Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    · РУССКИЙ КРЕСТ · ОЧЕРКИ РУССКОГО САМОСОЗНАНИЯ ·
    М. А. ЧВАНОВ


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • Всего мира Надежда и Утешение Табынская чудотворная икона Божьей Матери
  • Русские судьбы
  • Быль о великом семьянине (С. Т. Аксаков)
  • Феномен, но не сила (И. С. Аксаков)
  • Русский философ — потомок ливонского рыцаря (Г. А. Мейер)
  • Устремить на высокую жизнь… (А. С. Паникин)
  • Человек есть олицетворенный долг! (В. М. Клыков)
  • Блаженны страждущие, ибо их есть Царство Божие
  • Вместе с Россией
  • Сберегатель русского народа (Фритьоф Нансен)
  • Выбор Высокого Неба… (Драгош Калаич)
  • Крест мой

    КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВА "ИСТИТУТА РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ"

    Никольский Б. В. Сокрушить крамолу.
    Самарин Ю. Ф. Православие и народность.
    Величко В. Л. Русские речи.
    Лешков В. Н. Русский народ и государство.
    Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни.
    Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность.
    Аксаков К. С. Государство и народ.
    Черная сотня. Историческая энциклопедия.
    Вязигин. А. С. Манифест созидательного национализма.
    Филиппов Т. И. Русское воспитание.
    Троицкий В. Ю. Судьбы русской школы.
    Фадеев Р. А. Государственный порядок. Россия и Кавказ.
    Катков М. Н. «Идеология охранительства».
    Булацель П. Ф. Борьба за правду.
    Хомяков Д. А. Православiе Самодержавiе Народность.
    Хомяков А. С. "Всемирная задача России".
    Безсонов П. А. Русский народ и его творческое слово.
    Черняев Н. И. Русское самодержавие.
    Морозова Г. А. Третий Рим против нового мирового порядка.
    Грозный И. В. Государь.
    Васильев А. А. Государственно-правовой идеал славянофилов.
    Нечволодов А. Д. «Николай II и евреи».
    Чванов М. А. Русский крест.
    Киреев А. А. Учение славянофилов.
    Стогов Д. И. Черносотенцы: жизнь и смерть за великую Россию.
    Степанов А. Д. Святые черносотенцы и Священный Союз Русского Народа.

    Чванов М. А. Русский крест. Очерки русского самосозна­ ния. / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2012. — 608 с.

    В книге современного русского писателя и обществен­ ного деятеля, создателя Аксаковского фонда М. А. Чванова публикуются произведения, продолжающие духовные тради­ ции славянофилов — неразрывность веры и жизни, добро­ любия, соборности, жертвенного служения России. Возрож­ денный им музей С. Т. Аксакова в Уфе стал важным центром русской духовности, отстаивающим идеи межнационального согласия и противостояния силам мирового зла.

    ISBN 978­5­902725­38­1
    © Институт русской цивилизации, 2012.

    «На Земле есть только одна сила, способная остановить сползание России в пропасть. Эта сила — мы сами. Вопроси каждый совесть свою — и она ответит тебе, что нельзя, недо- пустимо более ставить вопросы личного бла- гополучия, покоя и комфорта выше понятий гражданского долга и ответственности за судьбы страны. Всякий должен сделать кон- кретный выбор на своем месте. Только помни- те при этом: если мы позволим помыкать собой, безропотно и безгласно снося раз за разом все оскорбления, издевательства и беззакония, непременным результатом такого жалкого безволия станет рабство еще более тяжкое, чем то, от которого Россия лишь недавно избавилась…»

    Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев)

    Всего мира Надежда и Утешение Табынская чудотворная икона Божьей Матери

    «Это явленная икона Богоматери, в 9-ю пятницу после Пасхи, обходит полгубернии, и к этому кочевому шествию стекается бездна народа, и каждое населенное место всем населением провожает ее от себя до ночлега».

    Владимир Иванович Даль

    Кто-то считает — по дурости, а я с некоторых пор считаю, что специально: с детства нас звали в дальние дали, уводили из родных мест, в том числе по всевоз- можным комсомольско-молодежным и иным путевкам, чуть ли не с пеленок прививая мысль, что лучшая доля ждет нас где угодно, только не в родном селе или дерев- не. И строили мы заводы, плотины, нефте- и газопроводы зачастую, как теперь оказалось, для чужого дяди в чу- жих странах, для других народов, а они в благодарность за это нарекли нас оккупантами, и, кроме всего проче- го, оказалась впусте коренная, сельская Россия. Сейчас вставать бы на ноги, а уже некому почти, нас на планете все меньше и меньше, в оставшихся редких деревнях все больше одни старики… Увела и меня молодость из родного села. На то мно- го было причин, в том числе и змея-романтика. И мало кого из родственников, тем более народившихся после меня, я в родном селе знаю, и стал я для него почти чу- жим, приезжал редко, почти тайком, больше встретить- ся не с родственниками, не с односельчанами, а с пре- красной рекой Юрюзанью, послушать тихий звон ее перекатов, да с горой Сосновкой, на которой провел я свое не очень радостное послевоенное детство и которой поверял свои горькие тайны. Я много где был, спускался в глубочайшие пеще- ры, поднимался к кратерам высочайших действующих вулканов, искал в Арктике пропавшие экспедиции. Ис- кал, оторванный от корней, может, прежде всего, самого себя, теперь можно сказать честно, не нашел. По глупой молодости не задумывался: где — рано или поздно — придется лечь в мать-сыру землю. Казалось, какая раз- ница, где лечь. Мечталось даже порой: чтобы не обреме- нять никого хлопотами, вот так же пропасть без вести в той же Арктике… Но, как говорится, человек предполагает, а Бог рас- полагает. Еще сравнительно недавно я не мог даже ду- мать, что в судьбе у меня, тайно крещенного, но почти до седой бороды не носящего креста, встанут два пору- шенных православных храма — теперь я понимаю, что не случайно, а по Божьему промыслу, — в которые я, словно кирпичи, вложу часть своей жизни. Дмитриев- ского — во имя великомученика Димитрия Солунского, покровителя всех славян — на юго-западе Башкирии в родовом селе-имении с символическим названием На- деждино великого русского писателя Сергея Тимофее- вича Аксакова, счастливым образом совсем не случайно соединившего в себе славянскую и тюркскую кровь, а сыновья его, великие славянофилы Константин и Иван, по матери, полутурчанке, вообще были прямыми потом- ками пророка Мухаммада. И Свято-Никольского — на северо-западе республики, в основанном еще Строга- новыми, самом древнем русском селе в Башкирии, в Николо-Березовке на Каме — во имя святителя Николая Мирликийского Чудотворца, которого, кстати сказать, почитают и мусульмане, к чудотворной иконе которо- го в Николо-Березовку в предчувствии вселенских бед России дважды приезжала Великая Княгиня, позже при- численная Церковью к сонму святых, великомученица Елизавета Федоровна. Но по-прежнему я был бесприю- тен в смысле последнего дня. Не хотелось мне почему-то ложиться на городском кладбище в общем рву, выкопан- ном экскаватором, а с родной деревней меня почти уже ничего не связывало, не говоря о том, что родительское кладбище волей судеб оказалось посреди соседнего села- райцентра, постепенно наехавшего на мою умирающую Михайловку, а отец мой, инвалид Великой Отечествен- ной, в результате одной из коммунистических перестроек вынужден был уехать из Михайловки в поисках лучшей доли и лег пусть и в родную уральскую землю, но не на родительском кладбище. И я просто-напросто отгонял эти мысли: время покажет. Но однажды в Югославии, оставшись один на блок- посту после прощания со своими сербскими друзьями перед обратной дорогой на Родину, вслушиваясь в не- далекий постук тяжелого пулемета, я вдруг вздрогнул и сжался от такой безысходной бесприютности и оди- ночества! Мне было страшно не потому, что могу по- гибнуть, — после того духовного поражения, какое я потерпел сначала у себя дома, в России, а потом в Югославии, которая не только мне казалась последним русским и православным рубежом, уже ничего не было страшно, — а потому, что могу лечь в чужую землю, хотя Югославия для меня не чужая страна, не говоря уже о том, что к тому времени я воочию убедился, что почти треть ее кладбищ — русские могилы. Да и в дру- гих странах, где мне в последние годы по делам Между- народного фонда славянской письменности и культу- ры пришлось побывать, — в Болгарии, Чехии, Греции, Польше, Франции — меня тянуло не в магазины, и не только по причине отсутствия звонкой монеты, и даже не в музеи, а почему-то в первую очередь на кладбища, и везде я натыкался на русские могилы, а то и на рус- ские кладбища. И в тот тяжелый для меня вечер я понял, что хочу лечь единственно в родную землю среди берез у башкирско-татарско-русского села Малояз, видимо, по Божьему промыслу в не столь давнее время образо- вавшемуся из трех деревень: в конце тридцатых годов теперь уже прошлого века сгоревший почти дотла Та- тарский Малояз стали заново отстраивать как районный центр между башкирской деревней Каратавлы и русской переселенческой Михайловкой, и со временем все срос- лось воедино. Все это глубоко промыслительно, только неужели для районного клуба не нашли больше места, как на древнем мусульманском кладбище высоко над прекрасной Юрюзанью?! Но связи с родной деревней не было, так и жил я, время от времени наезжая в нее, как уже говорил, чуть ли не тайно. И вот неожиданно позвонил мне Иван Григорьевич Юдин, дальний мой родственник, в прошлом райкомов- ский шофер, и не просто райкомовский, а чуть ли не всю свою жизнь первых секретарей возил, они время от вре- мени менялись по разным причинам, а он оставался: — Церковь мы в Михайловке собрались ставить. А народу-то нет. А который есть, то все нищие. Может, чем смогли бы помочь? — И как бы опережая мой от- вет: — Слышали, Димитриевскому храму в Надежди- не колокола подарили, помогаете Свято-Никольскому в Николо-Березовке под Нефтекамском… Резануло меня это обращение на «вы», как к чужо- му, тем более что я был на полтора десятка лет его мо- ложе, но что делать — сам заслужил. Но в то же время ухватился я за этот звонок как за соломинку. Я понял: не столько земляки нуждаются в моей нищей писатель- ской помощи, сколько, может, простительно протягива- ют руку мне, отбившемуся от родства, почти вселенско- му человеку. И еще мысль была, как потрясение: кто будет ста- вить в Михайловке храм?! Когда осталось в деревне чуть ли не полтора человека: одни уехали, как я, дру- гие — поумирали, спились… Впрочем, типичная карти- на для всей России. Оказалось, что я был не один в таких безнадежных мыслях. Были люди, которые откровенно пытались урезонить Ивана Григорьевича: «Брось, бесполезно! С кем ты собираешься строить?! Со старухами?! Тем бо- лее что церкви в деревне не было и до революции, лишь часовня». Но в то же время в меня вселилась какая-то надеж- да. Если уж в моей Михайловке собрались храм ставить, значит, не все еще так безнадежно в России. Я было уже рукой махнул на родную деревню, словно отрезал ее от себя, ан нет, плохо я, потерявшийся в бегах человек, ду- мал о своих земляках: жива, оказывается, Михайловка, и люди крепкие в ней еще есть. И что удивительно, все- го за девять месяцев встал, пусть небольшой, пусть де- ревянный, храм. И, кроме Ивана Григорьевича великая заслуга в том бывшего директора лесхоза Геннадия Ни- колаевича Юдина и председателя райпо Виктора Михай- ловича Бычкова. Ну и ради справедливости нужно ска- зать, что без поддержки районной и поселковой власти ничего бы не получилось. Я многих должен был назвать, но всех все равно не перечислишь, да и кого-то все равно не упомянул бы, обидел. Как говорится, Бог знает всех, кто помогал… И что еще для меня принципиально важно: нынеш- ний Малояз, как я уже говорил, образовался из слияния трех деревень: башкирской — Каратавлов, татарской — Малояза и русской — Михайловки. Так вот, приезжая несколько раз во время строительства церкви, я видел среди рабочих меньше русских мужиков, чем татар и башкир. И не случайно, что кроме Ивана Григорьевича Юдина, удостоенного медали святого благоверного кня- зя Даниила за великие труды по постройке храма, — а для Михайловки это было трудно не менее, чем, может, построить храм Христа Спасителя в Москве, — Святей- ший наградил медалью преподобного Сергия Радонеж- ского первой степени башкира, тогдашнего главу адми- нистрации района Баязита Габидулловича Ибрагимова, которого, правда, скоро сняли с должности, справедливо или нет, не мне судить… Что же касается колокола, посоветовался я с пред- седателем Попечительского совета Аксаковского фонда Виктором Александровичем Пчелинцевым, и решили мы по нищенским возможностям нашим пожертвовать на 40-килограммовый колокол — небольшой, конеч- но, но средства-то в фонде мизерные, складываются из благотворительных пожертвований, а их все меньше и меньше. Позвонил в Каменск-Уральский, что под Ека- теринбургом, своему давнему знакомому, одному из лучших колокольных мастеров России, Николаю Ген- надьевичу Пяткову: его колокола говорят, в свое время отлитые в долг («Когда будут деньги, тогда и заплати- те») из меди, пожертвованной заводом «Уфимкабель» (тогдашний ген. директор — Вячеслав Григорьевич Придачин), в Димитриевском храме в аксаковском На- деждине, его колокола говорят в Свято-Никольском храме в Николо-Березовке. Его колокола много где го- ворят, начиная с храма Василия Блаженного на Красной площади в Москве, кончая православным храмом в Ан- коридже на Аляске. — Очередь у меня большая, — сказал Николай. — Только если в декабре. — А мы хотели к Пасхе. Помолчав немного, Николай вздохнул: — Ну, ладно, к Пасхе, так к Пасхе. Если до 1 апреля перечислите деньги. Перечислили деньги. Через некоторое время по- звонил я Николаю снова: узнать, получил ли деньги, да и сказать, что окончательно решили торжественно от- крыть храм за неделю до Пасхи, в Вербное воскресенье. — Ну, ладно, раз такое дело, сегодня в ночь зальем. Форма уже готова. Только я тут немного ссамоволь- ничал. В знак нашей дружбы и из уважения к трудам твоим во славу России я отлил тебе не сорока-, а стоки- лограммовый Благовест и к заказанной тобой надписи «От Аксаковского фонда» добавил: «…и от раба Божье- го Михаила». …Мне доверили первому ударить в колокол. Мне казалось, что его звон слышат не только мои предки и односельчане, что лежат рядом под березами на доселе бесприютном сельском кладбище, мне казалось, что его слышат все мои близкие и дальние родственники, кото- рые не вернулись с разных войн, пав за Родину и за други своя, и те, вроде моего отца, кто по той или иной причине вынуждены были лечь на чужих погостах. И в то же время легко сразу стало. Больше меня не мучила бесприютность последнего в этой жизни вопро- са. Была надежда, что, может, простят земляки блудного сына и позволят лечь в родную землю… Я был уверен, что построенная в Михайловке цер- ковь будет освящена во имя архистратига Михаила Ар- хангела, в честь которого в свое время и была названа основанная переселенцами деревня, но неожиданно узнал, что архиепископ Уфимский и Стерлитамакский Высокопреосвященный Никон освятил церковь во имя Табынской иконы Божией Матери. Меня это удивило, хотя я знал, что такое бывает в церковной практике, когда восстановленные храмы освящают в честь друго- го святого или другого евангельского события, но тут вроде было так естественно: деревня была основана как Михайловка, полтора века престольным праздником, явно или тайно отмечаемым в ней, был Михайлов день, и вдруг… Конечно, великая честь маленькой деревянной церквушке, которую освящают во имя Табынской ико- ны Божией Матери, святыни огромных просторов Рос- сии от Волги до Тобола, покровительницы Уральского казачества, ушедшей в трагическую пору русской смуты с частью русского народа в китайское изгнание и мно- гие десятилетия бывшей там духовной опорой большой колонии русских беженцев — но тут вроде бы так есте- ственно освятить в честь Михаила Архангела: деревня была основана как Михайловка… При случае я спросил об этом владыку Никона, но он, то ли решив, что я при- шел протестовать против его решения, то ли еще по ка- кой причине, ответил уклончиво: «В таком отдаленном углу епархии встал новый храм, как ему не быть во славу Табынской иконы Божией Матери, древней покровитель- ницы края! Да и жители так просили…» Насчет первого я готов был согласиться. А вот на- счет просьбы жителей я почему-то крепко засомневался: Иван Григорьевич Юдин, староста и, по сути дела, строи- тель храма, на мой вопрос однозначно ответил: «Так вла- дыка почему-то решил, а нам ничего не оставалось, как согласиться». Так или иначе, но факт освящения церкви в моей родной деревне во имя Табынской иконы Божией Матери глубоко запал мне в душу как промыслительный, прежде всего лично для меня, в ней зародилось смутное предчувствие, что это прямо связано с моей будущей судьбой. Может, это знак мне?.. Дело в том, что ко мне уже несколько раз обраща- лись с просьбой включиться в поиск Табынской иконы Божией Матери, я не то чтобы отказывался, но нельзя объять необъятного, в меру своих сил я помогал двум вы- шеназванным храмам, кроме того, на мне были ежегод- ный Международный Аксаковский праздник и Празд- ник славянской письменности и культуры в Башкирии. Но время от времени ко мне снова и снова обращался кто-нибудь с этой просьбой. То мягко намекал на это де- ликатнейший Борис Николаевич Федоров, заместитель директора коммерческо-инновационного центра связи «Экспресс», помогающего мне своей телекоммуникаци- онной сетью «бродить» по миру по делам Аксаковского фонда. То отец Владимир (Сергеев), настоятель Табын- ского храма, где до ухода в изгнание находилась икона, просил организовать выставку, посвященную святыне, в Мемориальном доме-музее С. Т. Аксакова в Уфе, а при открытии ее просил включиться в поиск, а может, даже возглавить его, как и помочь вернуть верующим Табынский храм полностью — в части его и поныне постепенно уничтожающий его консервный завод. А в последнее время все настойчивее стал просить меня об этом председатель Попечительского совета Аксаковско- го фонда, до недавнего времени начальник управления социально-экономической политики администрации президента Республики Башкортостан Виктор Алексан- дрович Пчелинцев, человек, которому я многим обязан, без которого Аксаковский фонд, наверное, уже давно перестал бы существовать. Человек не воцерковленный, в прошлом даже партийный работник, он, движимый каким-то внутренним, может, самим еще неосознанным чувством, все настойчивее и настойчивее или сам напо- минал мне об этом, или «натравливал» на меня того же Бориса Николаевича Федорова… Известно более 1500 икон Божией Матери, которые почитаются Русской Православной Церковью как чудо- творные. При этом почитание одних чудотворных икон ограничивается отдельными храмами, городами или местностями, а почитание других простирается на терри- торию нескольких епархий или даже всей Русской Пра- вославной Церкви. Таковых, наиболее прославившихся и знаменитых икон Божией Матери насчитывается 197. Все они внесены в Месяцеслов — календарь праздников Русской Православной Церкви — для чествования во время богослужения во всех храмах как в России, так и за ее пределами. Из указанных 197 икон — явленных (то есть об- ретенных, по преданию, неким чудесным образом) только 66. В это число входят иконы, обретенные и прославившиеся не только в Русской, но и в других пра- вославных церквах (Кипрской, Константинопольской, на Афоне...). Из указанного общего числа особенно зна- менитых икон на территории современной России на- считывается 120, из которых явленных всего 36 — это за всю тысячелетнюю историю Христианства и госу- дарства. Среди указанных 36 — Табынской принад- лежит совершенно особое место. Можно сказать, что она является одной из самых загадочных икон России. Хоть она и считается местночтимой, во многих обла- стях России и за ее пределами бытуют, пусть порой смутные, предания о ней или легендарные сказания. Она являлась и является, несмотря на уход за рубеж, покровительницей огромных просторов России — от Волги, где в свое время явилась русскому народу Ка- занская икона Божией Матери, до Тобола. Крестный ход с Табынской иконой Божией Матери был по вре- мени и по расстоянию самым продолжительным в Рос- сии. Он длился практически весь год. В родную и ныне осиротевшую церковь в Табынске и на место своего явления икона возвращалась лишь на 9-ю пятницу по Пасхе Христовой, все остальное время она была в пути. Она всегда упоминалась в Месяцеслове как православ- ная святыня общероссийского значения. Известный историк Оренбургской епархии священ- ник Н. Н. Модестов, пораженный великим народным почитанием Табынской иконы на огромной территории России, посвятил ей специальный труд, опубликованный в 1914 году в «Трудах Оренбургской ученой архивной комиссии»: «Село Табынское и Вознесенская пустынь. Табынская икона Божией Матери. Крестный ход из села Табынского…» Возьмем описание иконы, как, безуслов- но, авторитетное, из этой работы: «Получившая свое название от села Табынска, Та- бынская икона Божией Матери представляет собой, не- сомненно, один из наиболее древних списков (копий) Казанской иконы Божией Матери, явившейся в Казани в 1579 году в царствование Иоанна Васильевича Грозно- го и прославившейся многими чудотворениями. Такою именно, то есть Казанскою, она именуется в «Списке чу- дотворных икон»… Что Табынская икона есть действи- тельно копия Казанской иконы Божией Матери — в этом можно убедиться из сходства изображения Божией Ма- тери и Предвечного Младенца с таковым же изображени- ем во всех списках с Казанской Божией Матери. Но при этом сходстве упомянутых икон есть меж- ду ними и различие. Табынская икона отличается от Ка- занской значительно большим размером. Размер Табын- ской иконы — в вышину с одной стороны 1,5 аршина, а с другой — на полувершок менее, в ширину 1 аршин и 1 с четвертью вершок, а в толщину 1 вершок. Подлин- ная же Казанская икона Божией Матери, похищенная… злодеями в 1904 году, как известно, была значительно меньших размеров, о чем свидетельствует признавае- мая за точную копию ее Казанская икона Божией Мате- ри, находящаяся в Московском Казанском соборе. Судя по характеру письма (т. н. греческого) и слиш- ком темному общему (желто-коричневому) тону красок Табынской иконы Божией Матери, можно с несомненно- стью утверждать, что эта икона очень древнего проис- хождения и, может быть, почти одновременного с ее под- линником. В пользу древнего происхождения Табынской иконы Божией Матери говорит и та выемка на лицевой стороне иконы или углубление… Такие выемки на ли- цевой стороне, заменяющие собой как бы раму, обычно встречаются только на древних иконах. Судя же по зна- чительным размерам этой иконы, можно предположить, что соорудители Табынской иконы предназначали ее не для домашнего употребления, а для помещения в каком- нибудь церковном иконостасе. Думаем, что мы нисколь- ко не умалим достоинства св. Табынской иконы Божией Матери, если, основываясь, с одной стороны, на значи- тельных размерах этой св. иконы, а с другой — на том, что Табынская икона была найдена вблизи Вознесенской пустыни, предположим, что Казанская икона, известная теперь под именем Табынской, была некогда из так на- зываемых местных икон Вознесенской пустыни. Пре- бывание Казанской иконы Божией матери в Вознесен- ской пустыни весьма вероятно и естественно, так как эта пустынь была построена, как можно думать, вскоре после обретения Казанской иконы Божией Матери и на- ходилась в пределах Казанской епархии. Что же касается того вопроса, каким образом монастырская икона могла оказаться впоследствии утерянной, то этот вопрос разре- шится сам собой, если мы припомним, что Вознесенская пустынь не раз была сожжена и разорена башкирами. Неужели иноки этого монастыря могли предать чтимую ими святыню на поругание? Не естественно ли пред- положить, что при каждом башкирском набеге иноки Вознесенской пустыни спешили укрыть свою святыню в каком-то потаенном месте? А так как после сожжения монастыря братия его была «рассеяна», то нет ничего удивительного в том, что на некоторое время была уте- ряна и св. икона…» Первое явление иконы, по преданию, относится ко второй половине XVI или первой половине ХVII века. Вскоре после покорения Казани монастырский иеро- диакон Амвросий недавно образованной в 70 верстах (140 км) от Уфы Вознесенской пустыни, «возвращаясь с поля, услышал глас: «Да потшится правоверующая братия Вознесенского монастыря принять меня во храм Господа моего». «Диакон первоначально не внял сему неземному гласу, опасаясь, может быть, внутреннего са- мообольщения, но спустя несколько дней, возвращаясь с обычных полевых занятий, он снова слышит тот же при- зывный голос. При сем диакон остановился и с претре- петным любопытством стал осматривать место, откуда слышен был голос, и наконец увидел св. икону на боль- шом камне у подошвы горы над источником, известным и доныне под именем Соляного ключа, пересекающего Ногайскую дорогу…» В каком это году произошло, труд- но сказать, но уже в 1597 году пустынь называлась Пре- чистой Богородицы явления иконы Казанския. Сразу же после явления св. иконы у Соляного источника стали совершаться многочисленные чудеса, вследствие чего икона была носима для удостоверения сначала в Казань, потом в Уфу, но, как бы не обретшая там себе места, она была возвращена в Вознесенскую или Пречистенскую пустынь… Во время многочисленных башкирских вос- станий монастырь не раз был сожжен. В 1663 году во время очередного восстания он был окончательно уни- чтожен, о нем напоминал лишь большой бугор посреди- не поляны, покопавшись в котором можно наткнуться на оплавившиеся куски кирпича. Где была после этого св. икона: под спудом ли разрушенного монастырского храма или в другом месте, неизвестно, но примерно че- рез век «в подкрепление святой веры и на спасение роду человеческому, Царица Небесная открылась вновь, явив- шись во св. Своей иконе вновь на том же месте и вновь на том же камне». По преданию, второе обретение св. иконы произо- шло следующим образом: она была обнаружена в середи- не XIX века тремя пастухами-башкирами, нанявшимися в село Табынское пасти скот. Они «из ненависти к хри- стианству стали издеваться над святыней и бросились рубить ее, за что достойно и были наказаны Всемощною Царицею неба. Они лишились зрения и так долго блуж- дали по лесу. Один из них, самый молодой, стал молить- ся и прозрел, по его молитвам прозрели и другие. Моло- дой пастух так уверовал в Бога, что крестился, а те двое остались в магометанстве, но стали почитать икону». Так как Вознесенского монастыря давно уже не суще- ствовало, икону отнесли в недавно построенную в селе Табынске церковь, после чего она и получила название Табынской. Что касается крестившегося молодого баш- кира: после своего ослепления и чудесного прозрения, он, крестившись, стал вести особую подвижническую жизнь. Как свидетельствует предание, несмотря на вре- мя года и погоду, он всегда ходил в одном подряснике и скуфье, зимой и летом босой. Везде и всюду с трепетом рассказывал, как они, несмышленые, обрели чудотвор- ную икону, как осквернили ее, как он ослеп и прозрел. И все говорил: «Наконец-то я узнал, как велик русский Бог!» Жил он якобы невероятно долго, около 130 лет, и умер в дороге во время Крестного хода где-то под Челя- бинском. Но, к сожалению, предание не сохранило ни его имени, ни места могилы. Что касается сходства или даже списка Табынской иконы с Казанской, то нынешний настоятель Вознесен- ского храма в Табынске протоиерей отец Владимир (Сер- геев), или, как он сам говорит, в то время еще настоятель Вознесенской горы, поскольку храма на ней еще не было, а в церкви села еще был консервный завод, — по благо- словению афонского старца схиархимандрита Серафима (Томина), зачинатель поисков иконы, имеет свое сужде- ние, которое основывается не только, скажем, на мест- нопатриотическом чувстве, но и на мнении некоторых исследователей вопроса: «Да, она сильно напоминает явленную Казанскую икону Божией Матери. Однако все чаще и чаще иссле- дователи находили разницу в изображении икон, и воз- никал вопрос: так ли уж Табынская точная копия Казан- ской? Неправильность и мало отчетливая отделка доски Табынской — обычная особенность древнейших икон, когда иконописцы старались подражать иконам еванге- листа Луки письмом и обработкой доски. Сразу броса- ется в глаза различие в пропорциях. Табынская более вытянута, так что появляются дополнительные детали апостольника Божией Матери, которых нет на Казан- ской, а каноническое копирование предполагает полное повторение деталей. Изображение на Табынской иконе смещено влево, хотя композиция всей иконы остает- ся уравновешенной... Таким образом, Казанская икона представляет собой как бы наоборот несколько усечен- ный снизу и справа список Табынской. Но более всего исследователей смущало то, что Та- бынская выглядела древнее. Казанская икона, как извест- но, явилась в Казани в 1579 году, при этом она по виду была почти новой, о чем свидетельствует, в частности, св. патриарх Гермоген, прославленный позже в сонме святых: «…чудотворный образ чудно сиял светлостью, как будто вновь был написан красками…» Несомненно, что Казанская икона была рукотворной и написанной незадолго до взятия Казани. Известно, что сразу после ее явления стало происходить множество исцелений. И потому было написано множество точнейших списков с иконы. Таков был канон: с чудотворных икон писать только точные списки. Один из первых был преподнесен царю Иоанну Грозному, другие свободно распространя- лись, в том числе на казанском базаре, о чем свидетель- ствует история явления Казанско-Ярославской иконы: в 1588 году некий Герасим видел во сне Богоматерь, кото- рая обратилась к нему: «Герасим, в городе Казани, в тор- говом дворе у одного юноши на левой стороне есть Моя икона. Возьми Ея…» Но не обнаружен ни один список Казанской иконы, похожий на Табынскую. А что, если она явилась миру независимо от Казан- ской? Ясно, что Табынская икона написана вне Вознесен- ской пустыни, ибо трудно даже представить наличие в пустыни иконописца, обладающего всем мастерством греческой школы и умением высококлассного «лични- ка» (это самые искусные мастера, писавшие только лики святых), чтобы изобразить такой вдохновенный Лик. Но икон того времени, подобных Табынской, больше не обнаружено. Потому можно предположить, что икона явилась в Вознесенскую пустынь не из России. Многие соглашаются, что копией Казанской ее можно назвать только с натяжкой, Табынская икона обладает большим количеством иконографических деталей, отсутствую- щих в Казанском образе, а не наоборот. Не могла ли икона здесь оказаться до появления пу- стыни? Проникновение христианства в Приуралье и на Урал могло начаться лишь после образования Херсон- ской епархии в 920 году. И действительно, Херсонская епархия, а впоследствии автокефальная митрополия, прославилась широким миссионерством. Уже в начале Х века была образована православная епархия в сосед- ней с Уралом и Поволжьем Хазарии. И возможно, что в Хазарской епархии была когда-то икона Божией Матери подобного иконографического типа, созданная местны- ми иконописцами и потому неизвестная в Константино- поле и Херсонесе. Была она, скорее всего, чудотворной, иначе не стали бы писать с нее списков. Табынская ико- на, если не сама та икона, может, более ранний список с нее, а Казанская — более поздний: и так как обладает меньшим количеством иконографических деталей, и как более светлый по краскам. Может быть, он был напи- сан для домашнего иконостаса, потому что значительно меньших размеров. Но все сказанное ничуть не умаляет величия Казанской иконы Божией Матери, ставшей за- ступницей всей нашей страны. А Табынская стала отно- ситься к местнопочитаемым иконам…» Эта версия многим покажется фантастической, но если она существует, я привожу ее тоже. Более того, она зародила во мне столь же фантастическую и в то же вре- мя не фантастическую мысль: а вдруг Табынская — спи- сок с одной из еще более древних икон, окольными, ведо- мыми только ей путями пришедшая в будущую средину России накануне перелома ее судьбы? С этой мыслью я просмотрел сотни икон Божией Матери ���—���� ве-- ков в крипте величественного собора Александра Не- вского в Софии, собранных по разрушенным монасты- рям Болгарии Людмилой Живковой, дочерью последнего генерального секретаря Болгарской компартии Тодора Живкова (сейчас ее имя затоптано в грязи, но придет время, ей скажут спасибо благодарные потомки). С этой мыслью я проехал по древнесирийским православным монастырям, включая легендарную Седнайю, где нахо- дится икона Божией Матери, написанная, по преданию, самим святым апостолом евангелистом Лукой, и десятки других древних икон Ея первых веков, но нигде не нашел даже близко подобного лика… К сказанному же выше отцом Владимиром я только добавил бы: то, что Табынская стала относиться к мест- нопочитаемым иконам, ничуть не умаляет ее величия. Более того: может, ее истинное время еще не пришло, оно придет, может, после очередного Ее явления, если мы, конечно, окажемся его достойны. Ибо, наверное, не случайно в акафисте ей есть такие многозначащие и та- инственные слова: «...всего мира Надеждо и Утешение». Действительно, быть бы Табынской иконе, тем более находящейся в Уральской глуши, одной из многочислен- ных местночтимых икон Божией Матери, но в 1848 году страшная эпидемия холеры обрушилась на Россию. Именно в это время и прославилась Табынская икона своими исцелениями, сначала в самом Табынске, потом в ближайшем городе Стерлитамаке, потом в губернском Оренбурге, остановив там страшный мор. Тогда «прео- священный Антоний поручил произвести законное рас- следование о древности и достопочтимости св. иконы в Табынском крае в Богоявленском заводе, где с клятвой утверждали вышеописанное, по преданию, явление и незапамятное почитание св. иконы Богоматери. Преда- ние имеет, по крайней мере, стосорокалетнюю давность, то есть что дети получили от отец, то сии — от своих отцов и так далее, у которых родители были урожен- цами села Табынска и даже той деревни монастырской, которая существовала даже до населения крепости Та- бынской». В результате было составлено одно из первых «сказаний», на которые впоследствии и опирался в своем труде священник Н. Н. Модестов. Надо сказать, что Табынская икона и местность, в которой она явилась, всегда была в поле внимания рус- ских государей, начиная с Иоанна Васильевича Гроз- ного, в чье царствование, скорее всего, был заложен Вознесенский монастырь, разрушенный в первый раз сибирским ханом Кучумом. Об этом факте, в частности, известно из указа царя Федора Иоанновича: «А того ради царь и великий князь Федор Иоаннович, всея Русии са- модержец, указал тебе, старцу Ионе, не могшав ехать в Уфимский край в Вознесенскую пустынь Ногайской до- роги, что башкирцами сожжена, а братия рассеяна…» И царь Алексей Михайлович в 1648 году писал строгую грамоту, касающуюся Вознесенской или Пречистенской пустыни. И «великомуГосударю, Царю и Великому Кня- зю Петру Алексеевичу, всея Великия, и Малыя, и Белыя Русии Самодержцу» писали челобитную стрельцы из Вознесенской монастырской деревни, после чего Петр I в 1696 году подписал указ о переселении стрельцов на более безопасную пристанскую поляну, о строительстве нового острога на ней, об отводе земель и угодий… Случайно ли возникновение именно на стыке Ев- ропы и Азии самого большого в России по времени и по расстоянию Крестного хода, сопровождающегося великими, оказанными Пресвятой Девой не только пра- вославному люду, чудесами и милостями? В благодар- ность за избавление от холеры, о котором я упоминал, жители Стерлитамака стали ежегодно на 9-ю пятницу после Пасхи брать крестным ходом Чудотворную ико- ну к себе. Примеру Стерлитамака последовал Орен- бург, в течение многих лет страдающий от холеры и в 1848 году почти вымерший от смертельной напасти. Холера остановилась после того, как Икона крестным ходом была принесена в город. В благодарность Пре- святой Богородице кафедральный собор Оренбурга был освящен в честь Табынской иконы Божией Матери. Для него был сделан точный список иконы. 12 декабря 1856 года в Особом отношении министра внутренних дел к Оренбургскому губернатору говорилось, что «по всеподданнейшему докладу обер-прокурора Св. Сино- да ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР ВЫСОЧАЙШЕ повелеть соизволил: переносить ежегодно находящуюся в церкви села Табынска, Стерлитамакского уезда, икону Казан- ской Божией Матери в г. Оренбург в сентябре месяце и в г. Стерлитамак — в 9-ю пятницу после Пасхи, в со- провождении Крестного хода, с тем, чтобы наблюдение за порядком и благочинием в народе во время сего хода было возложено на обязанность местной полиции». При этом министр МВД О. Панской добавлял: «…граждане г. Оренбурга изъявили принимать означенную икону в 8-е число сентября и иметь оную у себя три недели, а для пребывания сей иконы в г. Стерлитамаке достаточно 8 дней». Но икону желали у себя видеть другие города и губернии. Начинается спор между Уфой и Оренбургом за количество дней нахождения иконы. Известность ее стремительно растет. В 1857 году Табынскую икону хотели видеть уже многие станицы полковых кругов Оренбургской губернии. Преосвященный Антоний ста- вил в известность генерал-адъютанта А. А. Катенина: «В будущее лето икона поднимается (слово-то какое удивительное и точное и в то же время многозначное найдено — поднимается. — М. Ч.) 15 днями против нынешнего года ранее. А именно вместо первого авгу- ста — 15 июля, и, следуя по маршруту, ныне состав- ленному, к Оренбургу пронесется помимо его сперва к станицам, расположенным по правому берегу Урала, начиная со станицы Чернореченской, а потом со стани- цы Рассыпной, перейдя Урал, пронесется к Оренбургу по станицам левой стороны Урала». В 1858 году св. икону пожелали видеть станицы 4-го полкового округа. К этому времени относится сле- дующий случай. Жители Богоявленского завода стали оспаривать икону у Табынска на основании того, что ме- сто ее явления находится на дачах завода. В ответ оскор- бленные жители Табынска во время Крестного хода пе- рестали носить икону через завод. А стали ее носить на Святые ключи в обход, по старой Ногайской дороге. Тог- да богоявленцы обратились с жалобой к благочинному протоиерею Базилевскому: рассудить их по справедли- вости. Благочинный своим судом решил вопрос в поль- зу богоявленцев: определить местом нахождения иконы храм в Богоявленском заводе. На что табынцы смиренно ответили: «Если угодно это Пречистой Матери, то пусть будет по определению сему». Но на утро отец благочин- ный покаялся перед всем честным народом: «Неугодно Матери Божией мое вчерашнее неразумное распоря- жение, ибо достойно наказала меня за таковое, у меня отнялась правая рука». И как только икона вернулась в Табынск, получил исцеление. В 1871 году холера опять захлестнула всю Россию. Медицина была бессильна бороться с напастью в таких размерах. Но верующие люди уже знали, кто им может помочь. Потому они стремились хоть на несколько дней, хоть на несколько часов заполучить к себе спасительни- цу. Где принимали Табынскую икону Божией Матери, холера там тотчас же или вскоре останавливалась. Ког- да кругом вымирали целые деревни, в Табынске умерло только три человека. В Оренбурге за неделю умерло бо- лее 1000 человек. Но как только икона была принесена в город, холера сразу прекратилась, на второй день после ее появления на кладбище вынесли последнюю жертву. В эти годы Чудотворную икону из Табынска Крестным ходом, кроме Стерлитамака и Оренбурга, несли уже в Самару, Тобольск, Кустанай, Уральск и по их губерниям, все дальше и дальше, как на запад, так и на восток и на юг… Вот только часть маршрута ее следования в 1908— 1910 годах: 20 июня — село Табынск; 22 июня (9-я пятни- ца) Богоявленский завод, Святые ключи, место явления; 23 июня — деревня Зиганова, дер. Макарово, башкирские земли (здесь св. икону несли сами башкиры, помните: «остались в магометанстве, но стали почитать икону…»); 27 июня — Авзяно-Петровский завод; 30 июня — Кагин- ский завод; 2 июля — Узянский; 6 июля — Белорецкий; 9 июля — г. Верхнеуральск; 26 июля — г. Троицк; 15 ав- густа — станица Таналыкская; 20 августа — г. Орск; 30 августа — станица Верхнеозерная; 7 сентября — г. Оренбург; 5 декабря — г. Уральск… В январе Крестный ход переходил в Самарскую гу- бернию и т. д., продолжаясь вплоть до следующей 9-й пятницы после Пасхи, накануне которой, по сути дела, только день и была Чудотворная в родном храме. А в 9-ю пятницу собиралось на Святые ключи, на место ее явления, до 20 тысяч человек со всей России. Саму же св. икону во время крестного хода возили в особой каре- те с пятью главками. Ее всегда сопровождало несколько священников. В карету запрягались только специально предназначенные для Чудотворной лошади, на которых никто никогда не садился. Предание свидетельствует: иногда бывало, что карета останавливалась сама собой, да так, что лошади не могли ее сдвинуть. При рассле- довании выяснялось, что на том месте, где она остано- вилась, был некогда закопан убиенный младенец или совершены какие другие злодеяния. Икона призывала к покаянию. А в некоторые селения Чудотворная вообще отказывалась заходить. Многочисленные чудеса исце- лений сопровождали Табынскую икону на пути ее сле- дования. Потому каждый верующий старался пройти с иконой хоть малую по силам часть ее пути. Табынская икона была носима на руках только в городах и селени- ях. А между селениями она непременно перевозилась. Такое распоряжение диктовалось необходимостью ско- рейшего перехода иконы от селения к селению, чтобы она успела посетить как можно больше мест. А из да- лекой Астрахани ежегодно снаряжался целый пароход с паломниками, который плыл сначала по Волге, потом по Каме, потом по Белой до самого Табынска, в то время Белая еще была не так мелка… Из года в год Крестный ход все больше растягивал- ся, и со временем он уже не стал умещаться в календар- ный год. Икона, не имея ни дня отдыха, находилась в по- стоянном походе. Но все равно к празднику Рождества Святой Богородицы встречал ее Оренбург. Весь клир 42 храмов города, казачьи части, ведь Табынская икона с самого явления стала почитаться как охранительница Оренбургского казачьего войска, почти все население города выходило навстречу своей Покровительнице. Торжественная встреча происходила в 25 километрах от Оренбурга в селе Нежинка. Серебряную ризу, в которой икона путешествовала, меняли на золотую, специальную Оренбургскую. По мере расширения границ России на восток и на юг создавались новые казачьи округа. Появи- лись Сибирское, Семиреченское, Забайкальское войско… И всюду их основой были оренбургские казаки. С ними продвигалось на восток и на юг великое почитание Та- бынской иконы Божией Матери. Хотя сама она туда уже не доходила, только ее многочисленные списки. Нынеш- ний поиск Табынской иконы Божией Матери затруднен и тем, что многие вроде бы достовернейшие свидетельства о ней на самом деле имеют отношение к ее многочислен- ным точным или даже неточным спискам… Что вообще представляет собой Крестный ход, ка- кой духовный смысл в себе несет? При кажущейся лег- кости этого вопроса каждый ли из нас может с уверенно- стью ответить на него? Чтобы не мудрствовать лукаво, обращусь к труду уже цитированного мною священни- ка Н. Н. Модестова, к специальной главе из его книги о Табынской иконе «Значение Крестного хода вообще и с Табынскою иконою Божией Матери в особенности»: «С самой глубокой древности в Церкви Православной утвердился обычай по случаю общественно-скорбных или радостных событий совершать крестные ходы, то есть открытые всенародные священно-соборные шествия или моления верующих вне храмов Божиих в предшествии святого креста, Евангелия, хоругвей и св. икон. Избавление от моровых поветрий, одержание победы над врагами Церкви и государства, испрошение милости Божией во время засухи или безведрия — по- буждает христиан собираться воедино, чтобы вознести Господу свою единодушную молитву. «Подлинно, если когда, то во время крестных ходов, — говорит один древ- нехристианский писатель Тертуллиан, — мы собираем- ся вместе для того, чтобы наподобие некоего воинского отряда сделать со всех сторон к Богу приступ молитвы». «При крестных ходах на путях и перекрестках, — гово- рит святой Симеон Солунский, — мы творим моления для того, чтобы очистить все пути и распутия, осквер- ненные нашими грехами, подъемлем из храмов священ- ные иконы, вносим честные кресты, а иногда, где есть, и священнейшие мощи святых для того, чтобы освя- тить и людей, и все, что потребно им для жизни, то есть дома, пути, воду, воздух и самую землю, попираемую и оскверняемою стопами грешников». Таков древний, исконный смысл и значение крест- ных ходов по изъяснению учителей Церкви. Несомнен- но, что крестные ходы должны служить одним из силь- ных средств к воспитанию у нас веры, благочестия и страха Божия. Так оно и бывает, как это особенно на- глядно можно видеть именно на крестном ходе с Табын- скою иконою Божией Матери. В годы Отечественной или Великой войны 1914 года, которую мы больше знаем как Первую миро- вую и которую, когда уже была близка победа, враги России сумели превратить в гражданскую, Табынская икона Божией Матери (или оренбургский список ее?) вместе с казачьими уральскими полками была на фрон- те. Перед ней служили молебны перед атакой… Последний Крестный ход с Табынской иконой Божи- ей Матери был оборван осенью 1919 года под Оренбур- гом практически в зоне боевых действий гражданской войны. Тысячи людей, шедших с Иконой, надеялись, что она остановит братоубийственную бойню. Неожиданно налетевшая красная конница разогнала богомольцев. Трудно сейчас сказать, были ли это какие-нибудь бойцы- интернационалисты или свои казаки, например из отряда красных командиров братьев Кашириных, ведь казаче- ство тогда, как и весь русский народ, тоже было расколо- то на два, а то и на более лагеря. Обе дорогие ризы, содрав с иконы, красные забрали, а саму икону по ненадобности или все-таки, может, убоявшись ее возможного гнева, просто бросили на дорогу. А за ними уже шли, узнав о случившемся, сотни атамана Дутова, которые благого- вейно приняли на руки св. икону и потом уже отступали с тяжелыми боями на восток и в среднеазиатские пусты- ни вместе с ней. В пору наибольших колебаний казачьих частей, перед арьергардными атаками, сдерживающими превосходящие силы красных войск, войсковой атаман Оренбургского казачьего войска, походный атаман всех казачьих войск России, генерал-лейтенант Александр Ильич Дутов для поднятия боевого духа изморенного голодом и тяжелыми переходами личного состава прика- зывал расчехлить Табынскую икону. Так вместе с ними она и перешла китайскую границу… История ухода Чудотворной иконы вместе с частью русского народа в китайское изгнание полна противоре- чий и фольклорных наслоений. По широко бытующей, опубликованной Уфимской епархией вместе с акафи- стом, версии с атаманом Дутовым в Китай ушел точный список иконы из Оренбургского кафедрального собора, сама же икона, сопровождаемая Оренбургским архиепи- скопом Мефодием, с белыми частями ушла на Дальний Восток, вплоть до Благовещенска. Дальше путь шел че- рез Амур. Но дальше она якобы не пошла. Горе и отчая- ние охватили тогда уходящих в изгнание русских людей. Из всего, что у них оставалось от Родины, была Чудо- творная икона, не раз их спасавшая в страшном пути. И вот она не хочет уходить за рубежи Родины. Что делать? Над Чудотворной якобы была построена часовня из речного амурского камыша. Епископ Камчатский и Петропавловский Нестор вместе с архиепископом Оренбургским Мефодием, который проделал весь путь с иконой от Оренбурга, и многими священниками три дня постились и слезно молились. И вот только тогда св. Табынская икона позволила перенести себя через границу в Китай. Первый ее храм за рубежом якобы был в монастыре Харбина, столицы русского изгна- ния, и где она вроде бы пребывала до 1948 года. Потом, когда русских по настоянию советского правительства стали выдавливать из коммунистического Китая, она с беженцами попала в Австралию, откуда архимандрит Филарет перевез ее в Сан-Франциско… И этому вро- де бы есть авторитетнейшие свидетельства. Архиман- дрит Серафим (Томин), благословивший отца Владими- ра (Сергева) на поиски иконы, утверждал: «Я, будучи келейником митрополита Нестора, часто слышал, что владыка в 1918 году, сопровождая нетленные мощи пре- подобной мученицы Елизаветы (бывшей Великой Кня- гини Елизаветы Федоровны. — М. Ч.) и Варвары, ехал вместе с архиепископом Мефодием Оренбуржским, ко- торый вез настоящую Табынскую икону. Он, владыка Мефодий, рассказывал, как она попала к нему. Табын- скую икону встречали как всегда накануне Рождества Богородицы в станице Неженская. Было огромное сте- чение народа. И в то время, когда начинался торже- ственный обряд смены серебряной ризы (Табынской) на золотую (Оренбургскую), напали красные, и была настоящая битва. Обе ризы они забрали, а икону бро- сили. Владыка Мефодий подобрал икону и перевез ее в Харбин. В Харбине построили маленькую церковь. В 1948 году икону вывез в Австралию, а затем в Америку архимандрит Филарет (Вознесенский). Потом он воз- главил Синод РПЦЗ. Владыка Мануил (о котором речь впереди. — М. Ч.) обращался в зарубежный синод по поводу возвращения иконы. Но они отвечали, что икона у них и что они ее никогда не отдадут…» О харбинском пути иконы свидетельствует и архиепископ Ювеналий (Килин) Ижевский: «Эта икона примерно в 1921 году с Белой армией ушла в Харбин, но не для всех это было объявлено, и находилась она в Казанско-Богородицком мужском монастыре в Харбине. В 1948 году точно была там, а дальше не знаю, так как выехал в СССР». Свиде- тельство это тоже заслуживает внимания, потому как в 1922 году Ювеналий, тогда еще архимандрит, был осно- вателем и настоятелем этого монастыря. Но…. В 1984 году во время миссии Международного фон- да славянской письменности и культуры — плавания на паруснике с Поклонным крестом в Грецию, мимо Свя- той горы Афон, в Фессалоники, на родину равноапо- стольных Кирилла и Мефодия, я спрашивал духовника нашей миссии архиепископа Сан-Франциского Василия (Родзянко) о возможном нахождении Табынской иконы в Сан-Франциско. Всматриваясь в лазурь Эгейского моря, он отвечал: «Да, разумеется, я знаю о Табынской иконе. Но могу с полной уверенностью сказать, что ни в одном православном храме Сан-Франциско и Калифор- нии ее нет, я знал бы об этом. Если только допустить, что в частных руках или вообще не у православных, а у каких-нибудь коллекционеров…» У меня харбинская версия первоначального нахож- дения Табынской иконы вызывала сомнение и потому, что даже упоминания о ней я не нашел в серьезной рабо- те Георгия Шульца «Русская Духовная миссия в Китае»: «Первая половина ХХ века связывает историю рус- ской диаспоры в Китае с исходом из России полмиллио- на беженцев. А также с именами святителей Серафима (Соболева) — автора «Русской идеологии», Ионы (По- кровского) и особенно архиепископа Шанхайского и Сан-Францисского Иоанна (Максимовича) — потомка митрополита Иоанна Тобольского (Максимовича), быв- шего с 1712 года по день своей кончины в 1715 году ду- ховным начальником православных русских в Китае. Духовная миссия в Китае, как и другие зарубежные учреждения Русской Православной Церкви, на основании постановления патриарха Тихона и Высшего Церковного Совета от 7 (20) ноября 1920 года перешла во времен- ное подчинение Зарубежному Архиерейскому Синоду. В 1922 году была образована новая епархия — Пекинская и Китайская. Сохранив старое название, миссия стала первой китайской православной епархией. Забота о бе- женцах из России стала ее главной задачей. В Харбинской епархии — основной территории, в пределах которой се- лились эмигранты, строились учебные заведения, в том числе и семинария, издавались православные книги, раз- вивалась благотворительность. В 1928 году был открыт Дом милосердия преподобного Серафима Саровского. На земельном участке Спасо-Преображенской церкви соз- дается дом-убежище митрополита Мефодия. В 1929 году советские войска на Дальнем Востоке вторглись в преде- лы Китая, преследуя русских беженцев из Сибири, в их судьбе приняла участие Богородице-Владимирская жен- ская обитель. При ней был открыт приют для девочек во имя св. равноапостольной княгини Ольги. Около 1925 года в Модягоу был построен Скорбя- щенский храм Камчатского подворья, более известный как Дом милосердия. Здесь имелись приют и иконопис- ная мастерская. У самого входа была воздвигнута часов- ня в память императора Николая II и сербского короля Александра. Святитель Иона, принимая прямое участие в жизни и воспитании детей, основал приют на станции Маньчжурия. Там же были созданы бесплатные школа, столовая, амбулатория и библиотека. В 1930 году началось строительство величественно- го Софийского храма — украшения всего Харбина. Во- обще же в Харбине с 1918 по 1931 год были построены следующие храмы: Свято-Николаевский при городской тюрьме, Свято-Петропавловский в Сунгарийском город- ке, Свято-Преображенский в корпусном городке, Кам- чатское подворье, Богородицко-Владимирская женская обитель с пещерным храмом в память великомученика Димитрия Солунского, Казанско-Богородицкий муж- ской монастырь в Гонадатьевке, Борисоглебская церковь в Цинхе, Свято-Николаевская церковь в Частном Затоне, Иоанно-Богословская при приюте-училище «Русский дом», Иоанно-Предтеченская при Московских казар- мах, Пророко-Ильинская на Пристани, Покровская на старом кладбище. Строились церкви и на железнодорож- ной линии Владивосток—Харбин: Свято-Троицкая на ст. Шитоухэцзы, Свято-Николаевская на ст. Эхо, Свято- Георгиевская на ст. Хайлин, Свято-Владимирская на ст. Яомынь, Спасо-Преображенская на ст. Лаошагоу. В 1922 году на Крестовом острове Харбина был основан мужской монастырь с трехпрестольным храмом в честь Казанской иконы Божией Матери с приделами ве- ликомученика Пантелеимона и Архистратига Михаила… После поражения революции 1925—1927 годов в Китае началась гражданская война. Кафедральный Бо- гоявленский собор Шанхая оказался в центре военных действий, и на территории французской концессии нача- лась постройка нового храма в честь иконы «Споручни- ца грешных». Старый Богоявленский собор и Дом зем- лячества при нем сохранялись вплоть до 1932 года, когда 28 февраля японский снаряд стал причиной пожара, уни- чтожившего первый православный храм в Шанхае… Сегодня в Китае официально числится 15 000 рус- ского населения, граждан КНР… В районе Синьцзян на- считывается более 3000 последователей Православия, в основном русских. Только вокруг территории Россий- ского посольства — бывшей территории Российской Ду- ховной Миссии — проживают 300 потомков албазинцев. Все они сохранили веру, смогли тайно в годы культурной революции крестить своих детей и внуков… В Пекине есть два священника — отец Александр Дэ и отец Иаков. Оба они, несмотря на преклонный воз- раст, неоднократно обращались к городским властям с просьбой открыть для православных пекинцев храм, однако всегда получали отказ. В Харбине единствен- ный совершавший службу священник отец Григорий Чжу умер два года назад. Около 30 православных ки- тайцев, священник Михаил Ли и протодиакон Евангел Лу живут в Шанхае. Так же, как и в Пекине, власти не соглашаются открыть в Шанхае православный храм. Городские власти Шанхая объявили архитектурными памятниками два сохранившихся православных храма города: кафедральный собор в память иконы Божией Матери «Споручница грешных» и Свято-Николаевский храм, воздвигнутый в память об убиении императора Николая II. Но в соборе открыты банк и ресторан, а в Свято-Никольском храме — склад. О былой миссии в Пекине сейчас напоминают толь- ко камни — остатки надгробий русского кладбища за бывшими Аньдинмэньскими воротами города. Уже в 1986 году был разрушен Свято-Серафимовский храм. На территории посольства России в Пекине по бла- гословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II 19 апреля 1997 года был установлен поклонный крест в память истории миссии. Из трех же храмов сохранился только бывший Успенский храм, увы, переделанный в гараж. А два года назад на Святой Земле, в Иерусалиме, была найдена Порт-Артурская икона Божией Мате- ри «Торжество Пресвятой Богородицы», написанная в 1904 году, но так и не попавшая в осажденный Порт- Артур. Мы надеемся, что сегодня она во Владивостоке ждет завершения своих столетних странствий…» Георгий Шульц, будучи вроде бы серьезным исто- риком Русской Православной Церкви в Китае, даже не упоминает о Табынской иконе Божией Матери в районе Харбина, в том числе рассказывая о Казанско- Богородицком монастыре, где, по утверждению архие- пископа Ювеналия, она находилась. Нет у него даже упоминания об иконе, когда он рассказывает о право- славных храмах и Русской Православной миссии в Пе- кине, хотя Игорь Ребрин из Сан-Пауло (Бразилия) писал отцу Владимиру в Табынск: «Я точно помню, что она была в маленькой церкви в бывшем посольском квартале в Пекине. Это был дом недалеко от восточной части сте- ны. Мой отец был там старостой, и я помню, что икона была довольно большая… Церковь в 1949 году закрыли и все имущество перевезли в Бэнь-Гуань в Пекинскую Православную миссию». Но в то же времяАлександр Кириллов из Рио-де-Жанейро писал: «Я не слышал ни- когда об этой иконе, несмотря на то что между 1949 и 1953 годами неделями, а иногда и месяцами жил в Рос- сийской Духовной миссии в Пекине». Неужели Георгий Шульц вообще не знал о существо- вании Табынской иконы? Или он считал нахождение ее в Китае, как и вообще существование ее, незначительным фактом? Странно, что он даже не упоминает об осно- ванной около Харбина в поселке Канагаш близ Дайрена (Дальний) Богородицко-Казанской женской обители. В своей работе Георгий Шульц лишь упоминает о русских в автономном районе Синьцзян, можно пред- положить, что по причине закрытости этого района он не обладал сколько-нибудь достоверными сведениями о состоянии Православия в этом районе Китая. И еще: Георгий Шульц упоминает потомков неких албазинцев, которые в Китае сумели сохранить свою древнюю веру и даже во время культурной революции тайно продолжали крестить своих детей. Что же это за люди — албазинцы, какой национальности или этнической группы? Чтобы ответить на эти два вопроса, я призову себе в помощники другого исследователя Православия в Ки- тае, сотрудника Отдела внешних церковных сношений РПЦ МП профессора-востоковеда священника Дионисия Поздняева. Историю пребывания русских в Синьцзяне отец Дионисий в своей работе «Православие в Китае» делит на четыре этапа: 1) с появлением здесь русских- албазинцев и до 1920 года; 2) с 1920 года, времени при- хода в Синьцзян вытесненных с территории России белых войск; 3) с 1932 года, когда в Синьцзян бежали недовольные коллективизацией в СССР; 4) с 1954 года и по настоящий день — время вынужденного или до- бровольного выезда русских из Синьцзяна, как в разные страны мира, преимущественно в Австралию, США и Канаду, так и в СССР. Есть основания предполагать, считает отец Дионисий, активно включившийся в поиск Табынской иконы Божией Матери, что жившие в кон- це ХХ века в Синьцзяне, в городе Кульдже, китайцы- католики также вели свое происхождение от русских, албазинских казаков, плененных в 1685 году и уведен- ных в Пекин. История их пленения такова. В 1651 году «оптовщиком Ерофейкой Хабаровым» на границе с Китаем был занят «Даурский городок», и на его месте был поставлен острог Албазин. Уже в этом, 1651 году, император Шуньчжи отправил к Албазину тысячную армию, но справиться с казаками не смог. В результате вскоре весь Приамурский край становится во владении России. Новый китайский богдыхан Канси, чтобы «ре- шить» проблему Албазина, построил на Амуре целую флотилию и обложил Албазин сторожевыми крепостя- ми, при этом не переставая слать албазинцам ласковые увещевательные грамоты. К 1684 году Канси, обеспо- коенный будущим Дальнего Востока, собрал под Алба- зином 15 000 солдат, надо заметить, что 100 пушек и 50 осадных орудий подарили ему католические миссио- неры. В Албазине гарнизон составлял всего 450 казаков с тремя пушками. В 1685 году после двухдневной осады городок вынужден был сдаться. К чести китайского им- ператора, он полностью сдержал свое слово. Китайцы выпустили из города всех жителей Албазина с оружи- ем и вещами. Канси приказал обращаться с русскими пленными как можно мягче и предложил им вернуться в Якутск или Нерчинск или поступить к нему на служ- бу. На его предложение поступить на китайскую служ- бу откликнулось 45 семей. Так что албазинцев, оказав- шихся в Пекине, пленными можно называть с некоторой оговоркой, тем более что они были причислены к китай- скому почетному наследственному военному сословию, второму после чиновников. С казаками-албазинцами отправился в Пекин и священник Максим Леонтьев. С этого и начинается история Православной миссии в Ки- тае. В 1695 году Тобольский митрополит Игнатий пи- сал отцу Максиму Леонтьеву: «А пленение ваше не без пользы китайским жителям, яко Христовы православ- ные веры свет им вами открывается». «История миссии поучительна, — пишет Георгий Шульц. — Сумев на протяжении столетий сохранить православную веру среди потомков албазинских казаков, смешавшихся с китайскими и маньчжурским этносами, члены миссии немало сделали на поприще дипломатии (в ХIХ веке дипломатическая деятельность для миссии была основной), науки, из нее вышли первые русские консулы на крайнем Востоке. Ими же были заложены основы отечественного востоковедения. Благодаря тру- дам миссионеров Россия и Китай ни разу не воевали». Что же касается Синьцзяна, отец Дионисий Позд- няев в своей работе «Православие в Китае» пишет: «В 1850 году в Томске русский купец Порфирий Глебович Уфимцев сообщал настоятелю Гуслицкого монастыря Московской епархии игумену Парфению о том, что во время многократных торговых поездок в Кульджу он познакомился там с китайскими христианами, сообщив- шими о том, что они по происхождению — русские, по вере — православные. Они утверждают, что являются потомками пленников из Албазина. По их словам, за дер- зость по отношению к императорскому правительству 50 русских семей были сосланы из Пекина в отдаленную Кульджу... К 1871 году русское население Кульджи насчи- тывало уже более 2000 человек, они составляли приход единственного в Кульдже православного храма, который размещался в китайском здании». Так, может, не случайно, что Табынская икона Бо- жией Матери ушла именно в Кульджу, где уже с древ- них времен жили и ждали ее русские православные люди? Как, может, не случайно, что первый договор России с Китаем был в свое время, в 1851 году, заклю- чен именно в Кульдже? И, может, Табынская икона Бо- жией Матери, которая ниспосылает чудеса не только православному люду, в будущем, — может, в самом процессе передачи и возвращения в Россию — сыграет свою особую роль в укреплении не только экономиче- ских и дипломатических, но и особых духовных связей между Россией и Китаем? Факт же находки или явления Порт-Артурской иконы дает надежду, что рано или поздно будет найде- на или вновь явлена и Табынская икона Божией Матери и мы в Приуралье и на Урале больше не будем небес- ными сиротами. Где же все-таки ее искать? В процессе поиска мы все больше убеждались, что шанхайский вариант на- хождения или первоначального пребывания Табынской иконы в Китае — вероятнее всего, легенда, основанная, видимо, на том, что основной поток российских бежен- цев в Гражданскую войну был именно в Шанхай. В са- мом Шанхае или его окрестностях, несомненно, была икона Табынской Божией Матери, в той же Богородско- Казанской Табынской женской обители около Дайрена, но это был, скорее всего, один из многочисленных ее списков. Может быть, даже оренбургский список из ка- федрального собора, который, по свидетельствам, тоже был или стал чудотворным. Основываясь на архивных документах и воспоми- наниях ныне разбросанных по всему миру потомков уральских казаков, ушедших в изгнание с А. И. Дуто- вым, — а что икона ушла в изгнание с не пошедшим в услужение к большевикам атаманом, не было никаких сомнений (можно бы допустить, что это оренбургский список ее, но ведь многие казаки, а тем более священ- ники, ушедшие с А. И. Дутовым, знали явленную по многочисленным крестным ходам и особым знакам, как, например, разруб топора, были среди ушедших с А. И. Дутовыми жители села Табынского), — мы все больше утверждались в убеждении, что она сразу же попала не в Восточный, а в Западный Китай, а имен- но в провинцию Синьцзян, где уже два с лишним века жили русские, потомки казаков-албазинцев. Надо же было случиться так, что в 2000 году, не где-нибудь, а во время поездки в Молдавскую Приднестровскую Ре- спублику, в Тирасполь, единственное место бывшего Советского Союза, где люди с оружием в руках встали на защиту своего попранного национального и просто человеческого достоинства, а мы в остальной России не только не поддержали их, но и предали, и потом предавали раз за разом, и до сих пор продолжаем пре- давать и продавать, я познакомился с главным редак- тором журнала «Простор», издающегося в Алма-Ате, Ростиславом Викторовичем Петровым. Он родился в Китае и с родителями вернулся оттуда в 1954 году, но в результате «бархатной» революции не по своей воле снова оказался за пределами России, в так называемом ближнем зарубежье. На мой вопрос о Табынской иконе Виктор Петрович с твердой уверенностью сказал: «Да, когда нам разрешили вернуться и мы уезжали из Китая на казахстанскую целину, Табынская икона оставалась в церкви города Кульджи. К сожалению, я не знаю, что с ней было дальше. Это вам надо обратиться к Владими- ру Федоровичу Мищенко, тоже бывшему «китайцу». Он живет в Москве. Они выехали из Китая позже нас…» Ростислав Викторович дал мне адрес Мищенко. Я передал его через Бориса Николаевича Федорова на- стоятелю Табынского храма отцу Владимиру (Сергееву), и через какое-то время он получил от Владимира Федо- ровича письмо: «Отдельная Оренбургская казачья армия А. И. Ду- това, в результате тяжелых боев оставив зимой 1919 года Оренбург, а затем Орск, в конце марта, имея в своем со- ставе более 30 тысяч человек, из которых треть состав- ляли беженцы, в тяжелейших условиях среднеазиатской пустыни и гор перешла китайскую границу близ Чучу- гона. Прижатый к китайской границе, атаман А. И. Ду- тов заранее отправил своего посланца в Кульджу, ад- министративный центр Синьцзяна, к российскому консулу, которого хорошо знал, с просьбой договорить- ся с китайскими властями принять русских изгнанни- ков, иначе они обречены на полное уничтожение. Гене- ральный российский консул в Кульдже полковник Люба пользовался большим доверием и уважением китайских властей, в частности генерал-губернатора Синьцзяна Чжен-Шеу-Ше. Переговоры с генерал-губернатором прошли успешно. Чжен-Шеу-Ше проявил незаурядную политическую дальновидность, позволив вооруженным русским изгнанникам осесть на свободных землях Синь- цзяна. Он таким образом обеспечил себя поддержкой регулярных, закаленных в боях частей Русской армии. И когда в 1944 году вспыхнул страшный Дунганский бунт, подобный революции в России, во время которо- го было совершено несколько кровопролитных нападе- ний не только на китайские, но и на русские поселения, казаки моментально организовались, дали отпор и вос- становили прежнюю власть. К отрядам атамана Дуто- ва, объединившимся с отрядами атамана Анненкова, присоединились многие гражданские люди, до того не державшие в руках оружия. Кстати, вместе с оренбург- скими казаками в Китай пришло много татар, башкир, казахов, узбеков… Уже через год после перехода грани- цы русские построили на всех равнинных ручьях вокруг Кульджи мельницы, организовали образцовое сельское хозяйство, развили пчеловодство. И мед на рынке был в три раза дешевле сахара. Хозяйки предпочитали варить варенье на меду, дешевле получалось. Среди русских беженцев было много мастеров по дереву, по металлу, а также деловых людей, предпринимателей. Было соз- дано акционерное общество и на паях построены элек- тростанция, электрифицированные маслобойный и му- комольный заводы. В Кульджу и окрестности пришло электрическое освещение, туда, где раньше верхом шика считалось освещение семилинейной керосиновой лам- пой. Ваш покорный слуга среднюю школу проучился и окончил, готовя уроки при «каганце» или керосиновой лампе. «Каганец» — керамическая плошка в форме ло- дочки с растительным маслом, в которую опущен ват- ный фитиль, иногда зажигаемый с обоих концов. Вскоре колония русских в Синьцзяне пополнилась новой волной переселенцев, бежавших из России от ис- требительной коллективизации. Этих трудяг от сохи ра- душно приняли ранее прибывшие и местное население. Вскоре на месте пустынных предгорий, на солончаках и заболоченных землях стало трудно найти невозделан- ный участок. Выращивались пшеница, арбузы, дыни, картофель, кукуруза. Особенно славилась пшеница со- рта «бинэм», которая выращивалась на засушливых склонах предгорий. Из «бинэмной» пшеницы получался необыкновенно вкусный и пышный хлеб. И эта пшеница была особо в цене и спросе. Устроившись на месте, рус- ские переселенцы стали думать о будущем своих детей и построили православный храм, на колокольне которого водрузился вновь отлитый на только что построенном акционерном чугунолитейном заводе бронзовый коло- кол, который был столь голосист, что его благовест был слышен на самых дальних мельницах в верстах пятнад- цати. Вплотную к церкви примыкала вновь построенная русская гимназия, соединявшаяся калиткой с церковным двором, и гимназистов часто водили на церковные бо- гослужения, и особенно на прослушивание проповедей. В этой-то церкви и была помещена Табынская Чудотвор- ная икона Пресвятой Богородицы. Русское население прижилось и множилось. По- началу приезжие (и не только русские) объединились в «Русское общество», со временем многие изгнанники получили гражданство СССР, и русское общество транс- формировалось в «Общество граждан СССР», игравшее значительную роль в экономической и политической жизни Синьцзяна. Когда первым секретарем Политбюро ЦК КПСС стал Н. С. Хрущев, было разрешено возвращение- репатриация российских эмигрантов, многие оформили документы на выезд в СССР, особенно большой поток отправился на освоение целинных земель в Казахстан. Другие же выехали в различные районы СССР для вос- соединения с родственниками. Незначительная же часть русских, которые боялись возвращения на теперь комму- нистическую Родину, выехала в Гонконг, а оттуда в раз- личные страны мира, в основном — в Австралию, Ар- гентину, Парагвай, Уругвай и Канаду. К концу 60-х годов русская диаспора в Синьцзяне сократилась более чем наполовину, а к середине 70-х в Кульдже и окрестностях ее остались единицы русских. И поэтому, когда отряды вершителей культурной рево- люции в Кульдже стали громить православный храм, защищать его было некому, исчезла вся церковная утварь, а она была богатой, а главное — исчезла Чудот- ворная икона. Был разрушен не только православный храм, но и православное кладбище, где были уничто- жены все кресты и надгробия. И дело нашей совести: совершить все необходимое для поиска и возвращения Табынской Чудотворной иконы в Россию. С этой целью делается попытка создать Московскую Православную миссию поиска и возвращения Табынской Чудотворной иконы. Уже создан оргкомитет комиссии, в который вошли несколько бывших эмигрантов, проживавших раньше в Кульдже. Следующей задачей будет поиск средств, необходи- мых для проведения экспедиции. Полагаю, что в ходе по- исков икона будет обнаружена и, следовательно, появит- ся возможность ее возвращения на родину. Параллельно может быть обнаружено и выкуплено немалое количе- ство предметов церковного обихода. Полагаю, что будет справедливо поместить Чудотворную в тот же храм, где она была явлена. Учитывая ее чудотворную ипостась, исходя из мусульманского менталитета и традиционно- го почитания мусульманами Святой Марйам (Пресвятой Девы Марии), я уверен, что икона не могла быть сожжена или уничтожена другим способом. При написании сего исследования я пользовался в основном детскими воспоминаниями, рассказами, слы- шанными от пожилых людей, их уже нет…» Следом от Владимира Федоровича пришло еще одно письмо: «…сия икона долгое время пребывала в православном храме в Кульдже, куда была доставлена с походной церковью главной ставки атамана Александра Ильича Дутова, царствие ему небесное, да упокоит Бог мятежную душу его в Царствии своем и обители свя- тых угодников! Ибо Александр Ильич спас от гибели неминуемой многие десятки тысяч людей, и не только казаков-военных, воевавших с большевизмом, но и мир- ных жителей, примкнувших к его отрядам, уходившим за рубеж, в Китай. Я уже родился и вырос в Китае. Мать часто водила меня в детстве и в юности в церковь. И был даже однажды исцелен от мучительных ревматических болей, приложившись к Чудотворной иконе Табынской. В 1960 году я уехал из Кульджи на Родину, в Россию. 4 года назад мои земляки побывали в Кульдже и не смог- ли ничего узнать о судьбе Чудотворной. Горе наше было огромным…» А потом пришло письмо от А. Щелокова из Ав- стралии: «Уважаемый о. Владимир! В местной русской газете было напечатано Ваше письмо о поисках иконы Табынской Божьей Матери. В памяти у меня остались рассказы родителей об этой Чу- дотворной Святыне и, отчасти, ее судьбе. Мои родители были родом из Верхнеуральска и Оренбурга, где эта ико- на очень почиталась. Во время Гражданской войны мой отец был личным секретарем атамана Дутова, и икона со- провождала их при переходе через степи в Китай… Ико- на была в тяжелом киоте, и нести ее приходилось двум сильным людям. Владыка Виктор, будучи еще в миру офицером Леонидом Святиным, тоже был в этом отряде. Приблизившись к границе, им надлежало делать перевал через хребет Карасарык. Шла узенькая тропа на перевал, где был крутой заворот и спуск на другую сторону. Тро- па была с обрывом на одну сторону, куда много вьючных лошадей, оступившись, падало. Кроме того, на перевале была постоянная вьюга. Надо было добраться до перева- ла к полуночи, когда вьюга утихала часа на два и можно было сделать перевал на другую сторону. Перебраться всем взяло несколько ночей, и потому-то не успели пере- нести икону. Она осталась на перевале. Тогда несколько казаков вызвались идти обратно за иконой и говорили, что там стояла полнейшая тишина и икона легко неслась вперед, лишь немного поддерживаемая. Прибыв в Китай, икона оставалась в Кульдже… Го- ворят, что позже ее перехватили иезуиты и увезли в Рим. Потом якобы ее видели в сокровищницах Ватикана, где ее почитают, но не ставят на показ. По преданию, икона должна вернуться на Родину. А владыка Виктор впослед- ствии стал моим крестным отцом... Точно, что в Пекин икону не увезли. Похоже, что у Владыки Мефодия была только копия, а женский монастырь и домовой храм в честь святыни появились уже без подлинника иконы. Вот что мне известно. Надеюсь, что это немного об- легчит ваши поиски. С уважением Алексей Щелоков, Сидней». Это письмо тоже дает основание предполагать, что архиепископ Мефодий уезжал на Дальний Восток, а по- том пересек российскую границу в Харбине все-таки с оренбургским списком иконы из кафедрального собора. А еще ведь был список Табынской иконы из штаба каза- чьих войск, которую А. И. Дутов оставил в церкви стани- цы Красинской и которая якобы по сей день там. …Атаман Александр Ильич Дутов — «царствие ему небесное, да упокоит Бог его мятежную душу в Цар- ствии своем и обители святых угодников, ибо Александр Ильич спас от гибели неминуемой многие десятки тысяч людей!..» Как сложилась его, судьбоносная для других, судьба? В руках у меня письмо еще одного вынужденного «китайца»: «Часто мне приходилось слышать об атамане или генерале Дутове, прибывшем со своей армией в Запад- ный Китай, и о том, что его убили по инициативе совет- ских. Как это произошло, мне однажды довелось услы- шать от одного человека. При разговоре присутствовал сын одного из воинов дутовской армии — Г. А. Павлов, который все подтвердил: «Да, так и было. Мой отец рас- сказывал то же самое». А рассказано было мне следую- щее. Во время отступления Белой армии в двадцатых годах Дутов со своими войсками перешел через границу Западного Китая и затем прибыл в г. Суйдун. В Суйдуне при войске была церковь, которая находилась как бы в подземелье на том месте, где при нас была транспорт- ная контора. Та Табынская Чудотворная икона Божией Матери, что потом при нас была в Кульдже, тоже была привезена или принесена дутовской армией. У Дутова войсковой штаб находился на месте уездной народной больницы, где мне пришлось работать в мою бытность в Суйдуне. Там и произошла у меня встреча со старым уйгуром, который обо всем этом мне и рассказал. Дутов жил около реки, которая называлась Сударваза. В это время в среднеазиатской части Советского Союза было движение басмачей, состоявшее в основном из узбеков, недовольных советским режимом. Между Дутовым и басмачами завязалась тайная связь, и басмачи время от времени появлялись у него для получения инструкций. Когда движение басмачей было подавлено, то всех моло- дых, но талантливых главарей басмачей расстреляли, а оставшимся, крепко пригрозив, сказали: «У вас есть до- ступ к Дутову. Так вот, если хотите загладить свою вину, убейте его, и мы вас простим». Как мне рассказывал старик, после случившегося с басмачами у Дутова везде стояла охрана, так что доступ к нему был минимальный, а сам Дутов в тот момент был болен желтухой. У ворот его стоял часовой и пропускал лишь тех, кто мог убедить его в особенной доверенности к нему Дутова. Однажды подъехали к его воротам три всадника и с каким-то па- кетом подошли к часовому. Старик мне даже такую под- робность сказал, что приехали басмачи на серых лоша- дях. Показав пакет часовому, они были пропущены, но один из них не пошел дальше, а остался у ворот, а третий около лошадей, а первый прошел в покои Дутова. Че- рез некоторое время, когда в здании раздался выстрел, оставшийся у ворот басмач быстро приколол часового, и все трое, поспешно вскочив на коней, умчались. За ними на конях ринулись русские, но, доскакав до Доржинки, убийцы где-то в песках скрылись, и русские, несмотря на все свои старания, так и не нашли их. Через два или три дня состоялись похороны с военным оркестром. Впереди несли гроб с убитым, а за ним двигался многочисленный народ. Похоронили Дутова на маленьком кладбище До- ржинки, находившемся приблизительно на расстоянии четырех километров от Суйдуна, на котором в последу- ющие годы были похоронены и другие русские люди… Дня через два или три после похорон ночью могила Дутова кем-то была разрыта, а труп обезглавлен и не за- рыт. Похищенная голова была нужна убийцам для того, чтобы убедить пославших их, что задание выполнено. Когда Дутова убили, то его многочисленная армия рассыпалась по Китаю, многие уехали в Харбин, но все- таки большинство людей его армии оставалось в Куль- дже и его окрестностях. В Китае у меня была возможность встретиться с Фокиным (к сожалению, не помню ни имени, ни отче- ства его), пришедшим в Кульджу в армии Дутова и по- этому претендовавшим на Чудотворную икону Божией Матери как на принадлежавшую в какой-то степени и ему. Икона была большая, очень тяжелая, и когда ду- товцы, отступая, шли по пескам, от усталости решили оставить ее, потому как следом шла погоня. Однако, пройдя некоторый путь, они обнаружили, что оказа- лись на месте, где оставили икону. Подосадовав, они опять пошли, но через некоторое время, не заметив, что сделали круг, снова очутились на этом же месте. Тогда они решили, несмотря ни на что, нести икону с собой, и таким образом с ней армия Дутова перешла границу Китая. С армией Дутова перешли границу и несколько священников, среди которых был и архимандрит Иона (в последующие годы ставший епископом Ханькоус- ским). Когда я встретился с Фокиным, решил узнать у него, так ли на самом деле случилось, как мне расска- зывал старик уйгур о Дутове. Фокин подтвердил про- исшедшее. Я тогда очень интересовался этим вопросом, поэтому прислушивался к рассказам знающих. Когда подошло такое время и русские поехали из Китая, они хотели вывезти Чудотворную икону с собой, но Фокин им не позволил этого сделать, поскольку сам никуда не хотел уезжать, а икону считал своей. Многие уехали раньше. А мы там пережили ки- тайскую «культурную революцию» и видели, как раз- рушили нашу церковь, а все содержимое из нее забрали и куда-то увезли. Однажды русские из-за границы при- слали моей маме письмо, в котором просили ее узнать, где находится икона. К счастью, у нас тогда был хоро- ший знакомый, бывший председатель органа по рели- гиозным делам, с которым мама была в хороших отно- шениях, и когда она спросила его о местонахождении интересовавшей всех иконы, он ей ответил: «Идите и посмотрите на складе, где находятся все иконы». Моя мама ходила на склад и видела много икон из нашей церкви, но Табынской там не было. Икона исчезла, и никто не знает, где она, а я думаю, что она в Пекине. Китайцы знают этой старинной иконе цену, и я в китай- ской книжонке когда-то читал о ней…» В этом письме, несомненно, к разряду фолькло- ра относится рассказ о блуждании в песках по кругу с непременным возвращением к иконе, как в следующем письме, из США, из Сан-Франциско, к разряду фолькло- ра относится рассказ о туркменах, якобы во время пере- хода через среднеазиатские пустыни разрубивших икону. Так в памяти людей, оторванных от Родины, но видев- ших следы топора на ней, трансформировалось древнее предание о глумлении над иконой. Люди, не знающие первоначальной истории Чудотворной, невольно связы- вали раны на иконе с событиями недавнего прошлого, со страшным переходом их родителей или родственни- ков через пустыни Средней Азии и ледово-метельный перевал Карасарык. Но в этом письме есть очень важные детали для поиска: что не все из порушенного «культур- ными революционерами» храма попало в костер. Что, по крайней мере, часть икон была увезена на какой-то склад, а Табынская исчезла еще до разгрома храма: то ли она заранее в предчувствии надвигающейся беды была спрятана прихожанами, то ли заранее, как наиболее цен- ная, была изъята властями и увезена на какой-то другой склад, например в фонды министерства культуры в ад- министративный центр Синьцзяна г. Урумчи, где, воз- можно, хранится по сей день… Итак, письмо из США, из Сан-Франциско: «В субботнем номере за 30 декабря 2000 год газеты «Русская жизнь» я прочел об иконе Табынской Божией Матери. Пишет Вам Метленко Виктор Павлович. Жил в го- роде Кульдже Синьцзянской провинции Китая в продол- жение 17 лет, с 1930 по 1947 год. Хочу познакомить Вас с тем, что я помню о Чудотворной иконе Табынской Бо- жией Матери. Мой отец, Метленко Павел Иосифович, служил диа- коном в том храме, где находилась икона Табынской Бо- жией Матери. Он нам, детям, говорил, что икона была привезена атаманом Дутовым в село Суйдун, которое находилось в 12 километрах от города Кульджи. После предательства и убийства Дутова она была передана ка- заками в храм города Кульджи. Я хорошо помню внешний вид этой иконы. Она была в серебряном окладе, который был испещрен углу- блениями, из которых были вынуты драгоценные камни (как им было сказано казаками), у нее был темный лик, и была она приблизительно такого же размера, какой был указан в вашей статье. Также на ней была едва замет- ная полоса в середине иконы. Казаки, принесшие эту икону, объяснили, что она была украдена двумя турк- менами из шалаша — походной церкви и разрублена на две половины. По неизвестной причине на следующий день туркмены вернулись назад посмотреть на эту ико- ну, и что они увидели? Икона стояла около дерева це- лой и невредимой, с сиянием вокруг лика Богоматери. Они страшно перепугались и бежали в свои поселения. Казаки же, бросившиеся искать икону, нашли ее в том виде, как я описал выше. В городе Кульдже Чудотворная икона проявила много чудес. Люди других исповеданий приходили в церковь помолиться перед ней, прося об исцелении многих разнообразных болезней. Одному из таких ис- целений была свидетельницей моя сестра Галина Пав- ловна — теперь Константинова. Молодая женщина, мусульманка, услышав о чудесах, творимых Табынской Божией Матерью, привезла с собой другую юную жен- щину, тоже мусульманку. Подвела ее к иконе, положи- ла обе ее руки на икону. Слепая женщина стала горько плакать и приговаривать по-своему, видимо, молитву и, встав на колени, продолжала со слезами просить ис- целения. Просьба ее была услышана Божией Матерью. Когда женщина встала на ноги, держась обеими руками за икону, и открыла глаза, то увидела перед собой эту икону. Нужно было присутствовать при этом, чтобы по- нять эти радостные слезные рыдания человека, не знав- шего, как и чем благодарить Божию Матерь за такое чудо. Мы слышали, что потом она тайком от родствен- ников приняла православие. Еще одно чудо, проявленное иконой Табынской Бо- жией Матери, свершилось в 1942 году, чему я сам был очевидцем. В тот год в Синьцзянской провинции Китая была страшная засуха. Многие не православные люди обращались к Богу о даровании необходимого дождя. Но проходили недели и месяцы, дождь не приходил, посевы начали гибнуть. Множество народа разных вероиспове- даний стали просить русских, чтобы мы обратились к Богу о даровании столь желательного дождя. Наше духо- венство решило эту просьбу принять и отслужить моле- бен с Табынской Божией Матерью на пруду с водоосвя- щением. На призыв священников многие откликнулись. Приехали из города и из поселков поблизости от горо- да — человек 150 или 200. Взяли икону Божией Матери и пошли на пруд. Я был один из тех людей, которые несли икону, по два человека по очереди с другими крепкими мужиками, так как икона была очень тяжелой. При несении иконы многие верующие по старой традиции, поцеловав икону, нагибаясь, проходили под ней. Путь был не легкий. От храма мы должны были идти по шоссейной дороге до реки Пиличинки, а потом вверх по ней до пруда. Нам недолго пришлось идти по шоссейной дороге, как поднялся сильный ветер, поднял пыль, и мы с тру- дом шли около одного километра. Уже близко у реки мы почувствовали редкие капли дождя. Когда подходи- ли к пруду, то уже был настоящий дождь, с громом и молнией. Мы с такой душевной радостью стояли и молились на молебне, что не заметили, как стали мокрыми с го- ловы до ног. Отец Павел Кочуновский, служивший мо- лебен, сказал очень проницательную проповедь о чуде, которое проявила наша Табынская Божия Матерь. Икона находилась в храме города Кульджи по крайней мере до 1947 года. 5 января 1947 года мы долж- ны были опять бежать от ненавистного коммунизма на восток, в город Шанхай, а затем дальше, кто в Австра- лию, кто еще куда. Знаем, что отец Феодосий Солошен- ко остался с иконой. Слышали об этом от двоюродных братьев, которые оставались в Кульдже до 1961 года. Сейчас они живут в Австралии, и я держу постоянно с ними связь. Все, что они знают об иконе Табынской Божией Матери, это то, что при отъезде в Советский Союз отец Феодосий пытался вывезти икону с собой, но прихожане храма отказали ему это сделать. Икона находилась в храме до китайской «культурной револю- ции». В то время, когда молодежь оскверняла этот храм, вынося все иконы для сожжения, иконы Табынской Бо- жией Матери уже не было в храме. К великому сожале- нию, у меня нет других сведений. Надеюсь, что она находится в православных руках. Виктор Метленко, Сан-Франциско, США». Подтверждение тому, что икона не была увезена на Дальний Восток архиепископом Оренбургским Ме- фодием, а ушла в Китай с атаманом Дутовым, находим в воспоминаниях А. П. Загорского «К истории атама- на Дутова», изданных в Сан-Франциско в 1952 году. А. П. Загорский с 1918 по 1920 год был секретарем рос- сийского консульства в Кульдже, в то время он неодно- кратно встречался с А. И. Дутовым, позже эмигрировал в США. Итак: «С атаманом Дутовым вышел в Китай глав- ный священник его армии, игумен отец Иона, ставший впоследствии епископом Ханькоусским (от названия г. Ханькоу — в то время основного места сосредоточе- ния русских деловых кругов в Китае) и Маньчжурским. Он вывез с армией Табынскую Чудотворную икону Бо- жьей Матери. Игумен Иона был близким другом Алек- сандра Ильича, по его поручениям жил в Кульдже и там собирал у русских людей некоторые денежные пожерт- вования в пользу отряда. Он часто бывал у меня и моего зятя, директора местного отделения Русско-Азиатского банка, С. В. Духовича». А. П. Загорский подтверждает имевшие место слу- хи, что отец Иона косвенно был повинен в гибели ата- мана Дутова, что именно он познакомил его с будущим убийцей: «В октябре месяце отец Иона принес мне пись- мо от Александра Ильича, в котором тот просил меня приехать к нему в Суйдун «по весьма важному делу»… Атаман принял меня в своей канцелярии и сообщил, что в недалеком будущем он намерен со своим отрядом вы- ступить в пределы России. Я был весьма удивлен таким решением атамана и, зная, что в отряде нет никакого оружия, а лошади частью распроданы, а частью пали от истощения, а также, что в отряде находилось всего 15— 20 офицеров… спросил Александра Ильича: «С кем же и с чем вы выступите?» Здесь Александр Ильич сообщил мне, что он свя- зался с некоторыми антикоммунистическими кругами на советской территории, что там его ждут и присоеди- нятся многие даже из Красной гвардии, что они же снаб- дят его оружием и что его часто посещает по поручению антикоммунистических организаций начальник мили- ции Джаркента (Джаркент находится в 33 верстах от ки- тайской границы, то есть в 78 верстах от Суйдуна) некто Касымхан Чанышев… При упоминании атаманом имени Чанышева я не- вольно вздрогнул. Касымхана Чанышева я, как бывший председатель Джаркентской городской думы и управ- ляющий Джаркентским уездом, знал очень хорошо. Это был молодой, лет 25, местный татарин, во время войны призванный в армию и служивший в г. Скобелеве ден- щиком у доктора квартировавшего там артиллерийского дивизиона. В конце 1917 года он дезертировал из дивизи- она, прибыл в Джаркент, где жили его брат и мать, и стал усердным сторонником коммунизма. В первых числах марта 1918 года квартировавший в Джаркенте 6-й Орен- бургской полк ушел в Оренбург, Джаркент и весь уезд остались без всякой защиты. Касымхан и писарь мест- ного управления воинского начальника Шалин секретно организовали из всяких бродяг и преступников отряд в 78 человек, захватили никем не охранявшиеся военные склады с имевшимся там оружием и казармы и объявили себя местным отрядом Красной гвардии. Все это я рассказал А. И. Дутову, умоляя его пре- кратить всякие сношения с Чанышевым, как с подослан- ным к нему советчиками провокатором. Александр Ильич, улыбаясь, ответил мне: — То, что было тогда, теперь совершенно измени- лось. Чанышев — верный мне человек и уже доставил мне 32 винтовки с патронами. А в ближайшие дни до- ставит даже несколько пулеметов. Он и его группа дали мне обязательство сдать Джаркент без боя и вступить в мой отряд. Как я ни старался убедить атамана не верить Ча- нышеву, он оставался при своем мнении. Тогда я просил Александра Ильича для его личной безопасности пере- селиться в казармы, чтобы быть постоянно под охраной отряда. На это Александр Ильич ответил мне, что, живя в казармах, он будет слишком стеснять своим присутстви- ем офицеров и казаков в их повседневной, и без того не- приглядной, жизни и он на это пойти не может. Наконец, я просил его принять более строгие меры к его охране в его резиденции и рекомендовал, чтобы дежурный офи- цер обязательно обыскивал каждого посетителя, прежде чем допустить его к атаману… — Бог с вами, Анастасий Прокопьевич! Как я могу подвергать такому унижению людей, идущих ко мне с чистым сердцем, — возразил Александр Ильич. Мои просьбы ни к чему не привели… Атаман не сказал мне, кто и как познакомил его с Чанышевым. Но позже мне говорили близкие к Алексан- дру Ильичу, что это знакомство произошло через игуме- на Иону. Сам отец Иона мне об этом никогда ничего не говорил». Более категорично о прямой или косвенной при- частности отца Ионы к Суйдунской трагедии выска- зывается в своих воспоминаниях, обнаруженных срав- нительно недавно в архиве Октябрьской революции оренбургским историком Вячеславом Войновым, один из казачьих офицеров из близкого окружения А. И. Ду- това: «…все отряды знают те версии смерти атамана, которыми в те далекие годы жил отряд, жил и клялся, когда наступит момент, жестоко отомстить и убийцам, и их помощникам. Чанышев убил его, но за убийцей в искусно спле- тенной тени виднелись и другие фигуры. О, мы не говорим, что о. Иона — отрядный и воен- ный батюшка, любимец атамана, был к этому злу прича- стен, мы этого сказать не можем, но вспомнить должны, что он много знал, слишком велико было его влияние на атамана и не всегда оно было благотворным. О. Иону, человека большого ума и умственного кру- гозора и знания, в отряде не любили. Не любили и пели про него песню: С крестом на груди, С револьвером в кармане, Иона поп, служи при атамане… Атаман жил в Суйдуне, китайском маленьком го- родишке, в фанзе из трех смежных комнат. С ним его жена, как ее называли отрядники — Шурочка, личная охрана — подхорунжий Мельников, прапорщики Ло- патин и Санов. У ворот дома всегда стояла пара часо- вых — почетный китайский караул. У крыльца — казак с шашкой и винтовкой. О. Иона жил в Кульдже и часто ездил, проходя без доклада в кабинет, к атаману, большую к нему любовь и уважение питал наш вождь. А почему — в отряде этого никто не знал, и только лишь мы, более близкие к ата- ману, знали, что он ведет огромную работу по созданию барьерного государства для предохранения Азии от чар и злодейства красных… Утром (уже после смерти А. И. Дутова. — М. Ч.) при- ехал о. Иона. Он был потрясен трагичной вестью, плакал и в плаче рассказывал, что давно уже знал о готовящемся покушении, но перепутал числа и опоздал предупредить атамана. Перепутал на один день…» Тут сам собой напрашивается вопрос: а почему нужно было предупреждать именно в самый последний день перед покушением, а не заблаговременно? Эти воспоминания интересны еще тем, что рисуют полную картину гибели А. И. Дутова, что сам он в горяч- ке схватки даже не понял всей серьезности своего ране- ния. Он, как и окружающие, первоначально считал, что неопасно ранен только в руку: «Чанышев вошел в комнату сильно хромая, как буд- то повредил ногу. Он был в халате. Подхромал к атаману и сказал: «Ну, я тебе, атаман, привез хорошие письма». И стал шарить за пазухой. Потом мгновенно выпрямился, в руке у него засверкал сталью револьвер, и посыпались выстрелы в атамана и стоящего в стороне сына Лопатина. Атаман бросился в кабинет за «смит-вессоном», ко- торый лежал на столе, а в это время на дворе послыша- лись тоже выстрелы. Приехавший с Чанышевым в упор стрелял в казака. Атаман вертелся в кабинете, ища револьвер, сын Лопатина лежал смертельно раненным в приемной. И когда походный выскочил туда без револьвера, Чаны- шева уже не было. В темноте ночи слышался удаляющийся топот ло- шадей. «Держи их, мерзавцев!» — крикнул атаман и, ког- да из столовой вышла его жена, сказал: «Мерзавец, ранил в руку!..» Он помолчал и потом сказал: «Ты меня извини, но мне что-то нехорошо. Нервы, что ли, расстроились. Пойду немного прилягу, Шурочка». И он ушел в кабинет. … Через полчаса у атамана был отрядный фельдшер. Отряд радовался — злодеяние не удалось, атаман ранен только в руку, но прошло не- которое время, и в отряд приехал фельдшер. Он был бле- ден, как мертвец, и отрывисто бросил: «Конец, атаман умирает». И объяснил, что пуля попала в руку и рикоше- том в живот. Слепое ранение. Утром, в шесть часов атаман умер. И в десять утра умерли сын Лопатина и казак Маслов…» Может, атаман предчувствовал свою смерть? Толь- ко незадолго до своего убийства он написал скромное бытовое завещание, и было ему всего 41 год: «Завещание. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Находясь в здравом уме и твердой памяти, я, Александр Ильич Ду- тов, православный, 41 году отроду, занимающий долж- ность выборного Войскового Атамана Оренбургского казачьего войска и Походного Атамана всех казачьих войск, Генерального штаба Генерал-Лейтенант, добро- вольно и сознательно в случае моей смерти, завещаю все свое имущество, находящееся у меня на квартире и мне принадлежащее, равно как и деньги, вещи, лошадей, эки- пажи, сбрую, белье, письменные и туалетные принад- лежности, шубы, пальто, посуду, золотые вещи: часы, портсигар и прочее, Оренбургского казачьего войска станицы Остроленской 2-го Отдела Александре Афана- сьевне Васильевой и дочери моей и ее, вверяю послед- ней, если Александра Афанасьевна Васильева умрет. …Оставляю доверенность на имя А. А. Васильевой на получение моих денег из банка в г. Кульдже: десять тысяч иллийских тедз. Душеприказчиком своим и опе- куном над А. А. Васильевой и дочерью Верою назначаю игумена отца Иону». Может, так Бог решил через отца Иону: хватит кро- вопролития русского народа; ничего, кроме новых бед- ствий и новой крови, возвращение на родину в данный момент атамана Дутова с оружием в руках не принесет, главное сражение уже безнадежно проиграно. Нужно постепенно, кропотливо врачевать души оставшихся в живых, собирать народ для будущих сражений, прежде всего духовных, за Россию… Уточненные сведения о самой операции ЧК по лик- видации А. И. Дутова я нашел в воспоминаниях «Гибель атамана Дутова» С. П. Рождественского, бывшего добро- вольца Белой армии в отряде полковника Каппеля, ока- завшегося в эмиграции в Китае в 1923 году, а позже, по- сле Австралии и Франции, в 1945 году осевшего в США и сотрудничавшего в газете «Русская жизнь» (Впервые воспоминания опубликованы в издании: «Родимый край». 1972. Июль—август. № 101): «В конце 1920 года в г. Джаркенте чекисты получи- ли особо важное задание из Москвы из ВЧК, любой це- ной как можно скорее захватить или убить атамана Ду- това, проживающего тогда со своим штабом и казаками в китайском городе Суйдуне. Первая попытка чекистов проникнуть к Дутову не удалась. В городе Суйдуне… стояла обнесенная высо- кими стенами с вышками на углах старинная крепость. За крепостной стеной — дом, в котором находился штаб Дутова и где он жил с женой. Дальше казармы, в ко- торых был расквартирован китайский гарнизон города. В нескольких пустовавших казармах разместились ду- товцы и семиреченские казаки полковника Сидорова. Дутов из крепости не выходил, и его охраняли особен- но преданно оренбургские казаки. Чекисты-всадники, прибывшие из Джаркента, вернулись ни с чем — про- браться в крепость они не смогли. Второй рейд тоже не увенчался успехом… Третья операция была разработана и подготовлена в Москве самим Дзержинским и его помощником Яко- вом Петерсом… Дзержинский и Петерс понимали, что налетом на штаб Дутова в Суйдуне ничего не добиться, а следовательно, решено было применить излюбленное оружие ЧК — засылка провокаторов и взрыв изнутри. Нужно было найти предателей и провокаторов из та- ких, которым мог бы доверять атаман Дутов. И преда- тель был найден». Для руководства операцией в Ташкент специально приехал Петерс: «Наше положение становится опасным, оно будет еще тяжелее, если Дутову удастся связаться с басмачами. Нужно действовать, и как можно скорее. На этом совещании было решено войти в доверие к атаману Дутову, усыпить его бдительность и похитить атамана, чтобы ликвидировать его, предав суду револю- ционного трибунала. Вся надежда возлагалась на Чаны- шева… К тому же у него были родственники на китай- ской стороне, в Кульдже. Петерс назначил руководителем операции по лик- видации Дутова Василия Давыдова. Чекисты все же до конца не могли верить бывшему князю Чанышеву. Но ему было поручено избрать и возглавить группу испол- нителей для проведения операции… Тем временем положение в Джаркенте становилось все тревожнее и тревожнее. В архиве штаба Туркестан- ского фронта сохранилась телеграмма, посланная в Таш- кент Василием Давыдовым Петерсу: «Срочно. Секретно. В районе Чугучака корпус генерала Бакича и дивизия Степанова насчитывают, по последним данным, около 5000 тысяч человек. В районе Кульджи размещены остат- ки сил атаманов Дутова и Анненкова — три тысячи бой- цов. Дутов рассчитывает опереться на семиреченское ка- зачество и на баев-мусульман. После перехода границы думает соединиться с басмачами Ферганы и Бухары». Из Ташкента пришел приказ немедленно присту- пить к операции. Разговор Давыдова с Чанышевым был бурным, но коротким. Он должен был начать операцию и прорваться к Дутову или же… «Вы сами знаете, что бу- дет с вами! ЧК не любит шутить!» — пригрозил чекист. Морозной январской ночью Чанышев поехал за кордон, в Кульджу, где у него жили родственники. Утром он уже прогуливался по шумному и многолюдному, как все вос- точные рынки, кульджинскому базару. И здесь совер- шенно неожиданно — удача: он встретил Миловского. Бывший городской глава Джаркента, ярый враг совет- ской власти. Он бежал за границу в Кульджу, узнав, что ему грозит революционный суд. Они поздоровались, как старые знакомые, но у Ми- ловского забегали глаза. Он знал, что князь Чанышев служил у большевиков... — Приехал искать поддержки у его превосходитель- ства атамана Дутова! — доверительно шепотом сообщил князь Чанышев Миловскому. В чайной он поведал растерявшемуся Миловскому, как трудно ему, князю, работать у большевиков. Расска- зал ему и о том, что многие милиционеры готовы высту- пить против большевиков. — Если вспыхнет восстание или войска атамана Дутова начнут наступление на Джаркент, — заверял князь, — многие и ответственные работники присоеди- нятся и будут бить большевиков. Уверяю вас, все они го- товы выступить против Советов. Теперь понимаете, как мне необходимо повидать атамана Дутова!.. Миловский поверил. В этот же день он отвел Ча- нышева к священнику Ионе, духовнику атамана Дутова. Отец Иона пользовался особым доверием атамана. Они долго беседовали, изучая и стараясь распознать друг дру- га. Отец Иона внимательно слушал князя вначале с недо- верием, но потом, после того как Чанышев, зная от чеки- стов обстановку, рассказал некоторые детали, священник стал более благожелательно прислушиваться к Чаныше- ву. В конце концов, прощаясь с князем, он сказал: — Вы — наш человек! И вам необходимо познако- миться с атаманом. Он человек хороший, и если вы буде- те помогать ему, то он вас никогда не забудет! Князю Касымхану Чанышеву везло на знакомых. На другой день в Кульдже он встретил другого знакомо- го — полковника Аблайханова, Чанышев пригласил его на обед. Полковник Аблайханов хорошо знал князей Ча- нышевых, поверил в легенду предателя. Так как Аблай- ханов служил переводчиком при штабе Дутова, то он без особых затруднений организовал Чанышеву первую встречу с атаманом. На приеме у атамана Дутова Чанышев объяснил ата- ману, почему он принял должность начальника милиции у большевиков в Джаркенте. Он разыграл разгневанно- го сына, сказав атаману, что его отца снова арестовали большевики. (И в самом деле, Чанышев знал, что отец его вторично арестован, в целях операции, чтобы заста- вить Дутова и его окружение поверить Чанышеву.) — Я жду не дождусь, когда мне можно будет ото- мстить им за все это! — кричал, как настоящий актер, Чанышев. Однако атаман Дутов держался настороженно. Ча- нышев понял, что так легко его не провести и одним сло- вам он не поверит, убедился князь и в том, что от отца Ионы и полковника Аблайханова атаман Дутов узнал многое из жизни его, Чанышева. Тогда князь Чанышев начал рассказывать о готовя- щемся восстании в Джаркенте, о других городах, гото- вых присоединиться к контрреволюционерам, о силах, которыми располагают заговорщики, разговор пошел оживленнее… Атаман приказал Чанышеву соблюдать строжай- шую осторожность на посту начальника милиции Джар- кента. Он рассказал ему, как чекисты разгромили под- польную организацию полковника Бойко только из-за того, что его соратники не соблюдали элементарных пра- вил конспирации. Чанышев, конечно, лучше Дутова знал об этой акции чекистов, проведенной семиреченскими чекистами во главе с Эйхмансом. Тогда в одну декабрь- скую ночь в разных пунктах было арестовано несколько сот заговорщиков, захвачены подпольные склады оружия и боеприпасов. В операции участвовали и джаркентские чекисты и милиционеры, арестовавшие агентов полков- ника Бойко в самом городе и в селах уезда. Переписка с атаманом развивалась успешно. Отве- чая на очередное письмо Чанышева, Дутов писал: «Пись- мо Ваше получил. Сообщаю новости. Анненков уехал в Хами. Все находящиеся теперь в Китае силы мною объ- единены. С Врангелем имею связь. Наши дела идут от- лично. Сообщите точно число войск на границе, как дела под Ташкентом и есть ли у Вас связь с Иргаш-баем?» Чекист Давыдов, сообщив в Ташкент о возможно- сти выступления белых, попросил разрешения Петерса как можно скорее «ликвидировать атамана». Разрешение было дано: «Если нельзя захватить, то убейте его». Чекисты в Джаркенте начали действовать… Через день границу пересекла оперативная группа чекистов во главе с князем Касымханом Чанышевым. Вместе с ним отправились «связные» Махмут Хаджамьяров и еще четверо. Все шестеро — уйгуры, ничем особенно не отличающиеся от местных жителей. Все шестеро — ка- валеристы, меткие стрелки и жестокие исполнители че- кистских приказов. В Джаркенте тем временем поговаривали, что Ча- нышева, как особо опасного, отправили в Ташкент. И только в ЧК знали, где находится оперативная группа Чанышева. Знали и тревожились. Уже вторую неделю от них не было никаких вестей. Не попались ли они дутов- ским контрразведчикам? Суворов с Давыдовым решили послать в Суйдун Насыра Ушурбакиева. Ему было при- казано пробраться в Суйдун на явочную квартиру, где должен был находиться Чанышев, если они погибли, разузнать, как это произошло, и немедленно возвращать- ся в Джаркент. Если все идет нормально, включиться в состав группы и участвовать в операции. В чем суть опе- рации — об этом скажет князь Чанышев... Поздно ночью Насыр Ушурбакиев вброд переехал пограничную реку Каргос. К утру он въехал в пустын- ные улицы Суйдуна и быстро нашел дом явки. Через несколько минут он встретил там и брата, и Чаныше- ва. Оказывается, все эти дни Чанышев с товарищами изучали подступы к крепости, интересовались, когда и как сменяются караулы, как вооружены патрули, по- знакомились кое с кем из часовых. Для этой цели они использовали опий и фляги со спиртом. Они выясни- ли, что в Суйдуне находится сравнительно небольшой казачий отряд. Но в крепость каждый день приезжали офицеры из Кульджи, Чугучака, Урумчи, Саньтая, Ма- зара и других мест, где расквартировались интерниро- ванные остатки Белой армии. Атаман Дутов сколачивал новую армию. С каждым днем он становился для совет- ской власти в Семиречье все опаснее. Операция была назначена на 6 февраля 1921 года, на 10 часов вечера, когда городская жизнь замирает и улицы становятся пустынными. Позднее нельзя — атаман Дутов ляжет спать, тогда удвоят караулы на ночь и крепостные во- рота будут закрыты». Дальше С. П. Рождественский цитирует публика- цию советского журналиста Владимира Альтова в жур- нале «Урал» (№ 5 за 1971 год), рассказывающую о даль- нейших событиях: «Распределили обязанности. В штаб к Дутову идет Махмут Ходжамьяров — человек большой физической силы, меткий стрелок и лихой наездник... Касымхан Чанышев подробно ознакомил его с располо- жением постов. Получили подробные задания и другие участники. Старший из братьев Байсмаковых — Куудук, знакомый с часовыми, должен все время находиться как можно ближе к Махмуту, быть, как сказал Касымхан, его тенью. Сам Чанышев и Газиз Ушурбакиев будут про- хаживаться у ворот крепости, готовые в любую секун- ду броситься на помощь Махмуту и Куудуку. Насыру Ушурбакиеву, Юсупу Кадырову и Мукаю Байсмакову поручалось прикрыть огнем отход главных участников операции в случае, если вспыхнет перестрелка. Вечером 6 февраля, как было намечено, группа Ча- нышева подошла к крепости. — Пакет для его превосходительства, — сказал Махмут, показывая конверт с сургучными печатями. — Жди здесь, позову дежурного, примет! — отве- тил часовой. — Велено вручить лично в руки, видишь? — пока- зал он дутовцу подчеркнутые двумя жирными чертами слова: «Совершенно секретно» и «Вручить лично». И, не дожидаясь, пока казак будет раздумывать, ото- двинул его плечом и спокойно, как будто каждый день ходил по этой дорожке, зашагал к дому, стоящему в глу- бине двора, почти у самой крепостной стены. Разговор с охранником у дома был примерно таким же. Только тот доверительно добавил: «Кажись, их превосходительство уже почивают...» Атаман Дутов полулежал на тахте, о чем-то вполго- лоса говорил с адъютантом, который разбирал на столике бумаги. Кроме этого, Махмут успел заметить только по- блескивающие в свете лампады иконы. Лихо козырнув, Махмут протянул пакет. Адъютант вскрыл его и подал атаману. Дутов стал читать вслух: «Господин атаман, хватит нам ждать... Пора начинать. Я все сделал. Ждем только первого выстрела...» И вдруг метнул исподлобья острый, изучающий взгляд на гонца. Тот стоял, как из- ваяние. Атаман стал читать дальше: «Сожалею, что не смог приехать лично...» — А где Чанышев? — так же резко вскинув голову, спросил Дутов. — Он ушиб ногу и сам приехать не может, — спо- койно ответил Махмут. — Он ждет вашу милость у себя в доме! — Это что еще за новости? — выкрикнул атаман. Это были его последние слова. Махмут понял, что вариант похищения атамана Дутова отпадает. Выхватив наган, он выстрелил в упор. В то же мгновение на него бросился адъютант. Еще выстрел — и адъютант свалил- ся к ногам Махмута, Махмут выстрелил еще раз в Дуто- ва, свалившегося с тахты. И тут же бросился бежать. Услышав выстрелы, часовые бросились на вы- ручку. Но их остановили пули Байсмакова, Чанышева, Ушурбакиева. Секунды тянулись мучительно. Но вот из дома появился прихрамывающий Махмут: выбегая, он оступился, повредив ногу. Друзья подсадили его на коня. Пока дутовцы, перепуганные стрельбой в крепо- сти, приходили в себя, быстрые гиссарские кони уно- сили чекистов по разным дорогам. Чанышев и Газиз ускакали на Кульджу, Махмут и другие — к границе, Насыр Ушурбакиев — на хутор Дагра, место явки. Ему нужно было переждать и получить подтверждение, что операция завершена. Утром хозяин хутора Дагра отправился в Суйдун. Вернувшись, он рассказал о том, что атаман Дутов и его адъютант убиты. По улицам города носились всад- ники, задерживая всех подозрительных. На воротах крепости висела бумага, в которой сказано, что каж- дый, кто доставит в штаб хотя бы одного из террори- стов, получит за живого 5000 золотых рублей, за мерт- вого 3000 рублей... Участники операции вернулись в Джаркент и не- медленно сообщили в Ташкент Петерсу и в Москву Дзержинскому об убийстве атамана Дутова, добавив, что «все наши благополучно вернулись». Приказом по Всероссийской Чрезвычайной Комиссии Давыдов, Ча- нышев и Ходжамьяров за акт, «имеющий общереспу- бликанское значение», получили золотые часы. Осталь- ные участники получили другие «высокие награды». Главный участник — князь Касымхан Чанышев полу- чил и удостоверение, подписанное полномочным пред- ставителем ЧК Петерсом: «Дано сие тов. Чанышеву в том, что он за непосредственное руководство операцией убийства атамана Дутова награжден золотыми часами и цепью от ВЧК за № 14365, что и удостоверяется под- писью с приложением печати ВЧК...» «Это и была цена предательства князя Чаныше- ва, — пишет далее С. П. Рождественский. — В этом описании советского журналиста, мы, конечно, не знаем, где правда, а где пропагандная ложь. Однако факт убийства атамана Дутова советскими чекистами достоверен. Тогда он для них представлял большую опасность в связи с общей обстановкой в стране. В те дни советская граница в Семиречье была приведена в боевую готовность. В Джаркенте и других погранич- ных городах был введен комендантский час и особое положение. Советские комиссары серьезно опасались нападения белых из-за границы. Боялись, что дутовцы и другие белые начнут мстить за убийство атамана Ду- това. Но этого не случилось — некому было заменить атамана Дутова. Спустя несколько месяцев части Красной Армии перешли границу Китая, разгромили интернирован- ные и обезоруженные полки корпуса генерала Бакича и тем самым ликвидировали опасность вторжения белых в Семиречье. Военное положение было отменено, но агенты ЧК усилили свою работу по «ликвидации вра- гов» советской власти. Расстреливали беспощадно и без суда, по решению комиссии ВЧК. Чекисты ловили тогда бежавших белых и в приграничных городах Китая, не считаясь ни с какими международными законами... В октябре 1971 года в газете «Новое русское сло- во» было помещено письмо в редакцию г-на Ю. Мар- кова о судьбе убийцы атамана Дутова, которое приво- дится ниже. «Не так давно в «Новом русском слове» была напе- чатана статья о гибели атамана Дутова в Кульдже. Пре- дателем и убийцей назван некий князь Чанышев, тогда начальник милиции в г. Джаркенте (теперь город Пан- филов). Оснований сомневаться у меня нет, и думаю, что могу осветить дальнейшую карьеру предателя. В сере- дине тридцатых годов командиром 3-й горно-стрелковой дивизии в г. Термезе был тоже Чанышев, бывший цар- ский офицер; говорили, что он бывший князь. Это был рослый, красивый, атлетически сложенный татарин. Лично знаком я с ним не был, но близко видел несколько раз. Летом 1937 года, как заслуженного партийца, его, ко- нечно, сгребли. Вновь я встретил его в январе 1940 года у подъезда 1-го дома обороны в Москве. Вид его не оставлял сомнений о месте, откуда он только что вы- шел. Очевидно, переодеться ему было негде. С началом войны он попал на активную службу и к концу ее стал генерал-лейтенантом, комкором. В советском «Военно- Историческом журнале» (кажется, за 1961 год) видел его на снимке с реабилитированным комкором Тодорским, просидевшим 16 лет, и маршалом авиации Новиковым. Отдельный и очень хороший снимок Чанышева помещен в воспоминаниях маршала Рокоссовского «Солдатский долг». Искренне уважающий Ю. Марков». Итак, что на сегодняшний день нам достоверно из- вестно о судьбе Табынской иконы Божией Матери? Начнем с того, что повторим, как она выглядит. «Святая икона в высоту 1,5 аршина (106,7 см) с одной стороны, 1,5 аршина без 0,5 вершка (104,5 см) с другой. В ширину 1 аршин и 0,25 вершка (72,2 см), в толщину 1 вершок (4,4 см). В верхнем крае имеется довольно зна- чительный разруб, а ниже половины, в середине встав- ка — это те раны, которые якобы нанесены ей при вто- ром явлении. Имеется углубление на лицевой стороне, так называемый ковчежец, что присуще только древним иконам. Надписи никакой на иконе нет, кроме обыкно- венных и едва заметных слов в верхних углах иконы «МР» и «OY», а над Спасителем «IС» и «ХР». По краям на возвышениях от ковчежца видны следы металличе- ского оклада, которым она всегда была укрыта…» Еще раз напомню, что существует множество спи- сков иконы как в России, так и за рубежом, которые сви- детельствуют о великом почитании иконы, но в то же время путают поиск. Вот, например, описание иконы, оставленной атаманом А. И. Дутовым в станице Крас- нинской. Некая Г. Карелина пишет в газете «Магнито- горский рабочий»: «Темное, в средневековой манере — плоскостно написанное лицо Богоматери. Но есть нечто, что переворачивает душу, заставляет содрогнуться от горя, застывшего в ее взгляде. Всего две детали: на- бухшие от слез круги под глазами (рука не поднимает- ся написать «мешки») и складочка на круглом детском подбородке. Бого-сын, к виску которого Она прильнула, больше похож не на младенца, а на старца. Его лицо из- лучает мудрость и печаль. Будто Они оба знают, что им придется пережить… Если внимательно присмотреться, то замечаешь, что от правого виска Богородицы к правой скуле тянутся слезинки…» Представляется, что одним из наиболее точных списков является список Табынской иконы, находящий- ся в Уфе в Сергиевском храме. Икона очень темна, но потемнела она не от времени, хотя датируется ����� ве-- ком. Темной была сама Табынская икона, с которой она написана. Где ее искать? В декабре 1918 года Юго-Западная армия белых, со- стоящая преимущественно из уральских казаков, при- казом верховного правителя Российского государства и верховного главнокомандующего А. В. Колчака, который еще 15 февраля прибыл на казачий круг и был избран почетным председателем войскового круга, была пере- именована в Отдельную Оренбургскую армию под ко- мандованием генерал-лейтенанта А. И. Дутова, который еще год назад был полковником. Столь стремительный взлет объяснялся его успехами в борьбе с большевика- ми. Но к началу 1919 года два казачьих корпуса, состав- ляющих армию, несмотря на упорное сопротивление, не смогли сдержать натиск значительно превосходящих частей Красной Армии и в феврале 1919 года оставили сначала Оренбург, а потом и Орск. Табынская икона Бо- жией Матери (по некоторым утверждениям — точный список с нее) находилась в войсковой походной церкви. В апреле 1919 года А. В. Колчак, в самый трудный для себя момент, получив поддержку уральского казаче- ства, прежде всего в лице войскового атамана А. И. Ду- това, предложил ему занять пост походного атамана всех казачьих войск России. Войсковое правительство дало на это согласие с условием «сохранения за генерал- лейтенантом Дутовым должности войскового атамана». Тяжелейшие условия на фронте заставили Колчака на- чать формирование на основе Отдельной Оренбургской армии и Южной группы войск нового войскового фор- мирования — Южной армии. В нее вошли 5-й Стерли- тамакский корпус генерала П. А. Бобрика, 4-й Орен- бургский армейский корпус генерала А. С. Бакича, 11-й Яицкий корпус генерала Н. А. Галкина и 1-й Оренбург- ский казачий корпус генерала А. К. Акулиничева, сфор- мированный из 1-го и 2-го Оренбургских казачьих кор- пусов и Отдельной Оренбургской казачьей пластунской дивизии. Впрочем, не всеми историками Гражданской войны, да, впрочем, не всеми самими участниками ее это переформирование было замечено, к тому же пере- формирование частей происходило постоянно, и потому не только в воспоминаниях, но и в исторических доку- ментах Южная армия Восточного фронта называется то Южной, то Отдельной Оренбургской, каковой по своему составу она и была. До осени 1919 года А. И. Дутов ко- лесил по Сибири и Дальнему Востоку, инспектируя ка- зачьи войска. Во время этой поездки он назначает епи- скопа Камчатского и Петропавловского Нестора главой казачьего духовенства. С этими событиями, видимо, и связано происхождение версии ухода Табынской иконы в Восточный Китай, в Харбин. Осенью 1919 года Южная армия, теснимая превос- ходящими силами красных, продолжала отступление, сначала на Павлодар, затем на Семипалатинск и Сергио- поль, к китайской границе. По белоэмигрантской мему- арной литературе хорошо известен тяжелейший Ледовый Кубанский исход белых войск, отступающих к Ново- российску, другие русские исходы… То ли в дутовских частях в силу каких-то причин не оказалось известных мемуаристов, а скорее, по простой причине, что мало кто дожил до мемуаров, исход Южной армии Восточно- го фронта, Оренбургского и Семиреченского казачества остался мало отраженным в мемуарной литературе, а потому малоизвестным. А он был страшен. В записках С. П. Мельгунова я нашел такое свидетельство об исходе Южной армии: «Что сказать про тот «Страшный поход» Южной Оренбургской армии, по сравнению с которым даже большевистский повествователь считает другие эвакуации «увеселительными прогулками…» Оренбургская армия держалась на фронте, сколь- ко могла. «Буду бороться, пока есть силы, — писал А. И. Дутов А. В. Колчаку 31 октября из Кокчетава. — Оренбургская армия, первая Вас признавшая, всегда будет с Вами и за Вас». Отступая, они двигались через гористые Тургайские степи и через безводные пустын- ные пески Балхаша к Сергиополю на соединение с Ан- ненковым в Семиречье. С армией двигались голодные, умирающие тифозные толпы беженцев. Те, кто не мог идти, должны были погибнуть. Их убивали собствен- ные друзья и братья. Общее количество отходивших, по словам большевистских источников, колебалось от 100 до 150 тысяч. К концу марта границу Китая близ города Чучугон перешло до 30 тысяч… По другим сведениям, границу перешло только около 20 тысяч человек, из них около 5 тысяч беженцев. Сами казаки отступление в Тургайские степи назвали «голодным походом». Люди, как писал один из участ- ников этого похода, умирали «от голода и болезней под палящими лучами солнца. Многие падали на дороге от истощения, часто не имея капли воды, лошадей кормить было нечем, подножного корма почти не было… Невыра- зимые страдания, выпавшие на долю частей Южной ар- мии, тяжелые лишения беспримерного в истории похода по песчаным, безводным и голодным степям и пустыням Тургайской волости описать невозможно». «Не было почти ни одного дома (в Кокчетаве), где бы ни было одного или нескольких трупов солдат, умерших от тифа. Эпидемия развивалась со страшной быстро- той, — это из опубликованных в 1925 году в Белграде воспоминаний полковника Генерального штаба Лейбур- га. — Вряд ли кто слышал и знает о том, что перенесли казаки, солдаты и офицеры Южной армии Восточного фронта, которая, будучи отрезанной от всего мира, со- вершила поход по пустынно-степным областям при не- вероятно тяжелых условиях». Но это было еще осенью. Впереди был еще более страшный зимний поход с тяжелыми боями на Акмо- линск, а затем на Сергиополь к китайской границе: ран- ние морозы до минус 35, ни теплой одежды, ни еды... Понятно, что местное население прятало припасы от солдат и беженцев — само голодало, а к тому же за бе- лыми русскими потом придут русские красные и спро- сят: почему кормили, привечали белых... «Тиф косил сотнями, и брошенные за неимением перевозочных средств люди умирали в степях и в редко встречающих- ся аулах… Невероятное переутомление достигло своего крайнего предела, вызывая самоубийство слабых духом и апатию других». Это тоже из воспоминаний полков- ника Генерального штаба Лейбурга. Поход на Сергио- поль оставшиеся в живых назовут «крестным походом Оренбургской армии». В составе Русской армии ухо- дили с родины оставшиеся верными присяге и Белому царю два отдельных конных башкирских дивизиона «Зеленого знамени». Впервые я услышал о «крестном походе» Отдель- ной Оренбургской армии в Югославии, в Сремских Карловцах, у могилы митрополита Антония (Храпо- вицкого), бывшего в 1900—1902 годы епископом Уфим- ским и Стерлитамакским (по свидетельству современ- ников, его проповеди привлекали в собор всю Уфу, в том числе мусульман: башкир и татар). Владыка Анто- ний конечно же не раз встречал Табынскую на месте явления ее, на Святых ключах, после ее Крестного хода по городам и весям России. Не случайно, что именно он станет одним из лидеров Союза русского народа, на Поместном соборе (1917—1918) он получит наибольшее количество голосов как кандидат в патриархи, во время Гражданской войны возглавит Временное Церковное управление в Новочеркасске, а в изгнании — Синод Русской Православной Церкви за границей. Услышал я о «крестном походе» Отдельной Оренбургской ар- мии, — как и о Каспийском, совсем малоизвестном, ис- ходе русского народа: через жгучие пески Туркмении в Иран и Афганистан— от уроженца сербского города Нови-Сад Алексея Арсеньева, приходящегося по мате- ринской линии близким родственником М. Ю. Лермон- тову. О крестном пути двух дедов Алексея, полковников Белой армии, а еще более о крестном пути его бабок нельзя было слушать без содрогания души и сердца. О, Господи, за какие грехи все это нам?! В спецхране архива Советской Армии и Октябрь- ской революции оренбургскому историку Вячеславу Войнову удалось найти письмо А. И. Дутова одному из соратников, сербу, генерал-лейтенанту А. С. Бакичу, в котором он рассказывает о переходе через ледовый перевал Карасарык на российско-китайской границе: «Дорога шла по карнизу к леднику. Ни кустика, нечем развести огонь, ни корма, ни воды… Дорога на гору шла по карнизу изо льда и снега. Срывались люди и ло- шади. Я потерял почти последние вещи. Вьюки разби- рали и несли в руках… Редкий воздух и тяжелый подъ- ем расшевелили контузии мои, и я потерял сознание. Два киргиза на веревках спустили мое тело на 1 версту вниз, а там уже посадили на лошадь верхом, и после этого мы спустились еще 50 верст. Вспомнить только пережитое — один кошмар! И наконец в 70 верстах от границы мы встретили первый калмыцкий пост. Выш- ли мы 50% пешком, без вещей, вынесли только икону, пулеметы и оружие…» Сразу же по переходе китайской границы, рас- квартировавшись в казармах русского консульства в городе Суйдуне, А. И. Дутов установил связи с генера- лом Врангелем, атаманами Семеновым и Анненковым, с генералом Бакичем и басмачами, чтобы, объединив все антибольшевистские силы, находящиеся в Китае и в Средней Азии, продолжить борьбу. Большевиков это не могло не волновать. Операцию по уничтоже- нию А. И. Дутова возглавлял, как я уже писал выше, небезызвестный чекист Я. Х. Петерс, а трое ее непо- средственных исполнителей «за акт, имеющий обще- республиканское значение», позже были награждены. «Отдельная Оренбургская армия, лишившись своего вождя, вмиг рассыпалась, ее воины в меру сво- их сил и способностей занялись собственным жизне- устройством, а Табынская икона была определена в храм г. Суйдуна», — писал мне один из бывших «китайцев». Но жизнеустройство жизнеустройству рознь. Крест- ный путь для многих воинов Отдельной Оренбургской армии на смерти А. И. Дутова не закончился. Если ря- довые ее казаки и солдаты еще могли рассчитывать на какую-то милость вроде бы оставшейся за границей, но имеющей длинные руки большевистской власти, что она забудет про них или, по крайней мере, оставит их в покое, то костяк ее: кадровые офицеры Русской армии, убежденные монархисты, могли рассчитывать только на пулю… В конце мая 1921 года в Синьцзян по тайному согласованию с властями Китая вторглись войска Красной Армии для окончательного уничтоже- ния Оренбургской армии, и те из ее воинов, которые не могли рассчитывать ни на какую милость, по-своему «в меру своих сил и возможностей занялись собствен- ным жизнеустройством: они снова взяли в руки ору- жие, и один из талантливейших и непримиримейших генералов Белого движения серб генерал-лейтенант А. С. Бакич повел преобразованный из Южной армии Отдельный Оренбургский корпус в свой последний, не менее крестный поход— уже без Табынской иконы Бо- жией Матери, которая действительно осталась в храме г. Суйдуна, — через Монголию в Северо-Восточный Китай для соединения с остатками белых войск на Дальнем Востоке. В корпусе насчитывалось 500 офи- церов, 4600 казаков и членов их семей, 1500 солдат. Частями корпуса командовали генералы Р. П. Степа- нов и А. С. Шеметов, начальником штаба был генерал Смольнин-Червандт. В конце октября 1921 года корпус Бакича в районе Кобдо-Уланком был окружен войсками Красной Армии и монгольскими отрядами. После тя- желого, упорного боя только малая часть Оренбургско- го корпуса сумела прорваться в горы. Куда ушли они? Где ныне их потомки? Большая же часть легла на поле боя или попала в плен. В том числе генерал-лейтенант Андрей Семенович Бакич, который, как и А. В. Колчак, вскоре был расстрелян в том же Иркутске… Настоятелями храма в Суйдуне, где находилась Та- бынская икона Божией Матери, в разные годы были: ар- химандрит Иона (Покровский) в 1921 году, впоследствии епископ Ханькоусский, священник Григорий Штокал- ко (1921—1925), священник Феодосий Солошенко (1925— 1930), протоиерей Михаил Маляровский (1930—1933), протоиерей Павел Кочуновский (1933—1937). В 1938 году икона была переведена в только что построенный Свято- Никольский храм г. Кульджи. Настоятелями этого храма были священник Феодосий Солошенко (1938—1944), бла- гочинный православных церквей Синьцзяна и настоя- тель прихода протоиерей Д. Модзяновский (1946—1952), благочинный и настоятель храма игумен Софроний (Ио- гель) (1954—1960). Все эти годы самая чтимая икона Свято-Никольского храма сохранялась у левого клироса. Икона была одета в позолоченную и серебряную ризы. Так же, как и в России, в 9-ю пятницу по Пасхе в Кульдже, Суйдуне проводился Крестный ход с нею. Сохранилась фотография: Крест- ный ход с Табынской иконой в Кульдже в 1956 году — старинные русские одежды, белые платочки… С именем Табынской святыни связано и основание в 1934 году на Дальнем Востоке в Канагши близ Дайрена (Дальний) Богородско-Казанской Табынской женской обители. Священником в ней был протоиерей Иоанн Петелин из Харбина. В обители хранился список Чудотворной ико- ны. И может, в связи с этим фактом родилась легенда о первоначальном харбинском нахождении Чудотворной: люди, видевшие ее или даже молившиеся ей, могли не знать, что это список с Табынской иконы. В конце 60-х годов в результате «культурной ре- волюции» Свято-Никольский храм был разрушен, и уничтожено было все его убранство. Была разрушена и Казанско-Богородская Табынская женская обитель под Дайреном. Монахини после долгих скитаний по разным странам перебрались в Калифорнию. Скорее всего, они забрали с собой бывший в обители список Табынской иконы. (Или все-таки оригинал?) Может, с этим фактом связан упорный слух, что икону нужно искать в США, и именно в Сан-Франциско или в его окрестностях. Есть, если вы помните, и другая версия, и пока ее не нужно отвергать: что икона находится в тайниках Ватикана. Об этой версии писал нам и А. Щелоков из Австралии. В пользу этой версии говорят такие факты. Во-первых, в Кульдже проживала значительная коло- ния китайцев, да и русских-католиков. И икона во время «культурной революции» могла попасть к ним. А во- вторых, претендуя на вселенское господство, Ватикан хранит в своих сокровищницах не одну православную святыню… В самую черную пору нового смутного времени — 90-х годов XX века — в пору всеобщего хаоса и развала; в пору мягкотелой червеобразно-студенистой горбачев- щины и оголтело-злобной сахаровщины; в пору своры мелкотравчатых политиков самых разных мастей, каж- дый из которых, чем мельче был, тем больше создавал шуму и непременно метил в вожди, дешевой демагоги- ей мороча когда-то великий народ, в большинстве сво- ем давно уж влачащий существование без Царя и Бога в голове и потому так легко покупающийся на любые посулы вроде дешевой колбасы как верха земного рая и человеческого счастья, дальше его мечты, кажется, уже не простирались, — вдруг раздался Голос, как бы свыше, твердый и отрезвляющий, который первоначально услы- шали только немногие... В пору, когда так легко, действительно, словно ко- лосс на глиняных ногах, рухнуло тысячелетнее вели- кое государство, — казалось, в один день, но на самом деле давно подтачиваемое извне, а больше изнутри, прежде всего самой антирусской, антиправославной, глубоко прогнившей властью кремлевских старцев, за которыми до поры до времени пряталась свора млад- ших научных сотрудников и лаборантов, внуков и пле- мянников пламенных революционеров, и просто тихих одесских мальчиков, гиен-мародеров, которые, пока мы беспомощно плакали и стенали по погибающей России, наизобретали нужных для себя законов и растащили великую страну на куски и теперь уже не закулисно правят ею, а мы их презрительно-уважительно называ- ем олигархами, я уж не говорю о своре бывших членов и кандидатов в члены Политбюро ЦК КПСС, в одно- часье превратившихся в супердемократических прези- дентов супердемократических государств, — вдруг раз- дался Голос, как бы сверху, снимающий с глаз шоры, со временем услышанный уже многими… Поразительно, насколько доверчив и наивен рус- ский народ, особенно отпадший от Бога: достаточно подсунуть ему обиженного коммунистической властью, плоть и кровь от нее, честолюбивого, жестокого и без- нравственного Ельцина, пообещавшего все тот же ку- сок дешевой колбасы, достаточно было ему надеть вме- сто номенклатурной каракулевой или норковой шапки демократическую кепочку, а потом залезть на броне- вик (эти атрибуты народного обольщения в свое время удачно опробовал еще незабвенный Владимир Ильич), как народ сразу возлюбил его, чтобы потом, в очеред- ной раз обманувшись, проклясть и до поры до времени, до нового подсунутого вождя, вообще ни в кого и ни во что не верить. И вот в хаосе всеобщего распада и духовной смуты, в специально созданном разноголосом гвалте — вдруг раздался Голос, призывающий к духовному и практиче- скому действию, чтобы не дать стране окончательно об- рушиться в бездну. Голос не политика, не государствен- ного деятеля, не генерала даже, которые порой во время смуты, видя всеобщую беспомощность, тоже берутся, и не всегда безуспешно, как, например, де Голль во Фран- ции или Пиночет в Чили, быть вождями нации, — а одного из иерархов церкви, и не самого главного, и с самой простецкой внешностью сельского священника. Иерарха Русской Православной Церкви, которая, как полагали многие, вроде бы давно уже и не существо- вала, а если и существовала, то только как анахронизм, как, может, давно уже музейный, но необходимый, под- черкивающий демократизм новой власти атрибут,— и неожиданно этот Голос услышали если не все, то мно- гие. Одних он поднял с колен, во вторых зажег свечу, третьих не на шутку напугал. Это был голос митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна, который стал — не знаю, по воле Священного Синода или вопреки ему, — рупором, ока- зывается, не только живой, но и воинствующей, к удив- лению не только врагов, но и многих чад ее, Русской Православной Церкви. Его проповеди, речи, книги стали опорой для миллионов людей, и не обязательно православных. Его статьи печатали издания самых раз- ных направлений: от «Русского вестника» и журналов «Москва», «Наш современник», что понятно, до крайне левых, как «Завтра», и откровенно коммунистических, как «Правда» и «Советская Россия». Не политические партии, не политические лидеры, а он, иерарх Церкви стал истинным духовным лидером остатков русского народа и уничтожаемого великого государства. Не все это и ныне осознают, что, может, благодаря ему стра- на окончательно не рухнула в бездну. Он, в отличие от большинства иерархов Церкви, казалось бы вопре- ки незыблемому постулату: «Всякая власть от Бога, и потому не дело Церкви напрямую вмешиваться в дела ее», не уходил от прямых вопросов дня, он раскрывал глаза миллионам людей как в стране, так и за рубежом, в том числе и на политические события, происходящие в России, на стоящую за ними страшную «тайну без- закония», о которой, в том числе и по причине личной безопасности, многие старались молчать, а если и гово- рили, то только в узком кругу знакомых... В результате у него появилось столько врагов и недоброжелателей! Не только в стане врагов, но и в лоне самой Церкви, сре- ди ее иерархов раздавались раздраженные голоса: «Не тем занимается владыка Иоанн, не тем…» Их можно понять: давно ли десятки епископов во главе с патриар- хом Тихоном и тысячи священников взошли на Голго- фу: были расстреляны или сгнили в лагерях. Звучали обращения к святейшему: призвать владыку к порядку. Но святейший молчал, выказывая, по мнению одних, слабость, по мнению других, великую мудрость. Так или иначе, но книги митрополита Иоанна неизменно публиковались с его благословения. Владыка Иоанн открыто и во всеуслышание заявил, что его духовны- ми вождями являются не обновленцы, не приспосо- бленцы к любой власти, не приверженцы к экумениз- му, не великие молчальники, невнятно промямлившие нечто невразумительно-осторожное вместо если уж не анафемы, то хотя бы твердого слова, которого от них так ждал народ, и, не дождавшись, отвернулся, во вре- мя расстрела защитников Белого дома, а наложивший анафему на большевиков и не сломленный внутренней тюрьмой на Лубянке во время предыдущей русской смуты святой патриарх Тихон. Владыка Иоанн подтвердил: да, всякая власть от Бога, но это не значит, что Церкви нужно заглядывать каждой власти в рот и ее иерархам подобострастно ез- дить с поздравлениями к вроде бы уже отставному бог- дыхану, преступления которого, может, страшнее пре- ступлений Гитлера, ибо тот разрушал не свою, а чужую страну, и тем более уж к его далеко не православной супруге с поздравлениями по случаю дня рождения. Не надо мудро лукавить: да, каждая власть от Бога, но власть может быть, как и, вероятно, сегодня в России, в наказание народу, отступившему от путей истинных, и потому молчание, нераскрытие народу сути этой антинародной, антиправославной власти, вины само- го народа — преступлению подобно: и перед Богом, и перед народом, который ты от имени Его окормляешь. И, видя сгущающиеся над собой тучи, в своем «Плаче по Руси Великой» владыка Иоанн писал: «Наверняка найдутся желающие обвинить меня в излишней «по- литизированности», скажут, что Церковь, мол, «не от мира сего», так что и нечего лезть в мирские дела. Ска- жут, пожалуй, о том, что не стоит будоражить народ разговорами о «заговоре против России», что сейчас главное — сохранить мир любой ценой, избежать воз- рождения «имперских амбиций», что надо смириться с «ходом истории», который будто бы привел к развалу страну «по объективным причинам…» И он отвечает: «Воистину мир надо хранить все- ми силами. «В мире место Божие», — свидетельству- ет нам священное Писание. Вот только всякий ли мир от Бога, любой ли хорош для православного человека? «Тот ли это мир, о котором молится Церковь, которого жаждет народ? — вопрошал святейший патриарх Ти- хон, когда России в очередной раз пытались навязать позорный мир. — Мир, по которому отторгаются от нас целые области, населенные православным народом… десятки миллионов православных людей попадают в условия великого духовного соблазна… мир, по кото- рому даже искони православная Украина отделяется от братской России и стольный град Киев, «мать горо- дов русских», колыбель нашего крещения, хранилище святынь, перестает быть городом державы Российской, мир, отдающий наш народ и Русскую землю в тяжкую кабалу, — такой мир не дает народу желанного отдыха и успокоения. Церкви же Православной принесет вели- кий урон и горе, а Отечеству неисчислимые потери». Семьдесят пять лет назад это цитируемое ныне владыкой Иоанном предвидение русского первосвяти- теля исполнилось с пугающей точностью. Вспомним, что патриарх Тихон в свою очередь был продолжате- лем духовного подвига первого русского патриарха — святейшего Иова, глубоко провидчески оба они — патриархи смуты — в 1989 году накануне нового смутного времени Русской Православной Церковью были причислены к лику святых. В мае 1990 года, на конференции в рамках первых проведенных в новей- шее время в Москве Дней славянской письменности и культуры, проходившей накануне Поместного Собо- ра Русской Православной Церкви, на котором был из- бран новый патриарх — Алексий II, мне врезалось в память выступление известного православного фило- софа священника Георгия Шевкунова: «Причисление к лику святых — это совсем не форма поощрения (даже посмертно). Это даже не форма признания заслуг цер- ковных деятелей… Прославление в лике святых — это всегда, в первую очередь, призвание к служению. В какие бы времена ни бывали прославления святых, всегда в конкретный исторический момент призывают- ся именно те, кто более всего может своим духовным примером и подвигом жизни во Христе подать помощь нашей земной воинствующей Церкви от Церкви Небес- ной, Торжествующей. Патриотическое служение свя- тителей Иова и Тихона проходило в период смутных времен… Оба они пережили гражданские войны… Оба патриарха пережили взятие Москвы и хозяйничание в Кремле бесчинных захватчиков. Патриарх Тихон был избран на престол под грохот артиллерийского обстре- ла Кремля. При патриархе Иове московские святыни были поруганы поляками и Лжедмитрием… И святи- тель Иов и святитель Тихон налагали анафему на вла- сти предержащие, которые глумились над Церковью, над русским народом, над Русской землей… Такой феномен, как самозванство, тоже был явлен при обо- их патриархах… Судьбы святых патриархов перекре- щиваются, как и судьбы их времен, с судьбами нашего времени и современной нам Церкви, которая во вдох- новение Духа Божия призвала именно этих святых к служению в наши дни. В чине хиротонии есть слова: «Божественная благодать всегда немощная врачующи и оскудевающая восполняющи…» Когда Церковь зем- ная оскудевает, Господь посылает тех святых, которые в силах помочь своим служением, своими молитвами. Сейчас, судя по всему, именно такое время». Да, судя по всему, именно такое время обрушива- лось на Россию, может, даже более страшное, чем при святых патриархах Иове и Тихоне. Кремль был захвачен новыми антихристами и новым Лжедмитрием, свое пра- во на «престол» доказавшим в том числе и ритуальным взрывом Ипатьевского дома в Екатеринбурге, места ри- туального убиения царской семьи. В знак безусловной и окончательной победы над русским народом в Кремле торжественно и пышно отпраздновали Хануку. Но бесстрашно сказать правду в глаза новым за- хватчикам и новому Лжедмитрию, как и сказать прав- ду обманутому и поверженному народу, в том числе и о нем самом, стать словом-проводником той горней Высшей Церкви, Хоругвью, бескомпромиссным разъ- яснителем Истины, подобно святым патриархам Иову и Тихону, суждено было не избранному только что Па- триарху Алексию �� — не в осуждение святейшему ска-- зано, так Господь рассудил, так Божия Матерь решила, по высоким горним причинам, о которых мы, смертные, можем только догадываться, — а до тех пор тишайше- му и мало кому из мирских известному митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Иоанну. Я знаю, что на самом деле было не так, но мне не однажды среди простого люду приходилось слы- шать, что на Поместном Соборе 1990 года при выбо- ре патриарха владыка Иоанн всего лишь одним или несколькими голосами уступил митрополиту Санкт- Петербургскому и Ладожскому Алексию. Многие по сей день говорят об этом факте с сожалением: «Тогда все было бы иначе…» Только Господу Богу судить, кого в какое время для какой цели выбирать. Да, несомненно, все было бы иначе, начиная с того, что владыка Иоанн, став патри- архом, вряд ли унизил бы себя до того, чтобы вставать в очередь вороватых чиновников поздравлять с днем рождения даже уже отставного Ельцина и тем более Наину Иосифовну. И не играл бы на своей большой скрипке в Храме Христа Спасителя господин Ростро- пович, однажды схватившийся за автомат, чтобы не- много поукоротить на какое-то время вдруг вспомнив- ший о своем национальном достоинстве русский народ. И Храма Христа Спасителя, скорее всего, не было бы! Да, не было бы, потому как прежний, истинный, взор- ванный большевиками, строили пусть долго, но всем народом… А тут вдруг новые большевики взяли и разом построили. Чего бы ради: каяться, по всему, они не со- бираются, наоборот, требуют покаяния от русского на- рода. «Бывает, что и бесы, когда им становится горячо, как на сковородке, строят храмы, к тому же бандитские деньги ведь у народа уворованы», — вразумляют меня умные люди, но меня, как и многих, это объяснение почему-то не устраивает. 10 июня 1990 года во время интронизации пят- надцатого предстоятеля Русской Православной Церк- ви Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия ��, Священный Синод приветствовал, а точ-- нее, напутствовал его, предвидя новую русскую смуту: «Гряди к пастве своей, святейший патриарх Алексий, вместе со святым патриархом Иовом устрой Церковь, просвети народ, защити Православие! Гряди к пастве своей, Святейший Патриарх Алексий, вместе со свя- тым патриархом Ермогеном собери сынов Отечества на защиту его христианского и национального достоя- ния! Гряди к пастве своей, святейший патриарх Алек- сий, вместе со святым патриархом Тихоном сохрани Церковь от ереси и расколов, призови всех чад Ея под омофор единой Истины, яже есть Святое Православие Господа Иисуса Христа! Освященный Собор Русской Православной Церкви благословляет тебя на подвиг предводительства церковного!» Груз ответственности на плечи недавно избранно- го патриарха был возложен великий. Страна вступала в пору Новой страшной русской смуты, и не случайно, что в приветствии-благословении Священного Синода были названы имена святителей-мучеников, патриархов вре- мен смуты: святых патриархов Иова, Ермогена и Тихо- на. Накануне расстрела парламента в октябре 1993 году святейший предупредил противоборствующие сторо- ны, что предаст анафеме того, кто первым прольет на- родную кровь. Верующий и неверующий в Иисуса Хри- ста русский и нерусский народ с великой надеждой, как в последнее средство, остановить гражданскую войну, воспринял это грозное предупреждение. Но предупре- ждение предстоятеля Русской Православной Церкви не остановило клику Ельцина, народной кровью были обильно политы ступени Белого дома, была растоптана демократия, со знаменами которой он пришел к власти. В Россию пришла не только антинародная, но и чуже- странная диктатура, прячущаяся за вчерашнего перво- го секретаря обкома партии, взорвавшего Ипатьевский дом в Екатеринбурге, где в пору прошлой смуты риту- ально был убит царь-мученик Николай II с семьей... Но анафемы не последовало. Было только — под давлением некоторых членов Священного Синода и пре- освященных иерархов, прибывших в Троице-Сергиеву Лавру на Праздник преподобного Сергия Радонежско- го — принято обращение: «Несмотря на то что посред- ническая миссия Церкви была принята сторонами про- тивостояния, люди попрали нравственные принципы и пролили невинную кровь, эта кровь вопиет к небу и, как предупреждала Святая Церковь, останется несмывае- мой каиновой печатью на совести тех, кто вдохновил и осуществил богопротивное убийство невинных ближ- них своих. Бог воздаст им в этой жизни и на Страшном суде своем». Если это обращение считать анафемой, как его кое-кто пытается сегодня представить, то она была безадресной, более того, в ту пору полного заси- лья антинародной прессы, когда виновными в крово- пролитии были объявлены защитники парламента, то получалось, что как бы прежде всего они были преда- ны этой анафеме. Ничто, наверное, не оттолкнуло так и без того в большинстве своем неверующий русский народ от Русской Православной Церкви, как поведение ее большинства иерархов в те страшные дни. Что после этого вопить о засилье всевозможных ересей и сект в стране, призывать к запрету их?! Силой закона их не остановить, они лишь уйдут в подполье, что гораздо страшнее. У них есть деньги. А у Церкви в тот момент ни денег и, как оказалось, ни Правды. Ничто, наверное, так не ударило по Русской Православной Церкви, как поведение ее некоторых иерархов в те судьбоносные дни. По примеру обновленцев она открыто или скрыт- но стала прислуживать новым большевикам, пройдет совсем немного времени с тех страшных октябрьских дней, и многие иерархи будут тайно или открыто при- зывать паству голосовать за «доброго царя» Бориса. Да, владыка Иоанн, скорее всего, открыто пре- дал бы анафеме существующую власть и стоящую за ней «тайну беззакония» и, может, повторил бы судьбу патриархов Иова и Тихона. Но давайте взглянем прав- де в глаза: ни патриарх Иов, ни патриарх Тихон своими подвигами не остановили смуты. Архиереи, присягнув- шие Лжедмитрию, возвели на церковный престол уни- ата Игнатия, а после патриарха Тихона стали «окорм- лять» народ обновленцы во главе с «митрополитом» Введенским. Потому как дело, и прежде и ныне, было не столько в «лжедмитриях», сколько в самом народе, тог- да легко поддавшемся смуте, словно он только и ждал ее, а ныне вроде бы вообще оставшемся равнодушным к собственной судьбе. Да, несомненно, Россия пошла бы иным путем. Народ, воодушевленный Словом-Хоругвью, Словом- Набатом, может, встал бы на защиту своего поруганно- го национального и просто человеческого достоинства, как в Приднестровье. Но, может, Господь рассудил, что хватит русской крови и слишком неравны силы. И слишком «заколбасирован» в большинстве своем от- павший от Бога, то есть, по сути, переставший быть русским, народ, и не молитва, не покаяние, не духовное строительство себя, а сонное молчание и беснование на митингах стало формой его духовного подвига, и пото- му ему на этих митингах могут легко подсунуть нового Ильича в кепке, один на всякий случай уж давно кру- тится, вылезая то с идеей восстановления памятника Дзержинскому, то, казалось, забытого поворота север- ных рек. И нужна долгая кропотливая работа по воцер- ковлению народа, чтобы он хоть отчасти почувствовал в себе снова божественный компас, тогда его уже будет трудно обмануть. И потому Господь, может, разделил этот непомерный подвиг на двоих: одному, митропо- литу Санкт-Петербургскому и Ладожскому Иоанну, — стать жертвенной Хоругвью, а у второго, Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, — земной путь, на котором не избежать компромиссов с сатанинской вла- стью, это похоже на опасное хождение по скользкому, к тому же непрочному льду. Может быть, так. А может быть, просто хочется ве- рить в это, а на самом деле — не так… Может, о нашем дне говорил праведник Лаврентий Черниговский, проро- чествуя о времени, когда будут восстановлены храмы с золотыми куполами, а ходить в них будет нельзя, потому что они будут без благодати. Разве один я задавался ко- щунственным вопросом: ради ли Иисуса Христа восста- новлен Храм Христа Спасителя, в котором по важным церковным праздникам обязательно перед телекамерами нынешние демократические боссы ставят номенклатур- ные свечки? Не деловая ли это сделка в меновой лавке: вы нас на очередных выборах поддержите, создайте видимость богоугодности нашего режима, а мы вам на деньги мафии, которые на самом деле ваши, народные, потому тут никакого нравственного противоречия нет, Храм Христа Спасителя восстановим, и он в новых поли- тических условиях будет олицетворять единство власти (партии) и народа. Но здание из кирпича и железобетона, даже с крестами, даже точная копия прежнего храма, — это еще не Храм Христа Спасителя! Так или иначе, только в самую черную пору нового смутного времени, когда стрелка народного магнитного компаса беспомощно металась по кругу, не находя по- люсов, духовным вождем русского народа стал влады- ка Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладож- ский, хотя далеко не все это понимали. В беспросветно глухой ночи поверженной русской души зазвучал его страстный голос: «Россия, моя Россия, что с тобой стало теперь! Ужель и впрямь канули в Лету герои и вожди твоего славного прошлого, глашатаи твоей великой судьбы, служители святой правды Божией? Ужели крадущаяся походка тво- их новых хозяев да тихий шорох их проворных лапок, воровато шмыгающих повсюду в поисках наживы, по- следнее, что суждено тебе увидеть и услышать, прежде чем они предадут поруганию и забвению самое имя твое, самую память о тебе, Россия?..» «Где же ты, некогда могучий и державный, русский православный народ, — взывает к нам из хаоса смуты 1918 года святейший патриарх Тихон. — Неужели ты со- всем изжил свою силу? Как исполин, ты — великодуш- ный и радостный — совершал свой великий, указанный тебе свыше путь, благовествуя всем мир, любовь и прав- ду. И вот ныне ты лежишь, поверженный в прах, пожира- емый своими врагами, сгорая в пламени греха, страстей и братоубийственной злобы. Неужели ты не возродишь- ся духовно и не восстанешь снова в силе и славе своей? Неужели Господь навсегда закрыл для тебя источники жизни, погасил твои творческие силы, чтобы посечь тебя, как бесплодную смоковницу?..» Пора понять — именно сейчас решается вопрос: удастся ли разрушителям России и дальше обманывать русский народ, завлекая его хитростью и ложью на путь безвозвратного самоуничтожения, к мрачной пропа- сти окончательной гибели, или — ценой многих жертв и страданий мы все же прозреем, очнемся, одумаемся. Ведь только тогда сможем мы обрести надежду спасения, волю к жизни и утерянную былую духовную мощь. В этой ситуации приобретает особую роль позиция Церкви. Ее авторитет постоянно растет. Постепенно воз- вращается понимание исключительной роли Православия в русской жизни. Находясь в глубочайшем кризисе, об- щество желает знать, каковы исторически сложившиеся государственные воззрения Церкви, принимающей живое и деятельное участие во многовековом строении великого русского царства. Многие и многие жаждут услышать ее нелицеприятное суждение, с тревогой и надеждой ожи- дая материнский церковный призыв. Не дерзая от своего лица рассуждать о сем важ- нейшем предмете, скажу, тем не менее, слушайте — вот он, этот призыв, возглашаемый устами первосвятителя- исповедника, Святейшего Патриарха Московского и всея России Тихона: «СВЯТАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ, ИСКО- НИ ПОМОГАВШАЯ РУССКОМУ НАРОДУ СОБИРАТЬ И ВОЗВЕЛИЧИВАТЬ ГОСУДАРСТВО РУССКОЕ, НЕ МОЖЕТ ОСТАВАТЬСЯ РАВНОДУШНОЙ ПРИ ВИДЕ ЕГО ГИБЕЛИ И РАЗЛОЖЕНИЯ… По воле Пастырена- чальника, Главы Церкви, Господа нашего Иисуса Хри- ста, поставленной на великое и ответственное служение Первосвятителя Церкви Российской, по долгу преемника древних собирателей и строителей земли Русской, я при- зываю совестию своею возвысить голос в эти ужасные дни… Может ли примириться русский народ со своим унижением?.. Все мы — братья, и у всех одна мать — родная Русская земля. Перед лицом страшного, совершающегося над на- шей страной суда Божия, будем молить Господа, чтобы смягчил Он сердца наши братолюбием и укрепил их мужеством, чтобы сам Он даровал нам мужей разума и совета, верных велениям Божиим, КОТОРЫЕ ИСПРА- ВИЛИ бы СОДЕЯННОЕ ЗЛО, ВОЗВРАТИЛИ ОТТОР- ГНУТЫХ И СОБРАЛИ РАСТОЧЕННЫХ…» И вот во время новой страшной смуты в образе ми- трополита Иоанна Господь даровал нам мужа разума и совета. Он стал духовным вождем нации. Но, увы, мало уже кто был готов к подвигу… Не нашлось ни новых Ми- нина с Пожарским, ни Пересвета с Ослябей… Я знал, что акафист Табынской иконе Божией Мате- ри в 1948 году был написан неким иеромонахом Иоанном. И только несколько лет назад, в год 400-летия явления иконы, когда владыка Никон, архиепископ Уфимский и Стерлитамакский, подарил мне юбилейное издание ака- фиста, я, уже возвратясь домой, потрясенно прочел на об- ложке: иеромонах Иоанн (Снычев). Я тут же позвонил владыке: Снычев — была фамилия приснопамятного митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна. — Да, акафист написан владыкой Иоанном, еще в молодости, в бытность его послушником архиепископа Мануила. Владыка Иоанн был моим духовником, и по- тому, может, я в свое время и был назначен архиереем в Уфимскую епархию, в место явления иконы. Я долго не мог прийти в себя от потрясения. Ведь выстраивался поразительный ряд: случайно ли, что именно им, будущим Святителем Иоанном, еще в моло- дости написан акафист Пресвятой Богородице в честь Ея Табынской иконы?! Случайно ли, что именно ему — ког- да еще никто, в том числе, наверное, и сам он, и подозре- вать не мог в себе будущего святителя Руси, бесстраш- но обличающего внешних и внутренних врагов России и Православия, последовательно борющегося за дело русского духовного возрождения, смело противостоя- щего темным силам современных русоненавистников и богоборцев, — принадлежат — или через него открыты Матерью Божией?! — эти загадочные и провидческие слова в акафисте Пресвятой Богородице в честь Ея Та- бынской иконы: «...всего мира Надеждо и Утешение»? Не свидетельствуют ли они о великой тайне, связанной с этой Чудотворной иконой и Покровом Божией Мате- ри над Россией? Не благовествование ли это того, что Табынская икона Ея, на первых порах местночтимая, но известность которой с каждым годом все более и более ширилась по стране на восток, на запад и на юг, со вре- менем, при будущем своем явлении, может стать покро- вительницей и спасительницей не только православных, и даже не только России? Впрочем, это касается не толь- ко будущего. Вспомните прозревших башкир при вто- ром ее явлении, ставших поклоняться ей, но оставшихся в исламе. Или еще: «Известны случаи, когда иноверцы, видевшие преизобильные чудотворения, проистекаю- щие от Табынского образа Богородицы, приносили Ей свои моления и получали просимое». О знаменательном случае в начале прошлого века поведала монахиня По- кровского женского монастыря Наталия: «Везли икону с Ново-Орска в монастырь. Мы поехали ее встречать. Недалеко от монастыря верст за десять жил богатый бай. Он расстелил от своего поместья по дороге ковры, а сам стоял с вытянутыми вверх руками. Когда проез- жали с иконой, он остановил людей и умолял батюшку подъехать с Чудотворной иконой к его поместью и все освятить. Батюшка стал объяснять, что сделать этого не может, что икона для православных людей святыня, а он другой веры, и не уважил просьбу. Монахиням ба- тюшка сказал: «Молитесь, матушки, крестите лошадей, поехали». Три раза пробовали стронуться с места, но ло- шади стояли как вкопанные. Тогда батюшка обратился к этому мусульманину: «Сама Царица Небесная желает к тебе в дом». Тот побежал вперед, даже тюбетейку свою потерял и вынес хлеб с солью. Просил батюшку каждый уголочек окропить…» И что еще очень важно: Табынская икона Божией Матери почиталась и почитается старообрядцами, она как бы незримо соединяет собой две разорванные ветви Русской Православной Церкви. Может, именно ей сужде- но наконец объединить их? Почиталась она и многочис- ленными сектами, помогая многим заблудшим членам их вернуться в Православие. Табынскую икону считали помощницей в усмирении всяких недовольств и восстаний. Вот свидетельство неко- его П. Д. Райского, касающееся событий в Оренбурге вре- мени Первой русской революции: «10 октября 1906 года, годовщину освящения Казанско-Богородицкого кафе- дрального собора, можно считать днем восстановления в Оренбурге спокойствия и гражданского мира… В этот день многочисленная толпа устроила по городским ули- цам шествие с красными флагами, врученными улич- ным мальчишкам, другая же, не менее многочисленная, с иконами и портретом Государя Императора вмешалась в первую. Шествие остановилось на соборной площади, куда потребована была обносимая по домам соборным причтом Табынская икона Божией Матери для служения молебна. При появлении всеми чтимой святой иконы на- род обнажил головы. Наступила мертвая тишина. Из тол- пы выдвинулись человек двадцать любителей церковно- го пения, которые стройно и громкогласно выкрикивали: «Пресвятая Богородица, спаси нас!» В конце молебна по возглашению дьякона народ пал на колени, а священник во всеуслышание прочитал известную молитву за царя, военачальников, градоначальников, христолюбивое во- инство и всех православных христиан, затем провозгла- шено было царское многолетие, и почти весь народ гря- нул «Многая лета». На соборной звоннице раздался звон колоколов, ко- торому последовали и соседние колокольни церквей Пе- тропавловской и Вознесенской. Народ потребовал даль- нейшего шествия с Чудотворной иконой и портретами Государя по Никольской улице и городскому бульвару. Образовался Крестный ход. По мере дальнейшего движения толпа еще больше увеличивалась. И красные флаги значительно уменьши- лись. Шествие сопровождалось всенародным пением: «Спаси, Господи, люди твоя» и «Боже, Царя храни». По пути к бульвару совершены были молебствия против Вознесенской церкви, на Думской площади и у памятни- ка Александру I против здания 2-го кадетского корпуса. Затем Крестный ход при колокольном звоне направился на Толкучий рынок — к архиерейскому дому и Караван- сараю — квартире оренбургского губернатора. Красные флаги мало-помалу совершенно исчезли. Взволнованное обывательское море успокоилось, и жизнь Оренбурга во- шла в обычную колею…» Спросят: почему же Она тогда не смогла предотвра- тить или остановить смуту 1917 года, приведшую к краху России? И, если не мерить глобальными общероссийски- ми масштабами, почему же она не остановила русских людей в страшной междоусобной схватке-бою под Орен- бургом, когда Сама оказалась брошенной на дорогу под копыта лошадей? Ответ прост: так велик был наш общерусский грех, так далеко русский народ отпал тогда от Бога, хитро об- манывая себя и Его внешней верой в Него, превратившей- ся в пустую и показушную обрядовость, что Чудотвор- ной иконе ничего не оставалось, как на время покинуть Россию, но оставив в русском народе надежду. Это имеет самое прямое отношение к Покрову Богородицы — тол- куя в последнее время о его спасительной для русского народа, для России силе, своей нравственной сутью, мо- жет, мы давно лишились его? И икона не вернется, мы не найдем ее, какие экспедиции ни организовывали бы, пока сколько-нибудь не будем достойны его. Так, может, нет смысла искать ее, все напрасно, если она не хочет возвращаться в Россию? Может быть, если мы перестанем себя чувствовать великим народом. Даже просто народом, а не народонаселением. Не отсюда ли все наши великие беды? Почему все внешние устрое- ния, все реформы ничего не дают, а только приближают нас к концу? Потому что в нас все меньше внутреннего устроения, его нам упорно пытаются заменить чужим, с которым мы перестаем быть русскими людьми. Искать икону нужно прежде всего в себе. И чем больше людей найдет ее в себе, тем скорее она вернется… И однажды вдруг меня осенило: страстное и воз- вышенное слово митрополита Иоанна в защиту Рос- сии и Православия — может, не что иное, как свое- го рода явленная в Слове Табынская икона Божией Матери? Более того — предвестник явления самой Ее? Может быть, это она сделала из никому не известного провинциального иеромонаха, — вложив в его уста свое Горнее Слово, — духовного проводника и вождя русско- го народа в пору новой смуты, на пороге уже реального небытия. И за явленным в нем Словом может последо- вать самоявление Чудотворной иконы, как «всего мира Надеждо и Утешение». Но только в том случае, если мы услышали это Слово. И не просто услышали, а приняли его как руководство к нравственному и практическому действию — вслед за покаянием! — по спасению Роди- ны. Но услышали ли мы его?.. Мало что известно из личной жизни святителя Ио- анна. Сам он всячески уклонялся от всевозможных во- просов на эту тему, считая факты своей биографии, тем более детства и юности, малозначимыми. Но иногда, в дни своего Ангела (дни памяти Апостола Иоанна Богос- лова) или в какие другие благословенные часы, он де- лился со своими духовными чадами воспоминаниями о детстве и юности. А детство и юность будущего светоча Православия связаны с Приуральем, местом явления Та- бынской иконы Божией Матери. Один из рассказов его благодарному слушателю удалось записать. Привожу его отрывочно: «Родился я, как рассказывала мне мама, мертвым. Несколько часов не было во мне ни дыхания, ни звука, и только усиленные окрики моей родительницы произ- вели внутри моего организма дыхание и жизнь. Село, где я появился на свет Божий, называлось Ново-Маячка Каховского района Николаевской губернии (ныне Хер- сонская область)... Вскоре после моего рождения родители переехали в свое родное село Спасское (в народе его называли Осмин- ка), расположенное в восьми верстах на юго-восток от го- рода Сорочинска под Оренбургом… В 30-е годы мы всем семейством переехали в Сорочинск. Мне шел четвертый год. В 1933 году наступил голод. Чтобы не умереть, мы с братьями собирали щавель, зеленые капустные листья и делали из них лепешки. Весной ловили сусликов, жа- реное мясо которых служило самым дорогим блюдом. Мясо суслика вкусное, только немного пахнет чесноком. Летом ловили рыбку. Рыбалка была милостью Божией. Она давала возможность до некоторой степени заменять хлеб и поддерживать свое здоровье. Голод усиливался, и родители решили переехать к родным на Украину. Первоначально поселились у сестры моей матери. Началась новая страница моего детства. Мне было шесть лет. Помню, как однажды я принес ро- дителям охапку соломы и очень радовался, что в какой- то мере оказал им помощь…. Чтобы утолить голод, я ча- сто уходил из дома с сумой за плечами и с протянутой рукой обходил улицы города, прося кусок хлеба. Одни люди отзывались на горе, другие отворачивали лица и гнали меня, как бродячего пса. Однажды я зашел в магазин, где продавали пряно- сти, и стал просить у покупателей милостыню. Вдруг один человек взял меня за шиворот и принялся обвинять в воровстве, к которому я был не причастен. Я плакал, просил отпустить, окружающие пытались защитить меня, но ничего не помогло, и через несколько минут я был брошен на произвол судьбы в отделение милиции. Я очень переволновался, особенно думая о родителях. Потом, воспользовавшись удобным моментом, когда на меня не обращали внимания, вышел во двор, шмыгнул в ворота и убежал. Голод снова погнал меня за подаянием. Я зашел в столовую в надежде, что мне там что-нибудь достанется. Помню, с какой завистью смотрел я на лако- мящихся вкусными блюдами и с какой жадностью уто- лял голод крохами, оставшимися от обедавших. Только ночью я добрался до дома… В ту пору мои обязанности по дому заключались в том, чтобы утром выгнать корову и пасти ее до вечера. Однажды, воротясь с пастбища, я увидел, что наш дом пуст, в нем никого и ничего нет. Я недоумевал, что мог- ло случиться. Соседи сказали, что дом наш продан, что родители погрузили вещи на машину и уехали, оставив меня одного. От мысли, что я брошен, горькие слезы по- лились из глаз. Так я плакал и, наверное, не утешился бы, если бы не пришел отец, который отлучился, чтобы оформить документы. Мама с братьями уехала в Хер- сон, а за ними тронулись в путь и мы. Мне было около семи лет. Шли пешком, но какой из меня был пешеход. Затем какая-то проезжавшая машина захватила нас, и мы добрались до Херсона. Там вся семья погрузилась в вагон, и мы отправились обратно в Сорочинск. Помню, что дорогой, пока мы спали, у отца вытащили из карма- на деньги… После седьмого класса я поступил в индустриаль- ный техникум. Я хотел быть электротехником, но ва- кантные места были заняты, и пришлось определяться на отделение техников-строителей. Это было в Орске. Едва я начал учиться, как возникли трудности. За не- успеваемость по русскому языку я был лишен стипен- дии, и пришлось существовать на свои средства, кото- рых, конечно, не хватало. Пришлось голодать, я решил оставить учебу… В Сорочинске жила Пашенька-юродивая, и я напра- вил свои стопы к ней. Иносказаниями она предсказала мне быстрый отъезд в армию, духовное звание и время окончания войны. В октябре 1944 года меня призвали в армию. Я успешно прошел комиссию, был зачислен в одну из ча- стей Советской Армии и ожидал повестку на отправку. Ее принесли поздно ночью, и я стал готовиться к отъезду, собирая необходимые вещи. Не забыл зайти к батюшке. Он с радостью напутствовал меня Святыми Таинами. Тут случилось чудо. Когда священник подносил Святое тело и Кровь Христовы, я испытал необычайную радость, от которой едва переводил дыхание. Священника я не ви- дел, но чувствовал, что какое-то таинственное существо (кажется мне, что это была великомученица Варвара) приблизилось и вложило в мои уста Причастие. Чувство необычайной сладости увеличивалось в моем сердце, и в нем воцарился неземной мир. Таинственное существо удалилось, и я снова увидел священника. Батюшка благословил меня небольшой иконочкой с изображением Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Я отправился в путь в сопровождении мамы и не- которых родственников. Причастие очень утешило меня. Подошли к военкомату, но двери оказались заперты. На наш стук вышел дежурный и объявил, что никаких до- призывников здесь не было и ему ничего не известно. Тогда мы отправились к школе № 6, где проходил осмотр. Но и там никого не оказалось. Пошли на вокзал — тоже пусто. Мы подумали, что с повесткой кто-то злостно по- шутил, и вернулись домой. Но через три дня, когда я вер- нулся после литургии домой, вдруг явилось шесть креп- ких парней и под конвоем повели меня в военкомат. Первым вопросом военного комиссара было: «По- чему вы не явились к отправке?» Напрасно я пытался что-то объяснять— он показал мою подпись в списке отправляющихся, которая, конечно, была подделана, и обвинил в дезертирстве. «Ты что, попом решил сделать- ся? — говорил он. — В армии не хочешь служить?!» Комиссар вызвал милицию, и со скрещенными позади руками меня увели…. Вскоре меня вывели на допрос. «Почему ты не хо- чешь служить Родине?» Я ответил, что никогда не отка- зывался от служения и теперь согласен идти на защиту Отечества. Пытался объяснить, что происшедшее — про- сто стечение обстоятельств. Не знаю, что мне помогло тогда: мои ли уверения, или молитвы ближних… Меня отправили в путь в направлении Куйбыше- ва… Далее мы продолжили путь до Уфы… Глубокой ночью мы прибыли на станцию Алкино, куда я имел направление от военкомата. Трудно было привыкать к строгой военной дисциплине. Тут и там выявлялись мои недостатки — то ремень не затянешь как надо, то обмотки неправильно замотаешь… Рано утром мы вы- ходили в поле на военные занятия. Морозы тогда были жгучие. Был Филиппов пост, и я сохранял воздержание в пище, вкушая только хлеб с сахаром и чай. Перед едой молился открыто, никого не стесняясь. Об этом было доложено начальнику воинской части, который не за- медлил вызвать меня на беседу. Он задал ряд вопросов. Спросил, как бы я мог доказать веру в загробный мир. Я, долго не задумываясь, предложил отрубить мне го- лову. Он засмеялся и сказал: «Нет, погоди. Ты еще сам будешь головы немцам рубить!» Расстались мы хорошо, и до времени никто меня за мои убеждения не притес- нял. Я же молился святителю Николаю, жалуясь ему на то, что мне трудно среди неверующих… В те дни мне приснился странный, как мне понача- лу показалось, сон. Вижу, будто входит ко мне матушка Феврония, с нею неизвестная Жена (по своему глубочай- шему смирению Владыка не решался вслух назвать Ту, которая ему явилась, Богородицей). Вдруг Неизвестная обращается к врачам и строго говорит: «А его вы мне от- пустите!» И я проснулся. Проходили дни за днями. Я по-прежнему марши- ровал в строю, занимался военной тактикой. Однажды мы пошли в поход. У меня размоталась обмотка, и я без разрешения командира вышел из строя. В наказание за это мне дали наряд — назначили скрести грязь и добела вымыть полы в землянке сорока метров в длину и двух в ширину. Я честно старался отработать, но как мне было тяжело! От переутомления поднялась температу- ра, и я попал в санчасть. Там я тоже режима не менял, продолжая во время болезни поститься и молиться. Но, к несчастью, моим лечащим врачом оказалась еврейка. Кто-то ей открыл, что я придерживаюсь христианского поста, и она в бешенстве стала поносить меня: «Что это ты вздумал поститься! Не хочешь служить в армии?! Ну, хорошо же, мы с тобой быстро разделаемся! Сошлем тебя и твоих родителей в такие места, которые тебе и не снились!» Наговорив кучу угроз, она удалилась. Кто может вообразить мою боль и внутреннюю скорбь! Как будто ураган пронесся над моим бедным сердцем, разрушив все добрые строения. Мысль о том, что я могу быть сослан как изменник родины и что роди- тели мои будут подвергнуты той же участи, угнетала и ужасала меня. В этой скорби и в слезах я заснул. И вижу чудесный сон: будто бы нахожусь в поле, и какое-то таинственное невидимое Существо вложи- ло мне в правую руку семя. Я взмахнул рукой и одним мановением засеял все поле. В мгновение ока семя про- росло, распустило листочки и плети, расцвело и при- несло плоды. Плоды эти были наподобие арбузов и во множестве лежали на земле. Я стал осматривать их зрелость, но они еще были зелеными. Просматривая, я все дальше и дальше уходил вглубь. И когда дошел до середины поля, то увидел, что небольшая его часть, са- женей примерно в восемь, вспахана, но не засеяна. На пашне лежал большой деревянный Крест. Я подошел и поднял его. Крест был выше моей головы. Я взглянул на него снизу верх. И в это мгновение какой-то светлый луч прошел через мою голову и достиг моего сердца, отчего на душе стало светло и радостно. Внутренний голос возвестил мне, что это Крест Господень. Тогда я приподнял его, взвалил на плечо и понес. В это время на небе появились черные тучи, и тьма накрыла землю. Засверкала молния, раздались удары грома. «Уу-у, ууу-ууу!» — гремело и выло вокруг, а я продолжал идти. Через некоторое время тучи стали рас- сеиваться. Когда приблизился к краю поля, меня с левой стороны то орошал дождь, то освещало солнце — попе- ременно. Сойдя с поля, я ступил прямо в грязь и пошел по ней в родное село. Там я сложил у своих ног Крест, который уже был похож на длинное бревно с поперечной перекладиной. Меня встретила матушка Феврония и ска- зала: «Я знаю, кто ты, ты — юродивый». Я проснулся. Ясность сновидения была поразительной. Я стал рассуждать. Крест — это страдания. Значит, нужно ждать скорбей. Но сами события, происходившие во сне, были мне непонятны и приводили в недоумение. Я рас- сказал о сне лежащему близ меня больному, который был человеком верующим. Он успокоил: «Твой сон очень хо- роший, не волнуйся!» Врач-еврейка больше не приходила, однако меня вы- звали к психиатру. «На что ты жалуешься?» — ласково спросил он. «У меня болит желудок и, кроме того, порок сердца», — ответил я. «Ты верующий?» — «Да». — «Как верующие смотрят на войну? Не отказываются ли они от защиты Родины?» — пристально всматриваясь мне в гла- за, поинтересовался врач. «Нет, — ответил я твердо. — Православная Церковь всегда благословляет оружие своих воинов на защиту Отечества!» Врач: «Скажи мне, пожалуйста, кто виноват в войне: Гитлер или Сталин?» Недолго думая, я ответил: «Никто не виноват. Война су- ществует для того, чтобы посредством внешних скорбей облегчить будущую участь людей. Если бы люди не ис- пытывали здесь скорбей, то будущие страдания в аде со- держимых были бы совершенно невыносимы!» Мой ответ, видимо, настолько поразил врача, что дальше он меня вопросами не тревожил. На меня заве- ли карточку, которую долго заполняли (видимо, ставили диагноз), после чего снова отпустили в постель. Наступило Рождество Христово. Я разговелся. Предварительно прочитал молитвенное правило. Боль- ше я не унывал, какое-то внутреннее спокойствие во- царилось в душе. Вдруг пришел приказ собираться и — в путь. Це- лой группой нас отправили в Уфу. В дороге у одного человека из нашей группы случился припадок, и на меня напал страх: туда ли я попал, ведь у меня боле- ли желудок и сердце, а вовсе не помрачился рассудок. В четырех километрах от Уфы находился городок для умалишенных и припадочных, вот туда-то мы и при- были. Моя фамилия красовалась в списке с прочими больными. Я попал в тринадцатое отделение. Было тре- вожно, но ничего не оставалось делать, как смириться и ждать прибытия врача. Отделение состояло из двух громадных комнат, вме- щавших до шестидесяти человек. Я размышлял: «Вдруг я на самом деле лишусь разума и меня поместят во вто- рое отделение, где лежат буйные больные? Неужели я никогда не увижу родного края?!» Такая невыносимая тоска охватила мое сердце, что разогнать ее было под силу только воле Божией. Чтобы не терять даром времени, я составил распо- рядок дня. Раньше всех вставал, умывался, а затем под одеялом совершал молитвенное правило, читал Еванге- лие, Псалтырь и каноны. Познакомился с няней Анаста- сией. Она приносила мне книги духовного содержания. Шел Великий пост. Зная, что я пощусь, со мной счита- лись и готовили постную пищу. Наступила Крестопоклонная неделя. Мне хотелось в храм, хотелось приобщиться Святых Христовых Таин… Я сказал свое заветное желание няне, и она, хоть и очень боялась, согласилась проводить меня. Мы пошли. Не- далеко от реки Белой показался храмик. Сердце мое сильно билось, и слезы радости текли из очей. Служил небольшого роста архиерей. Так было хорошо! Мне так хотелось исповедаться в этот вечер, но не пришлось… На обратном пути к нашему несчастью случилась авария — сошел с рельсов впереди идущий трамвай. Из-за этого мы задержались, и в больнице начался переполох. Мы получили выговор, и к литургии пойти не пришлось. Так я и остался тогда без причастия. Здоровье мое стало «улучшаться», и «лишенный рассудка» ум приходил в «нормальное состояние». Я по- могал на кухне, раздавал пищу больным. Главный врач, которая меня понимала, относилась ко мне хорошо, я по- могал ей выкладывать во дворе дорожки из кирпичей. В день Благовещения я опять был в храме. 20 апре- ля меня комиссовали, признав негодным к несению военной службы. Мне выдали документы, питание, де- нежки и отправили на вокзал. Какая была радость! Ско- рее в родные края!..» Из окна моего небольшого загородного дома — через лес, за прекрасной, описанной С. Т. Аксаковым рекой Демой, за железнодорожной станцией Алкино видна Алкинская гора. Много чего связано с ней. Из Алкинских лагерей, пройдя курс молодого бойца, ушли на фронт десятки, а может, даже сотни тысяч людей, в том числе мой отец. Здесь проходили фильтрацию об- ратные эшелоны с бывшими военнопленными: кому домой, кому в колымские лагеря. До последнего време- ни в окрестностях Алкино располагались мощные ра- кетные части, защищающие Уфу и Урал, крупнейший нефтеперерабатывающий и оборонный комплекс Рос- сии от нападения с воздуха. Во время «перестройки» ракеты уничтожили, считается, что извне нам теперь никто не угрожает. Если подумать, то, может, на самом деле ракеты нам больше не нужны, потому как главный враг у нас теперь по эту сторону границы: под разны- ми предлогами нефтеперерабатывающие, химические и оборонные заводы пытаются «прихватизировать», то есть уничтожить изнутри… С тех пор, как я узнал, что с Алкинской горой связана важная страница жизни Святителя Иоанна, я стал смотреть на нее как бы дру- гим взглядом. Уже здесь враги христианства каким-то внутренним чутьем почувствовали в нем, безобидном и не очень здоровом деревенском юноше, нравственного противника, сначала пытаясь определить его в уклоня- ющиеся от фронта со всеми вытекающими из этого по- следствиями, потом в умалишенные. Уже здесь Богоро- дица выбрала его для особого служения: «А вы его мне отпустите!..» И я счастлив, что в моем родном городе к нему отнеслись с человеческим, даже христианским по- ниманием, тоже каким-то внутренним чутьем увидев в нем особого, «божьего» человека: комиссовали и, снаб- див продуктами, отправили домой. По прошествии какого-то времени будущий о. Иоанн стал келейником преосвященного владыки Мануила, епископа Оренбургского и Бузулукского. Внутренним духовным видением владыка рассмотрел в робком юно- ше, прислуживающем в храме, будущего подвижника, великого пастыря и воина Церкви. Владыка вместе с ним поехал в Сорочинск, «посетил моих родителей и спросил их согласия отпустить меня в Чкалов к себе в послушни- ки. Родители благословили. Особенно тронуло меня тог- да, что епископ не погнушался нашей убогой постелью и согласился у нас отдохнуть… Перед днем памяти Великомученика Пантелеимо- на батюшка повез меня к Владыке. Тот предложил мне скоромную трапезу. Я в то время не вкушал молочного, но Владыка, заметив это, не одобрил мое неразумное воздержание и благословил начать потреблять скором- ную пищу. В самый праздник в честь св. Пантелеимона меня постригли в стихирь. Это была первая ступень, веду- щая меня к священству. Слезы страха и радости лились из глаз моих…» С этого времени и началось великое служение бу- дущего святителя Иоанна Табынской иконе Божией Матери, первоначально под началом владыки Мануила, великого почитателя иконы, несмотря на все запреты устраивавшего крестные ходы к месту ее явления, чего ему не могли простить большевики, в 1948 году он был арестован. Икона, под хоругвью с изображением которой в свое время объединился Оренбургский отдел Союза русского народа, в пору страшной смуты с частью рус- ского народа ушла в Китай, духовно поддерживая рус- ских людей на чужбине, сохраняя в них веру в Бога и в возвращение на Родину, если не их самих, то их детей или внуков. В большевистской России же не только че- ствование, даже память о Табынской иконе подверга- лась гонению. Еще до окончания гражданской войны, в 1922 году, власти запретили праздник благодарения иконе — в 9-ю пятницу по Пасхе. До этого в Табынске случился большой пожар. Жительница села Евдокия Гавриловна Ложкина вспоминала: «У Пиягиных отряд стоял, не то белые, не то красные. Давали лошадям сено, бросили спичку. А в сарае были снаряды. Перед этим я видела сон, а утром рассказываю его маме: «Священ- ники вынесли Табынскую Божию Матерь из церкви, по нашей улице пронесли и в поле пошли». Мама сказа- ла: «Плохой сон, ничего ты не поняла». — «Хороший, мама, — говорю. — Богородица такая ясная была». Пошли на Белую купаться. И вдруг снаряды рвутся, го- ловешки летят по всей деревне, пожар! Мама кричит: «Вылезайте из воды, бегите в поле!» Во время пожара отец ума лишился, взял точило и ходит по двору… Пол- Табынска выгорело, наш дом сгорел, училища сгорели, документы все сгорели, а церковь как стояла посредине села, так и осталась стоять. Не загорелась…» Церковь в Табынске закрыли в 1929 году, запретив Крестный ход на Святые ключи из Уфы и из Оренбурга. Тогда Крестный ход с одним из списков Табынской ико- ны пошел из Казани. Даже в страшные 30-е годы власти не могли остановить его, не помогали никакие кордоны, время, проведенное в этих заградительных кордонах, людям засчитывали как рабочее, или им за это давали отгулы. Рассказ Анны Богаровой из деревни Березовой: «В 30-е годы я была еще маленькой, мы всей деревней встречали Крестный ход. Встречали всегда в среду, вся деревня топила бани, чтобы вымыть паломников из дальних мест, а их порой было до пяти тысяч. И мы, чтобы приложиться к иконе, клали на нее полотенце или платок и проходили под иконой. Божия Матерь ни- когда нас не оставляла». Разрешили Крестный ход лишь однажды — в 1947 году. Мне сейчас трудно судить, что послужило тому причиной. Но люди верующие уверены: по горя- чим молитвам правящего тогда архиепископа Мануила (Лемешевского), великого почитателя Табынской иконы, и его послушника, иеромонаха Иоанна. Узнав об этой ра- достной вести, на Святые ключи с трех сторон тронулись крестные ходы: из Уфы, Оренбурга и Стерлитамака. И тут произошло чудо. Вот как описывал это собы- тие сам иеромонах Иоанн: «Перед тем как тронуться в путь, святыню повер- нули лицом к храму, и — о, чудо! — темный фон иконы внезапно прояснился, и лики на ней проступили ярки- ми красками. Слезы радости и восторга потекли из очей моих, а сердце пронзил какой-то благодатный луч. Тор- жество было великое…» Очевидцы вспоминают, что праздник получился не- обыкновенный, хотя часовня над местом явления иконы, которая сейчас была далеко за пределами Родины, была заколочена, а с верующими был только оренбургский список с иконы. Поставили престол прямо под открытым небом и горячо молились Царице Небесной, испрашивая ее заступления и возвращения ее иконы Чудотворной. А в сердце иеромонаха Иоанна еще сильнее засиял тот необыкновенный свет. На следующий год снова последовал запрет: не только на Крестный ход, но даже и на моление на месте явления иконы. Молились перед списком иконы теперь уже только в храме, в Оренбурге… «В девятую пятницу после Пасхи перед Табынской иконой Божией Матери совершалось моление и чтение акафиста, — вспоминал позже владыка Иоанн о собы- тиях 1948 года. — Епископ Мануил очень чтил этот об- раз и мечтал иметь специальный акафист, но для него не было составителя. Как-то владыка отбыл обозревать свою епархию, а я по разным причинам остался дома. И вдруг в это самое время у меня появилось непреодо- лимое желание написать акафист Богородице. Я взял составленную старцем книгу описания истории Табын- ской иконы Богоматери, прочитал внимательно, помо- лился и приступил к составлению. Дело шло быстро и хорошо. К вечеру следующего дня акафист был уже от- печатан на машинке. Я аккуратно обернул его чистой белой бумагой и написал нежными тонами: «Дар Неба». Сам ликовал от радости, что исполнил давнишнее жела- ние старца, но возникал вопрос: примет ли мой скром- ный дар Царица Небесная? Скоро возвратился владыка, и на лице его отразилась радость...» Случайно или не случайно, акафист был написан накануне новых гонений на православных. Вскоре, в том же 1948 году, «в связи с усилением религиозности среди пожилого и молодого населения города и обла- сти и его личным авторитетом», владыка Мануил был арестован. Благословив акафист Богородице в честь Ея Табынской иконы, он как бы передал эстафету служе- ния Табынской иконе иеромонаху Иоанну, который еще и подозревать не мог о своем великом будущем, что он станет духовным проводником всего русского народа, когда тот снова окажется на краю пропасти. Теперь к 9-й пятнице по Пасхе вокруг Святых источников уже устанавливался тройной кордон милиции, комсомоль- цев и пионеров. Устраивали облавы, разгоняя палом- ников, угрожали оружием. Однако не было ни одного года, чтобы в праздник поклонения иконе паломники не прорывались к Святым ключам и не набирали святой воды. Такое же гонение терпели православные в селе Верхний Авзян в Белорецком районе около источника Табынской Божией Матери, что на Малиновой горе. Ча- совню над источником взорвали. А над Святыми ключами около Табынска часовню сначала перестроили в лечебницу, а после публикации в журнале «Наука и религия» (1972. № 19) злобной статьи о «рассаднике заразы» в Гафурийском районе Башкирии часовня и пещера, из которой истекал Святой источник, были взорваны, место вокруг специально обезображе- но. Чтобы ничто не напоминало о Святых ключах, были спилены деревья, окружающие ключи, место, где они выбивали, было превращено в свалку. Постепенно про- изошло заболачивание местности. Воистину глаголы Господни: «…егда узрити мерзость запустения на месте святом… знайте, что близко, что при дверях…» Выше Святого источника по долу на лесной поля- не стояла старая раскидистая береза. Некоторые вто- рое явление Чудотворной иконы приписывали именно этому месту. После взрыва Святого источника верую- щие стали собираться на этой поляне и вместе петь акафист. На березу вешали список Чудотворной, около нее собирали пожертвования, молились. Властям это тоже не понравилось, стали устраивать засады и около березы, арестовывать паломников. Но и это не помога- ло, тогда березу окружили колючей проволокой. И это не помогло. Тогда березу спилили. Но люди все равно собирались у ее пня. Тогда и пень сожгли, и само место его, это уже было в начале 90-х годов, затоптали. Сей- час на том месте поставлен памятный столб со списком Табынской иконы... Что же стало со Святым источником после взрыва? Через какое-то время вода начала исходить множеством ключей на всем протяжении горы, укрывающей Святое подземное озеро. При том воды истекали как соленые, так и пресные. Минерализация этих ключей тоже была раз- личной, и каждый обладает своими целебными свойства- ми. Обозначился даже особый источник — «глицерино- вый», называемый так же «источником молодости». При строительстве детского санатория его окружили дамбой. На месте взорванной часовни построили насосную стан- цию для подачи целебной воды на Красноусольский ку- рорт. Курорт стал особенно расширяться после Великой Отечественной войны, когда «результаты лечения инва- лидов войны превзошли все ожидания. После 20—30- дневного лечения раны у них закрывались полностью». К настоящему времени место явления Табынской иконы Божией Матери оказалось в центре огромного курортно- го городка, по своим лечебным свойствам и по благоу- стройству, несомненно, одного из лучших в России. Свя- тые ключи по генплану специально или не специально оказались в санитарной зоне санатория. А в санитарной зоне по закону ничего нельзя строить, в том числе и бла- гоустраивать Святые ключи… В 90-е годы отношение к православному люду не- много изменилось. Новая власть, чувствуя зыбкость под своими ногами, стала заигрывать с верующими: пусть они там разбивают себе лбы в поклонах, лишь бы не случилось народного взрыва, а мы тем временем допри- ватизируем остальное, что не успели. В 90-е годы ранее взорванный Святой источник верующими был очищен, углублен и обложен бутовым камнем. В 1993 году выко- пали яму для купания. В 1994 году ее удалось огородить, и с каждым годом количество людей, приезжающих к месту явления Табынской иконы, к Святым ключам, рас- тет в геометрической прогрессии. 30 июня 1993 года Табынская икона Божией Ма- тери дала знать о себе: в 12 часов ночи в Покровском молитвенном доме в Красноусольске, бывшем Богояв- ленске, замироточил ее список, который незадолго до этого был привезен из Уфы из Покровского храма. Ли- ком икона была очень черна. Все краски как бы обго- рели от времени и шелушились. И вот этот Лик вдруг наполнился благоуханной миррой и напитался, как губ- ка, так, что внизу появились подтеки в виде 11 струек. Запах был едва уловим и напоминал свежесть весеннего леса. В 16 часов 30 минут того же дня был обнаружен и другой мироточащий список Табынской иконы Божи- ей Матери. Эта икона когда-то была неумело отрестав- рирована и густо покрыта лаком. Но, к удивлению, она мироточила особенно сильно и прямо через лак. Она вся покрылась каплями мирры, стекающими тонкими струйками. Перед ней был спет акафист, а на другой день совершен Крестный ход. По дороге мироточащей иконой освятили пресный источник № 12, воду кото- рого сейчас продают в бутылках. В 13 часов 30 минут икона на Святых ключах была встречена паломниками из Уфы и Оренбурга, так что многие были свидетелями ее мироточения. Но уже 1 августа мироточение второй иконы полностью прекратилось. А мироточение первой продолжалось еще 40 дней. А затем обнаружилось, что на темном Лике появилось смутное изображение лево- го глаза. Через год изображение еще более проявилось: стало видно левую часть Лика и правую бровь. Чему это было предзнаменование? Новым великим бедам или радостям России? Преуведомлением о скором возможном возвращении из изгнания Чудотворной ико- ны в родной храм? Напоминанием, что нужно готовить к ее приходу Святые ключи, напротив которых владельцы санатория как бы специально устроили пляж, и храм, в котором по-прежнему находился консервный завод и не- чистоты сливались прямо под алтарь, подтачивая фун- дамент? Так как в санатории лечатся и отдыхают тысячи людей со всей России, этот факт заставил оторваться от сиюминутных проблем, задуматься и многие тысячи не только православных… Накануне 2000-летия христианства, накануне 400- летия первого обретения Табынской иконы Божией Ма- тери начались активные поиски ее. Возглавил их, как я уже говорил, настоятель Табынского храма отец Влади- мир (Сергеев). Впрочем, поиски иконы начались чуть ли не со вре- мени ее ухода с А. И. Дутовым. Табынцы не могли при- мириться с исчезновением ее. Доходило до парадоксов. Так, в 1926 году, за три года до закрытия Табынской церк- ви, уполномоченные от верующей общины села Табын- ска, желая вернуть Чудотворную икону из-за границы, с просьбой разрешить им съездить в Китай обратились не куда-нибудь, а в… НКВД: «В Башкирский народный комиссариат внутренних дел. Заявление уполномоченных от верующих общины села Табынска Стерлитамакского кантона граждан села Табынска Матвея Борисковского, Дмитрия Селиванова и деревни Ахметкиной — Игнатия Малюканова. В 1919 году белая банда генерала Дутова захвати- ла народную святыню, весьма чтимую древнюю ико- ну, называемую Табынской Божьей Матерью и увезла в Китай. До последнего времени Табынская верующая община не могла точно установить место нахождения этой иконы. А потому не были приняты меры по воз- вращению иконы этой. Между тем отовсюду поступали и ныне поступают настойчивые требования верующего народа епархии: возвратить народную святыню на ме- сто ее прежнего пребывания в село Табынск. Требова- ния свои верующий народ высказывает через церков- ные правления свои и через своих депутатов высказал на епархиальном съезде в 1925 году. Ныне верующая община села Табынска приблизи- тельно установила место нахождения святыни близ го- рода Кульджи в Китае, во исполнение воли верующего народа епархии общим собранием этого 20 июля про- токолом своим уполномочила нас, нижеподписавшихся, ходатайствовать перед гражданскими и духовными вла- стями о разрешении привезти из Китая чтимую икону. Доложив об этом, мы, уполномоченные, просим Баш- нарком внутренних дел разрешить нам поездку в Китай для доставки оттуда иконы Табынской Божьей Матери в село Табынск Стеркантона (Стерлитамакского уезда). Мы, уполномоченные, вполне надеемся, что правитель- ство Соввласти придет навстречу воле народа и окажет свое действие в деле выполнения задания, данного нам народной волей епархии. Приложение: протокол общего собрания верующих от 20 июня 1926 года». Не знаю, поехали ли уполномоченные после этого обращения в НКВД в места не столь отдаленные, но в Китай, в Кульджу, они точно не поехали. Что любопытно: оказывается, табынцы уже в то время знали точное ме- стонахождении иконы: близ города Кульджи в Китае… Особое участие в поиске иконы проявил ученый- востоковед, профессор, священник отец Дионисий Поздняев. Из-за океана откликнулись секретарь Сан- Францисской епархии РПЦЗ протоиерей Петр Перекре- стов, староста храма РПЦ МП в Рио-де-Жанейро А. Б. Ки- риллов. Архиепископ Уфимский и Стерлитамакский Никон обратился за благословением к его Святейшеству Святейшему Патриарху Алексию ��. По поручению Свя-- тейшего отдел Внешних церковных сношений под нача- лом митрополита Кирилла организовал опрос русского населения в городе Ургенте (бывш. Кульджа). Однако при единодушном убеждении и надежде, что Чудотвор- ная икона не погибла и находится до поры до времени где-то в сокровенном месте, не нашлось пока ни одного человека, который хотя бы приблизительно мог указать ее точное местонахождение. Только твердая вера, что она жива и до поры до времени сокрыта… Подключилась к поиску передача первого телеканала «Жди меня»… Позвонили из Москвы: «Может, это Табынскую сейчас в Париже именуют «Черной Марией»? Ведь Та- бынская икона — единственный из известных образов, где Лик Богородицы темен…» «Подобная икона была замечена в Ницце в русской православной церкви во имя Святителя Чудотворца Николая и мученицы цари- цы Александры…» «Позвоните в Воронеж Родионовой Розе Степановне, икону нужно искать в частных руках в Швейцарии…». «Ее видели в Молдавии…» «Никуда она не уходила, она до сих пор находится в Ульяновской области…» «В Иркутске Чупров Леонид Александро- вич знает, где искать икону…» «В передаче «Жди меня» слышала о Табынской иконе, сведения о ней есть у Веры Хасановой в Израиле, г. Петах...» Порой поиск уводили в сторону, списки иконы в свое время во множестве разошлись по России, а в результа- те великого русского исхода и за ее границами. Список Табынской, предположительно начала прошлого века, обнаружился теперь уже тоже «за рубежом» — в горо- де Рудном в Казахстане, в семье Кирилюк. По легенде ее оставили стоявшие на постое отступавшие колчаков- цы. Семья Кирилюк готова подарить икону Табынскому храму: «…она там нужнее, пусть она будет радостью для всех, пока в него не вернулась древнеявленная». Но не просто принять этот подарок при вдруг вставших по- среди России погранзаставах и таможнях, которые не являются преградой для всевозможных преступников. Письмо теперь тоже из суверенного государства: «Вас беспокоит из Республики Узбекистан из города Кокан- да Сухорукова Вера Павловна. Родилась в 1929 году во Фрунзе. В 1930 году мои родители бежали от раскула- чивания со мной в Китай и поселились в Кульдже. Там находилась в церкви Табынская икона, большая, темная. Когда-то ее пытались рубить, даже остался след топора на щеке. Эту икону очень почитали китайцы. В 1950 году я венчалась в этой церкви, и там была эта икона. Всех троих моих детей крестили перед ней…» И снова приходили письма с утверждениями, что икону нужно искать в тайниках Ватикана. Архиепископ Уфимский и Стерлитамакский Никон обратился к ар- хиепископу Казанскому и Татарстанскому Анастасию: «Нет ли у Вас какой-нибудь переписки по поиску Казан- ской иконы? Может, речь идет об одной и той же иконе (ведь Табынская икона часто именуется Казанской) и не Табынская ли это икона, которую папа Римский собирал- ся вручить Святейшему?..» Поиски Святой иконы снова соединили пусть в хрупкое, но в единое целое русских людей, разбросан- ных чуть ли не по всему земному шару. Может, на се- годня это и есть русская национальная идея, способная, независимо от политических убеждений и социального положения, объединить, что до сегодняшнего дня нико- му не удавалось, всех русских и не только русских людей в стремлении найти и вернуть на Родину некогда отвер- нувшуюся от нас, обрушившихся в смуту и братоубий- ственную гражданскую войну, которая, по сути, продол- жается до сих пор, и ушедшую в изгнание Табынскую икону Божией Матери, которую будущий святитель Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский провидчески назвал «всего мира Надеждо и Утешение»? Может, в будущем ей суждено стать объединительной идеей не только для русских и не только для России — мусульмане ее уже почитают, вспомните письмо из Ко- канда: «Ее почитали особенно китайцы». Куда только не забрасывала судьба русского чело- века, во время Гражданской войны под страхом смерти покинувшего Родину! Вопрос опять о вождях, о прово- дниках: убили Дутова, Врангеля, Кутепова — кстати, патриарх Тихон, наложивший анафему на большевиков, не благословил лидеров Белого движения, осмысливая отечественную историю над этим нужно серьезно за- думаться, почему, — и воинов их белых армий, словно осенние листья, студеным ветром погнало по всему све- ту, только вера отцов продолжала их, потерявших друг друга, невидимо соединять в единое целое. Неужели Господь специально разбросал нас по миру, чтобы мы, не оправдавшие его надежд на богоизбранность, стали живительным навозом или перегноем для других наро- дов? Потомственный уральский казак Павел Николаевич Скобелкин откликнулся на наш поиск аж со Звездных Гор изПапуа—Новой Гвинеи: «Ваше священство, отец Владимир, мир Вам! Вчера получил русскую газету «Единение», издаю- щуюся в Австралии, в которой нашел Ваше обращение к читателям за содействием в поисках Чудотворной иконы Табынской Богоматери. Мой отец, Николай Петрович Скобелкин, оренбург- ский казак Троицкой станицы, был очень близко связан с этой иконой. Он вышел в Китайский Туркестан с арми- ей атамана А. И. Дутова. Мой отец был близким другом атамана Дутова и войскового казначея Григория Алек- сандровича Ильиных, который передал отцу все войско- вые архивы при нашем отъезде из Китая в Австралию. Отец хранил все документы до конца своей жизни и за- вещал в случае его смерти передать их немедленно каза- чьему атаману Дмитриеву в Сан-Франциско, в Америку. Отец мой скончался 10 мая 1966 года, и я выслал весь архив с дневниками отца в течение первой же недели. В те времена еще не было фотостатов, и я не оставил себе никаких копий. В 1979 году я был в Сан-Франциско и пытался связаться с Дмитриевым. Но его дочери меня к нему по состоянию его здоровья не допустили. А позже, после смерти Дмитриева, я пытался получить дневни- ки моего отца для фотокопирования, но дочь Дмитрие- ва теперь уже по состоянию ее здоровья не могла меня принять. Последняя информация 1990 года такова: дом Дмитриева продан, а архивы, хранившиеся на чердаке, были сожжены зятем. Теперь я Вам могу дать только устную информацию по интересующему Вас вопросу и то, что я помню из рас- сказов отца. Насколько мне известно, икона, вынесенная Оренбургским Казачьим Войском, была оригинальной Чудотворной Табынской Богоматерью и была без ризы. Она была в тяжелом деревянном киоте на носилках, ко- торые несли две лошади. В горах на китайской границе при подъеме на последний перевал лошади и люди вы- бивались из сил, мой отец болел тифом и едва сидел в седле. С ним был его двоюродный брат, Иосиф Михай- лович Скобелкин. К полудню отец потерял сознание, его положили в снег и оставили. Ночью он пришел в себя и начал короткими переходами подниматься к перевалу. Несло метель, высокогорная местность абсолютно голая, укрыться было негде. Часов в десять вечера на одном из крутых подъемов он наткнулся на оставленную икону. Он сел у иконы за ветром, и ему было хорошо. Около полуночи он услышал голоса. Оказалось, что отряд к ве- черу вышел на последний перевал, где решено было за- ночевать. Атаман вызвал добровольцев вернуться назад и вынести икону и по пути попытаться найти моего отца и похоронить. Таким образом был спасен мой отец. Это было чудо, что ночью в метель нашел икону, и она при- крыла его от непогоды! Икона оставалась в Кульдже в церкви. До конца пя- тидесятых годов в церкви служил священник Кочанов- ский. После его смерти его сын при выезде в Австралию в 1961 году передал икону на хранение оренбургскому казаку Федору Кузмину. Мой отец переписывался с Куз- миным, пытаясь организовать вывоз иконы в Австралию. Китайские власти не давали разрешения до 1965 года. А там потерялся контакт с Кузминым. Кузмин был же- нат на местной китаянке, и у него были дети. Теперь с возможностью поездок в Китай можно попытаться найти кого-либо из детей Кузмина. Я очень заинтересован этим делом и буду пробовать найти детей Кузмина. Остаюсь с уважением, Павел Скобелкин. 20 мая 2001 г. Звездные горы, Папуа—Новая Гвинея». Людям, в течение многих лет ищущим архив Оренбургского казачьего войска, ранее цитированное мной письмо А. И. Дутова генералу А. С. Бакичу дало основание полагать, что архив не пересек границу Китая: или он достался красным и до сих пор «пря- чется» в спецхранах, или погиб, если не был спрятан в горах, во время перехода через ледовый перевал Карасарык. Письмо Павла Николаевича Скобелкина из Новой Гвинеи опровергает это: несмотря на чрез- вычайные трудности, по крайней мере, часть архива была перенесена через границу и погибла уже в 90-е годы в США, как это часто бывает, уничтожена бес- памятными потомками, при самых нелепых бытовых обстоятельствах. 7 января 2001 года, когда весь православный мир отмечал 2000 лет со дня Рождества Христова, на месте первого явления Табынской Иконы Божией Матери собралось множество людей из разных областей По- волжья и Урала. После краткого праздничного молеб- на на Святом соляном источнике неожиданно заиграл духовой оркестр, и под звуки марша строевым шагом прошли воспитанники Уфимского кадетского учили- ща. Затем многие паломники искупались в Святом соляном источнике. Под звуки духового оркестра на- родное гуляние продолжалось еще несколько часов. Сотни паломников, несмотря на сильный мороз, со- брались на Святых ключах и 19 января — в день Кре- щения Господня. И в этот день, невзирая на мороз, люди купались в Святом ключе. То и дело раздавались возгласы: «Матерь Божия солью лечит раны, а святой водой наши души». И хотя температура воды была не выше 10 градусов, никто из купающихся не замерз, на- оборот, казалось, что после купания стало еще теплее: тело горит, а душа устремляется горе! А в старинном селе Табынске вновь зазвучал ко- локол. Если вы помните, храм был закрыт в 1929 году. Но на Пасху тогда колокол все равно зазвонил: моло- дые парни-смельчаки по водосточной трубе забрались на колокольню и звонили всю пасхальную неделю. Звон был услышан в Красноусольске, и оттуда прибыл отряд милиции. Долго стреляли в небо, требовали пре- кратить звон, но, ничего не добившись, уехали обрат- но, в людей стрелять не решились. Но после пасхаль- ной седмицы все участники звона были арестованы, а 80-пудовый колокол, гордость храма, привезенный в свое время из Киева и голос которого был слышен за 30 километров, был сброшен с колокольни, перед тем у него был вырезан язык. И вот теперь усердием прихожан и благотворителей новый колокол, копия прежнего, отлитый в Каменск-Уральске все тем же замечательным мастером Николаем Геннадьевичем Пятковым, 15 января, накануне Крещения Господ- ня, был поднят на колокольню, а 19 января его голос услышала вся округа. Услышала ли ее в далеком да- леке Табынская икона Божией Матери, убедилась ли, что ждут ее? Если, конечно, колокол был поднят нами не для самоутверждения… В № 5 журнала «Наш современник» за 1999 год я наткнулся на поразившие меня прежде всего своей не наигранной русскостью стихи автора с совсем не русскими именем и фамилией и лицом на фотографии: Диана Кан. …Пусть кажется кому-то экзотичной, Как в зимний день июньская гроза, Моя великорусская привычка Прищуривать нерусские глаза. Вдали от многолюдных перекрестков Постигла я на стылых сквозняках Кровавый привкус русского вопроса На опаленных временем губах… Перевернув страницу, я вздрогнул: Табынская Икона Божьей Матери, дожди хлестали твой пресветлый Лик… Вилась дорога поминальной скатертью, вела за ледяной Карасарык. Рубцом легла передовая линия Последней бранной воле вопреки, где, как лампасы яицкие синие, китайские сияют ледники… …Ужель забыл про атамана Дутова высотками застроенный Форштадт? Яицкий ветер не окреп покудова, и корни русские во льдах азийских спят. Прощаю вам, дома многоэтажные, за то, что, вырастая без корней, вы вознеслись, надменные и важные, над стороной растоптанной моей. Средь суеты станичной вдруг почудится: не помнящий ни дедов, ни отцов, сидит малец на лавочке и щурится на цепь чужих заснеженных венцов. Но если приглядеться вдаль внимательно, сверкнет во мгле мерцающий ледник — Табынская икона Божьей Матери! То светит Твой неугасимый Лик. В редакции «Нашего современника» я попросил адрес Дианы Кан. Через какое-то время я получил по почте книжицу, в предисловии к которой прочел: «Мои стихи — довольно причудливый сплав полярного — Православия и Мусульманства, Востока и Запада... Так и никак иначе сложилась судьба. Родилась я и вырос- ла в православной семье — в Средней Азии… В мою бытность военный город Термез, где служил мой отец, кадровый офицер, был южным форпостом Советского Союза на границе с Афганистаном. Однако и переехав на родину моей матери в Оренбург, я снова очутилась на границе. После развала СССР Оренбург из обычно- го города российской глубинки фактически стал по- граничным городом... Граница Азии и Европы прошла не только по моей судьбе, но и по душе моей, ведь мой отец — этнический кореец, а мать — потомственная яицкая казачка. Я счастлива, что воспитана на незыбле- мых традициях великой русской культуры, что думаю и пишу на великом русском языке». А вот отрывок из сопроводительного письма: «Случайно в начале 90-х годов уже прошлого века, ра- ботая в газете «Оренбургская неделя», я познакомилась с ныне, увы, покойным преподавателем Оренбургского пединститута Вячеславом Войновым. Он занимался Дутовым как историк и как-то показал мне домик, где одно время жил Дутов, домик, который местные вла- сти решили снести. Я писала в газете материал, что нельзя ни в коем случае этого делать, пусть дом и не шибко казист, но он часть нашего исторического про- шлого. Как водится, материал остался гласом вопию- щего в пустыне. Мне было обидно, словно снесли дом моего деда… Что касается меня, расскажу Вам забавную, хотя и немного грустную историю, случившуюся несколько лет назад. Приезжаю я как-то домой, и мне моя ныне покойная бабушка по материнской линии, Струкова (в девичестве Ванькова) Анастасия Михайловна строго выговаривает: «Это что ты там про деда Андрюшу на- писала в стихах, что он казак?» А надо сказать, что бабе Насте на то время было уже 95 лет (дожила она до 97), всю-то жизнь с 17 годков прожила с дедом Андрюшей. Воспитали они и вывели в люди пятерых детей, а схо- ронила она деда Андрея 15 годами раньше. Доселе ба- бушка как-то не интересовалась моей литературной де- ятельностью. А тут такое!.. Я несколько подрастерялась, говорю: «Ну а кто же дед Андрей, бабуль? Он ведь сам говорил, что казак!»— «Э, нет! — говорит бабушка. — Он только наполовину казак, а я вот — чистокровная казачка!» Аж выпрямилась, и глаза заблестели. Нет, Вы только себе представьте! Старушке под 100 лет, а тут этакие сословные страсти в отдельно взятой семье! И ведь жили они с дедом душа в душу, ни разу голоса друг на друга не повысили (по моей детской памяти, во всяком случае), а поди ж ты. Могу теперь себе предста- вить, каким ударом было для бабы Насти замужество моей мамы, ее дочери, вышедшей замуж за моего отца- корейца, только закончившего военное училище. Хотя никогда баба Настя не делала разницы, внешне, во вся- ком случае, между своими чисто славянскими внуками и нами, наполовину корейчатами, что, впрочем, не ме- шало ей порой ворчать на нас за наши проказы, называя нас «аллаярами». Но было это как-то по-доброму, тем паче ухаживала она и заботилась о своих внуках без- заветно, хотя никогда не баловала и не ласкала нас, не принято это было у нее… Касаемо того, как написано стихотворение об ико- не и Дутове… Скорее, оно записано. Да и возможно ли написать стихотворение, если оно не выдохнется из тебя само?! Уже живя в Самарской области, тяжко переживая разлуку с родиной (на этот раз с оренбургской), я вдруг неожиданно для самой себя написала это стихотворе- ние. Правду говорят, уезжать — это немного умирать. В свое время, расставшись, как теперь уже ясно, на- всегда, ибо на территории моей азиатской Родины ныне уютно расположились американские военные базы (по- думать только в моем родном Термезе — американцы!), я так тосковала в Оренбурге по Термезу, что неожидан- но для самой себя стала складывать строчки в рифму. Думаю, если бы я не уехала в свое время из Средней Азии, навряд ли вообще стала писать стихи, мне про- сто надо было чем-то заполнить ту, образовавшуюся после потери Родины, пустоту… Что касается иконы. Моя покойная бабушка постоянно говорила о ней, толь- ко называла почему-то Бынской... А ЧУДА между тем хочется. Россия давно выстрадала и заслужила ЧУДО ВОСКРЕСЕНИЯ. Кабы вернулась бы утраченная свя- тыня в Россию, глядишь, и дело бы на лад пошло…» И, возвращаясь к прежнему: акафист Божией Мате- ри в честь Ея Табынской иконы написан в 1948 году — после лучезарного сияния над списком Чудотворной иконы во время Крестного хода — иеромонахом Иоан- ном (Снычевым), будущим Святителем Иоанном, ми- трополитом Санкт-Петербургским и Ладожским. После ареста митрополита Мануила акафист благословил ми- трополит Нестор (Анисимов), собственноручно написав на нем: «Благословляю». Но правящий тогда патриарх Алексий I не утвердил акафист для служебного употребления. Автору через ар- хиерея был задан вопрос: «Почему вы написали: «…все- го мира Надеждо и Утешение»? Не слишком ли? На что замахнулись: всего мира… Табынская относится к мест- ночтимым иконам…» На что будущий Святитель, тихий и послушный — ниже травы, тише воды, — иеромонах Иоанн, ничего не объясняя, неожиданно твердо ответил: «Так надо!» И позже, когда ему задавали этот вопрос, он неизменно, упорно отказываясь что-нибудь менять в ака- фисте, отвечал: «Так надо!» «Так надо!» Что за загадочный смысл крылся и кро- ется за этими словами? Неужели он уже тогда, будучи молодым иеромонахом, видел великое будущее пред- назначение Табынской иконы Божией Матери? Помни- те, в госпитале Богоматерь сказала врачам: «А его вы мне отпустите…» Не иначе, как это Ее решение: «Так надо!» Как и — не иначе, что слово Святителя Иоан- на — это Ее Слово! Разве не поразительно, разве это не Голос свыше, иначе чем объяснить этот удивительный факт: разве это не явление в Слове Табынской иконы Божией Матери — этот скорбно-торжественный язык, этот высокий, но в то же время понятный каждому слог, которым, честно скажем, не обладал ни один из совре- менных ему больших русских писателей — и это гор- ний слог вдруг проснулся в человеке, который в юно- сти вынужден был оставить — из-за неуспеваемости по русскому языку! — не филологический факультет университета, а индустриальный техникум, где, как по- нимаете, требования к русскому языку были на самом последнем месте. И, может, сама Матерь Божия через владыку Иоан- на, бесстрашного глашатая Русской Православной Церк- ви, обращалась к нам: «Россия во мгле. В хаосе лжи и смуты она бредет, истощая последние силы, сама не зная куда, — лишен- ная веры и здравой исторической памяти, преданная вождями, оболганная клеветниками, окруженная хищ- ной толпой претендентов на ее грандиозное многовеко- вое наследие… Россия ждет нашей помощи. Ждет, что ей укажут путь, на котором она обретет покой и мир, достойную жизнь и великую цель. С каждым шагом по мрачному бездорожью тают жизненные силы Руси. Каждое движе- ние в направлении истинном, благотворном — обновля- ет ее волю и державную мощь. Найдется ли проводник?» Найдется ли проводник? Вот он, главный вопрос сегодняшнего дня сегодняшней России? Тем более что этим вопросом не менее нас, а может, и более, озабочены враги наши: потому как от этого зависит, сумеют ли они удержать власть над поверженной Россией. Духовный проводник, святитель Иоанн, митропо- лит Санкт-Петербургский и Ладожский, убран с доро- ги. Он не был сослан в ссылку, как святитель Иов, не был замучен, как святитель Тихон, но тоже был убит, правда, иным, вполне «цивилизованным» способом, к которому невозможно придраться, так как владыка вроде бы умер естественной смертью. Будучи некреп- кого здоровья, как архиерей, долженствующий быть по протоколу на официальной церемонии, схватил скоро- течную горячку в многочасовом ожидании на студеном ветру питерского мэра-вора господина Собчака, пролез- шего во власть, покорив россиян своим сногсшибатель- но демократическим, в клеточку, пиджаком (как легко обдурить потерявший ориентиры, но по-прежнему до- верчивый и наивный русский народ: если не в кепочке, то в клетчатом пиджаке, как не у номенклатурных пар- тийных чиновиков, значит, свой в доску). Может, и за «цивилизованное» убийство святителя Иоанна власть причислила Собчака к сонму демократических святых, день его памяти превратили в общенациональное меро- приятие, транслируемое по всем телеканалам, как рань- ше транслировали, наверное, только торжественные за- седания по случаю годовщины В. И. Ленина. Что так пугало во владыке Иоанне тогда, да и ныне, власти предержащие? И не только в Кремле, но и некото- рых иерархов Церкви. При святителе Иоанне было бы невозможно сокры- тие коренной лжи, царящей во время так называемой перестройки в России. Он во всеуслышание говорил о главной неправде, которая настойчиво насаждалась в обществе и нераскрытие которой многих не без осно- вания заставляло думать о постепенно укореняющейся после смерти святителя Иоанна новой ереси жидов- ствующих. В ряде статей, посвященных трагедии нынешней России, митрополит Иоанн в 1994 году вдруг пишет ста- тью вроде бы чисто археографическую: «Преподобный Иосиф Волоцкий в судьбах России», имеющую отно- шение к истории Церкви и Российского государства аж �� века, но события той средневековой давности, ока- зывается, прямо пересекаются с нынешним днем, более того, вопросы, затронутые в ней, ныне так же судьбонос- ны для России. Но сначала была статья «Творцы катаклизмов»: «…обвинения в «антисемитизме», «мракобесии» и «чер- носотенстве» стали почему-то уделом каждого, кто пы- тается с христианских позиций разобраться в сложных и болезненных вопросах межнациональных и межконфес- сиональных отношений. На них не стоило бы обращать никакого внимания, если бы таким образом не блокиро- валось широкое, свободное и гласное обсуждение про- блем, имеющих для русской жизни принципиальное, судьбоносное значение. Лишь поняв это, мы сумеем найти приемлемую, конструктивную форму дискуссии и сделать ее результативной и плодотворной, безусловно отвергнув порочную практику навешивания на оппонен- тов разного рода ярлыков. Это тем более необходимо, что в пылу полемики зачастую совершенно теряется изначальный смысл по- нятий. Так, например, произошло с названием «черно- сотенец». Те, кто употребляют его в качестве бранной клички, очевидно, и не подозревают, что оно имеет мно- говековую и весьма достойную историю… Понятно, что столкновение противоречивых, по- рой взаимоисключающих религиозных вероучений, со- держащих «разноименный» духовный заряд, не могло обойтись без потрясений… Но ни одно из подобных столкновений ни по ожесточенности борьбы, ни по мас- штабам, ни по своим последствиям не может сравнить- ся с религиозной войной, вот уже тысячелетия упорно и непрерывно ведущейся иудаизмом против Церкви Христовой… Необходимо осознать, что суть проблемы заключается в непримиримом противоречии двух ре- лигиозных мировоззрений, соответственно определя- ющих идеалы народного бытия, нравственные нормы и понимание смысла жизни. Противостояние это обо- стряется тем, что в самосознании обоих народов чрез- вычайно сильны идеи избранничества, мессианства, особого служения. Здесь мы, пожалуй, приближаемся к пониманию главной причины многих катаклизмов, потрясавших русскую жизнь на протяжении веков. Православное понимание своего избранничества есть понимание обязанности служить ближнему своему. Из- бранничество же иудея есть избранничество на господ- ство над окружающими людьми…» А это уже из статьи «Преподобный Иосиф Волоц- кий в судьбах России»: «Христианство есть свидетель- ство о милосердии Божием, даровавшем всем людям возможность спасения и ценой добровольной жертвы, принесенной Господом Иисусом Христом, вочелове- чившимся Богом, ради искупления всех грехов мира. Иудаизм есть утверждение исключительного права иу- деев, гарантированного им самим фактом рождения, на господствующее положение не только в человеческом мире, но и во всей Вселенной… Вся тяжесть ненависти народа-богоубийцы закономерно и неизбежно сосредо- точилась на народе-богоносце, сделавшем задачу сохра- нения веры смыслом своего бытия…» Святитель Иоанн совсем не случайно коснулся исто- рии несколько вековой давности. Он давал знать, что ныне над Россией нависла та же, далеко не каждому видимая опасность: «Краткий рассказ не позволяет передать все- го драматизма этой истории. Но можно с уверенностью сказать, что в течение тридцати четырех лет с момента рождения ереси и до ее разгрома в 1504 году дальнейшая судьба России и само ее существование находились под вопросом. Дело в том, что ересь жидовствующих не была «обычной» ересью. Она больше напоминала идеологию государственного разрушения, заговора, имеющего це- лью изменить само мироощущение русского народа и формы его общественного бытия… «Странности» ереси проявлялись с самого начала. Ее приверженцы вовсе не заботились о распространении нового учения в народе, что было бы естественно для людей, искренне верящих в свою правоту. Отнюдь нет — еретики тщательно вы- бирали кандидатуры для вербовки в среде высшего ду- ховенства и административных структур. Организация еретического общества сохранялась в тайне, хотя Россия никогда не знала религиозных карательных органов типа католической инквизиции. И что самое странное, при- верженцам ереси предписывалось «держать жидовство тайно, явно же христианство». Именно показное благо- честие стало причиной возвышения многих из них. Таким образом, внешняя деятельность еретиков была направлена на внедрение в аппарат властей — свет- ской и духовной, имея конечной целью контроль над их действиями и решающее влияние на них. Проще сказать, целью еретиков в области политической являлся захват власти. И они едва не преуспели в этом…» Вот и сегодня: если при патриархе Тихоне одной из истинных причин сначала Февральской революции, а потом Октябрьского переворота была попытка полно- го уничтожения общения человека с Богом, то теперь, убедившись, что эта попытка при огромных успехах все-таки закончилась провалом, был выбран путь под- мены: внешне помогать Церкви, разлагая ее, в том чис- ле подачками, изнутри. Разве не симптоматично, что святителя Иоанна на Санкт-Петербургской кафедре сменил митрополит Владимир (Котляров), экуменист и обновленец новейшего времени, который начал свою архиерейскую деятельность в некогда стольном граде вполне большевистским приказом: «Книги митрополи- та Иоанна следует из обращения изъять!» Вспомним, как обвинившие владыку Иоанна в увлечении полити- кой власти настойчиво призывали свою паству, да что там призывали — приказывали ей — где уж тут даже поднаторевшим в этом деле коммунистам было угнать- ся — голосовать за Ельцина. Чем еще был неугоден или опасен владыка Иоанн? При нем возродилась общественная активность право- славных мирян, они стали не просто овцами в стаде, которым все равно, куда их гонит пастух. При его не- посредственном содействии было создано несколько православных братств (увы, ныне задавленных), изда- тельств, газет, потому что он видел, что без сколько- нибудь влиятельного православно-патриотического движения невозможны истинное воцерковление наро- да и его гражданская активность. Он видел, что фак- ты обновленческой ереси, либерально-экуменического перерождения части духовенства и коррупции в среде церковного священноначалия в значительной мере яв- ляются следствиями отсутствия в современной России влиятельного православно-патриотического движе- ния. И вокруг него стало формироваться такое дви- жение, что напугало не только сильных мира сего, но и многих иерархов Церкви. Через два года после пре- ставления владыки один из его верных и бесстрашных учеников Константин Душенов назвал причины ны- нешнего состояния Церкви: «Во-первых, противодей- ствие церковного священноначалия любым попыткам православных мирян объединяться в дееспособную и прочную общественно-политическую организацию. Прежде всего, руководство РПЦ вполне обоснованно опасается излишней политизации такого движения. Опыт показывает, что к руководству в таких организа- циях, как правило, приходят люди весьма радикально настроенные. Учитывая нынешнее засилие русофобов и инородцев во властных структурах России, это вполне объяснимо и понятно, но совершенно неприемлемо для иерархов, волей обстоятельств поставленных перед не- обходимостью сохранять с антинациональным кланом в российском руководстве «рабочие» отношения. Кроме того, целый ряд архиереев, как в Москве, так и в провинции, весьма удобно вписался в нынешнюю ситуацию, резко повысив свой личный уровень благо- состояния. Эти люди, будучи вполне довольны своим нынешним положением, вовсе не желают участвовать в какой бы то ни было деятельности, грозящей подорвать основы существующего политического режима… Далее. Сегодня священноначалие РПЦ имеет прак- тически монопольное право говорить от имени милли- онов верующих в России и представлять их интересы перед государственной властью. Если же в стране сфор- мируется достаточно мощная организация православных мирян, такая монополия будет нарушена, что приведет к существенному падению личного влияния высших цер- ковных иерархов в кремлевских кабинетах… И, наконец: нынешнее руководство РПЦ практиче- ски полностью состоит из выдвиженцев митрополита Никодима (Ротова), пришедших к власти в 60—70-х го- дах в результате своего рода «обновленческой револю- ции», совершенной владыкой Никодимом при помощи и поддержке «компетентных органов» СССР. Для этих иерархов характерно тяготение к либеральным «ценно- стям», приверженность к экуменизму, восприятие попы- ток защиты полноты святоотеческого православия как «фанатизма» и пренебрежительное отношение к массе «темных и отсталых» прихожан». «Найдется ли Проводник?..» — вопрошал в «Плаче по Руси великой», предвидя свой скорый уход из мира сего, владыка Иоанн. Он имел в виду не только духовных вождей, каковым был сам, но и, прежде всего, государ- ственных, способных вместе с духовными проводниками вывести Россию из трясины, в которую ее специально за- вели? И приходится полностью согласиться с утвержде- нием Константина Душенова: «Следует смотреть печаль- ной правде в глаза: в стране сегодня просто-напросто нет православных политиков». Мне кто-нибудь возразит: а президент В. В. Путин, впервые из политиков не побоявшийся открыто перекре- ститься перед образами?! Я был участником �� Всемирного Русского На-- родного Собора. Начался он с того, что президент Рос- сийской Федерации В. В. Путин, видимо, из великого уважения к великому русскому народу или просто по- свойски, как русский, опоздал, чуть ли не на час. До- пускаю: неотложные государственные дела, но в таких случаях, если ты сколько-нибудь уважаешь представи- телей родного народа, к тому же съехавшихся со всего мира, принято хотя бы извиниться. Ну да не в этом дело; президент начал с того, что, не моргнув, объявил: в Рос- сии в полной гармонии и согласии ныне окормляют на- род четыре традиционные религии: православие, ислам, иудаизм и буддизм, хотя раньше почему-то считалось, что традиционными для России являются православие, ислам и буддизм, и не только потому, что, по официаль- ным данным, евреев в России меньше 1%, а верующих иудеев среди них еще меньше, но и потому, что счита- лось не требующим доказательства фактом, что с при- ходом в мир Христа Спасителя избранность иудейства исчерпала себя и что с того времени иудаизм стал скорее не религией, а расовой теорией, и «Майн кампф» Гитле- ра, которую сейчас в согласии с законом об экстремизме в «демократической» стране пытаются запретить (тогда нужно запретить и Ленина, потому что если один при- зывал уничтожать народ по расовым признакам, то вто- рой по социальным), только жалкая калька с иудейской Торы, полный текст которой специально не переводится на другие языки, чтобы гои, то есть мы с вами, не узна- ли ее истинной сути. Да, большинство религий счита- ют истинными только себя, но на планете существует и стремится к господству единственная религия, которая не просто считает иные религии ложными, но провоз- глашает только своих приверженцев людьми, а осталь- ные народы подобны скоту. Ну, президент может всего не знать, какую бумажку ему подсунули, ту и прочитал, но до него Святейший, а после него митрополит Кирилл слово в слово повторили то же самое, и многие иерархи им аплодировали, зная, что это не просто заведомая, но и коренная ложь. И это по прошествии всего нескольких лет после преставления святителя Иоанна! И сидящий в президиуме Всемирного Русского Народного Собора главный раввин России Шаевич тоже говорил о гармо- нии православия и иудаизма, хотя в еврейских школах (ешивах), финансируемых в России из общегосудар- ственного и региональных бюджетов, согласно иудей- скому кодексу поведения «Шулхан Арух», учат совсем иному. Даже в смягченном его варианте, в книге «Кицур Шульхан Марух», изданной в 2001 году в Москве Кон- грессом еврейских религиозных организаций и объеди- нений в России (КЕРООР) и рекомендуемой для ешив, констатируется, что «фигура из двух пересекающихся палок, которой поклоняются, запрещена к использова- нию» (это — о Святом Кресте!). Этой же книгой предпи- сывается при виде «идолопоклонного дома» (храма) про- износить проклятие: «Дом гордых выкорчует Б-г!», а при виде разрушенного «идолопоклонного дома»: «Б-г воз- мездие проявил!», а также рекомендуются насмешки по отношению к нееврейской религии, как и рекомендуется «приравнивать не еврея к экскрементам» и т. д. И госпо- дину Шаевичу тоже аплодируют, зная, что это заведомая ложь. Кому выгодна эта взаимная заведомая ложь? И если иерархи Русской Православной Церкви играют в жмурки с умеренным и законно избранным раввином Шаевичем, то «православный» президент В. В. Путин почему-то ориентируется на крайне ради- кальное и агрессивное хасидское крыло, не столь давно устроившее погром в Российской национальной библио- теке, возглавляемое самозваным и даже не являющимся гражданином России Берл Лазаром. Перед ним, скрипя зубами, вынуждены расстилать ковры главы регионов. «Православный» президент России празднует Хануку в хасидском Еврейском общественном центре и участву- ет в иудейском ритуале, зажигая в синагоге ханукаль- ную свечу вместе с раввином Лазаром. Там президенту подарили менору. Благодаря за подарок, он сказал, что «свет и добро, которое будет излучать ханукальная ме- нора, будут освещать и Кремль». Кто вы, господин президент? Осознаете ли вы долю ответственности, которая лежит на ваших плечах? Слышали ли вы о словах великого Столыпина, сказан- ных в Государственной Думе: «…для лиц, стоящих у власти, нет, господа, греха большего, чем малодушное отклонение от ответственности». Правда, после этого П. А. Столыпина убили. Или на вас лежит ответственность совсем другого рода, о которой рядовые россияне не должны даже подо- зревать? Для меня было знаковым, что вы не поехали на открытие памятника П. А. Столыпину в день 140-летия со дня его рождения, а именно он должен быть приме- ром истинному православному вождю России в столь трудное и ответственное время, зато вы нашли время лично вручить диплом народного артиста России бала- ганному и пошлому шуту Жванецкому. У меня лично к вам уже давно нет никаких вопросов, кроме, может, одного, который мучает, наверное, не только меня: что вы испытываете, осеняя себя крестом в православном храме, задумываетесь ли над тем, что это налагает на вас груз великой нравственной ответственности? Вы не задумывались над тем, что миллионы людей, и не обяза- тельно православных, потянулись к вам только потому, что впервые увидели главу государства, который всена- родно осеняет себя крестом в храме? Или это всего лишь деталь гениально продуманного имиджа, вроде кепочки и пиджака в клеточку, для простоватых и доверчивых россиян? Но тогда нужно быть или отпетым циником, или иметь огромное мужество, что в данном случае одно и то же, ведь Бог все видит. Или настоящему че- кисту, выполняющему ответственное задание, ничего не страшно? Где вы искренны: крестящийся в православ- ном храме или стоящий в синагоге с ханукальной свечой и утверждающий, что «свет и добро, которое будет из- лучать менора, будут освещать и Кремль»? Да, народ уже не обмануть, как десять лет назад, номенклатурными свечками. Но в то же время, если вы лукавите, то стоящий с номенклатурной свечой Ель- цин менее безнравствен, потому как стоять со свечкой и осенять себя крестом, служа иным богам, далеко не одно и то же. Да, конечно, вы повязаны по руками и но- гам. Да, олигархи, поставившие вас к рулю, просчитали все до мелочей, чтобы вы не вывернулись случаем, не заиграли с друзьями-чекистами в свою игру. Только зря они беспокоятся, а может, и не беспокоятся, потому как лучше меня знают, что, увы, любое Охранное отделение в истории России, как бы оно ни называлось, никогда о державе не думало, оно всегда, как цепной пес, служило власти, режиму, но сразу же разбегалось по подворот- ням, как бы растворялось в воздухе, как только режим начинал качаться. Недавно я спросил одного симпатич- ного парня, молодого офицера ФСБ: «Куда же, вы, ре- бята, смотрите?» А он в ответ: «А мы все знаем, ждем, когда нам скажут «фас». Они ныне вроде второго ста- туправления или как бабки на скамейке у подъезда: все знают, но бессильны что-либо предпринять. Они жда- ли «фас» в 1917-м. Дождались, когда их стали стрелять на помойках. Всесильный КГБ во главе с Крючковым ждал «фас» в 91-м неизвестно от кого, от Горбачева, что ли, а потом, профукав страну, чекисты-патриоты ста- ли устраиваться киллерами и охранниками к бандитам. И сейчас: они патриоты, но только ждут, когда им ска- жут «фас». «Фас» им скажут, только не олигархов, рас- тащивших страну, шерстить, а натравят на истинных патриотов России, назвав их, к примеру, антисемитами или экстремистами, для того и закон об экстремизме придумали, а чтобы его протащить в Думе, придума- ли разных там скинхедов, которых нет и в помине. Ко- нечно, нельзя было больше терпеть впавшего в маразм Ельцина, нужно было, чтобы избежать неминуемого со- циального взрыва, срочно что-то менять, хотя бы пере- красить фасад. И нашли в меру молодого, в меру симпа- тичного и обаятельного чекиста-патриота. Он катается на лыжах, летает на истребителе, в гостях за рубежом не мочится под трапами самолетов, не путает Финлян- дию со Швецией, он вернул оскорбленным пенсионерам Государственный гимн, чуть ли не ежемесячно повы- шает им пенсии (которые тут же пожирает инфляция). Все это в общем-то понятно, и не было к вам, господин президент, особых вопросов, если бы, повторяю, вы не осеняли себя православным крестом. Кто вы, Владимир Владимирович? СМИ постоянно твердят о Вашем высоком рейтинге. Русский народ — он ведь доверчив, как ребенок. Да, еще многие Вам верят, а точнее: хотят Вам верить. Потому что боятся, что после Вас придет Чубайс. А по мне так лучше Чубайс. Пусть официально рулит тот, кто на самом деле рулит, чтобы потом знать, с кого спрашивать. Если вы действитель- но православный человек, неужели вы убьете в миллио- нах русских и нерусских последнюю надежду? Почему ваши слова, как у Горбачева, все чаще и чаще расходят- ся с делом? Вы пропагандируете здоровый образ жизни, призываете бороться с преступностью, с коррупцией, с наркоманией, но какой смысл борьбы с наркоманией и преступностью, если по-прежнему злободневно сказан- ное владыкой Иоанном десять лет назад: «Средства мас- совой информации с маниакальным усердием продолжа- ют разрушать традиционный русский семейный уклад, пропагандируя в среде молодежи культ насилия и богат- ства, бесстыдства и прожигания жизни! Если это будет продолжаться и дальше — мы погибнем как народ безо всяких завоеваний и войн, захлебнувшись в собствен- ных нечистотах!.. Русские земли опустошены, как после вражеского нашествия. Города наши, ставшие рассад- никами растления физического и нравственного, горят в смрадном пламени порока. Чужие голоса поучают нас по радио. Чужие лица врываются в наши дома с экранов телевизоров. Во что нас надо бить еще, чтобы мы, нако- нец, осознали гибельное свое положение? Чтобы мы об- ратили взоры свои на небо, к Тому, Кто сказал: «Призови меня в день скорби твоей, избавлю тебя…» Неужели вы, православный президент, не в силах покончить с этим? Почему по этому вопросу упорно молчит Святейший? Не дело церкви вмешиваться в политику? Но это не по- литика, а нравственное уничтожение народа. Почему миллионы русских из так называемого ближнего зарубежья бесполезно бьются, словно рыба о лед, чтобы приобрести российское гражданство? По- чему крестьяне областей и губерний, окружающих Москву, не могут продать свою сельскохозяйственную продукцию в Москве? Почему сотни тысяч чудом остав- шихся в живых русских, до того проживающих в Чечне, обречены быть бомжами? Да, вам не по зубам Чубайс, но неужели не в вашей власти убрать из Министерства культуры и с телеэкранов г. Швондера-Швыдкого? Мне говорят, что из министров его убрали. Но не спрята- ли ли хитро за спиной г. Соколова, как хитро спрята- ли за спиной Зурабова не менее «легендарного», чем Швыдкой, Починка? Вы остались глухи к требованиям многих видных деятелей культуры, в том числе даже леволиберального толка, потому что он компрометиру- ет их, если до вас не доходят их коллективные письма, то неужели вы не читаете газет, неужели вы не пони- маете, что это национальный позор России? Почему Со- вет Федерации превращен в элитный дом отдыха для воров в законе и вне закона? О средствах массовой ин- формации, которые превращены в средства массового уничтожения, я уже не говорю. Придя к власти, вы то- ропливо, чтобы успокоить олигархов, объявили, что ни- какой деприватизации не будет, потому как это может грозить гражданской войной. Вы что, это всерьез: ка- кая гражданская война, если у сотни жуликов отберут награбленное? Хорошо, если Вы пытаетесь выиграть время. Сейчас, правда, вы уже говорите о необходимо- сти национализации некоторых жизненно важных для страны предприятий, но… с условием выкупа по ры- ночной стоимости! Сначала наворовали у государства, у народа, а теперь народ наворованное должен обратно выкупать? Ничего не скажешь, хорошо устроились. А кто будет определять эту рыночную стоимость, когда при национализации в принципе не может быть рынка, так как один покупатель? Я мог бы задать вам сотни подобных вопросов, которые одновременно являются и ответами. Конечно, в нищей разворованной стране трудно говорить о национальной идее. Ельцин свел ее к 55 сортам колбасы, которые он увидел в Японии. Но тем не менее: производство конкурентоспособных това- ров, что вы назвали национальной идеей России, — это не национальная идея даже доведенной до банкротства Ивановской трикотажной фабрики. Кто правит страной? Если вы, то почему ваши министры, впрочем и святейший, выстраиваются по ранжиру — даже официальный распорядитель на этот случай есть, чтобы не толпились в прихожей, — в по- добострастную очередь, чтобы поздравить с днем рож- дения даже не Ельцина, а Наину Иосифовну? Что каса- ется самого Ельцина, то прекрасно понимающий, что он сотворил со страной, единственно потому, чтобы напакостить Горбачеву, опешил от удивления, когда вы наградили его орденом, кажется «За заслуги перед Отечеством». Как после этого людям честным получать этот орден? Многие из нас, в отличие от И. В. Сталина, а он разбирался в литературе не в пример даже мно- гим литературоведам и литературным критикам, как-то всерьез не относились к творчеству Ильфа и Петрова, тем более не относили их произведения к пророческой литературе, а оказалось это — чуть ли не «Мертвые души» конца ХХ века. В по-своему провидческом ро- мане «Золотой теленок» Ильф и Петров вывели образ Остапа Бендера — предтечи Березовских, Гусинских, Ходорковских и всех прочих нынешних олигархов, вчерашних наперсточников и лаборантов, в результа- те «великой криминальной революции» оказавшихся у руля великого государства. Но в книжке этой есть и образ зиц-председателя. Все больше складывается впе- чатление, что вы, Владимир Владимирович, исполняете роль зиц-президента, за спиной которого другие правят страной. Неужели для вас не оскорбительна эта роль? Вспомните, чем он кончил… Если вы действительно православный человек, вслушайтесь в слова святителя Иоанна (хотя в святых у вас, по всему, г. Собчак), они обращены и к вам: «Те- перь я хочу спросить нынешних властителей России: неужели вам не известно, насколько опасно развива- ются события, неужели непонятно, что бездействие сегодня равносильно предательству? Слышали ли вы когда-нибудь, что свою Родину, свой народ, свои ве- ковые традиции и святыни предков — надо любить? Или в вашем сознании этот глагол применим только к креслам, которые вы занимаете? Доходит ли до ваших ушей зловещий шепот, раздающийся в народе: «Иуды! Россию продали…» Не зная обстоятельств и людей, не могу обвинять никого лично. Но не могу и молчать, ибо это тот случай, когда по слову Святых Отцов «молчани- ем предается Бог»… Тем, кто сознательно содействует творимому злу, скажу так: да, вы опытны, изворотливы и хитры. Вы знаете, что всякий народ — это дитя. Русский же народ, сверх того — дитя доверчивое, доброе и простосердеч- ное. Вы дурачите его сказками о «народовластии», му- тите разум с помощью «средств массовой информации», вымогаете — ложью и лестью — на всяческих «выбо- рах» и «референдумах» его согласие на собственную смерть, предлагая вновь и вновь оказывать вам доверие и одобрить вашу подлую, безнравственную политику уничтожения России. Вы — в который раз уже! — на- деетесь обмануть всех и вся… Молю вас — молю коленопреклоненно, усердно и искренне: одумайтесь! Все, в ком не заглох еще голос совести, кто еще способен сочувствовать Руси, скор- бям русского народа: одумайтесь! Прекратите само- убийственные политические игрища! Мы превратили наших стариков — отцов и матерей наших, вынесших на себе неимоверную тягость русской истории по- следних десятилетий, — в голодных нищих побиру- шек грошовой пенсией, которой не хватает даже на то, чтобы их похоронить по-божески! Мы изуродовали души наших детей отравой потребительства и гряз- ного разврата, растлили целое поколение молодежи, лишив их радости полноценной жизни, низведя до скотского уровня тупого, биологического прозябания! Мы промотали великое державное наследие, куплен- ное безмерной ценой героизма и самоотверженности народа, миллионов и миллионов простых русских лю- дей, павших в боях на бескрайних просторах много- страдальной России. Какой же мерой цинизма и бесстыдства надо об- ладать, чтобы этот позор, это преступление, эту все- ленскую трагедию называть «торжеством демократии», «движением по дороге прогресса и цивилизации»! Знайте: можно избежать человеческого суда, но Божий суд неотвратим и нелицеприятен. «Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли!» (Быт. 4:10) — услышал Каин, пытавшийся скрыть от Всезрящего Бога престу- пление братоубийства. Многим из нас придется услы- шать подобное в свой судный час… Кроме того, весьма печально то, что сегодня, когда решается судьба России, наши беззаботность и нерасто- ропность порой превосходят все мыслимые границы…» Как и миллионы россиян, я все-таки, вопреки трез- вому размышлению, может быть, наивно, но тоже на- деюсь, что это все же не цинизм и бесстыдство, а безза- ботность и нерасторопность, что, впрочем, сегодня не менее преступно… Если вы действительно православный президент, скажите народу что-нибудь внятное, твердое, ясное, но не только насчет колбасы и конкурентоспособно- сти товаров: «Да, трудно, да нам досталось страшное наследство. Но давайте всем миром, как в Великую Отечественную…» Как в свое время сказал святитель Иоанн: «Богатые и бедные, ученые и простецы, старцы и юноши, девы, младенцы — соединитесь все вместе и умоляйте милосердие Божие о помиловании и спасении России… Нас должна сплотить в первую очередь опас- ность всеобщей гибели, распада тысячелетней держав- ной государственности России. Мы должны объединить- ся на основе наших духовных святынь, нравственных и гражданских ценностей, верности лучшим традициям русской истории и культуры… Основой такого объеди- нения должна стать всесторонняя и целостная патрио- тическая идеология, призванная возродить в обществе чувство национального достоинства, очистить массо- вое сознание от наследия сословной и классовой враж- ды, государственного и религиозного нигилизма, без- духовности и безнравственности…» И встанут. Им не впервой, те же ребята из ФСБ, не все же там чекисты… Но для этого нужно великое мужество, П. А. Столыпин заплатил за него не только своей жизнью, но и жизнью своих близких… Я начал свои записки оптимистическим рассказом о постройке храма в родной деревне Михайловке. Все правда в моем рассказе. Но все же это не вся правда. Да, на открытие храма собралось множество народа, в том числе башкир, татар, не протолкнуться… Но потом владыка Никон долго не назначал настоятеля храма, на мой вопрос вздыхал: кто поедет в нищий храм, где к тому же и жилья-то нет?! Все заботы о храме были на Иване Григорьевиче. Наконец, к его радости, свя- щенник приехал, но вскоре замечен был сельчанами в пристрастии к Бахусу. Я не могу похвастаться, что мои земляки особо почитают сухой закон, скорее, наобо- рот, кое-кто и в канаве не раз валялся, видели они и пьющих секретарей райкомов и всяких там уполномо- ченных. Но священнику они, в большинстве своем дав- но уже безбожники, этого простить не могли. Я снова к владыке, а он мне в ответ: «А где я других-то возьму?!» Второго, монашествующего, мои, не самые верующие, но ортодоксальные по поводу других, земляки не при- няли, потому что по причине отсутствия жилья он жил прямо в храме да еще с монашкой. А моя родная тетка, Наталья Алексеевна, в молодости забитая веч- но пьяным и хулиганствующим мужем, подростком бежавшим после раскулачивания из спецпоселения в Черемхове, всю жизнь тише воды, ниже травы, на мой вопрос, пойдет ли она в церковь, гордо выпрямившись, сурово бросила мне в глаза: — Икон, в отличие от некоторых, я из переднего угла никогда не убирала. А Иван Григорьевич твой ма- стак нос по ветру держать. Немало погрешил на своем веку, теперь от грехов решил откупиться? Всю жизнь при райкоме, начальников-коммунистов возил, вроде ку- чера. С барского стола всегда хлеб с маслом имел. А те- перь, видишь ли, главный верующий на деревне. Что ни неделя, в церкви новый поп. Нет, не зови, не пойду я туда. Я и дома Богу помолюсь… Конечно, я не полагал наивно, что вот встанет храм в моей родной Михайловке — и все в ней изменится, но все же надеялся, что он будет деревне какой-то духов- ной опорой. Но пути Господни неисповедимы. Высшая прав- да строится по другим законам, о которых мы можем только смутно догадываться. Немного не доведя дело до конца (может, чтобы была возможность приложить руки и другим?), неожиданно умер Иван Григорьевич. Последнее время он, как бы чувствуя свой конец, то- ропился и надорвался, ставя дом священника. Поехал с женой в лес за жердями, чтобы огородить церковный двор, и там его хватил инсульт. Это или не это послу- жило причиной, но потом мне говорили, что перед тем как ехать в лес, он очень расстроился после разговора с очередным настоятелем храма. Тот якобы стал ко- рить Ивана Григорьевича, тратящего на церквушку всю свою пенсию, как старосту, за финансовые нарушения. Не знаю, был ли на самом деле этот неприятный разго- вор, но осиротела церковь. Не знаю, есть ли у нее сейчас настоятель, но ехал я мимо не столь давно, не чувству- ется, что у нее есть хозяин. Я позвонил Геннадию Николаевичу Юдину, кото- рый стал заместителем главы администрации района. — Почти никто не ходит в церковь, — вздохнул он. — Только по праздникам. Опять новый священник, неплохой, из Уфы. Говорит, что надо было Ивана Григо- рьевича в церковной ограде похоронить. Но тогда в горе, в спешке никто не подсказал. Только не знаю, удержит- ся ли этот, жить-то ему не на что, зарплаты у него нет, а приход — несколько старушек, которым за восемьдесят. А нынешние священники — не те, что были при совет- ской власти, те могли впроголодь служить. Свербит мысль: вроде бы строили храм для спасе- ния души, вроде бы строили всем миром, а оказалось, один человек. Кого винить? Пытаюсь понять: в кого, во что верит нынешняя Михайловка, как, впрочем, и вся Россия? В Зюганова она уже давно не верит. Явлинского она всерьез не воспри- нимает, к тому же подозревая, что он из тех. В Жири- новском, в отличие от городского люмпен-пролетариата, будучи крестьянским нутром мудрее его, видит хорошо оплачиваемого шута, Гайдара с Чубайсом она ненавидит. Верит ли она в нынешнего президента? Думаю, что даже менее меня. Михайловка угрюмо молчит, не говоря уже о том, что от нее почти уже ничего не осталось. Она замкнулась в себе, оберегая себя, кажется, даже уже от церкви, опасаясь, что и там уже ложь. По- тому как включишь телевизор, а там, что ни прохвост- политик, то непременно со свечкой в церкви, охмуряет электорат, при коммунистах такого наглого и цинич- ного вранья не было. Те честно закрывали церкви, как вредоносные, а священников отправляли на Соловки, а то и вообще в расход пускали. А эти и ее норовят под себя приспособить. Замкнулась в себе Михайловка, как замкнулись в себе тысячи последних погибающих русских деревень. Как-то мне попала статья о Гражданской войне некоего И. Карского, в которой была такая мысль: «…деревня не металась между красными и белыми, а словно зам- кнулась в себе, упрямо пытаясь свести к минимуму па- губное вмешательство и тех и других». Это и о моей Михайловке. Не было в ней добровольцев ни в крас- ные, ни в белые, те и другие забирали моих земляков по мобилизации, отлавливая по баням и оврагам, и те и другие расстреливали за дезертирство, потому как не хотели мои земляки воевать, потому что нужно было вовремя пахать-сеять. Но дело было не только в этом, своим глубинным крестьянским чутьем они знали, что правды-истины не было ни за теми, ни за другими. Иде- ализируемые ныне вожди Белого движения, как раде- тели за Россию, за редким исключением таковыми не были, потому они и не победили. В большинстве своем они были масонами, разрушителями России, в свое вре- мя поставившими ее на грань катастрофы и приведши- ми к гибели ее последнего православного императора. О красных я уже не говорю, и еще неизвестно, кто более виноват в гибели царя-мученика. Вспомним, что патриарх Тихон, проклявший боль- шевиков, не благословил лидеров Белого движения. Один из членов депутации, князь Трубецкой, впослед- ствии вспоминал, что отказ святейшего поразил их точ- но громом. Потому что патриарх Тихон знал: ни к чему, кроме как к братоубийственной, специально запланиро- ванной на самоуничтожение русского народа, войне это не приведет. Потому что видел: в вождях Белого дви- жения — политики и генералы, еще вчера предавшие Государя, вынудившие его отречься от престола: Кор- нилов, Алексеев… Это потом, когда уже было поздно, они несколько прозреют. В советское время упорно навязывалась мысль, что целью Белого движения был возврат царского режи- ма. Нет лжи более циничной, потому все было как раз наоборот: в царском вопросе вожди Белого движения были полностью солидарны со своими единоутробны- ми врагами-братьями — большевиками. Не случайно, что народно-монархические или так называемые черно- сотенные организации, видя суть Белого движения, не примкнули к нему… Но предали Государя и Россию не только политики и генералы, я уж не говорю о так назы- ваемой русской интеллигенции, по сути дела подгото- вившей революцию, предали Государя даже члены ди- настии. «Кругом трусость, измена и обман» — таковы последние слова в царском дневнике в ночь отречения. Не только предал, но и принял прямое вооруженное участие в свержении Государя лишенный престоло- наследия великий князь Кирилл, потомки которого в ельцинскую эпоху вдруг вылезли из мышиного зару- бежного подполья на российскую политическую аре- ну. Враги России хорошо знают русский народ: когда закачался трон под «царем» Борисом, они, используя генетическую тягу русского народа к монархии, на вся- кий случай стали готовить на российский престол «на- следного принца» Георгия, правнука великого князя Кирилла. Вокруг «императрицы» Марии Владимиров- ны и ее отпрыска, помогая откровенным врагам России, закрутились опереточное Дворянское собрание во главе с князем А. Голицыным и всережимный — по обстоя- тельствам — то красный, то белый Никита Михалков. Но, кроме великого князя Кирилла, предали и многие другие члены династии. Дядя Государя, великий князь Николай Николаевич, еще вчера бывший Главнокоман- дующим Русской армии, знал о заговоре, но не только не противодействовал ему, но и потворствовал отрече- нию и даже поддержал Временное правительство. Более того, он заявил: «Новое правительство уже существует, и никаких перемен быть не может. Никакой реакции ни в каких видах я не допущу…» Приветствовали от- речение также великие князья Борис Владимирович, Николай, Сергей и Александр Михайловичи, принц Александр Ольденбургский… А великий князь Кирилл Владимирович, о котором я уже говорил, после отре- чения Государя даже пригласил журналистов, чтобы поведать им «о гнете старого режима» и «о сияющих впереди звездах народного счастья». Он даже оправдал арест царской семьи: «Исключительные обстоятельства требуют исключительных мероприятий». Но, может, даже не это самое страшное. Самое страшное в том, что предали Россию, ее историческое и вселенское предназначение многие, если не сказать большинство, иерархи Русской Православной Церкви. Клеймя ветхозаветных врагов России, мы упорно за- бываем, что перекладываем свои грехи на других, что враги — на то они и есть враги, а рухнула Россия пре- жде всего по причине внутренних болезней, по причине ее падшего духовного состояния, которое пронизало ее сверху донизу, и в меньшей степени как раз простой, или черный, народ. Он еще в какой-то степени, в от- личие от верхов, в том числе церковных, оставался по- настоящему православным и пытался вкупе с некото- рыми иерархами Церкви, такими, как владыка Антоний Храповицкий, который потом возглавит Русскую Цер- ковь за рубежом, препятствовать революционной за- разе, участвуя в таких организациях, как Союз русского народа, Русский народный союз имени Михаила Архан- гела, Русская монархическая партия, но русское прави- тельство, каковым оно по делам своим к тому времени уже не являлось, всячески глумилось над искренним народным чувством, запрещало его, принимало против него не только административные, но и полицейские и даже военные меры устрашения. И совсем не случай- но, что в этих поистине народных организациях с чисто русскими названиями примут участие не только рус- ские, не только православные, но и мусульмане, считая себя частью великой России, частью Великого народа. Как и не случайно, что на проповеди владыки Антония Храповицкого, бывшего в предсмутных 1900—1902 го- дах епископом Уфимским и Стерлитамакским, по сви- детельству современников, собирался весь город, в том числе и мусульмане: татары и башкиры. Еще один при- мер, относящийся к несколько более позднему време- ни. 17 января 1907 года в Уфе состоялось объединенное предвыборное собрание местных отделов Союза рус- ского народа, Русского собрания и «мусульман, желаю- щих укрепления государства», на котором обсуждался вопрос о необходимости выставить единых кандидатов в Государственную Думу. Железнодорожный подряд- чик Г. А. Бусов, разъясняя на этом собрании отношение монархистов к мусульманам, под общие аплодисменты присутствующих заявил: «Союз русского народа нахо- дится в самой тесной связи с мусульманами и считает их своими братьями». И двое из семи выдвинутых кан- дидатов были мусульманами: Максютов и Галлям Ган- далинович Мустафин. А на патриотической манифеста- ции, направленной против революционного разгула и прямого потакания ему властей, мусульмане кричали: «Стада без пастуха не бывает. И мы без Царя не можем. Да здравствует Царь!» А вот отрывок из воспоминаний генерала Петра Краснова, относящихся ко времени Первой мировой войны: «Император Вильгельм собрал всех пленных мусульман в отдельный мусульманский лагерь и, заис- кивая перед ними, построил им прекрасную каменную мечеть. Я не помню, кто именно был приглашен в этот ла- герь, кому хотели продемонстрировать нелюбовь му- сульман к русскому «игу» и их довольство в герман- ском плену. Но дело кончилось для германцев плачевно. По окончании осмотра образцово содержанного лагеря и мечети на плацу было собрано несколько тысяч рус- ских солдат мусульман. — А теперь вы споете нам свою молитву, — сказа- ло осматривающее лицо. Вышли вперед муллы, пошептались с солдатами. Встрепенулись солдатские массы. Подравнялись в ты- сячеголосый хор под немецким небом у стен только что отстроенной мечети, и он дружно грянул: — Боже, Царя храни! Показывающий лагерь в отчаянии замахал на них руками. Солдаты по-своему поняли этот знак. Толпа опустилась на колени и трижды пропела русский гимн. Иной молитвы за родину не было в сердцах этих чуд- ных русских солдат…» Да, митрополит Антоний Храповицкий, оставаясь верным России, престолу и Церкви, был одним из идео- логов Союза русского народа. Но большинство иерархов Русской Православной Церкви, которая так и не пришла в себя от губительных реформ Петра Первого, не только не осудили Февральскую революцию, не только не вы- ступили против незаконного отречения Государя, но и 9 марта от имени Святейшего Синода обратились к рус- скому народу: «Свершилась воля Божия. Россия вступи- ла на путь новой государственной жизни… доверьтесь Временному правительству; все вместе и каждый в от- дельности приложите усилия, чтобы трудами и подви- гами, молитвой и повиновением облегчить ему великое дело водворения новых начал государственной жизни и общим разумом вывести Россию на путь истинной сво- боды, счастья и славы. Святейший Синод усердно молит всемогущего Господа, да благословит он труды и начина- ния Временного Российского правительства…» Дальше, как говорится, ехать некуда… А до этого указом от 6 марта вычеркнули имя По- мазанника Божия из богослужебных книг, разумеется, освободили армию и народ от присяги Государю, кото- рую до этого каждый гражданин России приносил на Евангелии… Даже Всероссийский поместный собор никоим образом не заступился за Помазанника, нахо- дящегося под арестом. То есть молча если не благосло- вил, то потворствовал его ритуальному убийству. Ныне, вспоминая Февральскую и Октябрьскую революции, иерархи Церкви предпочитают вспоминать воина Церк- ви патриарха Тихона, но старательно замалчивают выше цитированные страницы церковной истории, хотя по своему духу многим из них они гораздо ближе: вспом- ните, как в «великую криминальную революцию» 90-х годов ХХ века владыки лбы расшибали, призывая паству на выборах голосовать за «царя» Бориса. Может, и поэ- тому покинули Россию (и до поры до времени не хотят возвращаться?) охранительные иконы Божией Матери, но Богородица, в последней надежде на спасение рус- ского народа, все же явила России в самый страшный и губительный для нее год свою Державную икону в селе Коломенском под Москвой, чтобы дать опору не совсем потерявшему веру в Бога русскому народу, по крайней мере, стойкой части его… И снова перед глазами маленький деревянный храм на краю дедовского погоста, где, надеюсь, найдется ме- сто и для меня. Почему он освящен во имя Табынской иконы Божией Матери? Чего-то не досказал или не хотел досказать мне владыка Никон?.. Поиски Табынской иконы Божией Матери про- должаются. К ним присоединяются все новые и новые люди. Нетерпеливее всех, наверное, Борис Николаевич Федоров, он звонит мне чуть ли не каждый день: «Из Но- восибирска в Кульджу летают самолеты авиакомпании «Сибирь», там есть ее представительство, попробуйте связаться с ними», «Народная партия обещала оплатить дорогу в Кульджу В. Ф. Мищенко и о. Владимиру…». Все вроде бы хорошо, все вроде бы идет своим чере- дом, но меня постоянно преследует мысль: не то чтобы мы делаем что-то не то или не так, а может быть, как это точнее сказать, начали поиск не с того конца. Да, мы ищем Чудотворную икону, вроде бы побуждаемые самым искренним чувством, но достойны ли мы того, чтобы она вернулась к нам? Меня пригнул к земле факт, что даже там, в изгнании, священники, бывшие с ней, выясняли между собой отношения, писали в вышестоящие органы друг на друга жалобы… Возможно, мы ее и найдем. Но пойдет ли она к нам? А пойдет — не придется ли ей снова уходить за рос- сийские рубежи в результате еще одной внутренней — последней! — смуты? Только куда теперь уходить-то? Вообще с планеты? А это значит, что придет время Ан- тихриста. Наверное, не только мне не дает покоя мысль: неужели мы не оправдали возложенной на нас Всевыш- ним надежды? Как в свое время не оправдали Его на- дежды иудеи. И мы теперь, может, два в разное время богоизбранных и одинаково отвергнутых Им народа, выясняем между собой отношения… Куда возвращаться ей? Храм в Табынске, наконец оставленный консервным заводом, в полной разрухе. И все-таки, наверное, не случайно, что 400 с лиш- ним лет назад Табынская икона Божией Матери явилась миру на стыке Европы и Азии, на стыке славянского и тюркского мира, на стыке Православия и Ислама, как не случайно тут позже явились миру Аксаковы. Может, чтобы соединять народы? Как не случайно, что в самые трагические поры спасать Россию пытались, может, не совсем русские по крови люди: адмирал Колчак, гене- ралы Врангель и Каппель, рядовой Александр Матро- сов, по последним изысканиям, скорее башкир, но кото- рый лег на амбразуру врага — за други своя! — русским солдатом. Может, не случайно, что она ушла за пределы Рос- сии именно с А. И. Дутовым, одним из немногих вож- дей Белого движения, оставшимся убежденным монар- хистом? Может, она не случайно ушла именно в Китай. И не просто в Китай, а в один из ее самых многонацио- нальных районов: в Синьцзян-Уйгурский автономный район, где среди 13 миллионов населения 30 процентов мусульмане-уйгуры, а также монголы, казахи, таджики, узбеки… Я иногда думаю: а может, Табынская икона Бо- жией Матери ушла в Китай еще и потому, что это, кажет- ся, единственная страна, которая ныне реально противо- стоит «тайне беззакония»… Где ее искать? Не исключено, что она находится, тайно оберегаемая, в одной из русских семей в Кульдже или в окрестностях ее, есть на то определенные знаки. До сего дня в пределах Китайского Алтая уцелели казачьи станицы, которые верны заветам предков, они сохрани- ли традиционный казачий быт и уклад жизни. И мечтая о возвращении Святыни, нужно думать и о них, ведь с их предками она ушла из России и для них она является, может быть, единственной духовной опорой, потому они в свое время не отдали ее в Советский Союз. Как вы помните, в письме, пришедшем из Папуа— Новой Гвинеи от Павла Николаевича Скобелкина, была озвучена фамилия оренбургского казака Федора Кузми- на, что икона может быть у одного из его детей, пото- му как ему передал икону на хранение при отъезде в Австралию сын священника Кочуновского. Забрать ее с собой китайские власти не разрешили. В другом письме была озвучена фамилия оренбургского казака Фокина (имени-отчества автор письма не помнил), как сопро- вождавшего икону во время всего ее пути из России в Китай и потому на нее претендовавшего и не давшего ее вывезти в Австралию. И вот неожиданно мы нахо- дим свидетельство о Фокине у других людей. В приго- роде Нижнего Новгорода, оказывается, по возвращению из Китая живет его внучка, по утверждению которой Кузьма Андреевич Фокин служил в войске А. И. Ду- това писарем. И что именно он подобрал ее в дорож- ной пыли, когда красные разогнали Крестный ход под Оренбургом. Что именно он самоотверженно спасал иконы из горящей церкви в Кульдже во время «куль- турной революции». И если к этому времени Табынская оставалась в храме, то, несомненно, он вынес бы ее из огня первой. И что хоть точных сведений о Табынской иконе у нее нет, но если бы она тогда погибла в огне, ее мать, Римма Кузьминична, точно об этом знала бы. В семье были разговоры, что он потом икону в молельный дом передал, а после его смерти ее хранителем стал его сын Андрей, который остался в Китае. Но с ним пере- писка уже давно прервалась. В. А. Мищенко, многие годы мечтавший сам поехать в Китай на поиски иконы и надеющийся получить исцеле- ние от нее, продолжительное время уклончиво говорил о возможном месте ее нахождения. Но, убедившись, что из- за состояния здоровья у него все меньше и меньше шансов осуществить поездку (у него парализованы рука и нога), в последнюю встречу со мной на мой прямой вопрос, где или у кого прежде всего нужно искать икону, сказал, что у родственников Кузьмы Андреевича Фокина. По мнению же священника о. Дмитрия Поздняева, икону, скорее всего, нужно искать в запасниках мини- стерства культуры Синьцзян-Уйгурского автономного района, в его административном центре, городе Урум- чи. Это огромный, двухмиллионный город, который, как и весь Китай, ныне строится с невероятной быстро- той. Огромные здания офисов компаний и гостиницы, современные многоярусные шоссе с удобными раз- вязками — все это мало напоминает прежний Синць- зян, каким он был всего несколько десятилетий назад. В последние годы построено множество мечетей, вос- становлены и буддийские храмы. Религия теперь снова под защитой государства. И лишь на одной из улочек Урумчи, в уйгурском квартале, можно увидеть неболь- шой православный храм… Если действительно икона находится в запасниках министерства культуры Синьцзяна, а тем более в Пеки- не, что тоже не исключено, то переговоры о ее возвраще- нии могут вестись только на высоком государственном уровне, может, на уровне министра иностранных дел или даже президента России. Ибо не было еще, кажет- ся, случая, чтобы китайцы, в отличие от российских чи- новников от культуры, легко расстались с так или иначе попавшими к ним культурными ценностями, и в этом они правы. У них нет Швыдких, готовых раздарить все направо и налево. Переговоры о поисках, возвращении в Россию одной из главных святынь Русского народа — Та- бынской иконы Божией Матери — могли бы стать важ- ной вехой в будущих российско-китайских, и не только государственных, отношениях. Явится ли она? Один Бог да она сама об этом веда- ют. Но прежде всего это зависит от нас. Мы должны за- служить ее возвращение… А возвращение иконы, тем более Чудотворной, тем более ушедшей в изгнание с частью русского народа — это не возвращение украденной или увезенной карти- ны, пусть даже великого художника. Это не просто не одно и то же, это совершенно другое. Повторяю: Святая Чудотворная икона, помимо всех иных условий, мо- жет вернуться только в том случае, если мы внутренне хоть сколько-нибудь будем этого достойны. Это тесно связано с понятием Покрова Богородицы над Россией, о котором мы последнее время много говорим. У нас даже появилось этакое иждивенческое успокоение: раз над нами Покров Богородицы, то нам нечего особенно беспокоиться за будущее России, все в ней со временем само собой образуется, не даст Святая Богородица вра- гам России взять верх. Нет, Покров Богородицы над нами только до тех пор, пока мы не смирились со своей судьбой и по-сыновьи помогаем Ей, Богородице... В противном случае мы не заметим, когда лишимся его, если уже не лишились, по- тому как (будем надеяться, что до поры до времени) не возвращаются в Россию ни Табынская, ни некоторые другие иконы Божией Матери, охранительницы России. А вернуться Табынская икона Божией Матери должна в результате нашего покаяния, и не самолетом и не каким- нибудь автопробегом, а, может, Крестным ходом, тем же крестным путем, которым она уходила. В том числе через ледовый перевал Карасарык…

    2003

    Иеромонах Иоанн (Снычев)

    АКАФИСТ

    Акафист пресвятей богородице ради чудотворнаго ея образа табынская

    к о н д а к 1 Избранной Воеводе рода христианскаго и страны нашея известной Избавительнице, хвалебныя песни при- несем вернии Деве Владычице Богородице. Ты же яко имущая милосердие неизреченное, от всяких нас скорб- ных обстояний свободи, да с любовию зовем Ти: Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеждо и Утешение. и к о с 1 Архангели и Ангели дивятся Твоему неизреченному милосердию к роду человеческому, Дево Богородице, яко благоволила явити Святую Икону Свою близ града Ка- зани, егда нечестивии агаряне воздвигоша брань на мирныя люди, разоряя грады и веси их. Ты же, Благая, хотя утешити рабов Твоих пришествием Своим, скорбь их на радость преложила еси, сего ради вопием Ти таковая: Радуйся, Благословенная в женах; Радуйся, обретшая благодать у Бога. Радуйся, десницею Создателя благословенная; Радуйся, Духом Святым освященная. Радуйся, Мати Христа Бога нашего; Радуйся, в Рождестве и по Рождестве Дево. Радуйся, Ангельских чинов удивление; Радуйся, Святых немолчное прославление. Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеждо и Утешение. к о н д а к 2 Провидя, Мати и Дево, беды и смятения окрест гра- да Казани, явила еси Святую Икону Свою, наипаче же милость Свою, Владычице, людям, да не оскудеет Вера, да не угаснет Надежда, но да прославляется Имя Святое Отца и Сына и Святаго Духа, вопиющими: Аллилуиа. и к о с 2 По времени Образ Твой честный Казанский, во мно- зех градах и весях страны нашея на досках изображен- ный, прояви силу благодатную истекающими чудотворе- ниями, тако и окрест веси Табынския близ Вознесенския обители святыя, явися новый Образ Твой. Некогда диакон чернец, грядущий с села во святую обитель, услыша Твой глас: «Да потщится правоверую- щая братия богоспасаемыя обители прияти Мя в Храм Господа Моего». Убоялся прельщения, не внял незем- ному гласу сему, паки же возвращахуся ему путем тем, слыша глас Твой: «Да прииде и виждь». Уразумев, яко глаголы сии свыше суть, прииде на место, откуда слышен бысть глас сей и узрев Святую икону Мати Божия, на камени вели- ем близ горы Табынския, у источника воднаго, возрадо- вася духом. Мы же дивяся сему вопием Ти сице: Радуйся, явлением Святыя иконы Твоея милость Божию нам возвестившая; Радуйся, чистым сердцем глас Твой Святый явив- шая. Радуйся, Мати щедрот и милосердия; Радуйся, милости сокровище многоценное. Радуйся, с небесных высот на рабы Твоя призираю- щая; радуйся, покровом Твоим нас осеняющая. Радуйся, яко милость Твоя посещает христианские веси и грады; Радуйся, яко милосердие Твое сердец наших от- рада. Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеждо и Утешение. к о н д а к 3 Сила благодати Твоея осени сердце диакона благо- честиваго, узревшу ему Святую икону Твою, Владычице, и объят быв страхом величия Твоего, возрадовася зело, со тщанием востече во обитель и возвести братии о див- ном обретении своем, радостно вопия Богу: Аллилуиа. и к о с 3 Имущи, Пресвятая Дево, икона Твоя силу благо- датную, явися инокам, радостию велиею, егда познаша милости Твоя чрез икону Твою Табынскую, людем яв- ляемыя, со страхом несоша Святыню сию во обитель свою и поведоша о сем воеводе Уфимскому и Архиерею града Казани, мы же благодарнии вопием Пресвятей Деве таковая: Радуйся, помощь свою всем притекающим к Тебе подающая; Радуйся, слез наших не отвергающая. Радуйся, к Сыну Твоему моление о верных выну приносящая; Радуйся, прошения наша во благо исполняющая. Радуйся, монашествующих покрове; радуйся, дев- ствующих ограждение. Радуйся, к Богу умов и сердец направление; радуй- ся, душ наших спасение. Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеждо и Утешение. к о н д а к 4 Буря крамолы, воздвигнутыя от мятежник навы- жденных Айдаром и Кусюмою, разори обитель Возне- сенскую, братию же избив, рассеятися понуди. Ты же, Всеблагая, хотя по времени явитися во славе велией со- кры икону Свою Чудотворную Табынскую, мы же дивя- ся таковому промышлению Твоему, Владычице, вопием к Богу: Аллилуиа. и к о с 4 Слыша Богомати стенания рабов Твоих веси Та- бынския и видяще скорбь их, зане вера Христова по- ругаема бывше от неверных агарян, в познание истины Христовой и изобличение неверных благоволила паки второе явити на камене, тем же Образ Твой честный светом Божественным озаренный, мы же дивяшеся та- ковому Твоему попечению о нас, вопием Ти таковая: Радуйся, явлением иконы Твоя Табынския свет ис- тинныя веры земле Уфимской даровавшая; Радуйся, суевериям и зловериям омраченных про- светившая. Радуйся, грешных исправление; радуйся кающих- ся с Богом примирение. Радуйся, милость согрешившим являющая; радуй- ся, раны греховныя истребляющая. Радуйся, скорбные сердца надеждою возрождаю- щая; радуйся, любовию их согревающая. Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеж- до и Утешение. к о н д а к 5 Боготечную звезду Святую икону Твою увидеша нечестивии агаряне светящую на камени, но не уразуме- ша Твоего, Владычице, пришествия, косни бо сердцем беша, ненавистию ко христианам распалишася, надру- гашеся над Святынею. За такое хуление Святыни Твоея слепотою наказаны быша, блуждаху по лесу, неведуще пети: Аллилуиа. и к о с 5 Видеша хулители Святыни, яко зело наказани быша от Бога, не хотяху раскаятися, зане ожесточении серд- цем беша, токмо един от них, лучем благодати Божией просвещенный, раскаялся и, абие прозрев, возвратися со единоплеменники своими ко Святей иконе и слезно молящеся пред Нею. По молитве его, Мати Божия, ис- цели, сего ради вопием Пречистой: щая; Радуйся, торжество веры в стране нашей являю- Радуйся, Святою иконою Твоею окамененыя серд- ца смягчающая. Радуйся, зловерия явное обличение; радуйся, ис- тинныя веры утверждение. Радуйся, рода христианскаго возвышение; Радуйся, Святыни присное ограждение. Радуйся, яко Тобою беззаконие наказуется; радуй- ся, яко Тобою хула на Бога истребляется. Радуйся, Похвале Табынская и всего мира Надеждо и Утешение. к о н д а к 6 Проповедницы Твоея благодати явишася прозрев- шии агаряне, возвестиша христианам веси Табынския о Твоем, Богомати, явлении, но неприяша крещения, токмо первый прозревший иже прияв веру православную воз- радовася зело и рече всем притекающим ко источнику целебному: «Се, ныне познах, яко Велий есть Бог земли Российстей». Со умилением вопия Ему: Аллилуиа. и к о с 6 Воссия свет Божественный, Владычице, егда Святая икона Твоя с честию велиею перенесена бысть от места явления Своего в весь Табынскую, изливая верным дары целебныя и всем подавая помощь и утешение с Верою к Тебе и во всякой скорби притекающим и вопиющим таковая: Радуйся, отчаявшихся прибежище; радуйся, скорбя- щих слышание. Радуйся, печальных утешение; радуйся, христиа- ном отрада и ограждение. Радуйся, в бедах и печалех теплое заступление; ра- дуйся, яко немощным даруеши укрепление. Радуйся, скорбь нашу на радость претворяющая; радуйся, наветы вражия от нас отгоняющая. Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеж- до и Утешение. к о н д а к 7 Хотяше вернии веси Табынския выну памятовати о чудеснем явлении иконы Твоей, Владычице, сотвориша в честь дивныя Твоея иконы Табынския празднование в пяток девятый по Пасце, в день втораго явления Ея, благодаряще Заступницу усердно, Богу же воспевая: Аллилуиа. и к о с 7 Новое чудо явила еси, Богородице, егда за безза- кония людей праведный гнев Божий, постиже град Стерлитамак, поразив их болезнею холерною, вернии с благословения АрхиереяИоанникия, вземши Святую икону Твою, Богомати, Табынскую, принесоша ю во свой град и слезно пред Нею молящеся, егда совершено бысть молебное пение — болезнь смертная остави град. Видяще же людие милость Твою, Богородице, возопи- ша Тебе таковая: Радуйся, яко за люди согрешивший присно пред Сыном Твоим и Богом ходатайствующая; Радуйся, праведный гнев Божий, на них движимый, на милость преклоняющая. Радуйся, прекращением холеры, благодатную силу иконе Твоей нам возвестившая; радуйся, милость Бо- жию и согрешившим явившая. Радуйся, надеждо ненадежных; радуйся, опора не- мощных. Радуйся, заблуждших на путь покаяния наставля- ющая; радуйся, веру в жизнь будущаго века в них про- буждающая. Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеж- до и Утешение. к о н д а к 8 Странное чудо зрим о Тебе, Богомати, егда икона Твоя Табынская принесена бысть во град Оренбург во время мора смертнаго и токмо явися во граде сем Святая икона Твоя — абие мор преста, сего ради вернии града сего на коегождо лето ко дню Рождества Пресвятыя Бо- городицы с радостно велию сретоша Святую икону Твою Табынскую со умилением вопия: Аллилуиа. и к о с 8 Весь аз недостойный грехми исполнихся, мирскому разсеянию вдахся и о душе своей вознерадев обаче на Святую икону Твою, Владычице, взирая и просвещение от нея бесчисленным людем зде приходящим видя, паки на путь спасения устремляются и в радости сердца вос- певают Ти сице: Радуйся, шествовати путем Господним нас научаю- щая; радуйся, на пути ко Господу нас укрепляющая. Радуйся, жестокосердия искоренение; радуйся, ми- лосердия в сердцах насаждение. Радуйся, к подвигу целомудрия нас призывающая; радуйся, непорочных венчающая. Радуйся, от земнаго богатства души верных отвра- щающая. Радуйся, духовными дарованяими молящихся обо- гащающая. Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеждо и Утешение. к о н д а к 9 Вси людие земли Уфимския, егда праведным гнев Божий наказаша их бездождием со слезами молиша За- ступницу христианскую испросити у Сына Своего и Бога, да оросит землю их дождем, и егда вернии веси Ар- хангельския вземши Святую икону Табынскую, несоша ю на село свое, бысть дождь велий, на радость скорбя- щим и во утешение плачущим, да воспоют Господу бла- годарным сердцем: Аллилуиа. и к о с 9 Ветий глаголы и любомудров смыслы не довлеют ко изглаголанию чудес Твоих, Владычице неба, яко во утешение жителям Стерлитамака, низпослав свыше дождь велий на землю, сим избавила град их от гла- да и запаления огненнаго, яко да истребится от лица скорбящих всякая печаль и всякая болезнь, сего ради вопием Ти: Радуйся, обуреваемых тихое пристанище; радуйся источниче милостей Господних. Радуйся, унылых ободряющая; радуйся, моление скорбящих ко Господу возносящая. Радуйся, ходатай- ством Твоим от зноя и жажды нас спасающая; Радуйся, молитвами от запаления огненнаго избав- ляющая. Радуйся, яко алчущих питаеши; радуйся, яко во мразех сущих согревавши. Радуйся, Похвало Табын- ская и всего мира Надеждо и Утешение. к о н д а к 1 0 Спасти хотящи, Пресвятая Богородице, стражду- щего трясовицею Василия воина от града Оренбурга, исцеление подаде ему чрез икону Свою Табынскую. Сей воин во сне двукраты в весь Табынскую идяще и тамо Матерь Божию об исцелении умоляше, уразумев в сониях волю Владычицы, пойде немощный двести тридесят поприщ, труждаяся и множицею на землю па- доша, пришедше же ему в весь Табынскую егда погру- зися во источник Святый, идеже икона Твоя явися, абие исцелен бысть и радуяся, благодаряще Матерь Божию, возопиши Господу: Аллилуиа. и к о с 1 0 Стена нерушимая веры явилася еси, Богородице, боголюбивому отроку, зане сей имевший части некия от камени, на нем же явися икона Твоя, Владычице, мно- гим болящим помощь подала еси, егда бо сии омывши частицы камени водою, пияхом ю, и омывахом ею раны своя абие исцеление приимаше, мы же благодать Твою видяще, зане и камени силу чудотворити даровала еси, вопием Ти сице: Радуйся, Святые Ключи целебною водою просла- вившая; радуйся, даже каменю, на нем же явися Святая икона Твоя Табынская, благодатную силу даровавшая. Радуйся, всем с верою притекающим к целебной иконе Твоей, исцеление подающая; радуйся, благодаре- ние их ко Господу возносящая. Радуйся, яко к помощи Твоей и маловернии при- текают; радуйся, яко по повелению Твоему и разслабле- нии со одра болезни возстают. Радуйся, бесов изгнание; радуйся, помраченных умов просветление. Радуйся, Похвало Табынская и все- го мира Надеждо и Утешение. к о н д а к 1 1 Пение хвалебное возсылаху Тебе, Матери Божией, вси люди, стоящии во храме Твоем, видиша покаяние со- грешившего и милосердие Твое к нему некий воин Гав- риил за нарушение обета, данного Тебе, в разслаблении сущий исцелен бысть, егда Святаго Таинства елеосвяще- ния сподобльшася к Чудотворному образу Твоему при- паде. Мы же, грешнии, многажды Господа грехами свои- ми прогневляющии, молим Тя, и нам прощение грехов испроси со упованием поющим: Аллилуиа. и к о с 1 1 Свет зрению даровала еси, Владычице, старице не- коей, осемь лет во граде Оренбурге слепотою страдав- шей, егда бо в сретении иконы Твоея иде, сродницею своею оставлена бысть, стеснения ради народа внезапу прозре и видяще икону Твою Святую, возрадовася зело, мы же со трепетом вопием Ти сице: Радуйся, благодатная врачевания обильно источаю- щая; радуйся, исцелением недугов притекающих к Тебе веселящая. Радуйся, слепых прозрение; радуйся, глухих слы- шание, немых глаголание. Радуйся, хромых хождение; радуйся, вдов и сирот заступление. Радуйся, душ наших освящение; радуйся, земнород- ных упование. Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеждо и Утешение. к о нд ак 1 2 Благодать Твою яви нам, Пресвятая Дево, молящим- ся Тебе пред честней иконою Твоею Табынскою, излей щедроты Твоя на грады и веси не токмо края Приураль- скаго, но во всем мире честный образ Твой почитающим и поющим Богу: Аллилуиа. и ко с 1 2 Поюще Твоя чудеса от иконы Твоея Табынския яв- леныя, молим Тя, Владычице, Лика Твоего от страны нашей не отврати и всем приходящим к Чудотворному образу Твоему и милости от Тебя ожидающих во благая вся прошения исполни, да вси воспоем Ти сице: Радуйся иконою Твоею благословение Божие краю нашему приносящая; радуйся, источник Твой яко пропо- ведник спасения веси Табынския оставившая. Радуйся, смиренных сердцем Боговедением про- свещающая; радуйся, яко славу Божию воспевати нас научающая. Радуйся, к Тебе же падшие в покаянии притекают; радуйся, яко призывающие имя Твое Святое от падения греховнаго восстают. Радуйся, в час смертный чтущих Тя не оставляю- щая; радуйся, и по смерти во обители Небесныя души их сопровождающая. Радуйся, Похвало Табынская и всего мира Надеждо и Утешение. к о н д а к 1 3 О, Всепетая Мати, Христа Бога нашего, приими мо- литвы раб Твоих и мир испроси всем, с верою и любовию притекающим к иконе твоей Табынской, и живот вечный даруй им со умилением поющим: Аллилуиа, Аллилуиа, Аллилуиа. (Этот кондак читается трижды, затем 1-й икос «Архангели и Ангели дивятся» и 1-й кондак «Избран- ной Воеводе рода христианскаго»... и затем молитва и тропарь.) М о л и т ва О, Пресвятая Владычице Богородице, Мати Гос- пода нашего Иисуса Христа, непрестанная о нас пред Богом молитвенница и ходатаица. О, Мати наша Пре- благая, всех нас при Кресте Сына Твоего усыновившая. Благодарим Тя, бесчисленные блага молитвою Своею нам испросившая. Благодарим Тя, множество икон Тво- их чудотворных стране нашей даровавшая. Благодарим Тя, дивную икону Табынскую в годину скорбей краю Уральскому пославшая, на камени велием икону Свою нам явившая. Молим Тя, окамененныя сердца наша ро- сою молитв Твоих умягчи. Милость Свою нам показав- шая, у источника воднаго, идеже болезни наша телесныя исцеляются, даруй нам потоки скорбных слез и очисти ими тину грехов наших. У источника воднаго святою иконою Твоею благословение месту сему показавшая, помози нам Слово Господа Сына Твоего исполнити и со- лию земли быти. Лик Свой темный нам, грешным, омра- ченным грехом явившая, просвети тьму грехов наших и приведи нас к тихому пристанищу в вечныя обители, уготованные Господом любящим Его. Аминь. т Р о па Р Ь гл а с 4 - й Наста днесь пресветлый праздник, Пречистая Дево, честныя Твоея Табынския иконы, Владычице, паче лучей солнечных возсия, от Источника присно- текущаго, Христа, Бога нашего, источаеши целебныя дары с верою к Тебе притекающим. И сию помощницу людям Своим дарова, покрывати и спасати от всякия беды рабы Своея, едину Благословенную.

    Русские судьбы

    Быль о великом семьянине (С. Т. Аксаков)

    с е р г е й т и м о ф е е ви ч а к с а к о в Первого октября нынешнего 1991 года исполняется 200 лет со дня рождения С. Т. Аксакова. Свою главную книгу «Детские годы Багрова-внука», которая вместе с «Семейной хроникой» поставила его в ряд лучших рус- ских писателей, он посвятил внучке. Он так и написал: «Внучке моей Ольге Григорьевне Аксаковой», хотя, ког- да начал писать книгу, ей было 6, а в год написания ис- полнилось всего 9 лет. Ну, посвятил и посвятил! Не он первый — приня- то посвящать родственникам. Правда, посвящают чаще родителям, реже — женам, в благодарность за мучени- чество, ибо, наверное, нет труднее доли, чем быть женой писателя. А он вот посвятил внучке, да еще написал — не Оле, не Оленьке, а «Ольге Григорьевне Аксаковой». Что это — дедовская слабость или своеобразный наказ в жизни? «Семейная хроника» и «Детские годы Багрова- внука» — по сути дела составляют единое произведе- ние и резко выделяются из всего остального творче- ского наследия С. Т. Аксакова. Они по сей день имеют, несмотря на подчеркнутую простоту и непритязатель- ность рассказа, какую-то необыкновенную, почти не- объяснимую силу. Но начнем с начала. Начнем с того, что Сергея Тимо- феевича назвали в честь Сергия Радонежского, великого православного подвижника: в страшное время монголь- ского ига он одним из первых стал строить дух разорен- ного и разрозненного русского народа, которому он про- яснил, а потом оказалось, не только ему, суть Троицы. А суть Ее — семейное единство Святого Отца и Святого Сына, между которыми Святой Дух. Он связывает все во Вселенной не законом единства и борьбы противополож- ностей, а законом единства и взаимодействия противо- положностей. Святой Сергий раскрыл миру суть Троицы как священного первообраза семьи, любви и согласия, которые должны восторжествовать на Земле, иной путь ведет в пропасть. Следующий за 200-летием С. Т. Аксакова 1992 год, год 600-летия памяти преподобного, объявлен ЮНЕСКО годом Сергия Радонежского. Не помню, кто сказал о нем: «Время народных бедствий и общественных неуря- диц — его время», и, наверное, немало младенцев, ко- торые явятся на свет как в нынешнем, так и в будущем, скорее всего, столь же печальном для нашей страны году, как символ веры, как символ любви, как символ надеж- ды, получат это святое имя. С. Т. Аксакова не случайно назвали в честь Сергия Радонежского. Этот факт биографии С. Т. Аксакова ис- следователи его творчества, не столь многочисленные, почему-то не замечают. А он — определяющий, главный. По вполне понятным причинам у нас сложился ограни- ченный, этакий идиллически-сусальный образ С. Т. Ак- сакова как далекого от общественно-политического движения своего времени писателя-краеведа, мастера пейзажа: «Как о рыбной ловле, об охоте написал! О гри- бах написать собирался, но вот, жалко, не успел...» Лад- но, что хоть такую «характеристику» выдали, странно, что вообще грязью не вымазали, хотя тут старался сам нарком не только по просвещению, но и по литературо- ведению — А. В. Луначарский. Например, в 1932 году он писал: «...литературовед должен будет, во-первых, установить факт наличия в русской литературе околореформенной поры значи- тельной группы писателей —идеологов крепостниче- ства. Этот лагерь сам по себе не очень многочислен, но в него войдут такие писатели, как Сергей Аксаков, этот прекраснодушный идеализатор феодальных отно- шений между помещиками и крестьянами («Семейная хроника»), такой зубр феодальной аристократии, как Маркевич, такой реакционный поэт-усадебник, как Фет, и некоторые другие. Это лагерь людей, отрицающих ка- кой бы то ни было путь капиталистического развития, мечтающих о возвращении к дореформенным социаль- ным отношениям, лагерь защитников реакционной кре- постнической утопии». Можно ли придумать что-нибудь кощунственнее по отношению к человеку, который всю жизнь боролся с крепостничеством во всех его разновидностях и про- явлениях. Эту ненависть к крепостничеству он привил всем своим детям без исключения. И даже его послед- ние слова в этой жизни, как завещание, были об отмене крепостного права. Откройте, к примеру, «Воспомина- ния...» Аполлона Григорьева: «Сергей Тимофеевич Ак- саков кончил свое поприще... высокой эпопеей о Степане Багрове, записками об охоте, детских годах, в которых во всем являлся великим и простым поэтом природы и умирающей рукой писал гимн освобождения от веково- го крепостного рабства — любимого народа, любимого им всеми силами широкой, святой и простой души». Гимном освобождения от векового крепостного рабства Аполлон Григорьев назвал стихотворение «При вести о грядущем освобождении крестьян», которое И. С. Акса- ков смог опубликовать только уже после смерти Сергея Тимофеевича, лишь в 1861 году. Единственное, в чем прав был Луначарский: С. Т. Ак- саков действительно входил в «лагерь людей, отрицаю- щих какой бы то ни было путь капиталистического раз- вития». Что уж верно, то верно: в капитализме панацею спасения родного народа Сергей Тимофеевич не видел... Что это — горькая усмешка судьбы, нелепая случайность или все-таки продуманный и расчетливый шаг, — но до последнего времени сад в Уфе, в котором стоял дом, где родился С. Т. Аксаков, носил имя А. В. Луначарского, который, наверное, более, чем кто другой, причастен ко лжи, словно паучьи тенета напутанной вокруг С. Т. Ак- сакова, его сыновей, вокруг общественно-политического движения, которое они олицетворяли. Кстати, А. И. Герцен, которого А. В. Луначарский противопоставляет славянофилам и который, как мы знаем, действительно во многом с ними расходился, всегда с глубоким уважением относился как к Сергею Тимофеевичу, так и к его сыновьям. В заметке, свое- образном некрологе на смерть Константина Сергеевича Аксакова, опубликованной 15 января 1861 года в «Коло- коле», он писал: «Вслед за сильным бойцом славянизма в России, за Александром Степановичем Хомяковым, угас один из сподвижников его — Константин Сергее- вич Аксаков скончался в прошлом месяце. Рано умер Хомяков, еще раньше Аксаков; больно людям, любив- шим их, знать, что нет больше этих деятелей, благород- ных, неутомимых, что нет этих противников, которые ближе нам многих своих». А. И. Герцен устраивал А. В. Луначарского только до тех пор, пока тот вмещался в образ пламенного револю- ционного демократа: сухой, холодный, отрицающий осо- бый путь исторического развития России. И уж совсем не устраивает, раздражает А. И. Герцен А. В. Луначарского, когда тот, разуверившись в Французской революции, в Западе, снова оборачивается лицом к России и начинает вглядываться как в надежду в ее древнюю общинностъ, то есть, говоря словами А. В. Луначарского, когда тот «перегнулся к своеобразному славянофильству». Удивительно, но за полтора века после смерти С. Т. Аксакова мы, кажется, ни разу не удосужились за- думаться над тем, почему же именно он, тихий русский писатель, не примыкающий ни к каким литературным группировкам и действительно вроде бы стоящий в сто- роне от общественно-политической борьбы, его семья, его тихое Абрамцево как при нем, так и после него были и остаются притягательным центром русской культуры и русской общественной мысли? Почему все честные писатели и мыслители России, все честные русские люди, да и не только русские, часто несогласные друг с другом, порой несогласные с ним, как к духовнику, как к живительному роднику тянулись к нему? Может, в отличие от них, раздирающих истину на части, — а разорванная на части, она перестает быть истиной — он обладал какой-то высшей правдой? Я ничуть не преу- величу, если скажу, что все наиболее светлое и значи- тельное в отечественной культуре середины XIX века так или иначе было связано с этой, живущей особенной духовной жизнью семьей. Задумался ли кто-нибудь, почему Т. Г. Шевченко, которого у нас пытались пред- ставить как революционера, только что вернувшись из ссылки, записал в своем дневнике: «Радостный из ра- достнейших дней. Сегодня я видел человека, которого не надеялся увидеть в теперешнее мое пребывание в Москве. Человек этот — Сергей Тимофеевич Аксаков». И еще: оканчивая одно из своих произведений, он доба- вил: «Как примет его С. Т. Аксаков? Мне ужасно хочет- ся ему нравиться, и только ему. Странное чувство». Но к С. Т. Аксакову тянуло людей и вроде бы да- леких от литературы и искусства. Почему, к примеру, влекло к нему государственного чиновника, губернато- ра Е. К. Барановского? В «Воспоминаниях о С. Т. Ак- сакове» он позднее писал: «В 1853 году я был назна- чен на службу в Оренбургскую губернию. Уезжая из Петербурга к месту моего назначения, я намеревался прожить несколько дней в Москве и побывать у Сергея Тимофеевича Аксакова... С юношеских лет лежало у меня сердце к Сергею Тимофеевичу; никогда не видев- ши его, я знал, что его от души любят и глубоко уважа- ют все близкие и знакомые его; мне известно было его горячее сочувствие ко всему доброму и прекрасному. Я приехал к нему просить благословения (выделено мной. — М. Ч.), отправляясь во второй раз на новую деятельность в Оренбургский край». На какую же деятельность он благословлял губерна- тора и что представлял собой губернатор Барановский? В статье А. Корнилова «Общественное движение при Александре II» читаем: «...между губернаторами были в то время некоторые искренне преданные делу реформы, как Арцимович — в Калуге, Барановский — в Оренбур- ге, Купреянов — в Пензе. Валуев (министр внутренних дел. — М. Ч.) тотчас же вступил с ними в борьбу. В тече- ние первых же двух лет своего пребывания он избавил- ся от этих лиц...» Барановского переводят в Саратов, как он позднее писал, «с весьма неудобной для начальника губернии репутацией безусловно пристрастного защит- ника во что бы то ни стало одного крестьянского сосло- вия в ущерб дворянам-помещикам». А мировой посред- ник А. Н. Минх так характеризовал его деятельность в Саратове: «Человек умный, но принадлежал к партии «красных», объезжая губернию, Барановский никогда не заезжал к помещикам и мировым посредникам, соби- рая крестьян без нас и расспрашивая их, не жестоко ли с ними обращались помещики». О чем же во время благословения они говорили с С. Т. Аксаковым? Во все тех же «Воспоминаниях о С. Т. Аксакове» Е. И. Барановского читаем: «...предметом бесед наших было общее дело всей России, возрождение ее к новой жизни...» Но С. Т. Аксаков помогал не только благословением. Будучи стесненным в средствах, он всегда был готов помочь нуждающимся, делая это, как кто-то сказал, «под секретом». Ненавязчиво, «под секретом» поддерживал он в средствах великого и несчастного Н. В. Гоголя, по на- стойчивому побуждению которого стал писать «Семей- ную хронику» и «Детские годы Багрова-внука». Акса- ковский дом будет Николаю Васильевичу пристанищем, одна из комнат в Абрамцеве теперь так и называется — гоголевская. А еще — гоголевская аллея, гоголевская со- сна. Впрочем, Сергей Тимофеевич и покупал-то Абрам- цево, может, отчасти для Гоголя. 8 февраля 1843 года он писал ему: «Мы ищем купить деревню около Москвы, но до сих пор не находим. Мысль, что Вы, любезный друг, со временем переселясь на житье в Москву, будете ино- гда гостить у нас, много украшает в глазах наших наше будущее уединение». С. Т. Аксаков помогал и людям, духовно не столь близким ему. Зная тяжелое материальное положение В. Г. Белинского, он ходатайствовал об издании его «Оснований русской грамматики» и взял на себя матери- альную заботу об издании. Будучи директором Межево- го института, предложил ему преподавать русский язык в старших классах... «Семейная хроника», «Детские годы Багрова- внука»… Сложилось этакое представление: ну, решил хороший русский человек Сергей Тимофеевич Аксаков на старости лет написать воспоминания о своем дет- стве — и сказался неожиданный талант, неожиданный прежде всего для самого С. Т. Аксакова, которого нет в других его произведениях, — есть тут какая-то загадка. Нет тут загадки. Неожиданно подобные вещи не рождаются. Не все знают: дело еще в том, что С. Т. Ак- саков, может быть, впервые в своем творчестве ставил перед собой сверхзадачу. Обратим наконец внимание на записку, которая сохранилась в его бумагах: «Есть у меня заветная дума, которая меня давно днем и ночью занима- ет, но Бог не посылает мне разума и вдохновения для ее исполнения. Я желаю написать такую книгу для детей, какой не было в литературе... Такая книга надолго бы со- хранила благодарную память обо мне во всей грамотной России... Тайна в том, что книга должна быть написана, не подделываясь к детскому возрасту, а как будто для взрослых и чтобы не только не было нравоучений (всего этого дети не любят), но чтоб не было намека на нрав- ственное впечатление и чтоб исполнение было художе- ственно в высшей степени». Увидеть и услышать в Сергее Тимофеевиче Аксако- ве только краеведа — это, по сути дела, не понять его. Удивительнейшее мастерство пейзажа чуть ли не стало его виной и бедой, что он оказался непонятым и неуслы- шанным. Одним это дало возможность обвинить его в уходе от жизни, от социально-политических проблем со- временности, другим — не увидеть за этим прекрасным пейзажем, ослепившим их, круг идейно-нравственных проблем, поставленных им, и, кстати, тесно связанных с этим пейзажем. Ведь именно он первым, по крайней мере, в русской литературе, еще, можно сказать, в век перво- зданной, почти не тронутой человеком природы, когда еще не только думать не думали, но и догадываться-то, кажется, даже не могли о тех проблемах, которые так больно и остро встанут перед человеком полтора века спустя, еще в то далекое время — одним из первых на планете! — с тревогой и болью сказал об экологическом будущем человечества: что природа — мать наша, а мы ее малые дети и что в единстве с природой, в гармонии с ней, а не в противоборстве возможен нравственный че- ловек. Без всего этого — он весьма опасное существо на планете, как для всех других биологических видов, так и для самого себя. Сергей Тимофеевич Аксаков деликатно, ненавязчи- во предостерег нас: если мы не восстановим семейные отношения с природой, нас ждет непоправимая беда. Мы не услышали, более того, мы стали безжалостно уничто- жать ее как раз на родине Аксакова. Д. И. Менделеев, по- бывав здесь на рубеже ХХ века, уже со всей суровостью и откровенностью обозначил размеры будущей беды: «Тот горный узел питает воды, сгущает осадки и тем са- мым определяет на громадной площади жизнь русских людей. Истощи здесь леса — пустыми станут не только сами горы, но и плоскости, населенные миллионами рус- ских... На Урале никоим образом не следует допускать истощения лесов...» Мы и от этого предостережения отмахнулись. Чтить своих великих соплеменников — это не только развешивать их портреты на видных местах и шумно отмечать юбилеи, что, может, совсем не обязательно, а выполнять их заветы, и в этом смысле мы действитель- но похожи на Иванов-беспамятных. И, может, в этом есть страшная закономерность, может, своего рода на- казание, что из светлых родников, столь многочислен- ных на родине Аксакова, вдруг хлынули ядовитые про- мышленные стоки — куда дальше-то, когда отравлены родники?! Когда на его родине в страшном газовом об- лаке взрываются целые поезда и от людей не остается даже пепла, когда там рождаются дети-тикеры. Нет, не рокеры, я не оговорился, тикерами называют детей, ко- торые от свинцового и, наверное, только дьявол знает, еще от какого, отравления рождаются с нервным тиком, впрочем, они еще в утробе матери начинают колотиться в стенки плода, словно в стены газовой камеры, зады- хаясь, стремясь поскорее, раньше времени родиться, не подозревая, что ждет их в этом мире... И первая ядер- ная катастрофа была не в Чернобыле, а здесь, на Урале... Экологическая катастрофа, которая нависла над роди- ной Аксакова — не суть ли она нравственной катастро- фы, которая бесшумно произошла с нами? Неужели мы уже действительно не народ, а лишь подвои на чужих корнях в чужом опытном саду? Иначе, почему мы, умиляясь пленительным пей- зажем С. Т. Аксакова, его необыкновенно поэтическим и тонким видением природы, чувством единства с ней, мы как бы специально оскверняем и уничтожаем места, связанные с памятью о С. Т. Аксакове, словно мешает он нам: не дай бог осознаем свое беспамятство?! Природа в произведениях С. Т. Аксакова... Она — не фон или пейзаж, где происходит действие. Она сама — действующее лицо, и, может быть, самое главное. И я не случайно вспоминаю великого русского художника Ми- хаила Васильевича Нестерова. Что прежде всего их объе- диняет? Это — согласие в их произведениях, духовное и физическое, глубинное и неразрывное: Матери-природы и Человека-сына. Они живут в их произведениях единой, согласной и счастливой семьей. Он и человек-то до тех пор, покуда помнит это. И Сергий Радонежский у Несте- рова всегда среди природы, и благословляет на подвиг Дмитрия Донского не только он, но и природа. И в связи с этим, может, самое главное. Говоря о произведениях С. Т. Аксакова, обязательно вспоминая о необычно музыкальном, народном их языке, опять- таки о его необыкновенном пейзаже, и все это — правда, мы, кажется, ни разу не обратили серьезного внимания на то, что его главная книга названа «Семейная хрони- ка» — совсем не случайно. И не это ли является одной из неосознанных причин пристального обращения сегод- няшнего читателя к Аксакову? Не в этом ли еще особая притягательная сила этой книги? В наше бурное и стре- мительное время, время большой и неоднозначной обще- ственной перестройки, происходит и не менее сложная перестройка семьи. Но в том ли направлении она идет? Может быть, еще поэтому мы так внимательно всматри- ваемся в ту двухвековую даль, чтобы определить: то ли выбрасываем на свалку, то ли берем за краеугольные камни, фундамент современной и будущей семьи? Да, семья, как и общество в целом, изменяется. И, видимо, не надо бояться этих изменений, надо только, намеренно повторяю, понять, что главное, а что второ- степенное и только с виду значительное или скорее со- блазнительное, и в этом нам, может, больше, чем мно- гие социологические и прочие исследования, помогут «Семейная хроника» и «Детские годы Багрова-внука» С. Т. Аксакова — семейная хроника двухвековой дав- ности. И мы убедимся, что в семье, как и в нравствен- ности вообще, есть те непреходящие ценности, которые не меняются, которые не должны меняться независимо от времени, независимо от меняющихся общественных отношений, а если менять их, то только в сторону укре- пления, усовершенствования этих ценностей, прежде всего таких, как непререкаемый авторитет отца, взаи- модоверие и взаимоуважение, взаимоподчинение инте- ресов, но и место в семье каждого члена семьи, как и в обществе, ведь недаром мы говорим, что семья — ячей- ка общества. Умаляет ли женщину то, что во главе семьи стоит отец? По-моему, нет. Если же этот принцип нашу со- временницу умаляет, то нужно не просто глубоко за- думаться, а бить тревогу, значит, в ее нравственности, в ее обязанности перед семьей, обществом и будущим поколением произошел какой-то опасный сдвиг. Дру- гое дело, отвечает ли в большей массе своей роли со- временный отец и мужчина, зачастую инфантильный и феминизированный семейным и женским школьным воспитанием (круг замкнулся) и зачастую излишне пристрастный к спиртному? Не слишком ли мы как-то уродливо поняли и стали претворять в жизнь так назы- ваемую эмансипацию, или раскрепощение женщины? Ведь дело еще в том, от чего она стала раскрепощаться: от того, что ее действительно закрепощало, или от свя- тых ее функций и обязанностей? Не от этого ли многие наши беды? Я уверен, что большинство женщин согласятся со мной. Эмансипа- ция — это не освобождение женщины в семье от роли матери-хозяйки и хранительницы духовного здоровья и превращения ее в замотанного главу семейства, что, впрочем, не освобождает ее от прежних, чисто жен- ских обязанностей, это — не обязательно главенство во что бы то ни стало ее в семье, хотя бы только ради пре- стижа, при оставшемся преимущественном положении, что кормит семью все-таки отец. Эмансипация — это не дискредитация института отца как главы семейства перед детьми, перед самим собой и перед обществом, что вольно или невольно приводит к комплексу муж- ской неполноценности, и не это ли одна из причин его частого пристрастия к зеленому змию? Эмансипация — это также не кирка в руках жен- щины на дорожных и строительных работах и даже не руководство фабриками и заводами (разумеется, что, в принципе, я не против этого), а духовное и физическое ее раскрепощение, оставляющее за ней не менее, а мо- жет, более важную, чем быть непременным главой се- мьи, роль, семейную и общественную — по-прежнему быть нежной и чуткой хранительницей очага и воспита- тельницей детей в самом раннем и, как утверждают пси- хологи и педагоги, самом ответственном возрасте. А то не превратилась ли наша эмансипация в еще большее закрепощение женщины при одновременном, как след- ствие, закрепощении мужчины? Не страдает ли от суще- ствующей ныне формы эмансипации прежде всего сама женщина, а следовательно, и семья, и общество в целом? Где кроются причины уродливой эмансипации? Очевидно, процесс этот начался не вчера и не сегод- ня, а имеет большую историю. Но, несомненно, он был усилен, ускорен и вынужденным главенством женщин в семье в тридцатые, в сороковые и пятидесятые годы, довоенным, военным и послевоенным вдовством, когда наиболее здоровое физически и нравственно мужское население страны было замучено в лагерях, повыбито на войне, а вернувшаяся оттуда его часть, в большин- стве своем израненная и искалеченная, еще долгие годы не могла взять на себя прежнюю роль? А потом, когда уже немного оправились от ран, в делах, в суете не оста- новились, не осмотрелись, не подумали — и потом не освободили женских рук и от мужских забот, и от мно- гих других дел, забыв, что главное ее государственное дело — воспитывать детей, воспитывать будущее поко- ление; да еще попивать стали, все кивая на ту прокля- тую войну: она, мол, во всем виновата. Так-то оно так, но и гордость и честь мужскую надо не терять, а тут уж кое-кто и просто разленился, и уж совсем не хотелось брать в руки эту самую кирку (мы и сегодня, ничуть не стесняясь, поем: «Я назову тебя зоренькой — только пораньше вставай, я назову тебя солнышком — только везде успевай...») — вот и получилось, что на самой что ни на есть тяжелой физической мужской работе у нас еще долгое время трудились женщины, а мы все больше ходили в бригадирах да учетчиках, да в уполномочен- ных, да еще в каких начальниках, больших и малых, и загрубели не только женские руки, но и женские души. И, может, тогда произошел очередной аномальный сдвиг-ожесточение — и, может, уязвленное чувство по- давленной, точнее, искаженной женской сути и гипер- трофированное, родившееся в результате всего этого чувство женского лидерства в семье в еще более иска- женной форме передалось новому поколению, живуще- му уже в совершенно иных экономических, социальных и демографических условиях и потому так больно по- чувствовавшему этот диссонанс. Впрочем, носителем «патриархальности» может быть не обязательно отец, а и мать, но движимая не ложным и порочным лидерством, а глубоким родовым чувством. Вспомним, что самые горькие и страшные поры войн и нашествий, сопровождаемые безотцовщи- ной, не развалили народ. Откроем, наконец, ту же «Се- мейную хронику» и убедимся, что истинным главой в семье родителей С. Т. Аксакова была мать. Да и в семье самого Сергея Тимофеевича. Уже не помню, кто из его биографов писал: «...семья эта, имеющая полное право на название образцовой, была создана больше всего лю- бящим и замечательно выдержанным характером Оль- ги Семеновны, ее редким тактом, ее умом и сердцем, а между тем она достигла этого незаметно, не только не выдвигая себя на первый план, но даже не имея притя- зания ни на какое нравственное преобладание, но совер- шенно естественно, скромно и незаметно исполняя свой долг. Ее назначение было сохранять в семье внешний порядок и внутреннюю гармонию. Она вносила в нее те- плый, ровный свет...» И будущее семьи — только в истинном равноправии мужчины и женщины, оно — в истинном понимании ими своих родовых и социальных ролей, в истинной любви, в истинном союзе, в котором не может быть никакой выго- ды, пусть даже если единственной выгодой является за- бота о будущем совместных детей. И тогда срабатывает обратная связь: раз семья абсолютно свободна, не зиж- дется на законе, экономике или предрассудках даже, она станет крепче, то есть станет истинной семьей. И беда в том, что современная женщина в большинстве своем не пытается упрочить свои древние, изначальные и непре- ходящие позиции матери-жены (как, впрочем, и мужчи- на) — а именно в этом направлении должен лежать ее путь к истинному равноправию, — а пытается встать на место мужчины. При этом она неминуемо теряет свои изначальные качества и вольно или невольно начинает подстраиваться под него и действовать его методами. А это не возвращение к более, может, нравственному матриархату, а уродливая форма патриархата, по-женски экстремистская и истеричная... И, возвращаясь к Аксакову, мы невольно сдела- ем вывод, что только в единстве с природой, которая в больших городах — а уже большинство из нас жи- вет в городах — все больше уходит от нас, возможен гармоничный человек, что только в нравственно здо- ровой семье, имеющей продолжение как в прошлом, так и в будущем, вырастают нравственные и гармонич- ные дети и полноценные члены общества, если хоти- те, граждане. И не просто в единстве, а в триединстве: природа, материнское воспитание в самом раннем воз- расте и отец — во главе всех углов. Если эта цепь рас- падется, если из нее выпадет хотя бы одно звено, а у нас зачастую выпадают сразу два, а то и три: и природа, и отец, а так как в этом случае кто-то должен зарабаты- вать на хлеб насущный, то и мать, замотанный глава семьи. Только семьи ли? Такой нравственный урок, наверное, мы должны вынести из современного прочтения «Семейной хрони- ки» Сергея Тимофеевича Аксакова. И вот эти, теперь так остро вставшие перед институтом семьи проблемы он уже тогда предвидел и понимал, кажется, лучше нас, и уже тогда, наблюдая начинающийся процесс распада традиционной семьи, он, может, хотел предостеречь нас от тех нравственных, социальных и гражданских потерь, которые он неминуемо принесет. Часто наши слова расходятся с делом. Легче учить других, чем следовать этим принципам самому. Что ка- сается С. Т. Аксакова, то он жил в редкостной гармонии со своим творчеством и со своими идеалами: удивитель- но добрая и теплая была атмосфера этой семьи, крепкой родовыми и национальными традициями. Это была на- стоящая русская семья, большая, дружная, сильная авто- ритетом отца, главы семейства и не менее — авторитетом матери. Более того, как я уже говорил, она держалась как раз на неукоснительном авторитете Ольги Семеновны, дочери кутузовского генерала. И удивительно, сколько русского было в этой, в общем-то не очень русской семье (как и в Пушкине, Жуковском, Лермонтове, Дале, Фло- ренском...) — фамилия явно тюркская, жена — полутур- чанка. Может быть, мы имеем перед собой лишнее дока- зательство, что все истинно русское — всечеловеческое? Семья Аксаковых. Корни и крона… Сын Сергея Ти- мофеевича, Иван Сергеевич, позднее писал: «...в пись- мах к своим еще далеко не совершеннолетним сыновьям Сергей Тимофеевич всегда называл каждого из них: «мой сын и друг», — и сам подписывался: «твой друг и отец», — и под его пером это слово «друг» не есть ласко- вое название, оно определяет на самом деле отношение отца к сыновьям: он был для них искренним и истин- ным другом, он действовал на них не только примерами внешнего авторитета, но гораздо больше влиянием неж- ного, разумного, мудрого сочувствия». «Все члены семьи были соединены редким едино- душием, полным согласием вкусов, наклонностей, при- вычек, а с годами на этой почве утверждалась глубокая внутренняя связь, заключавшаяся в общности убежде- ний и симпатий, — писал А. Шенрок. — И все это соз- давалось не какой-нибудь обдуманной и определенной системой, но счастливым соединением в этой настоя- щей семье тех именно начал, которые имеют высокое воспитательное значение, и более чем вероятно, что это благодетельное влияние было именно тем действеннее и плодотворнее, что оно было совершенно естественное и невольное, где сама собой заложилась такая правиль- ная почва воспитания, там нет нужды ни в каких искус- ственных воздействиях и приемах». Семья Аксаковых… В этой семье никогда не суще- ствовало проблемы отцов и детей. У здорового дерева не может быть противоречия между корнями и кроной. В здоровом обществе не может быть проблемы отцов и детей. К сожалению, почти вся отечественная словес- ность после Аксакова все более и более была посвящена этой печальной проблеме. И это была не блажь ее — она лишь с той или иной долей честности отображала тра- гическую объективность, хронически запущенную бо- лезнь, которая в конце концов привела нас к националь- ной катастрофе. В пятидесятую годовщину смерти С. Т. Аксаков в одной из статей, посвященных его памяти, особым шрифтом были выделены слова: «Аксаков по чистоте души был истинно русский человек... Аксаков дорог Рос- сии как духовный отец того умственного течения, кото- рое сделалось центром славянофильского движения». Мне кажется, очень точно сказано, потому как была у нас очевидная тенденция оторвать С. Т. Аксакова от его «неблагополучных» сыновей. Его мы вроде при- знали за «своего», хотя и «далекого от общественно- политической борьбы» описывателя русской природы, но он сам по себе, а они — со своими странными мыслями о России, о едином гармоничном человечестве — сами по себе, как бы совсем от других корней и к нему никакого отношения не имеют, более того, своим существованием как бы ставят его в неловкое положение. Нет, они плоть и кровь его. Более того, В. Г. Белин- ский, обделенный счастливым детством (может быть, прежде всего в этом причина его «маратовской любви» к родному народу), с завистью и надеждой говорил: «Ах, если бы побольше было таких отцов у нас в России, как старик Аксаков!..» Обычно этим обрывают цитату, как бы подтверждая мои слова о стремлении оторвать С. Т. Аксакова от его сыновей, а она имеет продолже- ние: «…который сумел дать такое честное направление своим сыновьям, тогда бы можно было умереть спокой- но, веруя, что новое поколение побольше нашего при- несет пользы России». С. Т. Аксаков видел в основе здорового и гармо- ничного бытия семью. Его старший сын, Константин Сергеевич, духовный продолжатель его дела, — нахо- дясь вместе с В. Г. Белинским и М. Бакуниным в круж- ке Станкевича, в 16 лет решительно порвал с ними; слишком прочный нравственный фундамент заложил в него отец, чтобы он мог соблазниться кровавым пу- тем, — перенес это чувство на народ в целом. Он закла- дывал теоретические основы народного семейного бы- тия, видя его в «миру», в русской крестьянской общине. Он говорил: «Начало общины есть по преимуществу начало славянского племени, и в особенности русско- го народа, давшего ему кроме слова «община» (впол- не русского, но несколько книжного) иное жизненное наименование: мир». Константин Сергеевич, как ему казалось — а это казалось не только ему, — подметил особую черту русского народа, в развитии которой он просматривал будущую общность всего человечества. Но видел он ее не в уничтожении национального, лич- ностного ради этого общинного, что потом у нас про- поведывалось и внедрялось, а наоборот: один народ входит во все человечество, как семья входит составной частью в народ. Он писал: «Народность есть личность народа, точно так же, как человек не может быть без личности, так и народ без народности. Да, нужно при- знать всякую народность, из совокупности их слагает- ся общечеловеческий хор... Нет, пусть свободно и ярко цветут все народности в человеческом мире; только они дают действительность и энергию труду народов. Да здравствует каждая народность!» Другой его сын, Иван Сергеевич, — о котором кто-то из современников сказал, «что он сильнее всего чувствует себя русским в трех случаях: когда слушает древние песнопения, когда слышит русскую народную песню и когда читает речи и статьи Ивана Аксакова о «наших русских делах», — распространил это семейное чувство на отношения между славянскими народами. Велика его роль в освобождении южных славян от ту- рецкого ига. Он не только собирал средства на освобо- дительное движение, он был его идейным вдохновите- лем, он вынуждал русское правительство действовать. Болгарские ополченцы называли себя «детьми Акса- кова». Их форма, вошедшая в историю как «пехотная болгарка», была придумана И. С. Аксаковым. Всерьез обсуждалась идея выдвижения его на болгарский трон. Чешская газета «Народни листу», оплакивая его, скон- чавшегося от разрыва сердца, писала: «...в Аксакове на- род русский потерял одного из величайших деятелей, и все остальное славянство оплакивает защитника и пре- даннейшего друга». И мы должны быть глубоко благо- дарны братьям-болгарам, что они сохранили в своих сердцах память о нем. 150-летие со дня рождения, 100- летие со дня смерти И. С. Аксакова никоим образом не было отмечено в нашей стране, болгарские же газеты этим датам посвятили целые полосы. Имя Ивана Акса- кова носит одна из центральных улиц болгарской сто- лицы, улицы в других городах, село около Варны, гим- назия в городе Пазарджик. Были и по сей день предпринимаются попытки занести Аксаковых в разряд русских националистов. Это низкая ложь извечных истинных националистов, великих мастеров подмены. Семейное братское чув- ство Иван Сергеевич, как и другие славянофилы, как и все русские люди, распространяли и на другие на- роды. Не менее России, наверное, любил он Украину (как, впрочем, все в семье: сестра Надежда так пела украинские песни, что заслушивались украинцы), за описание украинских ярмарок ему будет присуждена Константиновская медаль, а позднее — Демидовская премия Академии наук. Мысли И. С. Аксакова о духовном, братском едине- нии славян, наверное, как никогда, злободневны сегодня, когда мир, страна наша силами зла специально раздира- ются межнациональными конфликтами, когда даже в нас, славян, смогли посеять семена взаимного недоверия, а общая беда, наоборот, должна объединить нас: семьей легче осилить любые невзгоды. И сегодня, как никогда, наверное, злободневно «Слово о полку Игореве»: люди, самонадеянно называющие себя совестью народа, ка- кая же вы совесть, если вместо братства сеете раздор?! Вы больше похожи на тех князей... Но И. С. Аксаков в своем родственном чувстве не замыкался на славянских народах. Он, например, вы- ступал против онемечивания и русификации эстонцев и латышей, за что, кстати, был подвергнут аресту, привет- ствовал издание газет на латышском и эстонском языках. Сербская газета «Застава» откликнулась на его смерть такими словами: «Иван Аксаков был великан. Когда он говорил, голос его раздавался по всей Европе... До сих пор не было публициста с большим значением, чем Акса- ков. Любовь Аксакова обнимала все славянство оди- наково. Если бы мы жили при более благоприятных условиях, Аксаков, без сомнения, простер бы свою любовь на все человечество. Но он видел, что славяне всех более угнетены». И еще, что характеризовало его. Мюнхенская «Аль- гемайне цейтунг» писала: «К выдающимся людям Рос- сии, которые были похищены смертью в последнее вре- мя, принадлежит, бесспорно, Иван Сергеевич Аксаков. Со своими противниками он всегда боролся средствами благородными и чистыми, почему даже его непримири- мейшие враги не могли касаться чистоты и честности его характера». И еще: «Честен как Аксаков» — это была почти по- словица. Отвечая при аресте на вопросы государя, в графе «награждения» И. С. Аксаков писал: «Никаким на- граждениям знаками отличия не подвергался». Вот, полный достоинства, ответ истинного литератора и ис- тинного гражданина! А еще он, старинный дворянин, выступал за упразднение дворянства как привилегиро- ванного сословия. И в завершение своего короткого рассказа о И. С. Аксакове хочу сказать, что похоронен он, кажется, единственный из мирских — в основанной Сергием Ра- донежским Троице-Сергиевой лавре... Как это ни парадоксально, как ни горько, Констан- тин и Иван Сергеевичи, проповедуя семью, семейные от- ношения в народе и между народами, не оставили после себя детей. Они целиком отдали себя родному народу. Они как бы тянули небесный путь будущего всечело- вечества. И только средний брат, Григорий Сергеевич, прокладывал земную дорогу: он продолжил аксаковский род на земле: это его дочери посвятил Сергей Тимофее- вич свою прекрасную книгу. О Григории Сергеевиче мы знаем менее других братьев, хотя личностью по-своему он был не менее за- мечательной. Более того, мы о нем почти ничего не знаем, и бо- юсь, что теперь ничего и не узнаем. Он остался для нас своего рода тенью своих знаменитых братьев, потому что Константин и Иван Сергеевичи сделали свои мысли и дела общественным достоянием, а он был скромным тружеником земной нивы и в то же время их страстным подвижником: он стал государственным чиновником и на этой ниве служил России. Большинство из нас даже не подозревает, что у Константина и Ивана Сергеевичей был такой брат, и потому я расскажу о нем поподробнее, хотя сделать это непросто. Если Константина Сергей Тимофеевич отказал- ся отдать даже в пансион Погодина в Москве: старший должен быть примером в семье и потому жить дома, то Григория он без всяких сомнений решился отправить в Петербург, в училище правоведения, в которое вслед за ним поступит и Иван — Сергей Тимофеевич к тому вре- мени был уверен: он вложил в сыновей достаточно до- бра, что может не бояться ничьего вредного влияния на них. Единственный наказ он дал сыну — при всех сво- их поступках, а особенно при доставшихся в наследство вспышках гнева и вспыльчивости, думать об отце с ма- терью: чем это для них обернется. В скором времени Гриша прислал письмо, в ко- тором, опасаясь, что знакомыми будет истолковано в ложном свете, рассказывал родителям, что с ним слу- чилось. К одному из его товарищей по учебе приеха- ли родственники, и кое-кто из учащихся посмеялся над ними. Гриша не только не участвовал в этом, но даже пытался тех остановить. Но директор, не вникнув в суть дела, наказал весь класс, виновных и невиновных, всех, кроме Гриши. Юноша не мог согласиться с такой несправедливостью, пошел к директору и попросил в таком случае наказать и его. Вместо того чтобы по до- стоинству оценить поступок молодого человека, дирек- тор вышел из себя, пригрозил даже определением в сол- даты. Кровь ударила в лицо Гриши, в таком состоянии он мог сотворить, и тем более наговорить, что угодно, но в этот момент он вспомнил об обещании, которое дал отцу с матерью, — и сдержал себя. Только глаза его горели таким огнем, что директор от греха подальше выбежал из кабинета... В 1844 году Сергей Тимофеевич, довольный сво- ими сыновьями, писал Гоголю: «Костя переписывает набело свою диссертацию, Иван возвращается с реви- зии из Астрахани, где он действовал с неожиданным, изумительным даже для меня достоинством мужа, а не юноши; Гриша служит товарищем председателя Граж- данской палаты во Владимире и, хотя не изумляет меня, но утешает более Ивана...» В апреле 1852-го Григорий Сергеевич назначен вице-губернатором — в 32 года! — Оренбургской губер- нии, центром которой была родина отца — город Уфа. В 1853 году он пишет прошение об отставке и едет за гра- ницу. В ноябре 1855-го он назначен вице-губернатором в Самару, где проявил себя с самой лучшей стороны. Потому 23 февраля 1861 года он назначен гражданским губернатором Оренбургской губернии, которая вскоре по его предложению в целях лучшего управления была разделена на две, и в этом же, 1861 году, он становится первым гражданским губернатором Уфимской губер- нии, которым будет по 1867 год. При нем произошло освобождение крестьян. Надо отметить, что в Уфим- ской губернии проведение реформы проходило спокой- но, без крестьянских волнений. Современник отмечает, что «Аксаков отдавал всю душу на ее осуществление». С Г. С. Аксаковым связаны многие как городские, так и губернские начинания. В историю Уфы он вошел пре- жде всего как градостроитель. Именно при его правле- нии сформировался административно-торговый центр Уфы и она стала стремительно развиваться. Если бы не Аксаков, то неизвестно, когда завершилось бы начатое еще в 1820-е годы строительство губернского центра. До его назначения дом губернатора стоял без крыши. Здания присутственных мест, гостиного двора, казарм стояли в развалинах. Причины такого долгостроя объ- яснялись гигантским казнокрадством, которое он реши- тельно пресек. Г. С. Аксакова, без преувеличения, мож- но называть главным архитектором Уфы. При нем была открыта в 1865 году Мариинская женская гимназия, по- строено первое театральное здание. Надо заметить, что оно было построено не за счет казны, а усердием его супруги. Деньги от благотворительных концертов шли на содержание детского приюта, оказание помощи по- горельцам Архиерейской слободы. Он добился того, что поселок знаменитого Златоустовского завода получил статус уездного города. 26 ноября 1865 года Г. С. Акса- ков сам в высокоторжественной обстановке вручил жи- телям Златоуста государев указ. 20 января 1867 года Григорий Сергеевич был пере- веден губернаторствовать в Самару, в истории которой он тоже оставил заметный и благодарный след. И здесь он проявил себя прежде всего как строитель. Он явился одним из инициаторов сооружения в Самаре Храма Хри- ста Спасителя. Именно он предложил начать строить железную дорогу между Самарой и Оренбургом и соеди- нить города губернии телеграфными линиями. Известна роль самарцев в помощи болгарам в их освободительной войне против османского ига. С Са- марским знаменем, которое стало символом братской помощи всего русского народа, болгарские ополченцы защищали балканские перевалы. Но мало известна роль в этом Григория Сергеевича Аксакова, верного сорат- ника своего ставшего легендарным в Болгарии брата, Ивана Сергеевича Аксакова, председателя Московско- го Славянского комитета, подвинувшего русское пра- вительство на освободительную войну России против турецкого ига. Зная, мягко говоря, прохладное отноше- ние российского правительства к деятельности Ивана Сергеевича, Григорий Сергеевич, будучи его верным соратником и одним из главных помощников, как гу- бернатор, предпочитал оставаться в тени. Пытаясь найти сведения о Григории Сергеевиче Аксакове, я перекопал кучу книг — увы... кроме общих характеристик, что он был замечательным человеком, или утверждений, подобных утверждению С. А. Вен- герова, что «избравший административную карьеру Григорий Сергеевич был одним из наиболее замеча- тельных губернаторов русских», ничего не обнаружил. Наконец в одной из статей о Константине Аксакове на- хожу зацепку, что сведения о его брате Григории Сер- геевиче можно найти в объединенных под одной об- ложкой девятом и десятом номерах журнала «Русский архив» за 1915 год и в журнале «Голос минувшего» за декабрь 1916 года. Ищу. Увы, в «Русском архиве» о Г. С. Аксако- ве опять-таки лишь косвенное упоминание в одном из писем, но зато какое! Итак, известный актер, друг А. Н. Островского М. И. Писарев обращается к лите- ратору Н. А. Чаеву. Речь идет о судьбе замечательного писателя-очеркиста, этнографа и фольклориста Павла Ивановича Якушкина. Ко времени, описываемому Пи- саревым, Павел Иванович в административном порядке был выписан в Астраханскую губернию. В нездоровом климате он тяжело заболел лихорадкой. «Благодаря ходатайству многих влиятельных лиц, в том числе С. Г. Боткина, участь Павла Ивановича была облегчена переводом из Красного Яра в один из горо- дов Самарской или Оренбургской губернии (то есть куда назначат), — сообщал М. И. Писарев. — Кто-то из тех, кому был поручен выбор города, назначил, ве- роятно по чувству гуманности и особой симпатии к «преступнику», только что пострадавший от пожара Бузулук. Положение Якушкина таким образом не толь- ко не улучшалось, а, напротив, в значительной степени оказывалось худшим. В Бузулуке после пожара остава- лось всего с десяток уцелевших домов да две-три церк- ви, все же остальное представляло собой сплошную массу черных обугленных развалин. Жители помеща- лись в землянках, наскоро сооруженных вокруг горо- да. И этой-то трущобой долженствовало «облегчить» участь Павла Ивановича... Я собрал совет из сведущих людей, на котором было решено отправить меня к Г. С. Аксакову, состо- ящему тогда в должности самарского губернатора, с просьбой принять участие в судьбе Якушкина и помочь по возможности своим влиянием. Григорий Сергеевич был истинным сыном своего отца и не только по крови, но и по духу братом Констан- тина и Ивана Аксаковых. Он принял самое горячее уча- стие в Павле Ивановиче: благодаря ему и медицинско- му освидетельствованию В. О. Португалова Якушкин остался в Самаре и отдан был мне на поруки». Выздоровев, П. И. Якушкин смог продолжить свою научную деятельность, что потом дало возможность П. В. Киреевскому написать: «П. И. Якушкин, который с неутомимой благородной ревностью к этому делу ис- ходил пешком многие и многие губернии единственно с целью собирать песни, в своей любви к русской на- родности находя силы бороться со всеми трудностями и препятствиями, весьма значительно обогатил мое со- брание песнями костромскими, тверскими, рязанскими, тульскими, калужскими и орловскими». Публикация в «Голосе минувшего» касалась уже самого В. О. Португалова. Она так и называлась «Арест В. О. Португалова в Вятке». О Григории Сергеевиче там тоже было лишь упоминание: «В конце 60-х — на- чале 70-х годов в Самаре жилось как-то свободнее и легче, чем в других городах, не так стеснялась обще- ственная самодеятельность и не слишком сильно дави- ла рутина властной опеки в лице администрации, были разрешены публичные лекции по научным и социаль- ным вопросам, была открыта школа для фельдшеров и фельдшериц с общеобразовательным курсом; от- крывавшееся первое земское собрание в Самаре могло насчитывать в рядах своих губернских гласных около десятка горячих и честных голов... Самарским губерна- тором в описанное время был Г. С. Аксаков... Вряд ли еще когда Самара увидит такого губернатора, каким был образцовый и гуманный Григорий Сергеевич! До него еще можно назвать достойных Греча и Мансуро- ва, но после, насколько не изменяет память, — никого... Поэтому, пожалуй, и не будет удивлением, что Г. С. Ак- саков не долго усидел губернатором: «подтянуть» при- слали помпадура Климова, приступившего к разгрому земства и высылке его выдающихся деятелей. Г. С. Ак- саков ушел в свою «бузулукскую деревню», вступил в ряды земских гласных, а в 80-х годах скончался (неточ- ность: Г. С. умер в 1891 году. — М. Ч.) в звании губерн- ского предводителя дворянства...» И все другие свидетельства, какие мне удалось найти, были примерно такого же рода. Редкостные для других качества для Григория Сергеевича, как бра- та Константина и Ивана Сергеевичей, считались само собой разумеющимися, никого не удивляли, и потому считалось необязательным сколько-нибудь подробно о Григории Сергеевиче писать. Григорий Сергеевич в своей административной деятельности руководствовался совестью и законом, это- го же требовал от своих подчиненных. И потому как в Самаре, так и в Петербурге многих не устраивал. В ре- зультате всевозможных интриг 13 декабря 1872 года он, правда, с большим почетом, был смещен с должности, так как «распустил» Самарскую губернию. Он уехал из Самары, спрятался в свою дальнюю усадьбу — село Страхово Бугурусланского уезда. Но общественной дея- тельности не оставил, точнее, ему не дали ее оставить: он был членом губернского собрания, гласным Самарской городской Думы. Трижды избирался губернским пред- водителем дворянства. Самарской городской Думой ему, как и в Уфе, было присвоено звание почетного граждани- на города, было учреждено десять стипендий его имени в Самарской мужской классической гимназии и одна в реальном училище. Как и прежде в Уфе, он занимался устроением школ и больниц, собирал средства для стро- ительства храма Христа Спасителя в Москве… Г. С. Аксакова с народниками объединяла любовь к родному народу, но смотрел он на будущее родного народа с иных позиций и боролся за его будущее со- всем иными средствами. Во время голодных годов 1873 и 1880 самоотверженная помощь Г. С. Аксакова крестьянам намного облегчила их участь. В журнале «Самарского земского губернского собрания» за сен- тябрь 1874 года есть такая запись: «…в уездах из мест- ных землевладельцев, преимущественно пред всеми через тайного советника Г. С. Аксакова, который, про- живая в имении Бузулукского уезда, сам активнейше разузнавал о нуждающихся в смежных с его имением волостях и сам раздавал пособия весьма значительно- му числу нуждающихся». Но неурожайные годы могут повториться, как случалось и прежде, потому Г. С. Ак- саков предлагал не только в масштабах губернии, но и всей страны обобщить печальный опыт неурожайного 1873 года, и когда это не было сделано, отправил резкую записку в Сенат. В Петербурге, в рукописном отделе библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина хранится «Записка са- марского губернатора», составленная Г. С. Аксаковым в январе 1868 года для Государя. Основываясь на своей ра- боте в должностях вице-губернатора, мирового посред- ника и губернатора Оренбурга, Уфы и Самары, Григорий Сергеевич размышляет об особенностях крестьянского самоуправления, о взаимоотношении администрации и народа, о подготовленности последнего к проведению правительственных реформ. Причину неподготовлен- ности, считает он, нужно искать в несостоятельности самой администрации в смысле неточного исполнения ею своего призвания, а вовсе не неподготовленностью общества к преобразованию. «Вопиющей несправедли- востью» назвал Григорий Сергеевич Аксаков мнение о «несоответствии нравственных и умственных средств» крестьянской среды для успешного осуществления само- управления. Он приводил убедительные примеры, дока- зывающие обратное. Главной же причиной, мешающей развитию крестьянского самоуправления, он считал не- грамотность. Придавая огромную роль народному обра- зованию, он потребовал от губернского статистического комитета провести подворную перепись, чтобы уста- новить процент неграмотности. По его мнению, нужно уделять особую роль образованию крестьянок. Грамот- ная жена и мать, считал губернатор Аксаков, будет иметь большой авторитет, и ощутимее станет ее влияние на экономический и нравственный климат семьи. При его участии был разработан проект Положения о земской школе для сельских учительниц. Г. С. Аксаков пользовался огромным авторите- том у крестьян. Крестьяне же Страховской области, где было его имение, называли его не барином, как было общепринято, а по имени-отчеству. Сохранилось сви- детельство одного из арендаторов его земли: «Храни Бог, неурожай или другое что — толкнись к Григорию Сергеевичу, и отсрочит уплату, а в голодный год и во- все простит». Знаменателен такой факт из воспоминаний того же А. И. Иванчина-Писарева. На его обращение к крестьянам-арендаторам Г. С. Аксакова поднять бунт про- тив помещика, сельчане ответили решительным отказом, заявив, что «ничего плохого они от Григория Сергеевича не видели и что он всегда откликается на их нужды». Да, он был своего рода белой вороной среди государ- ственных чиновников того времени. Вынужденный не по своей воле оставить должность губернатора и уйти в свою бузулукскую деревню, он не замкнулся там. С 1884 по 1891 год он был самарским губернским предводите- лем дворянства и еще очень много сделал на этом обще- ственном поприще. Смерть его была преждевременной. Обстоятельства ее мы знаем из воспоминаний его доче- ри, Ольги Григорьевны. Пришло время, и Григорий Сер- геевич решил оставить хлопотную должность губерн- ского предводителя дворянства, целиком посвятив себя внукам и устройству крестьян. Но летом 1890 года его уговорили послужить Самарской губернии еще один вы- борный срок, чтобы успешно провести реформу земских начальников и выбрать достойных. На одном из губерн- ских собраний его уговорили, зная расположение к нему Государя, поехать в Петербург и постараться продвинуть ходатайство самарского дворянства о точном соблюде- нии выплат недоимок по ссудам, выданных в неурожай- ные 1873 и 1880 годы. Государь принял Аксакова, обещал содействие. Но вечером этого же дня министр внутрен- них дел Дурново уговорил императора оставить письмо самарцев без внимания. И хотя Григорий Сергеевич еще целую неделю был в Петербурге и за это время два раза был на приеме у Дурново, тот промолчал об изменении решения царя. Григорий Сергеевич вернулся в Самару в хорошем настроении, уверенный в положительном исхо- де порученного ему дела, от решения которого зависело благополучие многих землевладельцев, пострадавших в неурожайные годы. Вечером 6 января узнал он о веро- ломстве Дурново. Потрясение было настолько сильным, что Григорий Сергеевич слег и в ночь на 24 февраля по старому стилю умер. Прощалась с Григорием Сергеевичем Аксаковым, почетным гражданином города, вся Самара. После ли- тургии в построенном им кафедральном соборе про- щальная процессия, сопровождавшаяся пением хора архиерейских певчих, тронулась к железнодорожному вокзалу. Гроб и крышку несли на руках. За гробом шла масса народу. Ночью гроб прибыл на станцию Мары- чевка. Еще с вечера в ожидании поезда на станцию при- шло много простого народа. На следующее утро гроб с телом покойного крестьяне несли на руках 18 верст до деревни Страхово. Путь пролегал через деревни Ма- рычевку, Коноваловку, Богдановку. В каждой из них по просьбе крестьян останавливались и служили панихи- ду. Как это напоминает похороны пять лет назад его великого брата, Ивана Сергеевича. В многомиллион- ной Москве по свидетельству очевидца «100-тысячная масса самой разнообразной публики… огромная мас- са учащейся молодежи дружно, на перерыв, несла на руках высоко над головой белый глазетовый гроб с прахом идеально-честного русского человека в про- должение всей дороги от университетской церкви по Моховой, Охотным рядом, через Театральную площадь, Китайским проездом, Лубянкой, по Мясницкой, к Крас- ным воротам, на Каланчевскую площадь, к вокзалу Московско-Ярославской железной дороги», чтобы быть похороненным, чуть ли не единственным из мирских, за свои великие заслуги перед Россией и русским на- родом в Троице-Сергиевой лавре. Григорий Сергеевич как бы повторил судьбу брата: то же настороженное от- ношение власти, для которой будущие революционеры казались менее опасны, чем славянофилы, та же опала, та же народная любовь и скорбь по почившему народ- ному защитнику. Проститься с ним вышла почти вся Самара, так несколько лет назад с Иваном Сергеевичем прощалась Москва. Как свидетельствовал один из современников, «27 апреля его тело должно было прибыть на станцию, отстоящую на 18-й версте от Страхова… Не доходя верст 5—6 от Страхова, стали чаще и чаще попадаться толпы крестьян, вышедших на версту, присоединяясь, увеличи- вая собой толпу, следовавшую за гробом…». Похоронен он в родовом склепе в Страхове. «Самарская газета» писала на сороковой день по- сле кончины Григория Сергеевича: «Таких людей — не слова, а дела — должна помнить Земля Русская, говорим Земля, потому что считаем, что Григорий Сергеевич Ак- саков принадлежал в известном смысле не одной Самаре, а именно Земле Русской». Емкую характеристику Григорию Сергеевичу Ак- сакову дал в 1910 году в статье, посвященной 70-летию Императорского училища правоведения и отмечающей особо выдающихся ее выпускников некто Георгий Сю- зор: «Безупречно благородный государственный и обще- ственный деятель, много боровшийся с противниками реформ императора Александра ��, отстаивая начала за-- конности и права, коим до конца дней своих был верен, как истый правовед и член аксаковского рода». Что же касается Уфы, родины его отца, в которую он вложил часть своей души, то в уфимском некрологе были такие строки: «Григорий Сергеевич был высоко чтим в Уфимской губернии как во время управления им губернией, так и до настоящего времени, и добрая па- мять о его службе и личных высоких качествах надолго будет жить в сердцах уфимцев и летописях губернии». Увы, в советское время его имя надолго было вы- черкнуто из истории края. Большинство уфимцев даже не подозревает, что был такой губернатор. Что нужно де- лать, чтобы остаться в человеческой памяти? О губерна- торе Наврозове мы знаем потому, что, борясь с холерой, он сжег город, предварительно обложив его навозом, о «губернаторе» Шакирове, недавнем первом секретаре обкома, потому, что он довел город до состояния эколо- гической катастрофы и уничтожил ее неповторимый ар- хитектурный облик, а о губернаторе Аксакове — ничего, словно его и не было, потому как делал одно добро. И только два года назад усилиями Аксаковского фонда на бывшем губернаторском доме, как не прискорбно, изуве- ченном ныне модным евроремонтом, появилась благо- дарная мемориальная доска. Светлая ему память! Удивительным человеком была и жена его, Софья Александровна Шишкова, дочь самарского помещика, родственница известного государственного деятеля, вице-адмирала А. С. Шишкова, служившего в разные годы государственным секретарем, министром народ- ного образования, президентом Российской академии, близкого С. Т. Аксакову человека. Много раз писали об А. С. Шишкове, в том числе и уничижительного и оскор- бительного, но для меня более всего о нем как о госу- дарственном муже и о человеке говорит факт, расска- занный С. Т. Аксаковым: «Александр Семенович, владея (крепостными. — М. Ч.) уже более десяти лет (Павел I подарил ему в Тверской губернии 300 душ крепост- ных. — М. Ч.), не брал с них ни копейки оброка. Многие из крестьян жили в Петербурге на заработках; они знали, что барин получает жалованье небольшое и жил слиш- ком небогато. Разумеется, возвращаясь на побывку в де- ревню, они рассказывали про барина в своих семействах. Год случился неурожайный, и в Петербурге сделалась во всем большая дороговизна. В один день, поутру, докла- дывают Александру Семеновичу, что к нему пришли его крестьяне и желают с ним переговорить. Он не хотел от- рываться от своего дела и велел им идти к барыне; но крестьяне хотели непременно видеть его самого, и он нашелся принужденным выйти в переднюю. Это были выборные от всего села; поклонясь в ноги, несмотря на запрещение барина, один из них сказал, что «на мирской сходке положили и приказали ехать им к барину в Питер и сказать: что не берешь-де ты с нас вот уже десять лет никакого оброку и живешь одним царским жалованьем, что теперь в Питере дороговизна и жить тебе с семей- ством трудно; а потому не угодно ли тебе положить на них за прежние льготные годы хоть по тысяче рублей; а впредь будем мы платить оброк, какой ты сам поло- жишь; что мы по твоей милости, слава Богу, живем не бедно и от оброка не разоримся». На третий день Шиш- ков написал письмо, которого я не читал, но содержание которого состояло в том, что помещик благодарит весь мир за усердие, объявил, что надобности в деньгах, по милости царской, не имеет и обещал, что когда ему по- надобятся деньги, то ни у кого, кроме своих крестьян, денег не попросит. Выборных и дядя и тетя угощали по горло, чем-то подарили, облобызали и отпустили... Впо- следствии крестьяне упросили положить на них какой- нибудь оброк, говоря, что им совестно против других крестьян. Оброк был положен, разумеется, небольшой, да и тот собирался и употреблялся на их собственные же нужды. Вот как Шишков понимал помещичье право». И тут невольно вспоминается другой близкий семье Аксаковых человек, более того, можно сказать, духов- ный наставник их старшего сына, Константина Серге- евича, — А. С. Хомяков. По свидетельству Ю. Ф. Са- марина, он «за несколько лет до выхода высочайшего рескрипта приступил к исполнению давнишней своей мысли — отменить в своих имениях барщину и пере- вести своих крестьян на оброк. Он взялся за это дело не вдруг и не сгоряча, не под влиянием досады на хлопоты и неприятности, сопряженные с отбыванием барщины, но обдумав зрело все последствия и не скрывая от себя трудностей, которые он должен был встретить. Ему хо- телось, во-первых, чтобы новый, задуманный им поря- док утвердился не в силу помещичьего убеждения, а по обоюдному соглашению с крестьянами и, во-вторых, чтоб порядок этот оправдался в своих последствиях не как милость, на которую нет ни образца, ни меры, а как верный расчет, выгодный для крестьян и вовсе не разо- рительный для владельца. Переговоры его с крестьянами в имении, с которого он начал, продолжались довольно долго, каждый пункт предложенных им условий обсуж- дался на сходках, и некоторые из них были изменены по требованию крестьян... Через два года крестьяне другой деревни, принадлежавшей Хомякову, сами при мне при- ходили просить его, чтобы он перевел их на то же по- ложение, и если я не ошибаюсь, теперь уже во всех име- ниях его или почти во всех барщина заменена оброком... В числе немногих, собравшихся в Даниловом монасты- ре в день похорон, вы, конечно, заметили крестьянина в дубленом тулупе, который не спускал глаз с гроба и обливался горючими слезами. Эти слезы красноречивее всякого надгробного слова...» Софья Александровна Аксакова-Шишкова была попечительницей Уфимской женской гимназии. По ее инициативе в Уфе было построено первое театральное здание. Одна из прекраснейших в городе липовых аллей по улице, которая ныне зовется Тукаевской, заложена тоже под ее руководством, и до недавнего времени она ласково называлась Софьюшкиной аллеей, или Софьи- ным садом, хотя при закладке была названа Театраль- ным садом. Она помогала бедным и обиженным. Так уж она была воспитана... Впрочем, я полностью согла- сен с С. А. Венгеровым, когда он писал об Аксаковых: «Сила этой семейной любви была так велика, что за- ряжала и тех, которые к ней примыкали позднее. Так, жена Григория Сергеевича была не просто невестка, а стала настоящей дочерью!..» И я сразу вспоминаю, как в традициях русской народной свадьбы приветствовал ее и сына Сергей Тимофеевич в 1843 году: «Здравствуй- те, мой князь новобрачный с молодой княжной! Здрав- ствуй, моя новобрачная княгиня с молодым князем! Здравствуйте на многие лета!..» Константин и Иван Сергеевичи тянули небесный путь, а Григорий Сергеевич рядом с ними прокладывал нелегкую, тернистую земную дорогу. У земного пути, несмотря на все трудности и ухабы, все-таки больше опор, и он прожил дольше своих братьев и одарил Сергея Тимофеевича единственной внучкой, Ольгой Григорьев- ной Аксаковой, скромной и великой продолжательницей его дела на земле. И в завершение рассказа о Григории Сергеевиче да- вайте не забудем, что именно он «подыскал» Абрамцево. Сколько до того искали, но «то есть вода, нет леса, то есть лес, нет воды». И вдруг Абрамцево... Он помнил, что отца назвали в честь святого Сергия, что всю жизнь его тяну- ло к нему, и потому снова поехал искать в окрестности Троицы... И лес, полный грибов, и река Воря, так похо- жая на реку детства Дему и обильная рыбой! И с балкона виднелся Хотьковский женский монастырь, где покоился прах Марии и Кирилла, родителей Сергия Радонежско- го... А рядом — Митино, связанное с именем Дмитрия Донского, в войске которого на Куликовом сражались предки Аксаковых… Но вернемся к «Семейной хронике» и «Детским го- дам Багрова-внука». Рядом с Надеждином, где родился Иван Сергеевич, где провел раннее детство Константин Сергеевич, — по словам Ивана Сергеевича, он «любил вспоминать (он вообще с нежностью относился к сво- им детским годам) свое пребывание в Надеждине и чем с ранних лет воспитывалось в нем русское чувство», в основании небольшого холма, называемого Дунюшки- ной горой, я нашел вросший в землю каменный четы- рехугольник. Мне объяснили, что это остатки одной из построек усадьбы Ольги Григорьевны Аксаковой. Нео- быкновенная совестливость Григория Сергеевича пере- далась дочери. 21 декабря 1851 года Сергей Тимофеевич поздравил свою шестилетнюю внучку (он, наверное, все чаще заду- мывался, что она может остаться единственной продол- жательницей рода Аксаковых) с днем рождения. Подар- ком было шутливое стихотворение, в котором он обещал написать книжку: Рано дед проснулся, Крякнул, потянулся, Давши мыслям волю, Вспомнил внучку Олю. Семь часов пробило; Затопили печку. Темно очень было, И зажег он свечку. И дедушка хилый К внучке своей милой Пишет поздравленье С днем ее рожденья. …………………… Если Бог даст силы, Ровно через год Оле, внучке милой, Дедушка пришлет Книжку небольшую И расскажет в ней: Про весну младую, Про цветы полей, Про малюток-птичек, Про гнездо яичек, Бабочек красивых, Мотыльков игривых, Про лесного Мишку, Про грибочек белый — И читать день целый Станет Оля книжку. Но через год свое обещание он не выполнил. Еще через год, снова поздравляя внучку, уже восьмилетнюю, он писал ей: «Милая моя Оля! Два года тому назад я сти- хами обещал тебе прислать через год книжку; но дай Бог, чтобы к будущему дню твоего рождения она была готова. Да и книжка выходит совсем не такая, какую я обещал тебе». Действительно, в ходе работы замысел книжки су- щественно изменился. Это было теперь не столько вос- поминание о прошлом, о своем детстве, сколько обра- щение, послание в будущее — как своей семьи, так и в будущее своего народа. Мимо ныне голой Дунюшкиной горы стучат по- езда. Некоторые останавливаются на станции Акса- ково, что в километре отсюда. Когда в начале века тянули мимо Надеждина Великую Транссибирскую магистраль, основанную рядом с Надеждином станцию назвали именем С. Т. Аксакова. Ольга Григорьевна Ак- сакова! Удивительно светлым и чистым она была чело- веком! Среди множества других больших и малых дел она основала одну из первых в стране и первую в Баш- кирии кумысолечебницу для туберкулезных больных, которая и выросла в современный санаторий имени С. Т. Аксакова. В прошлом году санаторий отметил свое столетие — накануне двухсотлетия со дня рождения Сергея Тимофеевича. Мать Сергея Тимофеевича в свое время вылечилась кумысом и родила России одного из ее славных сыновей. И вот теперь его внучка основала первую в Башкирии кумысолечебницу для туберкулез- ных больных. Родившаяся в семье народных подвижни- ков, она не могла не стать народной подвижницей. По- свящая ей свою книгу, Сергей Тимофеевич свято верил в нее. А она кроме того свято помнила, что Надеждино было подарено прадеду его теткой, Надеждой Иванов- ной Аксаковой-Куроедовой, выведенной С. Т. Аксако- вым в «Семейной хронике» под именем Прасковьи Ива- новны Багровой-Куролесовой. Дочь шкипера морского флота Ивана Петровича Аксакова, будучи бездетной, она по духовному завещанию определила: «...записан- ных за мной по пятой ревизии, Симбирского уезда, в селе Троицком, Чуфарово тож, крестьян 264 мужского пола, со всеми их семействами и со всеми принадле- жащими к оному землями, отныне и навсегда, вечно и потомственно, оставляю вольными хлебопашцами, с тем чтобы они, сверх обыкновенных податей, платили ежегодно с каждой души по два рубля в Симбирский приказ общественного призрения на содержание суще- ствующей в Симбирске Александровской больницы». Она также отдавала своим крестьянам большой фрук- товый сад, два каменных флигеля и две мукомольные мельницы. Господский же дом она завещала на слом племяннику своему Тимофею Аксакову — непременно на слом, чтобы ни у кого не было соблазна после смер- ти ее воцариться тут. Ее опасения оказались не напрас- ными. Так оно и случилось: наследники опротестовали ее завещание и снова закрепостили крестьян, что дало возможность Н. В. Шелгунову и некоторым другим, ревниво относящимся к С. Т. Аксакову доморощенным демократам с некоторой язвинкой намекнуть на то, что не такие уж святые люди были эти самые Аксаковы, не удосужась узнать или делая вид, что не знают, что на- следники были как раз не Аксаковы. В XVIII веке одно время уфимским вице- губернатором был П. Д. Аксаков. Как установил уфим- ский краевед Г. Ф. Гудков, он приходился С. Т. Аксакову «восьмиюродным трижды прадедом». Можно было бы вообще не упоминать об этом факте, если бы он не давал основания думать, что весь род Аксаковых изначально отличался какой-то особой совестливостью перед род- ным народом: активная деятельность П. Д. Аксакова по расследованию злоупотреблений русских чиновников и башкирских старшин породила недовольство мест- ного дворянства и правительства. В 1744 году он по подложному доносу был вызван в Петербург, его дело передали в суд (даже существует книга «Суд над бри- гадиром Аксаковым»), и он не только был смещен, но даже на всякий случай ликвидировали в Уфе саму вице- губернаторскую должность. Как это ни дико и ни нелепо, но в том числе и суд над П. Д. Аксаковым послужил уже в наше время по- водом для «гонений» С. Т. Аксакова. Подложные по- казания расхитителей башкирских земель против П. Д. Аксакова, невежественные, но имеющие партий- ную власть люди использовали как основание против увековечения памяти его восьмиюродного трижды правнука: с великим трудом в Уфе был спасен от сно- са дом, в котором Сергей Тимофеевич Аксаков провел свое раннее детство и по которому, как с путеводите- лем, можно ходить с «Семейной хроникой» и «Детски- ми годами Багрова-внука». Удивительно цельная и совестливая семья, чув- ствующая обостренную ответственность перед родным народом и у которой мы многому должны учиться! Как много каждый из ее членов сделал для своего народа, для того, чтобы мы помнили о ней, хотя делали они это совсем не ради славы, это было их естественной необ- ходимостью. Ольга Григорьевна не посрамила посвяще- ния ей «Детских годов Багрова-внука», это посвящение накладывало на нее большую ответственность, и она с честью пронесла его по своей жизни. При содействии Ольги Григорьевны были изданы многие рукописи из семейного архива Аксаковых, в частности «Дневник Веры Сергеевны Аксаковой, 1854—1865». Вместе с Ан- ной Федоровной Тютчевой-Аксаковой она издает четы- рехтомник «Иван Сергеевич Аксаков в его письмах». А после смерти Анны Федоровны, которая пережила мужа всего на три года, и после раздела имущества с братом Сергеем Григорьевичем Ольга Григорьевна ста- ла единственной хранительницей огромного аксаков- ского архива, прежде всего архива Ивана Сергеевича Аксакова. Архив этот, который, как она писала в одном из писем, «занимает целых три сундука», в 1914 году был перевезен из Самары в имение Языково Могутов- ской области Бузулукского уезда, куда она пересели- лась под старость. Раньше имение принадлежало род- ственникам поэта Н. М. Языкова, оно было приобретено Г. С. Аксаковым в 1847 году накануне свадьбы с Софьей Александровной Шишковой. До переезда в Языково, в 1909 году, к 50-летию со дня смерти С. Т. Аксакова, в здании самарского дворян- ского собрания бы создана комната-музей С. Т. Аксако- ва. Ольга Григорьевна передала комнате-музею перепи- ску С. Т. Аксакова с родными (479 писем), два портрета С. Т. Аксакова, множество семейных фотографий, его неоконченную рукопись под названием «Болото» (про- изведение С. Т. Аксакова с таким названием исследова- телям его творчества неизвестно), некоторые семейные вещи и якобы диван, на котором, по семейному преда- нию, любил отдыхать в Абрамцеве Н. В. Гоголь. Многое из перечисленного позже пропало. В Языкове Ольга Григорьевна продолжала разбирать архив, начала готовить к изданию полное собрание сочи- нений К. С. Аксакова, вела обширную переписку с иссле- дователями творчества С. Т. Аксакова, К. С. и И. С. Ак- саковых. Но тут грянула революция, за ней Гражданская война. Помещичьи усадьбы горели сотнями и тысячами. Но усадебный дом в Языкове сгорел, по некоторым сви- детельствам, еще в 1914 году, и я не могу сказать, перее- хала Ольга Григорьевна в Языково до или после пожара. В 1919 году фронт практически проходил через село, то его занимали колчаковские части, то красные. Когда за- нимали белые, ей приходилось идти в штаб и защищать крестьян, убеждать, что они не обижали свою бывшую барыню, а, наоборот, как могли, помогали, а когда село переходило в руки красных, теперь уже крестьянам при- ходилось отстаивать свою бывшую помещицу, убеждать, что она никогда не обижала крестьян. Удивительная все-таки страна Россия! Удивитель- ные люди в ней живут, и в этом великая надежда. В 1919 году в самый разгар Гражданской войны в Самаре организуется Общество археологии, истории и этно- графии при Самарском государственном университете. Оно обеспокоено судьбой аксаковского архива и назна- чает Ольгу Григорьевну своим научным сотрудником. По ходатайству Общества ей была даже назначена пен- сия, другое дело, получала ли она ее и можно было ли на нее прожить. В именном указателе к четырехтомному собранию сочинений С. Т. Аксакова (М., 1955 — 1956) вместо даты смерти Ольги Григорьевны стоят прочерк и вопрос. В Уфе славные и светлые старички Андрей Андреевич и Марина Ивановна Мейеры рассказывали мне о послед- них днях ее жизни. Умерла она в 1921 году в разворочен- ном Гражданской войной Языкове. Война была жестокая, как мы долго говорили, классовая, ожесточившая души людей, но языковские крестьяне не только не тронули свою бывшую помещицу, а, наоборот, охраняли, обере- гали ее от всех бед, выдали ей нечто вроде охранной гра- моты, учредили что-то вроде пенсии, собирая ее из до- бровольных пожертвований: кто несколько картофелин, кто беремя дров... В марте 1920 года она так заканчивала письмо к своему крестнику Андрею Мейеру, студенту Томского университета: «Твоя старая-престарая крест- ная, которой с тех пор, как мы не виделись, пришлось пережить много тяжелого и трудного, но все-таки срав- нительно с тем, что делается в других местах. Благода- ря Бога и языковских крестьян, которые охраняют меня, как только могут и умеют...» Но это было еще в марте 1920 года. В 1921 году в По- волжье разразился страшный голод, вызванный засухой и Гражданской войной. Люди вымирали целыми семья- ми, даже деревнями, началось людоедство. Каждый ду- мал уже только о себе, до бывшей барыни ли было. Семи- десятидвухлетняя Ольга Григорьевна вынуждена была собирать милостыню. Умерла она, подавившись горячей картофелиной, которую принес кто-то из крестьян. Мо- гила ее неизвестна. А может, ее никто и не искал? Аксаковская комната в Самаре продолжала суще- ствовать до 1923 года. Заведовал ею молодой ученый- историк Михаил Николаевич Тихомиров, позже ака- демик. Вот строки из его книги «Самара в моей жизни (1919 — 1923 гг.)»: «Когда Ольга Григорьевна умерла, к Хованскому (заведующему Самарским губернским ар- хивным бюро. — М. Ч.) явилась женщина, служившая у последней Аксаковой, и заявила о том, что в доме, где жила ее хозяйка, сохраняется большой архив. Для спасения этого архива и для вывоза его в Сама- ру был послан я. Архив был доставлен в Самару. Здесь, в Самаре, его поместили в Аксаковской комнате. После чего вездесущий Сергей Александрович Хованский вы- хлопотал деньги для его описания, которое и поступило вместе с аксаковскими вещами в Пушкинский дом». Боже мой, вот в чем истинное величие русского на- рода! Нужно только представить, что все это делалось в страшном 1921 году. Можно представить, как доби- ралась обессилевшая от голода женщина, «служившая у последней Аксаковой», в Самару, ее не просто вы- слушали, кто-то выделил средства на поездку, как ехал туда Тихомиров, кроме всего прочего ему грозило быть просто-напросто съеденным. Оказывается, десятки лю- дей в поверженном голодом Поволжье думали, что ак- саковский архив будет нужен будущей России, и делали все возможное, чтобы его спасти. Вот отрывок из «Отчета М. Н. Тихомирова Обще- ству археологии, истории и этнографии при Самарском государственном университете о вывозе архива Аксако- вых. 5 августа 1921 года»: «…но среди помещичьих архи- вов Самарской области особенное значение имел архив семьи Аксаковых… До последнего времени этот архив был под охраной бывшей владелицы Языковского имения 70-летней Ольги Григорьевны Аксаковой, внучки Сергея Тимофеевича Аксакова. Со смертью Ольги Григорьевны, последовавшей в апреле текущего года, вопрос о пере- возке архива возник с новой силой. Со смертью ее охрана его перешла как бы по наследству к Хионии Семеновне Лихачевой. Вот этим двум женщинам аксаковский архив главным образом и обязан своим спасением почти среди общего разгрома помещичьих усадеб. Надо отметить, что языковские крестьяне порази- тельно хорошо отнеслись к усадьбе и ее бывшей владе- лице. Здесь сказывалась, конечно, симпатия к личности самой О. Г. Аксаковой. Но опасность грозила с другой стороны: больше всего от местных волостных заправил, которые смотрели на имение как на собственность во- лости. Правда, Бузулук, в свою очередь, принял меры к сохранению имущества: дана была бумага о неприкос- новенности бывшего аксаковского дома, а затем сама О. Г. Аксакова была назначена запасной учительницей с поручением охранять архив. Далее Языково посетил заведующий Бузулукским отделом народного образова- ния Д. Романовский, принимавший заботливое участие в спасении архива. Но вслед за этими мерами пошла уже неумеренная опека в каких-то странных и несуразных формах. При этом совершенно не считались с личностью О. Г. Ак- саковой: забывали, что дело спасения этого архива яв- ляется единственной целью ее уже догоравшей жизни; забывали, что в ее лице следовало видеть не только быв- шую помещицу, но и внучку большого русского писа- теля. Бузулук не ограничился частичными посылками инструкторов и отправил целую комиссию, в состав которой входили: заведующий музейным отделом, ху- дожник, Бородулин (? — М. Ч.) и еще четвертое лицо. Комиссия составила опись предметов. Конечно, соста- вить в короткое время хорошую опись многочисленных бумаг архива не представляло никакой возможности. Но комиссия должна была принять на учет все картины и фотографии и озаботиться охраной всего имущества. Но специалист-художник, находившийся в комиссии, ис- полнил свою задачу весьма странно. Так, были приняты на учет плохие копии масляными красками и оставлен без внимания ряд ценных фотографий и рисунков. В за- ключение, несмотря на протесты О. Г. Аксаковой, были изъяты упомянутые выше рисунки грибов и «Записки охотника», а также несколько альбомов. (Вот как сама О. Г. Аксакова охарактеризовала 29 марта 1920 года в письме С. А. Хованскому деятельность комиссии: «13/26 марта налетела на меня комиссия Бузулукского отдела народного образования и нахальным образом все ото- брала, предъявив безграмотную бумажку А. Бородули- на, копию которой Вам высылаю…») Приезд комиссии мог только усилить опасения за целость архива, который понемногу начали раз- возить. Весной 1921 года произошли новые события, показавшие непрочность охраны в руках престаре- лой О. Г. Аксаковой. Приехали представители Могу- товского волисполкома и отобрали кое-что из мебели и столовую лампу. Далее прибыл второй волостной милиционер Сермягин и произвел обыск. В резуль- тате обыска он отобрал два аксаковских альбома с чистыми листами. При этом Сермягин крайне грубо обошелся с престарелой Аксаковой. В ответ на ее про- тесты Сермягин отбросил Аксакову локтем в грудь. Такова была атмосфера, нависшая над архивом весной 1921 года. Со смертью О. Г. Аксаковой (не визит ли во- лисполкомовцев и гражданина Сермягина ускорил ее смерть? — М. Ч.) положение стало еще хуже. К сча- стью, за спасение архива взялась местная уроженка А. Г. Смаргадова. Она нашла силы съездить в Самару и там окончательно выяснить положение архива. При таком положении дел я прибыл в Языково. Очень ско- ро я увидел необходимость немедленного вывоза всего ценного имущества в безопасное место. Поэтому мною были приняты меры к упаковке не только собственно рукописного материала, но и наи- более ценных портретов и вещей. Из них особенно громоздкими являлись две реликвии старинного акса- ковского быта — бюро и зеркало красного дерева, по преданию принадлежавшее самому дедушке Степану Михайловичу, герою «Семейной хроники». Одно вре- мя я даже намеревался оставить эти вещи в имении. Но после некоторых хлопот удалось их запаковать в на- дежные ящики. Архив на подводах был переправлен на станцию Большой Толкай, а оттуда багажом по железной дороге в Самару. Большую помощь в деле вывоза оказал мне Н. А. Белгородский, на долю которого выпали хлопоты по перевозке архива по железной дороге. Что касается рукописного материала архива, то я нашел этот материал в сохранности, но часть его была в беспорядке и хранилась по шкапам и столам. Оказалось, что О. Г. Аксакова незадолго до смерти принялась сно- ва за разработку архива, желая выполнить поручение Общества археологии при Самарском университете, а именно: сделать копии наиболее ценных бумаг. Осталь- ной материал хранился в огромном сундуке и знамени- том бюро, в порядке, приданном ему О. Г. Аксаковой. Что касается самого языковского имения, то надо заметить, что оно вовсе не отвечает представлению о большом дворянском гнезде. Правда, большинство по- строек еще сохранилось, и сам «барский» дом пред- ставляет только маленький флигелек в четыре комнаты с кухней, сохранившийся от пожара, истребившего в 1914 году большой дом. Внутри сохранившийся домик поражает простотой и даже бедностью убранства — старая мебель, копии с картин на стенах, два шкапа с французскими и английскими романами. Но и в этой бедности убранства теплятся какие-то воспоминания о минувшей жизни. Было бы крайне и обидно, и тяжело, если бы это последнее гнездо внучки большого русско- го писателя постигло разорение. Между тем этот домик в парке, пышно раскинувшемся вокруг него, мог бы сделаться отличным домом отдыха для нескольких на- учных работников. Это спасло бы гнездо Аксаковых от запустения и дало бы возможность восстановить силы не одному работнику…» Увы, самое главное разорение ждало впереди. И Язы- ково, и Страхово через несколько десятилетий уйдут на дно нового рукотворного моря, рабами-строителями которого будут десятки тысяч оторванных от семей, от матушки-земли крестьян, без преувеличения сказать, генофонда русского народа. Вот к чему привело револю- ционное, сатанинское нарушение семейных отношений в народе и семейных отношений с природой… Но вернемся в Надеждино, которое тоже не минуло разорение. Может, Н. В. Гоголь, когда писал из-за гра- ницы, убеждая С. Т. Аксакова начать «воспоминания прежней жизни», что они доставляли бы «много полез- ных в жизни уроков, а всем соотечественникам лучшее познание русского человека. Это не безделица, а немало- важный подвиг в нынешнее время, когда так нужно нам узнать истинные начала нашей природы...», имел в виду прежде всего хозяина Надеждино Михайлу Куроедова, который был прямым порождением крепостничества, с которым упорно боролась семья «крепостников» Акса- ковых: они понимали, что затягивание этого вопроса, а потом несправедливое, половинчатое его решение рано или поздно приведет к кровавой, губительной для Рос- сии революции. Н. П. Гиляров писал о «Семейной хронике»: «...если хотите, она есть тот же исторический роман по внутрен- нему смыслу жизни, который сквозит через эти, незна- чащие для истории лица и события! И какой роман! Огромный роман... который обнимает собой время це- лого столетия, характеризует две великие эпохи...» Рас- сказывая о Куроедове-Куролесове, Сергей Тимофеевич между прочим писал: «Избалованный страхом и покор- ностью всех его окружающих людей, он скоро забылся и перестал знать меру своему бешеному своеволию...» Пытаясь анализировать этот образ, Аполлон Григорьев размышлял: «Эти типы последних времен нашей лите- ратуры, бросившие нежданно и внезапно свет на наши исторические типы, — этот Куролесов, например, из «Семейной хроники», многими чертами своими лучше теории гг. Соловьева и Кавелина, разъясняющих нам фигуру Грозного Ивана...» И холодок бежит по спине, потому что пример этот разъясняет, как мы теперь убедились, и фигуры очень далекого для того времени будущего: когда в жертву бессмысленного «озорства» будут предоставлены не только жена и несколько сот крепостных, а весь на- род русский, отданный всем скопом в новую крепость. Корни и крона... «Семейная хроника» ХХ, а может, и ХХI века. Если мы не выявим, где корни этого зла, мы не смо- жем быть уверены, что оно не повторится в будущем. Базаровы начали отрицать связь отцов и детей. Их дети уже просто не чувствовали этой связи, они уже начали стрелять и бросать бомбы в своих отцов. А дети этих детей, вскормленные, словно порошковым искусствен- ным молоком, чужой ядовитой идеей, уже считали, что лучшим «семейным» уделом родного народа является ГУЛАГ, а нормой — «семью», в которой сын «не отвеча- ет» за отца, более того, основным нравственным прин- ципом которой является поведение, когда сын доносит на отца... Многим из нас наивно и доверчиво кажется, что ядовитое дерево вырвано с корнем. Но в роли выры- вателей те, кто это дерево сажал. И вместо вырванного мастера подмены сажают свое, еще более ядовитое. Чего я боюсь? Несколько лет назад в Пермской об- ласти был такой случай. Неожиданно начался массовый падеж скота. Прибывший срочно врач установил: си- бирская язва! Но откуда?.. В конце концов выяснилось, что недавно на берегу реки вели раскопки студенты- археологи. Они обнаружили, что примерно в VII веке поселение погибло от какой-то страшной болезни. Оставшиеся в живых наспех сожгли дома и навсегда ушли отсюда. И вот их поспешность привела к тому, что были сожжены не все микробы страшной болезни. Они ждали своего часа 13 веков! А в нашем с вами случае?.. Трех старших дочерей Сергей Тимофеевич назвал Вера, Надежда, Любовь. Оказалось, что, подобно бра- тьям Константину и Ивану, они в меру своих скромных сил тянули, скорее, небесный путь, начертанный отцом... Особое место среди них занимала старшая, Вера Серге- евна. Как писал Иван Сергеевич, «она свято хранила за- веты и предания всей нашей школы. Она для меня слу- жила руководительницей и поверкой». Вере Сергеевне слепнущий Сергей Тимофеевич диктовал «Семейную хронику», то есть, по сути дела, она была его редакто- ром. Ей он, уже ослепший, диктовал все свои последние произведения. Бесценным документом к пониманию семейной и общественной жизни Аксаковых стал опу- бликованный в 1913 году заботой Ольги Григорьевны уже упомянутый мною «Дневник Веры Сергеевны Ак- саковой». Самая младшая из сестер, Софья Сергеевна, внесла свою лепту в общее дело. Она сделала все, чтобы Абрамцево после ее смерти не попало в случайные руки, чтобы не погибло святое дело, начатое здесь. Посовето- вавшись с Григорием Сергеевичем, в 1870 году она про- дала имение человеку богатейших дарований, страстно влюбленному в Россию и страстно думающему о ее бу- дущем, крупному промышленнику и меценату Сергею Ивановичу Мамонтову. Она понимала, что Абрамцево, одно из сотен подмосковных имений, в соединении с именем отца, братьев, людей, бывавших в нем, вместе с соседним тютчевским и в то же время аксаковским Му- рановом (на Анне Федоровне Тютчевой был женат Иван Сергеевич) и, разумеется, с Троице-Сергиевой лаврой, стало одним из нравственных центров России. С. И. Мамонтов, купив запущенную усадьбу, из-за болезни сына уехал за границу и там встретил множе- ство прекрасных русских художников, вдали от сирой родины ищущих вдохновения. Там, в лучезарной благо- дати, пришла ему мысль собрать их всех, разъединенных, мятущихся и мечущихся, и увезти в Россию, и именно в Абрамцево, и продолжить вместе с ними дело, начатое С. Т. Аксаковым, то есть искать себя не в заморских стра- нах, а на родине, в родном народе и, найдя себя, служить ему, работать на его будущее. В аксаковский период в Абрамцеве развива- лась в первую очередь литературная, философская, общественно-политическая мысль, то есть как бы закла- дывался фундамент для будущего России (впрочем, если не отрывать Абрамцева от Радонежья, первый период русского самосознания был здесь все-таки в пору Сергия Радонежского). Абрамцево же во время С. И. Мамонто- ва можно назвать вторым после аксаковского периодом русского самосознания. Он — как стены на фундаменте, а точнее, как ствол на корнях, выбрасывающий в небо и во все стороны живые ветви, — распространил это самосознание прежде всего на те области русской жиз- ни, которые не успел охватить первый период. Он раз- вил отечественную живопись, театр, музыку. Если люди аксаковского окружения отдали много сил, а некото- рые — всю свою жизнь, собиранию устного народного творчества, то теперь в Абрамцеве старались раскрыть и углубить традиции народных художественных промыс- лов. И, как говорил С. И. Мамонтов, в доме витал «дух старого Аксакова». Будет ли у Абрамцева новый период русского, а зна- чит, всечеловеческого самосознания, ибо эти понятия синонимы? Это зависит от нас с вами, впадших в несе- мейную междоусобицу и смуту. Из тихого, но деятельного подвижничества отдель- ных людей слагается общее семейное дело всечелове- чества... Через три года после смерти С. Т. Аксакова в той же Уфе родится такой же «нежилец» М. В. Нестеров (оба они чуть не умерли в младенчестве), так же в дет- стве его увезут из Уфы, так же он будет жить в Москве в Сивцевом Вражке и всю дальнейшую жизнь посвятит Сергию Радонежскому, и видение отроку Варфоломею, будущему преподобному Сергию, на его картине явит- ся не где-нибудь, а именно в Абрамцеве, в светлой до- лине, раскинувшейся перед окнами аксаковского дома. Не знаю, есть ли тут какая-нибудь связь, но свою дочь- первенца М. В. Нестеров назовет Ольгой. В 1909 году на народные пожертвования со всей России в Уфе будет за- ложен Аксаковский народный дом, и, подобно П. М. Тре- тьякову, подарившему Москве свою картинную галерею (он просит Крамского написать специально для его со- брания портрет С. Т. Аксакова), М. В. Нестеров дарит Уфе для Аксаковского народного дома свое собрание картин, с нее начался нынешний Художественный му- зей имени М. В. Нестерова, благодаря его постоянному вниманию, несомненно, ставший одним из лучших в стране, но, к сожалению, влачащий жалкое существова- ние в небольшом купеческом особнячке. Семья Нестеровых, как и семья Аксаковых, была семьей скромных и великих народных подвижников. Впрочем, об этом можно было бы и не говорить, это было само собой разумеющимся. Долго пришлось бы перечислять добрые дела Нестеровых, я ограничусь лишь строчкой из дневника М. В. Нестерова по случаю кончины его сестры, Александры Васильевны: «Узнают ее друзья башкиры и хохлы по своим деревням, что не стало той, что так самоотверженно отнимала их у го- лодной смерти, помянут ее добрым словом — и в этом была ее земная слава». Вспомним уже цитированные мною слова: «Акса- ков был дорог России как духовный отец того умствен- ного течения, которое сделалось центром славянофиль- ского движения». Л. Н. Толстой на закате своей жизни признавался: «Никто из русских не имел на меня, для моего духовного направления, воспитания, такого значения, как славяно- филы, их строй мыслей, взгляды на народ: Аксаковы — отец и Константин, Иван — менее, Самарин, Киреевские, Хомяков...» Индира Ганди, продолжательница дела своего отца, великого мыслителя и учителя Индии, к могиле Л. Н. Толстого шла босиком, задолго сняв обувь. Семена ее миротворческой деятельности дали всходы не только в Индии, и ей этого не простили: ее убили. Ее сын, премьер-министр Индии Раджив Ганди, 3 июля 1987 года на открытии фестиваля Индии в СССР говорил: «...своим возникновением наше освободитель- ное движение во многом обязано тому решающему вли- янию, которое Лев Толстой оказывал на философские воззрения Махатмы Ганди по вопросам бытия и борь- бы, войны и мира...» Вот такая неожиданная на первый взгляд прослеживается связь... С. Т. Аксаков, которого биограф Н. В. Гоголя П. А. Кулиш называл «министерством общественной нравственности», считал, что не может быть гармо- ничного и здорового народа, в котором одно сословие угнетает другое, в котором одно поколение отрицает следующее. Прежде всего отсюда шла его страстная убежденность, что крепостное право должно быть уни- чтожено. Он, как и славянофилы, — точнее, славяно- филы, как он, — считал, что крепостное право, вынуж- денно введенное при Борисе Годунове как временная крайность, давно изжило себя. И, по утверждению Лу- начарского, «прекраснодушный идеализатор феодаль- ных отношений» взывал ко всем и вся включиться в эту борьбу. Он призывал немедленно вернуться в Россию И. С. Тургенева: «Мы переживаем теперь великое вре- мя! Нельзя жить на чужой стороне, когда решается судь- ба России!» Освобождение крестьян С. Т. Аксаков счи- тал «святым делом», возвращением народа к семейному началу, возвращением интеллигенции в народ. Но он, в отличие от многих, может, впадших в реформенную эйфорию, задумывался, не окажется ли народ, доверчи- вый и беззащитный, в руках хищников-негоциантов и всевозможных «новых людей», которые уже соблазня- ли его иным, кровавым путем. В уже упоминавшемся стихотворении «При вести о грядущем освобождении крестьян» он писал: Тихая ль взойдет свобода И незыблемый закон, В церковь ли пойдешь с смиреньем Иль, начавши кабаком, Все свои недоуменья Порешишь ты топором? Далеко он видел, «далекий от общественно- политической борьбы» тихий русский писатель! Увы, народ толкнули на второй путь, путь страшного само- уничтожения. В 1883 году И. С. Аксаков в статье «За- стой у нас происходит оттого, что решали историче- ский вопрос, не вооружась историческим сознанием» с горечью признавался: «Приступая к этому великому действию, мы не только не отдавали себе ясного отчета в его значении, в объеме его последствий, но даже и те- перь не стоим с ним в уровень нашим сознанием. Дока- зательством первого служит хотя бы то, например, что одновременно с освобождением (на которое почти все смотрели с точки зрения только гуманной и либераль- ной) поднесли у нас, водясь либерального доктринизма, этому освобождающемуся народу вместе с опьяняю- щим «кубком свободы» и вольный кубок пьяной сиву- хи в буквальном смысле, то есть — пресловутую де- шевку!.. Потомкам покажется это, пожалуй, истинным преступлением, но мы, современники, знаем, что это произошло... по недомыслию, из либерального благоду- шия. Если народ не обезумел нравственно от двойного хмеля, так, конечно, этим обязан он только себе, своим нравственным качествам, а никак не административ- ной мудрости. Мало того: в Западном крае, выпуская народ из крепостной зависимости, напустили на него одновременно евреев, массу искусных эксплуататоров, от которых дотоле более или менее ограждались кре- стьяне не только законом, но и помещичьей властью...» Впрочем, И. В. Киреевский предупреждал об этом ранее, задолго до отмены крепостного права. Прежде чем отменить его, мы должны подумать, что дадим на- роду взамен. Еще 17 марта 1847 года он писал сестре: «Правда, у нас теперь беспрестанно говорят об эманси- пации Кошелев, Хомяков и другие. Но я их мнений не разделяю. Не потому, что я считаю хорошим и полезным для России оставить навсегда крепостное право; не по- тому даже, чтобы я считал это возможным; крепостное право должно со временем уничтожиться, когда пред- варительно будут сделаны в государстве другие пере- мены, законность судов, независимость частных лиц от произвола чиновников и многие другие, которые здесь исчислять не нужно, — но в теперешнее время, я думаю, такая всеобъемлющая перемена произведет только сму- ты, общее расстройство, быстрое развитие безнравствен- ности и поставит Отечество наше в такое положение, от которого сохрани Бог!» Как далеко они видели! Но у них не было ни сил, ни времени, смерть как бы специально одного за другим в расцвете лет вырывала из жизни... Наверное, никто дру- гой не приблизил так крестьянскую реформу, как славя- нофилы. Но беда в том: боясь, что на основе их предложе- ний могут возникнуть ростки истинного народовластия, не прислушались к ним и при отмене крепостного права не сделали главного — реформа не сделала землеполь- зователя землевладельцем и разрушила общинные устои народа. В Манифесте не были учтены исторические ин- тересы крестьянства, а значит, исторические интересы народа, потому он в конце концов, доведенный до отчая- ния, по злой подсказке потянулся к топору. Г. В. Плеханов в статье «П. Я. Чаадаев» писал: «Славянофилы раньше западников почувствовали не- обходимость апелляции к внутренней объективной логике национального общественного развития, но эта апелляция привела их туда, куда совсем не стремились попасть, по крайней мере, первоучители славянофиль- ства... Вот как зла была ирония нашего внутреннего развития! Славянофильство расчищало почву для торжества чуждого утопий западничества, выстав- ляя программу, сближающую нас в экономическом отношении с «гнилым» Западом!» Они жили народными нуждами и умирали самы- ми народными болезнями: А. С. Хомяков умер от холе- ры, П. В. Киреевский — от тифа... Они, не жалея сил, готовили почву для будущей России, они надорвались на этой многотрудной пашне, а в жаждущую семян почву бросали плевела совсем иные, недобрые люди. А на них, провозглашающих: «Нет, пусть свободно и ярко цветут все народности в человеческом мире; толь- ко они дают действительность и энергию труду наро- дов. Да здравствует каждая народность!» — истинные и вечные националисты, мастера подмены, повесят до сих пор до конца не смытый ярлык русских национа- листов. И вместо этого провозгласят другое единение: когда все народы сваливаются в единую яму, вроде си- лосной, в результате гнилостного брожения в которой получается нечто среднее, вонючее и послушное, и над всем этим стоят представители «избранного» народа, а сам «избранный» народ страдает не меньше, а может, больше других. Увы, как ни горько, но точно по этой схеме все по- вторяется в российской история веком спустя, в наши дни, когда чудом сохранившаяся, немногочисленная на- родная интеллигенция встала на борьбу с новым, уста- новленным в результате лагерной «коллективизации» крепостным правом. Увы, мы и ныне решаем истори- ческий вопрос, не вооружаясь историческим сознани- ем. Увы, но всеобъемлющие перемены пока производят только смуты, общее расстройство, быстрое развитие безнравственности и могут поставить (если уже не по- ставили) Отечество наше в такое положение, от которо- го сохрани Господи! Опять, как в прошлом веке: почву медленно и упорно, с великими жертвами, готовили под жито одни, а сеяли дурманные травы, оклеветав пер- вых, совсем другие. Сеяла публика, которая по очень точному выражению писателя В. Максимова, издающе- го в зарубежье журнал «Континент», «отсидевшись в трудные времена по тихим углам... с милостивого раз- решения властей предержащих ворвалась, сбивая друг друга с ног, на разминированное другими поле брани и принялась безнаказанно мародерствовать на нем по праву мнимых победителей...». «В определенных литературных кругах самыми выдающимися мыслителями считались славянофилы. Возможно, считаются и сейчас, — в сравнительно не- давней статье «Какая улица ведет к храму?» писал некто И. Клямкин. — Если отбросить полемические перехле- сты, то они не отрицали ни значения петровских реформ, ни важности научного и технического развития. Но они считали ненормальным, что реформы искусственно ра- зобщили образованных людей и людей из народа: разная одежда, разные манеры, разные привычки, разговарива- ют на разных языках (и в прямом, и в переносном смыс- ле), друг друга не понимают и понять не хотят. Славянофилы были правы, когда говорили: рас- колотая нация обречена... что народ не чистый лист бу- маги, на котором можно писать все, что ни вздумается интеллигенции, у него есть своя своеобразная и само- бытная культура, она может нравиться или нет, но не считаться с ней нельзя, иначе будешь не просветите- лем, а проповедником в пустыне. Они хорошо разъяс- няли, что в основе этой культуры не индивидуальность, не личность, а коллективность, общинность, не «я», а «мы», не сольное, а хоровое начало. Много верного говорили славянофилы, и совсем не- плохо, что нашлись в наше время люди, которые помяну- ли их добрым словом. Жаль только, что, вспоминая их, вспомнили не все, а если вспомнили, то не задумывались над тем, почему же «улица», проложенная воображением славянофилов, оказалась не заселенной ни интеллиген- цией, ни народом». Хорошо сказал И. Клямкин о хоровом, семейном начале русского народа, хотя эта мысль сама по себе и не нова. Но хочется спросить: если Россия пошла иным путем, значит ли это, что славянофилы во всем оши- бались? Тем более, что дорога, по которой нас повели силой, через Гражданскую войну, через ГУЛАГ, тоже привела к храму? И к храму ли она вообще? А может, как раз тот путь вел к храму? Не зря же на него так ополчились! Или он хотя бы намечал дорогу к храму? Другое дело, что они не очень ясно его указали. Они скорее чувствовали его сердцем, чем представляли зри- мо. К тому же их специально сбивали с него. Иначе мы сегодня, наверное, не возвращались бы к их коренным мыслям, в том числе и таким, что в будущей гармонии земного человечества мы придем не через братоубий- ство и «мировую революцию», а через признание вся- кой народности, через признание, что из «совокупности их слагается общечеловеческий хор». И так ли уж утопична была их мысль о русской кре- стьянской общине? Наверное, не случайно в начале со- роковых годов прошлого столетия приезжал в Россию, чтобы изучить русскую общину, немецкий барон Гак- стгаузен. А американец Генри Джордж, которого очень почитал Л. Н. Толстой, писал: «Путь к исцелению: отдать всю землю в распоряжение общин». Как это некоторым ни покажется странным, в во- просе о земле не расходился с славянофилами Н. Г. Чер- нышевский, которого многие десятилетия «революцио- неры» изрядно перевирали и упрощали и, чтобы сделать своим, рисуя его образ, не жалели кровавой краски. А он в ряде статей отстаивал общинное землевладение и землепользование. В частности, в 1857 году он писал: «А если уж делать выбор, то лучше славянофильство, нежели та умственная дремота, то отрицание совре- менных убеждений, которые часто прикрываются под эгидою верности западной цивилизации, причем под за- падной цивилизацией чаще всего понимаются системы, уже отвергнутые западной наукой, и факты, наиболее прискорбные в западной действительности, например порабощение труда капиталом, развитие искусственных потребностей, удовлетворяемых роскошью, и т. д., не го- воря уже о замещении общинной поземельной собствен- ности полновластною личною». Нынешние наши «революционеры» вовсю, мяг- ко говоря, критикуют К. Маркса, беззубо пережевывая труды которого, они столько лет и десятилетий безбедно кормились. Я далеко не отношусь к его приверженцам, более того, и в КПСС никогда не состоял, но почему-то противно мне это поношение, противна мне эта сме- лость в пору вседозволенности и тем более уж, когда не хватают по ночам: как яростно их духовные и кровные предшественники внедряли в Россию Маркса (только его ли?!), с той же яростью их прямые наследники его ниспровергают, потому что не в полную меру удалась их диверсия против России, и теперь ядовитую вселен- скую ложь нужно внедрять в Россию другим путем, уже без Маркса. Но с внедрением учения Маркса в России связана и другая великая ложь. До последнего времени мало кто знал, что сам Маркс видел будущее России во- все не в слепом следовании «Капиталу». До последнего времени мало кто знал, что известная революционерка Вера Засулич обратилась к Марксу с письмом, в котором спрашивала его об отношении к русской общине, вокруг которой у русских революционеров разгорелись горячие споры, — одни видели в ней надежду, другие, наоборот, тормоз для дальнейшего развития. Карл Маркс ответил, что у России, в отличие от За- падной Европы, свой путь, и он как раз связан с дальней- шим развитием крестьянской общины. В частности, он писал: «Анализ, представленный в «Капитале», не дает… довода ни за, ни против жизнеспособности русской об- щины. Но специальные изыскания, которые я провел на основании материалов, почерпнутых мною из первоис- точников, убедили меня, что эта община является точкой опоры социального возрождения в России, однако для того, чтобы она функционировала как таковая, нужно было бы прежде всего устранить тлетворные влияния, которым она подвержена со всех сторон, а затем обеспе- чить ей нормальные условия свободного развития». И еще он писал (к сожалению, это осталось только в набросках и обнаружено было сравнительно недавно, уже после совершенного над Россией страшного экспе- римента, и эти мысли не прочитала даже Вера Засулич): «Физическая конфигурация русской почвы благоприят- ствует применению машин в широком масштабе. При- вычка крестьянина к артельным отношениям облегчает ему переход от парцеллярного хозяйства к хозяйству кооперативному... С другой стороны, одновременное существование западного производства, господствую- щего на мировом рынке, позволяет России ввести в об- щину все положительные достижения, добытые капита- листическим строем, не проходя сквозь его кавдинские ущелья...» И еще Карл Маркс писал: «...поэтому сохранение сельской общины путем ее дальнейшей эволюции совпа- дает с большим движением русского общества, возрож- дение которого может быть куплено только этой ценой. Даже с чисто экономической точки зрения Россия может выйти из тупика, в котором находится ее земледелие, только путем развития своей «сельской общины»; по- пытка выйти из него путем капиталистической аренды на английский лад были бы тщетны: эта система против- на всем сельскохозяйственным условиям страны». И вот тут кроется ложь, обернувшаяся для Рос- сии — да только ли для России?! — великой бедой: Г. Плеханов и Н. Аксельрод, которым Вера Засулич передала письмо К. Маркса, скрыли его от русских революционеров. И стали делать будущее России «по Марксу»: они положили все свои силы на уничтожение русской крестьянской общины, на уничтожение семей- ных связей в народе, на создание так желанных для В. Г. Белинского «благоприятных условий для внутрен- ней борьбы». И я думаю: изменил бы Виссарион Григо- рьевич свой взгляд на «внутреннюю борьбу», доживи он до революции, до Гражданской войны, до продраз- верстки, до так называемой коллективизации, внедряю- щей вроде бы общинное, а на самом деле разрушившей самую общинную форму общественного бытия? Изме- нил бы он свой взгляд, если бы дожил до 1929-го, когда был нанесен очередной удар по русскому крестьянству? Или горел бы по-прежнему «маратовской любовью»? Или только бы признал, что его знаменитое выражение: «Нет, господа, что бы вы ни толковали, а мать святая гильотина хорошая вещь» несколько устарело, «мать святая гильотина» оказалась неуклюжей и нерента- бельной для принявшей тогда фантастический размах «внутренней борьбы». К сожалению, в крестьянской общине видел пре- пятствие для дальнейшего развития России великий рус- ский реформатор П. А. Столыпин. Но в конечном счете, наверное, прав был все-таки не он, а великий русский крестьянский экономист А. В. Чаянов, наоборот, видев- ший в общине, в крепкой крестьянской семье наше буду- щее. Лучший судья — исторический опыт, но ни тому, ни другому не дали довести дело до конца (А. В. Чаянова революционеры, увидев опасность его экономического учения, как и П. А. Столыпина, убили). Ведь, несмотря на «благоприятные условия для внутренней борьбы», созданные в том числе и столыпинскими реформами, русское крестьянство, использовав все положительное, что было в них, все-таки не пошло по капиталисти- ческому пути. Потому что длительная нравственно- экономическая и общественно-политическая эволюция русского народа выработала стойкую семейную форму организации труда, которая не позволяла привлекать на- емную силу, а если и позволяла, то только в помощь к своей в «пиковые» моменты уборки урожая. А. В. Чая- нов называл такие хозяйства «чисто семейными трудо- выми», он считал, что за ними, уходящими корнями в глубь отечественной истории, большое будущее. Во главу угла нашего сельского хозяйства, да не только его, великий русский экономист А. В. Чаянов, как и С. Т. Аксаков, ставил семью. Работы А. В. Чаянова скрывались от нас более чем полвека, а во многих стра- нах мира, прежде всего в развивающихся, в том числе в Латинской Америке, они изучаются как основопола- гающие, они заложены в идеологию и практику совре- менного сельского хозяйства. Кроме Канады (лучшими земледельцами страны недавно премьер-министр Кана- ды назвал отличающихся крепкими семейными устоями русских духоборов, вынужденных в свое время покинуть ради сохранения своих нравственных принципов Роди- ну, — на открытии ими памятника своему духовному на- ставнику Л. Н. Толстому) мы покупаем хлеб в Бразилии, вот и получается — что таким, пусть опосредованным, образом кормят Россию опять же русские, во втором слу- чае — русская экономическая мысль. Внутреннюю, глубинную связь А. В. Чаянова с С. Т. Аксаковым заметил не я первый, я был бы неспра- ведлив, если бы умолчал об этом. Кровавый божеборец Е. Ярославский (М. Губельман), которому в Политиздате в 1988 году — на четвертом году «перестройки» — по- святили вдохновенный и пламенный панегирик, писал во внутреннем отзыве на книгу А. В. Чаянова, после ко- торого та, разумеется, не увидела свет: «Крестьянская реакционная утопия о возвращении к индивидуальному хозяйству, к славянофильству». «Как это часто случается в России, — писал Г. И. Вздорнов, автор известной монографии о Феофане Греке, наверное, не случайно пришедшем на Русь, — научное внимание к стенописи Феофана Грека... было обращено именно в тот момент, когда она подверглась, быть может, наибольшей порче за все пять веков ее су- ществования». Так, может, то же происходило и проис- ходит с семейными воззрениями Аксаковых, с учением славянофилов, с русской философской мыслью? Мы возвращаемся к ним, может, в тот трагический отрезок отечественной истории, когда они подверглись наи- большей порче? Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя» в 1877 году писал: «Я во многом убеждений чисто славя- нофильских, хотя, может быть, и не вполне славянофил. Славянофилы до сих пор понимаются различно. Для иных, даже и теперь, славянофильство, как в старину, например, для Белинского, означает лишь квас да редь- ку… Славянофильство… означает и заключает в себе духовный союз всех верующих в то, что великая наша Россия, во главе объединенных славян, скажет всему миру, всему европейскому человечеству и цивилизации его свое новое, здоровое и еще не слыханное миром сло- во. Слово это будет сказано во благо и воистину уже в соединении всего человечества новым, братским, все- мирным союзом, начала которого лежат в гении славян, а преимущественно в духе великого народа русского, столь долго страдавшего, столь много веков обречен- ного на молчание, но всегда заключавшего в себе вели- кие силы для будущего разъяснения… многих горьких и самых роковых недоразумений западноевропейской цивилизации...» Нелишне будет напомнить нынешним русофобам, что Достоевский называл Аксаковых, сла- вянофилов «космополитами» — но не в том смысле, как трактуется это слово ныне. Он считал, что славянофи- лы, как всякие истинные русские люди, одержимы бо- лью о всем человечестве. Семья Аксаковых. Ее патриарх, С. Т. Аксаков (впро- чем, он сам лишь продолжатель древней семейной тра- диции) дал нам понять, что только в крепкой семье и семейных отношениях с природой возможно наше буду- щее... Его старший сын, К. С. Аксаков, смотрел на родной народ не просто как на семью, он видел в нем особые се- мейные качества: «Русская земля есть изначала... наибо- лее общественная (именно общинная) земля». При этом он не ставил русских выше других, а лишь считал, гово- ря словами все того же Ф. М. Достоевского, «что русская душа, что гений русского народа, может быть, наиболее способны из всех народов вместить в себя идею всече- ловеческого единства, братской любви, трезвого взгляда, прощающего враждебное, различающего и извиняюще- го несходное, снимающего противоречия...» Другой его сын, И. С. Аксаков, перенес это семейное чувство на от- ношения между народами. Их прямые нравственные последователи, русские мыслители и естествоиспытатели конца ��� — нача-- ла XX века, дали нам понять, что и наши отношения с Космосом, с Вечным должны строиться на семейных началах. Не случайно именно в России родилось учение о соборности, и оно имеет самое прямое отношение к Аксаковым. И на сам Космос, на Вселенную русская философ- ская мысль, имеющая глубокие корни, смотрит не как на отвлеченную пустыню, не как на чистый лист бума- ги, на котором можно писать любые письмена, а как на живое, мыслящее существо или, точнее, на семью живых существ, и что управляется оно не только — а, может, и прежде всего, — не только отвлеченными законами Нью- тона и Кеплера, которые даже не учитывают присутствие жизни и человека в Космосе, словно жизнь случайна, они как бы даже исключают саму возможность ее, — а живой мыслью, основанной на космической соборности и добро- те. Может быть, механистические законы Ньютона и Ке- плера — лишь малые частности единого большого закона не борьбы и единства противоположностей, а единства и взаимодействия противоположностей и одухотворенно- му Космосу отведено в нем главное место. В здоровом Космосе не может быть насилия. Иначе мы принадлежим хаосу или антивселенной. Ф. М. Достоевский верил, что рано или поздно при- дет время, когда «нищая земля наша, может быть, в кон- це концов скажет великое слово миру», иначе нам грозит небытие. Зимой 1877 года он писал: «Скажут, что это фантазия, что это «русское решение вопроса» — есть царство небесное и возможно только в царстве небес- ном... Но надобно взять уже то одно, что в этой фантазии «русского решения вопроса» несравненно менее фанта- стического и несравненно более вероятного, чем в евро- пейском решении… Я же безгранично верую в наших будущих и уже начинающихся людей, вот о которых я уже говорил выше, что они пока еще не спелись, что они страшно как разбиты на кучки и лагеря в своих убеж- дениях, но зато все ищут правды прежде всего, и если б только узнали, где она, то для достижения ее готовы по- жертвовать всем, и даже жизнью. Поверьте, что если они вступят на путь истинный, найдут его наконец, то увле- кут за собой и всех, и не насилием, а свободно...» Так, может, уже пришло то время — «будущих и уже начинающихся людей»? Тот же Ф. М. Достоевский говорил, что бытие на- чинается на границе небытия. Никогда, наверное, как сегодня, мы не были так страшно разбиты на кучки и лагеря в своих убеждениях, никогда еще, наверное, как сегодня, в мире и в стране нашей не были так попраны идеи соборности и человеческого семейного всеедин- ства. И земля Русская снова, словно в пору «Слова о пол- ку Игореве», на грани страшного разъединения. Пришло время великой проверки, время Концов и Начал. И, мо- жет быть, по крайней мере я верю, что, дойдя до края над пропастью, люди наконец опомнятся и вернутся к святости Семьи: к семейным отношениям с природой, к крепкой семье, к семейным отношениям в народе и меж- ду народами как к единственно возможным. И в нашей духовной жизни займут достойное место и С. Т. Акса- ков, его кровные и духовные сыновья и их нравственные продолжатели. Не случайно один из самых последних и светлых и трагических представителей русского воззре- ния, русской общинной мысли П. А. Флоренский, жив- ший и работавший в Троице-Сергиевой лавре и до конца разделивший участь родного народа, писал в самое без- ысходное для России время — 20 мая 1917 года — на- следнице имения Абрамцево А. С. Мамонтовой: «Все то, что происходит вокруг нас, разумеется, мучительно. Однако я верю и надеюсь, что, исчерпав себя, нигилизм докажет свое ничтожество, всем надоест, вызовет нена- висть к себе, и тогда, после краха всей этой мерзости, сердца и умы не по-прежнему, вяло и с оглядкой, а на- голодавшись, обратятся к русской идее, к идее России, к Святой Руси... Я уверен, что худшее еще ВПЕРЕДИ, а не позади, что кризис еще НЕ миновал. Но я верю в то, что кризис очистит русскую атмосферу, даже всемирную атмосферу, испорченную едва ли не с XVII века. Тогда «Абрамцево» и Ваше Абрамцево будут оценены: тогда будут холить и беречь каждое бревнышко аксаковского дома; каждую картину, каждое предание в Абрамцеве, в абрамцевых. И вы должны заботиться обо всем этом ради будущей России, вопреки всяким возгласам и кри- кам… Самое худшее, если бы Абрамцево уничтожить физически, то и тогда, несмотря на это великое престу- пление уничтожения перед русским народом, если будет жива идея Абрамцева, не все погибло...» К сожалению, ныне, более чем полвека спустя, мож- но с еще большей горечью повторить, что «худшее еще ВПЕРЕДИ, а не позади, что кризис еще НЕ миновал». Очистит ли новый кризис русскую атмосферу? Хо- чется вслед за П. А. Флоренским верить в это, но сил уже нет, и новые революционеры старыми лозунгами мутят народ, и явился новый Гришка Отрепьев в образе народного заступника-страдальца, и в народных свя- тых не Сергий Радонежский, а создатель водородной бомбы, и народ, привыкший терпеть, простил своему правительству все, но не простил, может быть, не со- всем уклюжей, но искренней попытки покончить нако- нец с закоренелым пьянством. И в сложившейся кризисной ситуации вдвойне актуальны «семейные» мысли С. Т. Аксакова. И в год 200-летия со дня его рождения мы обязаны были напом- нить о них родному народу, и они должны помочь нам осознать как свои корни, так и цель, храм, к которому мы если не идем, то должны идти. В противном случае наша память ханжеска и лицемерна. И какая безысходность ни наваливалась бы на нас, ныне, когда уже спасти Россию, кажется, может только чудо, мы должны как никогда с заботой отнестись к порушенным и оскверненным акса- ковским местам «ради будущей России, вопреки всяким возгласам и крикам». Широко известна легенда о великом инквизиторе. Не менее известна легенда о великом ветренике — Дон Жуане. Почему-то именно она так популярна на нашей планете, даже особый вид искусства придумали для про- славления его — оперетку. Я рассказал вам о Великом Семьянине. Только не легенда это, а быль. Кстати, на это странное свойство мировой культуры обратил внимание А. П. Платонов в 1941 году в предисловии к «Детским годам Багрова-внука»: «Именно в любви ребенка к сво- ей матери и к своему отцу заложено будущее чувство общественного человека; именно здесь превращается он силою привязанности в общественное существо... Образ семьянина, художественно равноценного Дон Жуану, не существует в мировой литературе. Однако ж образ се- мьянина более присущ и известен человеку, чем образ Дон Жуана... Отношение Аксакова к природе и к русско- му народу является лишь продолжением, развитием, рас- пространением тех чувств, которые народились в нем, когда он в младенчестве прильнул к своей матери, и тех представлений, когда отец впервые взял своего сына на рыбную ловлю... и показал ему большой светлый мир, где ему затем придется долго существовать... Значение «Семейной хроники» Аксакова, значение его мысли о се- мье как о чистой, великой силе, складывающей человека и предопределяющей его судьбу, для нашего времени не менее важно, чем для эпохи Аксакова...» Когда Андрей Платонович Платонов писал эти строки, он не подозревал, что уже через несколько ме- сяцев окажется на родине Сергея Тимофеевича Акса- кова. И меньше всего он думал, что окажется здесь в силу трагических для страны обстоятельств. Глубокой осенью 1941 года, когда немецкие танки были уже на близких подступах к Москве, он с семьей был эвакуи- рован в Уфу. Несомненно, тяжелые думы одолевали Андрея Пла- тонова в Уфе. Нагрянувшая всенародная беда обострила их. Позади целые десятилетия страдания русского на- рода — почему так случилось? После такого могучего взлета русской, общечеловеческой мысли? Словно она, так высоко взлетев, спровоцировала против себя вселен- ское зло? Позади Гражданская война, тяжелые двадца- тые, тридцатые годы, подорвавшие нравственные устои и силы русского народа, его мысли о добре и зле, его мысли об общечеловеческой братской семье, в которой нашлось бы счастливое место всем народам, живущим на Земле. Годы, когда нравственный идеал великого на- рода стали воплощать не в образах, созданных Л. Н. Тол- стым и Ф. М. Достоевским, а в образе Павлика Морозова, обманутого и несчастного в своей слепоте отрока, пре- давшего отца. А может, Павлик Морозов и не предавал отца, может, просто придумали эту дурно пахнущую ле- генду? Годы, когда все лучшее в народе этапами уходило на восток, в туруханскую и колымскую вечную мерзло- ту. И вот теперь по улицам Уфы днем и ночью шли на запад маршевые роты, сопровождаемые вооруженной охраной, стучали мимо нее в бесчисленных поездах — народ, десятилетиями уходивший под стволами ружей и в окружении сторожевых псов на восток, точнее, остатки его, теперь вот так же, под ружьями, шел на запад — спа- сать страну, спасать Родину, и даже в эти гибельные и священные для него дни ему не верили, и еще долго по- сле войны ему не будут верить... Мало кто, наверное, тогда, в преддверии войны, тем более юные читатели, вдумывались в смысл пре- дисловия А. П. Платонова, в его мысли о Родине и о семье — очень уж все это не вязалось с общим настро- ем времени. Более того, произведения Аксакова как бы противоречили ему, утверждая обратное, и еще целые десятилетия даже уже после войны будут, избегая глав- ного, неискренне, слащаво восторгаться необыкновен- ным умением С. Т. Аксакова писать природу, при этом безжалостно губя ее. А Андрей Платонович Платонов вслед за Аксаковым ясно видел настоящую и грядущую нашу беду, не такую, может, зримую, как война, — бо- лее тихую, незаметную, но не менее убийственную по своим незримым последствиям: разрушение семьи, раз- рыв между отцами и детьми, который преподносился нам чуть ли не как свидетельство необычайного про- гресса человеческих отношений. И все это неминуемо привело нас к пропасти, к «Котловану» — семейной хронике �� века. От «Семейной хроники» С. Т. Аксакова до «Котлована» А. П. Платонова — вот путь, семейная хроника русского народа, отказавшегося частью по соблазну, частью силой от своих нравственно- исторических путей. Кстати, вышеупомянутая статья А. П. Платонова о «Детских годах Багрова-внука» вы- шла в 1941 году под псевдонимом Ф. Человеков. В Уфе у А. П. Платонова вышла книга «Под небе- сами Родины». Начинается она рассказом «Крестьянин Ягафар». Глубоким уважением к башкирскому народу, к его культуре проникнут рассказ. Кому-то это может по- казаться удивительным, а мне нисколько, что за такое короткое время Андрею Платоновичу удалось понять душу этого народа. Он и раньше понимал, а тут нашел лишнее подтверждение, что у всех народов одна судьба, общие беды и общие радости, похожие представления о счастье, а значит, и общие думы о будущем. Различия лишь внешние — в образе жизни, в одежде, в обычаях, зачастую и в предрассудках, в вековой взаимной насто- роженности. Не случайно, наверное, что никогда боль- ше люди разных национальностей не бывают так похо- жи друг на друга, как в младенчестве и старости. Лишь одежда да, может, цвет лица отличают старика-русского от старика-литовца, от старика-узбека. В них больше об- щего, чем различий, по крайней мере, в мыслях, в пред- ставлениях о счастье. В рассказе те же, что и в предисловии к «Детским годам Багрова-внука», глубинные мысли о Родине, о се- мье, о будущем человечества, о зле, угрожающем всему этому. Только предисловие было написано, когда над страной был пусть зыбкий, но мир, а сейчас над ней не просто распростерла свои крылья беда, а враг стоял у самых стен Москвы: «...он давно чувствовал, что где-то посредине земли зреет смертное зло, и теперь оно вышло наружу, в войну... Бабай чувствовал всемирное нарас- тающее зло по людям, по томлению их мысли, по содро- ганию их тихих сердец, все более скупо берегущих свое счастье, свое семейство и свою родную землю...» «Скупо берегущих свое счастье, свое семейство и свою родную землю...» Между прочим, А. В. Луначар- ский, бросая в могилы С. Т. Аксаков и славянофилов очередное обвинение: «Помещики-славянофилы — это «деревенщина». Вся семья Аксаковых — это люди, не оторвавшиеся от земли», — видимо, не подозревал, что тем самым воздает им великую хвалу. Люди, не ото- рвавшиеся от земли! Может быть, как раз в это время, когда А. П. Платонов писал свой рассказ, в редкой пе- хотной цепи под Москвой лежал в снегу «не оторвав- шийся от земли» мой отец, стараясь сберечь свое сча- стье, свое семейство и свою родную землю. Но позже от земли его все равно оторвут, и запьет он горькую... Совсем ли прервалась святая связь? Уже несколько раз состоялись в Абрамцеве Всероссийские Аксаков- ские чтения. Рядом, в Радонеже, встал, вопреки всему, памятник Сергию Радонежскому. Это дело рук народ- ных подвижников. Уже несколько лет на Руси живет праздник славянской письменности и культуры, оче- редной состоится и в этом году. Вспомним, что у начала этого праздника на Руси стоял И. С. Аксаков. Земляки С. Т. Аксакова, уфимцы, в самые трудные безысходные времена спасли от сноса дом, в котором он провел свое детство, и скоро в нем будет музей. Дальний родствен- ник Аксаковых уфимский краевед Г. Ф. Гудков собирает все, хоть косвенно имеющее отношение к Аксаковым. Другие не близкие родственники, династия потомствен- ных врачей Соколовых, остались в памяти жителей Бе- лебеевского уезда, а потом района, как истинные народ- ные врачи. Яков Михайлович Соколов врачевал как раз в Надеждине и в санатории, основанном Ольгой Гри- горьевной Аксаковой. Старые люди хорошо помнят так называемые «соколовские капли». Они и сейчас врачу- ют нас, только мало кто знает об этом, кому-то пришло в голову назвать их по-латыни, «по-научному». Первый и самый большой взнос в восстановление церкви в На- деждине, на родине И. С. Аксакова, сделала Русская Православная церковь в лице Уфимской епархии, воз- главляемой епископом Анатолием (Кузнецовым). Уро- женец Белебея, известный пианист Владимир Овчин- ников, приехав на родину в отпуск, дал на аксаковское дело несколько благотворительных концертов... В прошлом году, в день рождения С. Т. Аксакова, на его могиле на Новодевичьем кладбище (куда прах был перенесен после уничтожения Симонова мона- стыря, могилы остальных Аксаковых были просто за- топтаны) я увидел молодого человека. Я почему-то не решился к нему подойти: его звали Сергей Аксаков... У Григория Сергеевича кроме дочери Ольги был сын, которого он назвал в честь отца Сергеем. О нем, к со- жалению, мы мало что знаем. Его сын, Сергей Сергее- вич (1892—1968), родившийся в Самаре, окончил Алек- сандровский лицей в Москве, получил музыкальное образование у композитора А. Гречанинова и пианиста К. Игумнова. Согласно официальной легенде незадол- го до революции, в 1916 году, как служащий Восточно- Китайской железной дороги оказался в Шанхае, там его застала революция, так, не являясь таковым, он стал белоэмигрантом, в течение двадцати пяти лет был профессором Китайской государственной консервато- рии и вернулся в Россию-СССР только в 1954 году в составе репатриантов. На самом деле между первым и вторым его жительством в Шанхае было несколько лет, и во второй раз он там оказался вместе с ушедшими в изгнание частями колчаковской армии. Достаточно по- мыкавшись по стране школьным учителем музыки — в большие города его не пускали, — в конце концов оказался в Минске и остался в памяти белорусов на- циональным белорусским композитором: известна, например, его поэма для оркестра «Лесная сказка» по мотивам стихов Якуба Коласа. И вот внук его теперь стоял над могилой С. Т. Аксакова... Уже замечено: на планете как бы образуются оча- ги, сгустки доброго человеческого духа: Радонежье, Пушкиногорье, Великий Новгород... Бывает порой, под силами зла они гибнут, но проходит время, и они воз- рождаются снова, начинают соединяться друг с другом. Мне кажется, подобный незримый нравственный центр создался и здесь, на родине Аксакова. О М. В. Нестерове я уже говорил. Здесь же, чуть южнее, в Оренбуржье, по- близости от Ново-Аксакова, родового имения С. Т. Ак- сакова, родились Н. М. Карамзин и Г. Р. Державин. Сюда тянуло А. С. Пушкина. Здесь восемь лет прожил В. И. Даль, не раз наезжал Л. Н. Толстой. Мало того, Лев Николаевич хотел навсегда переселиться сюда. Сколько других имен связано с этим краем, лежащим на стыке Европы и Азии, на стыке двух великих культур! Слу- чайно ли это? Может, сие свидетельство нарождающейся ноосфе- ры: пусть пока малые очаги, складывающиеся из добро- ты, из подвижничества отдельных духовно связанных между собой людей? Но... Недавний библиотечный опрос показал: наши дети не читают Аксакова, Пушкина, Толстого... Не говоря уже о том, что вообще мало читают. Но — на Празд- нике славянской письменности и культуры этого года в Мурманске (он, кстати, в свое время и начинался в Мурманске; в отличие от белорусов и украинцев мы не можем пока провести его в своей столице, и Кирилл и Мефодий, славянские первоучители, вернулись в Рос- сию, как это ни покажется странным, со стороны запо- лярных студеных стран, встали на краю Русской земли, и уже отсюда праздник осторожно пошел в глубь Рос- сии: в Вологду, в Великий Новгород…) на уроке Слова в одной из школ я задал вопрос двум десятым классам: «Читал ли кто-нибудь или хотя бы слышал о С. Т. Акса- кове?» В ответ было молчание… Абсолютно на днях мне пришло письмо из Самар- ской области — из села Приволжья, которое некогда при- надлежало известному славянофилу Ю. Ф. Самарину, от учительницы В. М. Фониной. Было радостно читать, что в сельской школе существует аксаковский кружок, что дети в летние каникулы совершают поездки по аксаков- ским местам, собирают материалы о С. Т. Аксакове, о ныне живущих его родственниках. И Валентина Михай- ловна спрашивала меня: «Музейные работники Башки- рии, знаете, что о вас говорят!? Что вы — родственник Аксаковых, иначе почему вы так стараетесь увековечить их имена. Может быть, и правда так?» Вопрос этот меня обескуражил, хотя нечто подоб- ное мне уже приходилось слышать. Если раньше многие предпочитали скрывать свое дворянское или какое другое «благородное» происхо- ждение, потому что небезопасно это было, и похваля- лись, наоборот, простым, а более всего, пролетарским происхождением, то ныне пошла обратная мода, пря- мо скажу, лакейская: непременно найти среди своих близких или дальних родственников ежели не столбо- вого дворянина, то хотя бы какого завалящего, даже столь же бедного, как распоследний пролетарий. Это вроде как бы дает право перед «не дворянами» на какое- то моральное превосходство. Увы, с какой стороны ни посмотри, в моем роду- племени, как по отцу, так и по матери, сплошные кре- стьяне. Так что ни о каком родстве с Аксаковыми не может быть и речи. Но люди, подозревающие меня в родстве с ними, наверное, в чем-то правы. Кроме того, что Аксаковы родственники мне по духу, а это порой бывает родственней кровного родства, оказалось, что они, как, впрочем, и Нестеровы, впрочем, как и губер- натор Барановский, имеют к моей судьбе самое прямое отношение. В конце 1859-го — начале 1860 года в Лондоне в «Колоколе» Герцена были опубликованы материалы по делам о жестокой эксплуатации рабочих и приписных крестьян на южноуральском Юрюзанском заводе. След- ственные материалы по этим заводам готовились при участии губернатора Е. И. Барановского. Как они ока- зались у Герцена в Лондоне? А очень просто. Е. И. Ба- рановский передал их С. Т. Аксакову, а Иван Сергеевич увез их в Лондон: в России не было никакой надежды опубликовать их, а Аксаковы вместе с Барановским хоть как-то хотели облегчить участь юрюзанских рабо- чих, а значит, и моих предков по матери. Еще ранее, 27 декабря 1828 года, доведенные до отчаяния крестьяне Юрюзанского завода обратились с письмом к начальнику Уральских горных заводов с просьбой защитить их. Они писали, что их терпению пришел конец, они крайне отягощены нормами выра- ботки, которые невозможно выполнить, даже если бы работать все выходные и праздничные дни. Незадолго до этого письма, в мае 1828 года, управляющим заводом Гаферландом жестоко был наказан розгами караванный приказчик Илья Тараканов за то, что написал грамоту безграмотных крестьян, после чего у него спина и бедра шесть недель гноились, и еще после этого Гаферланд приковал наказанного в конторе прямо к столу, и тот в назидание другим три недели безотлучно находился там. Илья Тараканов написал новую жалобу, которую подписали более двух тысяч человек. Двое наиболее смелых и отчаянных рабочих поехали с жалобой в Уфу искать защиты и справедливости. Но они скоро оказа- лись в уфимской тюрьме, в ответ на жалобу в Юрюзань были присланы войска. Вот из-за этих рабочих Юрюзанского завода и «пошел по жизни» дядя М. В. Нестерова — Александр Иванович. В своих «Воспоминаниях» Михаил Василье- вич рассказывает о его печальной судьбе. Юрюзанские рабочие, доставленные в Уфимскую тюрьму, «каким- то путем установили связь с моим дядей Александром Ивановичем, и он взялся доставить их прошение на вы- сочайшее имя. Подошла Новгородская ярмарка, и дядя был отправлен туда дедом по торговым делам. Кончил их и вместо поездки в Москву махнул в Петербург. Остановился на постоялом дворе, узнал, где и как мож- но передать Государю свою бумагу, и так как ему по- советовали это сделать через наследника Александра Николаевича … то дядя и решил увидеть его. Тогда времена были простые. Высочайшие особы держали себя не так, как позднее, гуляли по улицам, в садах, и дядя задумал подать свою челобитную в Лет- нем саду, где тот имел обыкновение прогуливаться в из- вестные часы. Ему очень посчастливилось. Был мило- стиво выслушан и отпущен обнадеженным. Счастливо вернулся на постоялый двор, но в ту же ночь был взят, заключен в тюрьму и с фельдъегерем был выслан в ме- ста отдаленные... Очевидно, в тот день наследник представил чело- битную императору Николаю Павловичу, а тот взгля- нул на дело по-своему — остальное произошло, как по щучьему велению...» В местах, как позднее стали говорить, «не столь отдаленных» Александр Иванович Нестеров вынужден был провести большую часть жизни. В Уфу он вернулся лишь стариком. Ну, разве не родственники Аксаковы и Нестеровы мне? 1990

    Феномен, но не сила (И. С. Аксаков)

    и в а н с е р г е е ви ч а к с а к о в «Нужно какое-то новое слово современно- му миру, — наше старое слово его уже не бе- рет, новое, — которое было бы логически связа- но со старым; но секретом этого нового слова я, очевидно, не обладаю…» И. С. Аксаков «Ты не можешь себе вообразить того озло- бления, которым преисполнены против тебя… Каждый из них считал и считает не только священным долгом, но и величайшим наслажде- нием тебе сделать какую-нибудь пакость». И. Д. Оболенский — И. С. Аксакову «Прошел великий муж по Руси — и лег в могилу. Ни звука при нем о нем, карканьем ворон он встречен и провожен. И лег, и умер от от- чаяния, с талантом необыкновенным. Теперь, очевидно, есть феномен, но не сила». К. Н. Леонтьев «Ни одна из надежд, ни одно из задушев- ных желаний Аксакова не имеет впереди себя ясного будущего…» Н. Н. Страхов С этих горьких цитат я начинаю слово о великом печальнике земли Русской, о великом печальнике много- страдального славянства, определенного давно уже не тайным мировым правительством на жертвенное ри- туальное заклание. Можно было, конечно, подобрать цитаты более оптимистические — о великом значении И. С. Аксакова для отечественной общественной мысли, для всего славянства, и это будет соответствовать дей- ствительности, но если мы хотим правды, то ее опреде- ляют, как это ни горько, именно приведенные цитаты. Чтобы вспомнить о человеке, даже великом, нам не- пременно нужен повод, какая-нибудь круглая, ну пусть не очень круглая дата. Ну что ж, 23 сентября сего 2003 года (8 октября по новому стилю) исполнилось 180 лет, как Иван Сергеевич Аксаков явился на нашу, уже к тому вре- мени многострадальную землю младшим сыном велико- го (до В. В. Кожинова мы почему-то стеснялись об этом говорить) русского писателя Сергея Тимофеевича Акса- кова, хотя вспоминать Ивана Сергеевича нам нужно бы не только время от времени, по круглым датам, а помнить всегда, постоянно — по горькой и трагической необходи- мости нашей русской, нашей всеславянской, а значит, и вселенской действительности, потому как и через сто с лишним лет после его смерти Россия, славянство стоят не просто перед теми же, а перед гораздо более страшны- ми, без преувеличения сказать, теперь уже конечными, задачами и пропастями, о которых он тогда — когда еще было не поздно! — предупреждал. Теперь уже, кажется, всяк понимает, что каждый человек приходит в мир сей с определенной целью. За- чем же приходил он, если, как мы теперь видим, не ис- полнилось ни одно из его сокровенных желаний?! Или он не вовремя, раньше своего времени, приходил и по- тому мы его не услышали? Или уже было поздно — мы уже были безнадежно заражены, не подозревая того, сатанинской бациллой? Или он вообще напрасно пы- тался соединить несоединимое, ведь еще в древности мы почему-то разбежались на западных, восточных и южных славян, и это судьбоносное для всей последую- щей славянской и мировой истории событие почему-то осталось для нас покрытым мраком и тайной? И, может, мы сегодня, будучи в плену его обаяния, по инерции пытаемся склеить черепки давно разбитой или даже ни- когда не существовавшей чаши? Или он все-таки при- ходил не случайно и в самое время, — каждый, навер- ное, приходит только в свое время, ибо Бог знает, когда нам приходить, — но мы по своей русской, славянской сути, доброте-безалаберности: «Авось пронесет…» — не захотели его услышать. И потому — это не его, это наша общая русская, всеславянская вина и беда, которым нет прощения, — несомненно, повлияв на ход, по крайней мере, европей- ской истории, он стал, увы, только феноменом, но не силой. Потому что по большому счету никто не под- держал его. Старшие славянофилы к тому времени уже ушли, сраженные что ни на есть самыми народными болезнями: чумой, холерой, к тому же они по понят- ным причинам занимались исключительно теоретиче- ской стороной дела. Младшие еще не пришли, а когда пришли, тоже больше теоретизировали, не говоря уже о том, что их было мало, а позже в русской, славянской истории уже не было величины, сколько-нибудь равной ему, особенно в области практического применения общеславянской идеи. Не просто никто не поддержал, как это ни парадоксально, официальная российская власть вместе с Государем относилась к нему с большей опаской, чем к стремительно нарождающейся револю- ционной заразе. Это дома, в России. А братья-славяне, благодаря ему получившие национальную и государ- ственную независимость, кажется, вообще забыли его. Мало того, еще стали коситься в сторону России, подо- зревая ее в какой-то хитрости, в результате тоже нахле- бались столько горя и крови, но так до сих пор, кажется, ничего и не поняли. Не случайно Ф. М. Достоевский, чуть не единственный в то время единомышленник И. С. Аксакова в русском и славянском вопросе, 3 дека- бря 1880 года писал ему: «…не ожидайте — о, не ожи- дайте! — чтоб Вас поняли. Нынче именно такое время и настроение в умах, что любят сложное, извилистое, проселочное и себе в каждом пункте противоречащее. Аксиома, вроде дважды два — четыре, покажется па- радоксом, а извилистое, противоречивое — истиной. Сейчас только прочел в «Новом времени» выписку из «Русской речи», где Градовский учит Вас и читает Вам наставления… Мертвец проповедует жизнь, и поверьте, что мерзавца-то и послушают, а Вас нет… Но повторяю: продолжайте разъяснять Вашу мысль, особенно на при- мерах и указаниях…» И Бог не помешал. Не мог помешать разрыванию родства и самоуничтожению славянства, как в свое вре- мя не помешал сделать свой не только исторический, но и мистический выбор Александру Невскому и Даниилу Галицкому. Потому что, во-первых, нам дана свобода воли, и если нас так тянет к пропасти, препятствовать Он не может, а во-вторых, на нас накопилась такая гора грехов отпадения от Бога и от славянского родства, что неизбежен был в начале ХХ века этот русский пожар на краю пропасти, который в то же время, если мы наконец осознали бы эту гору грехов, мог бы стать очиститель- ным. Но костер этот полыхает над Россией до сих пор, не очищая, а по-прежнему сжигая нас, потому как мы до сих пор не повернулись лицом к Истине, а, наоборот, все быстрее и быстрее идем и даже бежим в противополож- ную сторону, к краю бездны… И невольно возникает вопрос: неужели по большо- му счету, как это ни горько, жертва И. С. Аксакова была напрасной? И тут возникает еще один горький вопрос: кем был в то время, что представлял собой русский народ, ради которого И. С. Аксаков приходил на Землю, печальни- ком которого стал по определению Божию и из-за боли по которому у него не выдержало сердце? И еще более горький вопрос: что представляет со- бой русский народ сегодня? И есть ли он вообще? Мо- жет быть, осталось лишь название? А на самом деле вместо него давно существует уже некое неопределен- ное народонаселение, имеющее к истинному русскому народу такое же отношение, какое современные греки к древним грекам? Народонаселение, которое по инерции или для того, чтобы скрыть истину, все еще называют русским народом? Может быть, и о значении И. С. Ак- сакова можно говорить лишь в прошедшем времени, чи- сто археологически? Но, наверное, он все-таки не случайно приходил на Русскую землю! И, наверное, не случайно, что он явился миру на стыке Европы и Азии, на стыке славянского и тюркского мира, на стыке Православия и Ислама, в селе с символическим названием Надеждино под сенью храма во имя великомученика Димитрия Солунского, покро- вителя всех славян. Иван Сергеевич Аксаков родился в день преставления преподобного Сергия, игумена Радо- нежского, всея Руси Чудотворца, в земной обители кото- рого, Троице-Сергиевой лавре, И. С. Аксакова, чуть ли не единственного из мирских, потом похоронят. Но так как в свое время в честь преподобного по обету назва- ли его отца, Сергея Тимофеевича, его назвали Иваном, потому как назавтра был день преставления апостола и евангелиста Иоанна Богослова, любимейшего ученика Иисуса Христа. Известно генеалогическое древо Акса- ковых, составленное прадедом Ивана Сергеевича: что они, Аксаковы, как и другие древние русские дворян- ские роды, якобы восходят к варягам, а именно к рыцарю Шимону, или Симону, племяннику норвежского короля, пришедшему на Русь во времена Рюрика. Я же склонен относить это семейное предание к легенде, может, пред- ки Аксаковых не избежали искушения быть «благород- ных» кровей, до славянофилов Аксаковых модно было в среде явно или тайно презирающего свой народ дворян- ства искать варяжские корни: пусть даже разбойник с большой дороги, но непременно, чтобы иностранец. Но если это даже так, позже в западную, «голубую» нор- вежскую кровь мощной и сильной струей вошла дру- гая, восточная. В конце концов, стали же они Аксако- выми! По историческим хроникам и летописям следует, что пошли Аксаковы — и в том, по моему глубокому убеждению, неслучайная воля Божия — от «татар», а именно от некоего Ивана Аксака (аксак (тюрск.) — хро- мой; вспомним Темир-Аксака, Железного Хромца или Тамерлана), тысяцкого Ивана Калиты, сына крещено- го Вельямина, вышедшего из Золотой Орды при хане Узбеке. Кстати, предки одного из столпов славянофиль- ства А. С. Хомякова тоже вышли из Золотой Орды. Да и фамилия Ю. Ф. Самарина тюркского происхождения. Великая русская семья Аксаковых, олицетворяющая со- бой православную, державную Россию, выразила собой истинную суть евразийства и, по-моему, лишила споры на эту тему какого-либо основания. Став символом все- го русского, всеславянского, по крови своей она была больше тюркская. Глубоко промыслительно, что через несколько веков Аксаковы, потомки выходца из Золотой Орды, уже совершенно русскими, православными, мо- жет, даже не подозревая о своих тюркских корнях, вер- нутся на свою историческую родину. Но это еще не все. Жена Сергея Тимофеевича Акса- кова, Ольга Семеновна, была полутурчанкой, и не про- сто полутурчанкой, а из знатного рода турецких эми- ров, прямых потомков пророка Мухаммада (Магомета). Несколько экспедиций было отправлено в свое время в Россию, чтобы отыскать и вернуть в Турцию ее мать. Поразительный, о многом заставляющий задуматься, выстраивается ряд!.. Но вернемся к вопросу, что представлял при И. С. Аксакове и что представляет собой ныне русский народ? Чтобы дать определение понятию «русский народ», необходимо дать определение понятию «русский». Эн- циклопедические словари не только советского време- ни по какой-то причине, словно сговорившись, обходят этот вопрос. Словарь под редакцией Д. Н. Ушакова: «Русский — прил. к русские». И все! А «русские» — трактуется таким образом: «Восточнославянский на- род, составляющий большинство населения СССР, великороссы». Все вроде бы правильно, а сути нет. В качестве иллюстрации приведена строчка из Фета: «Я русский, я люблю молчанье дали мразной». И из Пушкина: «Татьяна, русская душою, сама не зная поче- му, с ее загадочной красою любила русскую зиму». Из всего этого можно заключить, что русские — восточ- нославянский народ, любящий молчанье дали мразной и русскую зиму. (В. И. Даль почему-то вообще обошел стороной этот вопрос.) А вот как толкует понятие «рус- ский» Советский энциклопедический словарь: «Рус- ские, нация осн. нас. РСФСР… Около 1 млн ч. живет в странах Америки и ок. 200 тыс. в странах Западной Ев- ропы. Язык русский. Сложились в народность в ХIV — ХV веках. В нацию — во вт. пол. ХIХ века. После Окт. рев. в ходе социалист. преобразований Р. консолидиро- вались в социалист. нацию и вместе с др. народностями и нациями СССР образовали новую ист. общность — советский народ». Как это ни печально, последнее определение наибо- лее точно выражает нынешнее состояние русского наро- да. Советского Союза уже нет, а советский народ остал- ся, и потому так трудна, даже трагична его судьба — без национальной идеи, без Бога, без Веры… Я полагаю, что энциклопедические словари дели- катно обходили этот вопрос потому, что боялись сказать главное, что коротко и ясно выразил великий русский писатель и мыслитель Ф. М. Достоевский: «Русский — это православный. Русский без Бога — совершеннейшая дрянь». И все сводится, по сути, к одному: лиши рус- ского человека православного чувства — а вся истории ХХ века сводилась к уничтожению в русском народе православного чувства, — и он становится дрянью все-- ленской, слепым орудием в руках всевозможных мессий и революционеров, дровами и кочергой одновременно для загребания жара для чужих костров. И этим многое объясняется в историческом пове- дении русского народа, что он время от времени вста- вал на путь самоуничтожения, в том числе в 1917 году. И этим объясняется лютая ненависть большевиков к Православной Церкви. Иначе, зачем бы ее так ненави- деть — ну, нет Бога и нет, пусть тешатся, бьют лбы в своих церквах. А большевики начали свое самоутверж-- дение именно с уничтожения Православной Церкви. И в большинстве своем народ не встал на ее защиту, а сам участвовал в ее уничтожении или равнодушно на- блюдал со стороны, потому что в большинстве своем он уже не был, не чувствовал себя православным, то есть русским. И многим до сих пор представляется необъ-- яснимой наша победа в Великой Отечественной войне. А объяснение очень простое: несмотря ни на что, это была, потому что тогда еще не произошло разрыва по- колений, победа еще в какой-то мере православного на- рода, может, даже не осознающего этого. Кое-кто ныне из господ-либералов, рядящихся чуть ли не в русских националистов-патриотов, оправ- дывая закономерность или даже желательность развала СССР, с удовлетворением отмечают, что Россия стала наконец-то почти моноэтнической страной, так как в ней теперь проживает 85% русских (обо всех русских, остав- шихся не по своей воле за ее границами забудем?!). Увы, «русский» — давно уже, если не изначально, понятие не этнического порядка, и если принять все-таки един- ственно верное определение, что русский — это право- славный, то истинно русских в России ныне столь мало, что о них только с определенными оговорками можно го- ворить как о народе. Только этим, наверное, можно объ- яснить вроде бы необъяснимое безразлично равнодуш- ное поведение-отношение к собственной судьбе русского народа во время так называемой перестройки и нового кровавого октябрьского переворота 1993 года. Этим объ-- ясняются совсем не редкие случаи, когда русские офи- церы даже во время боевых действий продавали оружие чеченским бандитам, зная, что уже завтра оно будет по- вернуто против русских солдат, этим объясняются слу- чаи, когда русские милиционеры за тридцать сребрени- ков пропускали КамАЗы со взрывчаткой в Москву. Я бы даже сказал, что ныне русское, державное чувство более развито в нерусских русских. Я считаю правомерным дальше продолжить мысль Ф. М. Достоевского: отпавший от православия славя- нин — совершеннейшая дрянь. Потому что ему, кроме всего прочего, нужно доказывать, порой на бессозна- тельном уровне, свою принадлежность к химерическому мировому сообществу. Не знаю, наверное, только этим можно объяснить запредельную, можно даже сказать, инопланетную жестокость католиков славян-хорватов к православным славянам-сербам. И потому война против славянства — тоже давно уже не этнического порядка. Это — война против по- следних на планете, увы, уже только оазисов или даже анклавов Православия, которая как бы разлагается на несколько составных. Это, прежде всего, борьба против России, в которой еще тлеет под пеплом и может возро- диться Православие. Уже практически уничтожена пусть маленькая, но все равно опасная, потому как она нахо- дится в центре Европы, Сербия. Сильный удар по право- славному духовенству нанесен в Болгарии и на Украи- не. Не гнушаясь никакими средствами, ведется борьба против Белоруссии, которая не только обозначила себя православной, но и ответственной за судьбу, по крайней мере, двух славянских народов, в том числе русского, очень это беспокоит «мировое сообщество». Без преувеличения можно сказать, что для русско- го народа, для славянства в целом пришли последние времена и сроки. Если окончательно будет уничтожено Православие, повторяю, скорее всего, при оставлении внешней обрядовой формы его, значит, не будет больше ни русского народа, ни славянства в целом и никто не заметит этого, потому как еще на долгое время «этикет- ки» останутся. Русский народ всегда был не моноэтни- ческим, это, можно сказать, даже принцип его: строить себя не по крови, а по Вере, и потому русским народом в случае уничтожения Православия будет называться лег- ко манипулируемый полиэтнический сброд… И. С. Аксаков пришел в мир на той грани сла- вянской и русской истории, когда ситуация была еще не столь безнадежной, когда еще можно было что-то практически предпринять, что он доказал в случае от- правки в Сербию генерала Черняева, в случае освобож- дения сербов и болгар от турок и в попытке организа- ции славянского экономического учения. Тогда Россия чувствовала себя еще православной державой, хотя в полную меру таковой уже не была: таковым, увы, оста- вался только простой русский народ, и потому именно он незамедлительно откликнулся на призыв И. С. Акса- кова, даже вопреки правительству, уже, по сути, давно не русскому, вопреки уже откровенно неправославной, а значит, не русской, сознательно или бессознательно готовящей революцию интеллигенции, самозванно объявившей себя совестью народа. И потому не слу- чайно, что деньги на освобождение болгар и сербов жертвовали почти исключительно представители про- стого народа, да еще купечество, которое тогда еще не оторвалось от него. Правительство вынуждено было поддержать народный порыв защитить братьев-славян, которые ассоциировались с понятием «православные», и, без преувеличения, можно сказать, что Александр II вошел в славянскую историю как царь-освободитель помимо своей воли, во многом благодаря народной воле и воле И. С. Аксакова. Возможен и, главное, нужен ли был тогда славян- ский союз? Не будучи семи пядей во лбу, можно сказать, что будь он тогда, на грани ХIХ—ХХ веков, не было бы ни Первой, ни, тем более, Второй мировой войны. Не- обходимость славянского союза была, как это ни пара- доксально, скорее почувствована врагами, чем самими славянами, и враги славянства делали все возможное, в том числе сея межславянскую вражду и подозритель- ность, чтобы дискредитировать и предупредить его. Возможен ли ныне сколько-нибудь реальный сла- вянский союз, когда славянская распада продолжается, когда многим чужие кажутся роднее своих, когда на три «государства» распалась даже славянская Россия (пусть она называлась СССР), распалась Чехословакия, совсем недавно — Югославия, хотя этот почти молеку- лярный, ведущий к аннигиляции, распад как раз дока- зывает внутреннюю противоестественность этого рас- пада? Сегодня ситуация более, если не сказать, совсем безнадежная: потому что больше нет притягивающей к себе, — если не всегда, то по крайней мере во вре- мя беды, — сильной России, в которой при откровенно нерусской власти мы имеем в большинстве своем уже не православный, а значит, не русский народ, скорее только интуитивно еще ощущающий себя таковым. На нынешнем этапе славянской истории легче соединить Чехию с Германией, чем со Словакией, Хорватию с Германией, чем с Сербией, Западную Украину с Гонду- расом, чем с Россией, и никакой тут древнеэтнический принцип не поможет. И, возвращаясь к И. С. Аксакову, приходится вслед за Леонтьевым с горечью констатировать, что в силу не- зависимых от него исторических и иных обстоятельств он мог быть только феноменом, но не силой, потому что, не только не поддержанный, более того, саркастически осмеянный самозванно определившей себя великой, а на самом деле глубоко чуждой народу русской интелли- генцией, он боролся за русскую самобытность и славян- ское единство практически в одиночестве. В результате ныне мы стоим перед гораздо более горькой и страшной реальностью, чем век назад, и спасительный славянский союз ныне возможен только гипотетически для несколь- ких православных государств — и то только при корен- ном изменении дел в России. И спасительный ли — лю- бой шаг к объединению вызовет озлобленную реакцию тайного мирового правительства, вплоть до военной агрессии, как в Югославии. Остается одно, как писал И. С. Аксаков: «Для славян ныне песня одна: ждать и терпеть. И блюсти свое внутреннее славянство». Да, для славянства пришла пора конечных Времен и Сроков, как за ними неминуемо последует пора все- ленских Времен и Сроков, о чем не хотят задуматься враги славянства. Что мы нужны им не только для об- новления крови. У нас же, русских, два пути. Один — попытаться сохранить свою русскость, а это значит — православ- ность, начать изнутри снова строить Россию. Второй: раствориться в понятии «россиянин», как в свое время в понятии «советский», смириться с положением ко- лониальной страны и счастливо довольствоваться та- кими благами цивилизации, как сникерсы, памперсы, жевательные резинки, американские боевики и прочие атрибуты обезьяньей республики. В каком-то смысле второй путь более благополучен для народа, точнее, уже народонаселения, мировое зло, справедливо при- равняв нас тогда к какому-нибудь африканскому полу- первобытному племени, не будет больше смертельно жалить, а, наоборот, даже будет поддерживать более- менее сносный уровень жизни, предотвращающий бунты и восстания, то есть будет более заботиться о нас, чем нынешняя российская власть… Выбор за нами… В 1991 году, накануне 200-летия со дня рождения С. Т. Аксакова, кровного и духовного отца Константина и Ивана Сергеевичей Аксаковых, в попытке разобрать- ся с этими конечными вопросами я полетел в Болгарию, а несколько позже — поехал в Сербию, в страны, ко- торые И. С. Аксаков, без преувеличения, в свое время спас, — и с горечью убедился, что И. С. Аксакова там не помнят. Мне скажут, что в Болгарии, в отличие от России, он увековечен в названиях. К примеру, в Софии одна из центральных улиц носит его имя, гимназия его имени есть в городе Пазарджик, село Аксаково, соеди- нившись с Варной, стало ее микрорайоном. Да, но это ничуть не помешало посткоммунистической Болгарии под соблазнительным демократическим ветром «свобо- ды» броситься в саморазрушение, отталкиваясь от всего не только советского, но и от всего русского. Доходило до того, что в Варне демонстранты носились по улицам с лозунгами: «Лучше турки, чем русские!». Приехав в Болгарию семь лет спустя, в 1998 году, я увидел, что ан- тирусские тенденции у болгарских властей не ослабли, а, наоборот, усилились. Если прежний президент Бол- гарии Ж. Желев вошел в историю болгаро-российских отношений прежде всего тем, что 3 марта — в День освобождения Болгарии русской армией от турецкого ига — в своей торжественной речи умудрился ни разу не сказать, кто же все-таки спас Болгарию от турок, а на праздничной церемонии на Шипке российскому послу даже не дали слова, более того, он был объявлен чуть ли не шпионом, и все болгары, кто имел смелость поздо- роваться с ним тогда, были объявлены агентами влия- ния. Были сознательно нарушены прежние экономиче- ские связи, кстати, нужные более Болгарии, чем России. Болгарские курорты опустели, более или менее состо- ятельные россияне стали ездить на отдых в Турцию, болгарские власти сами создали для россиян ситуацию: лучше турки, чем болгары. Конечно же в Болгарии, как и в России, нельзя отождествлять власть с народом. И в первый и во второй приезды меня поразило удивительно теплое отношение к России, к русским простых людей. И в то же время какое-то гипертрофированное, гранича- щее с маразмом, неприятие всего русского официальной болгарской властью и так называемой демократической общественностью, которая мало чем отличается от на- шей российской, наверное, только мельче и оголтелее. К примеру, готовится к печати новый школьный учеб- ник по истории, так в нем 500-летнее турецкое иго на- зывается уже не иначе как турецким присутствием. Мы знаем, что светлый праздник славянской письменности и культуры, отмечаемый в день поминовения равноапо- стольных братьев Кирилла и Мефодия, пришел в Рос- сию из Болгарии, где он до сих пор был одним из самых почитаемых. Так вот накануне этого праздника в софий- ской газете «24 часа» появляется статья под названием «Кирилл и Мефодий — греческие шпионы». И подзаго- ловок: «Как два брата были внедрены в болгарское са- мосознание». Как говорится, дальше ехать некуда… Но оказалось, что есть куда: в недалеком будущем Болгария предоставит свои аэродромы для натовской интервен- ции против братской Сербии… В отличие от Болгарии, по-прежнему тянувшей- ся к России и пытавшейся противостоять, в том числе с оружием в руках, новому мировому порядку, в Сер- бии я столкнулся с еще большим парадоксом. Если сто с лишним лет назад сербская газета «Застава» писала: «Сербский благодарный народ не легко забудет имя великого Аксакова и его братскую любовь и помощь в самые тяжелые дни своей новой истории…» — то ныне, увы, ни один человек, по крайней мере с кем я встречался, не смог мне объяснить, кто был Иван Ак- саков и какое отношение имел к Сербии и Черногории. И тем более уж никто из них не читал знаменитое по- слание «К сербам». Еще как-то можно было объяснить, что И. С. Аксакова не знали солдаты действующей ар- мии, инженеры, крестьяне, но оказалось, что фамилия И. С. Аксакова неизвестна прорусски ориентированной журналистке из белградского еженедельника «Полити- ка», профессору-литературоведу с мировым именем из университета города Нови-Сад, даже известному поли- тологу, называющему, кстати, себя не иначе как новым славянофилом, ни государственным деятелям, включая президента Слободана Милошевича, никакого движе- ния, будучи у него на приеме, я не заметил на его лице при имени Ивана Аксакова. Мне скажут: ничего страшного тут нет, имя И. С. Аксакова растворилось для сербов в понятии Рос- сия, в русских, таковы законы исторической памяти. Мо- жет быть, я согласился бы с этим, если бы хоть отчасти претворились в жизнь его мечты о спасительном сла- вянском единстве. Увы, страшная война на Балканах, в конечном счете направленная против России, которая не раз жертвенно и губительно для себя бросалась спасать сербов, — вспомним Первую мировую войну, которая закончилась трагедией для России, — была развязана между самими сербами… О каких хотя бы отчасти осу- ществленных идеалах И. С. Аксакова можно говорить, если когда-то единый славянский народ, говорящий на одном языке, но в силу исторических, а скорее даже ми- стических, обстоятельств, — может, Бог еще раз решил нас, славян, проверить на прочность, можно ли нам до- верить будущее планеты? — оказался разорванным в вере. Ведь хорваты, о судьбе которых И. С. Аксаков тоже переживал, — это те же сербы, только ставшие католи- ками, а боснийские мусульмане — тоже сербы, только во время турецкого ига принявшие ислам. Кстати, ал- банцы, которых тогда называли косоварами, во время Косовской битвы сражались на стороне сербов против турок. И вот когда-то единый народ устроил внутри себя такую кровавую бойню, кажется не имеющую по своей жестокости аналогов в мировой истории! Тут есть над чем призадуматься. Злодеяния немецких оккупантов в Сербии меркнут перед злодеяниями братьев-хорватов. Неужели это в нашей славянской сути? По крайне мере, я, как ни пытался, не мог объяснить этой запредельной жестокости, кроме как отпадением от Веры. Мы виним в наших бедах Америку, тайну беззакония, но кто-то в Югославии попытался к этой проблеме подойти само- критично: давайте одумаемся, ведь мы, по сути, единый народ! Сама постановка этого вопроса считалась без- нравственной. И опять сербы повернулись с протяну- той рукой к России, на сей раз к поверженной: помоги… И опять русские добровольцы правдами и неправдами перебирались через границы, чтобы спасать сербов, по сути, от таких же сербов. В свое время, еще в самом на- чале югославской беды, я попытался напечатать об этом статью в «Советской России», но ныне покойный глубо- коуважаемый мною Э. Ф. Володин, тогда работавший в ней, не пропустил ее: «Это не патриотично по отноше- нию к православным сербам…» Да, я тоже всей душой был на стороне православной Сербии, но ведь даже у сербов не было никакого единства. При первом приез- де в Белград меня поразил факт: все православные, все патриоты, все любят Россию, но все с опаской огляды- ваются друг на друга, если я пошел в гости, например, к Р. М., то он ставил условие: чтобы я не ходил в гости к Д. К., потому как тот, по мнению Р. М., не истинный па- триот, а может, даже скрытый враг. Это еще хуже, чем у нас, русских: если собрались трое патриотов, то это уже непременно четыре непримиримых и претендующих на последнюю истину партии. Так вот, если собрались трое сербских патриотов, то непримиримых, претендующих на последнюю истину партий будет уже пять. В старое время, когда на планете еще не было так тесно, вчераш- ние сербы еще раз могли разбежаться в разные стороны, как раньше — на восточных, западных и южных сла- вян, но, увы, бежать уже некуда, и вчерашние братья в смертельной схватке сцепились между собой. Неужели это действительно в нашей славянской сути? Мне, по крайней мере, — нравится ли это кому-нибудь — не нравится, — упорно приходит эта жестокая мысль. Без преувеличения можно сказать, что славянский вопрос, как и еврейский, — стержневой вопрос мировой исто- рии. Два мессианских народа, иудеи и славяне, похожи на расширяющиеся Вселенные. Но если иудеи, множась и распространяясь по планете, остаются не только еди- ным, а все более прочным сплоченным народом, у них центробежное движение одновременно является и цен- тростремительным, то мы, славяне, русские, в резуль- тате центробежного движения дробимся на молекулы и даже на атомы и впадаем, говоря языком астрофизики, в аннигиляцию. В лучшем случае становимся навозом для других народов. Словно Господь сделал вывод о не- состоятельности славян как избранного народа, как в свое время еврейского. Он с сокрушением увидел, что славяне разбегаются во взаимной подозрительности в истории, тогда он остановил свой взор на одном из них, русском. Но и в нем теперь он, кажется, глубоко разоча- ровался и отвернулся, а мы продолжаем колотить себя в грудь, считая себя по-прежнему великим и богоизбран- ным народом… При чтении статей И. С. Аксакова через сто с лишним лет после их написания постоянно возника- ет чувство, что они написаны сегодня. В свое время, при подготовке первого переиздания в советское время сборника статей И. С. Аксакова в Башкирском книж- ном издательстве, я столкнулсяс любопытным фактом. В фонде редких книг республиканской библиотеки перепечатав на машинке одну из его статей, я дал ее прочитать своей жене, кстати редактору книжного из- дательства, не сказав, чья статья. Возвращая ее, она ска- зала: «Все думаю, кто мог бы ее написать. Распутин? Но язык не его». Надо было видеть ее удивление, даже потрясение, когда она узнала, что статья написана сто с лишним лет назад, в ней даже фигурировали такие термины, как «застой», «перестройка»… Судьба И. С. Аксакова трагична во всех смыслах. Если старшие славянофилы, в том числе и его брат, Кон- стантин Сергеевич, начав борьбу за национальное само- сознание, за истинно русские пути, не ставили перед со- бой целей далее теоретических, иначе и не могло быть, то Иван Сергеевич, видя невозможность претворения этих идеалов в отдельно взятой стране, даже в такой огромной и сильной, как тогдашняя Россия, пытался соединить перед грядущими бедами, которые он явственно видел, все некогда разбежавшееся, в том числе по каким-то внутренним причинам, славянство. Он, наверное, одним из первых в России пытался раскрыть глаза обществу на уже давно опутавшую Европу и все больше набрасы- вающую сеть на Россию тайну беззакония. Попытайтесь найти в библиотеке том по еврейскому вопросу из его собрания сочинений, изданного его вдовой, А. Ф. Тют- чевой, дочерью великого русского поэта, и племянни- цей, О. Г. Аксаковой, внучкой С. Т. Аксакова, которой тот посвятил «Детские годы Багрова-внука», а недавно этот том переиздан Социздатом в серии потаенной рус- ской литературы, и вам станет страшно: все, о чем он предостерегал тогда, увы, уже случилось. Просто и ясно определил он суть еврейского вопроса: «Если бы евреи отступились от своих религиозных верований и призна- ли во Христе истинного мессию, никакого бы еврейско- го вопроса и не существовало. Они тотчас бы слились с теми христианскими народами, среди которых оби- тают… Христианство есть венец иудаизма — конечная цель, к которой иудаизм стремился, которая осмыслила все его историческое бытие... иудаизм только в христи- анстве нашел свое объяснение и оправдание… Что же такое евреи в наше время? Это воплощение отжившего исторического периода, это застывший, упраздненный момент общечеловеческого духовного развития, обще- человеческого сознания, момент, которого притязания на дальнейшую историческую жизнь равносильны от- рицанию всего последовавшего после него развития человечества… Если верование еврея имеет логическое право на бытие в наше время, то есть если предполо- жить, что оно нисколько не упразднено историей, то не только христианство не имеет смысла, как последую- щий логический момент общечеловеческого религиоз- ного сознания, но и вся история человечества от времен Христа, со всей новейшей, то есть христианской, циви- лизацией лишается всякой разумной логической осно- вы, является какой-то необъяснимой случайностью, те- ряет право на историческое бытие!» Никому не в обиду будет сказано, но никто, наверное, из последующих ав- торов, в том числе и И. Р. Шафаревич, не раскрыли так глубоко губительной для России, для всего мирового сообщества сути этого вопроса. Он предсказал, что бу- дет с Россией, если и в этом вопросе жить по принципу «Авось пронесет!..»: «Не об эмансипации евреев следует ставить теперь вопрос, а об эмансипации русского на- селения от еврейского ига; не о равноправности еврея с христианами, а о равноправности христиан с евреями, об устранении бесправности русского населения пред евреями: вот единственно правильная постановка во- проса… Еврейский вопрос в России — вопрос великой важности, чрезвычайно серьезный, серьезный до тра- гизма, к нему действительно нужно отнестись с беспри- страстностью... Всякий край, в котором экономическое государство захватывают в свои руки евреи, не про- цветает, а чахнет и гибнет… Всякий честный, серьезно образованный еврей (мы знавали таких и с некоторыми из них были даже в приязненных отношениях) подтвер- дит наши слова о том вреде, который наносит населе- нию хищнический инстинкт невежественной еврейской массы, нередко преисполненной злого религиозного фанатизма, под влиянием своих цадиков, крепко спло- ченной и организованной…» Но русское правительство, русское общество вели себя словно глухари на току. Они не слышали, более того, принципиально не хотели слы- шать И. С. Аксакова, он раздражал их, заигрывающих с все более наглеющей еврейской интеллигенцией, пре- тендующей на роль русской. Правительство, земство из самых прекраснодушных побуждений строили универ- ситеты, народные школы, а в этих школах и университе- тах за государственный счет воспитывали нигилистов, революционеров, разрушителей России. Это как раз по этому поводу Ф. М. Достоевский писал И. С. Аксакову: «Но повторяю: продолжайте разъяснять Вашу мысль, особенно на примерах и указаниях…» И потому он был так ненавистен нарождающему- ся российскому либерализму, в жутком одиночестве, в полном непонимании общества, в отсутствии истинных последователей продолжал он разъяснять свою корен- ную мысль. Последователи появятся позже, когда будет уже поздно, после русской и всеславянской катастрофы, после Первой мировой войны и революции 1917 года, в изгнании: Н. Трубецкой, П. Савицкий, Г. Вернадский, И. Ильин, И. Солоневич… Евразийская мысль родилась как запоздалое прозрение. Запоздалое, но, может, не без- надежно позднее? Евразийцы не случайно своими корня- ми восходят к славянофилам. Как не случайно И. С. Ак- саков родился на стыке Европы и Азии, в то же время под сенью храма во имя вмч. Дм. Солунского, покровителя всех славян. Евразийцы попытались проанализировать причины катастрофы: отравившись Западом, отвернув- шись от Востока, Россия тем самым нанесла себе сокру- шительный удар, не оправдала надежд, не стала опорой для всего славянского и неславянского мира. Да, про- зрение пришло в горьком изгнании, но в надежде, что со временем их труды будут востребованы в России, как и во всем славянском и не славянском мире… А тогда: умерли старшие славянофилы — И. В. Ки- реевский, А. С. Хомяков, отец, старший брат — и он почти в полном одиночестве пытался соединить сла- вянство перед предстоящими бедами. И не выдержало сердце неимоверного напряжения — он скоропостиж- но умер 27 января 1886 года от разрыва сердца, от без- ысходной боли по будущему России, по разорванному накануне вселенских испытаний славянству. Порази- тельно: он взывал — его не слушали и, тем более, ему не следовали. Но когда он умер, на какое-то время все вроде бы опомнились, скорее сердцем, чем умом, по- нимая, кого потеряли. В тогдашней не многомиллион- ной еще, но не столь еще космополитической Москве «100-тысячная (!!!) масса самой разнообразной публики вышла отдать последний долг признательности и бла- годарности высокочтимому славному гражданину и учителю. Огромная масса учащейся молодежи дружно, на перерыв, несла на руках высоко над головой белый глазетовый гроб с прахом идеально-честного русского человека в продолжение всей дороги от университет- ской церкви, по Моховой, Охотным рядом, через Теа- тральную площадь, Китайским проездом, Лубянкой, по Мясницкой, к Красным воротам, на Каланчевскую пло- щадь, к вокзалу Московско-Ярославской железной до- роги. Весь этот длинный путь переполнен был сплош- ными толпами публики, среди которой, как между двух стен, тихо и торжественно проносили драгоценный прах…». Похоронен он был — чуть ли не единственный из мирских — в основанной преподобным Сергием Ра- донежским Троице-Сергиевой лавре, и отклики на его смерть составили целую книгу. В послесловии к ней «было оговорено, что в нее не вошли отзывы болгар (ко- торые составили отдельную книгу), лужицких сербов и хорватов по причине того, что «газеты коих в последнее время редакцией «Руси» вовсе не получались». «Иван будет великий писатель», — сказал Сергей Тимофеевич Аксаков, прочитав одно из детских произ- ведений сына. И в слово «писатель» Сергей Тимофеевич вкладывал не только понятие «литератор», а то един- ственное на Руси истинное значение: трибун, обществен- ный деятель, болеющий за настоящее и будущее своего народа, иначе говоря, печальник земли Русской. Епископ Рижский и Митавский Донат перед панихидой по почив- шему Ивану Сергеевичу Аксакову так и скажет: «Скон- чался печальник земли Русской об исполнении ее исто- рических заветов внутри и вне ее пределов… Скончался печальник славянства в его поисках за свою историче- скую судьбу, в его порывах в восстановлении его славян- ской личности, в убеждениях, в науке, в общежитии, в языке, в гражданском строе жизни!..» «Потеря невосполнимая, — писали «Современные известия». — И. С. Аксаков был не только литератор, публицист и общественный деятель, он был — знамя, общественная сила. В этом было его главное значение, и потому-то особенно тяжела его потеря именно те- перь, когда положен на весы вопрос: достойно ли Россия встретит надвигающиеся события, а они касаются тех глубоких ее задач, того коренного призвания, которым и посвящена была вся жизнь покойного». «Нечего и говорить о значении этой потери… для русского и славянского мира, — отозвалось «Новое время». — Закатилась одна из самых ярких звезд, ка- кие когда-то блестели на небе русского общественного слова… Не русский талантливый писатель только скон- чался — скончался общественный трибун, обладающий даром зажигатьсердца, никогда ни единым словом не из- менивший своему призванию. Он нес свое знамя в тече- ние многих лет твердою непоколебимою рукою, ни разу не опуская его, нес как мужественный воин, с верой в то дело, которому служил и которое не оставил и тогда, ког- да смерть явно подкрадывалась к нему и когда все близ- кие настаивали на том, что ему необходимо успокоение. Но, как неустанный борец, он успокоился только в неиз- бежном, конечном жилище человека…» На смерть И. С. Аксакова откликнулся практически весь славянский мир. После многих веков разобщения он, может, только теперь почувствовал себя вновь — к сожа- лению, ненадолго — единым славянством. Но неужели для этого обязательно нужна была его смерть?! Сербская газета «Застава» писала: «…нам тяжело стало, точно мы потеряли свет. Иван Аксаков был ве- ликан. Когда он говорил, голос его раздавался по всей Европе… До сих пор не было публициста с большим значением, чем Аксаков. Любовь Аксакова обнимала все славянство одинаково. Если бы мы жили при более благоприятных обстоятельствах, Аксаков, без сомне- ния, простер бы свою любовь на все человечество, но он видел, что славяне всех более угнетены, что они не име- ют ни защитника, ни друга в широком мире, и он встал перед Россией и сказал: «Теперь мы должны заступить- ся за них!..» Перед панихидой в Белграде в соборной церкви (она совершалась с двадцатью священниками) архимандрит Никифор Дучич сказал: «Он принадлежал к тем редким не только между русскими, но и европей- цами, великим людям, к чьим словам и речам прислу- шивалась в последнее время вся политическая и обра- зованная Европа. Это была сила нравственная — сила ума, сила философская, сила без власти штыка. Русский народ вправе гордиться этим. И русская молодежь пусть изучает жизнь, светлый характер и великие патриотиче- ские дела своего Аксакова…» И чехи скорбели по нему: «Горько опечалится не только вся громадная Святая Русь — зарыдает весь про- бужденный широкий мир от Урала и Кавказа до Шу- мавы и высот Дормитора…» (газета «Harodni Listy»). И словаки: «Умер великий муж славянский, истинный друг нашего словенского (словацкого) народа (журнал «Slovenske Pohlady»). Согласитесь, вышеприведенные выдержки для многих — откровение. Не то чтобы нашей молодежи изучать «жизнь, светлый характер и великие патрио- тические дела» И. С. Аксакова — его имя сознательно было исключено из нашей памяти, более того: на нем умышленно было выжжено, как, впрочем, на всех сла- вянофилах, титло, подобно тем, что выжигали на ворах и разбойниках. К этому уже в наше постсоветское время успел приложить руку вознесенный нынешними либе- ральными демократами до небес «великий гуманист» и великий русофоб А. Д. Сахаров: «Дух славянофильства на протяжении столетий представлял собой страшное зло». Не забуду, как в Минске, на празднике славянской письменности и культуры чуть ли не с ненавистью от- шатнулась от меня: «Он же славянофил!..» — до того любезничавшая со мной и считающая себя весьма про- свещенной латышка, так как была научным сотрудни- ком Латвийской национальной библиотеки, когда узна- ла, что свое выступление я посвящу И. С. Аксакову. Она даже не подозревала, и тем более не подозревают о том нынешние латышские и эстонские лидеры, что И. С. Аксаков приветствовал создание газет и школ на латышском и эстонском языках и за поддержку в своих статьях стремления народов Прибалтики к самостоя- тельности не раз получал предостережение цензуры и что на его смерть с болью отозвались и латышские газе- ты: «Во внимание к великому значению И. С. Аксакова вообще и к теплому его заступничеству за латышей в особенности, представители латышской печати посла- ли глубоко огорченной вдове телеграмму… Аксаков был горячим защитником и наших интересов» («Rota»); «он неуклонно защищал интересы небольших славян- ских племен, а также интересы латышского народа» («Baltigas Wehstuesis»). Увы, вышеперечисленные отклики одинаково неизвестны как для русской молодежи, так и для ны- нешнего поколения сербов, болгар, чехов, и тем более для латышей и эстонцев. Огромное значение личности И. С. Аксакова в том, что он не просто выступал в за- щиту славянских и других малых народов, а сыграл ис- ключительную практическую роль в их судьбе. Вот, на- пример, выдержка из сербской газеты «Браник»: «Ныне всякий добрый серб в Сербии с благодарностью вспо- минает русское имя, скидает шапку. Что это так — это великая заслуга Аксакова. В славянских комитетах, которые материально поддерживали славян на Бал- канах, ему принадлежало решающее слово, он заста- вил русский народ возгореться гневом на турецкие насилия. Он подвинул официальную Россию на вой- ну с Турцией, и таким образом возникли свободные государства на Балканах». Газете «Браник» вторил, уже говоря о белорусском народе, протоиерей И. Котович на панихиде в Вилен- ском Свято-Духовом монастыре: «Не забудет и Западно- Русский край Ивана Сергеевича! Нужно было иметь много мужества и сознания гражданского долга, чтобы так бесстрашно восстать на защиту попранной и уни- женной русской народности в здешнем крае, как восстал Иван Сергеевич в 1862 и 1863 годах… Со свойственной ему прямотой он открыто проповедовал великий грех русского общества и русских ученых — забвение про существование Белоруссии, основ ее жизни и подвигов ее сынов, он прямо ставил вопрос, что здешний народ — господин и хозяин той земли, которую поляки повсюду прославили Польшей и этой ложью заслепили глаза рус- скому обществу… Оживление в Западной России было весьма велико, взоры мыслящих людей постоянно обра- щались к Москве, к Аксакову, что думает, что скажет он. Почти все проекты преобразования в крае или прохо- дили через его руки, или не чужды были его указаний или косвенного влияния». Кое-кто пытался представить И. С. Аксакова вра- гом Польши, но послушаем, что по этому поводу пи- сала словенская газета «Liubljanski Zvon»: «Полякам он не был враждебен по принципу... Его любовь к сла- вянам была сознательная, живая, твердая. Его не сму- щала даже явная неблагодарность славянских племен к России, которая так много для них сделала и с такими жертвами. У него эта любовь не ограничивалась, как у некоторых других знаменитых славянофилов, одним православным единством; где только страдало и стра- дает славянство от несправедливости и себялюбия дру- гих народов, оно всегда находило в нем сочувственный отклик…» Его мучила уже тогда явно наметившаяся славянская междоусобица. Он и умер-то раньше време- ни, съедаемый этой междоусобицей и слепой полити- кой российского правительства. Или, как писал некто, скрывшийся под инициалами «Н. П.» в «Гражданине»: «К числу причин, сведших его в могилу, мы, несомнен- но, уверены, относилось и то глубокое страдание, ко- торое испытывал он при виде направления, принимае- мого политикой в Балканском вопросе. Говорят, была болезнь сердца, однако врачебные знаменитости даже за несколько часов до кончины обещали ему еще много лет «покойной жизни», но когда к физической болезни сердца присоединяются еще нравственные удары, бью- щие в то самое место, чем жил и для чего жил человек, сосуд не устоит, и нравственное страдание прекратит физическую жизнь». На смерть И. С. Аксакова откликнулся не только славянский мир. Немецкая «���������� �������» писа--- ла: «К выдающимся людям России, которые были по- хищены смертью в последнее время, принадлежит, бес- спорно, Иван Сергеевич Аксаков. В славянском вопросе Аксаков вовсе не был приверженцем теории внешнего единства славян, которое достигалось бы путем при- нудительного давления на отдельные племена, теоре- тически он признавал за каждой народностью право на самостоятельность и стремился главным образом ко взаимному нравственному сближению и солидар- ности... он верил в осуществление этого соединения». И еще эта газета отмечала: «Со своими противниками он всегда боролся средствами благородными и чисты- ми, почему даже его непримиримейшие враги не могли касаться чистоты и честности его характера. Повторим эти слова, как и другие: «Честен, как Аксаков, — это была почти пословица». Очень трудно коротко рассказать об И. С. Акса- кове, так насыщена его биография. Принципиальный государственный чиновник: уже в молодости ходили легенды о его беспримерной честности, его назначение «заставляет трусить каждое присутственное место». Известный поэт, хотя сам он невысоко ставил себя как литератора, но кому в России неизвестны были ставшие хрестоматийными строфы из поэмы «Бродяга», кото- рая, несомненно, была предтечей некрасовской поэмы «Кому на Руси жить хорошо?». Блестящий публицист, но почти все его статьи, оригиналы которых, к сожа- лению, не сохранились, были подвергнуты цензурным искажениям, и мы никогда их не прочтем в полном виде. Пытливый ученый-исследователь: за описание украинских ярмарок, — а он любил Украину, наверное, не меньше России, — ему была присуждена Константи- новская медаль Географического общества и Демидов- ская премия Академии наук. Председатель Общества российской словесности. Бесстрашный издатель, каких было мало на Руси: первый же выпуск его «Московского вестника» обратил на себя внимание не только читате- лей, но и цензуры. А второй выпуск вообще был запре- щен, а сам И. С. Аксаков лишался «на будущее время права быть редактором какого бы то ни было издания». И так будет до самого последнего дня. Не случайно его потом назовут «страстотерпцем цензуры всех эпох и направлений». Возмутитель общественных устоев, к сведению нынешнего опереточного Дворянского собра- ния: будучи потомком старинного дворянского рода, он был автором письма-проекта к государю: «Чтобы дворянству было дозволено торжественно перед лицом всей России совершить великий акт уничтожения себя как сословия…» Осенью 1854 года началась героическая оборо- на Севастополя, и И. С. Аксаков записывается в Сер- пуховскую дружину Московского ополчения. Он не верил в возможность отстоять Севастополь, но сделал это шаг, как он писал родным: «…мне было бы совест- но не вступить. Все идет глупо, но тем не менее люди дерутся и жертвуют». Иван Сергеевич был не просто штабс-капитаном Серпуховской дружины, а квартир- мейстером и казначеем ее. После окончания кампа- нии он сдал в казну крупную сумму сэкономленных денег, что вызвало не то чтобы недовольство началь- ства, — он ставил, мягко говоря, в неловкое положение интендантскую службу всей армии. Этот факт послу- жил основанием для назначения его в комиссию князя В. И. Васильчикова по расследованию интендантских злоупотреблений во время войны. В 1857 году Иван Сергеевич едет за границу. Но заграница его тянула не модными курортами, хотя по- требность в том была, — он стремился глубже понять суть происходящих там событий, особенно в славян- ском мире, и оттуда яснее виделось происходящее в России. Вернувшись, он начинает издавать газету «Па- рус». 22 июня 1858 года он пишет М. Ф. Раевскому, на которого в 1856 году, после окончания русско-турецкой войны, русским правительством была возложена забо- та по устройству церквей и школ в Болгарии, Боснии, Герцеговине, Албании и Черногории (забегая вперед, скажу, что с 1860 года он станет в славянских странах представителем возглавляемого И. С. Аксаковым Мо- сковского славянского благотворительного комитета): «…после долгих хлопот удалось наконец возвратить себе гражданские права в литературе, которых я был лишен покойным Императором. Я получил дозволение и с сентября сего года начинаю издавать от своего име- ни еженедельную газету… Интересы славянские, само собой разумеется, будут играть в этой газете важную роль… Мне необходима еженедельная корреспонденция из славянских стран, так чтобы в одном было письмо из Сербии, в другом — из Болгарии, в третьем — из Бо- гемии, в четвертом — из Далмации, в пятом — из Га- лиции и т. д., только таким образом славянский вопрос приобретет популярность в России. Сделается вопро- сом, близким нашему купечеству и вообще грамотному простому люду…» 26 августа он снова писал М. Ф. Раевскому: «По- жалуйста, завяжите сношения«Русской беседы» с Вен- грией. Кажется, мадьяры начинают сознавать, что их политическое бытие тесно связано с независимостью славянских племен... Старайтесь славян наших из об- ласти учено-отвлеченной перевести на живую почву, заставьте их изучать не только памятники древней сла- вянской письменности, а живой народ, его обычаи, пре- дания, верования. Вот что важно…» Но уже 13 апреля следующего года письмо его к М. Ф. Раевскому полно горечи: «Первые два номера «Паруса» произвели шум и гул страшный. В публике было сочувствие огромное, и нет сомнения, что через год славянский вопрос сделался бы популярным в Рос- сии… И только тогда сочувствие к славянам было бы действительно и принесло бы плоды… если бы не за- претили «Паруса»… Вы не можете себе представить, как вообще Петербургу ненавистна и подозрительна Москва, какое опасение и страх вызывает там слово: народность. Ни один западник, ни один русский социа- лист так не страшны правительству, как московский славянофил. Никто не подвергается такому гонению… «Парус» запретили, но министерство иностранных дел тотчас же спохватилось, что запрещение «Паруса» в то время, когда его воспретили в Австрии и когда наша политика предписывает нам дорожить сочувствием славян, весьма несвоевременно, что такой орган сла- вянской мысли, который был бы центральным славян- ским органом, был бы весьма полезен… Всего проще было бы не запрещать «Паруса» или разрешить его вновь, но государь никак на это не согласился, а велел Ковалевскому предложить кому-либо из московских славянофилов, только не Аксакову, продолжить «Па- рус» под другим названием…» Только не Аксакову! Увы. Сколько раз и потом было в России! Чтобы угодить чужим, оскорбляли сво- их! Били по своим! Лишенный возможности говорить с братьями- славянами через газету, И. С. Аксаков решает говорить с ними глаза в глаза. 10 января 1860 года, немного оправив- шись после смерти отца, он сообщает Раевскому: «Мой план таков: весною, в начале мая, явиться к Вам в Вену и там представить на ваше высочайшее благоусмотрение план моего окружного путешествия по славянам, на что я полагаю посвятить месяца три или четыре…» И поездку эту он совершил. Полностью осуще- ствить план помешала смерть брата, Константина Серге- евича. Потому Раевскому одна за другой идут посылки: «На днях Вы получите от меня 80 экземпляров стихот- ворений Хомякова, изданных под моим наблюдением; возьмите экземпляр себе, дайте Кузмани, Криницкому, Ловацкому, пошлите в Прагу, в Белград — обществу, митрополиту, консулу, кн. Михаилу, Груичу, Илличу, проф. Сретковичу, Любиму Ненаджовичу, в Читалиште, в Бану, Матичу, Блайковичу и 10 экземпляров митропо- литу для раздачи кому найдет приличным… в Рагузу Петковичу, графу Поцца, в Загреб — Шпуну Можура- вичу, Мирко Боговичу…» Он посылает в славянские страны сборники сказок Афанасьева, сочинения Пуш- кина и Гоголя, всевозможные словари… В то же время его гнетет духовное одиночество, слишком мало единомышленников, слишком мало лю- дей в славянском мире, кто его понимает. К тому же: «Безумствуют славяне на западе и на востоке. Безум- ствуем и мы… Славяне могут нам рассказывать, что у них скверно, и ожидать от нас помощи. Нам же рас- сказывать, как у нас скверно, не приходится. А кроме скверного нечего и рассказывать!» Все это подтачивает его здоровье, как и смерть одного за другим родных. 5 августа 1861 года он делится все с тем же М. Ф. Раевским своим горем: «Родные мои сестры не выходят из траурных одежд. Три года сряду смерти: 1859 г. — отец, 1860 г. — брат, 1861 г. — сестра! Маменька очень ослабела… Тяжело, болезнь и кончина сестры помешали мне объявить о моей газете, и хоть я не оставляю такого намерения, но трудно, признаюсь, мне теперь отдаваться газете, когда на руках моих вся семья и все женщины!» Но уже через месяц его письма полны заботой о са- мом главном деле: «Пусть каждый славянин пишет, что имеет сказать в пользу своей народности». Иван Сергее- вич помышляет о развитии славянского экономического учения, он сближается с группой промышленников, в которую входили И. Ф. и Н. Ф. Мамонтовы, А. В. Третья- ков, В. А. Конорев, К. Т. Солдатенков, И. В. Щукин. Он горячо интересуется самобытными сторонами промыш- ленности и сельского хозяйства в славянских странах. «Положение…» от 19 февраля 1861 года его глубоко разочаровало. Он видел в его половинчатости плевела будущих бед России. Он замышляет газету, которая по- могла бы читателям ориентироваться в происходящих событиях. Он называет ее «День». Разрешая издание газеты, московский цензурный комитет оговаривал: «Главное управление цензуры разрешило дозволить г. Аксакову издавать означенную газету без политиче- ского отдела, чтобы московскому цензурному комитету иметь особенное, в цензурном отношении, наблюдение за этим изданием». В результате этого «особенного» на- блюдения издание газеты то и дело приостанавливалось, в конце концов в 1868 году она вынуждена была пре- кратить свое существование. Надо сказать, что издание «Дня» с самого начала представляло собой акт отчая- ния. И. С. Аксаков издавал «День» на свои небольшие средства, он вынужден был постоянно ограничивать себя, а сотрудников в выплате гонорара. Типографии своей не было, выход газеты зависел от многих случай- ных причин. Была вынуждена прекратить существова- ние, и по тем же причинам, газета «Москва», которую он редактировал в 1867—1868 годах: «…г. Аксаков, как видно из всей его литературной деятельности, отлича- ется деспотическим упорством в своих мнениях и своей нескрываемой ненавистью к администрации, которую он старается унизить в глазах общества всякий раз, как распоряжения ее не согласуются с его личными и одно- сторонними воззрениями». Особое место в биографии И. С. Аксакова занимает его деятельность как основателя, идейного вождя и руко- водителя Московского славянского благотворительного комитета, во главе которого он стоял более 30 лет. Под его руководством комитет играл ведущую роль в орга- низации и координации других славянских комитетов страны. И. С. Аксаков чувствует себя счастливым, когда в июне 1867 года ему удалось собрать в Москве всесла- вянский съезд. Во время торжественного приема в честь дорогих гостей он поднял чашу за братство между все- ми славянами: «Отныне его братство призвано стать не отвлеченною только, абстрактною, как говорят немцы, идеею, не платоническим только бесплодным чувством, а действительным, деятельным, животворящим фактом. Братство! Братья! Как много сказано этими словами. Не- вольно повторишь слова Хомякова: О, вспомнишь ли, что это слово «братья» Всех слов земных дороже и святей?! Я прибавлю: оно не только святей, но и сильней. О каком братстве говорим? О братстве полсвета!.. Сла- вянское братство не умещается в рамки географических и политических отношений… Но что такое братство? Братство значит любовь и равенство... В братстве нет ни низших, ни высших; братья — это значит, все равны. Кто из них лучше и сильнее, на том лежит и больше ответственности. От того, кто много имеет, больше и требуется. Обязанность сильного — помогать слабому. На России лежит великая обязанность. Россия должна осуществить на земле славянское братство и призвать всех братьев к свободе и жизни. Будем же блюсти это наше братство как наше величайшее богатство, как наше драгоценное сокровище, как завет истории!.. Мы все здесь — рабочие одного общего дела. Дело это — осуществление славянского братства…» И. С. Аксаков принимает активное участие в ока- зании помощи Сербии и Черногории в их освободитель- ной борьбе против Турции. Он помогает переправить через границу генерала М. Г. Черняева, который должен был возглавить сербскую армию и отряды русских до- бровольцев, организует заем сербскому правительству и сбор средств на нужды борющегося сербского наро- да. За четыре месяца Московскому комитету удалось собрать около 600 тысяч рублей. И. С. Аксаков писал: «Две трети пожертвований внес наш бедный, обреме- ненный нуждою, простой народ… Пожертвования по общественной лестнице шли в обратной прогрессии: чем выше, чем богаче, тем относительно слабее и скуд- нее. Наши денежные знаменитости не участвовали во- все, а если и участвовали, то в самом ничтожном раз- мере, во всероссийской народной складчине». Простой народ подсознательно, можно сказать, на генетическом уровне чувствовал необходимость этого объединения, но что тут важно: он вставал на защиту болгар и сербов, не просто как славян, а прежде всего как за униженных православных. Вот в чем суть. Главные силы И. С. Аксакова были сосредоточены на вербовке добровольцев. Вот когда пригодились навыки, приобретенные им в бытность квартирмейстером и каз- начеем Серпуховской дружины. Добровольческое дви- жение начало носить всенародный характер, но С. А. Ни- китин в книге «Славянские комитеты в России…» был, вероятно, прав, когда писал: «Аксаков и славянские ко- митеты, посылая добровольцев в Сербию, боролись не столько с турками, сколько с русским правительством… Они хотели этим самым вынудить правительство к объ- явлению войны…» Что в конце концов и случилось: Рос- сия заступилась за славянские страны. Во время русско-турецкой войны 1877—1878 го- дов И. С. Аксаков проводит огромную работу по по- мощи болгарским дружинам. Один из современников рассказывал: «Мне случилось быть на одном приеме у И. С. Аксакова. Помню, что голова закружилась от этой массы людей всякого звания, как поток, нахлынувшей в его приемную, и как сердце усиленно билось и уми- лялось от бесчисленных проявлений народного энту- зиазма. Как вчера помню этих старушек и стариков, на вид убогих, приносивших свои лепты для славянских братий, в каком-то почти религиозном настроении, и в этой толпе заметил одну старушку, на вид старую, долго разворачивавшую грязненький платок, чтобы достать из него билет в 10 тысяч рублей». Вот где пригодились его связи с купечеством. Ору- жие, покупаемое в Германии, бесплатно провозилось в Одессу по железной дороге, где грузилось на пароходы. Все больше говорили, что освободительное движение славян получило в лице И. С. Аксакова своего Минина. Болгары называли своих ополченцев «детьми Аксако- ва», через Аксакова они получили, в частности, 20 тысяч винтовок, 12 крупповских пушек, даже военная форма ополченцев, так называемая «пехотная болгарка», была придумана им. Зимой 1878 года русская армия, сломив сопротив- ление турецких войск, стала продвигаться к Констан- тинополю, и 19 февраля в Сан-Стефано был подписан предварительный мирный договор. Согласно ему Бол- гария превращалась в самостоятельное княжество, Тур- ция признавала независимость Сербии и Черногории. Но под давлением Англии и Австро-Венгрии русское правительство на Берлинском конгрессе согласилось на передачу Южной Болгарии под власть Турции. И. С. Ак- саков рассматривал это решение как предательство. 22 июня 1878 года он выступил с необычайно резкой речью на собрании Московского славянского комитета, который к тому времени уже был подчинен контролю министерства внутренних дел, в расчете, что его речь будет опубликована за границей, а в России будет из- вестна «высшим мира сего, а мне только этого и нужно». Речь И. С. Аксакова произвела большое впечатление. Как писал А. Никольский в «Историческом вестнике», «и хотя Славянское общество было тотчас закрыто, и сам И. С. Аксаков был выслан из Москвы в деревню, но Берлинский трактат был принят Россией не в той оцен- ке, какую дали ему наши дипломаты, а в той, какую дало ему патриотическое проклятье Аксакова…». Осо- бый резонанс эта речь получила в славянских странах, особенно в Болгарии. Была даже выдвинута идея пред- ложить Аксакову болгарский трон. Вынужденное молчание И. С. Аксакова дорого обо- шлось России: как свидетельствовало «Новое время», «после прекрасной речи о Берлинском трактате Аксаков должен был замолчать, а бывшие министры внутрен- них дел преследовали всякое проявление русской мыс- ли. В эти десять лет молчания в русском обществе на- родились самые вздорные идеи нигилизма… Деятели в это время были люди, которым русская мысль, русское чувство были непонятны, хотя и носили некоторые слав- ные русские фамилии, но в душе не принадлежали ни к какой национальности. Пошлость и умственная ничтож- ность этих людей были ясны для Аксакова, он указывал на трагические ее последствия. Предостерегал…» Увы… Увы, не в лучшем, в более худшем положении мы ныне, сто с лишним лет спустя. «Деятели в это время были люди, для которых русская мысль, русское чувство были непонятны». Для нашего времени это мягко сказа- но. В годы революции, Гражданской войны, коллективи- зации сколько-нибудь национально мыслящая интелли- генция была уничтожена или была вынуждена покинуть Россию. И в последние, даже относительно благополуч- ные десятилетия ХХ века пресекалось все русско мысля- щее. Выросли целые поколения русских, оторванные от корней. В 90-е годы во второй раз в ХХ веке в России по- бедила большевистская, откровенно не русская власть, обслуживаемая откровенно антирусской русскоязыч- ной интеллигенцией. Но не о ней сейчас речь. Речь о тех вроде бы русских по крови интеллигентах, кто духовно облагораживал, обустраивал и сейчас продолжает обла- гораживать новый большевистский режим, — о так на- зываемой народной интеллигенции, которая сама о себе бессовестно, впрочем, еще в позапрошлом веке, приду- мала легенду, что она — совесть народа, не спросив на- род, считает ли он так… За редким исключением, после некоторой растерянности она тоже бросилась угождать очередной антирусской власти, это тем более гнусно, что новая власть, в отличие от прежней, коммунистической, силой не заставляла этого делать, более того, не очень- то нуждалась в этом. И потому цинично-снисходительно принимала эти книксены. Увы, парадокса тут никакого нет. У «народных» и «заслуженных» это уже в крови. Больно и стыдно было на них смотреть во время ельцинских выборов — как они старались в одном строю с ворами в законе и вне закона, как выпрыгивали из штанов и юбок, впрочем, многие архиереи Русской Православной Церкви тоже. И непре- менно, чтобы их рвение заметили, а потом отблагодари- ли! Но отблагодарили не прямо, а мягко, интеллигентно. Чтобы в нужный момент можно было встать как бы не- сколько в оппозицию, мало ли что? Это в какой-то мере было бы простительно, если бы они это делали по поли- тическим или нравственным убеждениям. Но ведь они не хуже других понимали, что толкают народ выбирать в «цари» человека, на котором, помимо многих других страшных преступлений, висит тень гнусного беловеж- ского антиславянского, антирусского, антироссийского, антиевразийского сговора. Человека, глубоко больно- го, уже давно не управляющего страной и тем более не способного управлять ею в будущем и за него это будут делать другие. Но ведь это будет завтра, а живем-то мы сегодня, один раз! И потому надо успеть поугодничать сегодня, пока раздают — или только обещают разда- вать — даже не пряники, сникерсы. Самое печальное, странно повела себя так называе- мая патриотическая интеллигенция, внешне вроде бы противостоящая народно-дворовым деятелям культуры. К примеру, многие русские писатели, по-настоящему талантливые и в своем творчестве продолжающие тра- диции великой русской литературы, встав в оппози- цию к новому криминально-большевистскому режиму, не только не смогли создать сколько-нибудь реального общественно-нравственного движения, основанного на истинной национальной идее, но до сих пор завороженно смотрят в рот другому бывшему секретарю ЦК КПСС, Г. А. Зюганову, подобно хорошо оплачиваемому талант- ливому шуту Жириновскому, пустой демагогией моро- чащему российский народ. Как ни парадоксально, они оказались в плену у доктрины, с которой в своих произ- ведениях явно или подспудно боролись. Россия ныне стоит перед страшным, может быть, уже свершившимся выбором. Положение наше куда страшнее, чем большинству из нас представляется. Дело даже не в разрушенной экономике и разложенной ар- мии. Дело гораздо глубже: в самые беспросветные поры гонения, в том числе при большевиках, церковь была более церковью, чем ныне. Не остались ли уже от нее лишь внешние обрядовые одежды? Не потому ли она так поддерживается нынешней мафиозно-финансовой властью в тайне от тысяч рядовых священников и тем более уж прихожан? Не стала ли она уже тоже одной из ячеек вездесущего масонского ордена-спрута?.. Опреде- ляя нынешнюю трагедию России, мы, невольно или спе- циально смещая акценты и тем самым уводя от истины, акцентируем на обнищании народа, половина которого в результате новой большевистской революции оказа- лась за чертой бедности. Но, во-первых, кто определял эту черту бедности, на самом деле, может, все гораздо страшнее. А во-вторых, в этом смысле Россия знавала времена и пострашнее, но народ не рассматривал их как трагически-конечные. Потому как у него была внутрен- няя идея. Он знал, что это беда временная. Что у него есть будущее, которое прежде всего от него, народа, и зависит. Только надо на время, ради этого будущего, за- тянуть пояса. Народ русский ныне вымирает не от голо- да. Прямо скажем, голода в стране нет, это не более как треп вчерашних партноменклатурных функционеров, народ вымирает даже не от алкоголизма и наркомании, а от безнадежности, бессмысленности своего существо- вания, что его повели по чужим, не по русским путям не к русским конечным целям. Дайте ему надежду, вер- ните ему национальную идею, о которой нынешние правители стесняются даже упоминать или сводят ее к насыщенности рынка памперсами и сникерсами, и он накормит не только себя, но и, как раньше, еще пол- света. В России всегда коренным вопросом был вопрос земли. Сколько веков русский крестьянин мечтал о ней! И вот сейчас, пожалуйста, вроде бы бери ее, сколько хо- чешь. А он не хочет брать. И не только потому, что в ре- зультате всех революций и контрреволюций источены его жизненные силы, но и потому, что земля для него не просто предмет купли-продажи, а нечто более святое, а вот это святое у него и отобрали… Что дальше будет? Что мы заслужили. Пожи- вем — увидим. Гадать не будем. Сейчас речь лишь о том, что так называемая русская интеллигенция, в свое время самозвано определившая себя «совестью наро- да», в очередной раз польстившись, как ныне говорят, на халяву, или, точнее сказать, поставив во главу угла совсем не православный, чуждый русской сути прин- цип: живем-то один раз, в большинстве своем преда- ла народ, из которого вышла, как оказалось, в прямом смысле этого слова. При всей незначительности влия- ния ее на судьбы России, какую-то, пусть и самую ни- чтожную, роль народно-дворовая интеллигенция на выборах нынешней преступной власти сыграла. Она лишний раз доказала, что она не только не совесть на- рода, а, за редким исключением, лишь грязная пена на перекатах народной судьбы. Выборы скоро забыли, потому что на смену приш- ли более суровые и гнусные времена. Были проедены и не очень-то уж стоящие ныне тридцать сребреников, за которые народно-дворовые артисты продались, и вот тогда-то у некоторых из них наступило тяжелое похме- лье: кого мы выбрали?! — но было уже поздно. В вол- чьей схватке за власть о них забыли. И вот некоторые «вспомнили», вроде Н. Михалкова, о многострадаль- ном русском народе, вот тогда они снова стали липнуть к оппозиции, громко кричать в надежде что к ним при- слушаются, ведь они совесть народа. А народ уже нико- го не слушает… Горько, что все это уже было за плечами не только у нынешней интеллигентской шушеры, но и у большой русской интеллигенции. Пришло позднее похмелье к А. Блоку, написавшему паскудно-революционную поэму «Двенадцать», к В. Короленко, по простоте ду- шевной защищавшему не русского мужика, а инопле- менных бесов. И того, и другого, как отработанный материал, как путающихся в ногах, бесы отравили. Не случайно, что первому присвоили звание «народного» артиста — Ф. И. Шаляпину, тоже не избежавшему иску- са революции и долго ходившему с книксенами по ка- бинетам Каменева, Троцкого и Зиновьева. Потом, когда он протрезвеет и большевики отберут у него это звание, он вовремя успеет спрятаться за границей. Не избежал революционной заразы и С. Есенин, его убьют позже… Я называю отдельные, более громкие имена, а их было тысячи. Не кто иной, как так называемая великая рус- ская интеллигенция привела к смертоносной как для России, так и для самой интеллигенции февральской, а потом и Октябрьской революции… Ну, ничего, народно-дворовые артисты быстро оправятся от замешательства, тем более что очередные выборы-спектакль уже не за горами. И они снова бро- сятся в очередной раз услуживать антинародному ре- жиму, кто мягко так, интеллигентно, кто в открытую за подачки с барского стола, как мадам Бабкина, по свое- му подобию опошляющая, нравственно извращающая русскую песню… Так держать, «совесть народа», ведь живем-то один раз!.. Но я был бы не прав, если закончил бы свой «пане- гирик» о русской интеллигенции на этой безнадежной ноте, хотя дело наше более чем безнадежное. Есть сотни и тысячи других, в том числе священников, учителей и артистов, которые не ноют, не стонут по погибающей России. Не мельтешат на телевидении, не потому, что они бесталанны, а потому, что их туда не пускают по причине, что они не лгут. Что их объединяет с народно- дворовыми артистами? То, что им тоже хочется есть, а их семьям — тоже. И что они живут, в общем-то, по тому же принципу: «Живем-то один раз!!!» Только с об- ратным смыслом: раз живем один раз, то совесть свою продавать преступно, потому как мы ответственны как перед Богом, так и перед народом, из которого они принципиально не выходили и который, по их надежде, не исчерпал еще свои силы… Большой духовной поддержкой для И. С. Аксакова было письмо Ф. И. Тютчева: «…и вот почему, дорогой Иван Сергеевич, ваш «День», во что бы то ни стало, не должен ни на минуту сходить с нашего горизонта. Значе- ние Ваше не в рати, а в знамени. Знамя это создаст себе рать, лишь бы оно не сходило с поля битвы. Не бросайте и не передавайте его — это мое задушевное убеждение». Почему же случилось так, что как бы приговором его почти напрасной жертвенной жизни-свече стали сло- ва: «феномен, но не сила», «знамя, но не рать»? Почему, как мы видим, даже великий русский пророк Ф. И. Тют- чев не мог представить, предвидеть, призывая И. С. Ак- сакова не бросать, не передавать знамя, что потом оно просто выпадет из рук и некому будет подхватить… Удары по И. С. Аксакову наносились и слева, и справа, их наносили враги и, что совсем не парадоксаль- но на Руси, свои, которые в чем только его ни обвиня- ли. В том числе в отходе от славянофильских идеалов. Сам И. С. Аксаков понимал, что какое-то изменение первоначальной славянофильской идеи неизбежно. Он превосходно это выразил в предисловии к «Биографии Ф. И. Тютчева»: «Может потеряться из виду преем- ственная духовная связь между первыми деятелями и новейшими; многое, совершающееся под общим воз- действием, но совершающееся в данную известную пору, при известных исторических условиях будет даже уклоняться, по-видимому, от чистоты и строгости неко- торых славянофильских идеалов… Некоторые слишком поспешно определенные формулы, в которых представ- лялось иным славянофилам историческое осущест- вление их любимых мыслей и надежд, оказались или окажутся ошибочными, и история осуществит, может быть, те же начала, но совсем в иных формах и совсем иными неисповедимыми путями. Но тем не менее раз возбужденное народное самосознание уже не может ни исчезнуть, ни прервать начатой работы…» 1 марта 1881 года был убит царь Александр II. Потрясенный И. С. Аксаков на экстренном собрании Славянского благотворительного комитета выступил с речью: «…это суд Божий творится над нами. Это сам Бог, живущий в истории, ниспосылает нам свое страш- ное откровение, перед Его лицом мы стоим, позванные к ответу… Какой же ответ мы даем, мы дадим?.. Пусть, пусть испытует каждый сам свою совесть: нет ли и его доли участия в той скверне, за которую карает нас Бог и которою запятналась перед всем миром наша земля? Нечего себя обманывать. Мы подошли к самому краю бездны. Еще шаг в том направлении, в котором с таким преступным легкомыслием мы двигались до сих пор, — в кровавый хаос!.. Кто же дерзнул осквернить грехом Русскую землю, осрамить, опозорить русский на- род, да еще во имя народа, и не только надругаться над ним, но и распоряжаться его историческими судьбами? Кто же они? Одна ли горсть злодеев — бессмыс- ленных, лютых, одержимых демоном разрушения? От- куда же она завелась на нашей земле? Спросим себя строго по совести, не есть ли она продукт той духовной измены, того отступничества от народности, в котором повинны более или менее мы все — так называемая интеллигенция? Если она нечто иное, как логическое, крайнее выражение того самого западничества, кото- рым уже со времен Петра снедаемо как недугом и наше правительство, и наше общество, которое искажает все отправления нашего государственного организма, ослабляет и уже ослабило живое творчество духовных начал, таящихся в глубине народного духа? Ибо мы не удовольствовались теми сокровищами знания и науки, которыми богата Европа, но и приобщились самому ее духу, воспитанному в ней ее историей, ее религией, — сотворили из нее себе кумира. Поклонились ее богам, устремились к ее идеалам. Мы отвернулись от своей трапезы, пошли на пир чужой и вот вкушаем и похме- лье в чужом пиру! На кого же сетовать?..» «Великая» русская интеллигенция, уходя от от- ветственности, привыкла искать причины российской трагедии в ком и в чем угодно, только не в себе, только вовне, в том числе в происках жидомасонства. Так легче договориться со своей совестью. И. С. Аксаков же прямо сказал: нельзя путать следствие с первопричиной. А пер- вопричина — это, прежде всего, отпадение русской ин- теллигенции от Бога. Он писал: «Но христианин не мо- жет просто перестать быть христианином; он то и дело будет бороться со своим бывшим Богом и в самом себе, и вокруг себя; он не перестанет вечно бунтовать против начала, которым проникнуто все существо историче- ских современных обществ, бунтовать — непременно озлобленно — везде и всюду. Попирать все, что этим на- чалом освящалось в мире. Поэтому окончательный удел всякого христианского, отрекшегося от Бога общества — бунт и революция. Но бунт ничего не созидает, и обще- ство, положившее революционный принцип в основание своего развития, должно неминуемо, от революции к ре- волюции, дойти до анархии, до совершенного самоотри- цания и самозаклания…» Он далеко вперед видел. Я уже упоминал послание- предостережение «К сербам». Перечитывая его ныне, поражаешься: писавшие его предвидели будущую серб- скую трагедию конца ХХ века, вызванную в том числе и обольщением первых побед и национальной гордостью, опасно переросшей в национальную гордыню. Увы, это послание оказалось не услышанным: «Народ сербский, внушивший уже почтение другим народам, не унизит никогда своего достоинства. Но мы знаем, что после ис- пытаний, через которые вы уже прошли, предстоят вам другие испытания, не менее опасные… Свобода, вели- чайшее благо для народов, налагает на них в то же время великие обязанности; ибо многое прощается им во вре- мя рабства, ради самого рабства, и извиняется в них бед- ственным влиянием чужеземного ига. Свобода удваивает для людей и для народов их ответственность перед людь- ми и перед Богом. С другой стороны, счастье и благоден- ствие преисполнены соблазна, и многие, сохранившие достоинство в несчастьях, предались искушениям, когда видимое несчастье от них удалилось, и, заслужив Бога наказанье, навлекли на себя бедствия хуже тех, от кото- рых уже избавились. Всякие внешние и случайные несча- стья могут быть легко побеждены. Часто же, испытывая народную силу, они еще укрепляют и воспитывают для будущей славы; но пороки слабости, вкравшиеся в жизнь и душу народа, раздваивают его внутреннюю сущность, подрывают в нем всякое живое начало, делаются для него источником болезней неисцелимых, готовят ему гибель в самые, по-видимому, цветущие его годы благоденствия и преуспеяния. Поэтому да дозволено будет нам, нашим братьям, любящим вас любовью глубокой и искренней и болеющим душевно при всякой мысли о каком-либо зле, могущем васпостигнуть, обратиться к вам с некоторы- ми предостережениями и советами… Мы старше вас в действующей истории, мы прошли более разнообразные, хотя не более тяжелые, испытания и просим Бога, чтобы опытность наша, слишком дорого купленная, послужила нашим братьям в пользу и чтоб наши многочисленные ошибки предостерегли их от опасностей, часто невиди- мых и обманчивых в своем начале, но крайне гибельных в своих последствиях; ибо опасности для всякого народа зарождаются в нем самом и истекают часто из начал са- мых благородных и чистых, но не ясно осознанных или слишком односторонне развитых… Первая и величайшая опасность, сопровождаю- щая всякую славу и всякий успех, заключается в гор- дости…» Все, что мы ныне имеем со славянами и между сла- вянами, все, что мы ныне имеем с Россией, печальный ре- зультат и того, что век с лишним назад не прислушались к И. С. Аксакову. Он уже тогда явственно видел, какие беды могут встать перед нами, если мы не просто будем врозь, а если нас к тому же разделят гордыня или взаим- ная подозрительность. Об этом в то время с горечью пи- сал и другой великий славянин Ф. М. Достоевский: «Но, увы, чуть ли не вся интеллигенция райи (райя — пре- зрительная кличка христианских подданных Оттоман- ской империи, буквально: стадо. — М. Ч.) хоть и зовет Россию на помощь, но боится ее, может быть, столько же, сколько и турок: «Хоть и освободит нас Россия от турок, но поглотит нас и, «больной человек», не даст раз- виться нашим национальностям» — вот их неподвижная идея, отравляющая все их надежды! А сверх того у них и теперь уже сильней разгораются между собой нацио- нальные соперничества; начались они, чуть лишь про- сиял для них первый луч образования». И результатом этого национального соперничества — братский жутко- кровавый развал Югославии. И еще: «Выгода России не в захвате славянских провинций, а в искренней и горячей заботе о них и покровительстве им. В братском единении с ними… Одной материальной выгодой, одним «хлебом» такой высокий организм, как Россия, не может удовлет- вориться. И это не идеал и не фраза: ответ на это — весь русский народ и все движение его в этом году. Движение почти беспримерное в других народах по своему само- отвержению и бескорыстию, по благоговейной религиоз- ной жажде пострадать за правое дело… Славянское дело во что бы то ни стало должно было наконец начаться… Но если уж началось славянское дело, то кто, как не Рос- сия, должна была встать во главе его. В том назначение России… Русские уйдут, но великая идея останется. Ве- ликий дух русский оставит следы в их душах — и на русской крови, за них пролитой, вырастет и их доблесть. Ведь убедятся же они когда-нибудь, что помощь русская была бескорыстная и что никто из русских, убитых за них, и не думал их захватывать!» Боже мой, теперь-то, через сто с лишним лет, неу- жели братья-славяне не убедились, что помощь русская была бескорыстной?! Но режет кому-то глаза эта великая очевидность: мне показывают одну из российских демо- кратических газет со статьей, цинично доказывающей, что не было никакого освободительного похода на Бал- каны, была обыкновенная российская экспансия… О, как боятся они, ликующие ныне победу, хоть каких-то ростков нового славянского единения! Кля- пом в горле, который так хочется проглотить, у них се- годняшняя Белоруссия. И только это уже доказывает, что славянский союз нужен. Как они боятся истори- чески сложившегося в границах России евразийского союза! Более того, они лучше нас представляют, что это за великая нравственная и геополитическая сила, удерживающая Россию от окончательного распада: глубоко русская, глубоко православная семья Аксако- вых, выразившая суть России, генетически восходит одновременно к славянам и тюрками не случайно яви- лась миру на стыке Европы и Азии. И этнический ли славянский союз спасал Русь и Россию в самые бес- просветные времена? На этот вопрос в свое время от- ветили два славянина, два русских князя: Александр Невский и Даниил Галицкий. Русь, Православие спас унизительный союз с Золотой Ордой, которая посягала на все, но в отличие от вроде бы христианского Запа- да не посягала на Веру. И на Чудском озере, после ко- торого князь Александр стал Невским, нам помогали «татарове», и в Куликовской битве Русь в смертельной битве схватилась не с Золотой Ордой, в чем нас до сих пор пытаются убедить, а вместе с Золотой Ордой с все тем же, до сих пор при всяком удобном случае смер- тельно жалящим, в свое время отпавшим от Правосла- вия католическим Западом. Особенно трудными были последние годы И. С. Ак- сакова, он видел трагическую невозможность хотя бы частичного воплощения своих идеалов и, как следствие, чувствовал приближение великой беды. В декабре 1885 года нависла угроза закрытия его последней газеты «Русь». 26 января 1886 года он писал одному из своих корреспондентов: «Как трудно живется на Руси!.. Есть какой-то нравственный гнет, какое-то чувство нрав- ственного измора, которое мешает жить, которое не дает установиться гармонии духа и тела, внутреннего и внеш- него существования, фальшь и пошлость нашей обще- ственной атмосферы и чувство безнадежности, беспро- глядности давят на нас...» На следующий день его не стало. Не стало челове- ка, суть которого можно выразить цитатой из сербской газеты «Застава»: «Если бы мы жили при более благо- приятных обстоятельствах, Аксаков, без сомнения, про- стер бы свою любовь на все человечество». Хотя в то же время кто-то из современников говорил, что он чувству- ет себя русским в трех случаях: когда слушает древние песнопения, когда слышит русскую народную песню и когда читает статьи Ивана Сергеевича Аксакова… Н. Н. Страхов после смерти И. С. Аксакова писал: «Ни одна из надежд, ни одно из задушевных желаний Аксакова не имеет впереди себя ясного будущего. Цер- ковь осталась в том же положении; укрепление и раз- витие ее внутренней жизни по-прежнему идет шатко и медленно, и невозможно предвидеть, откуда появится поворот к лучшему. Славянские дела свидетельствуют, что духовное значение России не развилось, после под- вигов, достойных Аннибала или Александра Македон- ского, мы вдруг с сокрушением видим, что старания иностранцев и их политическое и культурное влияние берет верх над той связью по крови, которая соединяет нас со славянами. Но ведь узел славянского вопроса за- ключается именно в нашей культуре, и если самобыт- ные духовные и исторические силы наши не развивают- ся, если наша религиозная, политическая, умственная и художественная жизнь не растет, то мы неизбежно должны отступить для славян на задний план, сколь- ко бы мы крови ни проливали. Какая же для нас надеж- да в этой борьбе? Становясь грудью за единоверцев, мы должны спрашивать себя: не убывает ли в нас и в них та вера, в которой весь смысл дела и вне которой бес- плодны все подвиги?..» Увы, с еще большей горечью эти слова можно по- вторить и сегодня, сто с лишним лет спустя. Н. Н. Страхов далее писал: «Все это, и лучше и яснее всякого, видел и чувствовал Аксаков. Потому больше, чем когда-нибудь, ему стало тяжело перед смертью. Не могу выразить, как изумили, как больно поразили меня несколько унылых слов, вырвавшихся у него в послед- них письмах и тем сильнее поражавших, что выходили из уст такого богатыря. «Чувствуешь, — писал он, между прочим, — что настоящий переживаемый нами пери- од — долгий период, и его ничем не сократишь». И вот ему не довелось пережить этот период. Смерть избавила его от этого страдания… Нет, для себя он вовремя умер. Благочестивые люди верят, что смерть всякого человека совершается не без соизволения Божия. И на этот раз мы как будто можем понять смысл этого соизволения. Ак- саков довольно потрудился. И верный раб наконец был отпущен от своей работы. Что с нами будет? Конечно, то, чего мы заслуживаем». Словенская газета «Уставност» в одно время с Н. Н. Страховым писала: «Все заслуги и обширную дея- тельность Аксакова оценят лишь потомки через несколь- ко поколений, оценит история». Надеюсь, пришло то время. Как и надеюсь, что имя И. С. Аксакова у нас не только и не столько в прошлом, сколько в будущем. Только реально нужно смотреть в это будущее: все сказанное им и Ф. М. Достоевским о великом предназначении России верно только в случае, если она снова будет сиять тем огромным духовным зна- чением, если она снова будет тем высоким организмом. Сегодня как никогда злободневны слова, сказанные архимандритом Никифором Дучичем 8 марта 1886 года в Белграде на панихиде по почившему И. С. Аксакову: «Со смертью Ивана Сергеевича Аксакова угасла блестя- щая звезда на русском пространном небе — звезда, ка- кие и у великих народов, как русский, появляются лишь веками… Сияние этой блестящей звезды переходило за пределы русского царства и простиралось на края и зем- ли южных и западных славян, оживляя и укрепляя их вековые надежды на свободу, исторические и народные права, пробуждая и развивая в них сознание духовного единства всех славян…. Это та сила, от которой трепе- щут противники славян, радующиеся раздору между ними и желающие им вечного рабства у чужеплеменни- ков, — силы, которой и врата адовы не одолеют, когда она разовьется и окрепнет». И сегодня, как сто с лишним лет назад, злободнев- ны слова из чешской газеты «������� �����»: «Да, конеч-- но, в Аксакове народ русский потерял одного из вели- чайших деятелей, а все остальное славянство потеряло защитника и преданнейшего друга. Но потеряли мы его целиком и совершенно? Никоим образом. Люди такого духа и значения оставляют по себе для счастья народов светлый путь, ничем не затмеваемый: это лучи светлых идей, которые освещают потомству путь и тогда, когда уже самая звезда потухла». Что с нами будет? Конечно, то, что мы заслужи- ваем. Все зависит от нас самих. И. С. Аксаков, надо- рвавшись, был Богом отпущен от своей работы, давно пришло наше время, а мы к ней по-настоящему еще не приступали, чтобы «сократить настоящий переживае- мый нами период». Какое новое Слово, о котором говорил И. С. Акса- ков, нужно современному миру? Кто скажет его? Тем более что одного лишь слова ныне мало. Не одно вели- кое дело в России мы заговорили и тем самым отдали в чужие руки. Давно уже нужно конкретное практиче- ское дело. И. С. Аксаков доказал, что оно, несмотря ни на что, возможно. Иначе говоря: кто ты, где ты, новый Иван Аксаков? Путь для него во многом расчистил Святитель Ио- анн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский, который, может, не случайно начал свое служение Богу и русскому народу в аксаковских местах, на стыке Европы и Азии, но, если честно признаться самим себе, его Сло- во мы тоже не услышали, тем более, не последовали ему, по нашей вине он тоже стал феноменом, но не силой… Одна из статей И. С. Аксакова в «Руси», написанная 10 марта 1881 года, после убийства императора Алексан- дра II, называлась «Пора домой!»: «Да, в Москву… Пора домой! Пора покончить с петербургским периодом рус- ской истории, со своими кровавыми преданиями перево- ротов, измен, крамол ХVII и Х�Х веков! Пора, наконец, средоточию государственной власти переместиться с крайней окраины государства в историческое средото- чие Русской земли — то средоточие, которое создало саму власть, дало ей историческое бытие, оправдание и освящение…» Увы, теперь нужно бежать и из Москвы, уже сданы врагу и московские бастионы, мухами засижено и зага- жено историческое средоточие Русской земли. Где ныне спасение? В народной глубинке? Но есть ли еще она — в том смысле, в каком мы до сих пор ее понимали, как со- кровищницу и твердыню народного духа? Впусте стоит коренная сельская Русь. Страшны результаты послед- ней переписи: большинство еще недавно считавшихся живыми сел и деревень пусты или в них осталось по 2—3 жителя. Ныне пора домой — это значит: сжать зубы и заняться собой, отказавшись от каких-либо мессиан- ских иллюзий. Ныне думать о славянах — это, прежде всего, спасать Россию. Слабая Россия никогда не станет центром притяжения. Мы считаем себя русскими, но на самом деле русские ли мы? Русских отличали отвага и бесстрашие смотреть в будущее. Пора вставать с колен, как это ни трудно. Иначе говоря, пора снова становиться русскими. Хотя даже сам призыв подняться с колен ныне может быть расценен как проявление экстремизма. Сно- ва стать русскими — это значит стать православными, и Бог подскажет, как, с одной стороны, перебороть уныние и отчаяние, с другой — избежать очередного подсунуто- го сатаной искушения построить рай на земле под води- тельством очередного Ильича. Одному из своих оппонентов И. С. Аксаков сто с лишним лет назад отвечал: «О, если бы в самом деле все спасение России зависело от какого-нибудь готового про- екта, если бы только преподнесением публике «реальной формы» с кафедры, в речи какого-нибудь оратора, раз- решался весь многотрудный и многоскорбный вопрос нашей современной поры!.. Не форма создает содержа- ние, а содержание должно создавать себе форму; форма сама по себе не обладает никакой творческой силой: сила в духе, влагаемом в форму… Так начните с того, чтобы сперва искренне и вполне усвоить своему сознанию са- мые эти начала, которые вы же называете «русскими», усвоить до степени самодействующей творческой силы, проникнуться духом родной земли. «Величайшая из ре- волюций», по выражению Вольтера, реально преобразив- шая весь мир, — христианство при своем появлении не предложило никаких реальных форм, а призвало мир — гласом вопиющего в пустыне к п о к а я н и ю, а затем именно к усвоению душе только начал (любви и веры), по-видимому, самых отвлеченных и бесформенных… Нам также нужно покаяние, — покаяние, так ска- зать, умственное; нужно исправление нашего сознания и обновление духа; нам, то есть всей так называемой интеллигенции, более или менее руководящей судь- бами нашего Отечества. Все бытие наше изолгалось… Наш недуг долгий, давний, хронический. Из хрониче- ского он перешел в острый, или, вернее, хронический недуг усложнился еще и острым… Поэтому и нужно прежде всего учинить диагноз, точное и верное опре- деление болезни, причем сам собой определится и спо- соб лечения и решится вопрос, какие именно полезные средства, — так называемые героические или медленно действующие, например органические законодатель- ные меры, общественное воспитание и т. д. … Недуг громаден, но соразмерна ему и громадная крепость ор- ганизма. Русь сладит с болезнью. Народ сохранил в себе запас силы непотраченной, уберег свои коренные нача- ла, не поддался никаким своим опасным искушениям и соблазнам, не освятил добровольным участием и согла- сием никакого нарушения своего внутреннего строя, не уложился ни в одну заготовленную форму загранично- го идеала — и этим своим безучастием, бездействием, этою благодетельною неподвижностью, так часто осме- янною и непонятною, спас себя и нас…» Можем ли мы сегодня утверждать, что соразмерна недугу крепость русского народного организма и что народ сохранил в себе запас силы неистраченной? Что он не поддался никаким опасным искушениям и соблаз- нам, не освятил добровольным участием в нарушении своего внутреннего строя? Увы… Эти сто с лишним лет были, может, самыми страшными в судьбе русского на- рода, а значит, ивсего славянства: две мировые войны, обе обрушенные на Россию, революция, Гражданская война, коллективизация, еще одна революция и раз- коллективизация. И в этих кровавых, порой внутри- славянских, внутрирусских, войнах гибли лучшие из лучших. В течение этих ста с лишним лет шел жесто- кий и целенаправленный геноцид русского народа, как, впрочем, параллельно шел геноцид сербов, болгар, ока- толичившихся поляков, которые давно перестали быть хозяевами в своей стране, а русский народ, вместо того чтобы противостоять геноциду, как бы даже содейство- вал ему. А если и противодействовал, то только тем, что по-прежнему «не уложился ни в одну из заготовленных форм заграничного идеала и этим своим безучастием, бездеятельностью, этою своей благодетельною непод- вижностью… спас себя и нас». Но сколько можно спасаться лишь бездействием и благодетельною неподвижностью? И так ли уж они бла- годетельны? На самом деле — спас ли он этим себя и нас? Не обманываем ли мы сами себя, обреченные, на смертном ложе? Не идеализировали ли братья Аксаковы русского человека? Константин Сергеевич возводил в до- стоинство, грубо говоря, негосударственность русского человека, но достоинство ли это, если на шею нам садят- ся все, кому только не лень? А мы при этом, поддаваясь обаянию Ивана Сергеевича, претендуем на ответствен- ность за все славянство и даже за все человечество. И можно ли по-прежнему продолжать называть русский народ великим? Ничего так не вредит ныне русскому народу, как ложное представление о самом себе. Горькая правда полезнее сладкой лжи, а правда такова, что великим в последний раз он показал себя в годы Великой Отечественной войны, в том числе и посредством заградотрядов и штрафных рот. Поте- ряв Бога, потеряв национальную идею, стремительно уменьшаясь как в духе, так и в количестве, русский на- род — спасительно? — замкнулся в себе. Он не захотел защищать по призыву трусливо-бездеятельного ГКЧП (правительства, если его можно так назвать, по своему национальному составу впервые за историю СССР рус- ского, но кастрированного на предмет русской идеи) прогнивший коммунистический режим. Он поступил точно по И. С. Аксакову: еще раз «своим безучастием, бездействием, этою благодетельною неподвижностью, так часто осмеянною и непонятною, стал спасать себя и нас». А в это время даже не какая-нибудь серьезная банда, а шайка одесских мальчиков, вчерашних напер- сточников и младших научных сотрудников, ошалев от этой «благодетельной неподвижности» русского наро- да, нагло, в открытую растаскивала страну. В результа- те сегодня у руля еще вчера великой страны мы имеем девять (или сколько там?) детей лейтенанта Шмидта, фантастически богатых даже по американским меркам, где богатство наживалось столетиями, так называемых олигархов, среди них всего лишь одного этнически русского, правда, говорящего на каком-то неизвестном языке, состоящем из мычания и междометий, ураль- ского казака Черномырдина, прикидывающегося эта- ким станичным дурачком, на которого неведомо как свалилось баснословное богатство. А во главе этой пирамиды послушный зиц-председатель, бывший со- трудник ВЧК, который на всякий случай тихо, но твер- до предупредил русский народ, что не допустит пере- распределения собственности. Точит душу мысль: может, идея спасительного славянского единства — всего лишь миф, к тому же не совсем безобидный, вопреки исторической действи- тельности и предопределенности, созданный славяно- филами и наиболее талантливо выраженный братьями Аксаковыми? Может, он был не так опасен, пока витал, скажем, на филологическом уровне, но стал губитель- ным для России, когда нашлись люди, которые попы- тались внедрить его в жизнь? Словно это было про- тив Божьей воли. Ведь признаемся наконец себе, что, загоревшись или заболев идеей славянского единства, Россия в 1914 году, объявив войну в защиту Сербии, не будучи готовой к этой войне, обрекла себя на гибель. Может, не случайно Бог еще во мраке веков дал нам волю или даже заставил разбежаться на западных, вос- точных и южных славян? Может, мы больше чувствуем свое братство, пока врозь? А стоит нам лишь сделать попытку собраться вместе, как начинаем выяснять меж- ду собой отношения. Я уже писал, что, впервые приехав в Сербию в се- редине 90-х годов ХХ века, впрочем, тогда еще в Югос- лавию, я был поражен тем, что, в отличие от Болгарии, в Югославии совершенно не помнят или даже не знают своего спасителя, Ивана Сергеевича Аксакова. Я не мог найти объяснения этому. Оказывается, я многого тогда не знал. А может, и не хотел знать. Как глухарь на току, ничего не слыша, я пел любовь к славянству. Меня не насторожили предостережения великого Ф. М. Досто- евского. Более того, я готов был заподозрить его в пред- взятом отношении к братьям-славянам. После одной из моих страстных статей во славу единого славян- ства меня пытался осторожно охладить В. Г. Распутин. Я и его готов был заподозрить в нелюбви к братьям- славянам. Помню, я был возмущен статьей полуболга- рина Г. Гачева, теперь уже не помню точного названия ее, но смысл которой был примерно таков: «Что нас, славян, разъединяет?» Саму постановку вопроса таким образом я считал чуть ли не кощунственной. Я даже от- казался от встречи с Г. Гачевым, когда мне передали, что он хочет со мной ближе познакомиться. Г. Гачев искал причины славянского разъединения в национальных характерах: одни в силу исторических обстоятельств вынуждены стали жить в горах, а другие на равнине, а с болгарами русские вообще сводные братья, так как по преимуществу разной этнической крови. Конечно, у по- луболгарина Г. Гачева был свой интерес в поисках разъ- единения славян, может, даже на неосознанном, генети- ческом уровне. Разумеется, что и сегодня я не согласен с ним, но ныне я, наверное, отнесся бы к его статье не столь категорично: конечно, дело не в горах и равнинах, а вот что касается национального характера, а может, еще глубже — нашей общеславянской сути, надо еще крепко подумать. Темы, которой мы деликатно — по причине ее неприятности — старались избегать или де- лать вид, что ее не существует… Да, я многого тогда не знал. Я ежегодно на Между- народный Аксаковский праздник более других звал братьев-болгар и братьев-сербов, наивно полагая, что нет на планете лучшего места, как в селе с символиче- ским названием Надеждино, в котором родился великий печальник и защитник славянства, прежде всего болгар и сербов, Иван Сергеевич Аксаков, под звон колоколов храма во имя Димитрия Солунского, покровителя всех славян, обсудить наши общеславянские дела, наше об- щее прошлое и будущее. И был поражен, даже обескура- жен, что ни братья-болгары, тем более ни братья-сербы на Аксаковский праздник упорно не ехали. Приезжали французы, англичане, китайцы, кто только не приезжал, правда, они все ехали больше к великому русскому пи- сателю Сергею Тимофеевичу Аксакову, Ивана Сергееви- ча по извинительным для них причинам они мало знали или не испытывали к нему такого благоговения, а братья сербы и братья-болгары упорно не ехали. Я искал при- чины в бедности братьев-славян и предлагал профинан- сировать поездку за счет, увы, располагающего далеко не соровскими средствами Аксаковского фонда. Я не мог и предположить, что вопрос тут в наших славянских прин- ципах. Я не мог и предположить, что Иван Сергеевич, который братьям-славянам спас не только государствен- ность, но, может, само существование как народов, им чуть ли ни принципиально чужд. Оказывается, в свое время, вернувшись из поездки к братьям-славянам, Иван Сергеевич о многом умолчал. Я стараюсь представить, что творилось тогда в его душе, и прихожу к мысли, что, может, именно это умолчание стоило ему жизни. Умол- чал в благих целях. И это умолчание, может, стало одной из причин последующей катастрофы России. И если бы я сейчас заново писал статью об Иване Сергеевиче Ак- сакове, то я, наверное, назвал бы ее «Опасная иллюзия славянского единства». Дело в том, что я только недавно узнал, что при- шлось пережить Ивану Сергеевичу Аксакову в его по- ездке по славянским землям. Узнал, познакомившись с мемуарами известного сербского литератора Якова Иг- нятовича, с которым Иван Сергеевич встречался в Нови- Саде и который опекал его в поездке. Иван Сергеевич намеревался встретиться с наиболее влиятельными пред- ставителями венгерских сербов — патриархом Иосипом Раяичем, поэтом и церковным оратором, архимандритом монастыря Кружедол Никанором Груичем, писателем и адвокатом Йованом Субботичем. Патриарх Иосип Рая- ич постарался избежать этой встречи, Ивану Сергееви- чу было доложено, что его нет в резиденции в Сремских Карловцах, а Груич и Субботич уклонились от встречи с Аксаковым, даже не ища предлогов. Субботич просто- напросто не явился даже уже на оговоренную встречу. Аксаков сам поехал в монастырь Кружедол к Груичу, но так и не дождался его там, и никто не мог ему сказать, где он и когда будет. Тогда Иван Сергеевич заехал в со- седний монастырь Хопово, но его настоятеля тоже «не оказалось» на месте. Мало сказать, что Иван Сергеевич был обеску- ражен. Он, разумеется, понимал, что это не случайное стечение обстоятельств. В Кружедоле он тем не менее оставил свою визитную карточку, на которой написал по-сербски: «Жалко русскому Аксакову, что серб Груич его так и не принял». А по дороге в Хопово, по свиде- тельству Игнятовича, он «был невесел и взволнован». Игнятович пытался успокоить Аксакова, оправдывая по- ведение всех троих тем, что они в полной зависимости от австро-венгерских властей и что им может выйти боком встреча с Аксаковым. Во время всей поездки Аксаков не раз говорил Игнятовичу, что «сербы, где бы они ни жили, могут надеяться единственно на Россию». Игнято- вич деликатно отмалчивался, но однажды не сдержался, высказался вполне откровенно: «Забота русских о сербах в Венгрии была бы фатальной». После чего поинтересо- вался, в чем интерес русских по отношению к сербам? Аксаков якобы сказал, что целью России является выход на Дунай — с тем, чтобы балканских и дунайских славян «заключить в свои объятия и прижать к сердцу и таким образом слить с великим славянством, какое и представ- ляют русские». Естественный ход истории и традиции требуют якобы, говорил Аксаков, чтобы и «Констан- тинополь оказался в руках Православия и славянства, то есть в тех же объятиях России». Игнятович с идеями Аксакова не согласился. Он резко ответил, что в жестких объятиях России у малень- кой Сербии могут «сломаться ребра, поэтому пусть Рос- сия оставит Сербию, чтобы она на основе своего права сама росла и укреплялась, и это была бы самая благодар- ная миссия России. Завладев Константинополем, Россия превратилась бы в акулу, которая проглотила бы все бал- канские и придунайские народы. Поэтому Сербия долж- на обороняться и против самой России в союзе с кем бы ни было». Но такого мнения придерживался не только Игнятович. Такого мнения придерживалось большин- ство известных сербских политических деятелей и пи- сателей. Послание русских славянофилов они дружнои оскорбленно отвергли. В ответ Иван Сергеевич сказал Игнятовичу, что он «обманулся в сербах», что «они не являются настоящи- ми славянами». Но, вернувшись в Россию, он умолчал о результатах своей поездки. Тем самым, может, завел русское общество в заблуждение… И теперь вот я ду- маю: как он жил с этим тяжелым, неподъемным гру- зом? И стало понятно, почему он умер раньше времени от разрыва сердца. И в то же время невольно приходит страшная мысль: своим неотразимым обаянием, своей страстной мечтой-иллюзией о едином и спасительном славянском союзе не увлек ли он Россию к краю без- дны? Вместо того чтобы заняться собой, чтобы спасать себя, мы бросились спасать тех, кто не хотел, чтобы их спасали или спасали только до определенных пор. И многие из нас, русских, до сих пор в плену его обаяния. Может, прав все-таки император Александр ���, кото-- рый говорил, что у России только два союзника: армия и флот. И, может, ныне мечтать о каком-то славянском единстве не только иллюзорно, но и вредно. Я уж не го- ворю о болгарах, сербах и чехах, даже единоутробные братья-украинцы только за двадцатый век несколько раз отделялись от России. Мне скажут, что не весь народ, за отделение бьется мизерный процент шизофренической интеллигенции. Но это еще страшнее, если народ под- дается ничтожному проценту шизы. Но есть и другая сторона этого вопроса: сами мы, русские, достойны ли быть цементирующей частью еди- ного славянства? Иначе говоря, оказались ли мы, рус- ские, достойны своего исторического предназначения? Оправдали ли его? Может, дело не столько в братьях- славянах, а в нас, русских, что с нами не хотят объеди- няться? Может, нам нужно задуматься, почему с нами не хотят объединяться? Или: почему русский народ не стал опорой, ядром славянства? Почему, до конца не успев сформироваться как великий народ, он снова стал дробиться, внутренне раздираться, самоуничтожаться? Да, враги помогали в этом, но главная-то причина, на- верное, все-таки внутренняя. Русский народ не толь- ко перестал соединять народы, но и в начале ХХ века дал ввергнуть себя в братоубийственную революцию и Гражданскую войну, втягивая в нее по доброте душев- ной другие народы, в свое время в спасительной надеж- де попросившиеся под крыло России. Отступая в Китай, белая русская армия Дутова по пути вынуждена была реквизировать лошадей, скот, хлеб, фураж, сено, а сле- дом шли красные русские и карали казахов и киргизов за это и, в свою очередь, отбирали последнее. Белые от- ряды генерала Пепеляева отступали на восток по якутам и эвенкам. А следом шли красные русские и карали яку- тов и эвенков за это. И даже оказавшись в изгнании, рус- ские люди не могли найти общего языка между собой. Да, опомнилась часть русской интеллигенции, которую потом назовут евразийцами, в большинстве своем в про- шлом марксисты, — но стало ли это уроком последую- щим поколениям русских? Даже в изгнании… Попала мне недавно в руки книга «Политическая история рус- ской эмиграции». Одни документы. И охватило чувство безнадежности: возня жуков в стеклянной банке, грызня между собой, полная беспомощность, и за всем этим ци- нично наблюдают, подстрекают эту грызню агенты из ЧК—ОГПУ. И эта внутренняя гражданская война рус- ского народа, по сути, продолжается по сей день. Разве этого не видят другие славяне? Так, может, не случайно развел нас Бог? Опасаясь, что, собравшись воедино, но не доросшие до осознания своего исторического, вселенского предназначения, мы начнем строить свою Вавилонскую башню, мы ведь так любим колотить себя в грудь, что мы великий народ. Или Он разделил нас по другой причине: посмотреть, смо- жем ли мы, преодолев внутренние распри, соединиться в единое славянство, чтобы потом стать единым богоиз- бранным народом, способным вести за собой другие на- роды, соединив их в общем деле? Или все-таки прав был не Иван Аксаков, а рано умерший его брат Константин, который говорил о гене- тической негосударственности русского человека? Прав- да, в этом свойстве он видел его величие. Что касается коренной мистической ипостаси русского народа, его мессианской роли в судьбе человечества: неужели прав А. Ципко, когда утверждает (признаюсь, что и ко мне не раз приходили эти кощунственные мысли): «Может быть, я ошибаюсь, но, честно говоря, никогда не находил серьезных аргументов, убеждающих меня в существова- нии особого русского мессианства на уровне бытового, обыденного сознания русского человека. Кризиса русско- го мессианства нет, ибо нечему разрушаться. Я больше склоняюсь к мысли, что русский мессианизм — это идея, рожденная славянофильскими исканиями. Я не нахожу онтологической основы под тем, что славянофилы, а по- том Бердяев называли русским мессианизмом… Другое дело — постоять за православную веру. Но это есть у всех. У католиков, у мусульман… На мой взгляд, рус- ский мессианизм — миф. У русских в силу дефицита консолидации и национальных чувств не мог появиться мессианизм как сверхидея. Не может быть мессианизма у народа, который как раз в имперский период утратил роль субъекта своей истории». Многим нашим патриотам не нравятся статьи А. Ципко, но они не хотят себе признаться, что не нра- вятся они не по своей сути, а потому, что неприятно слы- шать неприятную правду о самом себе. Как и ту, кото- рую говорят о нас евреи. Какую говорят о нас чеченцы. Один из них написал в журнал «Русский дом» (а может, и не чеченец, потому что подписался просто «нерусский»): «Я думаю, что русский народ заслуживает того, чтобы исчезнуть с лица Земли. Закон природы: выживает силь- нейший. Русские, вы доказали, что не способны к созида- нию, умеете только разрушать… В головы русских мож- но вложить любую самую дикую идею (я имею в виду, например, большевизм), и вы, как роботы, будете ей слу- жить. Вы не способны жить по законам, которые сами же принимаете. У вас нет воли, чтобы заставить депутатов защищать ваши интересы. Как блохи, они сосут вашу кровь, но на следующих выборах вы снова проголосуете за них или за таких же, как они. Но главная ваша беда в том, что нет у вас уважения детей к старшим, родите- лей — к детям. Отсюда все ваши проблемы: беспризор- ность, наркомания… Русские, у вас единственный шанс сохраниться — воспитать новое поколение не похожим на вас. Но даже на это вы не способны: дети гибнут от наркотиков, а вы молчите, потому что в России все всего боятся, и особенно трусливы мужчины. Короче, вы — от- живший исторический материал. Ничего нет странного в том, что ваше место начинают занимать более сильные народы, у которых крепкие семейные, культурные, рели- гиозные традиции». Можно, конечно, с пеной у рта броситься доказы- вать, что это ложь, во глубине души соглашаясь, что если не все, то почти все это — горькая правда. Что мы сделали, чтобы опровергнуть эту горькую правду? Что касается мужчин: даже новейшая история показывает, что далеко не все русские мужчины трусливы, даже наоборот, но вот во время развала СССР только в При- днестровье люди с оружием в руках встали на защиту своего попранного национального и просто человече- ского достоинства. Это все знают, но не все знают, что на этот подвиг мужчин подвигли женщины, и не букета- ми цветов и плачем Ярославны, а именно они первыми взяли в руки оружие не в пример растерявшимся рус- ским мужикам, и только потом уж мужики сели за ры- чаги управления танков. И я не считаю риторическим утверждение Эдуарда Скобелева в статье «Если славяне выступят» («Наш современник», 2003, № 3): «Женщина и только женщина спасет наши народы от неминуемой гибели!» Как спасла она Россию, давайте признаемся в этом, в Великую Отечественную войну. Зайдите в церковь, редкого мужика вы там увидите, может, толь- ко кого уж больно шибанула жизнь, да кто побывал на войне. Вот там, в церкви, нужно считать, сколько нас, русских, осталось. Я еще раз повторю, что ныне русское чувство больше развито, может, у этнически нерусских. Мне башкиры говорят: «Когда вы, русские, вспомните о своем национальном достоинстве? Встаньте с колен. Позовите нас, мы поможем. Сядем на своих коней. Как пришли вам на помощь на Бородинское поле». Может, действительно, идея славянского един- ства оказалась пагубной для России? Может, феномен И. С. Аксакова сыграл отрицательную роль в ее истории? Вместо того чтобы заняться собой, Россия бросилась спасать других, а в это время ее уже вовсю ел внутрен- ний червь. И что вместо благодарности, кроме подозри- тельности получила Россия в результате этой идеи: она была втянута в Первую мировую войну, которая тайной беззакония была переведена в гражданскую, в самоуни- чтожение русского народа. И не бросились спасать ее ни болгары, ни сербы. Братья-чехи, вместо того чтобы пойти вместе с белыми армиями на Москву, думая ис- ключительно о своей шкуре, потянулись эшелонами на восток, по пути грабя Россию хуже интервентов, и в конце концов сдали большевикам верховного правителя России А. В. Колчака, стоило ему только прояснить свою позицию по поводу будущего России. В России давно уже правит тайна беззакония. А мы, боюсь, давно уже не народ, а народонаселение. Мы легко согласились, в отличие от татар и башкир, которые сколь- ко могли, сопротивлялись, а мы не только не поддержали их, но и своим молчанием, а то и «великодержавным» раздражением в их адрес помогли власти задавить их, когда из наших паспортов изъяли графу «националь- ность». Может, наше несопротивление объясняется тем, что этот акт паспортной денационализации лишь фор- мально подтвердил давно свершившийся факт? У рус- ского народа, у русского сопротивления (так хочется, чтобы оно было!) нет какой-либо реальной политической силы, сколько-нибудь массовых СМИ, редкие и мало- тиражные издания, как «Наш современник», «Москва», «Роман-журнал ХХ� век», «Русский дом» и другие, вы-- живают за счет поистине героических усилий главных редакторов и сотрудников редакций. Увы, это стало не общенациональным, а их личным делом. Я не думаю, что абсолютно все русские — нищие, но кто из русских предпринимателей, не менее других страдающих от ны- нешней компрадорской власти, помог этим или другим русским изданим?! Мне становится страшно, если вдруг не станет «Нашего современника», а ведь уже каждый следующий номер может стать последним, и не только по экономическим причинам. Кто встанет на его защи- ту?.. Русское сопротивление разобщено. В русских ор- ганизациях практически нет молодежи, а любое движе- ние, в котором нет молодежи, обречено (большевики это, кстати, хорошо понимали). Русское сопротивление непо- воротливо, во главе его пытаются встать оставшиеся не у дел старые коммунистические лидеры, чем оказывают неоценимую услугу врагам России, которые постоянно перехватывают инициативу. Они успешно перехватили ее в 91-м, развалив СССР — Россию и захватив власть на дорогой русскому народу идее российского суверените- та. Они перехватывали русскую идею снова и снова, с помощью спецслужб создавая то движение «русского» генерала Лебедя, то «русского» националиста Жиринов- ского, и огромная часть русского народа, который теперь, может, справедливо называют электоратом, до сих пор верит ему, несомненно, талантливому актеру, где до него каким-нибудь Петросяну или Шифрину, потому что ни- кто так не «режет в глаза» по телевизору правду-матку. Доходит до того, что вчерашние охранители престола, казаки, кричат «любо» Борису Березовскому. Как гово- рится, дальше ехать некуда… Существует огромное количество всевозможных русских, славянских, всеславянских партий, съездов, со- боров, в каждом из которых по полтора человека и каж- дый из которых претендует на последнюю истину. Мне чуть ли не каждую неделю звонят из Москвы, предла- гают создать региональное отделение Евразийской, Сла- вянской, Русской, Национально-консервативной... и даже партии «Святая Русь». Но был же некогда в России еди- ный Союз русского народа, в который входили, кстати, не только этнически русские, который представлял со- бой реальную, а главное — народную силу, потому и был позже дискредитирован! Конечно, легче вставать с колен вместе, поддержи- вая друг друга. Но, увы, славянские государства, кото- рые Россия уже после И. С. Аксакова, спасла еще раз — от Гитлера, все, кроме многострадальной Белоруссии, даже Украина, бросились прочь: хоть куда, в НАТО, хоть черту на рога, лишь бы подальше от России. Словно не в позапрошлом веке, а сегодня писал Ф. М. Достоевский: «Не будет у России… таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только Россия их освободит, а Европа со- гласится признать их освобожденными!.. Начнут же они по освобождению свою новую жизнь именно с того, что выпросят себе у Европы ручательство и покровительство их свободе, и хотя в концерте европейских держав будет и Россия, но именно в защиту от России это и сделают». Правда, это относится не к самим народам, а, как прави- ло, к их не очень славянским, как и в России, правитель- ствам, а во-вторых, будем надеяться, бросились они на Запад не от России, а от захватившей Россию старой, а теперь ново-большевистской чумы. И. С. Аксаков писал, что, прежде всего, нужно учинить диагноз. Диагноз страшный, почти безнадеж- ный. Вопрос лишь в так называемой врачебной этике: надо ли нам, считающим себя патриотами, а значит, врачами Отчизны, скрывать диагноз от больного, убаю- кивать народ сказками, что он по-прежнему здоров и велик? Русский народ должен узнать о себе всю страш- ную правду. А правда такова, что мы ныне стоим у по- следней черты. И нет сегодня ничего более пагубного, чем даже всевозможные происки врагов, как квасной патриотизм, все эти кликушеские возгласы-стенания, в том числе и на наших писательских съездах и плену- мах, о величии России, о великом русском народе, за которыми нет никакого реального дела, кроме, может, рванья рубах часто на пьяной груди. Но сколько можно плакать и стенать: нас угнетают, унижают наше русское национальное достоинство, даже овощные рынки в чу- жих руках?.. Где, наконец, русское сопротивление? Но заключаться оно должно не в пугачевщине, к которой тут же пристроят очередного Ильича. Русский народ должен узнать всю горькую правду о себе, в том числе и ту, что он, может, уже не оправдывает своего назва- ния. Но правда эта не должна его окончательно убить, а заставить встать с колен, снова почувствовать себя рус- ским, а значит, ответственным не только за себя, но и за все славянство, за все человечество. В этом наше Божье предназначение, и только тогда Бог окончательно не от- вернется от нас. Если масонско-оккультная «интеллигенция» уба- юкивает народ, чтобы он не утворил чего в отчаянии на краю пропасти, сказками о надвигающейся на Рос- сию спасительной эре Водолея, то в православно- патриотической среде не менее благостно убаюкивают спасительным Покровом Богородицы, распростершим- ся над Россией. Что касается Покрова Богородицы, это правда. Но не сеют ли в нас эти благостные по поводу и без повода повторяющиеся утверждения иждивен- ческие настроения: раз, мол, Покров Богородицы над нами, то рано или поздно все образуется, надо только потерпеть, «спасительно» побездействовать? Но По- кров Богородицы над нами только до тех пор, пока мы хоть в какой-то степени достойны его и помогаем ему, то есть до тех пор, пока мы остаемся быть русскими. Или стремимся снова стать ими. Мы у крайней черты. Как в 41-м под Москвой. Даже хуже. Потому как теперь нет явной линии фронта, враг не только вокруг, но и в самих нас. Стрелка нашего ком- паса беспомощно мечется по кругу. Нас может спасти только общенациональная, всем понятная идея, как в 41-м: «Вставай, страна огром- ная!..» Но соединить нас в общем деле могут не древние корни, тем более, что мы, русские, всегда были далеко не чистых славянских кровей, хотя забывать о древних корнях нельзя, а Вера. И по призыву И. С. Аксакова рус- ский народ поднялся не на защиту болгар и сербов как славян, а на защиту православных. Вряд ли он поднял- ся бы на защиту поляков, хотя они не менее, а может, более славяне, чем, например, болгары. А то, что на призыв И. С. Аксакова жертвенно откликнулся именно простой русский народ, даже вопреки правительству, даже вопреки Государю, который благодаря именно этому народному порыву стал Царем-Освободителем, свидетельствует о том, что этот спасительный славян- ский союз — по Вере! — нужен всем, как славянам, так и не славянам, хотя, может, далеко не все это пока осо- знают. Ведь и в Гражданскую войну русский народ, на- роды России распались не по крови, а по Вере: русские воевали с русскими, и в то же время уже с не русскими (красные были бывшими русскими, принципиально от- казавшимися от Бога), потому как белые, по крайней мере, солдатская масса, я не говорю о масонской вер- хушке, преимущественно оставалась православной. То же самое в 90-е годы ХХ века случилось в Югосла- вии: этнически один и тот же славянский народ разо- рвался в страшной, наверное, не знающей в мировой истории аналогов, междоусобице по Вере. Прошло время пустых слов. И потому, что все дав- но уже сказано, и потому, что от лишнего употребления слова обесцениваются. Пришло время конкретных спа- сительных дел. Больших и малых… И все же: кто скажет это спасительное Новое Рус- ское Слово? Которое услышали бы все, по крайней мере, еще способное к действию большинство. Иначе говоря: кто ты, где ты, новый Иван Аксаков?! * * * Движимый каким-то до конца неосознанным чув- ством, теперь уже тридцать лет назад, я приехал на пустырь в селе Надеждино, где в семье великого рус- ского писателя Сергея Тимофеевича Аксакова родился великий печальник земли Русской и всего многостра- дального славянства Иван Сергеевич Аксаков. Усадьбу сожгли в Гражданскую войну: я так и не разобрался, то ли красные, то ли белые, то ли чехи, одно ясно: свои, славяне. Храм во имя великомученика Димитрия Со- лунского, покровителя всех славян, разрушили в 30-е годы: может, по чужой подсказке, но тоже свои, славя- не. От окончательного уничтожения его спасло то, что в нем устроили колхозный склад. Через 60 лет после Великой Октябрьской революции в колхозе наконец-то наскребли денег на новый склад, замок с церкви убра- ли, и несколько дней всей деревней ее растаскивали, кто доску, кто лист железа, потом гадая, куда его при- строить, опять-таки не немцы, не французы, а свои, сла- вяне, по паспорту русские, внуки крестьян, строивших храм. Я потрясенно узнал, что на следующий день по моему приезду все, что осталось от церкви, должны были взорвать. Я работал тогда в газете, и взрыв уда- лось предотвратить. Через много лет, анализируя собы- тия того времени, я пришел к выводу, что мой приезд в Надеждино за день до взрыва был запланирован не мной, что уже тогда было определено мое послушание, от которого еще многие годы я пытался уйти: то искал себя в горах и в жерлах вулканов, то искал пропавшие полярные экспедиции, то писал, как потом оказалось, мало кому нужные книги… Что удалось сделать за эти годы? В Уфе вот уже более десяти лет работает Мемориальный дом-музей С. Т. Ак- сакова, ставшим известным далеко за пределами России общественно-культурным центром. Отреставрирован сад, в котором С. Т. Аксаков родился, теперь он носит его имя. Указами Президента Республики Башкортостан учреждены Всероссийская литературная премия имени С. Т. Аксакова и Аксаковская гимназия, которая поддер- живает (пытается поддерживать) отношения с гимнази- ей «Иван С. Аксаков» в Болгарии, в городе Пазарджик. Уфимским горсоветом учреждены четыре студенческие Аксаковские стипендии. Музеем С. Т. Аксакова в Уфе разработан курс дошкольного воспитания на примере классической литературы, в частности на произведениях С. Т. Аксакова, который можно определить так: «Сережа Багров против Гарри Поттера». В Аксаковском народном доме проходит ежегодный Аксаковский вечер. А вот в прошлом году, во время уже Х�� междуна-- родного Аксаковского праздника, совпавшего по време- ни с десятилетием Аксаковского фонда, который в свое время был создан для спасения и восстановления ак- саковских мест, мы на родине И. С. Аксакова открыли Аксаковский историко-культурный центр «Надежди- но». Начался праздник колокольным звоном и службой в восстановленном из руин храме во имя покровителя всех славян великомученика Димитрия Солунского. При храме работает воскресная школа. Потом в восста- новленном на пожарище усадебном доме был открыт Музей семьи Аксаковых. Весь комплекс обнесен общей металлической оградой. Среди дорогих гостей — а от- куда они только уже ни приезжали в Надеждино: разу- меется, из Болгарии и Сербии, а также из Англии, Ав- стралии, Сирии, Китая… — был Валентин Григорьевич Распутин. Мне дорог был его приезд по двум причинам. Мне кажется, он стал для него духовной поддержкой, он увидел, что даже в самое вроде беспросветное вре- мя можно что-то делать, объединившись под святым именем. Он увидел, что русское дело вместе с русскими делали башкиры, татары, чуваши, православные и му- сульмане. И во всех мероприятиях праздника участво- вал не просто как гость, а без него многое из сделанно- го просто не было бы возможно, президент Республики Башкортостан М. Г. Рахимов, бичуемый московской де- мократической прессой за национализм и сепаратизм. Кроме сугубо аксаковских дел фонд проводит целый ряд других программ. Один Бог только знает, каких тру- дов все это стоит, каждый год я говорю себе: все, боль- ше нет сил… После отъезда гостей я обнаружу в книге отзывов Мемориального дома-музея С. Т. Аксакова за- пись, сделанную В. Г. Распутиным, которая, в свою оче- редь, станет для меня духовной поддержкой: «Из всех фондов, какие я знаю, ваш весь на виду — делается так много и так открыто, с такой любовью и радением, что берет добрая зависть: можем, умеем, делаем не для себя и своего круга, а для России, для ее будущего. Фонд сейчас в расцвете сил и деятельности, и оставайтесь в этой форме многие и многие годы». Димитриевскую церковь и дом, в котором родил- ся И. С. Аксаков, видно из окон поездов, стучащих по Великой Транссибирской магистрали на восток и на за- пад. Случайно ли, что Аксаковы явились миру на сты- ке Европы и Азии, на стыке Православия и ислама и что в них самым счастливым образом соединилась сла- вянская и тюркская кровь? Случайно ли, что по матери И. С. Аксаков явился в мир прямым потомком пророка Мухаммада и, может, сам того не осознавая, он встал не столько на защиту славян, сколько против турок, вопреки воле Всевышнего поработивших славян? Слу- чайно ли, что в Гражданскую войну сделал послед- нюю отчаянную попытку спасти Россию полутурок А. В. Колчак? Как, может, не случайно башкирский юноша-сирота из глухого зауральского села в Великую Отечественную лег на вражескую амбразуру Алексан- дром Матросовым и стал символом русского солдата. А вот Александр Невский и Даниил Галицкий не могли найти общего языка. И потому для меня остается если не открытым, то совсем не простым вопрос, по древне- му ли этническому принципу мы должны объединяться у последней черты. Я писал эту статью, то откладывая, то снова воз- вращаясь к ней, больше десяти лет. Может, все эти годы я пытался найти ответ: почему же мы все-таки изна- чально разбежались на южных, западных и восточных славян, но и потом не остановились и до сих пор продол- жаем разбегаться? Ответа я не нашел. Начал я писать в переломном как для России, так и для всего славянства 1991 году в Болгарии. Человек и народ наиболее ярко проявляют свою суть во время смут. Я оказался свиде- телем, когда высшей доблестью у болгар считалось опи- сать, а то и по-крупному обложить мавзолей Димитро- ва. Я никогда не был сторонником коммунистической идеи, но «подвиги» эти почему-то покоробили меня, с такими болгарами мне совсем не хотелось объединять- ся. Впрочем, подобное можно было увидеть в 1991 и 1993 годах и в Москве, и видевшие это братья-славяне тоже вряд ли хотели с нами тогда объединяться. Самое горькое поражение как русский и славянин я потерпел в распятой междоусобной войной Югославии: по сути единый славянский народ по чужой подсказке самоуничтожал себя, а мы не смогли, не захотели это- му помешать, как и помочь православным сербам, было время, когда я стыдился быть русским. Наоборот, во вроде бы начисто отторгнутой от России католической Польше, раньше других славян бросившейся в НАТО, я видел огромную антинатовскую демонстрацию, о ко- торой, разумеется, не обмолвилась ни одна демократи- ческая газета в России. В Польше я, может быть, по- лучил частичный ответ на мучающий не только меня вопрос нашего нынешнего славянского несоединения. На него неожиданно ответил польский крестьянин, к которому мы попросились на лужайку за сараем на от- дых. Нас было два огромных автобуса, мы ехали в Пра- гу на всеславянский съезд. «Не…» — покачал головой красномордый, больше похожий на хохла поляк, когда я через прясло на плохом польском стал объяснять ему нашу надобность. «Мы осторожно, мы все за собой убе- рем. Останавливаться в гостиницах у нас нет денег». «Раз нет денег, то и ездить не надо», — вполне резонно парировал красномордый поляк. Ничего не оставалось, как ретироваться. «На всеславянский съезд, говоришь?.. А жиды среди вас есть?» — неожиданно вслед спросил меня поляк. «Нет». — «Тогда давайте… Вы знаете, по- чему мы, поляки, не любим вас, русских? Потому что у вас жидовская власть. Впрочем, у нас тоже. И у чехов, к которым вы едете. Ты скажи, почему у всех славян еврейская власть?.. Вот потому мы, славяне, и не можем между собой договориться». В Праге я лишний раз убе- дился в малой результативности всеславянских съез- дов, впрочем, я, наверное, не прав, он уже тем оправдал себя, что кого-то, по крайней мере, раздражал, прези- дент Гавел, например, публично извинялся, что такой националистический съезд проходит на территории Чехии. Поздравление съезду прислал только президент Лукашенко и… папа Римский, и только на следующий день, видимо, узнав об этом, Святейший. В зале было постоянное движение, участники съезда то и дело вы- ходили, чтобы попить настоящего чешского пива, по- курить, снова заходили, и единственный, кто внима- тельно слушал все доклады, был посол США в Чехии, только он относился ко всему всерьез, значит, нас еще боялись: а вдруг мы действительно хотя бы о чем-то до- говоримся? Это лишний раз доказывало необходимость нашего объединения. Незабываемое впечатление оставило русское Оль- штынское кладбище в Праге. Слева от белого храма под деревьями лежали воины Белой армии, справа — вы- нужденная уйти в изгнание русская интеллигенция, в том числе великий евразиец П. Н. Савицкий. Ближе к выходу на открытом месте лежали воины Красной Ар- мии, освободившие Прагу 9 мая. Между двумя этими русскими кладбищами стоял черный деревянный крест, обвитый колючей проволокой, под которым в общей могиле лежали погибшие в бою с немцами и расстре- лянные СМЕРШем солдаты РОА, по просьбе пражан освободившие Прагу 7 мая и по требованию тех же пра- жан вынужденные покинуть ее на следующий день, и Красной Армии пришлось ее брать снова. Даже здесь, на кладбище, русские люди, казалось, не могли найти между собой примирения. Я заканчиваю эту статью снова в Болгарии, в год 125-летия Шипки и 180-летия со дня рождения И. С. Аксакова. Последний раз я был здесь пять лет на- зад. Что изменилось в Болгарии за это время? Бросается в глаза запущенность Софии. Зато в прекрасном состоя- нии автострада София — Варна, которая потом ведет в Турцию. Дороги в Болгарии, которые через опреде- ленное количество километров расширяются до уровня взлетно-посадочных полос (чтобы в случае чего натов- ской авиации удобно было бомбить Россию), строятся за счет западных «благотворительных» фондов. Ду- ховное: Русскую церковь и храм Александра Невского в Софии, храм-памятник под Шипкой реставрируют за счет России. О нашей духовной связи с болгарами на- поминают и мусорные свалки в каждом овраге, так же, как в России, водители предупреждают миганием фар о наличии на трассе гаишников. Основная цель нашего приезда — Шипка и город Пазарджик, где находится гимназия «Иван С. Аксаков». С главой администрации города Белебея и Белебеевско- го района, в котором находится аксаковское Надежди- но, Рифом Гильмутдиновичем Газизовым, мы приехали позвать болгар на ХIII международный Аксаковский праздник. Но уже здесь, в Болгарии, нас неожиданно пригласили в город Кырджали, это почти на границе с Грецией. Область Кырджали (население 50 на 50 право- славные и мусульмане) всего несколько лет назад чуть не полыхнула болгарской Чечней, и руководителям области, города, общественности было принципиаль- но познакомиться, а может, и побрататься с регионом России, где православные и мусульмане живут в мире и согласии. Особый интерес к нашему приезду был у предпринимателей: «…все наши экономические завяз- ки теперь на Западе, но душа осталась у вас, в России». Что еще? В Пловдиве реставрируют памятник Алеше, советскому солдату-освободителю, в прошлый раз на постаменте была дегтярная надпись: «Оккупант». Сра- зу по приезде в Пазарджик я зашел в древний, помня- щий еще турецкое нашествие храм Рождества Богоро- дицы. Оказалось, что священник узнал меня. Закончив службу, он подошел ко мне: «Нужно, чтобы нашу Ак- саковскую гимназию освятила Русская Православная Церковь. По этому поводу мы обращались к нашему, к вашему патриархам, но ответа не получили. Конечно, я могу освятить, но у нас в народе стойкая уверенность, что сделать это должна Русская Православная Церковь. Помогите нам в этом…» Официальная власть вроде бы снова повернулась в России. Пять лет назад под всяки- ми предлогами меня избегали официальные лица, чи- новники Союза писателей. Ныне охотно шли на встре- чи главы областей и городов, о простом народе я уж не говорю, он всей душой по-прежнему тянется к России. Но провожали нас в аэропорту мордовороты в зеленых камуфляжах. Мой спутник тронул меня за плечо: «По- смотри, страна бедная, а солдаты откормленные, хоро- шо экипированные». — «Да это же не болгарская армия, а пендос…» Один из мордоворотов неожиданно повер- нулся в мою сторону, набычился. Видимо, он служил в Югославии, этим прозвищем, не знающим перевода, наши десантники, вчерашние мальчишки, преклоняю- щиеся перед всем американским, презрительно называ- ли американских вояк. Да, перед тем, как поехать в аэропорт, я положил несколько веточек цветницы (назавтра была Пасха Христова) на могилу прапорщика Русской армии Нико- лая Полищука-Оболенского, в Гражданскую войну вы- нужденного уйти в изгнание из Владивостока в Япо- нию, потом он обустраивал границу между Марокко и Алжиром, строил водопровод в Афинах, канализацию в Стамбуле, по пути в Прагу, где мечтал поступить в Русский университет, строил железную дорогу в Па- зарджике и осел здесь. Его сын, никогда не видевший России, умер с тоской по ней, его внучка вот уже более десяти лет возглавляет гимназию «Иван С. Аксаков». Я не знаю, куда в случае последней русской беды нам, русским, уходить. В 20-е годы прошлого века еще мож- но было уходить в Болгарию, в Югославию, Чехию, даже в Турцию. Теперь нас в мире больше знают по так называемой русской мафии. Теперь нам на этой плане- те больше нет места. Остается одно: или, «не уклады- ваясь ни в одну из заготовленных форм заграничного идеала», ложиться в родную землю, которая, впрочем, скоро станет чужой, и эти два метра последнего земно- го приюта каждому из нас придется покупать. Или все- таки, перекрестившись, со святыми, начать вставать с колен. Еще не вечер… Болгария — еще Югославия — Бело- руссия — Польша — Чехия — Болгария 1991—2003

    Русский философ — потомок ливонского рыцаря (Г. А. Мейер)

    Я никогда себе этого не смогу простить… Одно оправдание тому, что был я тогда простительно молод и что у меня в мыслях не было заниматься творчеством и биографией Сергея Тимофеевича Аксакова и тем более его окружением, тоненькую книжицу «Аксаковские ме- ста в Башкирии» я написал исключительно из досады, что тогда никто этим, к моему великому удивлению, не занимался. После выхода книжки в свет мне позвонили (имен- но позвонили, потому что говорили по телефону по оче- реди и наперебой) Андрей Андреевич и Марина Иванов- на Мейеры и просили непременно навестить их, потому как у них есть материалы, связанные с семьей Сергея Тимофеевича Аксакова, прежде всего с его внучкой, Ольгой Григорьевной. Оказалось, что они жили на соседней улице, рядом с гарнизонным Домом офицеров, когда-то Сибирской гостиницей, которая в былые времена кого только не видывала, в том числе А. В. Колчака. И вот я у них, в комнате коммунальной квартиры № 4 по улице Карла Маркса, 16 (дом этот внутри полностью перестроен, по- этому ныне бесполезно искать в нем следы былой квар- тиры и былых жильцов). Это были удивительно милые и добрые старики, от них исходил какой-то особый, неизвестный мне, кре- стьянскому сыну, свет. — Мы так обрадовались появлению вашей кни- ги, — больше говорила Марина Ивановна, а Андрей Андреевич согласно улыбался. — Наконец-то в Уфе вспомнили о Сергее Тимофеевиче, удивительный пи- сатель!.. Мы же потревожили вас потому, что имеем к его потомкам некоторое отношение. Мать Андрея Андреевича, Мария Иосифовна Чарецкая, была воспи- танницей Ольги Григорьевны Аксаковой, грубо гово- ря, падчерицей. За ее отца Ольга Григорьевна вышла замуж во второй раз. А Андрею Андреевичу она при- ходится крестной. Марина Ивановна и Андрей Андреевич показыва- ли мне альбомы с фотографиями, на которых была запе- чатлена Ольга Григорьевна в селе Языкове в Самарской губернии и в нашем Надеждине под Белебеем, посуду и мебель из того и другого имений. — Удивительный она была человек! — говорила Марина Ивановна, а Андрей Андреевич опять согласно улыбался. — Как вы знаете, Сергей Тимофеевич посвя- тил ей свои «Детские годы Багрова-внука». Она с честью пронесла по жизни это посвящение. Другие строили ви- нокуренные заводы, а она — первую в Башкирии стацио- нарную кумысолечебницу для туберкулезных больных, которая выросла в нынешний санаторий имени Сергея Тимофеевича Аксакова. Из одного альбома Андрей Андреевич извлек сло- женный вчетверо лист бумаги. — А вот письмо Ольги Григорьевны ко мне в Си- бирь, тогда студенту Томского университета, примерно за год до ее смерти. Вы знаете, как она умерла?.. Разумеется, я не знал. И, наверное, мало кто тогда знал. В комментарии к пятитомнику С. Т. Аксакова, уви- девшему свет в пятидесятые годы теперь уже прошлого столетия, вместо даты ее смерти стоял вопрос. — Подавилась картошкой в голодном 1921 году. — Он снизил свой голос до шепота. — По Ленину кре- стьяне должны были ненавидеть свою помещицу, а они учредили ей что-то вроде пенсии: кто беремя дров, кто свеклину, кто пару картошек. Вот горячей картофели- ной она и подавилась. Несколько дней ничего не ела, а тут принесли… Я молчал, потрясенный: в нашем представлении родственники великих людей родятся и живут под счастливой звездой, осененные славой своих фамилий, хотя в действительности, по крайней мере российской, чаще всего как раз наоборот. Я молчал, потрясенный, хотя к тому времени уже был близко знаком с Екате- риной Александровной Есениной, сестрой великого русского поэта: когда я, пытающийся отыскать следы ее мужа, уроженца нынешнего Мелеузовского района Башкирии, поэта Василия Наседкина, арестованного в 1937 году, впервые появился у нее на пороге, то наив- но ожидал увидеть семейные фотографии на стенах, альбомы, письма, вещи, к которым прикасался великий поэт, а передо мной в пустой недавно полученной мо- сковской квартире с голыми стенами и без какой-либо мебели сидела на тахте, покрытой грубым одеялом, как на лагерных нарах, седая пожилая женщина, одну за другой курила папиросы «Беломор»: позади таинствен- ная смерть брата, неизвестная, если она вообще была, могила мужа, подобранный уголовниками и умерший от туберкулеза сын-беспризорник, у самой за спиной — десятки лет лагерей, ссылок… — Вот это письмо… — Андрей Андреевич протя- нул мне несколько ветхий тетрадный лист: «Языково, 18/31 марта 1920 года. Ты не можешь себе представить, дорогой Андрю- ша, до чего мы были счастливы получить твое письмо из Томска (первое твое не дошло). Мы с Женей писали тебе много раз, но от тебя ни ответа, ни привета, я не- сколько поджидала тебя в Языково 22 июня. Искалы так близко, можно доехать в один день, если выехать порань- ше. Нашла мужика, который знает туда дорогу, там бы- вал, он нанялся было туда съездить, но потом отказался. Так и решили, что ты нас знать не хочешь! А теперь вот так случилось, что я, именно я, напала на твое письмо в первый же день, что оно пришло в Бугуруслан, а именно 1 марта. Я была нездорова, и Фета повезла меня в Бугу- руслан к доктору, но, собственно говоря, я собиралась и должна была поехать в Бузулук, и неизвестно, по какому- то наитию свыше или предчувствию, я вдруг сделала крутой поворот и взяла курс на Бугуруслан. Как всегда, остановились, разумеется, у няни, и при мне принесли твое письмо к Клавдии Константиновне. Его немедленно отнесли к А. Д., и к вечеру он с Наталией прислал его мне прочесть, а вечером забрал сам на минутку. На дру- гой день я должна была пойти к ним на квартиру, но по- боялась распутицы, да были и другие дела, заставившие меня уехать, а главное — немедленно приниматься за ле- чение. Мы с Женей были очень счастливы узнать, что ты именно избрал и сумел осуществить тот путь, на котором мы обе так настаивали во всех своих письмах, а именно на окончании своего образования. Безумно рады, что ты направляешь свой путь прежде всего на Языково, мама почувствует тебя, ее могилка ждет тебя, а затем, т. к. мой удел уже не за горами, никаких подробностей тебе не пишу. Бог даст, доживем, увидимся и наговоримся. Я даже скорее боюсь, что письмо не успеет дойти к тебе до твоего отъезда, но пишу на случай, если что-нибудь тебя задержит, чтобы ты не подумал, что мы ленились писать или равнодушны к тому, что ты так счастливо отыскался. Женя служит учительницей, Сережа вырос, живут у меня. Батюшка жив, но очень постарел. Твой друг также. Очень тебя целуем. Твоя старая-престарая крестная, которой с тех пор, как мы не виделись, при- шлось пережить много тяжелого и трудного, но все-таки сравнительно с тем, что делается в других местах, бла- годарю Бога и языковских крестьян, которые охраняют меня, как только могут и умеют. Любящая тебя Ольга Аксакова». — К сожалению, мало что сохранилось, — винова- то вздохнул Андрей Андреевич. — Гражданская война разбросала не только вещи и письма. Она разбросала и человеческие судьбы. — А как вы оказались в Томске? — осторожно спросил я. Андрей Андреевич некоторое время молчал, потом тихо, как бы боясь, что нас услышат, сказал: — Я был мобилизован в Белую армию. С ней и дошел до Томска. Все обошлось, удалось скрыть свою службу в армии, поступил в университет, и потом… Видимо, Бог хранил меня. Когда немного успокоилось, решил наве- стить родственников, написал письмо… А вот старший брат, Георгий, пропал без вести. Еще в Первую мировую войну. Вы, может, не знаете, тогда она называлась Ве- ликой. Он успешно учился на историко-филологическом факультете Московского университета, а потом, против воли родственников, бросил его и пошел в военные. Он считал, что нужно спасать Россию. Имя, говорил, обязы- вает. В конце войны его следы затерялись… Через несколько дней я улетал на Камчатку, на вул- каны, и дал координаты Мейеров тогдашней заведующей создаваемого в Уфе Мемориального дома-музея С. Т. Ак- сакова, уверенный, что она не пройдет мимо этой удиви- тельной семьи, как и документов и вещей, хранящихся в ней, воспоминаний об Ольге Григорьевне Аксаковой. Увы, впоследствии я с ужасом узнал, что заведую- щая создающимся Музеем С. Т. Аксакова даже не удо- сужилась ни разу позвонить Мейерам, не говоря уже о том, чтобы их посетить, хотя они жили всего в несколь- ких кварталах от создаваемого музея, что после смерти Андрея Андреевича и Марины Ивановны, которые по- следовали одна за другой, не сохранились ни вещи, ни фотографии, ни письма Ольги Григорьевны (хорошо, что я тогда сфотографировал хотя бы выше цитированное письмо), детей и внуков Андрея Андреевича и Марины Ивановны это тогда, видимо, тоже мало интересовало, все это не стало драгоценными реликвиями создаваемых тогда в Уфе, а ныне и в Надеждине музеев… Теперь уже не только в прошлом году, но и в про- шлом веке, при подготовке очередного выпуска изда- ваемого Мемориальным домом-музеем и Аксаковским фондом «Аксаковского сборника» один из авторов его, удивительный и редкостный человек, истинный интел- лигент и подвижник русской культуры и духовности, за- ведующий справочно-библиографическим отделом би- блиотеки Башкирского педагогического института Петр Ильич Федоров спросил меня: — Вам не попадались публикации о литературоведе и философе, русском эмигранте Георгии Мейере? Я не- давно наткнулся. Он родился в Приуралье, и якобы его мать была из семьи Аксаковых. Меня как бы стукнуло изнутри: — А как его по отчеству? — Не помню. Я посмотрю и позвоню. Он позвонил на следующий день: — Андреевич. Не было сомнения, что это был старший брат Ан- дрея Андреевича Мейера, тот самый, что в свое время бросил Московский университет и пошел в военные, чтобы спасать Россию, не его вина, что у него и по- добных ему ничего не получилось… Знал ли Андрей Андреевич о его дальнейшей после Первой мировой войны и тем более уж заграничной судьбе? Во время нашего знакомства с Андреем Андреевичем Георгий Андреевич был еще жив. Или Андрей Андреевич вы- нужден был скрывать факт, что брат, кадровый офицер Русской армии, ушедший с Белой армией, теперь жил за границей? В то время это родство было небезопасно. Или на самом деле ничего не знал о судьбе брата, вер- ного присяге, испившего до конца горечь поражений и крушения Родины, офицера и вынужденного изгнанни- ка, истинного русского человека, хотя он был не совсем русским по происхождению — лишнее доказательство тому, что русский — понятие не крови, а отношения к Отечеству. По роду своей деятельности в Международном фонде славянской письменности и культуры я неволь- но изучал пути и судьбы русских изгнанников. Я сто- ял над их многочисленными могилами в Турции, в Греции, Польше, Чехии, Болгарии, а недавно еще и в Италии, в Сербии же четверть старых православных кладбищ занимают русские могилы. Я ходил меж них часами. Общая беда, общая судьба, можно сказать, ис- ход целого народа, и в то же время у каждого в отдель- ности своя страшная неповторимая судьба. И по мере сил почти каждый продолжал служить России. При- мером тому — судьба Георгия Андреевича Мейера. В Белграде в Русской церкви, недавно пострадавшей от «благотворительных» американских бомбардировок (чем это варварство отличается от въездов «боингов» в американские небоскребы?!), я стоял над могилой гене- рала П. Н. Врангеля, по происхождению тоже не совсем русского человека. Впрочем, и Аксаковы по крови были не совсем русские. В Праге — над могилой великого ученого-евразийца П. Н. Савицкого… В своих дорогах я не наткнулся на могилу Георгия Андреевича Мейе- ра, потому что не был во Франции, а его могила под Парижем, в Медоне, близ знаменитой обсерватории. Я много где не был. Да и не хватит жизни, чтобы постоять над каждой из русских могил, ибо русские могилы — в Канаде, в США, Бразилии, Аргентине, Австралии, в Африке — в Безерте, куда ушел не сдавшийся больше- викам русский флот… Мне пока немного удалось выяснить о Георгии Ан- дреевиче Мейере. Предок Георгия и Андрея Андрееви- чей Мейеров — ливонский рыцарь, завербовавшийся на службу в Россию во времена Ивана Грозного. Отслужив оговоренный договором срок, он осел в России навсег- да. Через века его потомки стали во всевозможных до- кументах называть себя русскими, каковыми на самом деле они и стали, но оставили за собой древнюю фами- лию, которая, как не трудно догадаться, не раз выходи- ла им боком. Итак, потомок ливонского рыцаря Георгий Геор- гиевич Мейер родился в 1894 году