев. Медведев, по сло-вам Клещева и Дерябина, стоял сзади стрелявших »ввз. Медведев не входил в состав этих десяти: о том, что стре¬лял и он, нет ни одного свидетельства очевидцев.

    После публикации на форуме сайта Русской Народ-ной Линии (РНЛ) моей статьи «Виктор Нетребин» В.Н. Со¬ловьев написал: «Вот теперь подходит время "реабили¬тации" вами еще одного "невинного человека"— убийцы Павла Медведева. Почитайте воспоминания его жены и друзей и убедитесь, что "Пашка" Медведев не забыл раз¬рядить свой револьвер в Ипатьевской комнате. Есть та¬кое выражение "адвокат дьявола". Конечно, это не про вас»684.

    Павел Медведев не был «дьяволом», этим прозви-щем — «стальной черный дьявол» — русская пресса в июльские дни 1917 года назвала Свердлова, который был одет во все кожаное, став «законодателем моды» на комиссарскую одежду времен революции и гражданской войны. Исследуя материалы следствия белых и сверяя приведенные в нем данные по П.С. Медведеву с источ-никами современного расследования, автор не нашел неправды в его показаниях: все они подтверждаются до-кументами советского периода. М.К. Дитерихс считает, что Медведев во всем был правдив, кроме факта своего личного участия: «Но показания Летемина, Проскуря-кова, Якимова и жены Медведева определенно устанавли¬вают, что Медведев никуда в это время не выходил и был единственным из охранников, который участвовал фак¬тически в расстреле»865.

    Из показаний всех этих свидетелей существенно только то, что услышал Якимов от охранников'Клещева и Дерябина, видевших Медведева, который « стоял сза¬ди стрелявших». Сейчас известно то, чего не знало след-ствие белых: А. Стрекотин, свидетель события той ночи, в воспоминаниях пишет: «Юровский, Ермаков, Окулов и Медведев находились в комнате с арестованными».

    То, что говорит Стрекотин, не противоречит словам охранников, просто речь идет о разных эпизодах: Медве¬дев раньше находился в комнате, а затем вышел по при¬казу Юровского: «Сходи на улицу... не будут ли слышны выстрелы». Он вернулся к дверям комнаты, в которых стояли латыши, к началу стрельбы и действительно «сто¬ял сзади стрелявших». Мог ли он сам стрелять позади стоявших в два ряда чекистов и «латышей» без риска попасть в них? Когда стрельба закончилась, он вошел в комнату и стал свидетелем того, как « Юровский два или три раза выстрелил в него (Алексея) в упор. Наследник затих». И далее Медведев говорит о своем состоянии: «Картина убийств, запах и вид крови вызвали во мне тош¬ноту... я, повторяю, в расстреле не участвовал».

    Слова Медведева по этим двум эпизодам подтверж-дает Юровский: «Павла Медведева предупредил... в по-следний момент, когда все будет готово к расстрелу пре-дупредить, как часовых всех, так и остальную часть ко-манды, что если из дома будут слышны выстрелы, чтобы не беспокоились...» По смыслу его слова близки к тому, о чем сказал Медведев, как и по второму эпизоду, о кото-ром Юровский говорил в 1934 году в своем «докладе»: «Алексей так и остался сидеть окаменевши, я его при-стрелил».

    Слова Медведева о его состоянии после увиденного в комнате сами по себе свидетельствуют о том, что он не был участником: совершение убийства ожесточает че¬ловека, уже перешедшего эту грань. Все причислявшие П. Медведева к убийцам, забывают о том, что он — един¬ственный из всех присутствующих там в тот момент, кто не был чекистом и не участвовал, в отличие от них, в рас¬стрелах людей. «Видный чекист» М. Медведев (Кудрин), лихо и чуть ли не весело рассказывавший об этом убий¬стве, увидев в проходной комнате Павла Медведева, который «смертельно бледен, и его рвет», с удивлением спрашивает, «не ранен ли он, но Павел молчит и машет рукой». Вспомним, как вели себя Юровский, Ермаков, Никулин и Медведев (Кудрин) — они хладнокровно де-лали свое дело, словно выполняли обыденную работу. «Заниматься расстрелами людей, — поучал Юровский в своем выступлении — дело вовсе не такое легкое, как некоторым это может показаться». Особенно для чекис-тов, не знающих никакой другой «работы».

    В главе «Видный чекист» уже говорилось отом, что Медведев (Кудрин) использовал несколько эпизодов из показаний П. Медведева, приведенных в книге Н.А. Со-колова, для «подтверждения» якобы его личного приори-тета в цареубийстве. Но то, как он рассказывает, не ос-тавляет сомнений в том, что для него это было привычным занятием: не зря он говорил, что «работать с браунингом» можно было более уверенно и быстрее, чем с курковыми пистолетами.

    Есть еще одно очень важное свидетельство, позво-ляющее вместе со всем выше сказанным сделать вывод о той роли, которую должен был исполнять, согласно пла-ну Юровского, Павел Медведев. «Только одно лицо из русских красноармейцев было близко к Юровскому и пользовалось его доверием... Павел Медведев», — пишет Н.А. Соколов в докладе вдовствующей Императрице Марии Федоровне. Вот в этом — «из русских красноар-мейцев» —и было то преимущество перед чекистамии «ла¬тышами» рабочего Медведева, избранного товарищами начальником внешней охраны. Но произошло это не сра¬зу, а спустя примерно неделю после прихода в дом Ипать¬ева рабочих Сысертского завода и Злоказовской фабрики.

    Главным среди сысертских рабочих был Никифо-ров, но «он скоро заболел и ушел, тогда его и заменил Мед¬ведев». По требованию рабочих их п