Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ОСТРОУМИЕ МИРА
    В. В. АРТЁМОВ


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • К читателю
  • Раздел I. КЛАССИЧЕСКИЙ МИР
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  • Раздел II. ВОСТОК
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  • Раздел III. ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  • Раздел IV. РОССИЯ
  •   Глава 1
  •   Глава 2
  •   Глава 3
  • Приложение


    К читателю

    Собирая материал для этой книги, мы, разумеется, не ставили своей целью объять необъятное, ибо поистине остроумие человечества неисчерпаемо. Мы постарались выбрать наиболее характерные образцы этого остроумия, начиная от древнейших времен и до наших дней. Сразу следует оговориться, что материал располагается по возможности хронологически, поскольку всякая иная систематизация либо практически невыполнима, ввиду чрезвычайного разнообразия тем и разнородности текстов, либо носит условный и чисто формальный характер (когда, к примеру, используется алфавитный принцип). Словарь имен даст вам необходимую информацию о многих героях нашей книги.

    В книге представлено остроумие древних греков и древних римлян, Востока (Индия, Китай, Турция), Запада (от раннего средневековья до двадцатого века), отдельная глава посвящена России.

    Многие исторические личности остались в истории благодаря всего лишь вовремя сказанному острому слову или же анекдотическому случаю, который с ними приключился. Но остроумное не обязательно значит комическое и смешное. Строго говоря, остроумие— это особенная изощренность человеческой мысли, изобретательность в нахождении ярких, острых или смешных выражений, определений, но острый ум не значит исключительно насмешливый ум, хотя по преимуществу именно так и получается в большинстве случаев, которые собраны в этой книге; здесь мудрость идет рука об руку с парадоксом и юмором, трагическое тесно переплетается с комическим.

    Эта книга является своего рода энциклопедией остроумных высказываний знаменитых людей, собранием исторических анекдотов, веселых былей и преданий. Кроме того, в книге представлены и так называемые байки, иначе говоря, изустные истории, связанные с именами известных личностей, — жанр, хотя и не претендующий на абсолютную фактическую точность, но особенно популярный в последнее время, ибо байки — это начало легенды о человеке, а легенда порой гораздо более жизненна и достоверна, нежели факт, и гораздо правдивее отражает лицо и характер человека, лицо самой эпохи.

    Анекдот — это не только и не просто игра, он важен и интересен как своеобразная летопись времени. Краткий исторический рассказ, микроновелла, острое изречение— все эти разновидности анекдота с античных времен сопутствовали большой литературе, дополняли официальную версию событий, с неожиданной точки зрения освещали и раскрывали биографии знаменитых людей.


    Раздел I. КЛАССИЧЕСКИЙ МИР


    Глава 1

    Шутка есть ослабление напряжения, поскольку она отдых.

    Аристотель


    Любовная лирика Катулла и Есенина проистекает из одних и тех же источников, мир страстей, устремлений, интересов древнего человека во многом родствен и созвучен миру современного человека. В этом смысле остроумие древних интересно и близко нам, людям двадцатого века.


    Царь Филипп II, отец Александра Македонского, отличался большим остроумием, и ему приписывается немало метких слов.

    Однажды ему донесли, что греки, которым он оказал множество благодеяний, всячески поносят его.

    — Ну а если б я с ними был немилостив, тогда что же было бы?

    * * *

    Когда Филиппу сообщили, что крепость, которую ему предстояло взять приступом, совершенно неприступна, он воскликнул:

    — Как неприступна? Да ее возьмет даже осел, если, конечно, нагрузить его золотом!

    Очень ловкая фраза, напоминающая многие позднейшие случаи, когда крепости, по стоустой молве, открывались «золотыми» ключами.

    * * *

    Филипп II чрезвычайно легко и охотно засыпал, будучи обязанным, впрочем, этой легкостью сна своей склонности к выпивке. Из-за этого с ним случались прелюбопытные казусы. Однажды, например, он, слушая какое-то дело, по обыкновению, уснул и не слыхал, что говорил подсудимый в свое оправдание, а потом все-таки вынес обвинительный приговор. Подсудимый объявил, что будет жаловаться.

    — Кому? — вскричал раздраженный царь.

    — Да тебе же, царь, коли не будешь в это время спать. Человек, в сущности, добрый и честный, Филипп устыдился и, пересмотрев дело, решил его в пользу обиженного.

    * * *

    В другой раз он тоже крепко спал, когда к нему явились по делу какие-то греки, поднявшие от нетерпения шум у его дверей. Один из приближенных сказал им:

    — Теперь Филипп спит. Зато когда вы спите, он не спит.

    * * *

    Кроме сонливости он, кажется, еще был подвержен лени. Одна старуха долго приставала к нему, чтоб он рассмотрел ее дело, а он все отказывался, ссылаясь на занятость.

    — Коли так, откажись от престола! — воскликнула выведенная из терпения просительница.

    И опять добрый Филипп смиренно признал, что старуха права, и уважил ее просьбу.

    * * *

    Александр Македонский является героем великого множества анекдотов и народных сказаний Востока, но от него самого осталось немного слов, в прямом смысле остроумных.

    Рассказывают, что однажды во время ссоры с сильно выпившим отцом он так раздражил Филиппа, что тот, не сознавая, что делает, бросился на сына с обнаженным мечом. По счастью, царь был подкошен хмелем и, свалившись, тут же, по обыкновению, захрапел. Александр сказал:

    — Ведь вот человек: все толкует о том, что пройдет из Европы в Азию, а сам не может пройти от стула до стула.

    * * *

    Когда друг Александра Македонского, Перилл выдавал замуж своих дочерей, полководец подарил ему, на приданое дочкам, пятьдесят талантов[1]. Скромный Перилл сказал при этом, что с него будет довольно и десяти талантов.

    — Для тебя получить, пожалуй, этого достаточно, — заметил Александр, — но для меня столько дать тебе — недостаточно.

    * * *

    Перед одним большим сражением Александру докладывают, что его солдаты пришли в весьма подозрительное и неблагонадежное настроение, что они все сговариваются грабить и брать награбленное себе, не отдавая ничего в казну.

    — Отличные вести, — решил Александр, — так сговариваться перед битвой могут только воины, уверенные в победе.

    * * *

    Готовясь к одной серьезной битве, Александр Македонский приказал, чтобы солдаты съели все свои запасы.

    — Завтра у нас будут запасы врагов, а поэтому глупо экономить свои, — пояснил он.

    * * *

    Слушая доносы, Александр заслонял одно ухо рукой.

    — Почему ты так поступаешь, царь? — спросили его.

    — Сохраняю другое ухо для того, чтобы выслушать обвиняемых, — ответил Александр.

    * * *

    У Македонского, конечно, не было недостатка в льстецах, но их всех превзошел грек Анаксеркс. Однажды зашел разговор о том, где климат лучше: в Греции или в Македонии, и Анаксеркс, желая и тут угодить Александру, превозносил климат Македонии.

    — Однако взгляни на себя самого, — возразил ему Македонский. — В Греции ты ходил в рваной одежде, а здесь в трех богатых плащах. Где же теплее, где холоднее?

    * * *

    Однажды Александр Македонский читал какие-то очень секретные письма, а его друг Эфестион, подойдя, заглядывал ему через плечо. Александр не препятствовал этому, но, взяв свою печать, молча приложил ее к губам Эфестиона.

    * * *

    Один юноша, сын прославленного и бесстрашного отца, но сам воин неважный, попросил себе такое же жалованье, которое получал отец. Антигон, сподвижник Македонского, ответил:

    — Я назначаю жалованье не за отцовскую храбрость, а за твою личную.

    * * *

    Македонский царь Архелай, как гласит предание, на вопрос одного славившегося своей несносной болтливостью брадобрея: как он прикажет себя выбрить? — отвечал:

    — Молча.

    Эта выходка потом приписывалась то англичанину, то разным знаменитостям и вообще широко использовалась в анекдотической литературе.

    * * *

    Один изменник, оказавший своим предательством большую услугу македонцам, очень обижался на них, когда они называли его предателем. Однажды, когда он пожаловался на такое обращение с ним македонскому царю Архелаю, тот ему ответил:

    — Что делать, македонцы народ грубый и неучтивый, они привыкли называть вещи прямо, их настоящими именами.

    * * *

    Агафокл, сиракузский тиран, был сыном горшечника и все-таки собственными усилиями сумел достичь весьма высокого положения.

    Однажды, когда он осаждал какой-то сицилийский город, жители со стен ему кричали:

    — Эй, горшечник, чем заплатишь своим наемникам?

    Они были уверены в своей неуязвимости.

    — Потерпите немного, дайте город взять, — отвечал Агафокл насмешникам.

    Наконец, взяв город, он стал продавать всех его жителей в рабство, говоря им:

    — Оскорбляли и бранили меня вы, но расчет у меня будет не с вами, а с вашими хозяевами.

    * * *

    Одна старая гетера, с которой в молодости якшался Агафокл, не только растранжирила все подарки своих клиентов, но и лишилась своего естественного богатства — красоты. Она вспомнила про Агафокла и решила попросить у него либо пенсию, либо какой-нибудь дом, либо рабов, чтобы провести старость в достатке.

    — Давать женщине добро — все равно что бросать его в колодец. Ты сама это доказала своей жизнью, — сказал в ответ Агафокл и ничего ей не дал, хотя вовсе не был жаден.

    * * *

    Как-то раз Агафокл спросил философа Ксенократа, почему он молчит, в то время когда другие философы ругают его.

    — Я весьма часто раскаивался в словах, которые произносил. Но ни разу не раскаивался в тех случаях, когда промолчал, — ответил философ.

    Агафокл подумал и возразил:

    — Если ты глупый человек, то поступаешь разумно, когда молчишь. Но если ты умен, то совершаешь глупость, если не говоришь.

    * * *

    Во время товарищеских обедов один спартанец, выпив лишнего, похвалил иноземного посла за искусство даже самые ничтожные дела изображать великими. Восхвалять кого-либо не за военные заслуги почиталось у спартанцев венцом невежливости.

    Поэтому присутствовавший на обеде спартанский царь Агесилай заметил:

    — Глупо хвалить сапожника за то, что он обувает маленькую ногу в большой башмак.

    * * *

    Агесилай распорядился продавать взятых на войне пленных голыми. Желающих купить одежду оказалось больше, чем на самих пленных, так как последние отличались рыхлостью своих тел, и питать надежду на то, что из них выйдут работящие и выносливые рабы, не приходилось. По этому случаю Агесилай сказал своим солдатам:

    — Сравните сами — вот добыча, ради которой вы сражаетесь, а вот люди, с которыми вы сражаетесь. И подумайте перед следующей битвой — кто стоит дороже.

    * * *

    Агесилай во всем соблюдал законы, но дружбу ценил выше всего. Однажды он написал и отправил карийцу Гидриею письмо, в котором ходатайствовал о своем друге, чем-то не угодившем правителю:

    «Если Никий невиновен, то отпусти его; если виновен, отпусти его ради меня. Как бы там ни было, все равно отпусти».

    * * *

    Агесилай с армией передвигался по Фракии и не запрашивал на это разрешения ни у одного из варварских племен, разве что интересовался, враждебны они к нему или дружественны. Все пропускали его по своей территории, но одно племя — траллы — потребовало у него платы за проход в размере ста талантов серебра. Агесилай немедленно разорил селения варваров, и после этого племя траллов перестало существовать.

    Идя далее, он обратился с запросом к македонскому царю, нужна ли плата за проход? Тот ответил, что подумает. Агесилай сказал:

    — Пусть думает, а мы пока пойдем вперед.

    * * *

    Спартанский царь Агесилай на вопрос: далеко ли простираются владения Спарты? — отвечал, показывая свое копье:

    — Докуда достает это копье.

    * * *

    Однажды Агесилая позвали послушать человека, который чрезвычайно искусно подражал пению соловья. Агесилай отказался:

    — Зачем мне слушать подражания, если я много раз слышал самих соловьев?

    * * *

    Врача Менекрата, спасшего от смерти многих безнадежно больных, именовали за это Зевсом. Он и сам поддерживал такую свою славу и написал Агесилаю письмо, которое начиналось словами: «Зевс-Менекрат царю Агесилаю желает здравствовать».

    Агесилай ответил: «Царь Агесилай желает Менекрату здравого ума».

    * * *

    Как-то раз союзники в дерзкой форме выразили недовольство своим постоянным участием в битвах, при этом они доказывали, что отправляют целые армии, а спартанцы только отряд. Тогда Агесилай приказал, чтобы все союзники сели вместе, а спартанцы в стороне. Затем он велел встать всем, кто знает гончарное дело, за ними он велел подняться кузнецам, строителям, плотникам и так далее. Почти все союзники встали, из спартанцев же не поднялся никто. Агесилай сказал:

    — Теперь вы видите, кто больше посылает воинов?

    * * *

    Как-то спартанский царь Агид шел в морозный день мимо поля и увидел человека, который трудился голый. Хотя спартанцы с пеленок были приучены терпеть и холод, и голод, но человек, которого он встретил, был не спартанцем, а рабом, поэтому Агид спросил:

    — Не холодно ли тебе?

    — Твоему же лбу не холодно, — ответил тот.

    — Нет.

    — Ну так считай, что я весь сплошной лоб.

    * * *

    Алкивиад, афинский полководец, купил несколько очень редких и дорогих ваз и тут же их разбил. Его попросили растолковать этот поступок.

    — Боюсь не сдержать свой гнев, если кто-нибудь из моих слуг их разобьет, — ответил Алкивиад. — Лучше уж я буду злиться на самого себя.

    * * *

    Однажды на одном из пиров друзья говорили Алкивиаду:

    — Ну что ты связываешься с гетерой Ларисой? Она же тебя не любит, а денег на нее уходит пропасть.

    — Вино и рыба меня тоже не любят, и за них нужно платить деньги, но мне они все равно нравятся.

    Алкивиад отрезал хвост у своей великолепной собаки и в таком виде всюду водил ее с собой.

    — Пусть народ лучше занимается моей собакой, чем мной самим, — говорил он в объяснение своего поступка.

    * * *

    Про Перикла, который усердно составлял отчет о сделанных им расходах общественных сумм, Алкивиад сказал:

    — Лучше бы он обдумал, как бы совсем не отдавать никакого отчета.

    * * *

    На персидских монетах времен Артаксеркса было отчеканено изображение воина-стрелка. Артаксеркс, затеяв войну с Грецией, щедро раздавал свои деньги направо и налево, и ему удалось переманить на свою сторону путем подкупа почти все греческие области, кроме Спарты, против которой, таким образом, и составился большой военный союз.

    Спартанцы поспешили отозвать домой своего царя Агесилая, который, отправляясь в путь, сострил, намекая на персидские монеты, что его гонят из Азии двадцать тысяч стрелков царя персидского.

    * * *

    Другой спартанский же царь Агис II, выслушав однажды длиннейшую речь какого-то посла, на вопрос последнего, что он передаст от Агиса своим соотечественникам, отвечал:

    — Скажи, что я все время тебя слушал со вниманием.

    Ответ вполне достойный спартанцев, которые презирали краснобайство и славились своим лаконизмом.

    * * *

    Тот же Агис, будучи посланником в Македонии, предстал перед царем Филиппом II без свиты, один. На удивленный вопрос последнего: «Разве ты один?» — он отвечал:

    — Но ведь и ты один.

    * * *

    Правитель Фракии Лисимах должен был сдаться своему врагу исключительно из-за мучившей его жажды, и когда ему подали напиться, он воскликнул:

    — Вот награда за то, что я из царя стал рабом!

    * * *

    У царя Антигона какой-то философ-циник просил драхму. Тот сказал:

    — Не приличествует царю дарить драхмы.

    — Ну, так дай мне талант.

    — А такие подарки не приличествует получать цинику.

    * * *

    Знаменитый афинский полководец и оратор Фокион острил часто и удачно. Случилось, например, что публика, слушавшая, его речи, разразилась вдруг громкими рукоплесканиями.

    — Что это значит? — спросил Фокион. — Может быть, у меня нечаянно вырвалась какая-нибудь глупость?

    * * *

    Когда Арметопитоп был осужден на смерть тираном Гиппием, против которого он поднял восстание, тот просил Фокиона навестить его в тюрьме. Знакомые Фокиона отговаривали его идти на свидание с таким злодеем, но Фокион пошел, объясняя это тем, что очень приятно видеть злодея сидящим в тюрьме.

    * * *

    Александр Македонский предложил Фокиону чрезвычайно большой денежный дар. На вопрос, за что его так щедро жалуют, полководцу отвечал, что он единственный человек, который кажется Александру добродетельным.

    — Я хотел бы, — ответил Фокион, — не только казаться, но и на самом деле быть таким.

    * * *

    Когда внезапно пошли слухи о том, что Александр Македонский умер, в Афинах поднялась сильнейшая суматоха; требовали немедленного объявления войны Македонии. Фокион благоразумно советовал обождать, проверить слухи.

    — Коли Александр в самом деле умер, — убеждал он народ, — то он ведь и завтра, и послезавтра будет мертв.

    * * *

    Однажды на поле битвы, перед самым боем, толпа воинов подбежала к Фокиону и настаивала, чтобы он вел войско на ближнюю возвышенность и битва началась там.

    — Как много у меня в войске предводителей и как мало воинов! — воскликнул Фокион.

    * * *

    Он же укорял молодого солдата, который сначала сам выступил в передние ряды сражающихся, а потом отступил назад:

    — Как тебе не стыдно, ты потерял одно за другим два места: и то, которое тебе было назначено предводителем, и то, которое сам выбрал!

    * * *

    Афиняне времен Фокиона отличались особенной горячностью и задором, которые то и дело побуждали их ссориться с соседями и затевать с ними войны. Мудрый и опытный Фокион очень не одобрял этого опасного воинственного настроения и часто отговаривал сограждан от увлечений. Но, как нарочно, победа почти постоянно улыбалась афинянам, и от этого они становились еще надменнее и задорнее, а Фокион при известии о новой победе восклицал:

    — Когда же, наконец, мы не будем больше побеждать!

    * * *

    Знаменитый оратор Демосфен был вынужден бежать из Афин, когда Александр Македонский потребовал его выдачи. Во время пути он заметил, что за ним следуют по пятам какие-то люди. К своему великому ужасу, он узнал в них своих заклятых врагов. Демосфен попытался скрыться от них, но они его нашли.

    И вот, к его крайнему изумлению, эти люди, его враги, объявили ему, что они нарочно пустились за ним в погоню, чтобы предложить ему денег на дорогу. Растроганный Демосфен залился слезами, и когда его преследователи, думая, что он оплакивает свою горькую участь, стали его утешать и уговаривать, чтоб он не предавался чрезмерной печали, оратор воскликнул:

    — Как же мне не горевать о моей родине, где у меня останутся такие Bpain, каких у меня и друзей-то не оудет в другом месте!

    * * *

    Какому-то вору, который был захвачен Демосфеном на месте и извинялся перед ним, говоря, что не знал, что украденная вещь принадлежала ему, Демосфен сказал:

    — Но ведь ты же знал, что она не принадлежит тебе.

    * * *

    Демосфен крепко враждовал с Фокионом. Один раз он сказал Фокиону:

    — Ты издеваешься над афинянами; но смотри, они потеряют голову и тогда убьют тебя.

    Фокион возразил:

    — Меня они убьют, когда потеряют голову, а тебя — если не потеряют ее.

    * * *

    До каких выходок доводит самолюбивых людей жажда прославиться, выдвинуться, заявить о себе чем-нибудь неимоверным, показывает пример циника Перегрина.

    Не успев ничем прославить себя в жизни, он дожил до дряхлой старости, всеми презираемый. Оставалось ему одно — заставить о себе заговорить после смерти. Он и устроил себе необычную смерть, о которой заранее торжественно оповестил народ: сжег себя всенародно живьем на костре, который был разложен на площади.


    Выходки знаменитейшего циника Диогена хорошо известны, и потому мы здесь приведем лишь те из них, которые встречаются реже других.


    Однажды, обращаясь к вору, которого арестовали и вели в заточение, он воскликнул:

    — Бедняга, отчего ты мелкий воришка, а не крупный вор; тогда бы ты сам сажал в тюрьму других!

    * * *

    Услыхав о радушии, которым Александр Македонский потчевал какого-то философа, он заметил:

    — Что же это за счастье— обедать и завтракать в часы, назначенные хозяином.

    * * *

    Про плохого музыканта, всем надоевшего своей скверной игрой, Диоген говорил:

    — Надо похвалить человека за то, что, будучи таким дурным музыкантом, он все же не бросает музыки, занимается ею, а не делается вором.

    * * *

    В одной бане, куда он однажды вошел, оказалась отвратительно грязная вода.

    — Где же и в чем омыться после такой бани? — спросил Диоген.

    * * *

    Однажды, принимая участие в разговоре о том, почему люди так охотно помогают нищим и так неохотно философам, Диоген заметил:

    — Это потому, что каждый предвидит возможность самому стать убогим, калекой, пьяницей, но никто про себя не думает, что он сделается философом.

    * * *

    — Ты где стоишь, тут и ешь, — говорили Диогену, видя его что-то жующим на рынке.

    — Где голод меня застал, там и ем, — отвечал философ.

    * * *

    — Ты вот попробуй-ка, уговори меня, чтоб я тебе подал милостыню, тогда я тебе и подам, — говорил Диогену какой-то очень скаредный и черствый человек.

    — Если б я знал, что могу убедить тебя в чем-либо, то убедил бы тебя пойти и повеситься.

    * * *

    Могучий атлет Диоксипп, одержав однажды блестящую победу на олимпийских играх, сидел между зрителями и, не отводя глаз, смотрел на какую-то красавицу, которая обворожила его. Диоген, заметив это, сказал:

    — Вот богатырь, которого без труда поборола женщина.

    * * *

    Диогену приписывают очень нежное, летучее выражение: «Надежда — последнее, что умирает в человеке».

    * * *

    Часто видели Диогена протягивающим руку к статуям. На вопрос, зачем он это делает, он отвечал:

    — Чтобы привыкнуть к отказам.

    * * *

    Когда Диогена привели к Филиппу Македонскому, тот назвал его шпионом.

    — Да, — ответил циник, — я шпион твоего самомнения и чванства.

    * * *

    Перед знаменитым Саламинским боем командовавший афинским флотом все медлил и не хотел вступать в бой, а Фемистокл изо всех сил убеждал его немедленно выступить против неприятеля.

    — Разве ты забыл, — говорил адмирал, — что у нас на состязаниях того, кто лезет в бой не в очередь, бьют плетьми.

    — Но ведь и те, кто опаздывает, тоже не увенчиваются лаврами, — ответил Фемистокл.

    * * *

    Того же Фемистокла спрашивали, кем бы он предпочел быть: Ахиллесом или Гомером, который воспел его подвиги?

    — Сообрази сам, что лучше, — отвечал тот, — быть победителем на олимпийских играх или тем, кто провозглашает имена победителей?

    * * *

    — Бей, только выслушай! — говорил Фемистокл спартанскому адмиралу, который грозил прибить его палкой за упорство.

    * * *

    Своего маленького сына, не слушавшегося матери, которая исполняла все его прихоти, он объявил первым человеком во всей Греции.

    — Греки, — говорил он, — подчиняются афинянам, афиняне — мне, я — своей жене, а она — своему сынишке.

    * * *

    Уроженец маленького островка говорил Фемистоклу, что у него никакой личной заслуги нет, что он только отражает на себе славу своего отечества. Фемистокл согласился с этим, прибавив:

    — Будь я уроженцем твоего островка, я так бы и остался в неизвестности, все равно, как и ты; будь ты афинянином, ты тоже не достиг бы известности.

    * * *

    Один музыкант просил о чем-то Фемистокла, но для исполнения его просьбы тот должен был сделать что-то нехорошее.

    — Слушай, — отвечал ему Фемистокл, — если попросить тебя при большой публике сфальшивить в пении, ты на это согласишься?

    * * *

    Сократу принадлежит немало изречений, достойных его глубокого ума и в то же время острых — иногда до игривости. Так, человеку, который просил у него совета насчет женитьбы, он ответил:

    — Женишься, — раскаешься и не женишься — раскаешься.

    * * *

    — Через прорехи твоей одежды сквозит тщеславие! — говорил Сократ основателю цинической философской школы Антисфену.

    * * *

    «Хорошие люди едят для того, чтобы жить, а худые живут для того, чтобы есть», — изречение, которое Сократ часто повторял.

    * * *

    Однажды Платон упрекал своего великого учителя за то, что тот сделал у себя за столом, в присутствии других, выговор кому-то из друзей Платона.

    — Если так, то и тебе бы лучше подождать мне выговаривать, пока мы останемся одни, — ответил Сократ.

    * * *

    Какой-то грек, большой говорун и пустомеля, попал в Скифию, где над ним все смеялись.

    — Вы, скифы, — убеждал он их, — должны относиться ко мне с почтением: я родом из той же страны, где родился Платон.

    — Коли хочешь, чтоб тебя слушали без смеха, говори, как Платон.

    * * *

    Знаменитая в своем роде Ксантиппа, супруга Сократа, в присутствии которой философ принял из рук палача чашу с отваром цикуты, залилась при этом слезами и вопила о том, что ее муж погибает невинный.

    — Неужели же тебе было бы легче, если бы я умирал виновный? — убеждал ее Сократ.

    * * *

    Друзья Сократа однажды негодовали на кого-то, не отдавшего поклона философу.

    — Из-за чего сердиться — уговаривал их Сократ, — он не так учтив, как я, вот и все.

    * * *

    Платону приписываются очень едкие выходки. Правитель Сиракуз (тиран, как их тогда называли) однажды позвал его к себе на пиршество и нарочно посадил на последнее место за столом.

    — Любопытно бы послушать, — говорил он по этому поводу своим наперсникам, — как Платон будет нас чернить, когда вернется к себе в Афины.

    Узнав об этих словах, Платон заметил:

    — Не думаю, что я когда-нибудь буду до такой степени скудоумен в придумывании темы для беседы, чтобы заговорить о вас, сиракузцах.

    * * *

    Платон позвал Диогена к себе на ужин. Циник, стуча ногами по полу, говорил:

    — Попираю ногами Платоново тщеславие!

    — Этим сам проявляешь еще большее тщеславие, — ответил ему хозяин.

    * * *

    Однажды Платон был страшно раздражен одним из своих рабов. Он позвал своего родственника и просил его поколотить раба.

    — Я сам слишком разгневан для того, чтоб собственноручно расправиться. Могу убить, — сказал философ.

    * * *

    Один игрок, которого Платон укорял в пагубной страсти, оправдывался, что ведет игру по маленькой, что такая игра сущие пустяки.

    — Никакая привычка не пустяки, — возразил ему философ.

    * * *

    Во время одной из своих бесед с учениками Платон дал такое определение человека:

    — Человек — это двуногое существо без перьев.

    Диоген ощипал петуха и, показывая его своим ученикам, говорил:

    — Вот человек Платона!

    После того Платон ввел поправку в свое определение:

    — Человек — двуногое существо с плоскими, широкими ногтями.

    * * *

    — Почему так хорошо себя чувствуют в обществе красивых людей? — спрашивали у Аристотеля.

    — Такой вопрос приличествует только слепому, — ответил он.

    * * *

    Одному пустому краснобаю, всем надоевшему своими россказнями, Аристотель сказал:

    — Удивляюсь, как это люди, у которых есть ноги и которые могут уйти, слушают тебя, теряя время.

    * * *

    Какой-то философ, видя, как афинянин бьет своего раба, сказал про него:

    — Вот раб своего гнева бьет своего раба.

    * * *

    Сиракузский тиран Дионисий особенно прославился своими поборами и налогами, часто граничившими почти с грабежом населения и общественного имущества. Когда ему однажды донесли, что народ собрался на площади и бунтует, он сказал:

    — Теперь, должно быть, у них уже ничего не осталось и с них больше нечего взять, коли они подняли открытый бунт.

    * * *

    Поэт Филоксен был избран однажды тираном сиракузским Дионисием судьей его поэтических произведений. Но тиран оказался плохим поэтом, и Филоксен откровенно указал ему на слабость его музы. Дионисий обиделся и сослал сурового критика в каторжные работы в каменоломни. Продержав его там некоторое время, он вновь его призвал и приказал снова выслушать свои стихи. Поэт долго слушал с напряженным вниманием, потом, не говоря ни слова, встал и пошел.

    — Куда же ты? — окликнул его Дионисий.

    — Назад, в каменоломни, — ответил поэт.

    Эта выходка рассмешила тирана и он простил строптивого своего хулителя.

    * * *

    Дионисий хорошо знал, что его ненавидят и клянут. Однажды он назначил на какую-то важную должность явного и всем известного негодяя, и когда ему это поставили на вид, сказал:

    — Мне хочется, чтобы в Сиракузах был хоть кто-нибудь, кого проклинали бы еще пуще, чем меня.

    * * *

    Не довольствуясь налогами, Дионисий начал грабить храмы. Так, он стащил со статуи Юпитера роскошную накидку, дар его предшественника Гиерона, говоря, что такая одежда зимой холодна, а летом тяжела и что ее лучше заменить простым шерстяным плащом. У бога-покровителя лекарей, Асклепия, он снял золотую бороду, приговаривая при этом: «У твоего отца Аполлона еще не выросла борода, откуда же ей быть у тебя?»

    * * *

    На одном из жертвенников, которые он тоже без церемонии отбирал из храмов, Дионисий увидел надпись: «Благим божествам».

    — Ну вот, я и воспользуюсь их благостью, — сказал он.

    * * *

    В храмах статуи богов часто держали в руках драгоценные золотые сосуды. Отбирая у богов эти чаши, Дионисий при этом приговаривал:

    — Они сами их всем протягивают. Мы просим богов о милостях, как же нам не брать того, что они сами нам протягивают?

    * * *

    Мать Дионисия, старуха, вдруг пожелала вступить в новый брак и приказывала сыну найти ей мужа.

    — Завладев властью, я попрал человеческие законы, но попрать законы природы, устраивая брак вне естественного возраста, я не могу.

    * * *

    Изречения знаменитого полководца Леонида приводятся почти во всех учебниках истории. Кто не знает его «приди и возьми» в ответ на требование Ксеркса сложить оружие.

    Или «нас довольно для того, что мы