Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    · ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ · В 2-х ТОМАХ ·
    А. А. ПОЛОВЦЕВ


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • От издательства
  • Л.Г. Захарова. Предисловие ко второму изданию
  • П.А. Зайончковский. А.А. Половцов. Биографический очерк
  • 1883 год
  • 1884 год
  • 1885 год
  • 1886 год
  • Комментарии
  • Том II

  • 1887 год ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

    Предлагаемое читателям переиздание дневника А.А. Половцова за 1883 - 1892 годы представляется более чем своевременным. Впервые опубликованный П.А. Зайончковским в 1966 г., дневник Половцова был по достоинству оценен исследователями и стал уже библиографической редкостью1. Между тем именно в настоящее время дневник Половцова приобретает особую ценность.

    Это связано прежде всего с повышенным интересом к личности и царствованию Александра III, к проблеме контрреформ и так называемой "консервативной стабилизации". За последние десять лет появились солидные монографии, посвященные правительственной политике и государственным деятелям 1880-1890-х годов2, издаются и переиздаются воспоминания приближенных Александра III3.

    А.А. Половцов также принадлежал к сравнительно немногочисленному кругу лиц, пользовавшихся доверием Александра III еще в бытность его наследником престола. В I860-1870-е годы их сближала деятельность Императорского русского исторического общества (оно

    1 Дневник государственного секретаря А.А. Половцова в двух томах. Т. I. 1883 - 1886 гг. Т. II. 1887-1892 гг. Редакция, биографический очерк и комментарии П.А. Зайончковского. М., 1966; Рецензии на это издание вышли в России, Англии, Германии / / Петр Андреевич Зайончковский. Библиографический указатель 2-е изд М" 1995. С. 23

    2Полунов А.Ю. Под властью обер-прокурора. Государство и церковь в эпоху Александра III. М., 1996; Степанов В.Л. Н.Х. Бунге. Судьба реформатора. М., 1998; Писарь к ова Л.Ф. Московская городская дума. 1863 -1917. М. 1998-К о р е л и н А.П., Степанов С.А. СЮ. Витте - финансист, политик, дипломат. М., 1998; А н а н ь и ч Б.В., Г а н е л и н Р.Ш. Сергей Юльевич Витте и его время. СПб., 1999; Гриценко Н.Ф. Консервативная стабилизация в России в 1881 - 1894 годах. М., 2000; Александр III. Воспоминания. Дневники. Письма // В серии: Государственные деятели России глазами современников. Вступительная статья составление, примечания д.и.н. В.Г. Чернухи. СПб., 2001 и др.

    3 Князь Мещерский. Воспоминания. М., 2001; Мемуары графа С.Д. Шереметева М., 2001.

    находилось под покровительством наследника престола, а Половцов, будучи сперва секретарем, а с 1879 г. - председателем Общества, являлся его фактическим руководителем). Именно благодаря своей близости к императору, Половцов занял в 1883 г. пост государственного секретаря. При этом его кандидатура представляла собой компромисс между сторонниками либеральных преобразований, преобладавшими в Государственном совете (А.А. Абаза, А.В. Головнин, бар. А.П. Николаи, НИ. Стояновский, М.С. Каханов, Е.А. Перетц и др.), и сторонниками реакции, которым симпатизировал император (гр. Д.А. Толстой, А.Е. Тимашев и др.). Несмотря на острые споры, происходившие в Государственном совете в 1880-е годы, Половцов сохранял свой пост на протяжении десяти лет.

    Это десятилетие обстоятельно освещено им на страницах его дневника. Половцов дает яркое описание заседаний Государственного совета, сообщает ценнейшие сведения о разработке правительственного курса, о подготовке контрреформ, о спорах в правящих кругах империи. В дневнике резко очерчены фигуры Александра III, вел. кн. Михаила Николаевича, К.П. Победоносцева, гр. Д.А. Толстого, А.А. Абазы, Н.Х. Бунге, М.Н. Островского. Причем отличительной чертой дневника является то, что его автор не только дает свои оценки и наблюдения, но и подробно излагает суждения своих собеседников и оппонентов. Тем самым мы получаем возможность услышать голос даже тех государственных деятелей, о позициях и взглядах которых больше нет практически никаких свидетельств.

    Как страстный любитель русской истории, А.А. Половцов и в своем дневнике видел материал для будущего историка. Создатель Русского биографического словаря1 невольно сравнивал себя с сановниками XVIII •- начала XIX веков. А это, в свою очередь, позволяло увидеть современные события в исторической перспективе и заставляло за злобой дня угадывать грядущие судьбы России. Неудивительно, что, оставаясь верноподданным своего государя, Половцов был склонен критически оценивать происходящие события и действия сильных мира сего. Этот критический взгляд государственного человека выгодно отличает дневник А.А. Половцова от апологетических и зачастую лукавых оценок кн. В.П. Мещерского, гр. С.Д. Шереметева, СЮ. Витте.

    В целом дневник А.А. Половцова необходим не только профессиональным исследователям, но и каждому, кто хочет разобраться в русской истории конца XIX - начала XX веков.

    Особо следует сказать о том, что полноценное издание дневника А.А. Половцова стало возможным благодаря трудам выдающегося рус

    1 Русский биографический словарь, изданный под наблюдением /.../ А.А. Половцова. 25 томов. СПб., 1896-1918; Репринтное издание. М., 1991 - 1999: Русский биографический словарь. Неопубликованные дополнительные материалы в 8-ми томах. Т. 1-5. М" 1997-1998.

    ~*с&&-2- -@SO>^

    ского ученого Петра Андреевича Зайончковского, плодотворно изучавшего историю Государства Российского в те годы, когда все связанное с "царизмом" и "бюрократией" воспринималось как "классово чуждое" и лишенное всякого научного интереса. Помимо восьми своих монографий, Петр Андреевич оставил после себя ряд блестящих публикаций дневников государственных деятелей, многотомные библиографические издания и целую школу исследователей, по сей день продолжающих дело своего учителя1. В 2004 г. исполняется 100 лет со дня рождения П.А. Зайончковского. Настоящее переиздание дневника А.А. Половцова является выражением признательности как государственному деятелю, так и ученому, сохранившим память о нашем прошлом.

    Доктор исторических наук, профессор Л.Г. Захарова

    Июнь 2003 г.

    1 Библиографию монографий П.А. Зайончковского, его публикаций источников (дневников П.А. Валуева, Д.А. Милютина, А.А. Половцова), его библиографических изданий о русской мемуаристике и справочниках см. в кн.: Петр Андреевич Зайончковский. 1904-1983 гг. Статьи, публикации и воспоминания о нем. М., 1998; статьи о П.А. Зайончковском и список литературы о нем см. там же.

    А.А. ПОЛОВЦОВ

    Биографический очерк

    Александр Александрович Половцов родился 31 мая 1832 г. Отец его, Александр Андреевич, имел в Лугском уезде С.-Петербургской губернии родовое имение: с 1840 г. он служил чиновником в I департаменте Сената. Позднее, в конце 50-х годов, отец А.А. Половцова перешел в министерство государственных имуществ, где был членом Совета министра. Мать А.А. Половцова - Аграфена Федоровна Татищева, дочь майора Федора Васильевича Татищева, участника войны 1812 г.1 Дворянский род Половцовых не отличался древностью и богатством; он ведет свое начало от белоцерковского полковника Семена Половцова (вероятно, Половца), сподвижника гетмана Богдана Хмельницкого. В 1702 г. Полов-цовым, уже дворянам, были пожалованы земли в Псковской губернии2.

    По окончании Училища правоведения в 1851 г. Александр Александрович Половцов поступил на службу в Сенат, где постепенно возвышался по иерархической лестнице. В 1865 г. он производится в действительные статские советники, в 1867 г. назначается обер-прокурором I департамента Сената, а в 1876 г. - сенатором.

    Как утверждают современники, Половцов был человеком большого ума. Так, СЮ. Витте, относившийся к Половцову без особой симпатии и характеризовавший его человеком антипатичным, угодливым и вместе с тем надменным, писал о нем, что "Половцов был человек несомненно умный, толковый, даже с государственным умом"3.

    Е.А. Перетц, А.А. Абаза, Д.М. Сольский и однокашник Половцова по лицею сенатор Э.В. Фриш также отзывались о нем как об умном, спо-

    1 Известный историк C.C. Татищев приходился двоюродным братом А.А. Половцову. Один из родных его братьев, Федор Александрович Половцов, - автор воспоминаний о событиях в Бездне в 1861 г. См.: Исторический вестник. 1907. № 10, 11.

    2 Всемирная иллюстрация. 1895. № 1372. С. 375.

    3 В и т т е СЮ. Воспоминания. М.-Л., 1960. Т. I. С. 181.

    собном человеке и хорошем администраторе1. Однако надменность, напыщенность и непомерное честолюбие Половцова отмечаются не только Витте, но и другими современниками (Д.М. Сольским и министром юстиции Д.Н. Набоковым)2.

    Эта характеристика в целом верна, однако не со всем в ней можно согласиться. Половцов, по нашему мнению, не являлся государственным деятелем типа Д.А. Милютина, П.А. Валуева, СЮ. Витте. Это был умный и образованный чиновник, но неспособный к каким-либо большим политическим обобщениям и не обладавший цельной политической системой взглядов.

    Большое влияние на положение Половцова в "высшем свете" и дальнейшую карьеру оказала его женитьба в 1861 г.3 на 17-летней воспитаннице придворного банкира барона А.А. Штиглица - Надежде Михайловне Июневой4. Она получила миллионное приданое, а после смерти барона Штиглица, в середине 80-х годов, стала его единственной наследницей, обладательницей состояния, по свидетельству Половцова, в 16- 17 млн руб.5

    Это обстоятельство в сочетании с природным умом и блестящей образованностью обеспечило Половцову его служебную карьеру и близость к "сильным мира сего". Он на "ты" с К.П. Победоносцевым, дружит с вел. кн. Владимиром Александровичем и близок к наследнику престола, будущему императору Александру III6. На пышных приемах у Половцо-вых бывали члены императорской фамилии, министры и представители высшей придворной знати.

    В 1880 г. Половцов в числе четырех сенаторов назначается, по-видимому по совету наследника престола, для сенаторской ревизии, предпринятой в целях подготовки реформы местного управления, а также ряда других мероприятий. В течение 1880-1881 гг. он проводит ревизию Киевской и Черниговской губерний.

    1 Дневник Е.А. Перетца (1880-1886). М,-Л., 1827. С. 153 - 154.

    2 Там же.

    3 Дневник П.А. Валуева. М., 1961. Т. I. С. 66.

    4 Н.М. Июнева (Июни), по семейному преданию, была внебрачной дочерью вел. кн. Михаила Павловича от фрейлины "К" и была подброшена А.Л. Штиглицу в июне 1848 г. (отсюда и фамилия Июнева). Николай I принял некоторое участие в судьбе своей племянницы, сказав Штиглицу, что его интересует судьба подкинутого ребенка. (Эти сведения любезно сообщила нам Софья Александровна Половцова - жена старшего сына А.А. Половцова.) Наряду с этим имеется и другая, как нам представляется, малоправдоподобная, версия, по которой Н.М. Июнева была внебрачной дочерью самого Штиглица. Так, И.С. Тургенев в письме к Полине Виардо от 19 февраля 1871 г., сообщая о своем обеде у Половцова, писал о том, что последний женат "на побочной дочери банкира Штиглица" (Тургенев И.С. Поли. собр. соч. М., 1865. Т. IX. С. 22). От брака с Н.М. Июневой у Половцова было четверо детей: Александр, Петр, Анна и Надежда.

    5 См. наст, изд., т. I, с. 287.

    6 Дневник Д.А. Милютина. М., 1949. Т. II. С. 149.

    В начале 1883 г. Половцов назначается государственным секретарем и одновременно получает звание статс-секретаря его величества. На этом посту он проводит почти десять лет, до середины 1892 г. Это период наиболее активной служебной деятельности Половцова. Поскольку председателем Государственного совета в это время был весьма ограниченный и трусливый вел. кн. Михаил Николаевич, страшно боявшийся своего племянника - Александра III, Половцов играл в делах Совета первенствующую роль. Он регулярно встречался с императором, постоянно информировал его о том, что происходит в Государственном совете. Он состоял членом Комитета финансов, привлекался к работе в различных комиссиях, имевших важное государственное значение. Так, в 1883 г. он участвовал в заседаниях комитета, рассматривавшего вопрос об уничтожении гражданских чинов, в 1885 -1886 гг. - в комиссии по пересмотру учреждения об императорской фамилии.

    В середине 1892 г. Половцов ушел с поста государственного секретаря и был назначен членом Государственного совета. В 1902 г. Половцов - член Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности. В 1905-1906 гг. он участвует в совещаниях по разработке учреждения Государственной думы и реорганизации Государственного совета в верхнюю палату. С 1906 г. Половцов вплоть до самой смерти •- член Государственного совета.

    Наряду с государственной деятельностью Половцов занимался и про-мышленно-финансовой. В 1883 г. он приобрел на имя жены Богословский горный округ в Верхотурском уезде Пермской губернии. Там в 1894 г. был построен крупнейший на Урале металлургический завод, названный Надеждинским в честь Н.М. Половцовой. Этот завод положил основание городу Надеждинску1. В 1895 г. создается Богословское акционерное общество, основная часть паев в котором принадлежала Полов-цовым. Половцовы были наиболее крупными акционерами Невской бумагопрядильной мануфактуры, Невской ниточной мануфактуры в Петербурге и Кренгольмской мануфактуры бумажных изделий в Нарве. Половцовым принадлежал ряд винокуренных и мукомольных производств в Тамбовской и Воронежской губерниях. Однако эта сфера деятельности Половцова была менее успешной. К концу его жизни капитал Н.М. Половцовой значительно уменьшился.

    СЮ. Витте в своих "Воспоминаниях" по этому поводу писал, что "Половцов... умудрился сделать так, что в конце концов, когда он... умер, то наследникам его осталось самое ограниченное состояние, т. е. состояние в несколько миллионов рублей... а все остальное было уничтожено. Говорю "уничтожено", а не проедено, потому что хотя он жил широко, но все-таки совсем не настолько широко, чтобы можно было прожить такое громадное состояние. Все время он занимался различными аферами:

    'Наде ж дине к - в настоящее время г. Серов Свердловской области.

    продавал, покупал, спекулировал и доспекулировался до того, что почти все состояние своей жены проспекулировал"1. Действительно, предпринимательская деятельность Половцова была неудачной, впрочем, как и у большинства российского дворянства. К тому же Половцов тратил огромные средства на Центральное училище технического рисования имени бар. Штиглица и особенно на приобретение различных коллекций для находившегося при нем промышленно-художественного музея.

    Умер А.А. Половцов в своем имении, невдалеке от г. Луги, 24 сентября 1909 г. Похоронен в пригороде Нарвы рядом со своей женой и четой баронов Штиглиц.

    Политические взгляды Половцова не отличались большой оригинальностью и по мере приближения его к старости становились все более ретроградными. Половцов - убежденный сторонник самодержавия, понимавший, однако, неизбежность его постепенной эволюции. "...Да хранит меня Бог от мысли о республике или даже о так называемом конституционном правлении, т. е. об одежде, шитой по чужой мерке, - пишет он в одной из своих записей, относящейся к марту 1874 г. - Нет, я приверженец монархической власти, я не навязываю новых форм, которые держал бы наготове за пазухой, но я высказываю убеждение, что существо и формы всякого дела живут и изменяются, что, следовательно, и существо и формы нашего правления должны изменяться"2. Он вместе с тем прекрасно отдавал себе отчет, что "самодержавное правление самодержавно только по имени, ограниченность средств одного человека делает для него всемогущество невозможным, государь зависим от других, от лиц, его окружающих, от господствующих мнений, от других правительств, от сложившихся в человечестве сил, то прямо, то косвенно выказывающих свое влияние"3.

    Половцов предполагал, что эволюция самодержавного строя в России в далеком будущем может привести к республике. "Мне все сдается, - рассуждал он в 1862 г., - что в отдаленном будущем возникнет союз славянских республик, основанных на совершенно самостоятельном народном развитии, быть может, этому союзу суждено обогатить человечество новыми условиями общественного быта, постепенность, бесстрастность, любвеобилие, здравомыслие славян, быть может, послужит для них источниками новой общественной жизни, в которой выкажутся особенности их духа, столь долго сдержанные историческими условиями их существования"4. Эти мысли "об идеальном союзе славянском" выходили за рамки существующей исторической действительнос-

    'Витте СЮ. Указ. соч. Т. I. С. 181. По мнению дельца Витте, подобные неудачные колшерческие операции - "аферы" говорили о "невозможном легкомыслии" и "глупости" Половцова.

    2 ЦГАОР СССР, ф. Половцова, д. 7, л. 69 (ныне ГАРФ).

    3 Там же, л. 68.

    4 Там же, д. 3, л. 188.

    ти, в пределах которой Половцов оставался непреклонным сторонником самодержа вия.

    Его отношение к буржуазным преобразованиям 60-х годов XIX в. было в свое время положительным. В начале же XX в. Половцову казалось, что реформы эти были осуществлены слишком поспешно и, пожалуй, излишне радикально. "Так появились, - пишет он в дневнике за 1901 г., - судебная реформа, земские учреждения, свобода печати, городовое положение, классическое образование1 и т. д. Все это было, без сомнения, необходимо, но не в тех размерах, не с тою быстротою, не в том подражательном иностранном духе, не без соображения с требованиями государственной ЖИЗНИ, с указаниями народной истории"2.

    Половцов решительно и неоднократно высказывался против общинной системы земледелия, презрительно именовал ее "табунным ковырянием земли"3 и полагал, что она является оплотом социализма. Промышленная деятельность Половцова - крупного предпринимателя-капиталиста - не могла не отражаться на его политических взглядах, делая его сторонником буржуазного прогресса.

    Он весьма скептически относился к придворно-чиновничьей среде, к которой и сам принадлежал. Так, характеризуя ее, Половцов подчеркивал "громадную бездарность и невежество, отличающие главных в петербургском правительстве воротил"4. Порой он выступал и против тех или иных архаических институтов и порядков. На одной из своих аудиенций у императора Половцов, как он пишет в своем дневнике, сказал следующее: "Если Вы, государь, в царствование свое уничтожите чины5, общинное владение да половину праздников, так оставите после себя совсем другую Россию"6. Несмотря на некоторые противоречия, политические взгляды Половцова были по меньшей мере консервативны.

    Его политическая программа по существу полностью совпадала с планом "обновления России", провозглашенным гр. Д.А. Толстым в середине 80-х годов устами своего подручного А.Д. Пазухина, идеолога дворян

    ' Реформа классического образования отнюдь не может быть поставлена в один ряд с судебной, земской и другими реформами. Создание классических гимназий было реакционной мерой.

    2 ЦГАОР СССР, ф. Половцова, д. 53, л. 15. В 1861 г. необходимость связи реформ с народной жизнью, "требованиями государственной жизни" представлялась Половцову иначе. Так, рассуждая в дневнике по поводу назначения М.А. Корфа управляющим II отделением с. е. и. в. канцелярии, Половцов писал: "В наше время законода-тельственное усовершенствование народной жизни возможно только при искреннем глубоком согласии убеждений законодателя с историческим направлением эпохи. Всякое антидемократическое усилие сотрется как пылинка в неутомимом вращении мельничных жерновов" (там же, д. 3, л. 131).

    3 ЦГАОР СССР, ф. Половцова, д. 54, л. 22.

    4 Там же, д. 42, л. 44.

    3 Вопрос об уничтожении чинов дебатировался в правительственных сферах в 1863 - 1885 гг. См. наст, изд., т. I, с. 140 и комментарий 152 за 1883 г. 6 См. наст, изд., т. II, запись от 14 марта 1892 г.

    -чс^с) -_-<ЭRэг~-

    ской реакции. Концепция Пазухина-Толстого весьма несложна. Все несчастье России, по их мнению, происходит от того, что сословный (т. е. феодальный) принцип, лежащий в основе политических учреждений, заменен в 60-70-х годах бессословным (т. е. буржуазным). По мнению Пазухина, дворянство является той силой, которая способна возглавить общественную жизнь в России. Помещики - борцы за сохранение патриархальных отношений в деревне и защитники крестьянства от происков сельской буржуазии1. Эта ультрареакционная и вместе с тем демагогическая концепция требовала предоставления дворянству особых прав и привилегий. Идеализированный помещик-дворянин, "борец за счастье народное" представлялся и Половцову панацеей от всех зол. Об этом он говорит неоднократно. В дневнике 1900 г. он пишет: "Этот союз старших и меньших членов поземельной крестьянско-дворянской семьи много столетий лежал в основе нашего государственного устройства: благодаря твердости его Россия вышла победительницей из тех несчастий, коими изобилует ее история"2. Эту же точку зрения развивает Половцов и в своем разговоре с СЮ. Витте в 1902 г. "В России, более чем в каком бы то ни было другом государстве, - говорит он, - политическим фундаментом правительственного здания является сельское население, а прочен этот фундамент тогда, когда крестьянская толпа находится под влиянием не случайных авантюристов, а, напротив, старших крестьянина братьев, крупных землевладельцев, представителей просвещения и по возможности бескорыстного труда. Вот этот порванный союз необходимо сколько возможно восстановить в той или иной форме. Вот на этом союзе надо воздвигнуть правительственный порядок, порядок, в коем чиновники являются исполнителями приказаний, а не каким-то особым привилегированным [сословием] "3.

    Таким образом, позитивная программа Пазухина-Толстого и Половцова по существу одинакова. Характерно, что во время обсуждения контрреформ в Государственном совете и в первую очередь проекта закона о земских начальниках Половцов не во всем был согласен с предложениями Толстого, считая их недостаточно консервативными. В письме к В.К. Плеве Половцов, объясняя свою позицию, сообщал: "Почему Вы считаете меня противником реформы земских начальников? Отнюдь нет. Я только хотел поставить ее тверже и консервативнее, чем то предлагал канцелярский чиновник граф Толстой"4.

    В росте революционного движения в начале XX в. Половцов видел реальную угрозу для существования монархического строя в России. Для

    1 П а з у х и н А. Современное состояние России и сословный вопрос. М., 1886. С. 33.

    2 ЦГАОР СССР, ф. Половцова, д. 51, л. 33.

    3 Там же, д. 54, л. 68.

    4 Там же, ф. В.К. Плеве, д. 1020, л. 11. Письмо не датировано.

    спасения самодержавия, по его мнению, необходимо, во-первых, расширить его социальную базу путем разрушения общины и укрепления класса земельных собственников "во всех видах", во-вторых, ограничить произвол чиновничьей бюрократии и усилить ее ответственность перед верховной властью, постепенно привлекать "выборных для участия в трудах правительства"1. Как видим, Половцов не оригинален. С такой же или почти такой же программой выступали и другие представители сановной бюрократии. Более того, правительство после революции 1905 -1907 гг. начало частично осуществлять ее. Однако самодержавие в России всем ходом исторического развития было обречено, и крах его был неизбежен.

    * * *

    Характеристика А.А. Половцова будет неполной, если не остановиться на его деятельности в "Русском историческом обществе". "Мне всегда казалось, - пишет Половцов в дневнике за 1866 г., - что издание памятников, документов составляет основание исторического изучения и что для сколько-нибудь серьезного ознакомления с историей Р [оссии] XVIII в. нужно прежде всего подумать об издании исторических документов... Не раз мне случалось заговаривать об этом с лицами, которых я считал способными оказать мне в этом содействие, но всегда тщетно. В конце 1865 г. мне посчастливилось, однако, встретить людей, которые помогли мне осуществить мою мысль. Первым я должен назвать А.Ф. Гамбургера"2. Предложение Половцова поддержал и министр иностранных дел кн. A.M. Горчаков. Уже в конце 1865 г. "Русское историческое общество" фактически существовало. Как указывал Половцов, 20 октября 1865 г. состоялось его первое заседание. Членами-учредителями общества были: историки К.Н. Бестужев-Рюмин, М.И. Богданович и академик А.Ф. Бычков, поэт П.А. Вяземский, видные чиновники министерства иностранных дел барон А.Г. Жомини и А.Ф. Гамбургер, директор архива министерства иностранных дел К.К. Злобин, председатель Департамента законов Государственного совета, автор реакционных исторических трудов барон М.А. Корф, воспитатель наследника престола ген.-ад. гр. Перовский, А.А. Половцов, обер-прокурор Синода гр. Д.А. Толстой, чиновник министерства народного просвещения журналист Е.М. Феоктистов.

    А.А. Половцов в речи, посвященной памяти Александра II, возглавлявшего формально "Русское историческое общество", указывал, что задача общества заключалась в том, чтобы противодействовать нигилистической трактовке русской истории, получившей распространение в 60-х годах. "Жаждавшему узнать свое прошлое русскому народу, - говорил Половцов, - подносилась только неприглядная картина слабостей и недостат-

    1 ЦГАОР СССР, ф. Половцова, д. 54, л. 22; Красный архив. 1923. Т. 4. С. 85.

    2 Там же, д. 4, л. 244-345.

    ков, влиявших на судьбы его; возвышенные, существенные стороны нашей государственной жизненной деятельности, создавшие великую и всем нам дорогую Россию, в литературе 60-х годов, за редкими исключениями, силою обстоятельств обходились молчанием, разрушавшим народную веру в себя и в правившие им силы"1. Именно в целях "восстановления исторической правды" в ортодоксально-монархическом смысле этого слова и было создано общество.

    "Русское историческое общество" было официально создано в мае 1866 г. По уставу общества, рассматривавшемуся в Комитете министров и утвержденному Александром II, оно находилось в ведении министерства иностранных дел. Главная цель его, как указывалось в уставе, заключалась в том, чтобы "собирать, обрабатывать и распространять в России материалы и документы до отечественной истории относящиеся, как хранящиеся в правительственных и частных архивах и библиотеках, так равно находящиеся у частных лиц"2. Далее указывалось, что общество намерено издавать сборники, в которых будут публиковаться исторические документы "с объяснениями и комментариями, которые советом общества признаны будут необходимыми"3.

    19 октября 1866 г. был избран Совет общества. Председателем был избран кн. П.А. Вяземский, а секретарем, являвшимся фактически душой всего дела, - А.А. Половцов. С 1879 г. он становится председателем общества и остается им вплоть до смерти в 1909 г.

    В деятельности общества на протяжении этого времени принимали участие крупные историки России: СМ. Соловьев, В.О. Ключевский, Н.И Костомаров, Н.Ф. Дубровин, П.П. Пекарский, В.И. Сергеевич, Я.К. Грот, А.Н. Филиппов, И.Е. Забелин, А.Н. Пыпин, СФ. Платонов, B.C. Иконников, Н.Д. Чечулин, А.Н. Попов и др.

    За период руководства Половцовым (с 1866-го по 1909 г.) общество издало 128 томов "Сборников Русского исторического общества"4, содержащих различные документы по истории России5. Огромная работа была проведена по изданию дипломатических документов, относящихся к истории России, из лондонских, венских, парижских и других заграничных архивов.

    Кроме первых сборников (т. 1, 2, 3, 5, 6), посвященных разным вопросам, все остальные носили тематический характер. Основная масса этих томов содержит документы по истории XVIII в. Так, под редакцией В.И. Сер

    1 Императорское русское историческое общество. 1866-1916. Пг., 1916. С. 5. 1 Там же. С. 6.

    3 Там же.

    4 Издание этих сборников субсидировалось правительством и частью Половцовым из своих средств. Так, на издание сборников было затрачено 450 тыс. руб., из них Половцовым - 190 тыс. руб. (Императорское русское историческое общество. 1866- 1916. С. 35).

    5 Помимо этого, шесть томов находились в наборе. Всего вышло из печати 148, последний - в 1918 г.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ -да>~

    геевича, а затем Н.Д. Чечулина было издано 14 томов материалов Законодательной комиссии Екатерины II (т. 4, 8, 14, 32, 36, 43, 68, 93, 107, 115, 123, 134, 144, 147); 16 томов бумаг Екатерины II, подготовленных к печати в основном П.П. Пекарским и Я.К. Гротом (т. 9, 10, 13, 15, 17, 23, 33, 42, 44, 48, 51, 57, 67, 87, 97, 145). Большое место среди публикаций общества занимает дипломатическая переписка, извлеченная, как уже говорилось выше, из иностранных архивов. 14 томов составляет английская дипломатическая переписка XVIII в. (т. 12, 19, 39, 50, 61, 66, 76, 80, 85, 91, 99, 102, 103, 110); 23 тома - французская дипломатическая переписка XVIII - начала XIX в. (т. 34, 40, 49, 52, 58, 64, 70, 75, 77, 81, 82, 86, 88, 92, 96, 100, 105, 112, 119, 127, 140, 141, 143); 4 тома - австрийская дипломатическая переписка XVIII в. (т. 18, 46, 109, 125); 3 тома - прусская дипломатическая переписка XVIII в. (т. 22, 37, 72); 2 тома - донесения нидерландских посланников о России, относящиеся к первой половине XVII в. (т. 24, 116). К этой же группе опубликованных источников надо отнести дипломатические документы, извлеченные из архива министерства иностранных дел, составившие 10 томов: памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским государством в XV-XVII вв. (т. 35, 59, 71, 137, 142), с Ногайской и Крымской ордой в XV-XVI вв. (т. 41, 95), с Англией в XVI-XVII вв. (т. 38), со Швецией в XVI в. (т. 129), с немецким орденом в Пруссии в XVI в. (т. 53). Большое место среди публикаций занимают материалы, характеризующие внутреннюю политику XVIII в., а также начала XIX в. К ним относятся протоколы, журналы и указы Верховного тайного совета 1726-1730 гг. (т. 55, 56, 63, 69, 79, 84, 94 и 101), бумаги Кабинета министров Анны Иоанновны 1731 - 1740 гг. (т. 104, 106, 108, 111, 114, 117, 120, 124, 126, 130, 138, 146), 1 том протоколов Конференции при высочайшем дворе 1756-1757 гг. (т. 136), 2 тома (т. 74 и 90) посвящены материалам Комитета 6 декабря 1826 г.

    Все эти публикации сделаны на должном для того времени археографическом уровне. Исключение представляют публикации по XIX в., где по тем или иным политическим соображениям некоторые документы исключались (отдельные донесения французского посла в России Савари, письмо Александра I, в бытность его наследником, Аагарпу), о чем Половцов говорит в дневнике1. Кроме того, в частной переписке, относящейся к 20-м годам XIX в., не оговариваются купюры, относящиеся к деятельности декабристов.

    Можно сказать без преувеличения, что публикации "Русского исторического общества" имели и имеют огромное значение для развития русской исторической науки.

    Большой заслугой А.А. Половцова является издание энциклопедии выдающихся русских деятелей - "Русского биографического словаря", -

    1 Однако нигде это не оговаривалось.

    предпринятое им на свои средства. Вопрос об этом издании впервые был поставлен Половцовым в 1875 г., однако работы по его подготовке начались лишь в первой половине 80-х годов. В словарь должны были войти биографии государственных и политических деятелей, писателей, ученых, художников и т. д. Комиссия общества, разрабатывая принципы издания словаря, считала необходимым придать ему справочный характер. В статьях словаря "должны быть помещаемы главным образом верные факты и хронологические данные, с устранением всяких личных рассуждений, и критические заключения, причем должны быть постоянно указываемы источники"1. Несмотря на это, статьи в "Русском биографическом словаре" не лишены, естественно, определенной политической направленности монархического толка.

    В 1887'-1888 гг. в двух вышедших томах "Сборников Русского исторического общества" (т. 60 и 62) был опубликован алфавитный указатель лиц, биографии которых предполагалось поместить в словаре. В основу отбора был положен принцип включения лишь лиц умерших.

    "Русский биографический словарь" ввиду точности сообщаемых в нем фактов и наличия подробных биографических данных не утратил своего справочного значения и до настоящего времени.

    Всего было опубликовано (с 1896-го по 1918 г.) 25 томов. Издание осталось незаконченным.

    Издание как "Сборников Русского исторического общества", так и "Русского биографического словаря" является несомненной заслугой А.А. Половцова перед русской исторической наукой.

    * * *

    Литературное наследие А.А. Половцова сохранилось в виде дневника, который он вел почти всю свою жизнь. Дневник начинается 1859 г. и заканчивается 1908 г.2 Первоначально записи носят отрывочный характер, и только с середины 70-х годов они становятся систематическими. В

    1 Императорское русское историческое общество. 1866-1916. С. 97.

    2 Дневник хранится в ЦГАОР СССР в небольшом по объему фонде Половцова. Фонд состоит фактически из одних дневниковых записей. Некоторые части их опубликованы в журнале "Красный архив". Отрывки из дневника с 8 апреля 1877 г. по 28 ноября 1878 г. опубликованы в 1929 г. (т. 2, с. 170-203); записи за 18 июня 1871 г. и 18 декабря 1883 г. - в 1933 г. (т. 1, с. 144-148); запись за 3 мая 1881 г. (беседа с гр. П.А. Шуваловым о Русско-турецкой войне, его переговорах с Англией после заключения Сан-Стефанского мира и о Берлинском конгрессе) - в 1936 г. (т. 4, с. 82-109); дневник с 27 октября по 29 декабря 1894 г. - в 1934 г. (т. 6, с. 168-186); дневник с 29 марта 1895 г. по 13 августа 1900 г. - в 1931 г. (т. 3, с. 110-132); дневник с 17 февраля 1901 г. по 10 января 1903 г. - в 1923 г. (т. 3, с. 75 - 172); дневник с 15 сентября 1905 г. по 10 августа 1906 г. и с 5 марта по 5 мая 1908 г. - в 1923 г. (т. 4, с. 63-128). Подлинный текст дневника за 1905- 1908 гг. в фонде Половцова не сохранился; имеется машинописная копия, написанная по новой орфографии.

    первой половине 90-х годов, после ухода Половцова с поста государственного секретаря, дневник приобретает менее систематический характер. Так, за весь 1894 г. сделано только 45 записей, за 1895 г. имеются нерегулярные записи за январь и начало февраля, за 8 марта, а затем за пять дней сентября и одна за октябрь. За 1896 г. имеются записи всего за три дня. За 1897 г. сделана лишь одна запись в форме воспоминаний, озаглавленная "Весна, 1897 год". В 1898-м и 1899 гг. записи крайне редки. В 1900 г. дневник ведется почти регулярно, хотя и не в течение всего года. Такое же примерно положение наблюдается в последующие годы. Половцов не вел дневника в период заграничных путешествий, продолжавшихся ежегодно несколько месяцев.

    Дневник Половцова является, в самом строгом смысле этого слова, дневником, а не воспоминаниями в форме дневника, как это иногда бывает (см., например, "Дневник партизанских действий" Д.В. Давыдова, написанный им спустя 20 лет после Отечественной войны 1812 г.). Можно предположить, что мы имеем дело с беловым экземпляром. Основанием для этого является то, что в дневнике почти отсутствуют исправления, вставки и т. д. Имеющиеся исправления носят более поздний характер и, по-видимому, делались в предвидении публикации. Все они однотипны и ставят своей задачей несколько смягчить характеристику того или иного лица. Так, на протяжении всего дневника вычеркнуты нелестные характеристики министра юстиции гр. К.И. Палена. В качестве примера приведем запись за 15 июня 1872 г., выглядевшую первоначально так: "Разговор с Паленом, которого глупость ежедневно принимает поразительные размеры"1. Впоследствии придаточное предложение было зачеркнуто. Иногда это смягчение выражений касается других лиц или действий правительства. Так, слово "глупое" заменяется прилагательным "неумное", вместо слова "подлость" - "подобострастие" и т. д. Однако эти исправления сравнительно редки.

    При изучении текста установлено, что иногда Половцов делал записи, по-видимому, за несколько дней сразу. Так, в записи за 5 февраля 1880 г. он сообщает о назначении гр. Аорис-Меликова начальником Верховной распорядительной комиссии, в то время как это назначение состоялось только 9 февраля2. Это находит свое подтверждение и в путанице чисел, относящихся к марту 1886 г. (вместо 15-го - 13-е, вместо 16-го - 14-е, вместо 17-го - 15-е, вместо 27-го - 26-е, вместо 28-го - 27-е число). Иногда записи помещаются не в надлежащей последовательности (так, часть записи за 26 и 27 апреля 1886 г. помещена после записи за 1 мая). Всех этих неточностей не было бы при каждодневной записи.

    Дневник А.А. Половцова представляет собой весьма ценный исторический источник. Вращаясь в высших правительственных сферах, автор

    1 ЦГАОР СССР, ф. Половцова, д. 8, л. 106.

    2 Там же, д. 15, л. 156.

    ~"еэгЗ-----&Rа^

    его, будучи человеком умным и наблюдательным, сообщает много интересных фактов, характеризующих политику правительства, описывает подробно быт и нравы великосветской среды. Особенно интересен дневник за период пребывания Половцова на посту государственного секретаря. За это время записи более подробны и обстоятельны. Без преувеличения можно сказать, что дневник Половцова за эти годы является хорошим, добротным комментарием к внутренней политике правительства и изучение ее без этого дневника было бы неполным. В нем сообщается много интересных фактов, характеризующих Александра III и его "царственных" братьев, приводятся интересные сведения, освещающие закулисную сторону правительственной деятельности, крайне важные для понимания исторических событий.

    Несмотря на верноподданнические воззрения Половцова, его дневник рисует как императорскую фамилию, так и высшую бюрократию отнюдь не в привлекательном виде. Половцов без особого уважения отзывается об Александре II и называет его слабоумным1. Такого же он мнения и о сыновьях Александра II (за исключением Александра III, о котором в общем говорит положительно, хотя и считает его человеком "недальновидным"). Особенно отрицательно относится он к вел. кн. Сергею Александровичу, проконсулу московскому. "Если два старших его брата (Владимир и Павел. - П. 3.) имеют презрение к человечеству, - замечает он в дневниковых записях за 1897 г., - то третий (Сергей. - П. 3.) всецело пользуется презрением человечества"2. Даже о своем близком друге вел. кн. Владимире Александровиче он пишет: "Владимир - умный, сердечнодобрый, более других образованный, много путешествовавший, к сожалению, с самого детства был склонен к лени, рассеянности, обжорству"3.

    Довольно подробно освещает Половцов обстановку в придворных сферах в начале XX в., отмечая ограниченность и невежество, которыми характеризовались действия Николая II.

    В дневнике не освещаются вопросы, связанные с общественной жизнью и литературой того времени, особенно с ее передовым демократическим направлением, вопросы революционного движения, за исключением кратких упоминаний фактического порядка. У Половцова мы не встретим каких-либо ярких и глубоких мыслей, обобщений, которые имеются в дневниках Валуева и Милютина, однако записи Половцова подробнее и содержат больше фактов, - ив этом заключается особая ценность его дневника как исторического источника. Поскольку Полов

    1 ЦГАОР СССР, ф. Половцова, д. 18, л. 65.

    Там же, д. 14, л. 23. Половцов здесь допускает ошибку (скорее оговорку. _

    Прим. ред.): вел. кн. Павел Александрович был не старшим, а младшим братом вел. кн. Сергея Александровича.

    3 Там же, д. 44, л. 20-21.

    цов непосредственно и регулярно общался с Александром III и императорской семьей, дневник его представляет большую ценность, нежели его предшественника на посту государственного секретаря Е.А. Перетца, который многое записывал с чужих слов.

    Вполне естественно, что Половцов в своем дневнике рассматривал описываемые им события сквозь призму восприятия крупного сановника, однако с фактической стороны, как уже говорилось выше, они не вызывают, как правило, сомнений.

    * * *

    Публикуемый дневник относится ко времени пребывания Половцова на посту государственного секретаря. Первый том охватывает период с 1883-го по 1886 г., второй - с 1887-го по 1892 г. включительно.

    Публикация производится по новой орфографии и пунктуации, однако сохраняются особенности и разнобой в написании некоторых слов, старых грамматических форм ("питие", "отправляюсь по поезду", "на бале", "из ряду") и названий, присущих эпохе и лично автору (дворец Аничкин, Аничков и Аничковский), фамилий (Долгорукий - Долгоруков) и географических названий (Сергиево - Сергиевское, Козья гора •- Козьи горы). В отдельных случаях Половцов изменяет окончания в некоторых несклоняемых фамилиях (Дурново - Дурновым, Нессельроде - Нессельродом) и не изменяет в склоняемых. Весьма часто, говоря о том или ином лице, он сначала называет его фамилию или имя полностью, а затем обозначает их начальной буквой. В таких случаях фамилия или имя, если нет каких-либо сомнений, публикуется полностью и без скобок. После слова, прочтение которого вызывает сомнение, ставится вопрос в квадратных скобках. Унифицируется написание числительных и слова "час". Подчеркивания, сделанные автором, передаются курсивом. Зачеркнутые им слова помещаются в подстрочном примечании. Пропуски букв и явные описки исправляются без оговорок. Пропущенные слова вписываются по смыслу в квадратных скобках, неразобранные - отмечаются многоточием, заключенным в квадратные скобки, с соответствующим примечанием под строкой. Дневник публикуется без сокращений, многоточия в тексте принадлежат автору.

    В отдельных случаях производится без оговорок изменение в порядке записей. Так, нами объединены в одно целое обе части записи за 25 апреля 1886 г., помещенные Половцовым между записями за 1 и 2 мая. То же пришлось сделать с разрозненными записями за 26 и 27 апреля. Наименование месяца, большею частью отсутствующее в тексте, дается в квадратных скобках без оговорок.

    Перевод иностранного текста дается под строкой. При этом не оговариваются переводы с французского языка, поскольку он составляет большую часть иностранного текста.

    Общепринятые сокращения и слова, обозначающие титулы, чины, географические термины и другие (вел. кн., бар., гр., ген.-ад., тайн. сов. и т. д.), в тексте не раскрываются, за исключением тех случаев, когда после титула или чина не следует фамилия.

    Во французском же тексте сокращаемые автором титулы и чины дописываются без оговорок (gr. d. - grand due).

    Комментарии носят реальный характер и, как правило, содержат библиографическую отсылку. К сожалению, ряд мест в публикуемом тексте не удалось разъяснить вследствие отсутствия необходимых сведений.

    Текст подготовлен к печати научным сотрудником Института истории Академии наук М.Г. Вандалковской и научным сотрудником Центрального государственного архива Октябрьской революции Г.М. Аифшицем.

    В сборе материалов для комментариев принимали участие научный сотрудник Института истории Академии наук СССР* Г.И. Щетинина и сотрудники Центрального государственного исторического архива СССР** Г.П. Павчинская и З.А. Кудрявцева. Именной указатель составила И.В. Будовниц***.

    Приношу глубокую благодарность сотрудникам Отдела дореволюционных фондов Центрального государственного архива Октябрьской революции и Центрального государственного исторического архива, а также рецензентам - профессорам С.Н. Валку, СБ. Окуню и кандидату исторических наук Р.Ш. Ганелину за помощь в подготовке дневника Половцова к печати.

    П.А. Зайончковский

    * Ныне Российской **Ныне РГИА. ***С уточнениями в серии В.А. Благово и С.А.

    академии наук.

    этом издании, сделанными Сапожниковым.

    ответственными редакторами

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

    ТОМ I 1883-1886

    1883 год

    1 [января]. Я назначен государственным секретарем. Накануне я зашел к Рейтерну, застал его дома нездоровым, хандрящим и отдающим себе полный отчет в успешном ходе быстро разрушающей его болезни. Разговор между двумя старыми петербуржцами коснулся, разумеется, и служебных передвижений. Рейтерн сообщил мне, что на место Мансурова он назначает управляющим делами Комитета министров Куломзина. Относительно государственного секретаря я выразил весьма искреннюю надежду, что на эту должность назначен будет Марков. Окончив пешеходную прогулку, я по обыкновению зашел в яхт-клуб, куда одновременно со мной приехал мой камердинер уведомить меня, что вел. кн. Михаил Николаевич прислал звать меня к себе как можно скорее. Я, разумеется, тотчас поехал к вел. князю, который повел меня в свой кабинет, и здесь произошел приблизительно следующий разговор.

    Вел. князь: "Я имею сообщить Вам сюрприз, вот телеграмма, полученная мною сейчас из Гатчины от государя". Телеграмма содержала выражение желания государя, чтобы я был назначен на место государственного секретаря, и поручение вел. князю предложить мне это место. Подлинных слов я не припомню. Я: "Ваше высочество, это для меня громовой удар. Я решительно ничего подобного не ожидал". Вел. князь: "Но вы принимаете это предложение?" Я: "Ваше высочество, мы живем в такое время, что если бы государь считал необходимым для пользы отечества назначить меня будочником, то и тогда, по всей вероятности, я бы принял это назначение, но, Ваше высочество, позвольте мне сказать Вам, что я не гожусь на это место". Вел. князь: "Почему?" Я: "Потому что я 32 года слрку в Сенате; я привык при разрешении дел иметь в виду только закон, а на посту государственного секретаря нужно вести политику, это дипломатический пост, не отвечающий моим способностям". Вел. князь: "Но ведь и в Государственном совете мы имеем прежде всего в виду закон. Вы хорошо знаете, что Государственный совет был учрежден для того, чтобы ус-

    тановить известный контроль над действиями министров. Министры всячески стараются обойти Государственный совет, но надо отдать справедливость Перетцу в том, что он высоко держал знамя Государственного совета, и я, разумеется, всеми силами ему помогал. Я категорически поставил вопрос государю: хочет ли он сохранить за Государственным советом принадлежащее ему, по мысли основателя, его значение; он отвечал мне утвердительно, но я заметил, что государь не доверяет Перетцу, и потому я счел нужным сказать ему: "Если ты не доверяешь Перетцу, то ты должен избрать человека, которому бы ты вполне верил", - и вот Вы тот человек, которому он вполне верит. Я не скрою от Вас, что были произнесены еще другие имена, но, как видите, он остановился на Вас". Я: "Я должен еще сказать, Ваше высочество, что вот уже десять лет, как я прекратил канцелярскую деятельность, и мои лета и здоровье не позволят вновь приняться за нее, как я это сделал бы, быв моложе". Вел. князь: "Действительно, труда Вам будет очень много, но, во-первых, у Вас обширная и прекрасная канцелярия, так что Вам самим не придется быть редактором, а во-вторых, у вас четыре месяца полной каникулярной свободы. Главная обязанность Ваша будет заключаться в том, чтобы направлять дела, да еще в том, чтобы писать для государя самые краткие извлечения из посылаемых ему меморий. Это составляет секрет и заведено лишь при нынешнем государе для облегчения его в многочисленных его занятиях. Уговор с государем такой, что эти бумажки он уничтожает по прочтении. Несмотря на то что по делам государь принимал мнения Перетца, я замечал в нем все большее и большее недоверие к государственному секретарю и, признавая, что это имеет вредное влияние на дела, решился сказать ему, что если он не доверяет Перетцу, то должен избрать лицо, которому бы доверял. Впрочем, недоверие к Перетцу не есть выражение личного его расположения, а тут есть нерасположение к брату Константину, разжигаемое Толстым и Победоносцевым. Государя уверяют, что по поводу предстоящего рассмотрения в Государственном совете нового университетского устава Головнин получил письмо от вел. кн. Константина Николаевича, выдержки из коего развозит по городу. Я предложил государю вызвать Головкина и личным с ним разговором рассеять эту сплетню". По поводу назначения Старицкого председателем Департамента законов вел. кн. Михаил Николаевич сообщает мне, что при отъезде весною бар. Николаи с согласия, выраженного тогда государем, место это предложено было бар. Николаи, теперь же государь не хотел слышать ни о бар. Николаи, ни об Абазе, а предлагал Тима-шева и лишь неохотно помирился на назначении Старицкого.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*C&tQ ---

    Запись в дневнике за 1 января 1883 г.

    Вернувшись домой, узнаю, что у меня был министр внутренних дел гр. Толстой и просил зайти к нему в 8 час. Иду к Толстому. Он мне рассказывает, что был в этот день с докладом у государя в Гатчине и государь советовался о назначении меня государственным секретарем, что он выразил этому сочувствие и что вел. князь мне предложит это место. Оказывается, что государь послал телеграмму вел. князю тотчас после доклада Толстого. Толстой рассказывает мне еще, что государь за несколько дней пред тем спрашивал у него, кого назначать членами Государственного совета, и Толстой указал на Фриша и Мансурова; Рейтерн, ничего не знавший о назначении Мансурова, обиделся этою проделкою, видя в этом интригу против него. Толстой заявляет мне, что считает меня консерватором, на что я спешу заявить, что я считаю себя сберегателем порядка, но не имею той приверженности к чиновничеству, которая его отличает, что я считаю необходимыми условиями управления равноправность гражданскую пред судом, пред налогом, политические права желаю предоставить более образованным, имущественным классам, не состою врагом земства, если оно будет поземельное, а не кабацкое, считаю, что дворянство, т. е. вотчинное, поземельное дворянство, не следует уничтожать, а по возможности давать политическую власть на месте землевладельцу. Заявляю Толстому, что считаю его человеком государственным, хотя не разделяю совокупности его убеждений. Очень радуюсь, усматривая из его слов, что Победоносцев никакого участия в моем назначении не принимал, потому что никак не могу сочувствовать его взглядам, лишенным определенности и реальности.

    Встретив Новый год у бар. Штиглица, нахожу по приезде дома указ о назначении меня государственным секретарем, ст.-секретарем, а также ленту Белого Орла1.

    В день Нового года большой выход при дворе в Зимнем дворце. Любопытны выходки и любезности людей, не только составляющих толпу, но также и имеющих претензию из нее выделиться. Случайное совладение трех наград заставляет людей подозревать, что я - царский фаворит, которого в близком будущем ожидает вящее и быстрое возвышение. Во время обедни увожу в Георгиевскую залу Перетца, который рассказывает мне, в чем будут заключаться мои занятия, а также обстоятельства, вызвавшие его отставку, согласно с тем, что я рке слышал от вел. князя. Тимашев нападает на Государственную канцелярию, называя ее гнездом революционеров, которых надо разогнать. Я ему отвечаю, что никого из делопроизводителей не знаю. Набоков подходит поздравлять меня с полученною лентою; я

    ему отвечаю, что при этой награде мне всего приятнее были слова государя, который сказал, что я получил награду своевременно вслед за получением ревизии. (Надо знать, что Набоков старался распространять слухи о неудовлетворительности моей ревизии.) Тотчас после выхода государь принимает получивших милости по Государственному совету, разумеется, при этом говорит лишь общие места, как, например: "Надеюсь, что Вы и теперь будете продолжать трудиться, как всегда трудились". Тут же откланивается уезжающий в Берлин посол Сабуров.

    Расписавшись у всех вел. князей и княжон, заезжаю к Ребиндеру; бедный, честный человек очень серьезно болен.

    Заезжаю еще к Победоносцеву, который по нездоровью сидит дома. Он прочитал о моем назначении в "Правительственном вестнике" и послал мне поздравления, не зная, кто именно назначен - я или брат мой2. Всем крайне недоволен. Как можно назначать Перет-ца в члены Законодательного департамента, это человек, у которого нет двух твердых мыслей, а лишь желание подделываться под господствующую ноту, от кого бы она ни исходила. Мансуров - полное ничтожество. Фриш еще во цвете лет и должен бы послужить активно на месте товарища министра юстиции. Моим назначением доволен. Является Филиппов, и я уезжаю. Вечером во французском театре.

    2 января. В 10 час. надеваю мундир и еду являться новому начальнику вел. кн. Михаилу Николаевичу. В приемной разговариваю с его старшим сыном вел. кн. Николаем Михайловичем, который рассказывает, что имеет коллекцию в 25 тыс. бабочек, открыл три бабочки, неизвестные науке, посылает своего секретаря ежегодно путешествовать с этой целью. С вел. князем разговор о Государственной канцелярии И нападках на нее, в особенности об обвинении в сношениях чиновников канцелярии с журналистами. Вел. князь сообщает мне о назначении ст.-секретарем Рембелинского, который имел некоторые основание надеяться, что попадет в государственные секретари или по крайней мере будет исполнять некоторое время эту должность.

    От вел. кн. Михаила Николаевича заезжаю к вел. кн. Владимиру Александровичу, который сообщает мне, что вел. кн. Михаил Николаевич советовался с ним и по его совету вызвал объяснение с государем относительно Перетца. Вел. кн. Алексея Александровича не застаю дома. В 111 /2 час- Дома продолжительный разговор с Рембелинским относительно внешней, обрядовой стороны моих обязанностей, как, например, получение и отправка бумаг, ход докладов и т. д.

    В 11 /2 у Перетца. Скромная, чиновничья квартира, присутствие мое в коей делает хозяина весьма словоохотливым и откровенным. По

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

    -.-

    его словам, вел. кн. Михаил Николаевич вернулся из Гатчино в среду вечером, получив отказ в назначении государственным секретарем Маркова. В четверг утром, когда я (пишущий сие) выходил из его кабинета, пригласив его на бал, то встретил в дверях Перетца, который и предложил меня себе в преемники.

    Вел. князь нашел мысль счастливою, но поручил Перетцу предварительно собрать сведения о служебных моих качествах от лиц, коим они могут быть ближе известны. Перетц поехал к Набокову, который, не говоря обо мне положительно дурного, выразил сомнение в том, стану ли я трудиться, и предлагал в государственные секретари Голу-бева, а потом нынешнего обер-прокурора 1 департамента Евреинова. Фриш, а затем государственный контролер Сольский отозвались обо мне весьма хвалебно и притом горячо, указывая в особенности на то, что в эпоху гонения на Государственный совет и желания его унизить я сумею поддержать его значение и достоинство благодаря и моему характеру, и моему положению. С этими ответами Перетц вернулся к вел. князю, который немедленно поехал в Гатчино. Государь относительно меня выразился так: "Он умный человек, способный, честный, но иногда увлекается, и в этих случаях его сдерживает Победоносцев, с которым он дружен". Оставив у себя список кандидатов с моим именем, государь сказал вел. князю, что поговорит на другой день с Толстым, который будет иметь свой очередной пятничный доклад. Я уже описал здесь, что было после.

    В 2 часа в залах канцелярии Государственного совета толпа чиновников. Перетц выражает им свою благодарность и грусть о разлуке с ними. Я говорю лишь следующее: "Государю императору угодно было назначить меня государственным секретарем, я не сомневаюсь в том, что оправдать столь лестное для меня выражение августейшего доверия я могу лишь при полном с Вашей стороны содействии, на которое и позволяю себе всецело рассчитывать". Затем идут частные представления отдельных главнейших делопроизводителей. Первое дело, о котором надо позаботиться, - дело денежное: назначение жалованья вновь назначенным членам Перетцу, Мансурову, Фришу. Еду соглашаться с Бунге, который выражает согласие оставить получаемые оклады Перетцу 12 800, Фришу 13 тыс., а Мансурову вместо получаемых 10 500 дать 12 тыс. Танцевальный вечер у Лопухиных-Демидовых на Моховой в доме гр. Стенбока, где когда-то давались огромные балы гр. Николаем Дмитриевичем Зубовым, а теперь хватает лишь места pour une petite sauterie*, так увеличилась роскошь.

    Для небольшого танцевального вечера.

    3 января. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Разговор о делах, подлежащих докладу в этот день, не представляющих, впрочем, ничего серьезного. Вел. князь расспрашивает меня о подробностях моего столкновения с Чертковым во время ревизии3. В 12 час. завтрак у вел. кн. Владимира Александровича - вел. кн. Михаил Николаевич, вел. кн. Николай Николаевич, адъютант гр. Стакель-берг и презренный Перовский. Выпрашиваю у вел. кн. Николая Николаевича позволение сыну его, Петру Николаевичу, быть у нас на бале, чего отец не хотел позволить, потому что ему всего 19 лет. За несколько минут до 1 часа еду в Государственный совет, где встречаю вел. кн. Михаила Николаевича. В заседании я должен читать указы о назначении и распределении членов, при этом тому, о ком идет речь, другие низко кланяются. Дела не представляют почти никакого интереса. Говорят Философов, Стояновский, Набоков.

    Бал, на котором присутствуют вел. кн. Владимир Александрович, вел. кн. Мария Павловна, вел. князья Михаил Николаевич, Николай Михайлович, Михаил Михайлович, Петр Николаевич, Сергей и Павел Александровичи. Начинают танцевать в 11, а кончают в 5.

    4 января. Вторник. Захожу к Валуеву, который отказывается от показаний Мансурова, будто бы при назначении его на должность управляющего делами Комитета министров обещано было содержание в 14 тыс. руб.

    В 12У2 в Аничковском дворце. Ожидают доклада у государя Влан-гали и Воронцов-Дашков. Меня принимают прежде Воронцова-Дашкова и после Влангали. Государь: "Благодарю Вас за то, что Вы приняли должность государственного секретаря, до сих пор на эту должность никогда не назначался сенатор". Я: "Государь, я должен благодарить за лестное выраженное мне доверие. Если бы Вам угодно было послать меня исправником в Восточную Сибирь, то я и это поручение конечно бы принял, надеясь принести пользу отечеству".

    Когда мы сели, то государь спросил меня любезно, удался ли наш бал, и затем спросил, что у меня в портфеле; я отвечал, что я привез всеподданнейший отчет о ревизии Черниговской губернии, что отчет этот содержит весьма краткое извлечение о сущности каждого из обсуждаемых мною вопросов, что сущность моего взгляда изложена в пространных записках и материалах, переданных по принадлежности подлежащим министрам и Кахановской комиссии4, что ввиду сего я не вижу необходимости передавать его целиком или даже частями в Комитет министров, а достаточно передать его министру внутренних дел, у которого он и может остаться, что независимо от этих общих соображений я находил бы неудобным печатать одну последнюю страницу моего отчета, касающегося духовенства, что негодование, вызванное во мне просмотром дел Черниговской консистории, выразилось в резкой форме, которая служит лишь выражением моей привычки высказывать пред государем правду до конца, иногда утрируя эту самую правду вследствие понимания мною таким образом долга моего в отношении государя.

    Государь: "Вы сообщили об этом Победоносцеву?" Я: "Да, государь, я передал ему в подробности ревизию консистории и предварил его о том, что именно доложу Вам".

    Затем разговор перешел к новому моему назначению. Государь сказал приблизительно следующее: "Я сидел в Государственном совете, будучи вел. князем, и уже тогда меня коробило от направления, которое получали дела благодаря стараниям Государственной канцелярии. Я не имел доверия к Перетцу и поэтому сменил его; я надеюсь, что Вы дадите делу другое направление и перемените состав Государственной канцелярии. При докладе дел в Общем собрании сидит множество чиновников, которые передают сказанное в журналы; прежде был там сын Краевского, а теперь есть Семевский и Манн, состоящие в близких сношениях с журналистами. Я нарочно отказал в утверждении в должностях двух ст.-секретарей, потому что хотел, чтобы Вы их прежде узнали. Необходимо будет переменить теперешний состав канцелярии".

    Я: "Ваше величество, я не знаю ни одного из главных делопроизводителей Государственной канцелярии и потому прежде всего считаю долгом ближе с ними познакомиться. Разогнать всегда легко, но организовать весьма трудно, кем заменить теперешних чиновников, начнутся происки, ходатайства для получения этих щедро награждаемых мест, и я могу очутиться с бездарными и негодными к службе лицами. К тому же направление и самая деятельность чиновников во многом зависят от начальника, и на моей обязанности будет лежать это высшее направление. Во всяком случае я считал бы полезным в этом деле не торопиться, я подожду обстоятельных, фактических сведений, обещанных мне гр. Толстым по предмету обвинений, возводимых на Государственную канцелярию".

    Государь: "Конечно, торопиться не надо, но необходимо иметь в виду, что Государственный совет есть ближайшее, помогающее мне и правительству учреждение, а не противодействующее ему".

    Я: "Точно так, ваше величество, но по мысли учреждения Государственный совет есть высшее контролирующее деятельность министров учреждение, а потому иногда оно бывает им неприятно, поэтому могут быть случаи, где мне представится необходимость независимо от письменного доклада разъяснить что-нибудь лично, позвольте мне просить Вас указать мне пути, к которым я в таком случае должен прибегнуть".

    Государь: "Как все министры и управляющие отдельными частями, Вы можете писать мне прямо, и я немедленно буду назначать Вам время приема".

    Я: "Вы знаете, государь, по опыту, что я не злоупотребляю этим давно дарованным мне Вами правом". Государь: "Да, знаю".

    Таков был общий характер разговора. Между прочим, говоря о Перетпе и недоверии к нему, государь рассказал мне предположение о передаче части дел Департамента экономии в особое отделение этого департамента с целью дать пост Абазе. "Предлагали также назначить Абазу председателем Департамента законов, но я отказал, не желая назначать на это место человека, который прямо заявил, что не разделяет моего взгляда на порядок управления".

    Между прочим, государь спросил меня о том, намерен ли я продолжать оставаться членом Кахановской комиссии, но я отвечал, что мне кажется весьма неудобным заявлять мнения, которые, будучи подписаны государственным секретарем, впоследствии придут на обсуждение Государственного совета.

    Говоря о недостатках, в коих обвиняются чиновники Государственной канцелярии, я намекнул на то, что эти самые обвинения служат доказательством того, что чиновничество не может почесться элементом, на который может надежно рассчитывать правительство, как силу для своих расчетов. На это государь немедленно возразил, что в других странах, как, например, Бельгии, Пруссии, Франции, чиновничество составляет такую силу, потому что его держат в строгой дисциплине.

    В заключение я еще раз благодарил государя за оказанное мне доверие и просил сохранить между им и лшою те добрые, человеческие отношения, которые так давно существуют и при коих только возможна плодотворная человеческая деятельность.

    Из Аничковского дворца заезжаю к гр. Толстому, чтобы предварить его о судьбе моего черниговского отчета, а также вкратце передать сущность моего разговора.

    В 3 часа у вел. кн. Михаила Николаевича, который выразил желание меня видеть, чтобы знать, что мне было сказано государем. Ему не нравится, что я испросил разрешение просить личных объяснений в случае необходимости, видит в этом как бы недоверие к председателю и выражает надежду, что я не стану пользоваться этим предоставленным мне правом без предварительного его, вел. князя, согласия.

    5 [января]. Очень удачная охота на лосей около Луги при 25° мороза.

    6 [января]. Выход при дворе. Государь и вел. князья выходят на водосвятие, несмотря на 7° мороза стоят без шапок. Подле меня смотрит в окно на церемонию французский посол Жорес. На его удивление о том, как все эти военные в мундирах и без шапок выдерживают холод, замечаю ему, что это объясняет кампанию 1812 года. Вечер у Старицкого за делами.

    7 [января]. Пятница. Объяснение со ст.-секретарем Кабатом, поручаю ему переделать журнал Общего собрания Государственного совета, чем он обижается. Вечер у вел. кн. Михаила Николаевича, танцуют 16 пар, в том числе императрица. Я играю в карты с вел. князьями Михаилом Николаевичем, Владимиром Александровичем, Рихтером и г. Шебеко. Государь, несмотря на антипатию к такого рода сборищам, весьма любезен и весел.

    8 [января]. Суббота. В 11 час. доклад у вел. князя. Обидевшийся Кабат подал в чистую отставку, что, разумеется, весьма неприятно вел. князю. Еду все рассказать Ковалевскому, который находит весьма счастливым удаление от дел бездарного человека. В 1 час присутствую в качестве слушателя на соединенном присутствии Департаментов законов и гражданских дел. Дела весьма пустые. Вечер дома за делами.

    9 [января]. Воскресенье. Дела, а потом визиты. Застаю Сольского и Набокова. Первый выражает надежду, что я поддержу падающее значение Государственного совета5, второй сообщает интересные сведения о выходках ст.-секретаря у принятия прошений кн. Долгорукого по поводу заявления, мною сделанного, о том, что Долгоруков прислал в Государственный совет высочайшее повеление о пересмотре решения второго Общего Сената собрания по делу ген.-ад. Баум-гартена, когда в марте месяце состоялось специальное высочайшее повеление, чтобы этого на будущее время не было6. По этому поводу Набоков рассказывает невероятное происшествие. 22 декабря, приехав к государю в Гатчино с докладом, он застал государя за чтением доклада, только что полученного от кн. Долгорукова. В докладе этом Долгорукий просил государя немедленно приостановить телеграммою доклад дела, касающегося его личного интереса и долженствовавшего быть доложенным в этот день в Кассационном департаменте Сената. Показывая эту записку, государь сказал Набокову: "Кажется, кн. Долгоруков меня подводит", и делу не было дано дальнейшего хода.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ---&GOr~

    10 [января]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича разговор о выходке Долгорукова. Вел. князь решается доложить государю и хочет сделать это вместе с Набоковым, у которого равным образом доклад по средам. В 12 час. завтрак у вел. кн. Владимира Александровича. Разговор об умершем принце Карле, который делал постоянные неприятности своему семейству при жизни и умер как нельзя более некстати - накануне празднования 25-летия свадьбы наследного принца. Сожаление вел. княгини о том, что откладываются балы. Заседание Общего собрания Государственного совета; по поручению вел. князя спрашиваю кн. Долгорукого о том, перенос дела Баумгартена согласен ли с высочайшим повелением, еще недавно подтвердившим этого не делать. Кн. Долгорукий отвечает, что так как он мне сообщил высочайшее повеление, то Государственный совет обязан исполнить повеление самодержавного государя. Прекращаю с ним всякий разговор и веду Фриша к вел. князю с тем, чтобы уговориться относительно доклада государю.

    Из Совета заезжаю к Абазе, приехавшему накануне из Бухареста от дочери своей кн. Урусовой. Он очень интересуется всем, что делается, очевидно, весьма хотел бы попасть на деятельность.

    11 [января]. Вторник. Сильно простудившись, сижу целый день дома и занимаюсь многочисленными, чуть не ежеминутно получаемыми делами. Надо читать и распределять входящие бумаги, назначать дела на доклад, исправлять журналы и т. д., словом, быть центром и организатором движения совокупных дел Совета.

    12 [января]. Среда. В 10 час. у вел. князя по его приглашению. Здесь же министр юстиции Набоков. Речь о том, как доложить государю о переносе кн. Долгоруким жалобы на решение второго Общего собрания. Набоков начинает с того, что докладывает в подробности все дело и подтверждает правильность решения тем, что спрашивал мнения Старицкого (как он выражается, знахаря по меж [евым] делам), прежде чем высказать свое собственное мнение. Обсуждая возможность принесения государю жалоб на решения общих сенатских собраний, Набоков высказывает намерение предложить государю, чтобы такие жалобы были передаваемы председателю Государственного совета, который может поручать рассмотрение их одному из членов Совета по своему выбору.

    Я говорю приблизительно так: "Ваше высочество, Дмитрий Николаевич говорил как министр юстиции и, конечно, из деликатности представил Вам сущность решения Общего собрания, в котором участвовал. Позвольте мне как государственному секретарю выразить убеждение, что сущность сенатского решения для Государственного совета лишена значения. Здесь вопрос в том, можно ли допустить, чтобы кн. Долгорукий по своему усмотрению заваливал пустыми тяжебными делами высшее законодательное учреждение, деятельность коего имеет совсем иные цели. Я считаю необходимым установить, какой должен быть результат сегодняшнего всеподданнейшего доклада председателя Государственного совета совокупно с министром юстиции. Результат желателен один, чтобы государь разрешил оставить без исполнения высочайшее повеление о пересмотре дела Баумгартена в Общем собрании". После того зашла речь о том, что Баумгар-тен - председатель Общества Красного Креста и в этом качестве мог заручиться ходатайством императрицы. На это я возражал, что видел Рихтера, который мне засвидетельствовал, что просьба Баумгартена была подана ему и им препровождена к Долгорукому для доклада его императорскому величеству, что Рихтер для подтверждения этого показания обещал мне приехать в Аничковский дворец к тому времени, когда приедет к докладу вел. князь. После отъезда Набокова я еще сколько мог подкрепил храбрость вел. князя, который и в этом случае, как всегда, выказывал доброе, истинно честное человеческое чувство и, несмотря на мою докучливость, не имел никакого в отношении меня нерасположения. Доказательством тому может слркить, что он высказывал мне сокровенное свое огорчение на то, что легкомысленное поведение Дондукова на Кавказе возбудило на месте всех серьезных деятелей. Пустая болтовня, осркдение всего сделанного при вел. князе, обвинения в казнокрадстве и т. п., угрозы разогнать всех слркащих - вот что составляло до сих пор деятельность Дондукова; как при такой деятельности расширять права главноначальствующе-го, а между тем такое расширение необходимо в интересах поддержания власти на этой варварской еще окраине. "Я положил 18 лет жизни на этот край, и все, что теперь до меня доходит, очень для меня грустно" - таковы были заключительные слова вел. князя. Визиты членам Государственного совета. Застаю Галагана с распухшею от подагры ногою в довольно незавидном помещении меблированных комнат на Конюшенной, занят кавказским делом; Убри в довольно уютной квартире на самом конце Сергиевской с несколькими хорошими картинами, собранными в течение продолжительной дипломатической деятельности; гр. Путятина в скромнейшей наемной квартирке с сильным запахом кухни и оглушающим кашлем чахоточной дочери; гр. Лорис-Меликова, к удивлению не понимающего своего отпетого положения и по старой привычке наставительно объясняющего то или другое, что я смекаю гораздо лучше его; Небольсина, почтенного чиновника-труженика, годами и трудами достигшего высо-

    кого положения в то время, когда [он] уже едва ли на что-либо годен. Дондукова застаю в Европейской гостинице, при этом знакомлюсь с его весьма почтенною женою и слушаю, как всегда, неумолкаемую болтовню.

    В 5 час. приезжает к нам гр. Александр Алексеевич Бобринский и просит руки Нади7 для старшего своего сына Алексея. Это неожиданное событие вследствие различия лет и некоторых других условий сильно смущает и жену мою и меня, несмотря на невозможность определительно указать малейший неблагоприятный факт.

    13 [января]. Четверг. В 111 /2 час. у вел. князя. Решаем послать на предварительное утверждение государя доклад, выражающий данную им накануне резолюцию, чтобы дело Баумгартена в Совете не рассматривать, а кн. Долгорукому подтвердить о соблюдении на будущее время законного порядка.

    В 12 час. у бар. Штиглица, которому очень несимпатично предложение Бобринского. В 1 час заседание Департамента экономии, в коем разрешается на 5'/2 млн сверхсметных кредитов. Можно ли говорить после этого о правильном государственном хозяйстве.

    В 8]/2 час- меня снова зовет вел. князь и показывает записку от государя, который сообщает, что при отъезде на Дон кн. Мирский получил высочайшее разрешение объявить, что в самом непродолжительном времени будет открыт в Новочеркасске кадетский корпус8, между тем дело об этом открытии затягивается на неопределенное время в Государственном совете. По просьбе вел. князя еду к гр. Баранову, который в качестве председателя должен помнить о судьбе этого дела. Застаю Баранова, еле движущегося в креслах, за бумагами, несмотря на болезнь. Сообщает, что Мирскому в соединенных Департаментах отказано за неимением суммы около миллиона, которую он испрашивал. При этом выражено согласие на то, чтобы преобразовать в корпус одну из двух существующих в Новочеркасске гимназий. Отвожу ответ вел. князю, который с этим ответом едет к государю в Аничковский дворец, где надеется его застать, несмотря на то что государь с императрицею едут в этот день на танцевальный вечер к Воронцовым, что вдвойне жаль, во-первых, потому, что они еще находятся в трауре по только что умершем принце Карле Прусском, и, во-вторых, потому, что в этот самый день умер кн. Сергий Николаевич Урусов, который независимо от лежавших на нем государственных обязанностей занимал положение почти друга дома при покойном императоре и в особенности императрице.

    14 [января]. Пятница. В 1'/2 панихида в квартире кн. Урусова. Присутствуют государь, императрица, вел. кн. Михаил Николаевич,

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~"СЙГc-__-

    других вел. князей нет, что - непорядок. Визиты членам Государственного совета. Застаю дома достопочтенного и скучнейшего Бре-верна, тяжеловеснейшего Новикова, долго сижу у военного министра, который только и говорит о необходимости вооружить нашу западную границу, о том, что для России необходимо иметь укрепленную позицию на Дарданеллах, покуда англичане не сделали из них Гибралтара. Я ему отвечаю, что такие разговоры угрожают не только банкротством, но распадением государства, что если бы я был военным министром, то я повторял бы государю лишь одно, что Россия никакой войны вести не в состоянии и что поэтому тратить народные силы на военные приготовления безрассудно, что надо думать о развитии экономической жизни, а с этим развитием создадутся быстро всякие силы, в том числе и боевые.

    15 [января]. Суббота. Продолжительное, но неинтересное заседание соединенных Департаментов, бал у Демидова - Сан-Донато.

    16 [января]. Воскресенье. Отпевание кн. Урусова в Сергиевском соборе на Сергиевской улице. Присутствуют государь, вел. князья Владимир, Алексей, Сергей, Павел, Михаил с сыновьями и проч. При выходе из церкви столпившийся народ кричит "ура", когда государь отъезжает в санях. Вечер за писанием обычных еженедельных для государя извлечений из меморий по делам Государственного совета за неделю 3 -10 января. Бал у Кочубея.

    17 [января]. Понедельник. В 11 час. обычный доклад у вел. кн. Михаила Николаевича, в 12 час. обычный завтрак у вел. кн. Владимира Александровича, в 1 час заседание Общего собрания Государственного совета. Ст.-секретарь у принятия прошений кн. Долгорукий приезжает объясняться с вел. кн. Михаилом Николаевичем, обиженный тем, что получил от меня бумагу с объявлением высочайшего повеления об оставлении без движения перенесенной им в Государственный совет всеподданнейшей жалобы ген. Баумгартена на определение второго Общего собрания9, причем Долгорукому подтверждено не отступать на будущее время от законного порядка. Вел. князь объявляет Долгорукому, что советует ему просить об увольнении от должности*.

    18 [января]. Вторник. Продолжение визитов членам Государственного совета. Вечером новая опера "Жоконда" с роскошною постановкою.

    * Далее зачеркнуто: В 9 час. бал в Зимнем дворце на 2 тыс. человек, приглашенных больше, чем когда-либо, ужин великолепен по числу ужинающих и богатству старинного серебра.

    19[ - 20 января]. Среда. [На] 2 тыс. [человек] бал в Зимнем дворце*. С бала еду прямо на охоту с вел. кн. Владимиром Александровичем, герцогом Эдинбургским, Швейницем и гр. Шуваловым. Приезжаем в четверг 20. В б1/, утра в Лугу, а оттуда к 8 час. в Рапти, где окружены три волка, коих и убиваем. Пообедав в Рап-тях, возвращаемся в Петербург к 8 час.

    21 [января]. Пятница. Объявлена свадьба моей второй дочери Нади с гр. Алексеем Бобринским. Приезжают родители жениха, начинается кутерьма. Бал у вел. кн. Владимира Александровича. Я приглашен в партию государя с вел. кн. Михаилом Николаевичем, Рихтером и В. В. Зиновьевым. Играют в винт, и партия кончается 6 рублями. Государь рассказывает подробности посещения учебных заведений и сделанные им воспитанникам вопросы.

    22 [января]. Суббота. В 11 час. доклад у вел. кн. Михаила Николаевича. В 1 час заседание соединенных Департаментов. Дело об открытии в Новочеркасске кадетского корпуса. Первоначально кн. Мирский требовал на четыре учебных заведения 2200 единовременно и 400 тыс. ежегодно. Вследствие отказа соединенных Департаментов теперь военный министр сбавляет свои претензии и ограничивается корпусом с прогимназиею, но соединенные Департаменты не хотят давать прогимназии. Делом интересуется государь вследствие напоминаний Воронцова, который дружен с Мирским; поэтому вел. кн. Михаил Николаевич присутствует при докладе. Вечером с дочерьми в симфоническом концерте, откуда заезжаю к Абазе, которого, разумеется, застаю одного. Говоря о положении наших финансов, он говорит: "Конечно, война привела наши финансы в бедственное положение, но и без того наследие Рейтерна было бы тяжело для всякого. Ежегодными займами в 15 тыс. фунтов стерлингов Рейтерн приучил государственный организм к принятию дозы, похожей на дозы морфия, без которого больной не может жить. Вдруг перестали отпускать этот морфий из аптеки, положение больного сделалось критическое". Говоря о Кахановской комиссии, Абаза передает остроумное слово одного из членов, Барыкова: "Мы играем в большую государственную игру, только на мелочь".

    23 [января]. Воскресенье. Целый день за делами Государственного совета, мемориями, представляемыми по понедельникам государю.

    24 [января]. Понедельник. Письмо от исправляющего должность ст.-секр. Кабата, который берет назад свою отставку. В 10 час. у вел. кн. Михаила Николаевича, который едет к обедне и завтраку в Аничков дворец, по случаю дня рожденья вел. княжны Ксении Александ

    * Далее в скобках написано: см. выше зачеркнутое.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^*C@rg)---&S^>^

    ровны. Вследствие этого вел. князь опаздывает к заседанию на полчаса, а вел. кн. Владимир совсем не приезжает, а остается в Аничковом дворце слушать певчих Славянского. После заседания вел. князь вызывает Бунге, Островского, Дондукова и рассказывает приблизительно следующее: "Приехав в Петербург в январе 1880 г., я докладывал покойному государю о пожаловании нефтяного участка ген.-ад. Лазареву. Вслед за Лазаревым стали просить о подобных пожалованиях другие лица, и вскоре у меня составился список более чем в 30 имен. Из этих 30 я решился представить государю о 10, но покойный государь отложил мой доклад до второй недели поста, а между тем последовало несчастие 1 марта. По вступлении на престол нынешнего государя я докладывал его величеству о пожаловании нефтяных участков десяти лицам, и затем остался в казне участок в 42 десятины, которые положено было продать с тем, чтобы вырученные деньги были обращены на какое-либо полезное для Кавказа дело... На Кавказе существует общество св. Нины, которое имеет особое женское учебное заведение, на содержание коего покойная кн. Воронцова пожертвовала капитал в 100 тыс. руб. Делами этого общества заведовал некто кн. Эристов, пользовавшийся полным доверием жены моей и моим. Этот кн. Эристов растратил весь капитал, принадлежавший обществу св. Нины10, и теперь приходится закрыть это училище, а потому ввиду пользы этого заведения я предлагаю продать нефтяные источники и пополнить растраченный капитал, так как всякое гласное судебное преследование имело бы неприятные последствия для моей жены и ее гофмейстерши, заведовавших этим учреждением". Министр государственных имуществ Островский заявил, что в случае продажи нефтяных источников вырученная сумма должна быть обращена в казначейство по правилам единства касс, а что затем та или другая издержка из казначейства должна быть разрешена Государственным советом. Министр финансов Бунге слишком снисходительно выразил готовность на будущее время отпускать для содержания этого учебного заведения из Государственного казначейства ту сумму, которая составляла процент с растраченного капитала.

    После этого вел. князь тщетно пытался привести к соглашению Островского и Бунге по вопросу о транзитной чрез Кавказ торговле11.

    Вечером этого дня получаю от военного министра Ванновского представление Государственному совету о постройке 1075 верст стратегических железных дорог на западной границе12. Постройку предполагается совершить в три года и совершить средствами Военного министерства. Секретный при этом доклад устрашает по тону, допускающему возможность войны.

    25 [января]. Вторник. Просидев утро за делами, иду в четвертом часу погулять по набережной и встречаю министра путей сообщения Посьета. Так как в представлении своем военный министр говорит, что сообщил свои соображения прямо министру путей сообщения с тем, чтобы для выиграния времени он представил прямо в Совет свои возражения, то я счел возможным сказать Посьету, что, по всей вероятности, он не задержит хода этого дела, но оказалось, что Посьет ничего не знал и выразил намерение сопротивляться всеми силами проекту Ванновского.

    Бал у вел. кн. Владимира Александровича в костюмах по преимуществу русских XVI столетия. Праздник удается в высшей степени, обилие и разнообразие ярких цветов оживляет залу в противоположность скучному фраку. На императрице верный исторический костюм царицы, нарисованный кн. Григорием Гагариным. Богатство материи и камней чрезвычайное. Жена моя в русском костюме XI столетия, дочь в татарском уборе, а я в костюме, изображенном на известной гравюре, изображающей портрет стольника Потемкина, ездившего послом в Англию. Особенно выдаются костюмы Васильчикова, директора Эрмитажа и двух его дочерей, Балашевой, Шереметевой, гр. Воронцовой, старухи кн. Кочубей, Всеволожской (Е. Д.). Все вел. князья разодеты в богатейшие костюмы и уборы, вообще мужчины одеты с большею, чем дамы, историческою верностью. Государь уезжает вскоре после ужина, но императрица продолжает танцы до 4'/2 час.

    Среда, 26 [января]. Заходит ко мне Победоносцев, рассказывает, что ему государь прислал написанный неизвестно ему кем проект манифеста о коронации, проект был списан с того, который предшествовал коронации Александра II. Победоносцев признал его совершенно неудовлетворительным и написал свой. По своему обыкновению Победоносцев хнычет и сетует обо всем. Речь заходит о Набокове, Победоносцев жалуется на затеянную Набоковым комиссию о гражданском уложении13, доказывая, что осуществление этой задачи невозможно, а между тем всякий связанный с улучшением наших гражданских законов вопрос откладывается на неопределенное время. Я ему замечаю, что то же самое можно сказать о Каханов-ской комиссии и ее неудобствах. По теперешнему ходу дел Каханов-ская комиссия будет работать продолжительное время, выработает какой-то проект с претензиями на монументальность, и тогда министры выдвинут свою артиллерию и начнут громить это здание. Каковы должны быть впечатления той части населения, которая возлагает какие бы то ни было надежды на труды Кахановской комиссии? Не лучше ли бы было теперь же главным правительственным воротилам сговориться с Кахановскою комиссией и пустить в ход те вопросы, относительно коих все более или менее согласны. Такой образ действий Победоносцев признал совершенно желательным, но думает, что Толстого не хватит на подобный маневр.

    Визиты обер-гофмейстерине кн. Кочубей, которая торжественно и великолепно принимает по средам во дворце сына своего кн. Бело-сельского (у Аничкова моста). Толпа посетительниц, преимущественно ходатайствующих о представлении императрице. Оттуда заезжаю к Старицкому, председателю Департамента законов. Живет на дворе здания, принадлежащего Кодификационному отделу14, в скромной чиновничьей квартире, болен, жалуется на приливы крови к голове и полное расстройство нервов, выражает твердую решимость оставить Кодификационный отдел и сохранить одни обязанности председателя Департамента законов. Кому отдать Кодификационный отдел: Перетц - невозможно по нерасположению к нему государя, Фриш - но его можно употребить деятельнее, Голубев - идеальный кандидат, но тут опять затруднение - его нельзя еще сделать членом Государственного совета, а в учреждении Кодификационного отдела это установлено неизвестно с какою целью. Говорим о кавказском преобразовании15. Дондуков слишком много запрашивает, серьезных против него возражений нет. Кавказ terra incognita* для петербургских министров. Мне кажется, что теперешнее обсуждение должно иметь последствием принятие временных переходных мер. Старицкий с этим согласен.

    Еще визит Б.Ф. Голицыну, обер-егермейстеру, который очень болен, и В.Д. Голицыну, обер-шталмейстеру в казенном конном доме16. В 9 час. у меня на дому комиссия о постройке архива Государственного совета. Из доклада усматриваю, что комиссия, т. е. Перетц с Рембелинским, задалась мыслью на деньги, отпущенные для архива, построить еще казарму для сторожей, курьеров, конюшни и т. п., и, чтобы уделить на это деньги, сделана экономия в постройке самого архива, и все, что предполагалось сделать из железа, будет сделано из дерева так, что в конце концов строится удобосгораемый архив с легко воспламеняющимися возле него поставленными грязными жилыми помещениями. Все эти предположения высочайше одобрены, но я, разумеется, останавливаю дальнейшее их осуществление.

    Четверг, 27 [января]. Заседание Департамента экономии. Разговор с Барановым о Посьете, его неудовольствии по представлению Ванновского о стратегических железных дорогах, глупость Посьета, вы-

    * Неисследованная страна (лат.).

    -"оcе - -

    ^cОт-

    ражающаяся в его распоряжениях, дорого стоящих казне, трудность его заменить по недостатку людей и т. д.

    Бал в концертном зале. Играю в вист с Абазою, Нессельродом, Балашовым. Обычный ужин под сенью пальм. Ужинаю рядом с Воронцовым, выпрашиваю у него какую-нибудь конюшню для курьеров Государственного совета. Обещает в неопределенном будущем. Выслушиваю восторги Ребиндера относительно Аракина, бывшего моего обер-секретаря, рекомендованного мною в помощники ст.-секретаря, а теперь взятого в помощники управляющего Кабинетом17.

    Пятница, 28 [января]. В 21/1 час. заседание у министра юстиции по вопросу о том, как прекратить переход судебных дел из Сената в Государственный совет. Участвуют Стояновский, Любощинский, Ковалевский, Фриш, Безродный, Утин, Евреинов. Все согласны в необходимости учредить два общих собрания: одно для дел административных, другое для дел судебных; придать этим общим собраниям обер-прокуроров и затем решать окончательно дела по простому большинству голосов. После заседания разговор с начальником отделения Боголюбовым, которого хочу перевести в Государственную канцелярию для того, чтобы впоследствии сделать ст.-секретарем и передавать в Гражданский департамент все законодательные дела, до судебной части относящиеся. Вечер дома за делами.

    29 [января]. Суббота. В 11 час. у вел. князя. Он мне передает, что государь заявил ему желание, чтобы дело о транзите через Кавказ не восходило в Государственный совет, а было окончательно решено в Особом совещании под председательством вел. князя, что, впрочем, он, государь, решился закрыть транзит. В этих словах вел. князь видит торжество московской агитации и петербургской интриги против Бунге. Докладываю вел. князю о том, как на мои глаза представляется дело о постройке архива. Ему это очень неприятно, потому что на все испрошено им высочайшее одобрение. Представляю об отчислении от Государственной канцелярии сенатора Семенова, желая начинать с крупных. Вел. князь говорит мне, что видел на днях Перетца и спрашивал его, почему при Государственной канцелярии такое множество причисленных, на что Перетц отвечал, что он наследовал это число от Соль-ского и не мог добиться его уменьшения. "Почему, - прибавил вел. князь, - я не знаю". На это я заметил, что обыкновенно люди не любят делать себе врагов. От вел. князя еду к Бунге, который рассказывает мне, что накануне при докладе государь сказал ему о транзите то же самое, что и вел. князю, прибавив, что считает этот вопрос вопросом внутренней политики. На это Бунге ему возразил, что весьма опасно для правительства подчиняться какой-либо агитации, что это может слркить нехорошим прецедентом для будущего. В конце разговора Бунге получил разрешение государя для вызова специалистов-экспертов по обсуждению налога на определенные товары, начиная с сахара.

    В этот же день Бунге докладывал о слиянии железнодорожного фонда с общими средствами Государственного казначейства, причем предложил обсудить это дело в высшем Финансовом комитете, а меня предложил назначить членом этого комитета, на что и последовало высочайшее соизволение18.

    В 1 час заседание соединенных Департаментов о преобразовании кавказского управления19. Дондуков, не получив титула наместника, силится присвоить права, наместнику принадлежавшие. Большой спор о Совете, противником коего является в особенности министр внутренних дел гр. Толстой. Вел. кн. Михаил Николаевич сидит в качестве слушателя, но по вопросу о высылке не может удержаться, чтоб не сказать два слова, хотя и в форме справки. И на этот раз всех лучше говорит Сольский. Несносен по бездарной тягучести Набоков, слишком решительно и неуважительно к чужому мнению говорит мой приятель Ковалевский, ничтожные замечания делает Каханов, плавно и умно говорит Лорис-Меликов. Дондуков говорит несвязно, но безостановочно, причем воспоминания из его жизни играют чересчур значительную роль.

    Детский бал у Всеволожских. Заезжаю на минутку взглянуть, как танцует Саша19а и моя племянница Варушка; кончаю вечер за делами и мемориями.

    30 [января]. Воскресенье. Разговор с начальником законодательного отделения Департамента Министерства юстиции Боголюбовым. После продолжительного с моей стороны уговаривания соглашается принять место помощника ст.-секретаря. Добросовестность, скромность, трудолюбие, застенчивость, полное отсутствие элегантности, заикается, но дело будет делать хорошо. Разговор с архитектором Карловичем. Подтверждение того грустного факта, что архив Государственного совета предположено строить удобосгораемый; поручаю составить в подтверждение этого записку. Сижу целый день за еженедельною государю запискою. Бал у Грейга, на котором остаюсь, впрочем, недолго.

    31 января. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Докладываю о назначении Боголюбова, Шидловского, отчислении от Государственной канцелярии сенатора Семенова. Вел. князь любезно соглашается на мое предложение строить архив вполне целесообразно* и отложить постройку конюшен и сараев.

    * Так в подлиннике.

    ~*еэ^c------<ЭR°^

    Завтрак у вел. кн. Владимира Александровича. Кроме вел. князей Николая, Михаила, Алексея еще гр. Штольберг, по жене - дядя вел. княгини. Завтрак по обыкновению весьма обильный, и разговор весьма пустой. В Общем собрании Государственного совета дела пустые; после заседания Общего собрания продолжается обсуждение кавказской реформы. Дондуков, благодаря поддержке вел. князя, выигрывает свои требования (Совет, помощник и т. д.). Гр. Толстой, недовольный тем, что остался в значительном меньшинстве, присылает своего товарища Дурново.

    1 февраля. Вторник. Сижу дома целый день. Вечером Воскобой-ников читает мне записку о слиянии железнодорожного фонда с казначейством20.

    2 [февраля]. Среда. Чтение записки о нормальных коммерческих банках21 (Leon Renaut). Приезжает гр. Уваров, занят своим музеем22, говорит, что собрал более 7 тыс. предметов, приехал требовать 800 тыс. руб. с тем, чтобы деньги эти были выданы не позже мая месяца. Все тот же неугомонный труженик, но на мелкие темы; при всем том недюжинный в русском обществе человек. В 7 час. обед у германского посла Швейница - вел. кн. Владимир Александрович, герцог Эдинбургский23, гр. Штольберг, Убри - бывший посол в Берлине, Новиков - бывший посол в Вене, Воронцов-Дашков, Дондуков-Корсаков, Грот, бывший гофмаршал, Торнтон, английский посол, который наивно думает, что Убри был одновременно с отцом его, Торнтона, послом при Наполеоне I. Воронцов, подле которого я сижу за обедом, сообщает мне, что празднование коронации будет продолжаться три недели и начнется 15 мая. Скука - неизменная принадлежность подобных обедов.

    3 февраля. Завтракаю у именинницы - дочери Оболенской. В 1 час заседание соединенных Департаментов, оканчивающих рассмотрение кавказской реформы24; мелочные споры о классах должностей и чинах, споры, в большинстве оставляющие неприкосновенными предположения Дондукова, - все благодаря поддержке вел. кн. Михаила Николаевича. После заседания визит имениннице гр. Мойра. Обедают у нас Протасов-Бахметев и Влангали, последний не перестает мечтать об удалении от дел. Пред заседанием в разговоре с вел. кн. Михаилом Николаевичем слышу от него следующее: "Ваши доклады о назначении Боголюбова и Шидловского я не возил государю, а лишь послал ему. Во-первых, дела для доклада были слишком пустые, а во-вторых, государь был у обедни в малой церкви в первый раз с 1 марта и до того был взволнован, расстроен, плакал, что я не хотел его утруждать докладом". В этот же день разговор с Калачовым о дальнейшем издании описания архива25. Он приступает к изданию тома дел Гражданского департамента с 1810-го по 1825 г. Прошу его по возможности сузить размеры этого тома.

    4 февраля. Пятница. Визит гр. Баранову (на Конюшенной ул., № 1). Его сетования на бездарность Посьета, столь дорого стоящую казначейству; необходимость его заменить, но отсутствие кандидатов, отвечающих требованиям; главная помеха - чин. Полесская стратегическая железная дорога26, Посьет медлит доставлением заключения. Необходимость прекращения перехода судебных дел в Государственный совет. Предположение о передаче в Гражданский департамент дел законодательных, касающихся судебной части. Бал в Аничковом дворце. Приглашены почти исключительно танцующие. Играю в винт с вел. кн. Ольгою Федоровною, Новосильцевым и Лазаревым. Императрица обещает мне посетить наше Рисовальное училище27. Спрашиваю государя, доволен ли он моими понедельничными записками, не делать ли их пространнее или сжатее. Ответ, что вполне ими доволен, что они облегчают многообъемистое напрасное чтение. Прошу позволения, не ограничиваясь содержанием меморий, в случае надобности писать и о других делах Государственного совета.

    В 3'/2 час, когда, несмотря на настояние государя, императрица продолжает танцевать, то государь посылает одного из танцоров с приказанием музыкантам кончить; музыканты уходят один за другим так, что под конец играет лишь одна скрипка и барабан. Повторение шутки Гайдна...

    5 февраля. Суббота. Заседание соединенных Департаментов, дело о нормальных правилах для акционерных коммерческих банков. Бунге, имея в виду ходатайство Leon Renaut, внес проект нормальных правил, отменяющих существующее с 1872 г. безусловное запрещение учреждать банки28. Правила, вновь начертанные, столь стеснительны, что не поведут к открытию какого бы то ни было учреждения. На эту тему говорит Ковалевский, разбирая и разбивая чуть не каждый параграф, Бунге почти на все соглашается. Прения их представляют редкий вообще, а в русских правительственных сферах в особенности, пример бескорыстного спора о государственной пользе. Несмотря на то что Ковалевский выражается довольно резко, Бунге после заседания благодарит его за деятельное участие. Выхожу из Совета с Ковалевским, идем пешком по набережной и видим густой дым над горящею залою университета29.

    6 февраля. Воскресенье. Приезжает Анненков высказать свои объяснения по стратегической Ровенской железной дороге. Прошлою весною было секретнейшее у государя заседание для обсуждения плана

    ^С0с)------

    оборонительной кампании в случае войны с Пруссиею и Австриек). Предположено стянуть все войска с Востока и в особенности с Дона и Кавказа к австрийской границе и для этого усилить железные дороги к Западу. С этою целью выстроена Пинско-Жабинская железная дорога, а теперь предполагается продолжать до Ровно. Пинско-Жабинская дорога стоила немного более 30 тыс., тогда как если сосчитать среднюю стоимость железных дорог в России, то верста обходится чуть не в 130 тыс.30

    Обед у бар. Штиглица со всевозможными Бобринскими и Шуваловыми. Вечер у Абазы, который защищает мнение о полном закрытии транзита.

    7 февраля. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Его смущает, что все дело о Полесской железной дороге походит на интригу Анненкова, желающего получить место министра путей сообщения; желал бы все дело передать в Комитет министров. Я стараюсь доказать, что, напротив, раз навсегда железнодорожное дело должно быть сосредоточено в Департаменте экономии. Утверждает мой доклад об архиве31. Завтрак у Владимира Александровича. По обыкновению - оба фельдмаршала32, Алексей Александрович, Перовский, гр. Штольберг. Вел. княгиня сердится за то, что, несмотря на присутствие ее дяди, немца, все вел. князья не перестают говорить по-русски; вспоминает, что с нею делали то же самое, когда вскоре после приезда она не говорила и не понимала ни слова по-русски, и тогда я один настаивал на французском разговоре. Заседание Общего собрания Государственного совета. По скучному гражданскому процессу говорят Любощинский, Философов, Стояновский, Старицкий, Победоносцев, Фриш и Пален. Что за преступная трата времени и сил для высшего законодательного учреясдения! По контрольному отчету говорит Головнин, требуя больших фактических сведений в разъяснение цифровых данных; Сольский возражает справедливо, что это выходит из задач контроля и могло бы повредить успеху достижения основной цели его деятельности.

    После заседания вел. князь приглашает Баранова, Сольского и меня для разговора о Полесской железной дороге и высказывает то, что я уже слышал утром; Баранов затронут дурно замаскированным обвинением в том, что служит орудием интриги, и выражает желание ехать с вел. кн. Михаилом Николаевичем в среду на доклад к государю для разъяснения вопроса или, правильнее выражаясь, своего в этом участия. После Совета захожу к A.M. Скалой, жене гофмейстера вел. кн. Владимира Александровича, которая заявила мне просьбу вел. княгини, чтобы я пригласил обедать ее дядю, гр. Штольберга. Отве

    * " Пятнадцать". **"Открываю карты". * * * " Наверное ?"

    чаю, что в пятницу свадьба моей дочери, до того дня моя жена и дочь говеют, а начиная с субботы я в распоряжении вел. княгини, приглашаю обедать в какой ей угодно день ее, вел. князя, Штольберга и кого еще ей угодно. Любопытны рассказы Анны Михайловны о людском подличанье из-за приглашений на балы к вел. князю. Одна дама, госпожа Ден, приехала к Скалонам накануне костюмированного бала в 8 час. вечера и требовала, чтобы ей немедленно доставлено было приглашение, подкрепляя это тем, что дочь ее заявила, что умрет чахоткою, если не получит приглашение, что хотя они и живут в провинции, но что мрк ее был флигель-адъютант императора Николая и т. п. Таким ходатайствам несть числа.

    Раут у княгини Кочубей; страшная толпа, ни подъехать, ни уехать. Ловлю Набокова и убеждаю его назначить в I департамент на мое место Дервиза, а он хочет Шахова. Ребиндер хнычет о трудностях быть директором яхт-клуба вследствие халатности русского общества. Пален жалуется на то, что вел. кн. Михаил Николаевич оставил без всякого внимания высказанное им мнение.

    8 февраля. Вторник. Бал у вел. кн. Владимира Александровича. Я приглашен в партию государя; играем в "quinze"*. Воронцов, Дурново, Балашов, гр. Шралов и я. Много смеху и шуток; особенно подшучивают над Дурновым. Он держит удар с государем, и когда государь говорит: "J'accuse"**, т. е. что не покупает более, а останавливается на том, что имеет, то Дурново, этот мильонер, привыкший ко всякого рода обманам, наивно спрашивает: "Роит sur?"*** Такой вопрос возбуждает взрыв мольеровского хохота. Игра гораздо скромнее, чем лет 12 тому назад. Государь никакой, по счастью, страсти к игре не имеет, а играет исключительно для препровождения времени.

    9 [февраля]. Среда. Визит гр. Бобринской для окончательных о свадьбе церемониальных уговоров. Разговор с Барановым об ужасных последствиях посьетовского управления железными дорогами.

    10 [февраля]. Четверг. Баранов приезжает в департаментское заседание Совета из Аничкова дворца, где был вместе с вел. князем. Государь приказал собрать в понедельник в 11 час. у себя совещание относительно постройки стратегической железной дороги. После советского заседания иду к вел. князю, застаю его за чтением журнала "Русская старина". Он мне передает приказание государя пригласить военного министра, министра путей сообщения, государственного контролера, председателя Департамента государственной экономии и министра финансов; посылаю всем им письма. В 8!/2 час концерт в доме кн. Волконского (бывший гр. Кушелева-Безбородко) на углу Гагаринской улицы и набережной. Концерт в пользу раненых, играет оркестр медных инструментов из любителей, который долгое время собирался у государя, когда он был вел. князем. Волконские принимают как бы на вечере у себя. Выслушиваю длинные сетования обер-полицмейстера Грессера на трудности своего положения. Из концерта заезжаю к Анне33, которая страдает множеством ячменей; у нее проводят последний вечер жених с невестою34. Бал у английского посла Торнтона, который провел 18 лет в Америке, не знает ни светских приличий, ни отношений петербургского общества, не знаком с главными его представителями. Бал выходит довольно неудачный, несмотря на присутствие всего царского семейства. Я играю в партии государя с вел. кн. Владимиром, герцогом Эдинбургским и Воронцовым, играем в вист. Тотчас после ужина государь уезжает, хотя, по всей вероятности, императрица была бы готова еще долго танцевать.

    11 февраля. Пятница. Свадьба Нади с гр. А.А. Бобринским. В 12 час. собираются у нас участвующие в церемонии с нашей стороны: посажёные отец и мать - бар. Штиглиц и старшая моя дочь Анна, шаферы - Саша35 и вел. кн. Николай Михайлович, подружки - гр. Остербургская и гр. Шувалова. Едем все вместе в дом гр. Воронцова-Дашкова (на Английской набережной). Домовая церковь очень невелика, совершает бракосочетание священник Николай Михайлович Макиевский, достопочтеннейшая личность, он венчал меня и крестил всех 4 детей; народу приглашено Бобринскими множество. Отсюда едут к Бобринским, где происходит поздравление с бокалом шампанского в руках. В 2]/2 У нас завтрак ближайших родственников. В 5.40 молодые уезжают в Париж.

    В 9 час. бал в концертном зале. Играю в вист с Абазою, Нессель-родом, Балашовым. В ужинной (Николаевской) зале сделана некоторая перемена в расположении пальмовых деревьев; расставлены группы вместо отдельных растений, выходящих из средины стола. Убранство менее удачно, потому что группы преграждают вид.

    12 [февраля]. Суббота. Соединенные Департаменты, но дела, не имеющие важности. Вечером собираюсь к Демидовым, но от усталости остаюсь дома.

    13 [февраля]. Воскресенье. В 2 часа заседание Комитета финансов. В зале совета министра под председательством гр. Баранова присутствуют Рейтерн, Абаза, Грейг, Бунге, Сольский, товарищ министра финансов Николаев, управляющий Государственным банком Цимсен и я.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ -111-(э&ЭГ-

    Журнал составляет директор канцелярии Верховский, когда-то взятый мною на службу в канцелярию I департамента Сената со школьной скамьи, даровитейший из всех моих подчиненных. Обсуждается сначала вопрос о слиянии железнодорожного фонда с казначейскою кассою, что не затруднительно, потому что в действительности железнодорожного фонда не существует36. После этого обсуждается финансовый план Бунге на предстоящий год; он предвидит дефицит в 40 млн., происходящий главным образом от военных издержек, и намеревается выпустить так называемые серии и 5-процентную ренту.

    Умнее, дельнее всех говорит, конечно, Абаза, Рейтерн приводит полезные примеры из своей многолетней опытности, Грейг говорит пошлые, общие места, Сольский говорит глупые вещи, но не всегда относящиеся к делу. Бунге крайне симпатичен своим беспристрастием, объективностью, безличностью, добросовестностью, примирительностью, быть может, подчас излишнею. Расходимся в шестом часу, успеваю забежать на баллотировку в яхт-клуб, где по моему внушению баллотируется Петр Шувалов. Вечером у Абазы играю в вист с Лорис-Меликовым, который острит и шутит, хотя и умно, но как подобает отставному властителю, ошибочно думающему, что когда-нибудь еще попадет во власть.

    14 [февраля]. Понедельник. Так как вел. кн. Михаил Николаевич на совещании у государя, то еду прямо к 12 час. завтракать к вел. кн. Владимиру Александровичу. Завтрак обильный, но разговор пустой. В Государственном совете вел. кн. Михаил Николаевич по приезде объявляет, что государь прямо поставил вопрос: кому строить железную дорогу - Военному министерству или Министерству путей сообщения? Посьет заявил, что берется строить за ту же сумму и в тот же срок, как было предположено военным министром, а ввиду этого заявления государь решил отдать постройку дороги Министерству путей сообщения.

    В начале заседания Общего собрания Государственного совета читаю речь, сказанную Старицким об Урусове37.

    Бал у П.А. Кочубея. Играю в вист с вел. кн. Владимиром Александровичем, Дурново, Балашовым и гр. Воронцовою.

    15 [февраля]. Вторник. Приятное объяснение с полусумасшедшею вдовою брата моего Ивана38. Вечер в русском театре - "Медея", написанная Сувориным. Знакомство с автором, который сознается в своем невежестве и в том, что как бы случайно наткнулся на богатство античного мира.

    16 [февраля]. Среда. В 8 час. еду на охоту в Коломяги с вел. кн. Владимиром Александровичем. Много болтаем, и как всегда выношу впечатление о чрезвычайном его уме и полном недостатке воспитания и вообще внешних форм, что, конечно, много ему вредит. Погода превосходная, братья Шуваловы угощают нас на убой. Владимир Александрович убивает рысь. Вел. кн. Алексей и я - каждый по одному волку; возвращаемся почти в 10 часов и, приехав в 11 на бал Воронцовых-Дашковых, застаю бал в полном ходу. Меня приглашают в партию государя; играем в "quinze"; противу последнего раза еще прибавлен вел. кн. Владимир, который, впрочем, не имеет понятия об игре. Беру с государя большой реет. Разъезжаемся в 4*/2 часа.

    17 [февраля]. Четверг. Заседание Гражданского департамента. Прощальное для меня собрание директоров Невской бумагопрядиль-ни. Пробыл в этом звании 22 года; обязанности мои заключались в том, что раз в год ездил на бумагопрядильню для выслушания отчета, но оставаться в этом звании не могу, будучи государственным секретарем. Прощальный обед сенаторам - Любощинский, Арци-мович, Гедда, Петере, Шумахер, Маркус, Пребстинг, Дервиз, Репинский, Марков, Семенов, Мордвинов. Высказываю им сожаление о том, что покидаю Сенат, где провел более 30 лет; сожаление вытекает не из того, что здесь прошли лучшие годы, а из того, что самое дело, которому служишь, так привлекательно и служба имеет такие вызывающие сочувствие порядки. За 30 лет порядки эти совершенно изменились: то же дело, да творится совсем иначе, потому что собрались другие люди, которые ведут дело совсем иначе, чем прежде. Предлагаю тост за здоровье этих людей, удостоивших меня своим присутствием. Вечер у Абазы.

    18 [февраля]. Пятница. Чтение представления Бунге о мерах к восстановлению металлического денежного обращения39. Отдаю визит Головнину; читает мне письма вел. кн. Константина Николаевича; говорим об университетском уставе. Головнин считает обязанностью говорить в защиту устава 63-го года, который был принят единогласно 40 членами Общего собрания Государственного совета, из коих живы лишь 4 - Рейтерн, Валуев, Метлин и Головнин. Обед у Анны с Егором Оболенским, смоленским губернским предводителем дворянства, моим старым товарищем и приятелем; обедает также Влангали. Вспоминают, как он последний вышел из Малахова кургана. Получаю сообщение Посьета о том, что за совещанием, у государя бывшим, он не считает более нужным сообщать Государственному совету какие-либо сведения.

    19 [февраля]. Суббота. Заезжаю к Сольскому, бывшему государственным секретарем, посоветоваться о том, как поступить с бумагою Посьета; советует написать всеподданнейший доклад от имени председателя Государственного совета. Приехав к вел. кн. Михаилу Николаевичу с докладом, узнаю от него, что бумага Посьета предварительно им одобрена. Останавливаемся на том, чтобы потребовать от Посьета представления Государственному совету с испрошением ассигнования кредита на постройку дороги. Вел. князь рассказывает, что накануне был со всею императорскою семьею в крепости на панихиде по императоре Николае; вспоминает, что в 1855 г. он был в этот день в Севастополе и что этот самый день прошел особенно празднично и весело; солнце и музыка. Известие привезено из Киева, где прекращалась телеграфная линия, и достигло Севастополя на четвертый день. Из Севастополя вел. кн. Михаил Николаевич с вел. кн. Николаем Николаевичем ехали восемь дней и восемь ночей; дорогою встретили кн. Паскевича, который вез депеши и письма; приехали в день переноса тела в крепость, но к церемонии опоздали, а встретили Александра Николаевича, ехавшего на Московскую станцию, встретили против Аничкова дворца и бросились на улице с ним обниматься, будучи при этом в дорожном платье, потому что служители и вещи отстали дорогою.

    В соединенных Департаментах скучное заседание об уставе наказаний за нарушение правил о табачном акцизе40.

    Старицкий просит заявить вел. князю, что он решительно не считает возможным оставаться далее заведующим Кодификационным отделом41. Говоря о кандидатах на эту должность, называет Ковалевского, Перетца и Фриша, но первый никогда не примет подобной должности, о втором при нерасположении к нему государя не может быть и речи, остается лишь один Фриш.

    20 [февраля]. Воскресенье. Обычное еженедельное извлечение для государя из меморий Государственного совета. В З1 /2 час. едем в тройке к принцессе Евгении Максимилиановне Ольденбургской, откуда отправляется многочисленное общество кататься в тройках. Императрица с гр. Воронцовою, принцем.Александром Петровичем Ольден-бургским и Черевиным. Я вдвоем с Воронцовым. Едут от дворца принца Ольденбургского вдоль по набережной, на Николаевский мост, через Петровский парк, Крестовский, Елагин остров, Новую и Старую деревню, по берегу Невы до Сампсониевского моста, а оттуда назад по берегу Невы чрез Аптекарский остров, на Каменный остров, на дачу принца Ольденбургского. Проезжая мимо дачи, которая рядом с дачею бывшей гр. Нессельроде, Воронцов мне рассказывает, что то была дача его бабушки по отцу, рожденной Измайловой, что она умерла в глубокой старости и до самой смерти не давала сыну своему вмешиваться во что бы то ни было. Умирая, оставила огромное со-

    стояние, но значительная часть скопленных ею денег ушла на отстройку подмосковной, знаменитого Марьина. Быв на охоте в тамбовской своей деревне, Воронцов увидел синюю бумагу, в которой завернут был завтрак; бумага эта была черновое донесение управляющего гр. Воронцовой, доносившего ей, что, производивши межеванье, землемер требует 1 тыс. руб. взятки, но что можно отделаться дешевле, продав ему одну из дворовых девок, которая ему нравится и которую по негодности ее выгодно спустить за 800 руб.

    В этом же доме Воронцов, будучи ребенком, был свидетелем такой сцены. Гр. Перовский, министр уделов, был прислан императором Николаем к родителям его, Воронцова, объявить им, что, хотя гр. Воронцова купила от гр. Самойловой имение Славянку, но что император по праву выкупа родовых имений и родства своего с гр. Самойловою (Скавронские) оставляет это имение за собой. Когда гр. Перовский, уходя, проходил чрез ту комнату, где находился Воронцов, то провожавшая его графиня громко сказала ему: "Dite de ma part a votre empereur qu'il est un cochon"*.

    По приезде на дачу принца Ольденбургского был в 7 обед, к которому приехал и император. Тотчас после обеда начались танцы, а государь наверху, в кабинете покойного принца Петра Георгиевича, играл в карты с хозяином дома, вел. кн. Владимиром Александровичем, Воронцовым, Дурновым, Балашовым и мною. Разъехались в четвертом часу, когда свечи догорели.

    21 [февраля]. Понедельник. В Государственном совете пустейшие дела. Вел. князь объясняется с гр. Барановым, а потом с Посьетом, который обещает войти в Государственный совет с представлением об ассигновании кредита на Полесскую железную дорогу. По крайней мере внешняя вежливость к Совету соблюдена. Старицкий заявляет вел. князю о своем намерении немедленно покинуть Кодификационный отдел. Вел. князь ему отвечает, что желает, чтобы он, Старицкий, сделал об этом личное заявление государю. Военный министр Банковский имеет разговор с вел. князем по артиллерийским вопросам. Вхожу, когда он выходит. Вел. князь крайне взволнован, говорит мне, что разговор с Ванновским до того его рассердил, что он ему сказал: "Если Вы считаете, что я по старости никуда не гожусь, то я готов выйти в отставку, но не могу согласиться на то, что идет наперекор понятиям нашим, старых артиллеристов".

    Я: "Ваше высочество, позвольте мне сказать Вам то, что я думаю об этом. У Вас на руках такое важное государственное дело, Государствен

    * "Скажите от моего имени вашему императору, что он свинья".

    ный совет, что я бы бросил на Вашем месте артиллерию". Вел. князь: "Покорнейше Вас благодарю". И, распетушившись, мой смиренный вел. князь уезжает в заседание Совета кредитных установлений.

    Бал у французского посла Жореса (на Сергиевской, дом Хитрово). Публика смешанная. Вел. князья Владимир, Алексей. Хозяева с сильным мещанским оттенком.

    Получил я на днях от одного из присутствовавших на Совете у государя по раскольничьему делу описание того, что там было гово-рено. Вот оно.

    Министр внутренних дел гр. Толстой указал, что все мероприятия по делам раскола были рассмотрены в комитете 1864 г. со всею подробностью42"43. Комитет этот представляет ту особенность, что в нем, кроме членов высшей правительственной гражданской власти, участвовали и высшие представители церкви в лице членов св. Синода, решения комитета постановлены единогласно и утверждены высочайшею властью в том же 1864 г. Поэтому нельзя не признать полного авторитета и обязательности для правительства означенных решений комитета.

    Засим Государственный совет при рассмотрении закона о метрической записи раскольничьих браков признает необходимым ускорить введение реформ в области раскола и поручил министру внутренних дел озаботиться представлением законодательных проектов по сему предмету. Тогда была образована в 1875 г. особая комиссия под председательством кн. Лобанова, которая предначертала размеры, во всем согласные с комитетом 1864 г., но с другим разделением сект и новым определением признаков, совершенно различествующих от классификации сект, принятой комитетом 1864 г. Такое решение комиссии было принято вследствие изустного доклада приглашенного в заседание эксперта действ, стат. сов. Мельникова, изучавшего издавна дело раскола. Министр внутренних дел указал на опасность принятия классификации сект по заключениям комиссии 1875 г. Тут вносилась бы рознь между взглядами церкви и правительства, так как признаки 1864 г. определены и намечены св. Синодом. Всякая рознь и различие взглядов могут отражаться на возможности отделения церкви от правительства, что в России немыслимо и не может быть понято народом. С давнего времени вся сила самодержавия составляет связь церкви с правительством. Самодержец всероссийский есть покровитель церкви, состоя старшим ее сыном. Так смотрела на то императрица Екатерина II и все монархи, и в скором времени самому государю придется при принятии миропомазания и обрядов коронации принести всенародную присягу на поддержание значения и силы церкви и на обет в ее покровительстве.

    -^гге - -^во^-

    Министр внутренних дел добавил, что далее тех льгот, кои указаны комитетом 1864 г., идти нельзя и что в развитии реформ следует точно руководствоваться духом и смыслом высочайше утвержденного положения комитета, которым признаки деления сект, указанные Синодом, вполне утверждены и которые должны быть для министра внутренних дел обязательны. Гр. Толстой упомянул, что хотя исполнение треб раскольниками предположено разрешить, равно и богомоление по их обрядам, но всякое косвенное признание раскола духовною иерархией не может быть допущено ни в каком случае и ни при каких поводах. Так, наименование руководителей раскола раскольничьими архиереями в России в занимаемых ими будто бы кафедрах не может быть терпимо, иначе пришлось бы допустить существование двух митрополитов или епископов, т. е. православной господствующей церкви и раскольничьих поповщинских толков.

    Что касается опасений комиссии 1875 г., что ожидаемые реформы при принятии классификации комитета 1864 г. будут касаться

    44

    только окружников из поповцев , то предположение это несправедливо, ибо всем шести признакам соответствуют все поповцы, равно и некоторые толки из беспоповцев, как то: поморцы4\ нетовцы - спа-сово согласие46 и др. В заключение гр. Толстой присовокупил, что издание точного и определительного закона в отношении раскольников является насущною необходимостью, так как Министерство внутренних дел ныне действует на основании сепаратных распоряжений либо постановлений Комитета министров по отдельным случаям и часто без особых определительных полномочий, между тем как именно эта область действий министерства должна основываться на строго обдуманном и точном законе, где отдельные взгляды и действия правящих лиц не могли бы подвергаться произволу.

    Рейтерн. Признал для себя затруднительным высказаться по возбужденным вопросам, принадлежа сам к иноверному исповеданию. Тем не менее с политической точки зрения полагает безусловно желательным сближение раскольников с православною церковью; сближение это ближе всего может быть определено не столько в законодательном порядке, сколько разумными административными распоряжениями и практикою. Необходимо постоянно иметь в виду, что преданность раскольников правительству испытана и не может быть подвержена сомнению.

    Сольский. Он является одним из наличных членов комитета 1864 г.47 и потому может заявить, что мысль и цель комитета имели задачею оформить направление правительства в области раскола. При разделении сект комитет 1864 г. не безусловно принял классификацию

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^*С8^-_----

    Синода и признавал таковую лишь временною. Необходимо заметить, что самою классификацией комитет занялся в последнем своем заседании. В настоящее время вопрос этот будет главнейши* зависеть от практического его применения. Кто будет определять возможность получения раскольниками тех или других льгот.

    Победоносцев. Прежде всего заявил, что со стороны духовенства не было и не будет преследования раскольников. Напротив, вся цель и усилия направляются к сближению и умиротворению. Из поповщинских сект все могут быть признаны менее вредными, а из беспоповцев ?- только поморцы и спасово согласие.

    Островский. Комиссия 1875 г. превысила власть, и потому предлагаемое ею разделение сект не может быть рассматриваемо. Классификация комитета 1864 г. также не может подлежать обсуждению, так как она уже утверждена высочайшею властью. Поэтому второй пункт заключения Министерства внутренних дел должен быть исключен.

    Гр. Толстой. Согласен на исключение 2-го пункта, но признает, что признаки, определенные Синодом, должны быть обязательны для Министерства внутренних дел и что посему об этих признаках должно быть упомянуто в соображениях и с ссылкою на утверждение положения 1864 г.

    Грот. Главное затруднение, как отличать секты практически и кто будет это делать. Часто главная доля этой задачи выпадает на полицию, что весьма затруднительно и даже небезопасно.

    Гр. Толстой. Определение сект - дело Синода по соглашению с Министерством внутренних дел. Засим пункт 2-й заключения может быть перенесен в соображение, а пункт 19-й вовсе исключен. Все остальное будет зависеть от Государственного совета.

    Вел. кн. Михаил Николаевич. Просил иметь в виду, что всякое предрешение дела может стеснить Государственный совет в дальнейшем рассмотрении дела, но что, конечно, настоящие прения, имеющие существенное значение, могут быть приняты в соображение.

    Перетц. На основании 89 ст. учреждения Государственного совета Совет пользуется полною свободою мнений.

    Сольский. Заключительный журнал комитета 1864 г. вовсе не воспрещает новое обсуждение мероприятий.

    Старицкий. До настоящего времени классификация не была обнародована. Новое разделение сект также полезно не помещать в законе, равно как и самые признаки. Тем не менее разделение сект может

    * Так в подлиннике.

    служить руководством для Министерства внутренних дел. В самом проекте Министерства внутренних дел упомянуто, что деление сект не предполагается обнародовать.

    Шестаков. По своей опытности в административных должностях должен заявить, что теоретический взгляд на раскол не так важен, как практический. Теория может быть верна, но осуществить ее на деле труднее. Комиссия 1875 г. посмотрела на дело именно практически, и нельзя обвинять ее в том, что она превысила свою власть. Все раскольники самые верноподданные слуги. Достаточно упомянуть о Западном крае, где они сослркили великую пользу. Для чего делать для раскольников исключения в пользовании общими законами? Иноверцы и даже нехристиане ни в чем не стеснены, если они не нарушают общих законов. Народ не поймет стеснительных или даже ограничительных мер. Для чего законы о расколе должны идти шаг за шагом; именно теперь настал момент для дарования раскольникам прав, общих для всех граждан, а именно все то, что не вредно для государственного строя, должно быть для них допущено.

    Государь. В этом и кроется смысл представления Министерства внутренних дел.

    Шестаков: Чтобы пояснить мою мысль, считаю долгом сказать, что вредными из сект я считаю, согласно рассркдениям комиссии 1875 г., только скопцов и хлыстов. Они вредны в политическом, гражданском и нравственном смысле.

    Победоносцев. Мнение И.А. Шестакова состоит в том, что следует остановиться на делении сект по рассуждениям комиссии 1875 г. Раскол связан с историею, и к нему следует относиться осторожно. Преследование шло не от церкви, а со стороны гражданской власти. Теперь главная задача - поставить дело так, чтобы православие не пострадало, и целью правительства должно быть прекращение разногласия о вере. Как достигнуть цели, существует разномыслие. Вопрос о расколе есть вопрос просвещения России. Мы не можем везде и достаточно иметь церквей и школ для борьбы с расколом, а если будет допущена полная свобода для раскольников, то, конечно, самый раскол значительно увеличится. По одной причине преданности к престолу нельзя давать льгот, возмущающих чувство православия. Существует неуклонная необходимость в указании раскольникам, что они не принадлежат к господствующей церкви и потому безусловное дарование им духовных прав немыслимо. Признаки комитета 1864 г. имеют за собой авторитет власти, времени и даже употребления в законодательстве. Раскол вообще тает; изданные Синодом назидательные книги приводят раскол к упадку. Правила, предлагаемые Министерством внутренних дел в общих чертах, могут оказать благодетельное влияние, а всякое остальное расширение вредно будет для церкви. Следовать далее было бы опасно.

    Государь. Конечно, далее идти нельзя, это было бы в ущерб государственной церкви.

    Титов. Мало можно ожидать пользы от предлагаемых мер, хотя они вообще одобрительны. Метрические книги раскольников доказали малую охоту раскольников к не вполне существенным реформам. Едва ли настоящие меры окажутся благотворнее, и дело удовлетворения не выиграет. Нельзя не сознать влияние раскольников в некоторых местностях, даже высшие духовные власти должны с ними считаться. Был недавний пример, что высший иерарх обращал внимание на заявление раскольников даже в вопросах об обрядах богослркения.

    Государь: Не могу отозваться одобрительно о таком явлении (сказано: "Дурак").

    Аелянов: Полагаю, что раскольники будут признательны и за то, что ныне проектируется для них.

    Набоков. Если 6 признаков будут считаться непременными и обязательными для Министерства внутренних дел, то Государственный совет должен изыскать способы устранить те неудобства, кои ныне существуют при делении сект, но более или менее вредны, как то теперь упомянуто в законе. Для практики судов это необходимо. Но возможно ли это исполнить законодательной властью?

    Сольский. Можно было бы постановить, что дарование льгот предоставляется усмотрению Министерства внутренних дел, тем самым деление сект в законе устранилось бы.

    Вел. кн. Михаил Николаевич: По долгой моей практике на Кавказе могу засвидетельствовать, что молокане и духоборцы, и ныне признаваемые вредными, самые покорные жители во всех отношениях. В казачьем населении молокане господствуют, но они самые преданные люди.

    Государь. Почти все казачество состоит из староверов.

    Победоносцев. Молокане не везде составляют преданный элемент. На Кавказе и в Польше - да, а во многих внутренних губерниях - не всегда.

    Вел. кн. Михаил Николаевич. Просил изменить начало § 14 в редакционном смысле.

    Гр. Толстой. Вполне на то согласен.

    Шестаков. Возражать, безусловно, против проектов Министерства внутренних дел не будет, но счел долгом выразить общий взгляд на вопрос о расколе.

    ~<^c---<ЭRэг^

    Вел. кн. Михаил Николаевич. Нельзя не обратить внимание на частые обращения раскольников в православие, которые особо замечаются в последнее время.

    Победоносцев: Могу засвидетельствовать, что за последние 15-? 20 лет оживление церкви небывалое. Если бы Государственное казначейство могло прийти в помощь, то школы, а следовательно, и образование значительно увеличилось бы. Торжество церкви еще бы выиграло.

    Буше: В делах убеждения и веры деньги - последнее дело. (Смех).

    Заключено: проект Министерства внутренних дел внесть в Государственный совет в исправленном виде.

    Пункт 2-й исключить и перенестъ в соображение; пункт 8-й изменить, предоставив усмотрению Министерства внутренних дел, по соглашению с обер-прокурором Синода дарование льгот, но делая указания, что права предоставляются раскольникам менее вредных сект; пункт 14-й изменить в редакции.

    В прошлую субботу у государя было совещание, к коему приглашены были гр. Толстой, Победоносцев, Бунге, Набоков, Островский и вел. кн. Владимир. Обсуждалось представление Толстого о вознаграждении 20% тех помещиков, у коих согласно прошлогоднему указу обязательно выкуплена земля в пользу крестьян48. Несмотря на оппозицию Бунге, принято в принципе произвести из казначейства уплату этой суммы, которая составляет 46 млн., а министру финансов предоставлено изыскать способы 49. Решение вроде того, как если бы было решено объявить войну, а военному министру приказать распорядиться приготовлением войска.

    22 [февраля]. Вторник. Является ко мне раскольник Шебаев хлопотать о раскольничьем деле, находящемся в рассмотрении Государственного совета. Хлопочет о том, чтобы раскольники были в заведовании не Победоносцева, а Толстого, просит об открытии их молелен; сам он человек не очень дальний и весь сосредоточен на обрядных подробностях. Переговоры с подрядчиком Гордеевым, который не хочет отказаться от постройки конюшен и имеет за себя контракт, подписанный Перетцем в день его увольнения 31 декабря (!).

    В 3 часа заезжает ко мне Победоносцев, рассказывает, что Старицкий был у него и заявил о непреложном намерении покинуть Кодификационный отдел, что, по мнению его, Победоносцева, следовало бы никого не назначать на место Старицкого, а весь Кодификационный отдел слить с Государственною канцеляриею, оставив товарища главноуправляющего Маркуса под заведованием государственного секретаря, т. е. меня. Я возражаю, что у меня без того дела довольно, что я не гожусь на дело кодификации, что во всяком случае не мне заводить об этом речь. Победоносцев утверждает, что я должен откинуть личный вопрос и говорить в этом смысле с вел. князем, но, разумеется, я об этом и не думаю.

    Вечер у вел. кн. Владимира Александровича. Играю в "quinze" с государем; игра самая по цене умеренная, почти ничтожная. Мой начальник усиленно старается и даже танцует до упаду. Докладываю ему, что получены от государя мемории и что по делу Станевича государь согласился с 23 особами, а не с большинством, 2750. Это первый раз в нынешнее царствование. Разговор с вел. кн. Ольгою Федоровною. Я: "Je suis desole, madame, que le grand due prenne tellement a coeur la communication que le ministre de la guerre lui a fait hier au sujet de l'artillerie". Она: "Est-се qu'il vous en a parle?" Я: "Le grand due m'a dit un mot, mais e'est le ministre de la guerre qui m'en a parle hier au soir au bal de l'ambassadeur de France*.

    Вел. княгиня: "C'est une nullite que Vannovsky et tout cela sont des intrigues d'Obroutcheff"*.

    Я: "C'est possible, madame, mais la question n'est pas la. Le grand due a le poste le plus eleve de l'empire, la haute direction de la legislation et j'esperais que votre influence lui ferait envisager comme tres secondaires les fonctions de grand maitre d'artillerie". Вел. княгиня: "Je trouve qu'il doit donner sa demission*. Я: "Et moi qui esperais que votre influence adoucirait son impression***.

    Гром музыки и приглашение участвовать в государственной партии прервали этот разговор, но я понял, что Ольга Федоровна раздувает пламя раздора. После ужина уезжаю, получив на то разрешение хозяина дома, жена моя остается до 4'/2 час, но императрица кончает танцы почти в 6 час.

    23 [февраля]. Среда. Охота с Шуваловым и Швейницем на пороховых заводах. Убиваю лисицу и зайца и в 21/2 сижу дома за рабочим столом. Во время завтрака Швейниц рассказывает, что ему стоит

    * Я: "Я очень огорчен, ваше высочество, что вел. князь так близко принимает к сердцу сообщение об артиллерии, сделанное ему вчера военным министром". Она: "Разве он говорил с вами об этом?" Я: "Вел. князь уполмнул вскользь, но военный министр говорил вчера со мной об этом вечером на балу у французского посла". Вел. княгиня: "Ванновский - ничто, а все это интриги Обручева".

    ** Я: "Это возможно, ваше высочество, но вопрос не в этом. Вел. князь занимает самый высокий пост в империи, ему принадлежит высшее руководство законодательством, и я надеялся, что под вашим влиянием он поймет, какое второстепенное значение имеют его обязанности генерал-фельдцейхмейстера". Вел. княгиня: "Я считаю, что он должен подать в отставку". Я: "А я надеялся, что под вашим влиянием он сумеет преодолеть эту неприятность".

    ~*СRЪ--__-

    особенного труда добиваться сохранения русской миссии в Мюнхене, что как то ни кажется невероятным, но Бисмарк желает сохранения ныне существующих немецких монархических государств, полагая, что всякий дальнейший шаг к единству германской монархии есть шаг к республике.

    Домашний спектакль у кн. Паскевич. Хозяйка, славившаяся в прежние годы театральными успехами, несколько устарела. Превосходен Всеволожский, директор театров, в пьесе "Les femmes terribles".

    24 [февраля]. Четверг. Заседание соединенных Департаментов о налоге на заграничные паспорты51. Оппонирует Гире, преимущественно против стеснения иностранных подданных. После заседания сообщаю ему конфиденциально о мысли устроить центральный государственный архив, положив в его основание то, что хранится под этим названием в Министерстве иностранных дел, а также собрав из других ведомств бумаги, имеющие государственное, историческое значение52. Просит дать ему время для обсуждения, сообщает, что кн. Горчаков в Бадене при смерти.

    25 [февраля]. Пятница. Разговор с Егоровым, представителем петербургских беспоповцев. По его мнению, лучше ничего не делать, чем издавать постановления, предоставляющие простор административному произволу низших чиновников. Егоров продает ежедневно три тысячи кусков ситца; жалуется на застой в делах, происходящий от отсутствия цен на хлеб, а также от реакции после искусственного оживления, вызванного множеством бумажных денег, выпущенных правительством в последнюю войну.

    Бал у кн. Кочубей в роскошном дворце Белосельского, ее сына. Играю в "quinze" - государь, вел. кн. Владимир Александрович, Воронцов, Балашов, Дурново, принц Ольденбургский. Очень красива картина ужина в галерее.

    26 [февраля]. Суббота. Рождение государя. Приказано быть в Аничковом дворце тем, кои прежде ездили. Я ездил по обязанности секретаря Исторического общества, еду и в новом звании. Поздравители разнообразны и не подходят под определенные категории; в этих случаях нахальство бывает награждаемо, почему и необходим строгий этикет. Принимают поздравления до обедни в кабинете императрицы. После обедни многочисленный завтрак на круглых столах, каждый на десять персон. За императорским столом, кроме хозяев, сидят вел. князья Владимир, Алексей, Николай, Михаил, вел. княгини Александра Иосифовна, Ольга Федоровна, Екатерина Михайловна, Мария Павловна. За тем столом, где мне указано место Воронцовым, сидят гр. Адлерберг, кн. Долгорукий, московский ген.-губернатор, военный

    f

    министр Ванновский, кавказский ген.-губ. Дондуков, донской атаман Мирский, московский губернский предводитель Бобринский и польский шталмейстер Новосильцев. Перед разъездом меня подзывает вел. кн. Михаил Николаевич и поручает съездить к Старицкому узнать о том, как произошел разговор его с государем, и уведомить об узнанном его, вел. кн. Михаила Николаевича.

    Приехав домой, застаю Влангали и С. Гагарина, первый пришел поговорить о моих предположениях относительно государственного архива, второй - весьма недоволен неожиданным, стесняющим его свободу назначением в шталмейстеры.

    В 21 /2 У Шестакова, управляющего Морским министерством. Разговор о представлении Победоносцева относительно назначения помиль-ной платы Обществу добровольного флота. Шестаков очень горячо принимает к сердцу действия этого общества, вредно отражающиеся на деятельности Морского министерства. Всем у Победоносцева распоряжается некий Бахтин, имевший плохую репутацию во время службы во флоте. Победоносцев берет из флота офицеров, не справляясь о их служебных достоинствах, назначает им содержание в окладах, высших противу того, что получают их товарищи, несущие более тяжелую слрк-бу. Лица, служащие в добровольном флоте, чркды всякой дисциплины и даже допускают прямо безнравственные поступки, как, например, торговлю на кораблях и даже торговлю водкою. На случай войны добровольный флот не принесет никакой пользы, и потому деньги, на него истрачиваемые, составляют чистую потерю. Другую сторону вопроса составляет финансовая сторона. Русский народ в тяжелую годину пожертвовал 4! / млн. из последних средств, надеясь, что это пожертвование будет разрастаться в будущем; вместо того за пожертвованный капитал русский народ должен еще платить ежегодно 600 или 700 тысяч. Подобное поощрение правительство может оказывать для водворения и развития какого-нибудь дела, которое приходится не по силам частной инициативе, но в таком случае основою дела должны быть выгоды, зорко преследуемые интересом частных лиц или компаний, а никак не бесконтрольное расходование народных сил религиозным фанатиком на практическое дело, в коем он ничего не понимает. Это будет крупный скандал, который падет на государя и на все его царствование.

    В 3 часа в Зимнем дворце вместе с Сергием Гагариным и Бобринским, московским губернским предводителем, осматриваем старинное серебро, отправляемое в Москву для пиршеств коронации. Особенно замечателен вермелевый орловский сервиз. Заходим в Петровскую галерею, очень хорошо рассортированную и устроенную Васильчико-

    вым. В 4 часа еду к Старицкому, который сообщает, что государь принял его ходатайство об освобождении от управления Кодификационным отделом. На вопрос о том, кого назначить ему преемником, Старицкий заявил, что настоятельная необходимость возможно скорого издания Свода законов должна бы служить основанием к назначению кого-либо из вновь назначенных, более молодых и здоровых членов Совета, как, например, Перетц или Фриш, что если бы признавалось необходимым умалить значение этого поста, то можно бы назначить сенатора и в таком случае сохранить эти занятия нынешнему товарищу управляющего Кодификационным отделом Маркусу. Все это согласно поручению вел. князя пишу ему.

    Вечером слушаю доклад Слепцова об университетском уставе53.

    27 [февраля]. Воскресенье. Последний день масляной. Танцуют с утра в Аничковом дворце, куда, впрочем, я не приглашен. В 8'/7 вечера бал у вел. кн. Михаила Николаевича более или менее по принуждению. Дворец превосходен, в особенности хорош танцевальный зал. Государь приезжает после 11 час, будучи задержан дома чтением дел. Известие о смерти кн. Горчакова. Он умер 85 лет, много пережив ту незначительную славу, на которую имел бы право. Ужинать садятся в 12 час. и тотчас вслед за ужином разъезжаются, к крайнему огорчению расплясавшейся публики.

    28 [февраля]. Понедельник. В 11 час. приходит полицейский чиновник объявить, что живущий за два дома от меня член Государственного совета Маков лишил себя жизни, иду в его квартиру, нахожу его на полу, в лрке крови, одетым в халат54. Прокурор судебной палаты и министр юстиции Набоков ожидают судебного следователя для начатия следствия. Весьма вероятным представляется, что смерть эта в связи с растратою денег, обнаруженною со стороны Перфильева, директора Почтового департамента, в прежнее время правителя канцелярии Макова. Пишу донесение государю и еду сообщить вел. князю. Застаю его за завтраком с вел. княгинею, всеми сыновьями и их воспитателями. После завтрака вел. князь сообщает мне, что едет к государю говорить об участи Кодификационного отдела, поручает мне спросить у Победоносцева его мнение о том, какие почести следует оказать телу Макова. Пишу об этом записку Победоносцеву, который отвечает, что, по его мнению, достоинство государства и Государственного совета требует, чтобы никаких почестей воздаваемо не было. Посылаю эти слова вел. князю, который отвечает, что такого же соображения ответ ему был дан самим государем. Еду вечером к Абазе, который встречает меня словами: "Вы приглашаете нас на панихиды по Макове?" - и при этом показывает повестку, разослан-

    ?

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~4Z&Q--L------<0&ЭГ^

    ную Государственною канцеляриею. Спешу домой, чтобы узнать адрес разославшего эту повестку помощника ст.-секр. Гартмана, который оказывается живущим на Кирочной улице, еду на Кирочную улицу, но Гартман оказывается на Вознесенской, разыскиваю его там и после приличного внушения предписываю до утра разослать от моего имени повестки, отменяющие глупое и самовольное распоряжение этого чиновника.

    1 марта. В 2 часа панихида в Петропавловском соборе, который набит народом; разумеется, только и разговору, что о смерти Макова. "Quelle aubaine pour les ennemis de l'ordre et du gouvernement"*, - говорит Тимашев. "On dit qu'une soustraction de 400 000 rb. a ete decouverte"**, - говорит Дондуков, не такой человек, чтобы сделать это из-за вопросов самолюбия; тут не десятками, а сотнями тысяч пахнет и т. п. Вечером заезжаю к Рейтерну, чтобы ознакомить его с предметом заседания у вел. князя. В разговоре Рейтерн рассказывает интересный бывший с ним случай при покойном государе. Военный министр испросил высочайшее повеление на израсходование 21 млн. на постройку крепостей и сообщил это повеление Рейтерну к исполнению. Рейтерн после многих тяжелых усилий добился от государя, что повеление это было взято обратно, но при этом было пережито много неприятного. Тогда Рейтерн написал в Париж Нессельроду письмо, в котором поместил следующие слова: "Je suis decide de tirer mon epingle du jeu et vous prie de me preparer une habitation quelconque aux environs du pare Мопсеаих"***. На следующем докладе государь все время на него дулся, и вслед за тем приехал Шувалов уговаривать Рейтерна не выходить в отставку, о которой толкуют городские слухи.

    2 марта. Среда. В 9 час. вечера совещание у вел. кн. Михаила Николаевича - гр. Баранов, Рейтерн, Старицкий, Набоков, Сольский, Бреверн, Перетц и я. Все они единогласно доказывают невозможность соединения должности государственного секретаря с должностью управляющего Кодификационным отделом, что весьма понятно, потому что четверо из них служили там, и притом трое весьма продолжительное время. В начале заседания Старицкий читает выписку из прошлогоднего журнала, в котором твердо установлено, что необъятность занятий государственного секретаря несовместима с громадностью трудов, лежащих на управляющем Кодификационным отделом. Все это весьма убедительно написано Перетцем, который считал осторож

    *"Какая удача для врагоп порядка и правительства". ** "Говорят, что раскрыто хищение 400 тыс. руб.". ***"Я решил выйти из nqibi и прошу вас приготовить мне жилье в окрестностях парка Монсо".

    нее держать для себя в запасе министерское кресло в казенной квартире с прочими атрибутами власти и принадлежностями почета. Старицкий в подкрепление этой мысли развивает план обширных работ, предстоящих Кодификационному отделу: необходимо не только издать вновь существующие несоглашенные между собою законы, но переработать целые тома Свода законов; каждый том будет подлежать внесению в Государственный совет, и полезно было бы, чтобы тома эти рассматривались и докладывались отдельными членами. Набоков и Перетц поддерживают это мнение, Сольский заявляет только, что после издания Свода законов не будет более основания для отдельного и самостоятельного существования Кодификационного отдела. Будучи интерпеллирован вел. князем, я заявляю, что если принять к исполнению обширный план, предлагаемый Старицким, то не может быть речи о соединении Кодификационного отдела с Государственной канцелярией, желая дать понять или почувствовать, что самый план Старицкого на мои глаза* спорный и должен бы подлежать обсркде-нию и утверждению высшей, а пожалуй, и верховной правительственной власти. Мой добрый вел. князь не понимает намека, который мне довольно трудно высказать безобидно и для присутствующих, и в особенности для Старицкого.

    Отпустив других, вел. князь оставляет меня пить чай у вел. княгини в обществе ген. Петерса и трех юных вел. князей. Разговор сильно сбивается на сплетню и, не желая быть в ней участником, я говорю: "C'est etonnant comme on est commerageur a Petersbourg mais cela provient de 1'absence de ces grands courants d'interets artistiques, litteraires, politiques qui passionnent pour quelque temps l'opinion ailleurs. Ici on parle toujours de quelqu'un mais jamais de quelque chose"**.

    3 марта. Четверг. Пишу журнал вчерашнего заседания и показываю вчерне Сольскому, Перетцу, Старицкому, а после их одобрения посылаю вел. князю, который наивно пишет на нем: "Очень хорошо", как будто он - школьный учитель, а я - ученик. В Государственном совете довольно скучное заседание, в котором, впрочем, Департамент экономии, гоняющийся за грошовыми сбережениями, разрешает расход в 960 тыс. руб. на окончательную отделку Исторического музея в Москве, потому что Бунге заявляет, что этого особенно желает государь. Разговаривая с Перетцем, слышу от него такой рассказ: "То было в январе

    * Так в подлиннике.

    ** "Удивительно, сколько в Петербурге сплетничают, но это происходит от отсутствия больших художественных, литературных, политических интересов, которые занимают мысли на некоторое время в других странах. Здесь же всегда говорят о ком-нибудь, а не о чем-нибудь".

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*С<&с) -_-&&>^

    месяце 1880 г., когда шли приготовления к празднованию 25-летия царствования государя Александра II, я (т. е. Перетц) был с докладом у вел. кн. Константина Николаевича, когда внезапно приехал государь, и вел. князь попросил меня подождать. Когда вел. князь вернулся с этого свиданья, то объявил мне с великою радостью, что государь объявил ему, что решился дать ход записке, поданной вел. князем в 1866 г. и предлагавшей участие народных представителей в деле законодательства. Согласно с этим 23 января было собрано чрезвычайное совещание у вел. кн. Константина Николаевича, но в последнюю минуту цесаревич прислал сказать, что не может быть, и вел. князь предложил отложить заседание до 25-го, воспользоваться временем для обмена мыслей. Мысли были высказаны самые единодушно конституционные, и Валуев и Маков говорили в одном тоне. 25 января, чрез два дня, собрание возобновилось в присутствии цесаревича. Вел. кн. Константин Николаевич начал с того, что передал с величайшею точностью все высказанное в предыдущее заседание. Выслушав его, цесаревич категорически объявил, что держится совершенно противоположного образа мыслей и что не видит необходимости навязывать России все неудобства конституционализма, препятствующего хорошему законодательству и управлению. На этом дело и кончилось55".

    4 марта. Пятница. Сверхштатный помощник ст.-секретаря Звенигородский, не получающий жалованья, просит отставки, но желает получить и чин тайного советника, и пенсию за то, что, будучи выгнан из конторы цесаревича, ничего не делал в Государственной канцелярии. В 1 час собираются у меня Ковалевский, Фриш и Рихтер, читающий нам свой проект уничтожения Комиссии прошений, или, выражаясь точнее, замены ее собственною государевою канцелярией, от которой отошла бы вся судебная часть, а сохранилась одна раздача милостей во всевозможных формах. Замечания с нашей стороны Рихтер принимает крайне любезно и немедленно все переделывает; Фриш берется передать Набокову о необходимости придумать какой-либо экстраординарный способ обжалования решений департаментов Сената. Все мы думаем, что прежде рассмотрения дела Государственным советом необходимо бы рассмотреть вопрос в Совете министров под председательством государя.

    5 марта. Доклад у вел. кн. Михаила Николаевича. Просматриваем вместе список членов Государственного совета, могущих получить награды по случаю коронации. В 1856 г. играли роль табакерки и перстни с портретом государя. Заседание Департамента законов о почетных мировых судьях для Варшавы56, Галаган и Терций Филиппов желали бы Польшу видеть без польского населения. Разговор с

    Шестаковым о неудовлетворительности и законодательства, и управления; так продолжаться не может. После заседания Старицкий и Ковалевский не хотят пропускать до каникул университетского устава. Иду с Ковалевским к Бунге, и спорим с ним о некоторых несообразностях его предположений о поземельных банках.

    6 марта. Пользуясь тем, что на этой неделе не представляется мемории государю, так как в предыдущий понедельник не было заседания в Общем собрании, еду в Рапти стрелять волков с Галлом, Кам-по-Саградо и Терно-Компаном. Погода восхитительная, солнце, безветрие, снег глубочайший, так что ходить можно лишь на лыжах.

    7 марта. Понедельник. Обычный доклад у вел. князя. Вел. князь: "А я Вам должен сделать замечание". Я: "За что?" Вел. князь: "За то, что Вы не были вчера в Исаакиевском соборе, где праздновалось восшествие на престол государя и где было весьма-весьма мало присутствующих от Сената, Совета и ни один министр".

    Я: "В этом отношении надо бы установить нечто вроде очереди от лиц, составляющих каждое учреждение, а то всякий рассчитывает, что другие поедут, и в конце концов никто не едет. Что касается замечания мне, то я непременно бы поехал, если бы знал, что Вы едете, но Вы мне ни слова не сказали, так замечание относится к Вам, а не ко мне". Вел. князь: "Когда мы уезжали, то ни Владимиру Александровичу, ни Алексею Александровичу, ни Николаю Николаевичу народ не кричал "ура", а когда я сел в сани, то начали кричать".

    Я, разумеется, объяснил это вел. князю тем чувством уважения, которое вселяет обществу его жизнь, и отсюда обратился к тому, какую пользу он может принести своим влиянием, но в действительности нет сомнения, что распоряжавшийся манифестациею полициант прозевал и немного опоздал сигналом.

    Передавая вел. князю всеподданнейшие доклады и между прочим журнал совещания о Кодификационном отделе, я сказал вел. князю: "Передав Вашему высочеству этот журнал и почитая оконченным дело назначения Фриша на место Старицкого, я считаю долгом заявить Вашему высочеству, что я не разделяю мнения лиц, участвовавших в совещании, и если я не высказался определительнее, то потому только, что это не было в моей роли как потому, что я был младшим из присутствовавших, так и потому, что речь шла о передаче этого Кодификационного отдела в мои руки. Ваше высочество сказали мне в заседании, что Вы не понимаете моих слов, но, к сожалению, я не видел Вас ни после того, как Вы были с докладом у государя, ни после Вашего свидания со Старицким, вот почему мои слова были для Вас неясны; я не мог заранее высказать вам свою мысль".

    Вел. князь: "Вы говорили против предположений Старицкого, потому что Вы не участвовали в заседании прошлого года, где рке обсуждался вопрос об издании Свода законов".

    Я: "Я прочитал журнал прошлогоднего заседания и видел, что по этому журналу на Старицкого возлагалось представить план работ Кодификационного отдела, с того времени прошел год, никакого плана Старицкий не представил, а лишь смутно высказывает, что у него какие-то предположения есть. Эти предположения не рассмотрены и не утверждены правительством, а покуда этого не последовало, это - частные предположения Е.П. Старицкого и на них едва ли возможно основывать переформирование или неприкосновенность Кодификационного отдела".

    На это мой добрый вел. князь не нашелся ничего ответить. Потом разговор шел о наградах членов Совета по случаю коронации. Это самый живой вопрос в бюрократическом мире. Я представил вел. князю список всех членов Совета и справку о том, что было роздано в 1856 г.

    На завтраке у вел. кн. Владимира разговор был свободнее, потому что присутствующих меньше числом. Алексей Александрович с докладом в Гатчине, Николай Николаевич у себя на даче в Знаменском, Перовский жует в Гатчине, дежурный адъютант Скарятин глух. Разговор о театре, о том, что по настоянию Победоносцева не будет русской оперы, что это непоследовательно, что Победоносцев невыносимо ограничен во взглядах и фанатичен. Сидя возле вел. княгини, напеваю ей, что вел. князь, ехавши в Москву, должен приготовиться к тому, чтобы говорить с теми депутациями и т. п., которые будут к нему являться, что прошло время, когда принцы могли упорно молчать, и т. п.

    В Государственном совете по делу о совершении крепостных актов на купленные крестьянами участки говорят три или четыре члена, делают предложения, которые не обсркдаются никем, вел. князь вопросов не ставит, голосования не происходит, и, собравшись пред его креслом, кучка расходится бесследно для дела57. Этого нельзя признать ни прениями, ни председательствованием.

    Дондуков настаивает на том, чтобы поскорее был изготовлен журнал о преобразовании кавказского управления, угрожает моему ст.-секр. Железникову, что пойдет просить государя, чтобы его, Дондукова, отпустили в Тифлис, не дождавшись окончания дела в Совете. Уговариваю его выслушать чтение журнала в воскресенье у меня на дому.

    Старицкий, Стояновский, Ковалевский говорят о неудобствах рассмотрения университетского устава до коронации и возбуждения

    -~"с^с) ---

    учащейся молодежи к этому времени. Я прошу их не возбуждать такого вопроса, а удовольствоваться ссылкою на материальную невозможность окончить рассмотрение этого дела в сессию, значительно сокращенную вследствие коронации. Еду к Рихтеру, чтобы передать ему рукопись его о Комиссии прошений. Не застаю его дома и передаю рукопись его жене. Застаю ее в весьма удобно вновь устроенной квартире в казенном доме, отведенном для Военно-походной канцелярии58. Тотчас после возвращения домой получаю от Рихтера обратно его рукопись для переделки изложения кем-нибудь из чиновников Государственной канцелярии. Шедши домой, встречаю в Летнем саду вел. кн. Владимира Александровича, уговариваю его принимать более деятельное участие в делах Государственного совета и начать с раскольничьего дела. Прошу его помогать вел. кн. Михаилу Николаевичу в председательствовании, постановке вопросов и т. д., а то кончится скандалом. Консерваторы и либералы - на чем покоится теперешняя система управления, если какая-нибудь система существует; такая неурядица страшна в будущем. Обед у бар. Штиглица; под предлогом посоветоваться о выборе лица, которому можно поручить переделку записки о Комиссии прошений, заезжаю к ст.-секретарю Железникову и застаю врасплох картину чиновничьего увеселения. Вечер с цыганами у довольно мало симпатичной гр. Клейнмихель, мужья приезжают одни с извинениями жен. А.В. Адлерберг, постаревший на десять лет. Играю в вист с Абазою, Швейницем, Убри.

    8 [марта]. Вторник. Вследствие разговоров с членами Совета и вел. князем еду к Победоносцеву заручиться его согласием на то, чтобы не рассматривать в нынешнюю сессию университетского устава. К крайнему удивлению, нахожу его весьма нерасположенным к уставу, в особенности к предположению заменить университетские экзамены экзаменами государственными; разделяет мнение, что не время пред коронациею раздражать студентов, хочет переговорить с Деля-новым. Когда идет речь о том, чтобы чего-нибудь не делать, то можно всегда рассчитывать на его содействие. О раскольничьем деле также высказывает мысль, что не было никакой необходимости делать представление в законодательном порядке; постоянно возвращается к своему любимому тезису, что учреждения не имеют значения, а что все дело в людях. В 7 час. обед в гостинице Донона, обед, предложенный мне сенаторами I департамента. Благородная, прямая, честная нота. Как жаль, что этого еще не довольно для управления.

    9 [марта]. Среда. Утром заходит ко мне морской министр Шестаков и сообщает, что государь согласился на присоединение Обще

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~"С^c_---

    ства добровольного флота к Морскому министерству. Шестаков читает мне превосходно написанную им самим записку, в которой с большою откровенностью и мркеством высказаны государю все неудобства параллельного и несколько соперничествующего существования правительственного и добровольного флотов. Государь оставил у себя эти записки и сделал на них весьма лестные для Шестакова отметки; благодаря его за откровенность, государь в заключение написал, что поручает Шестакову сообщить это Победоносцеву для того, чтобы в этом смысле вести дело в Государственном совете. Я заметил Шестакову, что если так, то еще ничего не сделано, потому что в Государственном совете находится лишь дело о даровании Обществу добровольного флота помильной субсидии, когда вопрос поставлен так, что все общество должно перейти в подчинение и заведование морского министра. Необходимо составить категорический доклад о том, чего хочет Шестаков, и, получив одобрительную резолюцию государя, немедленно донести Сенату для распубликования.

    Вел. кн. Михаил Николаевич высылает бумаги после всеподданнейшего доклада. О пенсии семейству Макова отложено до объяснения с мин [истром] внутренних дел. Назначение Фриша главноуправляющим Кодификационным отделом отложено до Пасхи, покуда Набоков приищет себе товарища.

    Причисленный к Государственной канцелярии бар. Нолькен, племянник Рейтерна, живет пятый год в деревне и продолжает получать чины и награды. Советую ему выйти в отставку. Он соглашается, но говорит, что его дядя дорожит сохранением придворного звания камер-юнкера, которое по настоящим правилам теряется при выходе в отставку. Встретившись с Воронцовым в клубе, уговариваюсь с ним, чтобы он испросил высочайшее соизволение на то, чтобы Нолькен был уволен в отставку с сохранением придворного звания, что может по-слркить прецедентом и в будущем для всякого помещика. Я упоминал здесь о записке, поданной государю в 1867 г. вел. кн. Константином Николаевичем. Вот она:

    "После происшествий, бывших в нынешнем году в Рязанском и Петербургском дворянских собраниях, государь император, входя в затруднительное положение дворянства, изволил сам обратить внимание на вопрос о том, что можно для него сделать. Это указание привело меня к следующим мыслям.

    В основе соображений по этому важному предмету, необходимо положить некоторые существенные начала, которые должны служить, так сказать, афоризмами при дальнейшем развитии самых соображений.

    1) Для России в настоящее время и еще надолго конституционное правление было бы гибельно, потому что оно немедленно бы обратилось в олигархию и анархию. Мы должны всеми силами поддерживать самодержавие.

    2) Существующие сословные привилегии не должны быть нарушаемы или отнимаемы; такие меры произвели бы раздражение, но в видах уничтожения исключительности этих привилегий можно на деле их сглаживать чрез распространение их на другие сословия.

    3) При допущении известной степени либеральности в формах, составляющих наружную сторону какого-либо мероприятия, не предстоит опасности, коль скоро сущность сохранена и удержана в надлежащей неприкосновенности.

    4) Развитие зародышей, хранящихся в отечественном законодательстве, должно быть предпочитаемо заимствованию иностранного.

    Перехожу от этих общих начал к мыслям моим о положении дворянства.

    Оно вообще недовольно, конституционные его стремления периодически возобновляются. Однако, по словам умных и сведущих дворян, дворянство не желает серьезно конституции, потому что оно само сознает ее опасность, а конституционные его намеки служат ничем другим, как выражением его неудовольствия. И, действительно, как ни разноречивы между собою основания, излагаемые в суждениях и речах дворянских и других собраний, постоянно и настойчиво проводится в них одна мысль: до государя правда не доходит, администрация, бюрократия нами завладели, они стоят непроходимою стеною между государем и его Россиею, государь окружен опричниками... и т. п. Но везде повторяется та же мысль: до государя правда не доходит. В этих сетованиях, как мне кажется, обнарркивается то истинно серьезное желание, которое может и должно быть удовлетворено.

    Как это исполнить?

    К достижению сею, по моему убеждению, представляется возможность без малейшего прикосновения к священным правам самодержавия.

    1) Наше законодательство дарует сословиям (дворянству уже около столетия) такое право, которое приобреталось за границею потоками крови, которое считается там первым и самым важным залогом политической свободы и которое у нас не довольно высоко ценится, а в иных случаях даже и забывается (речь Щербатова)58" это le droit de petition, право заявления своих нркд (IX т. С. 3, ст. 112)*.

    * В тексте ошибка, имеется в виду ст. 152.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^С0c-----

    2) Дворянство имеет право выбирать депутатов из кандидатов, представляемых каждым уездом на случай вызова их правительством для объяснения ходатайств дворянства (IX т. С. 3, ст. 113 и 114)*. Это право оставалось у нас мертвою буквой.

    Исходя от этих двух существующих прав дворянского сословия, я предложил бы воспользоваться ими для осуществления следующих предположений.

    1) Обязать как дворянские собрания, рке имеющие это право, так и земские собрания, этого права еще не имеющие, избирать депутатов (двух или трех).

    2) Правительство оставляет за собою право собирать их, когда и как найдет полезным.

    3) Избранные лица могут быть созываемы в собрания или из всей России, или по полосам, или местностям, как это признано будет нужным.

    4) Собрания состоят при Государственном совете.

    5) Собрания собственной инициативы не имеют, а занимаются только теми делами, которые им передает правительство.

    6) Собрания имеют только совещательный, а не решительный голос.

    7) Из заявлений и просьб местных дворянских и земских собраний правительство поручает обсуждению депутатских собраний только те, которые назначит по своему усмотрению.

    8) Собрания не должны быть постоянными.

    9) Заявления и просьбы дворянских собраний передаются в собрание дворянских депутатов, заявления и просьбы земских собраний - в собрание депутатов земских.

    10) Председатели обоих депутатских собраний назначаются его императорским величеством из членов Государственного совета.

    11) В занятиях собраний участвуют министры по принадлежности.

    12) Собрания занимаются только приготовительными работами для Государственного совета, в который вносятся установленным порядком заключения собраний по рассмотренным в них вопросам.

    13) При обсуждении этих дел в Государственном совете могут быть призваны в заседания Совета некоторые из депутатов для представления нужных объяснений, но при разрешении дел они не присутствуют.

    14) Объяснения приглашенных в заседания депутатов записываются в журналы Государственного совета.

    *В тексте ошибка, имеются в виду ст. 153 и 154.

    15) Эти объяснения вносятся в мемории Государственного совета, подносимые на высочайшее утверждение, при которых представляются государю и подлинные по рассмотренному делу журналы депутатских собраний.

    Все эти предположения имеют целью, с одной стороны, удовлетворить действительно общему желанию, чтобы голос сословий прямо доходил до престола, а с другой стороны, устранить именно поводы и предлоги к дальнейшему повторению превратного предположения, будто в настоящее время правде прегражден путь к государю. В то же время эти меры, весьма либеральные по своей форме, должны успокоить многие высказывавшиеся в последнее время стремления, но в сущности в них нет ничего опасного, так как, во-первых, депутаты будут призваны не в состав Государственного совета, где участие их было бы сопряжено с некоторыми неудобствами, но они будут состоять при Государственном совете в виде приготовительных комиссий, во-вторых, председатели собраний будут назначаемы самим государем, в-третьих, в собраниях будут присутствовать министры и, наконец, в-четвертых, при обсркдении дел голос собрания будет только совещательный и в решительный обращаться не может"59.

    10 марта. Четверг. В соединенных Департаментах докладывается представление Бунге о разрешении совершать сделки на металлическую монету. Рейтерн горячо поддерживает представление. Абаза говорит весьма продолжительно и гладко, принимая сущность этой меры, отвергает ее своевременность, считает необходимым сжечь известную долю кредитных билетов и тогда допустить обращение металлической монеты по курсу. Мнение это принято всеми60. Вечер у Сан-Донато с цыганами. Набоков, со слов Дурново, товарища Толстого, рассказывает, что Маков уничтожил все документы, касавшиеся расхода секретных сумм.

    11 марта. Пятница. В 9 час. вел. кн. Владимир Александрович присылает мне сказать, что ждет меня, чтобы ехать на охоту к Шувалову. Еду к нему, чтобы объяснить, что охота Шуваловым отложена. Вел. князь говорит мне, что с разрешения государя придет в будущую субботу послушать в соединенных Департаментах, что будет говориться о раскольниках. Замечаю ему, что, впрочем, всякий член имеет право это сделать, что весьма желательно большее его участие в делах. Возвращаюсь к той мысли, что у нас нет единства в правительстве, что Толстой ограничивается пропуском докладов своих директоров, не желая быть первым министром, как были его предшественники. Разговор о деле Макова, ревизия обнаруживает утайки громадных сумм. Вспоминаем, как за обедом у меня вел. кн. Владимир упрекал Тимашева в том, что он не умеет выбирать людей. Вел. князь читает записки своих воспитателей о ходе его воспитания. Говорю ему, что он был бы замечательным человеком, если бы выдержал больше ломки в ранней молодости. Уговариваю его иметь храбрость говорить несколько слов людям и группам людей, которые будут ему являться в Москве. В 8 час. вечера заседание у вел. кн. Михаила Николаевича о том, куда направить силы и деньги для устройства хорошего порта в Поти или Батуме. В Поти уже брошено 7 млн., и нужно чуть не столько же, чтобы не потерять плодов сделанного. В Батуме порт мал и не исследован, песчаная отмель передвигается неизвестно в какую сторону. По обыкновению заседание кончается ничем, т. е. поручается технической комиссии сделать подробный расчет того, что нужно израсходовать в Поти, чтобы сохранить хотя бы посредственный порт.

    В этот день я был еще в 1 час у Ковалевского вместе с Фришем. Мы еще раз прочитали записку Рихтера и дали помощнику ст.-секретаря Яковлеву подробные указания о том, как ее переделать. В 4 часа у Делянова заявили, что нет материальной возможности для Государственного совета до коронации рассмотреть университетский устав. Делянов грозит отставкою, говоря, что при таких порядках не может управлять министерством, потом говорит, что поедет к Толстому. Оба они хотят только, чтобы рассмотрение в Совете было пустою формальностью, будучи заранее уверены, что государь примет их мнение. Уговариваю Делянова на другой день в Совете переговорить с достопочтенным Старицким, которого никто не может подозревать в интригах или предвзятых мыслях.

    12 \марта\ . Суббота. В 10 час. прогулка с Толстым по Невскому до Публичной библиотеки, сзади идут два полицейских с заряженными пистолетами. Толстой очень раздосадован статьею в "Berliner Tageblatt", где сказано, что он, Толстой, должен лопнувшему скопин-скому банку 500 тыс. руб. Товарищ министра внутренних дел Дурново представлялся вел. кн. Ольге Федоровне, которая его спросила, справедливо ли известие, помещенное в этой газете. Толстой переговорил с Швейницем и намерен начать судебное преследование. Тщетно уговариваю его не обращать внимания на такой вздор. Вообще он слишком раздражителен в делах личных. Прошу его, чтобы не всучил нам на коронацию какого-нибудь пустопорожнего члена Государственного совета. По его мнению, надо бы назначить кого-нибудь из дворянства, например гр. Бобринского, губернского предводителя. Я предлагаю в таком случае назначить городского голову Чичерина сенатором I департамента Сената, но эта мысль приводит в ужас Толстого. Оба

    ~*еггc__!-1-1--GSO*-

    вместе ругаем Островского, посредственного, подобострастного чиновника, ухаживающего за сильным, и в душе своей ярого радикала. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Застаю там Старицкого. Пользуюсь его присутствием, чтобы поговорить о невозможности провести немедленно университетский устав. Предлагаю вызвать на раскольничье дело всех министров. После ухода Старицкого вел. князь говорит о том, что государь выразил намерение по случаю коронации дать весьма щедрые награды.

    В соединенных Департаментах вторично слушается представление Набокова о назначении почетных мировых судей в г. Варшаве. Гала-ган и Филиппов оппонируют, первый - глупо, а второй - грубо. Добрый Старицкий не умеет справиться с председательствованием. Вечером два акта французского представления "Frou-Frou".

    13 марта. По поводу процесса, разыгравшегося последним летом в Галиции, и присутствия в Петербурге виновника этого процесса Доб-рянского61 государю была подана записка Победоносцевым, где [он] выставил жестокости поляков и мадьяров в отношении русинов и трудность положения австрийского правительства, смотрящего на беззакония потому будто бы только, что в Австрии существует конституция. Записка кончается следующими словами: "Вот плоды конституционного правительства. Ныне оно рке дискредитовано всюду, но всюду ложь эта въелась, и народы не в силах от нее освободиться и идут навстречу роковой судьбе своей. Особливо для юных славянских государств это - первая и самая ужасная язва, разъедающая ложью и раздором весь состав общества, поселяющая разлад и взаимное непонимание и отчуждение между народом и правительством. Доказательства налицо в Румынии, в Сербии, в несчастной Болгарии, которой, к стыду нашему, мы своими руками привили эту язву - и конституцию и суд, отделенный от государства.

    Как же безумны, как же ослеплены были те quasi-государственные русские люди, которые задумали обновить будто бы Россию и вывесть правительство из смуты и крамолы посредством учреждения какой-то палаты представителей. Как были легкомысленны те, которые готовы были уступить или принять сочиненный рецепт как лекарство от болезни, состоявшей в расслаблении власти. Кровь стынет в жилах у русского человека при одной мысли о том, что произошло бы от осуществления проекта гр. Лорис-Меликова и друзей его62. Последующая фантазия гр. Игнатьева была еще нелепее, хотя под прикрытием благовидной формы Земского собора. Что сталось бы, какая вышла бы смута, когда бы собрались в Москве для обсркдения неведомо чего расписанные им представители народов и инородцев империи, объемлющей вселенную, наполненной пустынями, империи, в коей иной приход Якутской области (1100 верст длиной) или уезд Сибирский может вместить пространство целой Франции63. Кому была бы от этого радость и победа, так это полякам, которые, несомненно, стоят скрытые в центре всякого так называемого конституционного движения в России, тут было бы для них вольное поле деятельности, вольная игра и гибель России.

    Простите, Ваше величество, что утрркдаю Вас чтением этого длинного писания. Это самая страшная опасность, которую я предвижу для моего отечества и для Вашего величества лично. Доколе жив, не оставлю этой веры, не перестану твердить то же самое и предупреждать об опасности. Болит моя душа, когда вижу и слышу, что люди, власть имущие, но, видно, не имущие русского разума и русского сердца, шепчутся еще о конституции. Пусть они иногда подозрительно на меня озираются, как на заведомого противника этой роковой фантазии. Я жив еще и не затворяю уст своих, но, когда придется мне умирать, я умру с утешением, если умру с уверенностью, что Ваше величество стоите твердо на страже истины и не опустите того знамени единой власти, в котором единственный залог правды для России. Вот где правда, а там ложь, чужая ложь, роковая ложь для судеб России"64.

    В 1 час у меня чтение журнала соединенных Департаментов о преобразовании кавказского управления - Дондуков, Старицкий, Дурново, Пещуров и составитель журнала Железников. Всеобщее одобрение.

    Обед в честь французского посла Жореса, не очень хорошо воспитанного. Вечером длинное письмо вел. кн. Владимиру о том, что дело не в учреждении парламента, а в улучшении и развитии ныне существующих учреждений.

    14 [марта]. Понедельник. У вел. князя. Разговор о том, как достигнуть того, чтобы отложить рассмотрение университетского устава. Завтра у вел. кн. Владимира Александровича с Николаем Николаевичем. Пустое заседание Совета. После заседания совещание под председательством вел. кн. Михаила Николаевича. Рейтерн, Старицкий, Победоносцев доказывают необходимость отложить рассмотрение университетского устава. Толстой, Делянов настаивают на том, что в теперешнее время года и студенты и профессора особенно послушны. Вел. кн. Михаил Николаевич и Владимир также доказывают несвоевременность рассмотрения. Толстой, выходя, говорит мне: "Nous sommes battus a plates coutures"*.

    *"Мы разбиты наголову".

    У меня дома с Ковалевским и Фришем рассмотрение рихтеров-ского проекта о Комиссии прошений, помощник ст.-секретаря Яковлев изложил дело плохо.

    Посылаю свое обычное донесение государю. Вист у Абазы с Убри и Нессельродом.

    15 [марта]. Вторник. Охота в Вартемяках у Шувалова. Еду туда и обратно с вел. кн. Владимиром Александровичем. Он говорит на тему моего письма. Погода ужасная, снегу пропасть. Возвратясь домой, нахожу присланные от государя ответы на посланные мною вчера донесения. Множество вступивших бумаг, потому что сегодня последний срок внесения дел, имеющих быть рассмотренными в нынешнюю сессию. Еду на вечер к Скалонам, где вел. кн. Мария Павловна держит банк в рулетку, а вел. кн. Владимир играет в винт; остаюсь недолго и измученный иду спать.

    16 марта. Среда. Инженер Карлович, строитель архива Государственного совета. Егор Месмахер с докладом по рисовальному училищу. Осмотр коллекции Звенигородского, - замечательная коллекция превосходных вещей.

    Вечером за мною присылает вел. кн. Михаил Николаевич, очень доволен тем, что государь дает очень щедро награды на коронацию. Не будучи уверен в том, что государь не прикажет рассмотреть дело об университетском уставе в Совете до коронации, желает, чтобы я ехал переговорить с Толстым, но я отказываюсь исполнить это желание, потому что опасаюсь таким визитом дать подозревать нашу слабость и возможность атаковать нас у государя завтра. Вел. князь со мною соглашается. Передает мне список членов Государственного совета для изготовления им рескриптов к коронации.

    17 марта. Четверг. Заседание соединенных Департаментов. Вечер у Толстого. На меня нападает Островский со словами, что рассмотрение университетского устава отложено благодаря интриге. Когда я прошу его назвать лиц, в интриге подозреваемых, то он спешит отговориться, что, разумеется, это обвинение относится не ко мне. Я ему отвечаю, что в таком случае обвинение это должно относиться к председателю Департамента законов, который отказывается рассматривать университетский устав потому только, что не находит сам возможности добросовестно изучить это обширное дело; между тем личность и характер Старицкого довольно известны как в высшей степени почтенные.

    18 марта. Пятница. Многолюдный и неудачный по выбору пьес вечер у бар. Штиглица с представлением, данным французскими актерами.

    19 марта. Суббота. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Читаю ему выписки из своих всеподданнейших ревизионных отчетов о православном духовенстве65, чтобы дать понятие о моем взгляде на докладывающееся сегодня в соединенных Департаментах раскольничье дело. В 1 час заседание. Приехав в Совет гораздо ранее, застаю Победоносцева, занятого переговорами с отдельными членами. На заседании в качестве слушателей присутствуют вел. князья Михаил Николаевич и Владимир Александрович. В самом начале заседания кн. Дондуков, как представитель Кавказа, заявляет об услугах, оказанных русскому элементу раскольничьим населением - молокане и духоборцы были пионерами русского движения и оплотом русской народности. Император Николай в письмах своих кн. Воронцову прямо поручал ему смотреть на раскольников сквозь пальцы; с давних времен раскольники имеют церкви с колоколами, торжественные, открыто совершаемые церемонии; в последнюю войну они были почти единственными подвозителя-ми провианта и вообще содержали сообщения в армии; при осаде Карса они под выстрелами неприятеля подвозили снаряды к орудиям.

    Хотя такое заявление не было признано прямо идущим к сущности рассматриваемых пунктов представления гр. Толстого, тем не менее оно осталось не без влияния на присутствовавших, особливо потому, что оно имело вид выражения образа мыслей самого вел. князя, предшественника Дондукова на Кавказе.

    При разборе отдельных параграфов представления защитником религиозной свободы выступал Ковалевский с поддержкою Галагана, Стояновского, Шестакова. Перетц старался поговорить так, чтобы не прогневить людей, силу имеющих, как Толстой и Победоносцев; в таком же тоне, но еще с большим оттенком подобострастия говорил Сольский, и только благодаря его вмешательству не были расширены уступки, сделанные составителями проекта. Уступки эти имели главным предметом допущение починки молелен с разрешения местной власти, а не министра внутренних дел, и дозволение иметь кресты и наддверные образа в молитвенных домах. В итоге вопрос разрешен гораздо удовлетворительнее, чем я ожидал66.

    20 марта. Воскресенье. Приходит надоедать ген. Богданович, староста Исаакиевского собора, просит денег на бесплатную столовую, которая будет иметь преимущество перед дешевою столового, учрежденною Пашковым. Отвечаю, что не понимаю религиозной борьбы на почве пищеварения, что не сочувствую ничему даровому и даю деньги только на дела, мне известные.

    Маркус, товарищ главноуправляющего Кодификационным отделом, по поручению вел. князя приходит объясняться относительно типографии и некоторой неурядицы. Мокрая курица, хотя и честный человек, но не из тех, которые мостят, а которыми мостят.

    Галкин-Врасский рассказывает свое путешествие по Сибири для осмотра тюремных и каторжных помещений. Его слушать, так Сахалин - чуть не рай.

    Директор Телеграфного департамента Безак приходит просить о скорейшем докладе дела о пенсиях телеграфисткам. Вечер дома за еженедельным представлением государю.

    21 [марта] . Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Жалуется, что не попадет нынче летом на Кавказ, потому что вел. княгиня хочет остаться в Михайловском, чтобы не разлучаться с сыновьями, из коих старший будет на военно-топографической съем*ке, а второй будет нести артиллерийскую службу в Красном Селе. Разговор о том, что Посьет настаивает на закрытии барановской комиссии67, но что Баранов не может сам быть представителем комиссии в Государственном совете, притом все доселе бывшие комиссии закрывались лишь после рассмотрения дела в Государственном совете.

    У вел. кн. Владимира Александровича за завтраком. Я: "Madame la grande duchesse (Ольга Федоровна) a eu un acces tres violent**. Вел. кн. Мария Павловна и вел. кн. Николай Николаевич в один голос: "De rage!"**

    В Государственном совете. По делу о нормальных правилах для коммерческих банков Грейг делает несколько замечаний, из коих некоторые приняты68. По делу о передаче земству шоссейных дорог69 Абаза говорит длинную речь, настаивая на необходимости разрешить в этот же день вопрос о подъездных путях, имеющих столь громадное для всего края значение. В 8 час. у Валуева панихида по жене его70, весьма почтенной во всех отношениях женщине, умершей довольно скоропостижно.

    22 [марта]. Вторник. Обедает Влангали. Разговор о том, что Победоносцев выхлопотал Добрянскому 15 тыс. гульденов71, просит о выдаче еще 85 тыс. Влангали просит о скорейшем учреждении поста советника при посольстве в Риме, желая назначить Эрнеста Мейен-дорфа. Вместе с Влангали еду к Е.Н. Нелидовой, где играют в вист Абаза, гр. Баранов, графиня Адлерберг, гр. Капнист, Фонтон, приехавший в этот вечер из Вены, где слркит советником посольства, и Убри.

    23 [марта]. Среда. С десятичасовым поездом еду в Гатчино. Вел. кн. Михаил Николаевич приглашает меня в свой вагон, где сидят

    *"У великой княгини... был очень сильный приступ". * "От злости!"

    еще дежурный адъютант и помощник ген.-фельдцейхмейстера ген. Софиано. Разговор о Кавказе, о тамошних порядках, неосторожно меняемых военным министром Банковским, в особенности осуждается распространение на Кавказ всеобщей воинской повинности, высказывается опасение, что войско, составленное из местных разбойников, будет ненадежным охранителем порядка, а в особенности ненадежною стражею при тюрьмах.

    Дожидаясь приема у государя, долго разговариваю с моим старым товарищем сенатором Маркевичем, который привез государю объяснительную записку относительно консерватории, в коей он, Маркевич, за отсутствием вел. кн. Константина Николаевича исполняет обязанности председателя и которая подвергается различным незаслуженным нареканиям. В кабинете у государя. Я: "Я привез Вашему величеству два новых тома нашего исторического сборника. Один из них содержит документы о сношениях России с Англиею в XVI столетии72, другой особенно интересен, содержа переписку Фридриха II с его посланником в Петербурге гр. Сольмсом за последние годы пред польским разделом73. Переписка эта ясно доказывает, что и самая мысль о разделе принадлежит Фридриху и что Россия не имела выбора, а должна была или отдать все властолюбивому соседу, или сколько возможно обеспечить себя от его властолюбия, заняв известную часть территории. Том этот обратит на себя большое внимание читающей в Европе публики". Государь: "Поляки увидят несправедливость их нареканий". Я: "Не стану утруждать Вас докладом о ходе дел Общества, в настоящее время продолжается печатание значительного числа томов, но позволю себе просить Вас, государь, выразить Обществу Ваше внимание, например, позволением напечатать некоторые из бумаг, оставшихся в кабинете покойного государя и рассматриваемых ныне Гриммом". Государь: "Надо прежде окончить составляемый Гриммом реестр, и тогда, по всей вероятности, можно будет кое-что напечатать в сборнике". Я: "Засим испрашиваю повеления Вашего величества относительно нашего годичного общего собрания". Государь: "Я буду в Петербурге на Пасху и тогда выберу свободный вечер, когда можно будет собраться у меня, как прежде. Если же свободного времени не выдастся, то я попрошу Владимира сделать собрание у себя". Я: "На место четырех умерших членов - Горчакова, Строганова, Урусова и Богдановича - предполагаются к избранию Гире, Влангали, Давыдов (советник в Лондоне) и Мартена). Государь: "Все люди подходящие. А что делает Калачов?" Я: "Для Общества немного. Вы, вероятно, вспомнили об нем, потому что недавно я представлял Вам доклад об отчислении его от Государственной канцелярии, хотя он занимается печатанием архива Государственного совета. Позвольте мне остановиться на этом отчислении. При Государственной канцелярии состоит до 40 человек, не несугцих никаких служебных обязанностей, многие из них даже живут вне Петербурга, а между тем получают чины, кресты, ленты. Это дешевое средство делать себе приверженцев, средство, которое я считаю прямым нарушением установленного в законе порядка. К сожалению, я не могу скрыть от Вашего величества, что тут была еще другая цель - желание выставлять пред Вами большое число служащих в канцелярии, по этому числу выпрашивать соответствующую сумму наград и затем делить их между собою. Я, конечно, не стану обманывать подобными средствами Ваше величество, но прошу Вас сегодня не уменьшать общего числа наград, назначаемых слркащим в Государственной канцелярии, в уверенности, что в мое представление не попадет лиц недостойных. Вы позволили мне просить у Вас аудиенции, когда к тому представится необходимость, но вел. князю такие прямые сношения не нравятся, он видит в этом нечто похожее на недоверие к нему и прямо заявил мне, что не желает, чтобы я обращался к Вам помимо его, вот почему я не буду более просить у Вас личного доклада, а прошу позволения обо всем писать Вам прямо, прося не говорить о том вел. князю". Государь: "Да, он чрезвычайно мнителен, а между тем все рассказывает жене, которая, несмотря на свой ум, болтает обо всем". Я: "Вот именно, поэтому мне надо быть очень осторожным, тем более что Вел. княгиня говорит про меня: "Qu'est се que c'est que се gouverneur, que Ton a donne a mon mari?"*

    Таков приблизительно был мой разговор. Говорили еще о постройке архива Государственного совета. Причем, рассказав сущность дела, я заявил мысль об устройстве в том же здании государственного архива для сосредоточения в нем важнейших бумаг послепетровской эпохи, хранящихся разрозненно в различных ведомствах. Государь сказал, что мысль очень ему нравится, но он опасается, что у нас не хватит места и необходимо будет установить правила о том, какие дела и за какое время хранить в архиве.

    Возвращаюсь из Гатчины с Набоковым. Его рассказы: государь читает дневник Веры Филипповой74 и очень им интересуется. Набоков хотел бы дать награду Фришу и просит доложить об этом вел. кн. Михаилу Николаевичу. Называет множество законодательных проектов, которые намерен внести в будущую сессию.

    24 марта. В соединенных Департаментах представление министра военного об умножении размеров набора с 212 тыс. на 218 тыс. ежегодно с тем, чтобы отпускать со службы однолеток и тем увеличивать

    *"Что это за гувернера приставили к моему мужу?"

    F

    _ ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

    ^"ОR-c-_-:-

    запас. Обручев защищает совершенство своих предположений с полным презрением к финансовой их стороне75.

    25 марта. Пятница. Благовещение. Их величества проезжают в карете мимо нашего дома для присутствования на конногвардейском параде.

    26 [марта]. Суббота. В 11 час. у вел. князя. Приезжаю в назначенное время. Он выходит, берет ген. Свистунова и заставляет меня дожидаться 25 минут. Взойдя после этого, объявляю, что у меня никаких дел нет, и хочу уйти. Он меня усаживает и спрашивает, почему я как будто чем-то недоволен и натянут (pince), отвечаю, что он ошибается, но разговора не продолжаю. Вел. князь путается и начинает говорить о военных, кавказских делах. Потом следует допрос о том, как меня принимал государь и о чем спрашивал. Недоумение, как мог государь в прошлую субботу вечером знать о подробностях заседания по раскольничьему делу и т. п. Мелкие подобострастные расчеты, продолжительное заседание в соединенных Департаментах, между прочим, представление министра юстиции о том, чтобы дела во втором Общем собрании решались окончательно по выслушании предварительного заключения специального обер-прокурора. Уговариваюсь с Железниковым о докладе дел, требующих непременного разрешения до коронации; Воронцов сообщает, что Победоносцев сопротивляется празднованию коронации 15 мая, потому что в этот день памятуется убиение царевича Димитрия, а между тем коронация всегда совершалась по воскресеньям, следующее же воскресенье 22 мая, день смерти покойной императрицы. Пристаю к Воронцову, чтобы уступил для Государственного совета помещение эрмитажного театра, в теперешнем же помещении Государственного совета разместил имеющиеся в запасе художественные коллекции. По его мнению, единственное препятствие - квартиры чиновников, расположенные в этом здании.

    27 [марта]. Воскресенье. Обычное донесение государю с представлением меморий. Целый день за работою.

    28 марта. Понедельник. В 11 час. у вел. князя, опять у него какой-то ген. Нотбек, но я заставляю дежурного адъютанта идти доложить, что государственный секретарь приехал с докладом, и вслед за тем меня принимают. Вследствие празднования рафаэлевского юбилея у вел. кн. Владимира "советский" завтрак отказан76, и я завтракаю у вел. кн. Михаила Николаевича. Сижу возле вел. княгини, которая так и дышит злостью и злословием ко всякому. Забавна в ее устах фраза, сказанная по поводу визита ее жене президента Французской республики Мак-Магона, которая заставила себя ждать несколько минут: "Je ne suis pas difficile et je n'ai pas de pretentions, mais je trouvais cela extraordinaire**. За столом по обыкновению все сыновья и их наставники. В первый раз вижу премилого семилетнего младшего сына Алексея.

    В Совете Грот говорит против Бунге, который хочет возвысить акциз и с питейных домов и трактирных заведений. Грот доказывает, что правительство всегда покровительствовало кабакам и теснило питейные заведения. Бунге возражает, что в теперешнем их положении между ними почти нет разницы.

    29 [марта]. Вторник. Возвращаюсь в 8 час. утра с охоты на тете-ревей. Я убил пять. Вел. кн. Владимир - три. Все утро шел густой снег. Воронежский предводитель Звегинцев является с просьбою содействовать к высылке войск для уничтожения саранчи в Новохоперском уезде. Отвратительный Семевский подличает, чтобы я представил его к ленте за то, что он привел в порядок несколько дел, относящихся к трудам Государственного совета по освобождению крестьян. Карпов, московский ученый, за издание двух томов сборника о сношениях Россия в XVI в. с Англиею и татарами требует назначения в члены Совета по делам печати. Замечательно бескорыстие русских ученых.

    31 [марта]. Четверг. В соединенных Департаментах обсуждение вопроса о допущении транзита по вновь открываемой Закавказской железной дороге. Министр финансов Бунге предлагает, закрыв транзит на Каспийское море, допустить его на Джульфу. Против него говорит Абаза, с которым соглашаются все министры, зная, на которой стороне симпатии государя. С министром финансов соглашаются члены Департаментов законов и экономии77. Пишу обо всем заседании подробное письмо государю.

    1 апреля. В V/2 час. жена уезжает во Францию и увозит младшего сына77*, которому необходим морской воздух. Проводив их до Царского Села, возвращаюсь оттуда с Посьетом, который в этот день имеет свой всеподданнейший доклад и хотя довольно бессвязно, но говорит о множестве сооружений на пользу путей сообщения, преимущественно, однако, водяных.

    В 9 час. домашний спектакль у Меншиковых в присутствии их величеств и всей императорской фамилии. Две французские пьесы исполнены изрядно, а оперетка "Les rendez-vous bourgeois* идет в полнейшем совершенстве. В заключение ркин, все кончается в 2 часа.

    2 апреля. Суббота. В 11 час. у вел. князя. Опять какой-то генерал, который, выходя оттуда, извиняется, что заставил меня дожи-

    *"Я не требовательна и ни на что не претендую, но это уж чрезмерно".

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

    ~*eerc_J_-__-

    даться (правда, на этот раз недолго). Я ему очень сухо возражаю, что ему нет оснований извиняться, потому что заставить меня дожидаться может лишь вел. князь, а никак не он. На вопрос вел. князя, о чем я говорил с генералом, отчетливо поясняю эту мысль. Читаю вел. князю некоторые из написанных мною рескриптов. В соединенных Департаментах дело о запрещении некоторым благотворительным учреждениям разыгрывать лотереи. Пустяки, о коих не стоит спорить. Два представления министра юстиции столь же пустые, как он сам. Обед у Всеволожских, в огромных залах казенной квартиры театрального директора. Обедают Толстые, Новосильцев, Фонтон, В. Абаза.

    3 апреля. Воскресенье. Завтрак у Гагарина с Влангали, который совсем упал духом от своих незавидных обязанностей товарища министра иностранных дел и мечтает о том, как бы вырваться на свободу. Целый день за обычным еженедельным представлением мемории.

    4 апреля. Понедельник. У вел. князя. На этот раз встречаю его рке в приемной и никаких генералов не видно. Разговор о смерти герцога Мекленбургского78. В Шверине положение затруднительное, там продолжает существовать правительство без народного представительства. В момент смерти герцога три его сына находятся: старший -? в Ницце79 с запрещением докторов возвратиться в Шверин ранее, чем через два года, второй - в Алжире80, третий - в Индии81, - все это с руки Бисмарку. Вел. кн. Михаил Николаевич очень озабочен известием о том, что предполагается ввести новые знамена в войсках с образами святых, чествуемых в полковые праздники. По Совету у нас деловых разговоров нет, за исключением замечаний вел. князя по журналу о кавказском управлении, замечания, конечно, имеют в виду расширение власти главноначальствующего. Захожу проститься к вел. кн. Владимиру Александровичу, уезжающему на похороны тестя, но в намерении вернуться как можно скорее. Завтракаю у вел. кн. Михаила Николаевича подле хозяйки Ольги Федоровны, злобным оценкам коей нет пределов. В Общем, собрании Государственного совета незначительные поправки в кавказском журнале и значительные неизбежные нападки Грейга на Бунге по поводу всякого финансового дела, на этот раз дела об общественных городских банках.

    В 12 час. едем с вел. кн. Михаилом Николаевичем на тетеревей. Разговор преимущественно о прошедшем, о том, как он числился в I кадетском корпусе и два раза ходил пешком в петергофский лагерь; о Кавказе, об имении его - Боржоме, которое уже теперь дает более 100 тыс. дохода. Возвращаемся домой по отвратительной погоде в 8 час. утра.

    5 [апреля]. Вторник. Чтение журнала по раскольничьему делу на квартире у Старицкого. Победоносцев по каждому параграфу силится захватить несколько потерянную почву. Ковалевский, Стояновский, Перетц удачно оппонируют.

    6 [апреля]. Среда. Дела о Потийском и Батумском портах в соединенных Департаментах, говорят моряки и инженеры82. О промышленных, торговых, международных соображениях никто ни слова. Заезжает ко мне Дондуков. При прощальной аудиенции у государя он говорил о следующих вопросах.

    1)0 распространении всесословной воинской повинности на Кавказе. Просит не приступать ко введению ее в действие прежде представления им своих о том соображений.

    2) О новом законе относительно раскольников. Просит не распространять его на Кавказ.

    3)0 чиновниках, вследствие реформы остающихся за штатом; просит денежной помощи, говоря, что вообще он, Дондуков, после вел. князя является палачом вследствие установившейся там распущенности. Относительно выбора помощника указывает на бар. Корфа.

    8 разговоре со мною горько жалуется на вел. кн. Ольгу Федоровну, которая по ненависти к нему выдумывает на него непозволительные сплетни. Ненависть же происходит в особенности от того, что Дондуков не дал каких-то денежных выгод ген. Петерсу, содержащему винокуренный завод в боржомском имении вел. князя.

    7 [апреля]. Четверг. Заседание соединенных Департаментов по вопросу о сложении подушной подати. Грейг задирательно нападает на Бунге, которого блестяще поддерживают Рейтерн и в особенности Абаза. По предложению последнего представление министра финансов изменяется лишь в том, что исключается все относящееся до размера наделов, и подать слагается наполовину с тех категорий плательщиков, кои указаны министром финансов83.

    9 [апреля]. Суббота. В 11 час. у вел. князя. По случаю похорон в понедельник герцогини Терезии Петровны Лейхтенбергской вел. князь желает перенести Общее собрание Государственного совета и поручает мне съездить для переговоров к Рейтерну, который, разумеется, немедленно соглашается передвинуть заседание Комитета министров на среду; все это мне очень противно, служа выражением непростительного презрения к государственному делу.

    8 соединенных Департаментах бездарное представление бездарного Островского о земледельческих школах вызывает продолжительные прения84. По поручению вел. князя еду к Набокову предуведомить его, что в день Пасхи Фриш будет назначен управляющим Кодификаци

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*С?Гс) -------_7R°*^

    онным отделом и что поэтому необходимо окончательно решить выбор товарища министра юстиции. Набоков сообщает, что после внушения мною ему мысли взять Маркова он категорически спрашивал государя, имеет ли он что-либо против Маркова, и получил заверение, что ничего против него государь не имеет. Набоков просил меня предварительно переговорить с Марковым.

    10 [апреля]. Воскресенье. Завтракаю у Гагарина с Влангали, осматриваем вместе вещи, привезенные из Китая Бюцовым, покамест еще нет ничего порядочного. Вызываю Маркова и убеждаю его принять место товарища министра юстиции. Он отнекивается незнанием уголовной части, тем, что поставит в затруднение Грота, шаткостью положения безличного Набокова; в душе своей рад вернуться на привлекающее его, близкое ему дело.

    Обед у Грейга с разными министрами. Много претензий для дурно сознанных целей. Вечер у Абазы, который намеревается подать записку о наилучших способах скидки подушной подати.

    11 [апреля]. Понедельник. Похороны Терезии Петровны Лейхтенбергской. Так как ее брат Александр Петрович женат на сестре ее мужа Евгении Максимилиановне, то брак Терезии Петровны с Георгием Максимилиановичем, будучи несогласным с законами православной церкви, совершился почти тайно вне пределов России и без всякого правительственного оповещения. Теперь придается большая торжественность похоронам ее. Все это крайне непоследовательно. Для поддержания блеска и значения державной власти необходимо сосредоточивать блеск этот на одном лице, сокращая значение слишком многочисленных членов императорского семейства. Братья и сыновья императора должны бы пользоваться высочественным почетом; всех остальных принцев надлежало бы вести, как простых военнослужащих.

    12 [апреля]. Вторник. Отказавшись ехать к вел. князю, потому что он принимает в этот день артиллеристов, получаю от него приглашение к завтраку. Завтрак по обыкновению в обществе всех многочисленных сыновей и их воспитателей. Сижу возле вел. княгини, которая втихомолку отпускает злобные выходки, например: "Сотте c'est triste la mort de la princesse Therese. C'est la derniere personne convenable qui quitte cette maison, ou je n'ai plus de raison de retourner. Я: "II est vrai, madame, qu'en rencontrant la comtesse de Beauharnais je crois toujours au premier moment que c'est une cocotte nouvellement debarquee". Вел. княгиня: "Et au second vous vous appercevez que e'en est une ancienne?" Я: "Madame, si vous ne disiez cela qu'a moi". Вел. княгиня: "Au Caucase mes paroles avaient de 1'importance, mais ici je suis une simple particuliere

    habitant le quai de la cour". Я: "On ne saurait assez si taire ici, car tout le monde en veut a tout le monde"*.

    После завтрака объяснение с вел. князем по раскольничьему делу. Оговорка, сделанная в журнале Победоносцевым и Толстым, что М [инистерство] внутренних дел в разрешениях своих руководствуется воззрениями Синода, дает повод подозревать, что, приняв заключение комитета 1864 г. и распределение, им установленное, на более и менее вредные секты, Министерство внутренних дел не распространит на значительную долю раскольников постановления, ныне издаваемые Государственным советом.

    Я предлагаю включить, что Министерство внутренних дел руководствуется не одними соображениями Синода, но также государственными соображениями, местными условиями и степенью нравственности того или другого ученья.

    Самое заседание Государственного совета интересно и оживленно. Имея сегодня время, расскажу весь ход его в подробности, чтобы дать при этом понятие о том, как заседания эти происходят.

    Заседание назначается обыкновенно в час, и за четверть часа до назначенного времени начинают съезжаться члены. Войдя на большой подъезд, выходящий на Неву и принадлежащий к эрмитажному зданию, они проходят, поворачивая влево в комнаты, выходящие на набережную, комнаты весьма небольшие и непоместительные. Здесь они находят приготовленный от двора завтрак, к которому многие подходят весьма охотно. Так как все это делается стоя и при полном почти отсутствии прислуги, то картина выходит довольно неприглядная, особливо когда по окончании этого занятия членами на объедки бросается стая голодных писарей, дочиста уничтожающих все, что попадет под руку. Прежде, однако, чем наступит этот отвратительный момент, между приехавшими членами, и в особенности около министров, идут разговоры вполголоса; государственный секретарь отводит в сторону то того, то другого члена, обращая внимание на то или другое дело, выслушивая заявления о намерении говорить или молчать, желании изменить редакции и т. п. Приезжает председатель и, здороваясь по пути с членами, проходит в довольно скверную комнату,

    *"Как грустно, что умерла принцесса Терезия. Последняя приличная особа покинула этот дом, и мне больше незачем там бывать". Я: "Действительно, встречая графиню Богарне, мне всегда в первый момент кажется, что это появилась новая кокотка". Вел. княгиня: "А во второй - вы замечаете, что это прежняя?" Я: "Если бы ваше высочество говорили это только мне". Вел. княгиня: "На Кавказе мои слова имели значение, а здесь я просто частное лицо, живущее на Дворцовой набережной". Я: "Здесь следует быть особенно осторожным, так как тут все недовольны друг другом".

    называемую секретарскою и на этот день служащую кабинетом вел. князя. Туда же входят вел. князья Владимир, Алексей и Николай Николаевич; обыкновенно вхожу и я. Здесь дело начинается с того, что делали вчера, что делают сегодня, будет ли государь делать то или другое, нет ли речи о какой поездке, празднике, театре. Затем председатель поручает мне пригласить того или другого члена. На этот раз приглашаются председатель Департамента законов Старицкий, Победоносцев и Толстой. Речь идет о том, на кого Министерство внутренних дел намеревается распространить новый закон. После краткого прения принимают сделанное мною распространение первоначальной в департаментском журнале оговорки. Переходят в залу заседания. Зала хотя и высока, но удушлива, с трудом вмещает присутствующих, которые размещаются за столом в следующем порядке:

    Вел. князь - председатель Министр�

    "в законов

    X

    IX

    а с

    4*

    Члены Департамента

    Докладчик

    •а

    Заседание открывается чтением мною известий об утверждении государем таких-то мнений. Потом ст.-секретарем читаются журналы по делам, выслушанным в предшествовавшем заседании, и, наконец, начинается доклад, заключающийся в том, что ст.-секретарь прочитывает заголовок дела и если никто из членов не имеет возражений, то вел. князь, обращаясь к собранию, спрашивает лишь, угодно [ли] утвердить; если же, напротив, есть лица, желающие высказать свои взгляды, то они обязаны выйти на средину залы, стать пред председателем спиною к моему столу и говорить, обращаясь к председателю.

    На этот раз вышел первым гр. Петр Андреевич Шувалов, говорил ясно, плавно, твердо, вызывая министра внутренних дел высказать, на

    ^*сг^$---

    кого именно он намерен распространять этот закон. Гр. Толстой отвечал, что самые распоряжения закона указывают, на кого он распространится. Чинить молельни могут те, кои теперь их имеют, а следовательно, только те, кои уже теперь считались менее вредными. По настоянию Шувалова, поддержанному Ковалевским, постановлено включить ту самую оговорку, которую я предлагал до заседания. Все, что было говорено в течение заседания другими членами, в особенности Шестаковым и Тимашевым, имело в виду расширение прав раскольников. Тимашев, между прочим, предложил исключить из закона, что министр внутренних дел обязан требовать предварительное заключение обер-прокурора Синода. На это Победоносцев возражал с большою горечью за то подозрение, которое чувствуется против него во всем том, что было говорено по этому делу.

    В итоге Общее собрание еще укрепило, если не расширило то, что дали раскольникам соединенные Департаменты.

    Зала представляла с некоторым оттенком оживления обычную свою картину. Председатель с величайшим вниманием слушал все, что говорилось, но, не ставя вопросов, не резюмируя прений, не руководя прениями, предоставлял им полную возможность расплываться и запутывать, а не уяснять дело. Стоящие возле него вел. князья безмолвствуют и только подают голос за большинство. Сидящие по левую руку председателя министры только тогда входят в спор, когда вопрос касается их министерств. При этом бледный, тощий, на вид полумертвый Толстой говорит всегда очень просто, с знанием дела, никого не задевает, но язвительно огрызается, если его заденут. Делянов почти никогда не возвышает голоса, но армянски-плутовскими глазами насмешливо улыбается при виде происходящего, как бы желая тем выразить свое глубокомыслие. Набоков со спящею, олицетворяющею бездарность фигурою крайне претенциозно высказывает самые неглубокомысленные мысли. Бунге, маленький, весь съежившийся старичок с улыбкою вольтеровской статуи, скромно выступает в столь многочисленных денежных вопросах, говорит хорошо, но, к сожалению, отступает при сколько-нибудь упорном натиске, не всегда владея нужным запасом аргументов или надлежащею заранее обдуманностью. Это ученый, привыкший излагать мысли без всякой уверенности, что они перейдут в дело. Гире, как испуганный заяц, прячется в свое кресло и даже закрывает лицо рукою. По делам внешней политики говорить не приходится, но если в том является необходимость, то Гире высказывает уклончивые мысли в застенчивой форме и самой неправильной русской речью. Посьет говорит охотно, с беззастенчивостью, отличающею пол

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

    ~"egrc) -_-cso^

    ную бездарность, высказывает категорические взгляды, не заботясь о подробностях, как бы существенны они ни были, проникнут убеждением о несправедливости к нему и его министерству всех людей вообще, и в особенности гр. Баранова, председателя комиссии, обличающей недостатки железнодорожного управления. Военный министр благоразумно молчит, а когда надо говорить, то на свое место присылает Обручева. Воронцов-Дашков крутит ус. Несмотря на всю мою к нему дружбу, не могу не разделить мнения кн. Кочубей, утверждающей, что он находится в постоянном припадке сомнамбулизма, но не ясновидения. Морской министр Шестаков что ни скажет - рублем подарит. Прямая, честная душа, ясный, светлый ум, мужество характера ?- вот отличительные черты этого замечательного человека, которому желаю возможно широкого участия в делах отечества. Государственный контролер Сольский - то, что называлось в античном мире ритором, будет говорить о чем угодно и всегда скажет что-нибудь умное и, с точки зрения общечеловеческой, привлекательное, только не всегда идущее к делу. В деле неважном готов спорить до слез и отстаивать свои убеждения, но в существенном вопросе, где чувствуется сильная лапа, он непременно кончит заявлением, что не настаивает на сказанном. Министр государственных имуществ Островский. Бледный, прищурившийся, не имеющий ничего откровенного, тоже готовый ораторствовать, если видит в этом выгоду, представляет тип самого антипатичного и опасного бюрократа, полного зависти, подобострастия, низкопоклонства. Он постепенно продал Абазу с Лорисом, Игнатьева, при первой возможности навредит Толстому, Бунге и самому Победоносцеву, лишь бы то было выгодно ему, Островскому. Говорит он адвокатским красноречием, думая об одном, как бы добиться своего и напакостить противнику. Победоносцев в речи своей достигает той простоты, которая почитается верхом совершенства. Говорит он плавно, естественно, в его речи нет ничего напыщенного, изложение несколько дидактично, но весьма привлекательно. Самая же сущность весьма недальновидна и характеризует узкого моралиста, а никак не широкого политика. Вся беда, что такому честному, примерно образованному, но крайне одностороннему во всем человеку выпадает несоразмерная его силам доля участия в истинно государственных вопросах.

    Что сказать о других членах? Из толпы их выдается мой друг Ковалевский, который, не владея даром слова, всегда смело и метко высказывает здравые, честные мысли. Рейтерн говорит только тогда, когда его к тому принудят, говорит с великим авторитетом трезвого

    опыта, ограничивается финансовыми вопросами и ничем блестящим никогда не отличался и не отличается. Абаза говорит очень хорошо, соблюдая столь важную в парламентских прениях вежливость, не щадит противника, когда дело идет о выигрыше дела. Говорит сдержанно, обдуманно, почти всегда одерживает победу. Грейг надоедает нескончаемою болтовнёю, долженствующею выставить его, чего и достигает в обратном смысле. Перетц говорит наподобие своего бывшего начальника Сольского. Стояновский болтает без умолку и притом без всякого изящества формы. Старицкий говорит дело, но не рельефно и без твердого заключения. Галаган считает обязанностью при всяком удобном и неудобном случае поддерживать рискующую, по его мнению, погибнуть русскую народность и делает это весьма аляповато. У Дондукова каждая речь есть страница из его биографии. Гр. Баранов говорит лишь по вопросам экономическим, говорит с самыми лучшими намерениями, но не всегда обдумав все стороны вопроса. Каханов упорно молчит, а если что-нибудь выскажет, то лишь микроскопическое замечание о пустейшем вопросе.

    13-14 [апреля]. Усидчивое писание рескриптов. Своеобразная литература.

    15 [апреля]. Пятница. У меня запросто обедают Шестаков, Бунге, Ковалевский, Влангали. После обеда еду к вел. кн. Владимиру Александровичу, согласно его приглашению. Вел. княгиня осталась в Шверине и захворала корью. Читаю вел. князю некоторые рескрипты, вызывающие полное его одобрение. Говорит против обыкновения много и по обыкновению умно. Сожалеет о том, что государь продолжает принимать личные доклады, а не желает председательствовать в Совете министров. Весьма одобряет прусскую систему. Вильгельм почти никогда не видает министров, которые посылают свои доклады начальнику гражданского кабинета Вильмовскому, докладывающему бумаги императору. Необходимость самообуздающей-ся, но твердой правительственной исполнительной власти. Разговоры с Манчини и Депретис о значении монархического правления для целости италианского единства; то же самое и для нас. Некоторая расшатанность нигилистической организации, надежды на благополучный исход коронации. Недостаточность и неудовлетворительность нынешних порядков управления. Рассмотрение пакетов, оставшихся в кабинете покойного государя. Записка Манта о последних днях императора Николая. Покойный государь Александр II постоянно высказывал против Манта подозрения, в особенности ввиду режима, которому, по его совету, следовал в последние два года император.

    [ 17 апреля]. В ночь на 17-е слушаю вместе с Сашею заутреню в домовой церкви театральной дирекции. Жара и духота страшные. Ночь превосходная. Тепло и тихо. Весьма красива картина крестного хода около Казанского и Исаакиевского соборов. Толпа народа идет со светло горящими восковыми свечами.

    Воскресенье. Еду в мундире с поздравлениями ко всем вел. князьям и вел. княгиням, иначе говоря, записываю свое имя в книге, лежащей в швейцарской комнате, и при этом вручаю самому швейцару в качестве праздничного подарка несколько рублей.

    По случаю светлого праздника Победоносцеву дан чин действительного тайного советника, да еще Фриш назначен управляющим Кодификационным отделом.

    19 [апреля]. Вторник. Изготовив рескрипты и грамоты ко всем наградам, назначенным государем членам Государственного совета по случаю коронации, еду к вел. князю в назначенное им время, но тут Набоков, приехавший просить согласия вел. князя на представление Фриша к чину действительного тайного советника, Небольсин - благодарит за полученную аренду. Некий ген. Шепелев хлопочет о каком-то кавказском деле. Вел. князь торопится ехать на парад двух стрелковых баталионов. Отлагает чтение рескриптов на завтра.

    20 [апреля]. Среда. В 12V2 завтракаю у вел. кн. Михаила Николаевича, по обыкновению - все дети и все лица, занимающиеся их воспитанием; сколько-нибудь разумный разговор невозможен. Сижу возле вел. княгини, которая постоянно нашептывает всякие злые против ближнего выходки. Старший сын поддразнивает отца тем, что распространяется о неверности библейского летосчисления, опровергаемого, между прочим, мамонтовыми костями с различными рисунками человеческой руки. Вел. княгиня сочувствует выходкам своего любимца-баловня.

    После завтрака чтение с лишком 40 рескриптов и грамот. Полное одобрение и приблизительно следующий разговор. Вел. князь: "Я испрошу у государя разрешение ехать в Гатчину вместе с Вами, и Вы прочтете ему все эти рескрипты". Я: "Ваше высочество! Я не сомневаюсь нисколько, что такой способ представления государю рескриптов будет самый неудачный. В присутствии нас обоих он не решится высказать то, что сказал бы каждому из нас с глазу на глаз, государь прикажет рескрипты эти оставить у него, потом отдаст их Победоносцеву, который их перемарает, обольет постным маслом, и тогда на будущее время я больше писать рескриптов не стану, а Вы потеряете то положение, которое теперь приобрели, -- положение первого министра, представляющего других министров к наградам". Вел. князь:

    -^еэс) ---&во^

    "Я уверен, что этого не будет". Я: "А я уверен, что будет что-нибудь подобное".

    Как я ни старался его убедить, этот ограниченный человек остался непреклонен в своем упрямстве и подозрительности.

    Приискивая аргументы, чтобы убедить его отказаться от этого торжественного чтения, я сказал даже следующее: "Ваше высочество, мне необходимо видеть государя с глазу на глаз, хотя бы в течение пяти минут. Я нахожу неприличным, чтобы все члены Государственного совета получили рескрипты, исключая председателя, а, кроме меня, никто не может напомнить о том государю". Мой проницательный вел. князь остался непреклонным, хотя, польщенный мыслью получить награду по слркбе, стал скромно доказывать, что непродолжительность служения его в должности председателя еще не дает ему на то право и что, сверх того, для него было бы в высшей степени неприятно получить что бы то ни было в то время, как вел. кн. Николай Николаевич не получил бы ничего.

    Много еще было говорено о предстоящем приезде вел. кн. Константина Николаевича. Государь опасается, что вел. князь сделается центром недовольных. Как я ни доказывал, что недовольство тех, кого будет видеть вел. кн. Константин, не представляет ничего опасного для правительства, мне не удалось убедить своего президента. Он в особенности опасался, что вел. кн. Константин приедет в Государственный совет, а когда я выражал мысль, что это было бы очень хорошо, то вел. князь отвечал: "Ну, извините, я не разделяю Вашего мнения. Он мой старший брат, сколько времени я сидел под его председательством, а теперь вдруг он будет сидеть под моим председательством".

    Решено было вызвать Головнина, чтобы внушить ему не возбуждать вел. князя, как он это доселе делал своими постоянными ему записочками - "раг sa diarrhee d ecriture"*, как выражается вел. кн. Александра Иосифовна, намеревающаяся ехать навстречу к своему мало нежному супругу85 и сопровождать его в Гатчинский дворец для того, чтобы своим влиянием по возможности смягчить резкость свидания с государем.

    В этот же день, среду вечером, еду с вел. кн. Владимиром Александровичем на глухарей ко мне в Коломяги. Я убиваю три. Вел. князь по обыкновению умен, разговорчив, точно так же заботы о впечатлении, которое производит на государя приезд Константина Николаевича.

    23 [апреля]. Суббота. Завтракаю у вел. кн. Михаила Николаевича. После завтрака читаю весь составленный мною список наград для

    *"Его поносными писаниями".

    чиновников Государственной канцелярии. Показываю составленный по моему поручению Месмахером план архива Государственного совета. Вел. князь сообщает, что вел. кн. Константин Николаевич пожелал, не останавливаясь в Гатчине, ехать прямо в Петербург и лишь на другой день быть в Гатчине. Обедаю вдвоем с французом Гецом, любителем художественного старья. В 10 час. у вел. кн. Владимира Александровича и с ним вместе на глухарей. Он думает, что коронация пройдет спокойно, но что вслед за нею возобновятся покушения. Аресты многочисленны, арестовано, между прочим, 17 офицеров, 9 из Мингрельского полка на Кавказе86.

    24 [апреля]. Воскресенье. В 10 час. надеваю мундир и еду к вел. кн. Константину Николаевичу. На вопрос: "Принимаютли?" - швейцар отвечает, что всех принимают. Дожидаюсь несколько минут в небольшой проходной комнате, увешанной венецианскими и русскими солдатскими видами, вижу вел. князя, который сначала проходит в свой кабинет с Лесовским, а через 10 минут принимает меня. Кабинет имеет претензию походить на русскую избу, окнами на Павловские казармы. Прежде всего вел. князь хочет заставить меня любоваться купленною им во Флоренции головою, имеющею претензию быть произведением Андрея дель Сарто, но в действительности служащею выражением нахальства какого-нибудь школьника. Усевшись в кресла, вел. князь начинает допрос о делах, производившихся в Совете, ход и разрешение их, впрочем, хорошо ему известны по письмам Головнина. Сообщаю ему факты, ему уже известные, и стараюсь перейти к вопросам, не имеющим ничего страстного, как, например, постройка архива. Выражает намерение приехать в четверг в заседание Общего собрания, при этом говорит: "Тем лучше, что у Вас в этот день пустые дела, по которым не будет необходимости говорить". Я ему повторяю слова вел. кн. Михаила Николаевича, что его стеснит председательствовать после того, как он сам столько лет сидел под председательством своего брата.

    Говорит о виденном им в Афинах Шлимане, который жаловался на меня за неполучение ответа относительно посланных им для моего рисовального училища предметов из троянских раскопок.

    25 апреля. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Передаю ему разговор с вел. кн. Константином.

    Заседание в Общем собрании. Абаза выступает против Бунге в деле о закавказском транзите и, между прочим, довольно колко замечает, что не может уследить столь быстро меняющиеся соображения министра финансов. Говорит плоше обыкновенного. Рейтерн говорит за предлагаемые Бунге меры. 29 голосов с Бунге за сохра

    ~"с@^) ---<эеог-

    нение транзита, впрочем весьма суженного. 17 против87. Посылаю государю еженедельное свое извлечение из меморий Государственного совета и присовокупляю донесение об исходе дела о транзите. Сильнейшая гроза.

    26 апреля. Вторник. Вечер у Е.Н. Нелидовой, - Абаза, гр. Баранов, Нессельрод, Убри, Б.Ф. Голицын, графиня Адлерберг, графиня Клейнмихель и пр. Уговариваюсь с М.Н. Струве о выставке ею в музее нашего училища ее замечательной коллекции бронз, собранных в Японии.

    27 [апреля]. Среда. Провожу все утро с французом Гец, которому показываю свои вещи и вещи моего соседа кн. Гагарина. Проходя к своим конюшням, встречаю на площади вел. кн. Михаила Николаевича, возвращающегося из Гатчино. Государь оставил у себя все написанные мною рескрипты, как я и предсказывал то вел. князю, что его несколько сконфузило.

    28 [апреля]. Четверг. Общее собрание Государственного совета, в которое приезжает вел. кн. Константин Николаевич. Дела не представляют особого интереса, и на первый раз вел. князь ведет себя прилично. Спорят лишь по делу о возвышении крепостных пошлин. В кабинете вел. князя, председателя, происходит довольно комическая сцена. Вел. кн. Михаил Николаевич выговаривает Бунге за отказы в назначении усиленных пенсий двум вдовам долго слркивших артиллерийских генералов, выставляя при этом несправедливость назначения крупной пенсии (2 тыс. руб.) вдове умершего недавно помощника ст.-секретаря Судакевича. На это Бунге отвечает, что все мои требования по Государственной канцелярии до того умереннее, чем прежде, что он не может мне отказывать. Вел. кн. Константин полушутя восклицает, что это прямое обвинение против него, а я пользуюсь случаем, чтобы заявить ему, что за его время Государственная канцелярия и в денежном отношении, и во всех остальных была избалована в высшей степени и что вследствие того положение и вел. кн. Михаила Николаевича, и мое весьма затруднительно.

    В 5.45 приезжают из-за границы Бобринскне и Лобанов, останавливающиеся жить у меня. В 8:/2 час- заезжаю к Бобринским и вскоре возвращаюсь к ежевечернему своему портфелю.

    29 [апреля]. Пятница. Осматриваю устраиваемый около рисовального училища сад. В 3 часа заседание комитета Музея прикладных знаний88, отказ Обществу передвижных выставок в помещении в Соляном городке. Обычная дряблость Исакова и грубость Кочубея, который горько жалуется на свое Техническое общество, в коем демократическая толпа ему более не повинуется89. Сам виноват, что набрал столько дряни. Заезжаю проститься к моей старой приятельнице Е.Д. Всеволожской, которая уезжает в Москву и рассказывает любопытные примеры путаницы в Министерстве двора и в особенности по театральному управлению, во главе коего стоит ее муж, страстно любящий это дело и постоянно сбиваемый с толку Воронцовым, который преисполнен добрых и честных намерений, выливающихся в самые смутные формы.

    В 8 час. общее собрание Исторического общества у меня на дому в большой библиотеке. Грот делает сообщение о вновь доставленных ему письмах Гримма, Кобеко - о бумагах императрицы Екатерины II, имеющих быть им изданными90.

    В члены Общества избираются Гире, Влангали, Давыдов, Мартене.

    30 апреля. Суббота. В 10 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. От государя нет никакого ответа относительно представленных ему рескриптов, мною написанных, как я и предсказывал то вел. князю. Ему несколько неловко. Дурные известия о здоровий Петра Шувалова из Парижа, где он внезапно захворал воспалением в легких. Заседание соединенных Департаментов. Вследствие просьбы Дондукова я пустил в доклад дело о преобразовании на Кавказе народных управлений91, дающем 143 тыс. экономии государству, но по настоянию министра государственных имуществ, заявившему, что не имел времени прочитать дело, оно отложено, хотя постараюсь доложить его в Москве.

    В 6} /г час. обед у Абазы. В последней своей речи по делу о закавказском транзите Абаза задел Бунге довольно резко и неуместно. Он сказал, что министр финансов так часто меняет мнения, что он, Абаза, никак не может поспеть за ним. Впечатление от этой выходки было неблагоприятно, и Абаза пригласил теперь несколько лиц, участвовавших в заседании, чтобы в присутствии их оказать Бунге любезность. Тут были Лорис-Меликов, Грот, Сольский, Перетц, Любощин-ский, Домонтович. Абаза сказал несколько хвалебных в честь Бунге слов, начав тем, что в Государственном совете на днях прошло втихомолку, быть может, самое важное из дел всей сессии - дело о замене подушной подати. Мера эта и порядок, в котором она осуществилась, носят на себе характер, отличающий самого Бунге, который при своей чрезвычайной скромности, не делая никакого шума, проводит в высшей степени полезные финансовые меры и т. д. Разумеется, Бунге отвечал, что его заслуги невелики, что самая отмена подушной подати есть дело его предшественников и что видная в этом доля участия принадлежит самому Абазе.

    1 мая. Воскресенье. Является ко мне господин Бабст, парижский брильянтщик, которого торговый дом существует со времени Людо-

    вика XV. Он приехал в Россию для осмотра наших музеев и изучения порядков управления ими.

    Объяснение с Набоковым. Уговариваю его не настаивать на том, чтобы при отборе мнений по его предложениям в Сенате считались голоса не всех первоначально в деле участвовавших, а одних наличных. Жалуется на Толстого за его равнодушие, в частности за то, что отказался принять Манасеина, приезжавшего с ревизии, немедленно принятого государем, но получившего отказ Толстого быть принятым. Обедают Тимашев, Бобринские, Гагарин.

    2 мая. В 11 час. у вел. князя, который сообщает, что получил от вел. кн. Константина заверение, что не приедет более в Совет и что приездом своим хотел лишь выразить желание подчиниться воле государя исполнением единственных, сохраненных ему слркебных обязанностей. Мой Михаил Николаевич этому очень рад, а я тоже, потому что вмешательство Константина Николаевича наделало бы мне много хлопот и поставило бы в ежедневную возможность подвергнуться какой-нибудь грубой выходке.

    В заседании Общего собрания разбесил меня Пален*. По поводу представления Набокова относительно преобразований в сенатском делопроизводстве,соединенные Департаменты заключили: поручить министру юстиции представить Совету соображения о преобразовании I департамента Правительствующего сената. Гр. Пален, в течение своего 10-летнего управления Министерством юстиции решительно ничего не сделавший для I департамента, кроме личных неприятностей мне по должности обер-прокурора, выступил теперь с заявлением, что Россия давно разрешила искомое в Европе разрешение вопроса о связи административного суда с законодательною властью и что касаться I департамента отнюдь не следует. Ему оппонировали Ковалевский, Стояновский, но из опасения произвести разногласие, что считается чуть не несчастием, заключение департаментов отброшено, и мой бедный I департамент остался на неопределенное время в своем неопределенном положении.

    Обедают привезенные Лобановым из Вены для того, чтобы посмотреть на торжества коронации, кн. Кевенгюллер, маркиз Паллавичини и английский в Вене военный резидент полк. Примроз, будущий герцог Клевеланд. Двое первых весьма пустые, легкомысленные австрияки. Последний очень милый, образованный и интересующийся искусством человек. Кроме них обедают кн. Николай Долгорукий, военный в Берлине агент, очень умный и энергический, имеющий пред собою боль

    * Далей карандашом зачеркнуто: дурак.

    __ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

    ~"с^c-_-<Э&эг*

    шую будущность, кн. Б.Ф. Голицын, стареющийся, но по-прежнему умеющий оценивать хороший обед и в особенности хорошее вино.

    3 мая. Вторник. В 10V2 вместе с Лобановым садимся в карету, запряженную четверкою, и едем в Сергиевскую пустынь на похороны кн. Горчакова. Погода хорошая. Светло, хотя свежо. Приезжаем туда одновременно с вел. кн. Михаилом Николаевичем, который не совсем доволен, что я отказался ехать на заказанном им экстренном поезде. Государь приезжает в коляске вместе с Владимиром Александровичем. Еще присутствуют, кроме родственников, все служащие в Министерстве иностранных дел. Старший сын Михаил, пользующийся всеобщим неуважением, до противности расточает внешние доказательства своей скорби, младший - Константин, несмотря на отличающую его суетливость, держит себя прилично. Речь священника бездарна и пошла. Никто не говорит ни слова, равнодушие полное. Умри этот человек лет 15 назад, и выражениям народной скорби не было бы пределов. Вот что значит себя пережить. Заслуги Горчакова, конечно, не очень велики, но несомненно существуют. После Крымской войны, ослепленный мишурным блеском Французской империи, он прилепился к ее мнимому величию и шел за Наполеоном, доколе тот не озадачил его во время польского восстания. Тут Горчаков сбился с толку, но его выручил Бруннов, который заверил, что Англия не двинется, и тогда Горчаков хватил свои знаменитые ответы, создавшие ему такую популярность в стране.

    В 1870 г. император Александр стал на сторону немцев против французов92 наперекор убеждениям Горчакова, которому необходимо было оставить пост министра иностранных дел, но выгоды и привлекательность министерского положения были слишком сильны, Горчаков остался, и с этого времени деятельность его представляет лишь необъятное поприще наглого самохвальства, покровительствования ничтожным льстецам, преимущественно из своих родственников, и, наконец, жадное копление денег, так что, не имев в начале карьеры своей ничего, кроме жалованья, он оставляет теперь сыновьям своим состояние, оцениваемое в 8 млн. Я не знаю другого примера русского чиновника, составившего подобное состояние без малейшего обвинения во взяточничестве.

    4 мая. Среда. В 3 часа присылает за мною вел. кн. Михаил Николаевич и передает подписанные государем рескрипты. Не подписаны лишь три рескрипта: 1) Адлербергу - в конце рескрипта говорилось о "блестящей успешно", коею* сопровождалось исполнение возлагав-

    * Так в подлиннике.

    шихся на него покойным государем поручений. Слова эти приказано заменить 2) Победоносцеву Я сказал: "Участие Ваше в юношеском образовании нашем", - ни что государь заметил, что I 1обедоиосце11 давал уроки лишь покойному цесаревичу Николаю Александровичу, а не ему, ныне царствующему государю. Наконец, в третьем рескрипте Кауфману выражалась признательность за долговременное служение а должности товарища геи.-инспектора но инженерной части, тогда как он пробыл в этой должности только два года, а потому пришлось заменить эти слова выражением "в высших должностях Военного министерства". Мой вел. князь был очень доволен исходом всей этой операции изготовления рескриптов, доволен в особенности тем, что все это сделалось им одним с полным устранением меня от прямых сношений и личного свидания с государем, что ему почему-то очень неприятно.

    5 мая. Четверг. Ничего не сказав вел. князю, но испросив разрешение государя, еду к нему в Гатчину. I !ривожу с собою рескрипты, исправленные согласно его замечаниям. Захожу к Черевину, который, несмотря на позднее время, только что встал с постели и гуляет в халате по комнате, в коей расставлены принадлежности туалета, чай и водка с закускою. В приемной у государя дожидаюсь с Соболевым, болгарским первым министром, но по внешнему виду весьма ничтожным офицериком. После продолжительного доклада от государя выходит Гире, занятый в настоящее время почти исключительно назначением времени приема представителей иностранных держав, которые приезжают на коронацию, и определением отличий, имеющих быть оказанными каждому из них.

    В кабинете у государя приблизительно такой разговор: "Ваше величество, позвольте мне благодарить Вас За то, что Вы подписали представленные мною рескрипты. Я считаю обязанностью обратить Ваше внимание на то, что рескрипты эти написаны совсем иначе, чем это делалось доселе, но я счел неуместным в такой знаменательный день перефразировать послужные списки награждаемых Вамп лиц, я думал, что в такой день уместно высказать ту мысль, что Вы награждаете за исполнение в каждой отрасли управления тех указаний, кои Вами преподаны. Вот рескрипты, исправленные согласно Вашему приказанию". При этом я представил три рескрипта на имя Адлерберга с такими вариантами: 1) отличного рвения, 2) крайнего усердия, 3) усердной старательности. Государь подписал последний.

    Я: "Позвольте мне, государь, высказать Вам очень смелую мысль, Вы осыпали милостями членов Государственного совета".

    Император Александр II

    Итератор Александр III

    Императрица Мария Федоровна

    Великий князь наследник-цесаревич Николай Александрова

    Великий князь Николай Николаевич

    Великий князь Константин Николаевич

    Великий князь Сергей Александрович

    Великая княгиня Елизавета Фелоронна

    Великий князь Алексей Александрович

    Великий князь Павел Александрович с дочерью Марией и сыном Дмитрием

    Великий князь Константин Константинович

    Император Германии Вильгельм I

    Канцлер Германии князь О. Бисмарк

    Александр Аггссвмч Абаза

    Граф Владимир Федорович Адлерберг

    Государь: "Это в последний раз. Я непременно хочу, чтобы награды были действительно наградами за хорошую службу, а не за то, что человек прожил несколько лет".

    Я: "Но в настоящем случае Вы осыпали членов Государственного совета, и я решаюсь напомнить о председателе. Позвольте мне прочитать проект рескрипта, заготовленный мною на имя вел. князя".

    Государь: "Прочитайте".

    Я прочитал рескрипт, оканчивавшийся пожалованием портрета.

    Государь: "Я не могу дать портрета Михаилу Николаевичу, не давая ничего Николаю Николаевичу, а ему нет повода что-либо давать. Но я назначаю Михаила Николаевича членом Комитета министров, и это можно поместить в конце рескрипта. Переговорите об этом с Рейтерном".

    Я: "Говоря с Вашим величеством о Государственном совете, я считаю долгом передать Вам разговор, бывший на днях между мною и гр. Толстым. Мы говорили о том, предполагается ли по случаю коронации назначать членов Государственного совета, и гр. Толстой выразил мысль, что, быть может, Вашему величеству угодно будет сделать назначение, имеющее характер милости для дворянства. Гр. Толстой желал, чтобы я заявил о том Вашему величеству и при этом называл гр. А.В. Бобринского, московского губернского предводителя дворянства. Я думал было доложить об этом предположении вел. кн. Михаилу Николаевичу, но, признаюсь, опасался враждебного влияния вел. кн. Константина Николаевича".

    Государь: "Бобринский подходящий человек, не знаю только, как согласить это с его дворянскою службою; должности эти трудно совместить, а Бобринский хотел оставаться до окончания срока, на который избран. Я поговорю об этом с гр. Толстым".

    Я: "Говоря еще о Государственном совете, я должен заявить Вашему величеству, что будущая сессия обещает быть очень обильною и что полезно было бы назначить деятельных членов. Если позволите, то я подумаю, пособеру сведения и осенью явлюсь к Вам с докладом. У меня есть еще вот какое предположение: с прекращением перехода судебных дел в Совет было бы полезно передавать в Гражданский департамент дела юридические законодательного свойства. По учреждению Государственного совета это может делаться властью председателя. Так как подобные дела рассматриваются в соединенном присутствии Департаментов законов и гражданского, то не будет изменения в составе лиц, рассматривающих дела, а исключительно в персонале докладчиков. Теперешним ст.-секретарем Кабатом я не доволен; в течение лета он уйдет, и я постараюсь приискать лучшего работника".

    Продолжая речь о Совете, я представил государю проект постройки архива, составленный талантливым Месмахером. Проект получил полное одобрение государя.

    Говоря о Константине Николаевиче, я передал государю то, что Константин Николаевич заявил Михаилу Николаевичу, что не намерен ездить в Совет и был там лишь для того, чтобы доказать, что подчиняется воле государя, исполняя единственные обязанности, за ним сохраненные.

    Государь: "Он это говорит, но не выдержит, приедет, начнет говорить, скажет кому-нибудь резкие слова, и выйдет история, а если и не станет ездить, то около него будут собираться недовольные". В заключение государь расспрашивал меня о нашем годичном собрании Исторического общества и выразил твердое намерение на будущий год сделать это собрание у себя.

    Прощаясь, государь еще раз благодарил меня за ту добросовестность (читай - беспристрастие), с коей написаны были мною рескрипты.

    Отзавтракав у Черевина с Гирсом и несколькими чиновниками, возвратился я в Петербург в вагоне с кн. Салтыковою (весьма милою) и кн. Горчаковою (с придурью). Я забыл сказать, что в Гатчину мне случилось ехать с Николаем Максимилиановичем Аейхтенбергским, который очень постарел, но по-прежнему весьма симпатичен, да еще с вел. кн. Константином Константиновичем, у которого искривилась щека от паралича нерва и который высказывал радость, что по приказанию докторов оставил морскую карьеру, навязанную отцом.

    6 [мая]. Пятница. Свиданье с Толстым, которому передаю то, что государь сказал мне относительно назначения Бобринского. Толстой только что вернулся из Москвы, где осмотрел подвалы всех церквей и принял всевозможные средства безопасности. От Петровского дворца до Кремля будет, кроме войска и наемных агентов, находиться 23 тыс. добровольно принявших на себя охрану крестьян. Организациею этой охраны заведует гр. Бобринский. Каждый домовладелец дает список лиц, допущенных им в дом для того, чтобы смотреть на въезд. На крышах народа не будет, а на чердаках повсеместно расположены солдаты. Несмотря на все эти предосторожности, от единичной динамитной бомбы никто уберечься не может, но полиция уверена, что заговора среди нигилистов на это время нет. Государь выезжает из Гатчины в субботу в 2 час. ночи и приезжает в Москву в воскресенье в 7 час. вечера.

    Заседание совета училища рисования. Все идет превосходно благодаря Месмахеру, который жертвует силы, время, здоровье. Вечер с

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ__

    ^*С^----&ЗЭ*~

    Лобановым, который захворал. Гире не имеет мркества даже на то, чтобы показывать государю депеши Лобанова, когда они выражаются смело.

    В политике нет ни взгляда, ни твердости. Положение может ежедневно разыграться затруднениями и усложнениями.

    8 мая. Воскресенье. Накануне вечером приехала из Канн жена моя93 с младшим сыном94, для здоровья коего было предпринято это путешествие. Окончив кой-какие дела по Совету и по своему хозяйству, обедаем в 6 час. и приезжаем на Николаевскую станцию железной дороги к третьему звонку. Народу пропасть. Благодаря протекции брата нам достается весьма удобный вагон, в котором мы размещаемся вместе с Лобановым, провожающий нас Влангали сообщает, что в Министерстве иностранных дел получены тревожные известия из Парижа и Лондона. Шпионы сообщают, что нигилистами заготовлен склад динамитных бомб в окрестностях Москвы95. В одном с нами поезде едут кн. Паске-вич, Боголюбов, Маковский. Проспал всю ночь.

    9 мая. Понедельник. Около 10 час. приезжаем в Москву. Здесь погода несравненно теплее и зелень гораздо обильнее, чем в Петербурге. Помещаемся в доме Бахметевой на Колымажном дворе. Дом старинный, барский, очень умно вдвинутый в сад. Квартиру нам сдала госпожа Соловая, взяв за один месяц 3200 руб., что составляет годичный ее платеж. Впрочем, цена эта сравнительно с другими не может почесться чрезвычайною.

    Помывшись, надеваю вицмундир и отправляюсь к вел. кн. Михаилу Николаевичу, который вместе с Владимиром Александровичем помещен в Николаевском дворце, застаю его читающим "Русскую старину" с вытянутыми на соседнем кресле ногами во исполнение предписания доктора для излечения от болей, имеющих основанием дурное кровообращение. Способ лечения довольно наивный, а о другом добрый вел. князь не хочет слышать. Сообщаю ему о слышанном от Влангали, он отвечает: "Надеюсь, что после ужасных опытов, пережитых нами, правительство приняло все надлежащие меры осторожности, так что за завтрашний день бояться нечего". Я очень рад за него, если в нем такое спокойствие.

    Делаю визит, т. е. отдаю карточку кн. Долгорукову, ген.-губернатору. Встречаю Велепольского, который немедленно приезжает ко мне. Сожалеет о рескрипте Апухтину, который возбудил негодование в большинстве тех поляков, кои были приверженцами России96. Обед дома.

    - 10 мая. Вторник. С утра небо покрыто облаками, не исключающими возможности дождя, хотя погода тихая и ясная. В 11 час. на-

    деваю мундир и еду проводить жену, которая приглашена Балашовыми (на Тверской против Мамоновского переулка) смотреть на процессию императорского въезда. Мой мундир дает возможность пройти через толпу народа и строй солдат, стоящих по обеим сторонам улицы. Вернувшись домой и позавтракав с Оболенским и Бобринским, заезжаю за Всеволожским и чрез Троицкие ворота въезжаю в Кремль и прохожу в собор. Здесь собираются члены Государственного совета, сенаторы, ст.-секретари и пр., а также предводители дворянства, городские головы, депутаты от различных местностей и, наконец, дамы первых трех классов97. В числе последних нахожу знакомых только гр. Воронцову-Дашкову и баронессу Раден. Пушечные выстрелы оповещают нас о движении императорского шествия, движении гораздо более быстром, чем все мы ожидали. Приезжая, всякий невольно озабочен исходом этого предприятия, которое, несомненно, сопряжено с большим риском, но мелкая, людская и специально чиновничья болтовня стушевывают тяжесть гнетущего впечатления, и оно мало-помалу уступает место любимой теме человеческих излияний - трудности личного положения, слышатся жалобы на дороговизну квартир, на неудовлетворительность мостовой, на формальности и беспорядок различных придворных управлений, наконец, на государственного секретаря, который не снабдил заблаговременно членов Государственного совета всякими билетами на разные торжества, как будто я их дворецкий и должен заботиться о их удобствах, а не о делах, в Совете производящихся. Мой предшественник Перетц, для которого личные дела и отношения занимают всегда первое место, с улыбкою замечает, что уж, конечно, при нем этого бы не было. С приближением шествия я подаю руку гр. Воронцовой и, пользуясь тем, что церемониймейстеры не смеют останавливать супругу министра, выхожу из собора, чтобы посмотреть на приближающуюся процессию. Против обыкновения все чинно, в высшей степени благоприлично. Кареты великолепны, упряжи превосходны, лошади в иных экипажах замечательны. Увидав государя и не дождавшись появления императрицы-ной кареты, возвращаемся на свои места в собор. Совету отведено ближайшее к царской платформе место. При входе императорской четы всякий из нас невольно творит крестное знамение. Государь с императрицей, войдя в Успенский собор, под силою только что пережитого впечатления останавливаются как бы в раздумье. Вел. кн. Владимир Александрович подходит к ним и напоминает о том, что надо прикладываться к образам. Они скромно проходят чрез толпу священнослужителей и певчих. Петербургский митрополит предшествует с крестом в руках. Из Успенского собора их величества проходят в

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ _

    -40grQ - -&3~

    другие соборы. Картина в этот момент прекрасная. Нарркная лестница залита золотыми мундирами предшествующего государю двора. Пространство между соборами наполнено дамами в придворных платьях, множество русских и иностранных мундиров, наконец, мужиками, допущенными сюда с выбором и усердно кричащими "ура". Погода разгулялась окончательно после нескольких капель дождя, яркое солнце радостно обдает всю эту пеструю толпу, которая чрез залы Кремлевского дворца провожает их величества до внутренних покоев. У всякого свалился с сердца камень, все идут по домам с улыбкою на устах, чуть не христосуются на улицах.

    У нас обедают Всеволожские, Велепольский, Гагарин. Давно не было столь веселого обеда. Усталый, измученный в 10 час. иду спать.

    11 [мая]. Среда. Еду с женою делать визиты и расписываться у вел. княгинь: Ольга Федоровна, Мария Павловна, Александра Иосифовна, королева греческая Ольга Константиновна, ее сестра виртембергская вдова Вера Константиновна, принцесса Ольденбургская Евгения Максимилиановна, принцесса Баденская Мария Максимилиановна. Везде швейцарские набиты дамами и мужчинами, записывающими свои имена в книге швейцаров и с изумлением взаимно здоровающимися; изумление, конечно, не оправдывается ничем иным, как рабством привычек, на этот раз привычкой видеть друг друга в Петербурге, а не в Москве. Заезжаем к кн. Меншиковой. Несмотря на болезненное состояние, живет из скупости в избушке на шумной Дмитровке. Вернувшись домой, нахожу записку от вел. кн. Михаила Николаевича, который поручает мне ехать к Островскому и уговорить его не задерживать представление Дондукова о преобразовании военно-народных управлений на Кавказе. Отказываюсь исполнить это поручение, зная, что Островский мне откажет. В течение 2 час. сряду подписывал бумаги касательно...*

    Вечером балет. Сидим в ложе Всеволожского, куда приходит вел. кн. Михаил Николаевич сообщить, что написал мне о созыве к 2 час. на другой день к нему совещания по делу, о котором хлопочет Дондуков.

    12 мая. Четверг. Окончив изготовление мемории государю по делу о закавказском транзите, о замене подушной подати и проч., еду к вел. князю, которого уже застаю председательствующим в собрании, состоящем из Баранова, Лорис-Меликова, Островского, Старицкого, Сольского и Дондукова, который настаивает на скорейшем разрешении его представления, вел. князь его поддерживает, Островский не имеет мужества говорить того, что говорил мне накануне, что нельзя

    I * Далее одно слово не разобрано.

    писать законы на курьерских, Сольский высказывает эту мысль, но, как всегда, уклончиво. Решают непременно провести дело и чрез департаменты, и чрез Общее собрание здесь, в Москве. Из этого немудрого совещания заезжаю к Толстому, который живет в гостинице "Дрезден" и только что вернулся от государя. Решено назначить московского губернского предводителя дворянства Бобринского членом Государственного совета, но Толстой просил при этом государя, чтобы о назначении этом было объявлено вел. кн. Михаилу Николаевичу самим государем. Толстой в восхищении от удачности своих распоряжений в день въезда. По его словам, теперь 75% взято. Ни спектакль, ни народный праздник не представляют опасности. Несмотря на то, предпринимаются всякого рода исследования по малейшим, даже анонимным заявлениям. Относительно назначения Бобринского членом Государственного совета Толстой сообщает, что докладывал государю, который повторил слова, мне сказанные: "Это совершенно подходящий человек". Толстой просил не забыть этого, и государь разрешил ему напомнить в таком случае запискою.

    После обеда захожу к старинному своему приятелю гр. Уварову, который поглощен устройством Исторического музея, тратит на него несоразмерные с казначейскими средствами суммы, которых мне жаль, потому что самая мысль учреждения этого музея представляется мне спорною.

    Кончаю вечер дома за мемориею.

    13 [мая]. Пятница. Получаю из кабинета все бриллианты, раздаваемые в награду в день коронации, всего на сумму около 120 тыс. Справившись с делами, успеваю прогуляться пешком. Город в праздничном настроении: суета, беготня, толпы народа. Обедают английский военный агент в Вене полковник Примроз и гр. Александр Бенкендорф. Вечер у министра иностранных дел. В сущности, это не вечер, а представление княгине Кочубей всех свит иностранных принцев. Высокоторжественная княгиня стоит посреди гостиной, сзади нее две фрейлины - сестры графини Кутузовы, а хозяин дома, не теряя обычных своих приемов зайца, преследуемого гончими, бегает к дверям навстречу приезжающим и подводит их к сияющей статс-даме.

    14 [мая]. Суббота. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Он заставляет меня ждать четверть часа, разговаривая в это время со своим помощником по артиллерии ген. Софиано. Когда я вхожу, то между нами следующий разговор. Вел. князь: "Je vous ai fait attendre pour me venger de ce que vous m'avez fait attendre 1'autre jour; maintenanf nous sommes quitte". Я: "Quand monseigneur?" Вел. князь: "Le jour ou j'ai eu la reunion pour l'affaire du Caucase". Я: "Je suis en effet arrive quand la seance a ete ouverte, mais la pendule de votre altesse ne marquait pas encore 2 heures fixees pour la reunion*. Вел. князь: "C'est vrai, que ces messieurs sont venus plus tot que d'habitude. Parlons de nos affaires*. Я: "Non, monseigneur, je tiens avant de parler d'affaire a etablir que je n'ai jamais fait attendre votre altesse*. Вел. князь: "Accorde, accords**.

    Затем начался пустой разговор о пустых делах, в этот день докладывавшихся в Совете, потом жалобы на тягости московского существования, на то, что наши русские вел. князья не довольно любезны с иностранными принцами, которые ежедневно ездят в театр и не находят там никого из хозяев. Одна герцогиня Эдинбургская98""99 ездит туда потчевать иностранцев чаем, а вел. кн. Алексей налицо только тогда, когда надо ехать к цыганам.

    В 1 час заседание Общего собрания Государственного совета в превосходной круглой с куполом зале императрицы Екатерины II. Всего собирается 43 члена. Дело о разрешении еще на несколько лет лотерей или безусловном их запрещении, согласно представлению Тимашева в 1875 г., производит разногласие. Мой приятель Ковалевский тоже вздумал говорить, я ему замечаю, что не следует из пушек стрелять по воробьям.

    Возвращаюсь домой и принимаюсь лично за рассылку наград. Вся эта церемониймейстерски-фельдъегерская часть обязанностей государственного секретаря несносна. Обедает И.И. Шамшин. Приводит из своего опыта факты, подтверждающие мои наблюдения относительно порядков Государственной канцелярии.

    15 [мая]. Воскресенье. В 7'/2 приезжаем в Кремлевский дворец. Час назначен чресчур ранний. Нас держат полтора часа, и только в девять государь с императрицею идут в церковь. Погода дождливая, но в момент прохождения процессии из дворца в Успенский собор солнце ярко блистает. Все происходит чинно, мирно, прилично, чувствуется, что здесь идет речь не о пустой формальности, а о торжестве, имеющем народный смысл и осуществляющемся не без глухой, подземной борьбы. Государь и императрица очень растроганы. Все, что государь должен сказать, он говорит очень внятно, но вслед за возложением на него короны и коронования им императрицы слезы текут

    * Вел., князь: "Я заставил вас ждать, чтобы отомстить вам за ваше опоздание в прошлый раз; теперь мы поквитались". Я: "Когда, ваше высочество?" Вел. князь: "В ТОТ день, когда у меня было совещание по кавказским делам". Я: "Я в самом деле прибыл, когда совещание уже началось, но стенные часы вашего высочества еще не доказывали 2 часов, назначенных для совещания". Вел. князь: "Действительно, госпо-д'а собрались раньше обычного. Будем говорить о делах". Я: "Нет, ваше высочество, прежде чем говорить о делах, я желаю установить, что я никогда не заставлял ваше высочество ждать себя". Вел. князь: "Согласен, согласен".

    ^*ogrg) -_-<Э&?*~

    по лицу его. Кроме старейших сановников, несущих регалии, трон окружен придворными почти исключительно из старинных русских фамилий: тут Голицын, Гагарин, Юсупов, Мещерский, Всеволожский, Ушаков, Уваров, Балашов, Апраксин. Немцы заметны лишь как остатки прошлого царствования. Нессельрод, Грот, Пален, Сивере - все первые чины. Церемония тянется весьма долго. При выходе из собора опять веселое, солнечное освещение. Вернувшись во дворец, приходится долго ждать, покуда императорское семейство с иностранными принцами плотно завтракают.

    В 3 часа государь и императрица опять в коронах и мантиях идут обедать в Грановитую палату, но так как туда приглашены лишь чины второго класса, то я уезжаю домой в 3'/4 час, усталый донельзя.

    Мои рескрипты начали производить впечатление. Сольский, долго занимавшийся писанием рескриптов и знающий, что зависит от пишущего, горячо благодарил меня. Адлерберг крепко и продолжительно пожал руку. Толстой говорил о радости, которую рескрипт доставил всему его семейству, Делянов только повторял слова: "Не по заслугам, не по заслугам". Долгоруков игнорировал составителя, желая дать понять, что между ним и самим государем никого быть не может. Баранов от души выражал свою благодарность, ему особенно приятно было упоминание о Николае Павловиче, Валуев был сух, как самый рескрипт, к нему обращенный, Пален обиделся тем, что я упомянул об обязанностях верховного церемониймейстера*. Игнатьев избегал со мною встречи, Старицкий от всего сердца благодарил за выражение рескрипта. Дрентельн сказал, что ему особенно дорого упоминание о трудах его в последнюю кампанию, за которые ему еще никто не сказал спасибо. Всего более похвал слышалось рескрипту на имя Гирса, но, конечно, не от него самого, потому что он при этом лишь предлог для того, чтобы высказать взгляд на иностранную политику, взгляд, которого у него нет, как нет ни характера, ни мужества, столь необходимых, чтобы в этом важном деле служить молодому, неопытному государю.

    Я забыл записать, что накануне, в субботу вечером, я отвез вел. кн. Михаилу Николаевичу рескрипт, историю коего я упоминал выше.

    Приехал я к вел. князю в то самое время, когда он только что вернулся от всенощной и садился за стол с многочисленными иностранными гостями. Я велел доложить: "Статс-секретарь Половцов от государя императора".

    * Далее карандашом в скобках зачеркнуто: Он не имел храбрости сказать, что 6 постыдном десятилетнем управлении Министерством юстиции не упомянуто.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ "^С@гс) ---

    Когда вел. князь увидал меня в мундире с конвертом в руках, то сказал: "Ну, это Вы мне что-то настряпали". На что я отвечал, что я тут ни при чем, а исполняю лишь приказание государя. Взволнованный вел. князь присел к лампе и стал читать, восклицая: "Que dira mon frere Constantin?"* В заключение, однако, подал мне руку, сказав: "Благодарю". На этом наше свидание и кончилось.

    С посредственным человеком все делается посредственно. И вот вам судьбы человеческой истории. Чрез сотни, а пожалуй, и десятки лет, прочитав рескрипт вел. князю, иной историк напишет в своем сочинении, что добрый Михаил Николаевич был душою царствования Александра III, тогда как между ним и столь же немудрым его братом Николаем почти нет разницы, а всему причиною пришедшая мне в голову мысль, что надо в этакий день хоть одного принца царствующей семьи поднять на подмостки и уверить глупую толпу, что он истинно государственный человек. Боюсь одного, что он примет за правду все то, что в рескрипте написано.

    Вернувшись домой с коронационного торжества и услыхав от Толстого, что он намерен просить государя назначить Бобринского членом Государственного совета в день дворянского бала, пишу Толстому о том, сколько, по моему мнению, неприлично делать государственное назначение по поводу танцев, а сколько, напротив, уместно было бы сделать это в самый день коронации и не позже следующего дня, когда предводители приносят поздравление государю.

    Прокатившись с женою в тройке и взглянув на начало иллюмино-вания, нахожу дома письмо от вел. кн. Михаила Николаевича с просьбой исполнить приложенное при этом в следующей форме приказание государя: "Совершенно забыл я сказать тебе, что я хотел назначить гр. Бобринского, московского предводителя дворянства, в сегодняшний день членом Государственного совета. Прикажи заготовить указ и пришли ко мне на подписание. Саша. 15 мая 1883 г.".

    16 мая. Понедельник. Поздравления государю и императрице, которые стоят перед троном. Государь каждому жмет руку, а императрица дает целовать свою. Нас позвали к 12 час, но держат до трех, потому что прежде нас подходят депутации с хлебом и солью, дипломатический корпус, духовенство. Назначение Бобринского производит изумление и часто неодобрение. Обедают у нас Ребиндер и юный Кауфман.

    Бал в Грановитой палате, называемый куртаг. Члены Совета стоят в Андреевской зале, где на столах разложены блюда, поднесенные

    *"Что скажет мой брат Константин?"

    государю; есть несколько красивых, свидетельствующих о развитии вкуса и орнаментного искусства. С кремлевского балкона восхитительный вид на Замоскворечье.

    17 [мая]. Вторник. В 2 часа заседание соединенных Департаментов Государственного совета по кавказскому делу об упразднении военно-народных управлений100. Непростительно решать так легкомысленно столь важные дела. Председатель Старицкий думает лишь о том, как исполнить желание вел. князя. Протест Ковалевского остается безгласным.

    18 [мая]. Среда. Вечером парадный спектакль, на который жену мою не приглашают, а мне присылают билет в первом ряду, который поспешаю вернуть обер-гофмаршалу Нарышкину.

    19 [мая]. Четверг. По указаниям петербургского торгаша Тони-олати рыскаю за вещами, нахожу хорошую коллекцию у некоего Мерлина. Обед в Грановитой палате, куда приглашен весь Государственный совет. Не получив приглашения, пишу вел. князю просьбу испросить высочайшее разъяснение, должен ли я, как мой предшественник, иметь старшинство, равное с членами Совета, или угодно указать мне другое.

    20 [мая]. Пятница. В 10V2 час. за мною присылает вел. кн. Михаил Николаевич. Застаю его с вел. кн. Алексеем Александровичем, который в этот день именинник. После поздравлений вел. князь начинает уговаривать меня не принимать дела к сердцу, потому что он спросил гофмаршала кн. Оболенского, который ему отвечал, что приглашения мне были посланы, но не дошли по вине посланных. Отвечаю, что это ложь, потому что дочь и два зятя, со мною живущие, получили приглашения. Вел. князь в доказательство беспорядка и неурядицы, сопровоясдающих все это дело, приводит примеры невежливости, оказанной ему самому, равно как вел. княгине, прибавляя, что нам не следует брать этого к сердцу. Отвечаю, что для меня честь слишком велика быть включенным в одну с его императорским высочеством категорию и что я прошу лишь о доведении моего письма до сведения государя. Вел. князь выражает нежелание это сделать. Я возражаю, что в таком случае я прошу только позволения обратиться непосредственно к государю. Вел. князь отвечает, что теперь такое время, что государь крайне занят и постоянно встревожен и что в такое время нельзя его беспокоить. Я говорю, что прошу не милости, а только законного разъяснения, что желаю, чтобы было известно, какое мне принадлежит место. Вел. князь отвечает, что для меня должно быть главным то, что государь весьма хорошо ко мне располо-j жен, и что это может мне повредить. Отвечаю, что мне решительно

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

    ~<^---"--cво^

    все равно, какие тому будут последствия, но что я требую признания принадлежащего мне права. Вел. князь продолжает настаивать на том, что мое право не подвержено сомнению и что этого не случится в будущем.

    На вопрос вел. князя, буду ли я сегодня на бале у германского посла Швейница, отвечаю, что после грубости, нанесенной мне в доме моего государя, я не намерен щеголять ею по городу.

    В заключение рассказываю, что вел. кн. Константин Николаевич, встретив меня во дворце, на сделанный мною ему поклон дважды повернулся спиною. [Вел. князь:] "Ведь я Вам говорил, что мои братья обидятся за мой рескрипт".

    "Так что ж, - отвечаю я, - ведь я служу государю и отечеству, а не Вашим братьям". Расстаемся хотя и не поссорившись, но весьма взволнованно.

    Осмотр музея Голицына и визит Бартеневу, [дом] 175 на Садовой. Архивная болтовня. Продолжение издания воронцовского архива101. Вечером прогулка в Сокольники.

    21 [мая]. Суббота. Большой обед у италианского посла гр. Ниг-ра в честь герцога Аостского102 в доме Трубецкого. Вечер у графини Пален. Удивление иностранцев при виде спокойствия и порядка в огромной толпе, присутствовавшей на народном празднике. Слова государя, обращенные к волостным старшинам, о том, что не будет более передела и прирезок земли103.

    22 [мая]. Воскресенье. День смерти императрицы Марии Александровны. Спокойно обедаем со Всеволожским.

    23 [мая]. Понедельник. Дождь и холод. Не едем на праздник в Сокольниках. Отдаю визиты и между прочими застаю дома кн. Дмитрия Мирского. Чрезвычайно умен. Речь идет о генерал-губернаторских перемещениях. Чертков подъезжает к Каткову, который очень доволен тем, как Чертков внимательно и молчаливо его слушает. Мирский возмущен поведением харьковского попечителя во время университетских беспорядков104, Делянов принял сторону г. Макси-мовского.

    Бал в Александровском зале.

    Разговоры: а) С Тимашевым. Я: "Отчего Вы не соглашаетесь ехать в Варшаву?" Он: "Оттого, что я 21 год тому назад отказался от этого поста и при теперешних условиях его принять невозможно", б) С Гурко. Я: "Принимайте Варшаву". Он: "Я письменно отвечал на сделанное мне предложение, но не знаю, когда мне дан будет ответ. Толстой сказал мне, что государь меня примет, но что он, Толстой, не считает возможным напоминать о том государю, а что ежели б�

    такое свидание не состоялось, то меня вызовут в Петербург. Между тем в Варшаве обязанности ген.-губернатора исполняет теперь ген. Крюденер, пьяница и вообще человек решительно непригодный к этим обязанностям; а все свиданье мое с государем, разумеется, не продолжится более пяти минут". Я: "А кого же на Ваше место в Одессу?" Гурко: "Или Шувалова, или Черткова. За кандидатуру первого стоят министры внутренних дел и военный. За второго - лично сам государь, вследствие домогательств старшего брата Григория Черткова, к которому император и в особенности императрица имеют особое расположение". Я: "Но ведь Михаил Чертков беспримерно и безмерно глуп и имеет одну цель - тешить свою надменность и повиноваться заслуживающей полного презрения жене своей". Гурко: "Это совершенно справедливо", в) С Воронцовым-Дашковым. Я: "Vous etes gentil vous avec la maniere dont le service se fait sous vos ordres*. Воронцов: "J'ai pris des renseignements; l'invitation vous a eti envoyee, mais a tarde". Я: "Si c'est Obolensky, qui vous a dit cela, dites lui qu'il ment de par la gorge*. Воротков: "Je vous donne ma parole qu'il n'est pas un menteur". Я: "Et je vous donne ma parole qu'il a menti. Pourquoi l'invitation ne serait-elle pas arrivee si ma fille, mes deux beaux fils et moi dans la meme maison avons recu des invitations?* Воронцов: "Je me ferai donner la liste*. Я: "On vous en donnera des listes tant qu'il vous plaira. Dans tout les cas, entre gens bien eleves on fait des excuses lorsque on a manque de politesse*. Воротов: "Nous ne ferions que cela alors". Я: "Je regrette que le service de mon souverain soit si mal fait, je n'aurais jamais ose le soupconner"*.

    Уезжаю с бала в 12 час, когда все идут ужинать.

    24 [мая]. Вторник. Продолжительный разговор с Лобановым о том грустном положении, в котором находится управление нашими внутренними и внешними делами. Самодержавие, о котором так много толкуют, есть только внешняя форма, усиленное выражение того внутреннего содержания, которое отсутствует. В тихое, нормальное время дела плетутся, но не дай бог грозу, не знаешь, что произойдет.

    * Я: "Хороши же вы, если судить о вас по тому, как идет служба под вашим начальством". Воронцов: "Я навел справку; приглашение было вам послано, но опоздало". Я: "Если это вам сказал Оболенский, передайте ему, что он нагло лжет". Воронцов: "Я даю вам слово, что он не лжец". Я: "А я даю вам слово, что он солгал. Как могло приглашение не прийти, если моя дочь и два моих зятя в одном доме со мной приглашения получили?" Воронцов: "Я велю показать мне список". Я: "Вам покажут сколько вам угодно списков. Во всяком случае у благовоспитанных людей принято приносить извинения, когда нарушены правила вежливости". Воронцов: "Тогда нам пришлось бы беспрерывно извиняться". Я: "Сожалею, что моему государю так плохо служат, я никогда не посмел бы этого подозревать".

    Обедаю в Георгиевском зале. Рядом со мною ген. Клюпфель, произведенный в офицеры в 1812 г. за участие в Полоцком сражении, против меня сэр Гарнет Вользелей. Такое странное соседство объясняется тем, что я сижу в хвосте Государственного совета, а они - во главе государевой свиты.

    С обеда поспеваю на станцию проводить жену, уезжающую в Петербург. Кончаю вечер в театре, в ложе Всеволожских. Балет. Присутствуют Их Величества.

    25 мая. Среда. Заседание Государственного совета. Появление Бобринского к величайшему неудовольствию всех представителей канцелярского элемента. Разговоры: а) С Ванновским. Я: "И Вы назначаете Черткова генерал-губернатором?" Ванновский: "Я считаю его хорошим администратором". Я: "Столь же хорошим, как этот стул". Ванновский: "В Варшаву нельзя было послать его, но в Одессе его жене не придется иметь дело с аристократиею. Он сам безукоризненно честный человек", б) С Толстым. Я: "Неркели Вы поддерживаете кандидатуру Черткова?" Толстой: "Его выставил Ванновский, но, кроме него, некого назначить. Назовите кого-нибудь". Я: "Извольте. Дмитрий Мирский". Толстой: "Взяточник". Я: "Гри-Гри Голицын из Уральска". Толстой: "Очень много говорит и притом не имеет старшинства, чтобы быть командующим военным округом". Я: "Шувалов". Толстой: "Государь сказал, что он необходим для гвардейского корпуса". Я: "Дурново". Толстой: "Глуп". Я: "Вдесятеро умнее Черткова. Трепов?" Толстой: "Он не администратор". Я: "Втрое лучше Черткова. Да Вы только вызовите его и поговорите с ним, так мгновенно измените свою оценку. Я мог бы привести десятки примеров в подтверждение своих слов, но оставил все под спудом, считая невозможным возвращение Черткова к делам, теперь напечатаю записку о ревизии его канцелярии и передам в Кахановскую комиссию"105.

    Еду на бега со Всеволожским, и оттуда отправляемся обедать с графом и графинею Воронцовыми и Редерном в Эрмитаж.

    26 [мая]. Четверг. Освящение собора Христа Спасителя106. Отправляюсь туда в 9V4 и ухожу в V/4 прежде окончания обедни. Здание в итоге эффектно, но по части художественной далеко не безукоризненно. Церемония, как все наши церковные церемонии, нескончаема. В начале все вел. княгини попарно входят в алтарь через царские двери. Крестный ход около собора со стоящими вокруг войсками и толпою народу производит красивое впечатление.

    f Обед в гостинице Варгина у Абазы с Убри, Нессельродом.

    27 [мая]. Пятница. В 11 у вел. кн. Михаила Николаевича. Разговор об архиве, об отпусках членов Государственного совета, о назна-

    *-*c&Q-2-_-&&>^

    чении Черткова. В заключение вел. князь благодарит за все, за все (т. е. за рескрипт). Уговариваемся видеться в Михайловском. Завтракаю у Всеволожских и еду с нею в тройке взглянуть на Суханово, когда-то славившуюся подмосковную Волконских. Теперь все рушится, беспорядок страшный, хорош один сад. Дом вытянут длинным и узким корпусом, набит всякою дрянью. Зимою разбойники приезжали неоднократно из Москвы и воровали вещи. В последний раз наповал убили сторожа.

    28 [мая]. Суббота. До 2 час. (с 8) сижу за мемориею Государственного совета, который и успеваю еще послать в Петровский дворец. Осматриваю Румянцовский музей. Обедаю в Английском клубе с Уваровым. После обеда гуляем в Петровском парке и встречаем отъезжающих императора и императрицу. Захожу к Шамшину, который поражен ненавистью ко мне Перетца, Сольского и всего им близкого.

    29 [мая]. Воскресенье. Покончив с делами и перепискою, уезжаю в 12V9 В Сергиевское к Гагариным. На станции толпа; отъезжающих так много, что с трудом можно достать билет. По счастью, в этом поезде едет в Харьков кн. Дмитрий Мирский, который предлагает мне сесть в его купе. С самого отъезда и до Сергиева, куда приходим в 8 час. вечера, разговариваем почти безостановочно. Мирский поражает меня верностью, глубиною, разносторонностью своих взглядов. Жаль, что человек этот не у дел и притом пользуется сильным нерасположением государя. Говоря о возможности войны с Германиею, утверждает, что война эта была бы весьма тяжела и едва ли победоносна для Германии вследствие необыкновенных качеств русского солдата, могущих расстроить лучшие стратегические соображения. Ошибкою считает Мирский постройку крепостей107 в таких местностях, которые могут быть наводнены неприятелем в первые же дни мобилизации, которую немцы могут произвести гораздо быстрее, чем мы. При этом войска, расположенные в пограничных областях, не успеют получить контингента, а воорркение и снаряжение, для этого контингента приготовленные, могут равным образом сделаться добычею неприятеля. Говоря о свойствах русского народа, Мирский указывает на ту вековую борьбу с житейскими трудностями, борьбу, выработавшую устойчивость, сметку, добродушие народа. Мысль о подобном воспитании характера и проистекающем отсюда превосходстве северянина над южанином Мирский прекрасно выражает: "C'est I'effort qui est le gage du developpement et du perfectionnement; c'est une erreur de croire que la vie humaine a pour butla jouissance, non, son but est uniquemerlt reffort, tendant a la victoire dans la lutte. Quelle est la raison de cet

    _ ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

    ~"*O0r^-__-&so*~

    ordre moral? Je ne crois pas qu'elle sort determinee, mais selon moi tout dans la nature doit tendre a I'accomplissement de la loi de la creation, l'accomplissement le plus etendu et c'est ce qui expliquerait le perfectionnement par l'effort"*.

    В сфере оценки не общих истин, а отдельных личностей Мирский высказал следующее. О Радецком. Гораздо более способен, чем обыкновенно полагают, молчалив, сдержан, но необыкновенно хладнокровен и распорядителен. О Гурко - менее способен, чем Радец-кий, но все-таки со значительными военными дарованиями, не умеет воодушевлять солдата; начнет, например, в каждом деле с того, что скажет: "Вы все должны здесь умереть". Солдат, пожалуй, и готов умереть, но благодарен тому начальнику, который сделает все возможное, чтобы избавить его от смерти. Скобелев был положительно военный гений, но ненасытное его честолюбие и полное презрение ко всему, кроме личной его славы, делали из него опасного человека. Перейдя чрез Балканы, он рекогносцировкою втянул в дело брата Мирского, но затем пришел на его выручку лишь в самую последнюю минуту так, чтобы не потерять успеха, но весь успех присвоить исключительно себе самому. Вел. кн. Михаил Николаевич никаких военных способностей не имеет; во всю последнюю кавказскую кампанию любимыми его словами были: "Решительно теперь вижу, что лучше быть кучером, чем главнокомандующим в военное время". Наконец, Мирский решился обратить его внимание на неловкость такой фразы. Войну между Россиею и Германиею Мирский считает делом весьма рисковым** для Германии вследствие необыкновенных качеств русского солдата. В 8 час. приезжаю на станцию Сергиево, где меня ожидает кн. Сергий Сергиевич Гагарин. Застаю у них в гостях гр. К.И. Палена с графинею, старшим сыном и старшею дочерью.

    Рассказам о мелких приключениях при коронации нет конца. Недурны следующие. На одном из больших обедов обер-гофмаршал Нарышкин громко сказал министру иностранных дел Гирсу: "Mais mon cher ministre, се n'est pas ainsi que 1'on tient son couteau et sa fourchette" * * *.

    * "Усилие представляет залог развития и совершенствования; ошибочно думать, что наслаждение есть цель человеческой жизни, нет, ее цель единственно в усилии, направленном к победе в борьбе. Какова причина такого нравственного порядка? Я не'думаю, что она определена, но считаю, что все в природе должно стремиться к осуществлению того закона, который обязателен для всего живого, осуществлению самому широкому, что и объясняет совершенствование посредством усилия". **Тах в подлиннике. ? ***"Но, дорогой мой министр, так нож и вилку не держат".

    В минуту отправления из Петровского дворца Воронцов страшно разбранил кн. И.М. Голицына, который поддразнивал кн. Е.П. Кочубей, и без того обиженную, что в день торжественного въезда ее посадили в золотую карету с тремя другими статс-дамами, а не одну-одинешеньку, как она того добивалась.

    30 мая. Палены уезжают утром, а я посвящаю целый день подробному осмотру хозяйства, построек и т. д. Особенно любопытен госпиталь, содержимый в необыкновенном совершенстве. Любопытна гостиница, отдаваемая содержателю за ничтожную цену, но под одним условием, что контракт уничтожается в случае допущения нечистоты, а судьею в этом случае - один лишь Гагарин сам. Вечером прогулка в богатых полях. Кн. Вера Федоровна тем временем разносит английские проповеди по крестьянским избам.

    31 мая. Возвращаюсь в Москву. Прощанье с Рембелинским, который жалуется на здоровье и просит устроить ему сенаторское место. Езжу на Рязанскую станцию хлопотать о вагоне. Уезжает с большою торжественностью персидский принц'08.

    1 июня. В 11 час. приезжает из Петербурга Саша, выдержавший экзамен в предпоследний класс гимназии. Отпускаю его воспитателя m. Blanc. Запасшись кой-какими книгами, пускаюсь с Сашею в путь в 11V2 час. вечера.

    2 июня. Медленная езда, удушливая жара, в 10 час. вечера достигаем Борисоглебска, где нас ожидает управляющий Штрем.

    3 июня. Проспав ночь в вагоне на довольно шумной станции, садимся в тарантасы и отправляемся в свое имение. Не доезжая, встречаем на самой большой дороге отряд крестьян, воюющих с саранчой под предводительством управляющего соседней помещицы Раевской - Хабарова. Роют канавы и потом, установив ряды рабочих, метлами загоняют саранчу в канавы, где и заваливают ее землею. По обыкновению администрация прозевала и дала саранче вывестись и расползтись. На хуторе (Ильменском) просто лагерь. Три батальона усердно работают и получают от нас по чарке в день. Хлеба стоят превосходно.

    4 июня. Осмотрев наши владения, посмотрев на успешное истребление саранчи, переговорив с управляющим Штремом и признав благоразумным не отвлекать его долее от дела, возвращаемся на станцию Фаворино109, осмотрев предварительно огромный винокуренный завод Раевской. В 12 час. Саша отправляется на Царицын, чтобы оттуда по Волге доехать до Сызрани, а из Сызрани по железной дороге до Сю-зюма и в экипаже до с. Никольского к Оболенским.

    5 июня. Я предпринимаю обратное путешествие, слушаю чтение моего слркителя и достигаю Москвы.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*?&с) ---&S~

    6 июня. В 10 час. Не зная, что делать до отъезда петербургского поезда, в 8 час. вечера еду смотреть коллекцию Третьякова, восхищаюсь здесь картинами Верещагина. Захожу в Английский клуб и преспокойно читаю заграничные газеты, которых был лишен столько дней, как входит дворецкий и объявляет, что накануне окончился срок гостеприимству клуба в отношении петербургских членов Английского клуба, приехавших на коронацию. В 8 час. сажусь в вагон, где имею соседом Анненкова, только что возвратившегося из Англии, где участвовал в сходках для обсуждения проекта железной дороги в Индию чрез Россию. По его расчетам, приходится построить дорогу на протяжении 1400 верст, из коих 400 приходится на долю России, а 1000 - на счет Англии, для этой тысячи в Англии рке собраны деньги. Между прочею болтовнёю и сплетнями рассказывает, как устроилась свадьба гр. Шереметева, который хотел жениться на дочери Василия Грейга, но, будучи очень набожен, пошел посоветоваться с духовником, священником Георгиевской общины, который испуган был мыслью о союзе с еретичкою и указал ему другую невесту - гр. Гейден, мать коей - начальница Георгиевской общины. Набожный мальчик поспешил последовать такому совету.

    7 июня. Вторник. В 10V2 час- утра останавливаюсь на Колпинской станции, где меня встречает жена с младшим сыном. Помывшись, иду к ближайшему соседу Владимиру Александровичу, и он и вел. кн. Мария Павловна осыпают любезностями и выражают желание быть приглашенными к обеду в пятницу. Tout a fait entre nous, vu notre deuil*. Прогулка по Царскому Селу, которое весьма приятно вследствие отсутствия двора. Строительная комиссия - Месмахер.

    8 июня. Среда. Отправляюсь по 9-часовому поезду в город, успеваю попасть на 10-часовой отходящий из Петербурга в Петергоф поезд, набитый чиновным людом, отправляющимся для принесения благодарений за полученные в коронации награды. На станции Стрельна схожу с поезда и, взяв извозчика, еду в Михайловское110 к вел. кн. Михаилу Николаевичу. О делах нет повода разговаривать, речь идет лишь о постройке архива и участии Месмахера. Сообщаю о бывшем у меня накануне заседании, в коем я, по-видимому, убедил ген. Карловича, что в его интересе лежит слепо слушаться Месмахера. Вел. князь очень рад, что ему будет с чем идти к государю. "Когда у меня нет дел, то и тогда я езжу к государю, чтобы он не отвыкал от меня!.."

    Дом в Михайловском превосходен, построен талантливым архитектором Боссе. Вел. князь ведет меня по дому и саду. К завтраку приез

    * Только среди своих, принимая во внимание наш траур.

    жают вел. кн. Николай Николаевич с сыном Петром и принцесса Баленская Мария Максимилиановна. Разговор общевеликокняжеский, больше о воспоминаниях. Вел. кн. Ольга Федоровна бесится на то, что внезапно без предварения их заперты были ворота Александрийского парка. "Моп pauvre mari qui durant toute sa vie a passe par cette porte se la voit subitement fermee. Le grand due Wladimir etait ici; je lui ai dit d'essayer de passer par cette porte. II m'a repondu qu'il ne voulait pas se compromettre vis-a-vis des sentinelles - ses subordonnes. L'iniperatrice etant venue me voir, je lui ai dit que je ne demandais pas mieux que de me soumettre a n'importe quoi, s'il s'agit de la securite de mon souverain, mais que l'on aurait pu m'en avoir prevenu. Elle n'en savait rien"*.

    Вел. князь озабочен болезнью своих ног, но, когда ему говорят о серьезном лечении, отвечает: "Je n'en suis pas encort la"** - и пьет гамбургскую воду и шампанское вино.

    Вел. кн. Николай Николаевич озабочен тем, что в Уланском полку сап в конюшнях.

    Оба вместе заслуженно поносят герцога Эдинбургского.

    Мария Максимилиановна занята сохранением достоинства внучки Николая Павловича и более других любезна вследствие жизни в Германии.

    Завтрак происходит по обыкновению в обществе всех детей и их воспитателей, что делает невозможным какой бы то ни было разговор.

    По дороге к станции заезжаю к кн. Орлову на его дачу, построенную отцом его в те времена, когда он состоял любимцем императора Николая, любившего проводить лето в Петергофе. Нынешний кн. Орлов человек добрый, но во всех отношениях посредственный, живет он теперь здесь, как кажется, в надежде быть назначенным попечителем наследника престола. Обедаем на Каменном острове и возвращаемся в Царское Село по последнему поезду.

    9 [июня]. Четверг. Провожу утро за мемориями, а в 5 час. еду на лошадях в Стрельну к кн. Орлову, у которого обедаю с Рейтерном, Нессельродом, бар. Штиглицем, Бутеневым. Дорогою, в коляске, разговариваю с Штендманом о ходе занятий Саши, о поступлении его в

    * "Мой бедный муж всю жизнь проходил через эти ворота, и вдруг они оказываются запертыми. У нас был вел. кн. Владимир; я ему сказала, чтобы он попытался пройти через них. Он ответил, что не хочет компрометировать себя в глазах часовых, своих подначальных. Когда императрица меня посетила, я сказала ей, что я рад? подчиняться любому распоряжению, касающемуся безопасности государя, но что можно было бы меня предупредить. Она ничего не знала". - -

    **"Я еще не дошел до этого". s\

    гимназию. В учебном ведомстве страшное взяточничество; в царскосельской гимназии не было выдано моему сыну свидетельство о вы-держании экзамена, покуда инспектор не получил дарового билета на проезд по железной дороге до прусской границы. В филологической гимназии, куда поступает Саша, директор Нелисов, очень порядочный человек, и о подобных злоупотреблениях не слышно.

    10 [июня]. Пятница. Обедают у нас вел. кн. Владимир Александрович с вел. кн. Мариею Павловною, кн. Орлов, Николай Долгорукий, последний столько же блестящ и умен, насколько первый бесцветен и ограничен. Забыл я еще назвать Перовского, жизнь коего целиком сосредоточивается на обжорстве и сопровождении какого-нибудь лица императорской фамилии. В настоящее время он неразлучен с вел. кн. Владимиром.

    11 [июня]. Суббота. Провожу утро за сведением счетов и перепискою. Приезжает Головнин и заявляет, что вел. кн. Константин Николаевич ожидает меня на следующее утро у себя в Павловске. Разумеется, тут что-то настряпал Головнин, чтобы загладить грубость, сделанную мне вел. кн. Константином Николаевичем в Москве.

    12 [июня]. Воскресенье. Как ни неприятно, но напяливаю мундир и еду в Павловск в назначенное время. Прохожу по превосходным залам восхитительного дворца и останавливаюсь в галерее, которая предшествует церкви. Вел. кн. Александра Иосифовна лежит в постели, королева греческая111 в Петергофе. Вел. кн. Константин Николаевич слушает обедню с сыном своим Константином Константиновичем, который очень милый юноша, но, по несчастию, подвергся параличу в лице. Вел. князь, выйдя из церкви, долго разговаривает с каким-то священником, потом с двумя морскими офицерами, а меня спрашивает лишь о том, на своей ли даче я живу в Царском Селе, что, впрочем, рке известно ему 15 лет. Головнину, рядом стоящему, несколько совестно за такой своеобразный прием.

    Захожу на дачу к старому товарищу Краузольду, который в негодовании от неприличного поведения вел. князя на глазах у всех жителей Павловска.

    13* [июня]. Понедельник. В 12 час. завтракаем у вел. кн. Владимира Александровича. Разговор преимущественно о пище и погоде. Скалоны (мрк и жена), фрейлина кн. Тимботова, не перестающий толстеть Перовский. В 2 часа едем в город, объяснение с Blanc, переходящим от Саши к Питу, объяснение с архитектором Петерсоном относительно расходов по ремонтным работам в доме на Сергиевс-

    *В тексте ошибочно 12.

    хват-

    кой. Дома подешевели. За этот дом мною заплачено 350 тыс., да 50 тыс. пришлось положить в него тотчас после покупки. По отзыву архитектора, за него не дадут более 300 тыс., а между тем выстроить его невозможно и за 200 тыс.

    Обед на Каменном острове. Почти слепой старик гр. Потоцкий, неумолкаемый Нессельрод, тяжелый представитель Дании Винд и в высшей степени приятный и общительный представитель Испании маркиз Кампо-Саградо. После обеда иду навестить Толстого, проживающего на Аптекарском острове в даче, принадлежащей министру внутренних дел. Дом окружен полицейскими агентами, стерегущими безопасность жильца, дом мал и сыр. Толстой принимает меня в верхнем этаже, наш разговор прерывают чиновники и телеграммы. Сообщаю ему то, что был свидетелем в Воронеже, благодарю за присылку войск. Он рассказывает, что послал для распоряжений ген. Шебеко знакомого с саранчою по прежней должности бессарабского губернатора. По мнению Толстого, нигилисты будут в самом близком будущем стараться напомнить о своем существовании, чтобы выйти из того безгласного состояния, в коем очутились во время коронации112. В Петергофе надзор крайне усилен, но все-таки ничего нельзя сделать, чтобы оберечься от человека, который выскочит из куста.

    Государь разъезжает в экипаже, заложенном на манер французской почты, с бубенчиками, звон коих слышен весьма далеко. Несмотря на увещания Толстого, государь не хочет изменять своей упряжки.

    Толстой сетует на недостаток людей. Я ему замечаю, что из всех министров ему должно быть всего легче находить людей, потому что ему должен быть известен персонал всякого рода выборных деятелей по целой России. Жалуется на то, что после того, как он, Толстой, отказался от принятия Черткова в одесские ген.-губернаторы, государь не соглашается выпустить Шувалова из командиров гвардейского корпуса, решительно не знают, кого назначить. Толстой хочет назначить Бреверна, командующего войсками в Москве, но военный министр встречает затруднения.

    Толстой не знает, кого назначить директором Почтового департамента. Я ему советую соединить Почтовый департамент с Телеграфным, но ему эта мысль, очевидно, не нравится, вероятно, потому, что она принадлежит высшей комиссии по сокращению расходов, а которой председательствовал Абаза, а у Толстого личные вопросы играют весьма значительную роль. ,

    Ухожу от него с крайним сожалением, к человеку, поставленному в такие тяжелые условия жизни. Вечер чудесный, и я совершаю шре-приятную прогулку пешком, которая для Толстого немыслима! Он сидит в сыром домишке, окруженный стражею, как будто он сам государственный преступник.

    14 [июня]. Вторник. В 9 час. утра захожу к Бунге, который жалуется на здоровье и собирается ехать в Эмс. Жалуется он также на то, что в нынешнем году непредвиденные расходы чрезвычайно увеличились, а доходы, напротив, не достигают тех цифр поступления, на кои казалось возможным рассчитывать. Завтракаю в яхт-клубе, куда приезжает и вел. кн. Михаил Николаевич. В 2 часа захожу за ним в Комитет министров, откуда по окончании заседания отправляемся на закладку архива Государственного совета. Еще присутствуют гр. Баранов, Старицкий, Небольсин, Перетц, Набоков, Фриш. Возвращаюсь в Царское Село по 4-часовому поезду, вместе со мною едет в Павловск вел. кн. Михаил Николаевич навестить своего брата вел. кн. Константина Николаевича. Это посещение совпадает с приездом в Павловск государя и императрицы, кои приезжают проститься с королевою греческою, а оттуда возвращаются в Петербург, где в тот же вечер садятся на пароход и едут открывать Сясский канал.

    15 июня. Среда. Спокойный день в Царском Селе. Читаю Лекки "Историю Англии в XVIII ст.". Замечательная глава об Ирландии. Не повторяем ли мы в Польше тех же ошибок. Визит графини Мойра, которая возобновляет разговор о покупке имения ее брата гр. Ивана Апраксина.

    16 [июня]. Четверг. Поездка в город для посещения нашего Рисовального училища, где все идет превосходно, но весьма велика трудность в приискании преподавателей как по недостатку людей, так и по сравнительной ограниченности наших по этому предмету средств.

    В Царском Селе заезжает ко мне Марков. Разговаривая с ним, не могу довольно радоваться, что содействовал к назначению его товарищем министра юстиции, это блестящая, а главное, благородная личность.

    Обедают Кампо-Саградо и Нессельрод, который очень занят своим пререканием с сыновьями кн. Горчакова, утратившего вверенную ему Нессельродом переписку отца его с Поццо.

    17 [июня]. Пятница. Прощальный визит гр. Бобринской, которая ездила в Петергоф благодарить за получение Екатерининского креста113 и вследствие того больна на несколько дней. К обеду приезжает Влангали. Вместе грустим о неудовлетворительности положения и полном безлюдье.

    18 [июня]. Суббота. Переночевав в Петербурге и получив от военного министра уведомление, что, рассчитывая на приезд государя из Ьясского путешествия, он, Ванновский, едет в Петергоф с докла-

    дом, отправляюсь и я по 10-часовому поезду, чтобы откланяться. Еду вместе с Ванновским, который жалуется на здоровье, говорит, что доктора посылают его в Киссинген, но что эта издержка ему не по карману и что поэтому он полагает ограничиться поездкою в Крым. Считает тревожными известия, получаемые из Польши и, в частности, привезенные гр. Кутайсовым, тамошним жандармским начальником114. По его мнению, весьма уместно назначение Гурки, который будет действовать тверже, чем действовал Альбединский. Сетует на Австрию и влияние там польской партии. Я ему возражаю, что там полякам лучше жить, чем у нас, и что считаю бестактным раздражать их выходками, вроде апухтинской115. Рассказывает об австрийских офицерах Генерального штаба, арестованных в Польше в то время, когда они снимали планы. Я ему отвечаю, что это делают все правительства, имеющие смежные владения, и мы - первые. Ванновский возражает, что у наших не бывает паспортов офицеров Генерального штаба. Я замечаю, что в таком случае обвинение австрийского правительства имеет предметом лишь его неловкость и что, по моему мнению, в отвращение опасной журнальной полемики необходимо замять это дело как можно скорее, и всего лучше было бы сделать это прямым сношением двух императоров. Такая мысль представляется Банковскому чересчур смелою и едва ли здравою. На его восклицание: "Как меня бранят за то, что я военные гимназии обращаю в корпуса"116 - я ему замечаю, что, быть может, благоразумнее было бы изменять самые порядки, но не касаться клички, к которой люди бывают особенно чувствительны.

    По приезде в Петергоф находим толпу людей и лошадей, ожидающих возвращения их величеств. Отправляюсь к Черевину и в ожидании его появления прочитываю замечательную статью Вогюе "Аих portraits* по поводу портретной в Париже выставки. Около 12 час. входит Черевин, прежде всего спрашивает рюмку водки и сообщает, что путешествие удалось превосходно, что толпы народа на расстоянии 150 верст бежали вдоль берега, кричали "ура" и поднимали пыль, которая обдавала самый пароход. Прибавляет комические подробности, как Посьет хотел напоить государя грязной водой, предварительно расхвалив ее качества в церемониале, как Толстой задел ногдю за ведро этой воды и облил всю палубу и т. п. Посылаю узнать, принял ли государь доклад Ванновского, и, узнав, что государь приказал лишь прислать ему бумаги, решаюсь написать записку с просьбою дозволить мне откланяться с тем, чтобы уехать на следующий день. Садимся завтракать у Черевина. Тут еще Арапов, управляющий Петергофом, и Мартынов, шталмейстер, заведующий конюшнями, оба незавидные мудрецы. На мою записку в ответ - приказание немедленно явиться. Еду в Александрию. Государь у себя наверху в кабинете уже сидит за бумагами. Прием по обыкновению весьма любезный. Государь замучен торжествами коронации, страдает головными болями, очень доволен последним путешествием, указывает на множество скопившихся в его отсутствие бумаг. Я говорю о предстоящей сессии, о том, что с самого начала приступим к рассмотрению университетского устава, о том, что я буду по-прежнему о всем наиболее важном уведомлять его письменно в предупреждение всяких интриг и ложных толкований, что представлю о необходимости воорркить Государственный совет правом настаивать над министрами за исполнением данных им Государственным советом поручений; вообще, мне кажется, необходимо оживить делопроизводство Государственного совета, которое при предшественниках моих сделалось чересчур канцелярским, с этой точки зрения я рад назначению гр. Бобринского членом. Государь меня спрашивает, чем я болен; отвечаю, что болезнью Альбедин-ского: "Но не хочу следовать его примеру, а желаю еще послужить Вам, государь, несколько лет".

    Возвращаюсь переодеться к Черевину и, наняв тройку, отправляюсь к Михаилу Николаевичу, который, узнав, что я был принят государем, хотя и тотчас вслед за его возвращением, осыпает меня любезностями, ведет к Ольге Федоровне, которая угощает меня чаем и старается выведать сплетни, но я, по возможности, ограничиваюсь избитыми, общеизвестными историями ввиду аудитории ее высочества и трех сыновей, весьма опасных в этом отношении собеседников. Возвращаюсь на Морскую в 5]/2 час, обедаю с кн. Орловым на Каменном острове у бар. Штиглица. Слушаю давно известные, бесцветные истории кн. Орлова. В 11 час. дома, в Царском Селе. Чудесный вечер.

    , 19 [июня]. Воскресенье. В 2 часа отъезд из Царского Села в Contrexeville. Не беру с собою этой книжки, опасаясь потерять ее на больших дорогах.

    . , 5- сентября. Возвращаюсь в Царское Село, выдержав курс лечения в Контрексевиле и взяв 14 ванн в Рагаце. Пред возвращением домой провожу две недели в Париже, откуда жена моя с младшим сыном уезжают в Биарриц. Из Парижа до Царского Села доезжаю с Сен-При, который отправляется в свое нижегородское имение. Редкий по любезности, веселости, остроумию собеседник. На станции меня встречает Саша, облеченный в гимназический мундир. Он очень вырос., ^несколько бледен, доволен своею новою обстановкою, начальством, товарищами; жалуется на неудовлетворительность некоторых

    ~*е@гЭ ----&&>^

    преподавателей, особливо преподавателя русского языка. Решаем сохранить уроки Стоюнина. Дома застаю Анну, совсем на последях, ее сын, к удивлению, меня не чуждается.

    В 8 час. иду к вел. кн. Владимиру, которому привез письмо и трость, присланные вел. княгинею из Парижа. Он жалуется на скуку; текущих дел ему никаких не поручено, а даны полномочия на случай чего-либо чрезвычайного, впрочем, по его словам, за последнее время нигилисты как будто менее упорны и ничего особенно важного в настоящее время нет повода опасаться. Хотел бы ехать к жене за границу, но еще не знает, удастся ли (т. е., по всей вероятности, государь предпримет путешествие внутри России), подробно расспрашивает о Париже и известных ему там личностях. Говорим о похоронах Тургенева, я высказываю мысль, что Тургенева следовало бы похоронить на казенный счет и, забрав дело церемонии в свои руки, отклонить всякие противоправительственные демонстрации117. Владимир Александрович охотно со всем соглашается, но согласие это по обыкновению лишено всяких последствий.

    6 сентября. Вторник. В 6 час. утра, пользуясь прекрасною погодою, иду стрелять дупелей. В 1 час еду на Каменный остров поздравить бар. Штиглица, которому минуло сегодня 69 лет. В числе поздравителей застаю Грейга, неугомонно ораторствующего. В вагоне со мною сидит Альбединская, которая просит об исходатайствовании пенсии. В У/2 час. в канцелярии принимаю Железникова, который, как кажется, несколько опьянел от удовольствия исправлять должность государственного секретаря. Заезжаю ко Всеволожским и по 5-часовому поезду возвращаюсь в Царское Село. Со мною в вагоне Марков, которого душевно люблю, и Безродный, который для меня в высшей степени антипатичен. К обеду, кроме Штиглица, приезжает еще брат Валериан118.

    7 [сентября]. Среда. Разбираю вступившие в Государственный совет дела, в особенности сметы на 1884 г., увеличение расходов, разумеется, составляет их отличительную черту.

    После обеда приезжает Месмахер. Занят последним классом, в который не набрать преподавателей. Он сам читает историю орнамента, для коей составляет рисунки, и намеревается издать их. Еду с ним вместе в Петербург; в вагоне Вердер, едущий охотиться к гр. Палену в Курляндию. , J

    Приехав домой, нахожу визитную карточку гр. Д.А. Толстого и, узнав, что он дома, иду с ним разговаривать.

    Проведя месяц в деревне, Толстой проникнулся важностью" вопроса о рабочих и нанимателях119. Жалуется на решение Государственного совета, который не хотел войти в рассмотрение 20-летних: трудов разных комиссий и экспертов. Советуется со мною о том, каким путем вновь возбудить дело; обещаю ему истребовать дело, рассмотреть и дать ему ответ. Разговариваем о слепоте, постигшей достопочтенного Старицкого. Невольно возникает вопрос о том, кто будет назначен на его место. Гр. Толстой называет гр. Палена. Я выражаю опасение, что он внесет хаос в прения, и без того не отличающиеся успешностью. "П est essentiellement correct dans ses vues politiques. Jaurai doute qu'il ne tombe entre les mains de la chancellerie ou du premier venu, comme nous 1'avons vu pendant son ministere**.

    На вопрос Толстого: "Кого же, если не Палена?" - называю Сольского, говоря, что он привык к законодательной технике и так долго возился с делом законодательства. Толстой: "Это закваска Константина Николаевича". Я: "Я думал, что Сольский ничего ни защищать, ни отстаивать не будет, а ограничится лишь порядком в дебатах. Впрочем, я его мало знаю, считаю безличным и не настаиваю на его кандидатуре".

    Толстой предлагает Шувалова, видя пред собою того Шувалова, которого знал 20 лет назад; близко зная теперешнего Шувалова, я с удовольствием принимаю эту кандидатуру, и мы соглашаемся действовать всеми силами для достижения этого назначения.

    Заявляю Толстому свою мысль о похоронах Тургенева, но Толстой находит, что Тургенев недостаточно велик для подобной государственной почести, указывая на последние его сочинения как на противоправительственные поступки. По жандармским сведениям, он действительно состоял в близких сношениях с нигилистами120. "Только сегодня, - говорит Толстой, - я получил просьбу о разрешении ввести тело; все это тянут для того, чтобы университетская молодежь успела собраться". В подтверждение того, что действительно агитация эта слркит целям, не имеющим ничего общего с почитанием литературного таланта, рассказываю, что на другой день после смерти Тургенева я приехал в Бркиваль, но по дороге встретил зеленый ящик, рысью ехавший в Париж без всякого сопровождения, так как лица, которые сопровождали, не произвели бы здесь никакого эффекта.

    8 [сентября]. Четверг. Прием главных чиновников Государственной канцелярии. Визит гр. Баранову, который поражен неудовлетворительностью виденных им во время путешествия порядков управления. Намерен составить записку и просить государя о рассмотрении этой записки в каком-либо совещании. Говорю ему, что за болезнью

    *"Его политические взгляды совершенно правильны. Я опасался, что он подпадет под/в!ияние канцелярии или первого встречного, как мы это наблюдали во время его министерства".

    Старицкого ему, Баранову, придется председательствовать в соединенных Департаментах при рассмотрении университетской реформы. Он считает нужным пригласить Гражданский департамент и тогда возложить председательство на Титова, окончательно ни на что более не способного. Баранов говорит о необходимости подкрепить состав Департамента экономии назначением новых членов; называет Велио, Шумахера, а я - Маркуса.

    Заезжаю к Ковалевскому, у которого застаю Репинского. Идем смотреть постройку архива Государственного совета, которая оказывается превосходною121. Ковалевский предлагает в председатели Департамента законов Набокова. Заходим вместе к Бунге, куда приезжает и Баранов.

    Продолжительный разговор об университетском уставе. Все согласны в необходимости стеснить профессорское самоуправление и усилить правительственный надзор, но точно так же единодушно отвергается возможность установления государственных экзаменов. Вне университетских сил не найдется достаточных ученых сил, а порядки, предлагаемые проектом, могут легко подать повод к злоупотреблениям и прежде всего взяточничеству. Ковалевский высказывает мысль о том, как полезно было бы противоположным лагерям прежде всего согласиться по коренным вопросам, по которым соглашение возможно, а затем произвести разногласие лишь по существенным вопросам, по коим примирение окажется невозможным. Бунге поддерживает эту мысль. Бунге доволен усилением доходов. Экстр-расходы, т. е. сверхсметные, в нынешнем году достигли 25 тыс., а в прошлом уже было 39.

    К обеду возвращаюсь в Царское Село. Вечером у Скалой винт, - вел. кн. Владимир Александрович, полк. Васмунт. Ужин слишком затягивает это невинное собрание.

    9 сентября. Пятница. Проведя утро в Царском Селе за делами и в разговоре с Измайловым, делопроизводителем высшей комиссии о сокращении расходов, проникнутым бесполезностью ее деятельности и неотвратимостью нашего финансового расстройства, еду в город и обедаю на Каменном острове у бар. Штиглица с братом Валери^ном и Штендманом.

    10 [сентября]. Суббота. Продолжение разговора с Измайловым. Заседание Департамента экономии. Визит Островскому, которого, к удовольствию своему, не застаю дома, и Шестакову, которого более и более ценю. Чтение дела о нанимателях и рабочих. Обедаю в Английском клубе с К.К. Гротом, И.Н. Дурново, Ковалевским и другими высокими чиновниками. Французский театр, в ложе Всеволожского.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ -4C@rg) - -

    Пустая зала, плохое представление - все как-то тускло, невесело. После театра обычный портфель Государственной канцелярии.

    11 [сентября]. Воскресенье. Разговор с Железниковым, ст.-секрета^ рем Департамента законов. Чиновник, готовый ворочать камни или делать мыльные пузыри, лишь бы прибыльно было. Идеал один - удовлетворение животных и самолюбивых похотений, средство к тому - письменный стол. Как ни противен такой нравственный образ, но обойтись без этого толстяка в настоящее время не могу. Он неприятно удивлен тем, что я не позволяю ему самовольно распоряжаться, и даже что-то бормочет об отставке.

    Визит несчастному Старицкому. Один глаз он потерял окончательно, другому глазу угрожает большая опасность; для предотвращения этой опасности одни доктора считают необходимым операцию, другие, напротив, полагают, что операция излишня. Этот почтенный, в высшей степени чистый трркеник, проведший жизнь в бескорыстных умственных занятиях, теперь ожидает со дня на день полной слепоты и тяжелого бездействия, отрешения от всякой умственной деятельности. Материальные, тщеславные, самолюбивые мечтания никогда не омрачали этой исключительной личности. Для Государственного совета -- потеря огромная. Как ручаться, что на это место не попадет глупец или интриган, как велика русская семья и как, увы, не велик кругозор высших избирателей.

    В 2 часа еду в Царское Село и делаю большую прогулку пешком, которую следовало бы делать ежедневно. Обед и вечер с 'Влангали. Спокойный, но интересный разговор о глупостях, делаемых нами в Болгарии122, об отношениях к Германии, Австрии, Румынии. Тонкинский и вообще китайский вопрос123, архивные дела, проект создания государственного архива.

    12 [сентября]. Понедельник. Встав утром, иду гулять по парку и захожу к вел. кн. Владимиру Александровичу, которого застаю за письмом к жене. Рассказываю, что видел и слышал в Петербурге^ Приглашает' меня завтракать и охотиться с гончими. Собаки упускают лисицу и несколько зайцев, стужа чрезвычайная. Приезд моего зятя Оболенского. Вечером винт у A.M. Скалой, прерываемый Боголюбовым; новые скучные истории с Кабатом124.

    13 [сентября]. Вторник. Проведя утро в Царском Селе, еду в Петербург обедать вместе с Влангали, после чего навещаем бар. Штиглица на Каменном острове. Влангали, между прочим, рассказывает, что поверенный в делах Кеннеди передавал ему на днях, что приехавший'с депешами английский курьер, будучи школьным товарищем болгарского князя, навестил его в Софии и приехал туда почти одновременно с присланным из Петербурга для улаживания болгарских дел агентом Иониным. Вслед за приемного аудиенциею Ионина болгарский князь принимал своего школьного товарища и сказал ему, что дерзость Ионина была такова, что он бы охотно выбросил его за окно. Вслед за тем князь сказался больным, послав своего пастора в Вену, и только по возвращении его выздоровел и провозгласил Тырновскую конституцию, принудившую русских генералов Соболева и Каульбар-са удалиться125.

    14 [сентября]. Среда. Получив от управляющего отделением дел государственного секретаря Гартмана заявление Кабата, что он, несмотря на поданную им просьбу об отставке, желает продолжать занятия, посылаю за ним для того, чтобы переговорить о понедельничном докладе, но Кабат отказывается приехать. Как человек менее умный и более богатый, чем прочие чиновники Государственной канцелярии, Кабат является орудием неудовольствия, направленного на меня за то, что я требую исполнения служебного долга, а не стараюсь по примеру своих предшественников делать себе друзей на счет государственного казначейства. Вечером винт у A.M. Скалой с вел. кн. Владимиром Александровичем и полк. Васмунтом, бывшим его адъютантом.

    15 [сентября]. Четверг. Чтение писем Жуковского к покойному государю - сентиментально придворная розовая вода. Обедают; вел. кн. Владимир Александрович по обыкновению разговорчив и умен, гр. Э.Т. Баранов говорит о своем путешествии, о небережливости казначейских сил, нападки на разные управления за расточительность, гр. Толстой чрезвычайно весел, доволен (признаться, не знаю чем), полон рассказов о выходках по тургеневским похоронам126. Бунге упорно отмалчивается, Шестаков при всяком представляющемся случае говорит умно и смело. Все они приезжают по 15-часовому и уезжают по 9-часовому поезду.

    16 [сентября]. Пятница. Светлая погода. Большая прогулка с Оболенским, который совершенно согласен со мною вести дело по возможности к постепенному, но коренному уничтожению общинной поземельной собственности. Визит Набокова, появляющегося в мундирном облачении от вел. кн. Владимира Александровича, которому являлся. Сообщаю ему о намерении перевести в Государственную канцелярию товарища прокурора Кочукова, которого он держит в весьма черном теле.

    17 [сентября]. Суббота. Первый доклад в соединенных Департаментах законов и экономии. Железников докладывает лишь самые пустые дела, почти исключительно о налогах на извозчичьих лощадей.

    Обед и вечер в Царском Селе. Празднуем именины жены и дочери, Бобринской.

    18 [сентября]. Воскресенье. Охота верхом с вел. кн. Владимиром Александровичем. Царская, гатчинская охота, отличные егеря и собаки, но непроездимая* мокрота. Вечер с Воскобойниковым за чтением его записки о положении городского управления в Черниговской губернии.

    19 [сентября]. Понедельник. Первое Общее собрание Государственного совета. Пустые сенатские дела; по одному из них выступает ст.-секретарь у принятия прошений кн. Долгорукий, заявляя претензию на то, что не был приглашен к обсуждению дела в Гражданском департаменте; между тем дело вступило в Государственный совет не вследствие испрошенного кн. Долгоруким высочайшего повеления, а по разногласию сенаторов Общего собрания Сената, так что приглашать кн. Долгорукова в заседание решительно не было основания. Рассерженный тем, что его претензия отвергнута, и вступая в прения по существу вопроса об уничтожении или сохранении публичной продажи имения гр. Плятера, кн. Долгорукий позволяет себе дерзкие выражения относительно того, каким порядком дело производилось в Сенате, говоря, что там так: подвели, устроили, подтасовали. Министр юстиции Набоков обращается к председательствующему гр. Баранову с просьбою не допускать подобных выражений. Впечатление этой скандальной сцены самое тяжелое. После заседания еду домой завтракать с вел. кн. Владимиром Александровичем, который пожелал видеть при этом Влангали, чтобы расспросить его о болгарских событиях. В разговоре сильно достается болгарскому князю Александру, который во всем этом видит средство наживы и действует по наущению своего малопочтенного отца127. После завтрака показываю вел. князю вновь полученные старинные книги. В 6 час. обедаю у Бунге с Ковалевским и Влангали. Приятная дружеская беседа о чем вздумается с полной искренностью и без всякого принуждения. Выходя оттуда в 10 час, поражен зловонием петербургских улиц.

    20 [сентября]. Вторник. Целый день в Петербурге за бумагами Государственного совета.

    2Ь [сентября]. Среда. По 11-часовому поезду отправляюсь в Царское Село. Делаю большую пешеходную прогулку с Оболенским по парку, который в пестром, осеннем своем одеянии своеобразно хорош. Захожу вечером к Владимиру Александровичу, передаю ему грустные, известия о сумасшествии Шувалова, о том, что Черевин, считая

    *Пдк в подлиннике.

    всего более благоразумным похоронить Тургенева на счет и попечениями правительства, написал о том письмо государю. Идем вместе играть в винт к Скалону, где находим Рихтера с женою, А. Васильчи-кова и Влангали.

    22 [сентября] .Четверг. Взяв экстренный поезд, в 10 час. переезжаем в Петербург. Погода прескверная. Совет. Заседание Департамента экономии. Визит Набокову, которого застаю с другими чиновниками обсуждающего назначение судебных чинов в Виленский округ. Обедаем вместе с Сашею у Анны.

    23 [сентября]. Пятница. Т. de la Haute, ходатайствующий о концессии на образование компании элеваторов, обещает великие для России блага, опасается оппозиции со стороны хлеботорговцев. Визиты добродетельному Бреверну, Стояновскому, Долгорукому. Обед вдвоем с Сашею. В 8V7 час- У Толстого. Выставляю пользу предварительного соглашения по университетскому делу. Нежелательно разногласие по коренным мыслям, разногласие, подрывающее в глазах юношества уважение к новому в отношении его мероприятию, разногласие, дающее пищу журналистике и ставящее государя в более иди менее затруднительное положение. Толстой заявляет, что ни в чем ни на волос не уступит, что соглашения ожидать нельзя, что тем не менее он согласен на предварительное совещание и даже готов сделать его у себя на дому. Относительно похорон Тургенева говорит, что он, Толстой, совершенно спокоен, зная, что террористическая партия никакого участия принимать не намерена, а участие партии либеральной означает лишь пустую болтовню. Сообщает, что, по последним его известиям, решено между нигилистами убить его, Толстого, и что вследствие того лица, его окружающие, настаивают на необходимости изменять направление прогулки, а не совершать ежедневно ту же самую, как он делал до сих пор.

    24 [сентября]. Суббота. Заседание Департамента законов. Любопытны по неряшеству и полному недостатку точных сведений представления министра государственных имуществ об учреждении управления лесами в Западной Сибири и министра внутренних дел о предоставлении петербургскому уездному земству распоряжаться крестьянским продовольственным капиталом без всякого объяснения, в чем должны заключаться предполагаемые улучшения крестьянского земледелия.

    Обедают у меня Ковалевский и Фриш. Последний излагает свои планы относительно нового издания свода законов: исключить лишнее, не повторять одного и того же предписания закона в различных его томах, а по возможности сохранять цельные законоположения

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~"С@гc-_-

    неприкосновенными, ведя, таким образом, очень постепенно от теперешней разбросанности отдельных статей к частям законодательства, приведенным в систему, если еще не достигшим окончательной стройности уложений. Я признаю последнюю степень кодификации и нежелательной.

    Визит Всеволожскому в его ложе французского театра для того, чтобы представить ему вновь прибывшего германского поверенного в делах бар. Плессена, племянника моего старинного приятеля, поселившегося ныне в Бадене и столь долго бывшего в Петербурге датским посланником.

    25 [сентября]. Воскресенье. Разговор с Любощинским о необходимости усилить Гражданский департамент. Желательно назначение Дервиза, представляющего в ряду записных цивилистов редкое изъятие по отсутствию односторонности. Визиты Эстеррейху, Рейтерну. Обед у Анны.

    26 [сентября]. Понедельник. Профессор Кошелев, назначенный преподавателем в Рисовальное училище; сдерживаю его стремление заставлять учеников компоновать и писать картины. Наше дело и дело Академии художеств весьма различны.

    Разговор с сенатором Владимиром Маркусом: "Скажу Вам напрямик, что мне желательно видеть Вас членом Департамента экономии Государственного совета. Старые моряки, там сидевшие, вымирают, необходимо подкрепить департамент. Гр. Баранов предлагал в члены Шумахера, Велио - оба отвергнуты. У Вас есть комиссия о польской эмеритальной кассе; представляйте скорее Ваши заключения министру финансов, который внесет все дело в Государственный совет; Вы приедете его защищать, а остальное - наше дело".

    Маркус: "Вы поступаете в отношении меня как друг, а у нас с Вами никаких дружеских ни иных отношений не было".

    Я: "Я друг только вовсе не Вам, а отечеству, на пользу коего счи-таюсвоим долгом выдвигать людей, могущих быть ему полезными". Наш разговор прерван визитом Павла Шувалова, который приезжает пригласить меня на охоту к себе в Вартемяки.

    В 1> час завтрак с вел. кн. Владимиром Александровичем, Сен-При и Всеволожским. Разговор ничем не стесненный, болтовня о чем попало'. Сен-При берется устроить для вел. князя охоту у Грефюля.

    27 [сентября]. Вторник. Похороны Тургенева обходятся весьма благополучно, без всякого шума или скандальных выходок. Охота в Коломягах, - вел. кн. Владимир Александрович, Рихтер, Черевин, Граббе^ Васмунт. Погода прекрасная, мокрота страшная, дичи мало, в итоге - день проведен здорово и приятно.

    28 [сентября]. Среда. Разговор с Эстеррейхом об элеваторском деле. За предложением постройки элеваторов и облегчением способов провоза хлеба и доставки его на европейские рынки кроется желание выгодно помещать деньги под обеспечение зерном; при этом возникает опасность отдать хлебопроизводителей и вообще хлебную торговлю в руки ростовщиков или во всяком случае иноземных капиталистов, могущих по произволу стеснять торговлю и при этом отчасти произвольно повышать и понижать цены.

    29 [сентября]. Четверг. В 8 час. получаю от Оболенского телефонное уведомление о рождении Анною второго сына в самых счастливых условиях. Немедленно еду туда с Сашею. Приезжает ко мне бар. Штиглиц. В 1'/2 заседание соединенных Департаментов. Обедаю у Оболенского. Вечером в клубе выслушиваю сетования Ребиндера на невозможность слркить под начальством Воронцова, который служит блестящим олицетворением хаоса в своих неумелых распоряжениях.

    30 [сентября]. Пятница. У Толстого. Ликует об успехе тургеневских похорон. Хочет назначить Ребиндера одесским ген.-губернатором, уже получил от него отказ и просит меня употребить мое влияние. Охотно соглашаюсь, потому что если Толстой непременно хочет назначить на это место глупого человека, то, разумеется, лучше назначить честного и благородного глупца, чем дерзкого, заносчивого, несравненно более глупого и неразлучного с женою, изображающею самые неприглядные свойства, как Михаил Иванович Чертков.

    Приезжает ко мне Делянов, согласен на предварительное по университетскому делу совещание, но желал бы пригласить, кроме названных мною лиц, еще Филиппова и Георгиевского. Я отказываю наотрез, потому что присутствие этих весьма второстепенных во всех отношениях личностей изгонит откровенность и даст всему иной, нежелательный, характер.

    Так как приехавший с германских маневров гр. Павел Шувалов заявляет, что немцы раздражены переводом в Виленский округ 21-й дивизии, а вел. кн. Владимир Александрович, едущий на днях за границу, утверждает, что это неправда, то я в назидание его захожу к Анненкову и узнаю, что действительно переведена, только не 21-я, а 41-я128. Дело не в цифре, и потому вел. князь мог бы дать ложное уверение, что нежелательно.

    Заезжаю к Анне. Встречаю Любощинского, который в восхищении от назначаемого мною на место Кабата Боголюбова. У Ребиндера в Департаменте уделов. Уговариваю его принять место ген.-губернатора в Одессе. 24 тыс. жалованья, в случае смерти 5 тыс. пенсии вдове, исход из тягостного положении. Его страшит ответственность, здоровье, необходимость полной перемены жизни на старости, неудовольствие супруги, несносной Елизаветы Васильевны. Вхожу к Победоносцеву, чтобы, пользуясь его соседством с Московскою железною дорогою, надеть у него мундир. Он сам в Царском Селе у вел. кн. Владимира Александровича.

    В 4 часа на станции Николаевской железной дороги. Там - генералы Обручев, Софиано, Корсаков, адъютанты вел. князя и, неизвестно почему, Перетц в мундире. Лакейство не излечивается, а усугубляется с годами. Поезд опаздывает [на] целый час. Вел. князь, войдя в залу, где мы его встречаем, неглубокомысленно возглашает: "Вы очень ошибаетесь, если думаете, что я рад вернуться сюда". Он, конечно, не скажет глупости. Вел. князь приглашает меня на другое утро в II1/, час, но я извиняюсь тем, что еду на охоту с вел. кн. Владимиром Александровичем.

    В 7V2 час- первый акт "Вильгельма Телля", который особенно люблю. В 9'/2 на станции Царскосельской железной дороги. Едем с вел. кн. Владимиром Александровичем в Вартемяки к Шувалову. Проливной дождь, темнота, чухонцы загораживают дорогу, неукатанная щебенка, нас чуть не вываливают, и мы, пересев в мимо проходившие чухонские тележки, около часу ночи достигаем Вартемяк, где все семейство ожидает нас за роскошным ужином.

    1 октября. Суббота. После морозной ночи чудесное яркое солнце. Целый день охотимся. Кроме нас двоих и хозяина с сыном, еще зять его, Мейендорф, командир гусарского полка, Шепелев, артиллерийский генерал. В 7 час. уезжаем с вел. князем, который отправляется на встречу государя, приезжающего из Копенгагена. По обыкновению нахожу на столе груды бумаг и писем.

    2 октября. Воскресенье. Ко мне заходит Влангали, и мы делаем вместе большую пешеходную прогулку. Его рассказы. Князь болгарский уговорил государя опробовать правила в отношении русских офицеров, состоящих на болгарской службе. Между прочим, этими правилами постановляется, что офицеры состоят в полном подчинении князя и получают приказания лишь от него помимо русских дипломатических представителей. Бумага эта оставалась неизвестною русским министрам до последнего времени, когда, перессорившись с Иониным, Соболевым и Каульбарсом, на угрозу, что будет дано русским офицерам приказание вернуться в Россию, князь отвечал, что такое приказание может быть дано им одним, и, показав правила, угрожал их опубликованием. Все это окончательно возбудило против него государя. При таком положении вещей, когда Россия не станет более его поддерживать, он может ежечасно подвергнуться изгнанию,

    что наделает нам во всяком случае много хлопот. Преемником уже называют принца Вольдемара Датского.

    Другой рассказ. Русский консул в Ницце Патон пишет, что имеет от вел. кн. Николая Николаевича приказание нанять в Сан-Ремо дом для него, вел. князя, и его побочного семейства; между тем вюртем-бергская королева Ольга Николаевна едет с мужем туда же и просит Патона избавить ее от подобного соседства. Обещаю Влангали поговорить о том с вел. кн. Михаилом Николаевичем. Вечер со Всеволожскими в русском театре; отвратительная пьеса "Супружеское счастье".

    3 октября. Понедельник. В 10 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Сначала сух за то, что я отказался приехать накануне, но неудовольствие понемногу исчезает. Разговор о его здоровье и болях в ногах, о том, как он провел лето, по обыкновению кавказские восторги. Письмо Старицкого, который отказывается от председательствования. Кем заменить? Вел. князь желал бы назначить бар. Николаи, но для этого надо прежде пропустить университетскую реформу, на что я возражаю, что прения об университетском уставе окончательно перессорят Николаи с Толстым, так как замечания, представленные бар. Николаи, решительно ничего согласительного не содержат129. Упоминаю имя Шувалова, но вел. князь не решается и заикнуться о нем, говоря: "К чему я буду о нем упоминать? Для того, чтобы по поводу его имени государь невыгодно о нем отозвался?" Говорим еще о назначении Ковалевского, которого горячо поддерживает вел. кн. Владимир Александрович. Мой председатель опасается, что Ковалевский будет иногда резок в прениях, недостаточно сохраняя необходимую для председателя беспристрастную сдержанность. По поводу университетского устава высказывает пользу предварительного совещания; я рассказываю свои переговоры с Деляновым и Толстым. Вел. князь выражает желание приостановиться исполнением этого предположения так, чтобы он имел время предварительно ознакомиться с вопросом и переговорить отдельно с каждым из намеченных членов совещания. Сообщает, что на юге произведено много арестов среди офицеров130. В Общем собрании Государственного совета докладываются ничтожнейшие дела. После заседания вел. князь приглашает гр. Баранова, Рейтерна, Делянова, Николаи, меня. Обсуждение имеет предметом представление вел. князя в качестве наместника кавказского об учреждении женского училища для магометанских девочек. Делянов настаивает на том, что воспитание христианскими воспитательницами магометанских девочек "вырвет у них из сердца верования и сделает их нигилистками". Николаи очень дельно возражает на такую поверхностную аргументацию. Вел. князь стоит на одном, что.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

    ^egrQ ---&so^

    он специалист по кавказским делам, пробыв на Кавказе 18 лет, и что ему должны верить на слово.

    Захожу в Эрмитаж, где вместе с вел. кн. Владимиром осматриваем фреску, купленную во Флоренции вел. кн. Сергеем Александровичем. Фреска непервостепенная, но для Эрмитажа, бедного произведениями италианской живописи, приобретение ценное. Едем вместе к вел. кн. Владимиру, и, очутившись с ним наедине, говорю ему следующее: "Вы едете чрез Германию, Вы теперь почти единственное семейное звено между германским и нашим правительством; весьма желательно, чтобы Вы сохранили это положение и влияние на пользу России, но для этого Вы должны хорошо ознакомиться с теми вопросами, которые в настоящее время подают повод к некоторым трениям, и к числу этих вопросов прежде всего принадлежит вопрос о дислокации наших войск. Считаю нужным Вас предуведомить, что на днях составлена в Военном министерстве карта дислокации пограничных в Пруссии и России войск". Вел. князь: "Я велю себе показать эту карту, но скажу Вам, что нахожу эти притязания Германии совершенно несправедливыми и невыносимыми. Сам император Вильгельм не раз, и в особенности в бытность свою в Петербурге, повторял моему отцу, что наши границы находятся в неудовлетворительном положении обороны, что необходимо для нас строить железные дороги и крепости, а теперь, когда мы следуем этим советам, то к нам придираются. Всякий в пределах своего государства вправе делать, что заблагорассудится". Я: "Конечно, о праве не может быть спора, но в международных отношениях право сильного всегда было и останется наилучшим. Если мы сделали ошибку, дав создаться на нашей границе могущественнейшему в свете государству, то теперь должны нести последствия этой ошибки до тех пор, пока представится возможность переменить положение дел".

    Вел. князь: "Так что же? Переносить всякие придирки и притязания? Извините, всему есть, однако, предел. Достоинством России никто жертвовать не вправе, ну да пусть будет война, лучше смерть, чем переносить бесчестие, наконец, есть воля Божия".

    Я: "Богу так много дела, что следует стараться обременять его как можно менее, а что касается до смерти, то, конечно, умереть недолго, только лучше умирать так, чтобы из этого вышел прок".

    Расстаемся друзьями, обещаю ему разные адресы серебряников и брильянтщиков в Париже.

    В 5 час. 40 минут еду к себе в Рапти с А. В. Шидловским.

    4 [октября]. Вторник. Чудный день, дичи мало, но здоровья и удовольствия много.

    5 [октября]. Среда. В 10'/4 возвращаюсь в Петербург. Разумеется, нахожу груды бумаг и писем. Является Ребиндер сообщить, что принял предложенное ему Толстым место одесского ген.-губернатора; гр. Валуев, вернувшийся из Баден-Бадена, где неоднократно видел германского императора, между прочим и за чашкою чая у тещи своей, 94-летней кн. Веры Федоровны Вяземской. Вечер за чтением университетского дела и, в частности, записки бар. Николаи, довольно резко критикующей новые предположения.

    6 [октября]. Четверг. Разговор с Измайловым о комиссии о сокращении расходов. В 12 час. на закладке церкви на месте катастрофы 1 марта131. Погода хорошая, все сходит отлично. Сольский передает, что во вторник в Комитете министров была сильная стычка между вел. кн. Михаилом Николаевичем и Победоносцевым по делу о магометанском женском училище. В I1/, в соединенных Департаментах дело об элеваторах с участием 15 экспертов и представителя компании П.П. Дурново. Эксперты серьезных опровержений не представляют, высказывают темные и неподкрепленные подозрения, что американская компания возьмет в руки русскую хлебную торговлю, тогда как наш опаснейший конкурент и есть Америка. Дурново отвечает им довольно дельно, но вследствие непривычки владеть речью проскакивают неловкости, как, например, что всякий честный патриот будет за это предприятие, что напрасно позволяют в Государственном совете экспертам говорить о государственной стороне дела, что он преследует интересы земледельческой промышленности и, между прочим, доходность тех обширных земель, кои вверены государем ему, Дурново, по звании председателя Департамента уделов132.

    Выходя из Совета, встречаю на набережной вел. кн. Михаила Николаевича, которому передаю подробности только что состоявшегося заседания. Он мне не без гордости сообщает, что не мог прийти послушать, что говорилось в заседании, потому что у него завтракал государь с императрицею и что они уехали лишь в три часа. "Я имел большое удовольствие. Государь в первый раз начал со мной разговор о делах, спросив, как действует Дондуков на Кавказе". Вел. князь рассказывает мне происходившее во вторник в Комитете министров. Победоносцев начал свою речь так: "В этом вопросе кавказское начальство стало на неверную и ложную точку зрения", тогда вел. князь обратился к председателю Рейтерну, заявляя, что не может продолжать слушать; Рейтерн обеими руками стал его удерживать. Между тем Победоносцев, продолжая критику проекта женского училища, стал говорить, что гораздо полезнее деньги, на это учреждение назначаемые, предоставить православному духовенству, которое на Кавка

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*СЭ^-

    зе терпит великую нужду. Вел. князь возражал, что не раз представлял о помощи духовенству, но никогда не получал от Синода удовлетворительного ответа. "Так как Победоносцев продолжал критиковать мое 18-летнее управление, то я снова, - говорит вел. князь, - заявил председателю, что не считаю приличным слушать эту критику и уйду, но сдался на усиленные просьбы Рейтерна". Говоря о том, что в обычный докладный день был у государя, вел. князь передает, что сообщил государю о болезни Старицкого и невозможности дальнейшего для него председательствования в Департаменте законов, на что государь пожелал не назначать никого до обнарркения исхода предстоящей Старицкому операции, что весьма с руки вел. князю для назначения Николаи. О своем столкновении с Победоносцевым вел. князь сказал государю, но не упомянул о своем намерении выйти из заседания.

    В 8 час. у Толстого. Сообщает мне, что государь отказал в назначении Ребиндера на том основании, что не желает разделять военного от гражданского управления, что по рекомендации Военного министерства и Гурки, вероятно, будет назначен ген. Роп. На это сообщаю ему, что, по отзыву вел. кн. Владимира Александровича, этот роп _ большая дрянь, а по словам вел. кн. Михаила Николаевича, он известен солдату как робкий генерал. Упоминая о стычке вел. князя с Победоносцевым, Толстой говорит, что он был бы на стороне вел. князя по этому делу. Говорит, что Победоносцев хотел бы назначить Сольского председателем Департамента законов, а Каханова государственным контролером, но что он, Толстой, будет всячески этому противодействовать. Упоминая о Филиппове и его размолвке с Победоносцевым, говорит, что причиною размолвки - раскольничий вопрос и что Филиппов всегда обвинялся в том, что брал с раскольников взятки. В 10 час. у Победоносцева. Приблизительно такой разговор. "Я хотел тебя видеть, чтобы узнать, согласишься ли ты участвовать в предварительном совещании по университетскому делу. Ты понимаешь всю невыгоду страстных по этому делу прений в стенах Совета. Для юношества будет во всяком случае ослаблен авторитет наилучшей меры, если известно будет, что в Совете значительное число членов были ее противниками; для государя будет затруднительно брать на себя решение дела ввиду последовавшего разногласия; а между тем из двух коренных вопросов - а) уничтожения автономии, б) изменения порядка экзаменов - по первому будет, вероятно, достигнуто почти единогласие и, следовательно, остается по последнему найти средний исход, пощадив обоюдное самолюбие, и в этом я на тебя рассчитываю".

    Победоносцев: " Ведь беда в том, что людей нету. В других государствах, если министр не хочет принять к исполнению измененного против его предположений проекта закона, то легко найти другого человека, который соглашается принять управление в этих условиях, а у нас ты сам знаешь, где же эти люди? Иван Давидович, да Иван Давидович, и нет больше никого. Что касается до их государственных экзаменов, то не верю я в них. Прошлым летом и Толстой, и Деля-нов, и Островский пытались меня убедить, ну что ж, отвечаю, коли не имею веры, не могу вам иного сказать".

    Я: "Вот я и хотел предварительно собрать совещание, где бы группы определились и отбросили перед входом в Совет резкость, усложняющую прения".

    Победоносцев: "Да что же, я охотно приму участие".

    Потом идет речь о стычке с вел. кн. Михаилом Николаевичем, причем главною причиною Победоносцев считает то, что упомянул об Обществе распространения православия на Кавказе, которое израсходовало 3 млн., давало 50 тыс. субсидии тифлисскому театру и доселе имеет миллион долгу.

    Говоря о кандидатах на место председателя Департамента законов, Победоносцев называет Сольского, говоря, что в прежнее время он был одинаков-с Перетцем, но теперь далеко от него ушел. О Николаи выражается: почтенный, основательный человек, но космополит, ничего в нем нет русского, а что и было, то позабыл на Кавказе, много и скучно говорит, будет тянуть заседания, а главное - под влиянием Головнина.

    Победоносцев на другое утро едет в Гатчино, вероятно, для того, чтобы рассказать свое столкновение с вел. князем.

    Как мелки интересы людей властных, если они жертвуют столько времени на такие пустяки.

    7 [октября]. Пятница. Сильно простудившись, намереваюсь просидеть целый день дома, но получаю приглашение обедать у вел. кн. Михаила Николаевича, куда и отправляюсь к 6V2 час. Со мною приглашен еще Ребиндер. Обед проходит самым скучным манером в обществе всех многочисленных сыновей вел. князя, так что приходится жевать и говорить пошлости и, следовательно, обед теряет свой общежитейский характер, сохраняя исключительно значение животного отправления. После обеда дети удаляются, и разговор вчетвером в кабинете вел. князя принимает более интимный характер. Разумеется, всего более речь касается Кавказа. Вел. князь рассказывает свое путешествие и, между прочим, упоминает о тягостном впечатлении, которое почему-то испытал, увидав в комнатах, прежде занятых вел.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^*С^е -:-1_-

    княгинею, новую хозяйку - кн. Дондукову. Речь заходит о прелестях принадлежащего наместнику дома, причем вел. княгиня говорит такую характерную фразу: "Je n'ai jamais aime cette maison, parce que je me disais toujours que quelqu'un d'autre у logerait apres moi et en consequence je ne me considerais pas comme etant a la maison"*.

    Заговаривают об университетском уставе. Я спешу воспользоваться случаем, чтобы, обращаясь к вел. княгине, высказать мой взгляд на то, в каких условиях должно состояться предварительное совещание; налегаю на интимность, т. е. дружественность объяснений участвующих, так, чтобы не было никакой горечи, желчи, а искреннее желание взаимными уступками прийти к согласию, которое придало бы обсуждению этого дела в стенах Государственного совета совсем иное значение и избегло затруднительного для государя положения избирать между двумя группами, одинаковыми по численности, а еще хуже - соглашаться с незначительным меньшинством, отстранило бы и другое неудобство - подорвать в глазах юношества авторитет к такому правительственному распоряжению, которое в Государственном совете встретило значительное неодобрение. Вел. княгиня схватывает мою мысль, а вел. князь молчаливо решается ей подчиниться.

    8 октября. Суббота. По незначительности дел, докладываемых в Общем собрании, собираюсь воспользоваться приглашением Всеволожского и поехать послушать генеральную репетицию Рубинштейновой оперы "Купец Калашников", тем не менее заезжаю на минуту к вел. князю, вследствие чего и провожу целый день в суетливых хлопотах и беготне. Вел. князь показывает мне только что полученную от государя записку, поданную кн. Долгоруким с жалобою на Государственный совет за неприглашение его в заседание департамента по делу Пляте-ра с жалобою и на неправильность мнения большинства, которое будто бы притесняет поляка, когда русское правительство должно беспристрастною справедливостью привлекать на свою сторону сердца поляков; в заключение своей записки Долгоруков просит вел. князя не соглашаться с большинством, которое, как синедрион, почти всегда бывает несправедливо133.

    На этой бумаге государь написал: "Что мне делать с этою бумагою кн. Долгорукова?"

    На вопрос вел. князя, что ему в свою очередь делать, я отвечал следующее: "Дело это докладывалось в отсутствие Вашего высочества. Я имел осторожность уговорить вел. кн. Владимира Александровича

    * "Я никогда не любила этого дома, потому что всегда помнила, что в нем будет жить кто-то другой после меня, и поэтому не считала, что нахожусь у себя".

    приехать на это скучное собрание; он более часа слушал объяснения кн. Долгорукого и пожимал плечами, но и Владимира Александровича теперь здесь нет. Так как обвинения в неправильности делопроизводства падают главным образом на государственного секретаря, то предложите государю прислать меня для личных объяснений".

    Вел. князь задумался и решился сделать, как делает в серьезных затруднениях - пригласить для совещания гр. Баранова.

    Потом мы стали говорить о предварительном совещании по университетскому делу, я просил ускорить созывом такого совещания, чтобы не дать страстям вновь разгореться, а в особенности покончить дело до возвращения из Крыма вел. кн. Константина Николаевича. Вел. князь поручил мне повидаться со Старицким и узнать, предстоит ли ему в скором времени операция, а затем выразил намерение созвать совещание в понедельник или вторник.

    Еду к Старицкому. Застаю его в более веселом, чем прежде, расположении духа. Магавли дает некоторые надежды и во всяком случае высказывается против немедленной операции. Старицкий выражает готовность участвовать в собрании у вел. князя, но желал бы прежде того собраться в самом тесном кружке у Толстого. Еду к Победоносцеву. Уговариваю его принять участие в обоих заседаниях. Соглашается, хотя высказывает желание как можно более отстраниться от участия в этом деле. Пишу записку Толстому и получаю от него согласие.

    В Государственном совете заслуженная критика надменного проекта Островского, который хочет покрыть Россию сетью своих собственных народных школ под предлогом, что в них будут преподаваться зачатки земледельческих сведений134. [Обсуждение] по представлению министра юстиции о преобразовании судебной части в Сибириш. Давно умерший Титов сидит на председательском кресле и кивает головою, не понимая, о чем идет речь. Прения запутываются до того, что решают отложить дело и предоставить комитету из Стояновского, Фриша, Ковалевского, Философова предварительно разработать проект.

    Добрый и честный гр. Баранов крайне взволнован сообщением вел. князя о выходке Долгорукого. Снова в 5 час. еду к вел. князю. Сообщаю ему о результатах различных свиданий. Высказываю мысль, что, быть может, лучше было бы послать государю доклад с предложение ем возвратить через меня кн. Долгорукову поданную им бумагу. Вел. князь отвечает, что он уже приготовил письмо на имя государя, и читает мне это письмо, содержание коего, сколько припомню, приблизительно такое: "Возвращаю тебе, милый Саша, бумагу кн. Долго

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ---

    рукого. С его стороны это не только неприличный, но недостойный поступок. Нельзя позволять отзываться подобным образом о высшем государственном учреждении, как Государственный совет. Надеюсь, что эта выходка не пройдет для кн. Долгорукова безнаказанною. В заседании, о коем он говорит, председательствовал гр. Баранов и присутствовал Владимир. Если ты желаешь иметь о нем подробности, то я могу прислать к тебе государственного секретаря Половцова". Запечатав при мне письмо, вел. князь послал фельдъегеря в Гатчину. Вечер во французском театре. Бессмысленная комедия: "La femme de Claude". Умерла весьма милая, почтенная, симпатичная женщина - Софья Николаевна Черткова. Муж довольно пустой человек, гоняющийся за мелкими почестями егермейстерства.

    9 октября. Воскресенье. В 10 час. приходит Бунге с повинною о том, что дал государю подписать указ, разъясняющий порядок выдачи из Крестьянского банка ссуд не отдельным крестьянским обществам, а союзам нескольких обществ совокупно136. Представление вступило летом, когда не было заседаний Государственного совета; разрешить своей властью Бунге не счел себя вправе, испросил высочайшее соизволение, а Сенат отказался распубликовать такое распоряжение, которое не облечено, согласно требованию закона, соб-ственноручною подписью государя, которую и пришлось испросить. Пеняю ему на то, что он слишком снисходительно соглашается на сверхсметные кредиты. Он отвечает, что я не вижу массы тех ходатайств, в коих он отказывает. Сетует на недостаточность поддержки в Департаменте государственной экономии. Возвращаемся к необходимости назначить Маркуса.

    Гр. Петр Андреевич Шувалов, только что приехавший из Парижа, полный ума, разносторонности, знания людей вообще и в частности главных европейских политических деятелей. По его мнению, во внешней политике нашей нам не остается ничего иного, как безмолвствовать и смиренно ожидать, чтобы после смерти Бисмарка внутренние в Германии раздоры дали нам возможность, вступив в союз с Франциею, когда там явится другое правительство, дали нам возможность* возвысить голос и выйти из того печального положения, в котором находимся. Бисмарк окружил нас железным кольцом, последнее звено коего - его договор с Румыниею, которой обещал содействие австро-прусского союза для поддержания ее неприкосновенности. Говорю с Шуваловым о назначении его председателем Департамента законов. Он категорически отказывается от подобной кандидатуры,

    * Так в подлиннике.

    потому что, не имея юридического образования, будет в зависимости от мнений записных юристов, хотя бы мнения эти были совершенно неосновательны. Притом, если бы назначением своим он был обязан гр'. Толстому, то со стороны последнего могло бы возникнуть как бы притязание на поддержку его правительственных проектов и мероприятий, тогда как Шувалов далеко не сочувствует большинству взглядов Толстого, считает его довольно посредственным человеком с крайне бюрократически узкими взглядами.

    Нас прерывает Стояновский, который по поводу разговора со мною относительно доклада в Департаменте законов заявляет, что с его стороны было бы бесполезно вмешиваться деятельно в ход дел, потому что дела почти всегда докладываются в соединенных присутствиях и, следовательно, в последнюю минуту ему всегда приходится уступать председательские обязанности Титову или Баранову. Утверждает, что в прежнее время временно председательствовавший всегда продолжал председательствовать в соединенных Департаментах и что порядок этот изменен, когда Шувалов, быв старшим членом Департамента законов, должен был в нем председательствовать, а Игнатьев забежал к государю, доказывая, что при таком председательствовании ни одно представление его, Игнатьева, не пройдет в Государственном совете. Обещаю выхлопотать надлежащее высочайшее разрешение.

    Является Тренов, по обыкновению все критикующий. Он был в Гатчине, представлялся государю вместе с 15 генералами, которые на все вопросы государя отвечали: "Никак нет-с". Неужели около государя нет никого, кто бы ему мог заготовить список с биографическими сведениями о представляющихся, так чтобы они разъезжались пораженные его памятью и вниманием?

    Визит Валуеву, поселившемуся на скромной квартире в Галерной улице, но и на новом месте не забывающему старых общих мест. Заезжаю к Ковалевскому, чтобы сообщить ход университетского вопроса. Обед в клубе за отдельным столом. В 8 час. собрание у Толстого. Вот сущность того, что было сказано.

    Старицкий, изучив подробно проект, сожалея, что здоровье не позволит ему не только председательствовать, но, вероятно, и вовсе участвовать в обсуждении проекта, считает обязанностью заявить убеждение, что по коренным вопросам реформы возможно соглашение, которое обеспечило бы в стенах Совета большинство, столь желательное как в интересе авторитетности нового мероприятия в глазах юношества, которому предназначается, так и для облегчения государю возможности согласиться с большинством Совета. Переходя к существу этих вопросов, Старицкий сказал, что ни он, ни те члены Совета, с ко

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ -^О0^) ---

    ими он имел случай говорить, не только не противятся, но вполне сочувствуют уничтожению университетской автономии, считая, что она оказалась несостоятельною, возвращение к уставу 1835 г. не встретит препятствий. Что касается второго вопроса, вопроса о государственных экзаменах, то Старицкий не считает возможным согласиться с предложениями по этому предмету. Экзамены эти, отделенные от университета, возникли в Германии, где жизнь университетов создалась под совсем иными, чем у нас, условиями. Университеты образовались независимо от правительства, не пользовались правительственными деньгами, не состояли под правительственным контролем, и потому весьма естественно правительство, принимая на свою службу лиц, окончивших образование в университетах, сочло нужным делать проверки их сведениям, тем сведениям, кои считало необходимыми для государственной службы. Наши русские университеты в совершенно ином положении; они созданы правительством, живут на счет правительства, профессора не что иное, как чиновники, занятые научным делом, теперь устанавливается вновь правительственный контроль, зачем же одновременно установлять внеуниверситетский экзамен. Если необходимо изменить к лучшему порядок экзаменов, то нельзя ли собирать комиссии в стенах самого университета из лиц, выбранных самим министром.

    Гр. Толстой привел многочисленные доказательства тому, как ошибочны были ожидания тех, кои в 1863 г. возложили на ученые коллегии университетских профессоров обязанность нести заботы администрации. Ученые, по его словам, - не лучше детей, неспособных к управительной деятельности, столь отличной от трудов ученых. Переходя к экзаменам, гр. Толстой доказывал невозможность принятия предположения Стояновского, потому, главным образом, что если связать экзамены с курсовыми занятиями, то придется дать программы и планы занятий, а кто выработает такие планы и программы. Притом обязательное введение таких программ и планов низвело бы университеты на низшую ступень простых учебных заведений, это значило бы наложить руку на науку и уничтожить возможность появления у нас светил науки, подобно тому, как мы находим их в Германии.

    А\елянов. Настаивая на необходимости производить экзамены вне стен университета и притом с особенно торжественною обстановкою, приводил специальные случаи в доказательство неудовлетворительности теперешних порядков и называл имена таких людей, коих можно было бы назначить в экзаменационные комиссии. ; Бунге. Утверждая, что едва ли кому бы то ни было так много приходилось экзаменовать и вместе с тем самому выдерживать экзаме-

    ны, засвидетельствовал на основании личного опыта, что экзаменаторов найти вовсе не так легко. Он, Бунге, по нескольку дней приготовлялся экзаменовать своих собственных слушателей. Кто же пойдет в экзаменаторы и из каких побуждений? Опасаться следует, чтобы вновь проектируемые порядки привели к еще более, чем ныне, плачевным последствиям; понижения ученого уровня в университетах стеснением свободы чтений и слушания Бунге также не опасается. Подвигаясь в жизни и в службе, Бунге находит, что из воспитанников Лицея и Училища правоведения легче найти полезных деятелей, чем из числа студентов, а приписывает это той умственной дисциплине, через которую их проводит учение.

    Победоносцев всецело присоединился к мнению, высказанному Бунге, подтверждая его заключения и выводы своею профессорскою деятельностью. "Не имею я веры в Ваши экзамены, - повторял он Деля-нову, - не найдете Вы вне стен университета нркного Вам контингента людей; то будут или отставные, на дело негодные преподаватели, или не знакомые с учебным курсом практики. Какая такая торжественная обстановка? Мы знаем, во что она в России выражается. Прочитайте обряд принесения присяги дворянами пред выборами". Опасение не видать в рядах профессоров светил науки Победоносцев также считает излишним; не в этом первенствующая забота, а в том, чтобы студенты учились и учились тому, что они должны знать.

    Я. Ввиду разности мнений и вероятности уничтожения надежды на соглашения я поспешил высказать ту мысль, что мнения вовсе не так далеки друг от друга, как кажется. Уничтожение автономии принято единогласно, улучшение экзаменов признано всеми необходимым с тою разницею, что одни хотят учредить новые комиссии вне стен университета, а другие хотят иметь комиссии при самих университетах. Неужели по этому вопросу нельзя найти среднего термина?

    Гр. Толстой возражал мне, что в деле принципов компромиссы невозможны. Я возражал, что идет речь о компромиссе не в сфере принципа, а на поприще его применения.

    В заключение поручено Бунге, Победоносцеву, Старицкому попытаться найти изложение, которое бы соглашало эти два мнения.

    10 [октября]. Понедельник. У вел. князя. Озадачен тем, что никакого ответа от государя не получил. Вопрос о председательствова-нии Стояновского. Наивное замечание: "Как это Стояновский узнал, что распоряжение в отношении Шувалова последовало по внушению Игнатьева?" Завтракаю подле вел. княгини. Пустое заседание Общего собрания Государственного совета. С 3 до 7 пишу, не вставая, собственноручное донесение государю как по существу мемории, так и о заседании у Толстого. В 7 обед у Дурново, товарища министра внутренних дел, - Делянов, Победоносцев, Рихтер. Толстой отозван к вел. кн. Александре Иосифовне. Рихтер сообщает, что завтра обед в честь уезжающего французского посла Жореса, а затем государь уезжает на два дня на псовую охоту к Ямбургу.

    11 [октября]. Вторник. Все утро за департаментскими журналами Железникова и Шидловского. Оба весьма удовлетворительны. В 8 час. совещание у вел. кн. Михаила Николаевича по университетскому делу. Забыл сказать, что утром я был у Головнина и всячески уговаривал его как можно скромнее, незадирательнее высказывать свои отдельные мнения.

    В 8 час, приехав к вел. князю, застаю собирающихся членов. Вел. князь зовет меня в кабинет. Застаю его за перечитыванием мною ему утром написанной записки, в которой я излагал мнение, что отсутствие Толстого не должно вести к отсрочке заседания, что считаю это отсутствие весьма счастливою случайностью, потому что, таким образом, отстранится возможность личного между ним и Головниным с Николаи столкновения, при котором он мог бы высказать что-либо такое, от чего не хотел бы отступить в Государственном совете, тогда как всякое слово не авторитетного и во всех отношениях второстепенного Делянова может впоследствии быть взято назад.

    Вел. князь несколько взволнованно говорит, что до сих пор не получил никакого от государя уведомления и еще не отменил своей обычной поездки в Гатчину и на этот раз он даже испросил разрешение государя привезти с собою Фриша. Отвечаю на это: "Се1а prouve que notre souverain est mal servi"*.

    Заседание начинается заявлением вел. князя, весьма плавно и ловко сделанным, что заседание им собрано главным образом для ознакомления с наиболее существенными вопросами, о коих он просит высказать мнения с полною непринужденностью. После этого высказывается почти то же самое, что было говорено у Толстого с присоединением заявлений Николаи и Головнина, прямо высказывающихся против экзаменов, отделенных от университетов, Бреверна, не высказывающего ничего крупного, и Ковалевского, настаивающего на том, что вне университетов не найдется людей для обязанностей экзаменаторов. Под конец свыше трехчасового совещания Делянов соглашается на то, чтобы экзаменационные комиссии заседали в университетских стенах, но признает необходимым сохранить за министром право устранять от этих комиссий профессора, читавшего курс. В этом

    Это доказывает, что нашему государю плохо служат".

    -^сгегc-----

    сосредотачивается разногласие между Деляновым и всеми остальными присутствующими.

    12 [октября]. Среда. Захожу утром к Толстому, чтобы выяснить всю нелепость производимого Деляновым разногласия. Он упирается, но, по-видимому, поколеблен тем аргументом, что два министра, Победоносцев и Бунге, известные своею продолжительною и блестящею профессурою, не разделяют его мнения.

    13 [октября]. Четверг. Рождение вел. князя Михаила Николаевича. По принятому в Государственном совете обыкновению надеваю мундир и отправляюсь к новорожденному. Застаю в приемной множество военных и гражданских чинов, жаждущих чести принести поздравления. Вел. князь принимает меня отдельно, показывает полученные подарки и телеграммы. Еще разговоры об университетском уставе. Заседание Департамента экономии. В 4 часа еду в Царское Село навстречу жене, возвращающейся с младшим сыном. Знаменитый амстердамский массер137, консультант Мецгер, весьма неутешителен. Со станции проезжаем прямо на Сергиевскую к Анне.

    14 [октября]. Пятница. Петр Шувалов, его суждения о неудовлетворительности нашего внутреннего и внешнего положения. Прокурор судебной палаты Муравьев сообщает о производящемся следствии о мошенничестве, в коем играет подозрительную роль г. Рембелинский, которого Перетц чуть-чуть не сделал государственным секретарем.

    15 [октября]. Суббота. В 11 час. у вел. князя. Ко всеподданнейшему докладу: назначения Боголюбова и Кочукова, председательствование Стояновского, уничтожение Комиссии прошений, т. е. формальное рассмотрение записки Рихтера в законодательном порядке137*. В соединенных Департаментах дело об элеваторах, глупая речь Гюббенета. Этот представитель народной политики открещивается от иноземных капиталов, как от динамитных бомб133.

    Удачное представление во французском театре: "Monsieur Al-phonse".

    16 [октября]. Воскресенье. Смерть Нарышкина, бесцветного, безобидного, безвредного человека. В V/2 у гр. Баранова с Железни-ковым, совещание о порядке хода университетского дела. Общие вопросы. Присутствие Георгиевского и Любимова. Невозможность обсуждения в их присутствии, которое может перейти в участие. Обычная мемория.

    17 [октября]. Понедельник. У вел. князя в 11 час, дел мало. Приглашаюсь к завтраку. С вел. княгинею как всегда пустой и сплет-ничный разговор, чуждый доброжелательности: "Je suis enchantee de voir que le ministere de la marine soit si bien organise, qu'il puisse

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*C&Q---

    marcher tout seui, le grand due Alexis etant a Biarrits et Schestakoff au Caucase"*.

    В Совете Общее собрание продолжается четверть часа, а после того нескончаемое заседание об элеваторах, причем старший Мансуров говорит всегда не лучше Гюббенета.

    Вечером в 8 час. у Бунге с Шуваловым, который передает свои впечатления о разрастающемся между нами и Германией недоумении, истекающем из неудовольствия за то, что мы постоянно усиливаем свою кавалерийскую линию вдоль прусской границы139 и дозволяем печати бранить Германию, когда умеем заставлять ее молчать по другим вопросам. Что касается нашего кредита, то он был на днях поколеблен в Париже заявлением Блейхредера, который, приехав туда, утверждал, что слышал из уст самого императора о близости войны с Россиею, а также, что имеет от Бисмарка приказание всячески противиться помещению русских бумаг в среде германского населения. Шувалов, имевший нынче летом личные объяснения с Бисмарком, тщетно силился доказать Блейхредеру неверность его заявлений.

    В заключение разговора с Бунге Шувалов предлагает ему воспользоваться тем, что он, Шувалов, поедет в течение зимы за границу и поручит ему как формальное заявление Бисмарку о нашей миролюбивости, так и переговоры с Ротшильдами о займе как последствие нашего миролюбивого заявления о содействии вследствие того Бисмарка** к поправлению нашего финансового положения. Успех у Бисмарка Шувалов основывает на личной дружбе "железного канцлера", который считает себя в долгу перед Шуваловым за то, что Берлинский трактат сломал ему шею. Успех у Ротшильдов возможен в том лишь случае, если будет что-либо сделано по еврейскому вопросу; это что-либо могло бы заключаться в объявлении нескольких высочайше утвержденных положений предполагаемого улучшения еврейского быта, положений, которые впоследствии ни в чем бы не стесняли дальнейшей законодательной деятельности.

    18 [октября]. Вторник. Сижу дома со страшною зубною болью. Очищаю журналы, изучаю университетское дело. Обедает Влангали, который сокрушается о болгарских делах. Государь теперь возненавидел этого дрянного князя, которого прежде всячески защищал140. На его депешах пишет: "дерзко", "нахально" и т. п. отметки, не имеющие никакого практического значения. Моя жена представля-

    *"Я в восторге, как хорошо устроено Морское министерство, оно действует совершенно самостоятельно в то время, как вел. кн. Алексей в Биаррице, а Шестаков на Кавказе".

    ** Так 6 подлиннике.

    ется вел. кн. Ольге Федоровне. Во время их разговора входит вел. кн. Михаил Николаевич, весьма распетушившись: "J'apprends que l'empereur va tie nouveau a la chasse et personne ne me previent, on me tient le bee dans I'eau. J'ai vu Richter au Comite des ministres et je l'ai prie de m'en informep>*.

    19 [октября]. Среда. Тем не менее вел. князь поехал в Гатчину да еще с Ольгою Федоровною, по возвращении оттуда высылает мне все мои доклады, утвержденные государем: доклад о рассмотрении в Государственном совете в законодательном порядке записки Рихтера об уничтожении Комиссии прошений141, о назначении Боголюбова и. д. ст.-секретаря в Гражданском департаменте и Кочукова к нему помощником. Первое назначение идеально, второе хромает тем, что Кочуков подобострастен и заискивает перед начальством, но не надо забывать, что он человек обремененный семейством, проведший всю жизнь в тяжелой провинциальной работе.

    20 [октября]. Захожу на короткое время в заседание Департамента экономии якобы переговорить с гр. Барановым об университетском деле. Сижу целый день дома с страшною зубною болью.

    21 [октября]. Пятница. Приезжает ко мне кн. А.С. Долгорукий посоветоваться о долгах Шувалова, который в припадках умопомешательства подписал векселя. Долгорукий приехал с юга, где имеет большие поместья, видит в очень черном свете правительственные порядки. В частности, опасается антигерманской агитации, сожалеет о гатчинском уединении и недостатке общительности. Иностранных министров при прощальной аудиенции государь принимает бесцеремонно в сюртуке без эполет.

    В Большом театре празднуется столетие русского театра. Дают комедию императрицы Екатерины "О, Время"142, написанную 10 лет до Фонвизина. Сколько ума в каждом слове этой женщины!

    22 [октября]. Суббота. У вел. кн. Михаила Николаевича. Его рассказ о поездке в Гатчину. "Я думал, что у государя будет мало дела и что я буду иметь время с ним продолжительно говорить, но вместо того по приезде в Гатчину я застал у государя, кроме обычного доклада министра юстиции, еще флиг.-ад. Каульбарса, отправляемого в Болгарию143. Я пошел к императрице и сидел у нее до 12 час. 50 мин., когда сошел вниз к государю, но здесь мне пришлось прождать еще полчаса. В 1 час. 20 мин. я был принят вместе с Фришем по делам его Кодификационного отдела. Потом я предложил государю отложить собственно мой

    *"Я узнал, что император снопа отправляется на охоту, а меня никто не предупредил, меня водят за нос. Я видел Рихтера в Комитете министров и просил его известить меня".

    доклад на после завтрака, но государь пожелал кончить немедленно. Тогда я представил все свои доклады, которые были утверждены в пять минут. Несколько времени занял доклад относительно рассмотрения в Государственном совете записки Рихтера об упразднении Комиссии прошений; государь выразил Рихтеру желание, чтобы новое рассмотрение всеподданнейших жалоб при командующем Главною квартирою было непременно единоличное и чтобы все новое управление было поскромнее. Доклад окончился в 2 часа без десяти минут, и когда мы пришли в столовую, то застали императрицу за десертом, причем она шутя бранила меня за опоздание. После завтрака мы полчаса гуляли вдвоем с государем в саду, но государь ни слова не говорил более о делах, а я не заговаривал, тем более что не люблю говорить о делах на прогулке. Второпях я забыл доложить государю о председательствова-нии Стояновского в соединенных Департаментах".

    В 1 час заседание соединенных Департаментов экономии и законов. Гр. Баранов ставит прежде рассмотрения самого проекта три принципиальных вопроса, мною ему набросанных:

    1) Желательно ли усиление административной власти попечителя и министра с ограничением университетских советов исключительно предметами учебного свойства?

    2) Полезно ли допущение полной свободы как чтения профессорами, так и слушания студентами и не полезнее ли профессоров обязать производить чтения по определенным программам с правом распространять курс только при исполнении обязательных его частей, а студентов обязать к слушанию определенных курсов?

    3) Если улучшение порядка испытаний необходимо, то не допустить ли производства их комиссиями, назначенными по выбору министра, причем учреждение этих комиссий должно иметь место вне университетов или при них?

    По первому вопросу дан единогласно утвердительный ответ, но Николаи и Головнин выразили сомнение, чтобы министр и попечитель могли справиться с множеством новых обязанностей, кои возлагаются на них новым уставом.

    По второму вопросу против единогласного неодобрения свободы, вводимой новым уставом, Делянов заявлял, что свобода студенческого слушания имеет главным основанием освобождение студента от слушания предмета, уже ему известного. Такое изъяснение, представляя проектируемое правило чем-то совершенно исключительным, привело к заключению о возможности удовлетворить указываемой случайности частною оговоркою об освобождении в таком случае студента властью декана.

    По третьему вопросу возникли весьма горячие прения. Все присутствующие восстали против подобной меры. Николаи доказывал, что в ней высказывается оскорбительное для университетов недоверие. Исаков утверждал, что она имеет целью затруднить получение прав, даваемых университетами, и пресечь вступление в него тех масс юношества, кои правительство доселе в него привлекало, что эти массы будут по справедливости недовольны, что нет надобности умножать число недовольных, а надлежит прежде открыть им другие пути образования и труда развитием реального и технического образования. Ковалевский указывал на невозможность найти достаточный экзаменаторский персонал вне университетских стен. Бунге настаивал на участии в экзаменах профессора, читавшего курс. Победоносцев весьма гибкою, подчас ироническою, но в общем тоне согласительною речью настаивал на опасности ограничиваться карательными мероприятиями, отбрасывая, как это слишком часто делалось в последнее время, меры предупредительного характера. "Не имею я веры в ваши экзамены", - повторял он, как motto* своей речи. После продолжительных прений в начале пятого часа заседание было прервано на несколько минут. Я воспользовался этим, чтобы сказать Делянову: "Не понимаю, Иван Давидович, как Вы, будучи консерватором, ведете нас к политическому несчастию. Ведь Вы видите, что в вопросе об экзаменах весь Государственный совет будет против Вас. Значит, Вы ставите государя в необходимость или согласиться с огромным большинством и в таком случае лишиться такого министра, как Вы, потому что Вам, разумеется, надо будет выйти в отставку. Если же государь согласится с Вами, то он как бы даст пощечину Государственному совету, подорвет в глазах народа уважение к высшему государственному учреждению".

    Вслед за тем переначалось заседание, и Делянов согласился на то, чтобы экзамены были не при учебном округе, а при университете.

    Французский театр. Представление старинной пьесы: "Les faux bons homines*. За тридцать лет далеко ушли всякие требования.

    23 [октября]. Воскресенье. В 2 часа крестины внука Алексея Оболенского. Всякий раз выношу из этой церемонии то впечатление, что над этим несчастным существом, только что явившимся на свет, уже выказывается право сильного.

    У Всеволожских встречаю Ивана Балашова, который председательствует в Обществе поощрения художников и жалуется на тесноту и вообще неудовлетворительность помещения дома на Морской. Напо

    * Основная мысль (итал.).

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ "-"ОЭтЭ---

    минаю ему о том, как я настаивал на необходимости удержать дом бывшего ст.-секретаря Царства Польского, что против Никольского собора, и остался один в оппозиции Григорович. Вечер за извлечением из мемории.

    24 [октября]. Понедельник. У вел. князя, представляю ему Боголюбова. Переговорив о делах, говорю ему, что имею к нему жалобу на него самого за то, что он передал Дурново, товарищу Толстого, то, что было сообщено мне Шуваловым со слов Толстого о его намерении согласиться на уничтожение проекта государственных экзаменов. Что это он не в первый раз пробалтывается и ставит меня в затруднительное положение.

    Ответ: "Да я не политик!.." За завтраком вел. княгиня, которой он уже успел передать мое внушение, говорит: "Vous avez eu bien raison de le lui dire". - "Vous ne sauriez croire, madame, tout le mal que cela fait au grand duc"*. С вел. княгинею разговор в таком роде: "Et bien on dit que le mariage du grand due Serge s'arrange. J'en veux a cette princesse de Darmstadt qui pendant deux ans tient le bee dans l'eau a mon neveu de Bade. J'espere qu'une fois marie le grand due se mettra par sa femme dans la societe de Zina Beauharnais. C'est scandaleux la conduite de cette derniere. J'avais un intendant qui j'ai cede a Eugene. Ce m. Masing venait me voir et me disait que e'etait le grand due Alexis qui payait tout.

    II n'y a que trop de scandales dans la famille, je dis а Александра Иосифовна, qu etant la plus agee, elle devrait en parler a Gatchino, mais elle me repond que ce serait une maniere detournee de se plaindre de sa propre situation. Avez-vous vu l'autre jour au theatre le grand due Nicolas, qui avait pris une loge pour la Числова avec sa fille, en face. Всеволожский devrait defendre qu'on lui donne des Joges"** и т. д.

    В Совете после мгновенного заседания Общего собрания продолжается обсуждение университетского устава, речь идет о пределах власти попечителя и ректора. Делянов ниже всякой критики, доб-

    *"Вы были совершенно правы, что сказали ему об этом". - "Вы не поверите, ваше высочество, какой вред это приносит великому князю".

    ** "Говорят, что брак вел. кн. Сергея налаживается. Я сержусь на эту дармштад-тскую принцессу, которая в течение двух лет водила за нос моего баденского племянника. Полагаю, что, женившись, вел. князь войдет при помощи своей супруги в общество Зины Богарне. Поведение ее самое скандальное. У меня был управляющий, которого я уступила Евгению. Этот г. Мазинг приходил ко мне и рассказывал, что за все платит вел. кн. Алексей.

    В семье слишком много скандалов, я сказала Александре Иосифовне, что, как самая старшая, она должна была бы поговорить об этом в Гатчине, но она ответила, что это было бы косвенной жалобой по поводу ее собственного положения. Видали ли вы в прошлый раз в театре вел. кн. Николая, который взял ложу напротив для Числовой с дочерью. Всеволожский должен был бы запретить давать ему ложи".

    рый гр. Баранов дает прениям расползаться бесконечно. Георгиевский выступает защитником слабого Делянова.

    25 [октября]. Вторник. Разговор с Тидеманом об успешном развитии его телеграфного дела. Great Northern-Telegraph*. Портит воровство русских чиновников в Сибири. Разговор с датским консулом Бергом об устройстве коммерческого в Балтийском море флота с по-мильною от правительства платою. Считаю невозможным и заговаривать о подобном расходе при нынешнем положении бюджета. Обед у бар. Штиглица.

    26 [октября]. Среда. Является Шмеман, переведенный мною из Д [епартамента] Министерства юстиции, кажется толков**. В клубе Черевин, занятый тем, что расходится с Фабр и передает детей сестре своей. Вечер в Михайловском театре. Немецкая оперетка.

    27 [октября]. Четверг. Сижу в заседании Департамента экономии. Разбирается смета Министерства юстиции. Замечания Сольского весьма дельны. Набоков в ответ лепечет какой-то вздор, доходящий подчас до смешного. Особенно забавно прение по вопросу о кредите в 28 тыс. на разбор старых архивных дел.

    Гр. Баранов изумляет своею добросовестностью и усидчивым трудолюбием.

    28 [октября]. Пятница. Проект м [инистра] финансов.

    1. Выпуск ренты всего на 50 млн. золотом предназначается для уплаты Государственному банку за подлежащие погашению билеты в 1883-м и отчасти в 1884 гг.

    2. Ренты выпускаются достоинством в 125, 500, 1000 или на десятерные суммы.

    3. Ренты могут быть как именные, так и безыменные.

    4. Правительство оставляет за собою право выкупа рент уплатою владельцам нарицательного капитала, но лишь по истечении 10 лет со времени выпуска рент.

    5. Ренты принимаются в залоги по казенным подрядам и поставкам по ценам, установленным М [инистерством] финансов.

    6. Размер процентов, уплачиваемых правительством по рентам, опред [елен] в 6%.

    7. Курс, по которому ренты обращаются в продажу, определяется М [инистерством] финансов.

    8. Ренты, не распроданные в течение назначенного срока, составляют собственность Государственного банка с тем, что причигающи-

    * Большое северно-телеграфное общество. ** Далее зачеркнуты карандашом слова, из которых первое не разобрано: в своем новом помещении. Анна скоро собирается выезжать.

    еся по ним проценты должны быть впредь до продажи сих бумаг обращаемы исключительно на погашение временно выпущенных кредитных билетов.

    Такова сущность проекта, присланного для предварительного с ним ознакомления и обсуждения в Комитете финансов144.

    Обстоятельный разговор с Боголюбовым относительно мелочей новой для него службы. Посылаю его к Титову с предложением пригласить к слушанию одного еврейского дела сенатора Арцимовича145, хочу по возможности расширить пределы обсуждения дел в Государственном совете и прежде всего искать в Сенате элементов такого расширения*.

    29 [октября]. Суббота. У вел. князя. Он утверждает, что опять забыл доложить государю относительно Стояновского и председатель-ствования его в соединенных Департаментах. Государь имел так много докладов, что принял вел. князя лишь после завтрака. В сущности у вел. князя не было никакого доклада. Он отвез государю написанные мною проекты поздравлений Милютину по случаю 50-летнего юбилея. Это мог сделать и простой курьер, а не фельдмаршал.

    В соединенных Департаментах докладывается дело о кавказских минеральных водах, которые за все время управления вел. князя не получили сколько-нибудь сносного устройства. Решают послать специальное лицо для представления практического заключения. Вел. князь по обыкновению не доволен всяким петербургским решением кавказского дела: "Мое положение в этом деле очень странно: я его возбудил, оно рассматривается в председательствуемом мною учреждении, и я не имею возможности поддержать свое мнение". Тщетно стараюсь доказать ему, что в этом нет ничего странного.

    Потом слушается представление Делянова об отдаче "Петербургских ведомостей" Авсеенко (как говорят, подставному лицу Каткова) с правительственною субсидиею. Государственный совет отказывает146.

    Затем университетское дело. Назначение ректора. Желая перенести большинство обязанностей, возлагаемых на попечителя, перенести** на ректора, Ковалевский и Победоносцев предлагают назначать ректора из двух кандидатов, избранных профессорами на известный срок, по истечении коего от министра народного просвещения зависит оставить ректора на дальнейший срок или назначить переизбрание. После долгого сопротивления Делянов принимает это предложение.

    * Далее зачеркнуто карандашом: Обед у Анны. ** Так в подлиннике.

    ~*с&Ъ-2---

    В 8 час. 9-я симфония в зале дворянского собрания, а потом глупая, но смешная пьеса во французском театре.

    30 [октября]. Воскресенье. Обедают пять лет путешествовавшие по Азии французы МаШу и МёсЫп, а также Обручев, которому они сообщают сведения о Туркестане и Мерве, Николай Абаза, Мордвинов, кн. Ливен, член киевской прокуратуры. Французы чрезвычайно восхищаются моею китайщиною, утверждая, что в Китае невозможно найти такие вещи.

    31 [октября]. Понедельник. У вел. князя. Я: "На эту среду решительно нет докладов. Ваше высочество, вероятно, не поедете в Гатчину?" Вел. князь: "Нет, поеду для того, чтобы государь не терял привычки меня видеть".

    Я: "В таком случае, может быть, Ваше высочество, найдете возможным в разговоре иной раз дать тон тому или другому делу, т. е. наметить господствующую ноту с тем, чтобы посторонние, журнальные или иные влияния не предупредили в мыслях государя решимость на то или другое направление".

    Вел. князь: "Я должен Вам сказать, что я имею полное убеждение, основанное на очевидных фактах, что государь решительно никакого доверия к моим мнениям не имеет и избегает говорить со мной о делах".

    Я: "Позвольте мне усомниться в том. Я думаю, что государь не может не иметь доверия к Вашим мнениям, а не говорит с Вами о делах, потому что не уверен, что Вы сохраните тайну, и если Вы позволите мне высказать всю мою мысль, то в этом отношении Вам много вредит вел. кн. Николай Михайлович".

    Вел. князь: "Я знаю, что его не любят, но когда он дежурит, то с ним бывают очень любезны". Продолжая говорить об элеваторах, я сообщил вел. князю, что после заседания Общего собрания будет частное совещание Департамента законов с приглашенными в качестве экспертов сенаторами Книримом и Голубевым по редакции статей, оговаривающих юридические отношения элеваторского общества. На вопрос вел. князя, приму ли я участие в этом совещании, я отвечал, что должен ехать в заседание Комитета финансов. По поводу этого было выражено им сожаление, что он не участвует в занятиях этого комитета. "Правда, - прибавил вел. князь, - что я ничего не понимаю в финансовых вопросах, но это было бы для меня средство научиться". При этом выразил удивление о том, почему я был назначен членом этого комитета и притом без уведомления о том его, вел. князя.

    В Общем собрании Государственного совета пустейшие дела. В финансовом комитете Бунге излагает свои предположения о займе147.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*Ccrc_-Z---&&>^

    Грейг оппонирует, доказывая бесполезность уплаты банку 50 млн. на том основании, что банк не уничтожает кредитных билетов. Рейтерн считает, что до сих пор и уничтожать не следовало, потому что указ 1881 г.148 имел в виду не одно уничтожение кредитных билетов, но еще образование в банке запаса этих билетов; запас теперь создан, и можно приступить к изъятию билетов из обращения. И Рейтерн и Грейг критикуют мысль о выпуске шестипроцентной ренты, опасаясь, что это будет иметь дурное нравственное влияние. Сольский по обыкновению и нашим и вашим. Я поддерживаю всецело Бунге, которого предложения и приняты без изменения.

    1 ноября. Вторник. Получаю записку от Шувалова, который извещает, что по приказанию доктора должен немедленно уехать в лучший климат. В 2 часа заседание по университетскому делу. Вопрос об инспекторе и его отношениях к ректору и попечителю. Делянов настаивает на непосредственном подчинении инспектора попечителю мимо ректора. По этому вопросу происходит соглашение, но затем следует разногласие по вопросу, в сущности не имеющему никакого значения, о том, кто должен выдавать дипломы на ученые степени - непосредственно факультет или постановления о сем факультета должны проходить чрез совет университета, как это делается теперь. На этом пустом вопросе Делянов, подстрекаемый Филипповым, не решается уступить.

    2 ноября. Среда. Визиты Шувалову, Игнатьеву, Обручеву. В 4 часа приезжает ко мне Набоков и рассказывает, что ехал с вел. кн. Михаилом Николаевичем в Гатчино и получил от него запрос о назначении Рембелинского сенатором; отвечал на это категорическим отказом, но вследствие присутствия Черевина не мог объяснить причин отказа.

    3 [ноября]. Четверг. Заседание соединенных Департаментов с участием сенатора Арцимовича. Обсуждается еврейское дело; во избежание разногласия и связанного с этим политического шума решают отложить слушание дела до прибытия председателя еврейской комиссии гр. Палена149. Обедают Чацкий и Арцимович, юго-западные помещики, приехавшие хлопотать по нескончаемому делу об устройстве быта чиншевиков150.

    4 [ноября]. Пятница. Охота в Коломягах. Вел. кн. Михаил Николаевич с сыном Георгием, Алексей Иванович Шаховской. День чудесный, зайцев мало, боимся тревожить лосей. Вел. князь сообщает мне, что очень доволен своею последнею поездкою в Гатчину.

    "J'ai pris mon courage et apres le dejeuner j'ai cause avec l'empereur sur l'affaire universitaire. J'ai dit que selon moi il fallait avoir en vue le groupe de 600 professeurs et derriere 8000 etudiants, qui seraient tres

    mecontents si la mesure etait trop radicale. L'empereur m'a repondu qu'il у avait des professeurs qui seraient contents. A quoi j'ai dit qu'il у en aurait bien peu. Je crains que l'empereur n'ait eu I'iuee que j'ai parle sous 1'influence du grand due Constantin"*.

    5 [ноября]. Суббота. Рассказы Черевина. "На днях в семь часов утра получаю от государя записку с приказанием прислать ключ шифра Военного министерства. Отвечаю, что у меня все ключи, кроме военного и иностранных дел". Вечером за обедом (втроем: император, императрица и Черевин) императрица спрашивает Черевина о шифре и сообщает, что государь получил депешу из Болгарии от Ка-ульбарса и желал сам ее разобрать, не поручая этого никому, но не мог этого сделать по неимению шифра. Черевин немедленно телефонирует в Петербург и получает шифр. Разговаривая о братьях, государь очень пеняет на Алексея Александровича, который обещал быть 10 октября и до сих пор не возвращался. Про Марию Павловну императрица говорит: "Dieu sait de quoi elle a l'air, comme elle est rouge, on dirait qu'elle prend du vin"**.

    В 1 час в Совете продолжается обсуждение университетского дела.

    6 ноября. В 12 час. заходит Влангали и мы отправляемся завтракать вместе к Гагариным. Княгиня жалуется на то, что Толстой запретил ей беседы с арестантами тюремного замка, и ей приходится ездить в другую тюрьму на край света.

    Свадьба дочери А.А. Миллера с конногвардейским офицером Михалковым. Обед у Оболенских. Возвращаемся домой и застаем Blanc в страшных припадках сумасшествия от чрезмерной дозы pulsatilla. Несчастный Пит151 провел с ним вдвоем весь вечер. Доктор Мецгер подозревает катотаническое сумасшествие. Тяжелая ночь.

    7 [ноября]. Понедельник. Удостоверившись в полном выздоровлении Blanc, еду к вел. кн. Михаилу Николаевичу. Настаиваю на том, чтобы, ехав в Гатчину, снова говорил о делах, на этот раз об элеваторах. Повторяю имена своих кандидатов для назначения в Совет - Дервиз и Маркус.

    На его заявление, что государь не принимает ни в какое внимание его советы, утверждаю, что это невозможно, что он из всех дя-

    *"Я набрался храбрости и после завтрака говорил с императором об университетском деле. Я сказал, что надо иметь в виду q^ynny в 600 профессоров и стоящих за ними 8000 студентов, которые будут недовольны, если меры окажутся чересчур решительными. Император мне ответил, что некоторые профессора будут довольны. На что я заметил, что таких очень мало. Я боюсь, что у императора возникнет мысль, будто я говорил под влиянием вел. кн. Константина".

    **"Бог знает на что она похожа, она такая красная, можно подумать, что она пьет".

    дей государя наиболее им уважаемый, но что я опасаюсь одного, что государь не уверен в том, что их разговоры остаются вполне сокровенными, а в этом отношении думаю, что ему вредит... его старший сын Николай Михайлович.

    Конечно, следовало бы назвать Ольгу Федоровну, но я не решился это сделать, так как это было равносильно окончательному с самим вел. князем разрыву.

    Возвращаясь к своим гатчинским разговорам, вел. князь сказал, что выразил государю опасение, чтобы с молодым поколением, т. е. с братьями, ему не было столько же историй, как с дядями. Я не защищаю вел. князей Константина и Николая, но не могу одобрить поведения Алексея с гр. Богарне, и в особенности Марии Павловны, которая во время последнего Красносельского лагеря почти каждый вечер садилась в шарабан, заложенный четверкою, и отправлялась кататься с тремя молодыми офицерами: Штакельбергом, Лобановым и Николаевым. В это время Владимир Александрович сидел в театре. В Государственном совете вел. кн. Владимир Александрович не может нахвалиться своим парижским пребыванием, в особенности охотами у герцога Омальско-го в Шантильи, у Грефюля и Ротшильда; очень благодарен за сообщенные мною ему адреса магазинов. Спрашиваю его, правда ли, что вел. кн. Алексей приедет на другой день после полкового праздника Московского полка151', которого он шефом.

    Танеев сообщает мне, что по его докладу государь назначил секретнейший комитет об уничтожении чинов, в который под председательством Танеева назначены членами Фриш, Каханов и я152.

    Продолжается слушание проекта университетского устава, причем Делянов не ослепляет своими дарованиями, а Филиппов деликатностью. Главный на этот день вопрос - уничтожение университетского суда и замена его правлением со строгою дисциплинарною властью.

    В 7 час. обедают два брата Шуваловых, гр. А. Бобринский, гр. Д.А. Толстой, Влангали.

    Недурны воспоминания из прошедшего. Например. После какого-то весьма важного совещания у государя Александра II он попросил всех присутствовавших дать слово, что сохранят все говорившееся в глубочайшей тайне. Через два дня перехвачено письмо полк. Загуляева, корреспондента "Independance Belge", в котором со слов военного министра Милютина рассказывалось все происшедшее в заседании. Тимашев по обязанности министра внутренних дел препроводил письмо это к государю, который, призвав Шувалова, выразил твердое намерение немедленно сместить Милютина и назначить на его

    -^OgrQuJ-- -<Э&>^

    место Альбединского, но прошло несколько дней, жар негодования остыл, и все осталось по-прежнему.

    Другой рассказ. У государя происходило совещание относительно предоставления предводителям дворянства права председательствовать в училищных советах. При выходе оттуда вел. кн. Константин сказал Шувалову: "J'appelle cela capter 1'opinion cle l'empereur, escamoter des decisions**. Шувалов схватил его за руку и потащил вел. князя обратно в кабинет государя, обещая выпустить его, только если он извинится, что тот и сделал.

    8 ноября. Хотя вел. кн. Михаил Николаевич и повторил мне несколько раз, что в день именин у него приема не будет, тем не менее я счел осторожнее надеть мундир и отправиться с поздравлениями, чтобы не стать в глупое положение натянутых отношений с человеком, которого вижу ежедневно и не могу прекратить наших отношений, да, наконец, и все дело в скучной трате времени. В передней я застал множество лиц, расписывавшихся, и хотел последовать их примеру, когда подошедший ко мне швейцар объявил мне, что на случай моего появления имеет приказание просить меня к вел. князю, который уже прошел в церковь. Я отправился в церковь, где увидел вел. князя со всем семейством и несколькими приближенными. По окончании обедни вел. князь принимал поздравления и не заикнулся о том, что напрасно трудились присутствовавшие приезжать. И он и она страшно любят почет и внешнее его выражение. Тотчас после обедни вел. князь уехал на парад Московского полка. Охотники до поздравлений, как, например, шталмейстер И.П. Новосильцев, стояли у швейцара и дожидались, покуда вел. князь пройдет садиться в коляску.

    Написанный мною и обнародованный сегодня рескрипт Милютину153 вызвал неудовольствие со стороны его приверженцев за краткость и недостаточность комплиментов. Я находил любезности излишними после двух длинных рескриптов, сопровождавших награды и не имевших иных последствий, как удаление Милютина в Крым. Сверх того, я желал воспользоваться случаем, чтобы от лица императора подтвердить пред Европою те дрркественные уверения, кои поручено Гирсу представить "железному канцлеру" в Фридрихсруе154. Цель эта достигнута была уже тем, что произвела биржевое повышение.

    9 [ноября]. Среда. В 2 часа посещение кружевной школы, основанной баронессой Раден под сенью нашего Рисовального училища. В самом училище новая библиотека, коллекция гравюр бар. Штакельберга.

    * "Я считаю, что этим навязывается императору готовое мнение и предваряются его решения".

    Визит Старицкому, операция не много помогла и даже не обеспечивает сохранение правого глаза. Говорим о назначении Дервиза, столь отличающегося от буквоедного большинства судебных деятелей.

    Вечером заходит Влангали. Его последний доклад был в вагоне, покуда государь ехал из Гатчины на московский праздник153. Влангали очень доволен здравомыслием государя. Вся беда, что иной раз попадает под вредные влияния. Жалуется на вмешательство Победоносцева в гадицийский вопрос156.

    Гагарин рассказывает о холодном приеме, оказанном ему в Гатчине. Наперекор его желанию спокойно жить в отставке его насильно и неожиданно назначили шталмейстером, а теперь дуются за то, что он отказался сопровождать греческую королеву, т. е. служить ей чуть не лакеем со дня вступления ее на русскую территорию и при этом жить у ее отца, Константина Николаевича, которому Гагарин вследствие его грубости даже не кланяется.

    10 [ноября]. Четверг. Завтракаю у Анны, которой минуло сегодня 22 года. В 1 час Государственный совет, заседание Департамента экономии. Поручаю помощнику ст.-секретаря Манну заниматься исключительно отчетом, который мои предшественники раздули в громадные размеры, желая щеголять своими занятиями; я желаю, напротив, свести этот отчет к нулю, потому что он никакой пользы ни практической, ни научной никому приносить не может. Разговор с гр. Барановым об учреждениях общественного призрения императрицы Марии, которые следует передать городу и освободить казначейство от тяжелого расхода; против этого чиновничья оппозиция. В 11 /2 час. у вел. кн. Михаила Николаевича с прокурором С.-Петербургской судебной палаты Муравьевым. Его доклад по делу об обвинении купцом Демидовым в том, что у него выманили безденежные векселя. Роль Рембелинского двусмысленная. Близкие сношения с грязными и темными личностями. Свидания в Палкином трактире, разорвание какого-то компрометирующего письма и т. п. Вел. князь продолжает утверждать, что Рембелинский честнейший человек и поступил лишь неосторожно, но когда прокурор высказывает свое мнение о впечатлении, которое произведет оглашение этого процесса, то немедленно вел. князь заключает, что Рембелинскому не остается ничего более, как выйти в отставку157. Заезжаю к Ковалевскому, которого застаю за изложением своих заявлений по университетскому вопросу. Он очень доволен трудолюбием и добросовестностью Николаи.

    Семейный обед в честь Анны.

    11 [ноября]. Пятница. Охота на пороховых заводах у Павла Шувалова. Его сын очень милый юноша. Мой вел. кн. Михаил Николае

    ~*сэc-_-_--

    вич немножко дуется на младшего Шувалова, который по должности бригадного адъютанта гвардейской конной артиллерии отправил своих музыкантов куда-то 8 ноября, когда вел. князь потребовал их к себе, чтобы играть во время стола (бесплатно).

    Обедаю у Шестакова в Адмиралтействе, в роскошной квартире, устроенной его предшественником Краббе, - Посьет, Островский, который жалуется на то, что не приглашен на университетское дело, Бунге, Влангали. Разговор о Кавказе, откуда три министра только что возвратились. Посьет и Островский рассказывают о придуманной ими мере - принятии в подведомственные им заведения евреев, поляков лишь в процентном отношении, соответствующем цифре всего их населения. За обедом молчаливо присутствует жена Шестакова, юная француженка1573.

    12 ноября. Приехав в заседание Государственного совета, вижу в комнате, где собираются, Филиппова, усердно занятого завтраком. Он говорит мне, что позволяет себе затронуть мое самолюбие, заметив, что в Комитете министров завтрак лучше. Отвечаю, что это дело министра двора, а не мое, что он ошибается, думая, что я провиантмейстер, и что если бы его ежедневно кормили сеном, то и тогда я бы не возвысил против этого голоса.

    Слушается записка Рихтера об уничтожении Комиссии прошений. Решено назначить комиссию из членов Совета, которая выработала бы заключение. Университетский устав; должность инспектора и отношения его к попечителю и ректору.

    Французский спектакль, глупая пьеса и еще глупее соседка в директорской ложе - кн. Белосельская. Разговор с Дервизом.

    13 [ноября]. Воскресенье. Вызываю Анненкова, которому внушаю опасение скомпрометировать своим проектом железнодорожного закона гр. Баранова158, так как мне чувствуется, что большинство министров будут на стороне Посьета и восстанут против ограничения его власти выборным советом.

    Анненков утверждает, что Толстой дал полное свое согласие, большинство министров также, а противниками явятся Посьет и Шестаков по дружбе с ним. Относительно самого дела представляет страшные цифры тех убытков, кои государство несет исключительно вследствие дурного управления дорогами и дороговизны их построения. Утверждает, что в настоящее время предложит правительству построить 3600 верст железных дорог не дороже 30 тыс. за версту и имеет английскую компанию, предлагающую на такое дело 12 млн. фунтов стерлингов, тогда как ныне дороги обходятся Министерству путей сообщения не менее 70 тыс. за версту. Разговор с Рембелинским, которому объявляю, что Набоков наотрез отказался в назначении его сенатором.

    Визиты, между прочим, Трепову, который живет весьма широко и роскошно, так, как нельзя жить на жалованье; гр. Левашевой, которая неумолкаема по-прежнему. Выхожу от нее вместе с гр. Паленом, который осркдает Толстого за его страстность, приводя в пример неуместное, неполитичное преследование Чичерина за прежде оказанную оппозицию в университетском уставе.

    Вечером смотрю один из многочисленных альбомов гравюр, приобретенных для училища от бар. Штакельберга.

    14 ноября. Понедельник. День рождения императрицы. Вследствие получения повесток члены Государственного совета, а с ними и государственный секретарь, пользующийся одинаковым с ними старшинством, отправляются в Гатчино по экстренному поезду в 9'/2 час. Кроме Совета, приглашены ген.-адъютанты. Еду в вагоне министра путей сообщения с Шестаковым, Грейгом и Влангали. Шестаков и Посьет восхищаются Кавказом и виденными там богатствами. Шестаков рассказывает о своем намерении уничтожить Каспийскую флотилию, Посьет против всякого сбережения. На мои в том упреки утверждает, что доходность его путевых сооружений не входит нисколько в его расчеты, что он только сеет, а пожинать будут другие и притом не в форме денег за пользование железными дорогами, а в форме развития производительных сил страны. Шестаков справедливо настаивает на том, что сбережения возможны лишь при ином рассмотрении бюджетов и дружном содействии всех министров, а не отдельными клочками и урывками обрезываний смет Департамента экономии. На гатчинской станции нас ожидает множество придворных карет. Сажусь в карету гр. Баранова, и так как она оказывается четырехместною, то к нам присоединяется Шестаков. Только что входим во дворец, как уже встречаем на внутренней лестнице императорскую фамилию, шествующую в церковь. Здесь стоят кучками император с императрицею и детьми, дяди и братья государя, вся меньшая гурьба принцев, дамы, в числе коих главное место занимают жены адъютантов, состоявших при государе до его вступления на престол, члены Совета, ген.-адъютанты, прочие лица, имеющие служебное отношение к императрице. По выходе из церкви нас ставят в белом зале, равно как ген.-адъютантов и офицеров кавалергардского полка, коего императрица состоит шефом. Императрица обходит всю залу и дает целовать руку всем присутствующим, император ограничивается рукопожатием членам Государственного совета. Затем идут завтракать вниз в большую залу, где посредине вытянут большой

    стол, за который садятся старшие члены императорской фамилии, члены Совета, ген.-адъютанты и все наличные дамы. Мне достается сидеть между Победоносцевым и Стюрлером. Победоносцев передает, что виделся с Деляновым и спрашивал его, что в случае дальнейшего со стороны его упорства, если бы государь и согласился с его проектом, то последует такой в деле народного образования крах, что сам виновник реформы Делянов не переживет его. Победоносцев надеется, что впоследствии сам Толстой отступит. Я сообщаю ему о намерении Островского произвести разногласие, Победоносцев берет на себя его урезонить.

    Возвращаясь на железную дорогу, гр. Баранов рассказывает, что просил у государя аудиенции, в особенности чтобы поговорить о деле, которое Баранов принимает весьма близко к сердцу - передачу в заведование города учреждений попечительного совета, управляемых ныне канцеляриею по учрежд [ениям] императрицы Марии, при этом Баранов доложил государю, что во все дни недели у него заседания, кроме среды и пятницы, а в эти дни у государя прием, но государь все-таки назначил пятницу, утро.

    Возвращаюсь в Петербург в вагоне Посьета с Тимашевым, Победоносцевым, Вруном, Шестаковым. Все время деловой, хотя второстепенного свойства, разговор; доказательство недостаточности центров, где бы высшие правительственные деятели имели случай обменивать мысли. Перетц передает мне для представления вел. князю записку Рембелинского с оправдательными объяснениями. Фактов он не отрицает, но на все представляет иное, чем прокурор, объяснение.

    Заезжаю к Оболенским. Он уезжает сегодня на месяц в Пензу.

    15 [ноября]. Вторник. В 11 час. у вел. князя; на этот раз хотя и застаю ожидающим ген. Софиано, однако принимают прежде меня. Предлагаю членов комиссии для обработки проекта о Комиссии- прошений: председателем - Ковалевского, членами - Фриша, Любо-щинского, Каханова с приглашением товарища министра юстиции, ст.-секретаря у принятия прошений и Рихтера.

    Снова разговор о Рембелинском. Вел. князь хочет, уволив его от должности управляющего отделения дел государственного секретаря, причислить его к I отделению с. е. и. в. канцелярии с сохранением получаемого семитысячного оклада; поручает мне переговорить об этом с Бунге. Еду к Бунге, который заявляет, что не считает себя вправе соглашаться на подобные расходы, а предложит вел. князю внести это ходатайство в Департамент экономии. Приехав в Государственный совет, заявляет это вел. князю, который в присутствии гр. Баранова поручает мне сделать такое представление, упомянув, что это делается по его желанию. Отвечаю категорическим отказом, ибо не признаю возможным делать от имени вел. князя представление в учреждение, им самим иредседательствуемое, а также потому что по закону я заведую Государственною канцеляриею самостоятельно на правах министра.

    Такой ответ очень не по сердцу моему фельдмаршалу. Баранов предлагает, чтобы я сделал представление без означения цифры. Выражаю согласие. В Общем собрании угрожает разногласием дело по представлению министра юстиции о назначении в Варшаве по выбору ген.-губернатора почетных (в съезд) мировых судей. Во избежание неуместных политических споров согласно предложению Победоносцева дело отсылается на заключение варшавского ген.-губернатора.

    16 [ноября]. Среда. Предварив о своем приезде телеграммою, вел. кн. Владимир Александрович приезжает завтракать. Разговор о Париже, об орлеанских принцах, об охотах у Грефюля и Ротшильда. Прошу его, если представится возможность, осведомиться у государя о том, будет ли с его стороны сочувствие к назначению Дервиза членом Государственного совета. После чего только я пущу Михаила Николаевича с докладом.

    Едем осматривать вместе статую Бибикова, сделанную Чижовым у нас в Рисовальном училище. Тут же изразцы, приготовленные для дома вел. кн. Алексея Александровича.

    17 [ноября]. Четверг. Получаю от вел. князя свои доклады государю. О Рембелинском. Вел. князь выхлопотал отчисление его в качестве ст.-секретаря к 1 отделению собственной канцелярии. Конечно, это ни на что не похоже, но мне остается быть довольным, что под моею командою одним подлецом меньше.

    Нескончаемое заседание Департамента экономии. В 9 час. заседание у Танеева (во флигеле Михайловского дворца) секретнейшего комитета относительно уничтожения чинов, или, как выражается официальная бумага, изменения чинопроизводства. Танеев со свойственными ему исполинскою посредственностью и беспримерным подобострастием говорит о себе, своем отце, своем сыне, который будет делопроизводителем, о разных, прежде всего бывших, комиссиях, мучит нас понапрасну два часа. Члены: Каханов, Ренненкампф, Фриш и я. Само собою разумеется, что из этого ничего не будет.

    18 [ноября]. Пятница. В 7!/2 час- выезжаю из дома с Б.Ф. Голицыным. Приезжаем в Коломяги одновременно с Владимиром Александровичем и Михаилом Николаевичем. Вслед за тем прибывают Воронцов, Черевин, П. Шувалов, Вердер. Заставляет себя подождать

    ~*c&$-J--_-&ег*~

    один вел. кн. Алексей Александрович. Дорога по лесу отвратительная, и нас неоднократно вываливают. Охоту несколько портит Вер-дер, выстрелив по лисице прежде, чем показались лоси, тем не менее Владимир Александрович и Михаил Николаевич убивают по рогачу. Обедать приходится лишь в 5 час. Целый день льет дождь, возвращаемся в Петербург в девятом часу.

    19 [ноября]. Суббота. Разговор со скучным Манном, на которого я возложил бесполезное составление отчета, который заведен моими предшественниками как осязательное доказательство важности их, а в действительности составляет излишнее обременение делопроизводителей без всякой для кого бы то ни было пользы.

    Продолжительное заседание по университетскому делу. Разногласие о том, может ли читать профессор иной еще предмет, чем тот, который ему поручей, и притом без всякого с чьего бы то ни было разрешений', даже разрешения факультета. Делянов отстаивает это мнение, как идущее в подтверждение его задушевного предположения о государственных экзаменах. Во время чаепития в комнате, служащей кабинетом председателя, Победоносцев повторяет ему и мне то, что уже говорил мне в Гатчине о своем разговоре с Деляновым.

    Вечером окончательный разговор с Аракиным об обратном переходе его в Государственную канцелярию.

    20 [ноября]. Воскресенье. Указ о золотой ренте1Визит австрийскому послу гр. Волькенштейну. К обеду приходит Влангали.

    21 [ноября]. Понедельник. Несмотря на праздник, в 2 часа заседание соединенных Департаментов по университетскому делу. Разногласие по вопросу о праве попечителя давать поручения профессорам. Пишу государю письмо относительно устройства Государственного архива в здании архива Государственного совета. Получаю на следующий день одобрительный ответ.

    22 [ноября]. Вторник. Заседание Общего собрания. По вопросу о введении в Варшаве почетных мировых судей, назначенных правительством для участия в съезде, угрожают оппозицией Тимашев, Победоносцев. Согласно предположению последнего дело отсылается на заключение ген.-губ. Гурко. Обедают германский поверенный в делах Плессен, горячо рекомендованный мне дядею, но весьма неблестящий, гр. Пален*.

    23 [ноября]. Среда. Лосиная охота в Коломягах, - Пален, Бала-шев, Терно и я; каждый из нас убивает по лосю. В б'/2 час- вечера родилась внучка Екатерина Бобринская.

    Аалее зачеркнуто карандашом: не более его даровитый.

    Граф Михаил Тариелович Лорис-Меликов

    Михаил Никифорович Катков

    Князь Владимир Петрович Мещерский

    Александр Егорович Тимашев

    Граф Николай Павлоиич Игнатьев

    Николай Николаевич Обручев

    Константин Петрович Победоносцев

    24 [ноября]. Четверг. Вследствие свидания накануне с Воронцовым по его просьбе вызываю Ребиндера Й сообщаю ему. что Воронцов желал бы совершенно изменить положение Кабинета, сведя его на минимум, а что так как это противоречит взглядам Ребиндера, то ему остается уйти, но при этом ему сохранят получаемый им десятитысячный оклад. Это неприятное объяснение происходит в Государственном совете, где между тем идет обсуждение сметы Морского министерства. На Шестакова нападают Сольский, Бунге, Баранов в особенности за то, что он начал постройки судов, не испросив разрешения Департамента государственной экономии, а основываясь исключительно на высочайше утвержденном плане, в силу коего предположено в общих чертах израсходовать 160 млн. в 20 лет. Вечером объяснения со вновь назначенными ст.-секр. Аракиным и Боголюбовым, а также с Арцимовичем по чиншевому вопросу.

    25 [ноября]. Пятница. Визиты Убри, гр. Гейдену, гр. Шереметеву, Всеволожски м.

    При свидании в клубе Воронцов сообщает, что государь одобрил мысль, о коей я на днях говорил Воронцову, мысль о необходимости изменить учреждение об императорской фамилии159". Сделать это необходимо именно теперь, когда вступает в брак сын вел. кн. Константина Николаевича, дети и внуки коего по закону должны пользоваться титулом и преимуществами императорских высочеств. Предположено составить об этом предварительный комитет. Я предлагал в председатели вел. князя Владимира Александровича, но опасаются его невежливости.

    26 ноября. Суббота. Георгиевский праздник. Считая этот день своим обычным у вел. князя докладным днем, отправляюсь к нему в 11 час, но застаю уже все семейство у обедни по случаю именин третьего сына, Георгия. Вхожу в церковь и, поздравив хозяев, отправляюсь в Зимний дворец, на выход. Государственный совет собирается в соборе. Здесь, конечно, начинаются деловые разговоры; Гр. Баранов сообщает, что был в Гатчине, передал государю записку о нефтяном деле, о передаче г. Петербургу больниц, состоящих в заведовании попечительного совета и дорогостоящих ныне Государственному казначейству- Государь слушал все очень внимательно, оставив у себя записки. О назначении Маркуса членом Совета в Департамент экономии Баранов не успел сказать.

    Разговор с Толстым приблизительно такого содержания. Я: "Дмитрий Андреевич, позвольте мне вмешаться в дело, до меня вовсе не касающееся, но я уже не раз говорил Вам, что считаю своим служебным долгом всеми силами содействовать сближению и объединению

    отдельных органов управления. Мне кажется, отношения Ваши к Кахановской комиссии160 постоянно ухудшаются и угрожают новым правительственным скандалом".

    Толстой: "У меня никаких к ней нет отношений. Когда я был назначен министром внутренних дел, то Кахановская комиссия имела две недели существования. Я не хотел ее закрыть для того, чтобы против меня не возникло обвинение в тол-i, что я помешал совершиться великому делу, но теперь я намерен свести результаты ее деятельности к нулю, как скоро мне будут представлены окончательные результаты ее трудов".

    Я: "Но ведь это произведет новые крики, новое неудовольствие".

    Толстой: "Это мне решительно все равно".

    Я: "Вам лично, но не правительству, на которое и без того довольно нареканий и которое не может оставаться к ним равнодушным".

    Толстой: "Пускай они кончают. Ведь они теперь вызывают предводителей дворянства, губернаторов, председателей управ".

    Я: "Так Вы хотите дать им съехаться, а когда съезд этот окажется безрезультатным, то позволить им развести по России всю горечь их неудовольствия. Не лучше ли было бы, выставив неудобства всецелого разом преобразования всего строя управления и настоятельную необходимость поспешного изменения в некоторых частях управления, не лучше ли было бы выделить тот или другой вопрос, как, например, вопрос о полиции, внести его на законодательное рассмотрение, при этом привлечь и Каханова, воспользовавшись работами его комиссии, которые, конечно, представляют лишь материал, лишь точку отправления. Ручаюсь Вам, что в Каханове вы найдете весьма податливого сотрудника".

    Толстой: "Это чисто дело министра внутренних дел, и мне никакого сотрудничества не надо".

    На этом у нас разговор и кончился. Никак не удалось мне убедить его, что правительство самодержавного государя не имеет ничего общего с председательством Тьера или Греви, министерством 4 сентября или 13 мая, признающих себя не имеющими никакой связи с предшественниками.

    Говорили мы еще о необходимости объединить театральную цензуру с общею, но и тут Толстой остался верен чиновничьей точке зрения и выражал лишь готовность допустить представителя от театрального управления в свой комитет цензуры, так сказать, полицейской.

    Вечер во французском театре, в ложе Всеволожских. Новосильцов доходит до трудно выносимых размеров пошлости.

    27 [ноября]. Воскресенье. Охота на лосей в Коломягах. Одни коровы, возвращаемся без выстрела. Разговор на охоте со Швейницем: "Et bien, tout est arrange?* Швейниц: "J'ai vu le prince de Bismark et ses dispositions et impressions sont excessivement diminuees". Я: "Mais pas completement modifiees?" Швейниц: "C'est tres difficile d'avoir a faire a vous. Voici un exemple. Un de ces jours 1'ambassadeur d'Angleterre a Berlin nous a declare secretement, mais officiellement, que vous aviez fait des propositions a la Turquie d'entrer dans une alliance avec la France et 1'Angleterre, contre I'Allemagne. On soupeonnait que la demarche partait d'lgnatieff et avait ete adressee a Shakir-Pacha. A peine arrive je suis alle chez Shakir, je l'ai interpelle et j'en ai eu la reponse, qu'il n'avait pas vu I [gnatieff] depuis deux ans, mais cela n'exclue pas la possibilite d'avoir communique avec lui par une tierce personne. J'envoie aujourd'hui un courrier pour effacer l'impression que la communication de 1'ambassadeur d'Angleterre a fait a Berlin, mais qui garantit qu'il ne survienne encore quelque chose de semblable"*.

    Я уверяю его, что все это пустяки, хотя к прискорбию своему знаю, что достойный преемник Игнатьева, его креатура Нелидов, имел пошлость говорить подобный вздор в переговорах с турецким правительством. Это нахалы, выдающие себя за представителей народной политики. Вред и опасность от подобных глупцов неизмеримы. Народная политика должна состоять в том, чтобы приносить пользу народу, хотя бы и молча, а не в том, чтобы кричать о наро-долюбии и своим криком наносить вред.

    Вечер с Дурново за журналом Государственного совета об элеваторах. Его замечания совершенно справедливы и направлены против чиновничьей опеки, которую силятся навязать те же представители народной политики.

    28 [ноября]. Понедельник. В 11 час. у вел. князя. Рассказывает, что в последнюю среду, когда он сидел за завтраком у государя, то пришли доложить, что вблизи от Гатчины окружено четыре волка. Государь пригласил вел. князя. Они поехали вдвоем, и каждый убил двух волков.

    *"Итак, все устроилось?" Швейниц: "Я видел кн. Бисмарка, его предположения и впечатления весьма изменились". Я: "Но не вполне переменились?" Швейниц: "С вами очень трудно иметь дело. Вот пример. Недавно посол Англии в Берлине сообщил нам секретно, но официально, что вы предложили Турции вступить в союз с Францией и Англией против Германии. Подозревали, что этот шаг исходил от Игнатьева и был обращен к Шакир-паше. Тотчас по приезде я посетил Шпкира, расспросил его и получил в ответ, что он не видел И [гнатьева] в течение двух лет, но это не исключает возможности общения с ним при посредничестве третьего лица. Я посылаю сегодня курьера, чтобы изгладить впечатление, произведенное сообщением английского посла в Берлине, но кто гарантирует, что не произойдет еще чего-либо подобного".

    --------<о^°^

    В заседании Государственного совета передаю Влангали свой разговор с Швейницем; намеревается все пересказать завтра на докладе государю.

    После непродолжительного доклада дел Общему собранию докладывается дело об изменении порядков тюремного управления, которое приходится отложить, потому что Набоков просит послать его к нему на заключение, а дело вызвано представителями Министерства юстиции, слушалось уже в Совете при участии Набокова. Под этим интриги Евгении Максимилиановны, которая противится этой реформе.

    29 [ноября}. Вторник. В 2 часа после заседания Комитета министров продолжается обсуждение университетского устава. На этот раз самый жгучий вопрос - экзамены. Проект, не называя их государственными, в сущности устраивает их такими. Предположение это единогласно отвергается. С Деляновым согласны Филиппов, думающий сделать этим путем карьеру, и Дурново, который вслед за тем подходит ко мне и говорит: "Что за нелепость, а между тем я имею приказание от Дмитрия Андреевича безусловно соглашаться с Деляновым, которого граф даже винит за чрезмерную уступчивость. Вначале он несколько колебался, но теперь все делается тверже и тверже". К обеду приходит Влангали. Со стороны Игнатьева действительно продолжаются какие-то интриги против дружеского согласия с Германиею. Так заявляет по крайней мере Шакир-паша. Морен-гейма оказывается невозможным более сохранять в Лондоне, Предполагается перевести его в Париж, а кн. Орлова - в Берлин, Сабурова же - в Лондон, составляющий цель его стремлений. Орлов - глупец, Моренгейм - беспутный, болтливый мот, Сабуров думает исключительно о своих выгодах.

    30 [ноября]. Среда. Визиты, между прочим, Ламанскому. Думал было привлечь его к обсуждению советских дел в какой-либо форме, но его раздражение против Бунге делает это невозможным. Сильно критикует последний заем, говорит, что не понимает причину своего удаления: "При учреждении Государственного банка и назначении меня банку дали 15 млн., и в течение 20 лет я давал правительству ежегодно 8 млн. прибыли, что касается до денег, розданных мною в займы, то, во-первых, еще ни одна копейка не пропала, а во-вторых, я исполнял определительно выраженное мне Рейтерном и самим государем желание, чтобы война прошла без внутренних финансовых потрясений, без банкротств, как это и сделалось".

    Вечер в опере в ложе бар. Штиглица. Слепой и окончательно оглу-нелый кн. П.А. Урусов, когда-то славившийся храбростью.

    1 декабря. Четверг. Приезжаю в Совет. Адъютант от вел. князя с просьбою немедленно приехать. Еду. Оказывается, что в этот день докладывается в Департаменте экономии одно кавказское дело - о сохранении Черноморской береговой флотилии161. Вел. князь стоит за сохранение и желает, чтобы его мнение было известно департаменту. Что за наивная путаница в понятиях! Передает свой разговор с государем в среду. "Государь заметил, что обсуждение университетского устава подвигается туго. Я ему сказал, что главною тому причиною упорство Делянова, и тогда передал то, о чем мы говорили (читаю, что я ему говорил), что в этом вопросе Совет единогласно стремится к водворению дисциплины и порядка, а составители устава, добиваясь свободы чтения, слушания, отмены курсовых испытаний и установления одного экзамена не в университете, ведут к ослаблению научных занятий. На это государь заметил, что "они" утверждают, будто бы устав составляет одно целое, и отдельных его частей отбрасывать или принимать нельзя". (Такое указание для меня крайне ценно. Оно делает ясным, на чем основана надежда получить согласие государя против мнения большинства.)

    Выслушав рассказ вел. князя, я ему заметил, что, по всей вероятности, слова его поколебали убеждение государя, но вел. князь отвечал, что с первых слов государя заметно было сравнительно с прежним колебание по отношению к непогрешимости устава; при этом государь сказал, что ему известен ход прений в Совете. Вел. князь подозревает, что сообщения идут от Победоносцева. Что бы он сказал, если бы узнал, что виновник успешности его разговора не кто иной, как я.

    Возвращаюсь в Государственный совет и слушаю обсуждение сметы горного ведомства. Потом прелестный по чистоте своих видов гр. Баранов передает о докладе государю, относительно передачи городу больниц. Государь выразил полное письменное согласие, но, вероятно, все это ни к чему не поведет. Вечером уничтожение контракта на апраксинскую аренду участка в Новохоперском имении. Чтение полицейской записки с Плющевским162.

    2 декабря. Пятница. Разговор с Эстеррейхом о внешней неумелости последнего выпуска ренты. Падеж курса вследствие проделок Блейхредера и Зака - агентов Ротшильда.

    3 [декабря]. Суббота. В Департаменте экономии несколько финансовых проектов, в том числе возвышение поземельного налога. Дурново по секрету сообщает, что на докладе Толстого у государя в четверг, т. е. на другой день после того, как мой мудрый фельдмаршал напутал, государь выражал мысль, что происками Головнина и вел. кн. Константина Николаевича в Государственном совете наме-

    -^сэc.-----

    реваются исправлять лишь частями устав 1863 г., но что он признает необходимым издание нового устава и обещает в этом свою поддержку. Толстой просил позволения прислать Делянова, чтобы государь лично ободрил его. Этим Дурново объясняет полученное поручение безусловно и во что бы то ни стало поддерживать Делянова.

    4 [декабря). Воскресенье. Разговор с двумя личностями, предлагающими покупку имений - одно в Киевской, другое в Екатерино-славской губ. - за весьма дешевые цены. Обед в честь Швейница, - благовоспитанный и ничтожный Убри, неумолкаемый, но окончательно состарившийся Валуев, неизменно тупой Грот и т. п. В числе приглашенных и недавно пожалованный прусским орденом мой секретарь Штендман.

    5 [декабря]. Понедельник. В 11 час. у вел. князя. Передаю ему разговор, который имел накануне с Победоносцевым о намерении его ехать в Гатчино, говорить по университетскому делу после того, как дело окончено будет в департаментах. При этом Победоносцев сообщает, что Катков в претензии на него за то, что он является противником устава. По этому случаю между ними было объяснение, и Победоносцев вынес впечатление, что поколебал Каткова относительно пользы импровизированного им государственного экзамена. Под предлогом разговора с Победоносцевым несколько распекаю вел. князя за то, что наговорил вздору, и прошу его впредь ничего не говорить без соглашения с союзниками.

    После Общего собрания Государственного совета слушается дело об урегулировании лова сельди при участии рыбопромышленников, довольно наивно и жадно защищающих теперешние хищнические порядки163.

    В 6'/2 в гостинице Бореля товарищеский обед в память дня основания Училища правоведения. Отвратительная нота чиновничьего подобострастия с примесью непозволительного самодовольствия, самоуверенности. Тосты за здоровье министра юстиции и другой - за высокопоставленных товарищей, не отказывающихся принимать участие в товарищеском обеде, окончательно меня бесят, и я ухожу в конце обеда. В 9'/2 час. уезжаю на волчью охоту с Швейницем, Кампо, Терно.

    6 [декабря]. Два круга волков, но не удается убить ни одного.

    7 [декабря]. Возвращаюсь в 8 час. в Петербург. По обыкновению за сутки накопилось множество бумаг. Не получаю от государя еженедельной мемории вследствие того, что он, вывалившись из саней, ушиб плечо и не может писать.

    Дочь, Бобринская, встала с постели. Разговор с Воронцовым. Государь очень желает изменения учреждения об императорской фамилии. Воронцов придает этому особенное значение с точки зрения финансовой, выставляя, что со времени воспоследования в 1797 г. закона об императорской фамилии перебрано из уделов более

    164

    30 млн. сравнительно с назначениями, положенными по закону . Я указываю, что нельзя разделять имущественный вопрос и вопрос о правах и преимуществах. По моему мнению, всех этих принцев надо выделять из императорской фамилии, праздно живущей в Петербурге, давать им земельные майораты и обязывать жить в деревнях. Настаиваю на необходимости этой меры и скорейшего проведения ее, покуда есть люди, как Воронцов и я, равнодушные к злобе императорского семейства за уменьшение значения его членов.

    8 [декабря]. Четверг. Смета министра путей сообщения. На предположения об увеличении расхода министр финансов доказывает невозможность этого ввиду недобора 20 млн. в доходах и сверхсметного расхода в 30 млн., но Посьет утверждает, что не может так обсуждать сметы, а просит обсуждать ее по параграфам. Объяснение с испанским посланником Кампо-Саградо по поводу непростительного в отношении его поведения гусара кн. Лобанова165.

    9 [декабря]. Пятница. Визит более нежели посредственному Гала-гану. Вечер за все умножающимися массами дел с перерывом в пользу новой французской оперы "Ричард".

    10 [декабря]. Суббота. В 11 час. у вел. князя. Разговор о назначении новых членов Дервиза и Маркуса. В последнюю среду вел. князь не был в Гатчине. Государь неосторожно выскочил из саней и ушиб плечо, так что не может одеваться. Завтракаю возле вел. княгини и по обыкновению выслушиваю много недоброжелательных сплетен. В 1 час заседание по университетскому делу; Делянов весьма снисходительно на этот раз принимает поправки и изменения, касающиеся профессорской должности. Вечер во французском театре. Плохая пьеса "Maucroix"166.

    11 [декабря]. Воскресенье. Приезжает воронежский управляющий Штрем для переговоров о покупке с публичного торга апраксинского имения; Влангали - передаю ему последний разговор, бывший у меня на охоте с Швейницем. 26 ноября он имел в первый раз политический разговор с государем и получил от него столь категорические заявления дружелюбных к Пруссии отношений, что считает с этого дня положение дел совершенно переменившимся. Он немедленно написал своему правительству, что при том доверии, которое внушает характер императора Александра III, надлежит, безусловно, полагаться

    -"се^c--

    на его слова и от нынешнего дня отвергнуть всякое недоверие, вызывавшееся и поддерживавшееся русскою прессою и известною частью общества. Отношениям к России Бисмарк придает такое значение, что в последнее свидание с Швейницем сказал ему: "Ваше место в Петербурге в настоящее время важнее моего здесь, в Берлине".

    Всего этого Влангали не знал, но уже заметил поворот не только в Берлине, но также и в Вене. О разговоре моем решился доложить государю.

    В 4 часа у Победоносцева. Застаю Ковалевского, разговор об университетском уставе. Победоносцев передает, что к нему приезжал Катков и вследствие их разговора несколько поколебался в непогрешимости государственного экзамена, припутываемого к новому университетскому уставу. Победоносцев объяснил государю, что одно упрямство Делянова по вопросу о государственном экзамене производит в Государственном совете грустное разногласие. Толкуем о необходимости назначить 1 января председателей департаментов. Титов - мертвец, а Стояновский - неудовлетворителен и прений вести не в состоянии и схватывает одну мелочь, упуская главные стороны вопроса. Я предлагаю Николаи в Департамент законов, но Победоносцев настаивает на том, что Николаи не знает России, не понимает положения поляка или немца среди нас, человек-доктринер, под влиянием Головнина, хотя в итоге почтенный, трудолюбивый, добросовестный человек. Победоносцев предлагает Сольского, выражаясь так, что хотя Сольский и Перетц одного служебного происхождения и канцелярского склада, но Перетц остался тем, чем был, и дальше не пойдет, тогда как Сольский весьма далеко ушел от того, чем был первоначально. Говорим и об уничтожении Комиссии прошений. Победоносцев настаивает на том, что судебное дело так дурно у нас поставлено, что необходима высшая коллегия из назначенных государем доверенных лиц, членов Совета и сенаторов, которая бы исправляла вопиющие несправедливости. Мы с Ковалевским делаем вид, что не понимаем желания Победоносцева распространить деятельность этой коллегии на новые судебные места, а говорим лишь об учреждении в Сенате особого присутствия, которое рассматривало бы жалобы на вымирающие старые департаменты167 и испрашивало высочайшее разрешение на перенос этих жалоб в Общее собрание.

    Вечер дома за обычным еженедельным извлечением из меморий.

    12 [декабря]. Понедельник. Сообщаю вел. князю главные черты разговора с Победоносцевым, который вынес из объяснения с государем, что он никакого положительного предубеждения в деле университетского устава не имеет.

    Уговариваю вел. князя назначать председателей департаментов и напролом идти в защиту кандидатуры Николаи. Он желает отложить разрешение этого вопроса до окончания рассмотрения устава. Я ему возражаю, что окончание рассмотрения ни в чем не изменит отношений Николаи к Толстому, а, напротив, в случае личных между ними прений в Общем собрании обострит эти отношения. "Ну, хорошо, - говорит вел. князь, - в таком случае я спрошу государя, кого он хочет назначить". Я: "А он Вам ответит: "Тимашева". Что Вы тогда станете делать? Опровергать его мнение? Но в таком случае Ваше положение будет гораздо хуже, чем отстаивание предложенного Вами кандидата". По обыкновению за таким замечанием следует молчаливая пауза. Потом вел. князь старается перевести разговор на другую, менее тяжелую тему, как, например, смета артиллерийского ведомства, но я упорно возвращаюсь к необходимости назначить председателей и в особенности заменить отжившего Титова в Гражданском департаменте, открыв возможность передать туда законодательные дела судебного свойства. Ничтожный доклад в Общем собрании, а затем рассмотрение бюджетов.

    13 [декабря]. Вторник. В 2 часа заседание по университетскому делу длится три часа и ограничивается рассмотрением трех неважных параграфов.

    14 [декабря]. Среда. Визит донскому атаману Мирскому, который по привычке всех приезжающих в Петербург правителей жалуется на бюрократию, но забывает свою собственную неудовлетворительность.

    Несмотря на тесную дружбу с Воронцовым-Дашковым, очень критикует его управление, похожее на разрушение своего собственного жилища прежде сооружения другого, в коем можно было бы жить. Передает заявление Воронцова, который хвастает тем, что, получив приказание заплатить долги гр. Адлерберга на сумму 1 200 ООО, успел скупить их за 600 тыс. и сделать тем государю экономию.

    В 9'/2 час. уезжаю на волчью охоту с Швейницем, Кампо-Саградо и Терно-Компан.

    15 [декабря]. Четверг и 16 [декабря]. Пятница. Удачная охота со станции Новоселье. Интересны и назидательны разговоры с мужиками. Везде то же самое - равнодушное подчинение всяким злоупотреблениям всякого властного лица. На этот раз грустные жалобы на взяточничества в воинских присутствиях при принятии на службу. Господские усадьбы стоят в развалинах или переходят в руки кабатчиков. Реформы прошлого царствования уничтожили в деревнях остатки унаследованной культуры и какого бы то ни было просвещенного влияния, и на место их выдвинули самый безнравственный и хищнический элемент деревенского населения. Разговор со Швейницем. Он - противник социальных бисмарковских реформ, видит в черном будущее организованных последними годами сил, сожалеет о прежней консервативной Пруссии, хранительнице монархических, христианских элементов. Терно сообщает тревожные известия, полученные им от французского консула в Варшаве168.

    17 [декабря]. Суббота. По возвращении в Петербург в 11 час. у вел. князя. Вел. князь: "В последнюю среду я не докладывал государю. Его замучили гр. Гейден, Врун, Набоков, гр. Баранов. Когда я пришел к завтраку, то императрица в моем присутствии сказала принцу Альтенбур-гскому169, что государь крайне устал и примет его в другой день. Тогда я объявил, что не стану утруждать его докладом, и хотя меня позвали после завтрака и государь настаивал на том, чтобы я докладывал, но я решительно отказался, хотя вслед за тем государь более часу принимал кн. Николая Долгорукого, военного агента в Берлине". Вероятно, моя физиономия при этом не выражала особенного одобрения, потому что вел. князь старался объяснить свое поведение тем, что при усталости государя доклад мог получить неблагоприятный исход, но весь доклад заключался в том, чтобы назвать Дервиза и Маркуса кандидатами для назначения в члены Совета!.. Заседание по смете Военного министерства. Вечером Дурново (управляющий уделами) приезжает говорить о деле устройства элеваторов, в коем он является учредителем и в коем делаются разные излишние административные стеснения. Окончив беседу об этом деле, перехожу к расспросам, из коих оказывается следующее. Финансовое положение уделов блестяще. Ежегодный доход составляет до 111 /2 млн. При освобождении крестьян выкупная ссуда составляла до 50 млн. и во избежание обременения казначейства рассрочена на 50 лет с тем, чтобы ежегодно уплачивалось уделам 2 млн, процентов и 1 млн. в погашение капитала. Из этого последнего одномиллионного ежегодного платежа составился капитал в 20 млн., на который куплены земли, дающие 2 млн. ежегодного дохода. Касса уделов достаточна для производства платежей, назначенных по учреждению об императорской фамилии, но за последние 40 лет было выплачено 32 млн. сверхплатежей, в законе установленных, и от этих-то непредвиденных платежей Дурново желал бы оберечься, испросив у государя указ, отменяющий распоряжение императора Николая, присвоившего царствующему императору право произвольной раздачи денег из уделов членам своего семейства по своему усмотрению170. Ввиду предполагающегося изменения в учреждении об императорской фамилии Дурново сделаны имущественные и генеалогические выводы, не совпадающие в постепенности размножения лиц и капиталов.

    18 декабря. Воскресенье. Завтрак у Гагариных с Пашковою, женою распространителя учений Редстока171. Рассказы о преследовании штун-дистов.

    В 2 часа у Толстого, весьма взволнованного убийством Судейкина. Судейкин был выходящая из общего уровня личность, он нес жандармскую службу не по обязанности, а по убеждению, по охоте. Война с нигилистами была для него нечто вроде охоты со всеми сопровождающими ее впечатлениями. Борьба в искусстве и ловкости, риск, удовольствие от удачи - все это играло большое значение в поисках Судейкина и поисках, сопровождавшихся за последнее время чрезвычайным успехом. Вернув из каторжных работ некоего Дегаева, Судейкин имел в нем успешного агента, благодаря коему были произведены крупные и весьма важные аресты, в том числе арест Веры Филипповой172. За последнее время Дегаев предварял Судейкина, что его партия заподозрила в нем шпиона, но Судейкин не придал этому особенного значения и в прошлую пятницу в шестом часу отправился на свидание с Дегаевым в квартире, нанимавшейся для этого самим Судейкиным. Вместе с Судейкиным отправился его племянник. Свидание началось с того, что все трое уселись за стол и пили чай; вдруг Дегаев, выхватив револьвер, выстрелил в спину Судейкину; по этому сигналу выскочили из соседней комнаты три или четыре человека, которые железными ломами нанесли удары по голове как Судейкину, так и его племяннику173. Судейкин убит наповал, но племянник остался жив, хотя и с разбитым черепом, и мог рассказать то, что видел, покуда не лишился чувств. Убийцы переменили окровавленное белье и платье и скрылись174. Жильцы соседней квартиры, слышавшие шум, сообщили дворнику, но покуда пришла полиция, покуда взломали двери, прошло много времени. Толстой, рассказывая это, выразил сомнение о возможности разыскать убийц. "Потому, - прибавил он, - что они меня знают и знают, что ни один из них не останется живым 24 часа".

    В дополнение этому рассказу Толстой сообщил, что незадолго до смерти Судейкин предварял его, Толстого, что он, Толстой, будет убит, и советовал быть особенно осторожным при приеме просителей вообще и в частности просительниц с муфтами.

    После того говорили с Толстым о назначении председателей. Толстой заявил, что если государь его спросит, то он будет настаивать на одном Шувалове и при этом выскажет убеждение, что при назначениях государю невозможно руководствоваться личными симпатиями или антипатиями. О Николаи выражается, что он будет всегда под влиянием Головнина, на что я возражаю, что в его годы люди уже не бывают под влиянием, а особливо при его характере твердом, почтенном во всех отношениях. Когда я упоминаю о кандидатуре Сольско-го, Победоносцевым поддерживаемой, то Толстой всеми силами восстает против. В свою очередь я категорически сопротивляюсь мысли о назначении* гр. Палена.

    Визит баронессе Раден. Здесь уже ужасный рассказ. Она только что вернулась из Варшавы, куда ездила по поручению императрицы. В Варшавском женском институте арестована классная дама, некая Ентыс**, бывшая центром революционного кружка; ее взяли, когда она шла с почты, получив обличавшие ее письма. Она скрыла свое имя и место жительства, а между тем ее сообщницы, получив благодаря беспечности и беспорядочности институтского начальства доступ в квартиру арестованной, уничтожили там все следы их замыслов173.

    Представление балета Трубецкого. Вечер у Абазы, который только что приехал из Парижа и к крайнему моему удовольствию соглашается быть назначенным членом Департамента экономии.

    19 [декабря]. Понедельник. В 11 час. по обыкновению у вел. князя. После текущих дел разговор о председателях; передаю слышанное от Толстого и в заключение говорю следующее: "Скажем, Ваше высочество, что надо брать Каре, позвольте мне в качестве начальника штаба представить на апробацию Вашу мой план. Не настаивайте ни на одном, а передайте государю список, Вашею рукою написанный, имен тех лиц, коих Вы считаете пригодными: Шувалова, Николаи, Сольского, и оставьте список этот государю. На другой день приедет Толстой, будет настаивать на назначении Шувалова, получит отказ, будет говорить сильно против Сольского и менее сильно против Николаи, который и попадет в председатели. Вернувшись из Гатчины, пожалуйста, пошлите за мною, и если понадобится, то я успею еще повидаться с Толстым в среду вечером, прежде его четвергового доклада" .

    "Вам надо дать белые пуговицы" (т. е. перевести в М [инистерство] иностранных дел), - отвечал вел. князь, обещая исполнить все мною сказанное.

    Завтрак возле вел. княгини, обычное злословие, направленное преимущественно против членов ее собственного семейства.

    Кратчайшее заседание Общего собрания, а после того нескончаемые департаментские заседания. Отсылая государю недельную мемо-рию, пишу письмо, в коем, упоминая о переменах в составе Государ

    * Айлее карандашом зачеркнуто: бездарного, бессловесного. ** В тексте ошибочно Янтес.

    ственной канцелярии и заверяя, что при теперешнем составе она будет работать, упоминаю о необходимости подкрепить состав Совета людьми, способными к серьезному труду (читай: Абаза, Николаи, Маркус, Дервиз). Не касаясь вопроса о председательствовании в Департаменте законов, направленного через вел. князя, настаиваю на увольнении Титова в таких приблизительно выражениях: "Несмотря на все отвращение мое к вопросам личным, я поставлен в необходимость утруждать внимание Вашего величества упоминанием о необходимости назначить в Гражданский департамент более деятельного председателя, чем нынешний, достойный всякого уважения, но празднующий послезавтра шестидесятилетие слркбы, незнакомый с судебной частью, тогда как, сосредоточив в Гражданском департаменте судебные дела законодательного свойства, можно было бы удвоить силы Департамента законов. Все это считаю обязанностью доложить ввиду успеха порученного мне Вашим величеством дела".

    20 [декабря]. Вторник. Нескончаемое заседание в Департаменте экономии. Смета инженерного и артиллерийского ведомств. Генералы Зверев и Софиано почитают неисчерпаемыми кассы министра финансов, несмотря на значительный в настоящем году дефицит. Особенно любопытны объяснения о миллионной перестройке Казанского порохового завода для выделки такого пороха, секрет производства коего еще не открыт, а только в течение предстоящей зимы будут производить лабораторские исследования над заграничным порохом176.

    Обед с Влангали, который в этот день имел всеподданнейший доклад, не представлявший, впрочем, ничего важного. Государю представлялся новый французский посол ген. Аппер, который очень понравился государю. В 9 час. Безак, директор Телеграфного департамента, который вносит в Государственный совет представление о слиянии управления почт с телеграфами177. Дело компании Telegraphes du Nord.

    21 [декабря] . Среда. Пред заседанием Государственного совета визит Титову, который празднует 60-летний юбилей со дня вступления на службу. По поводу жалоб его жены на то, что Титов слишком много занимается, я намекаю на то, что с нового года Гражданский департамент будет еще более обременен, и, быть может, усиленные занятия могли бы угрожать здоровью старца. На это он мне наивно отвечает: "Oui, j'ai bien pense que dans quelques annees je demanderai a passer a l'assemblee generale"* - и вслед за тем упорно настаивает на желании сохранить председательствование.

    *"Да, я думаю, что через несколько лет я попрошу о назначении меня в общее присутствие".

    В 1 час заседание по университетскому делу. Все идет довольно гладко, без особенных разногласий. Победоносцев сообщает мне предположение прийти к уничтожению государственных экзаменов ценою пожертвования выборного ректора и замены его лицом, назначенным от правительства. Сколько могу понять, таково предложение Каткова.

    Дурново сообщает, что на похоронах Судейкина схвачен подозрительный человек, уже сознавшийся, что он был назначен для убийства, но заменен более сильными людьми178.

    В 9 час. вечера у вел. кн. Михаила Николаевича, который восхищен результатами своего всеподданнейшего доклада. К его удивлению (не моему), государь сам уже за завтраком высказал необходимость освободить престарелого Титова от председательствования. Принято назначение на его место Стояновского, назначение членами Дервиза и Маркуса. Затем вел. князь передал мне, что государь выразил желание назначить Ребиндера и что он, вел. князь, горячо поддержал эту кандидатуру, сказав при этом, что ему еще об этом никто и не заговаривал.

    В итоге Ребиндер, ограниченный, но ни в каком отношении не бесчестный человек. По окончании делового разговора меня ведут к вел. княгине, где происходит чаепитие в обществе детей и Петерса, их воспитателя. Разговор довольно труден, и приходится рассказывать анекдоты самого глупого и наивного свойства, как, например, что кн. Юрьевская, проживая в По, похоронила там любимую собаку покойного государя и воздвигла на могиле памятник с надписью: "Ci-git Milord, le chien favori de 1'empereur Alexandre II. Ce monument lui a eti erige par sa veuve eploree"*.

    22 [декабря]. Четверг. Продолжительное заседание в Департаменте законов. Представление Фриша об изложении в подлежащих статьях уложения о наказаниях распоряжений закона 3 мая о раскольниках179. Возвратясь домой, узнаю, что ко мне заезжал гр. Толстой, и отправляюсь к нему. Он только что вернулся из Гатчины. Государь по окончании доклада сообщил ему о кандидатах на председательство, предложенных вел. князем. О Шувалове государь выразился, что никогда не сделает его председателем. Толстой спросил: "У Вас были личные неприятности с ним?"

    Государь: "Да". Толстой: "Позвольте, Ваше величество, высказать Вам мое убеждение, что в деле назначения на государственные дол

    * "Здесь покоится Милорд, любимый пес императора Александра II. Памятник ему воздвигнут неутешной вдовой".

    жности нельзя руководствоваться личными симпатиями и антипатиями. Ваш дед, император Николай, не любил гр. Уварова и, несмотря на то, 16 лет держал его министром народного просвещения, и то был лучший наш министр просвещения". Затем Толстой стал выставлять достоинства и права Шувалова и в заключение получил: "Ну, хорошо".

    От Толстого еду к вел. князю, которому передаю о результатах, не вдаваясь ни в какие подробности.

    Вел. князь опасается, что назначение Шувалова будет сделано государем неохотно, а затем государь сохранит подозрение к тому, что будет Аелаться в Совете. Вечером вист у Абазы, - Нессельрод, Убри, Балашов.

    23 [декабря]. Пятница. В 10'/2 час. зовет вел. князь, читает записку от государя, в коей государь пишет, что по обсуждении вопроса о назначении председателя в Департамент законов он решился назначить гр. Шувалова, чтобы дать ему случай получить возможность деятельности, которой он ищет. О бар. Николаи сказано: "Он под влиянием Головнина". Поручив мне телеграфировать Шувалову в Париж, чтобы получить его согласие, вел. князь убедительно просит склонить Толстого поддерживать кандидатуру Николаи в том случае, если бы назначение Шувалова почему-либо не состоялось. Еду к Толстому, который очень рад этому известию и говорит: "А ведь это превосходная черта характера государя, это не всякий бы сделал". На это я замечаю: "Да, Вы первый бы не сделали". И Толстой добродушно отвечает: "Может быть". В заключение передаю ему просьбу вел. князя и, прибавляя свое личное ходатайство, получаю обещание в случае отказа Шувалова поддерживать кандидатуру Николаи.

    У Саши открылась ветряная оспа, вследствие чего не могу ехать крестить внучку Бобринскую. Посылаю Шувалову в Париж такую депешу: "Sa majeste desire vous nommer president au Departement cles lois. Repondez immediatement si votre sante vous permet d'accepten>*.

    24 [декабря]. Суббота. От Шувалова получаю следующий ответ: "Medecins declarent impossible rentrer Russie avant guerison d'une toux constante, dois partir ces jours-ci pour midi, suis rres malheureux de devoir decliner une marque aussi haute de la confiance de l'empereup>**.

    *"Его величество желает назначить вас председателем Департамента законов. Отвечайте немедленно, позволяет ли вам ваше здоровье принять назначение".

    **"Врачи считают невозможным возвращение в Россию до излечения от непрекращающегося кашля, должен уехать в ближайшие дни на юг, очень несчастен, что вынужден отклонить столь высокий знак доверия императора".

    Посылаю эту телеграмму вел. князю с просьбою препроводить ее подлинником к государю в Гатчино и при этом написать энергическое письмо, сказав, что лучшего кандидата, как Николаи, при данных условиях иметь невозможно. Что в его лета при твердости и независимости его характера нечего опасаться вредного якобы влияния на него Головнина и что выбор, сделанный государем, Шувалова служит доказательством, что при назначениях он оставляет в стороне вопросы о личных влияниях, а руководится исключительно свойствами назначаемых, относительно же свойств Николаи он сам в последнее свидание отзывался хвалебно.

    Получив от государя подписанные им указы о назначении Маркуса и Дервиза, заезжаю к последнему. В Совете заседание с Шестако-вым и Ванновским, которые ни за что не хотят сокращать своих смет, несмотря на печальное положение государственного бюджета, 9 млн. дефицита в обыкновенных расходах, кроме 24 млн. на железнодорожные постройки и 50 млн., ежегодно уплачиваемых Государственному банку.

    Вел. князь читает мне свое письмо государю и опасается, что последует отказ. Заверяю его, что отказа не будет, и обращаю его внимание на то, что в течение целого года он ни одного отказа не получил.

    25 [декабря]. Воскресенье. Не получая от вел. князя известий, пишу Толстому с просьбою поддержать ходатайство. Толстой отвечает: "J'ai lieu de croire, que le desir du grand due sera accompli"*. Посылаю эту записку вел. князю, который уже уехал в Гатчину. Воз-вратясь оттуда, пишет мне: "Сегодня в Гатчине государь сам изволил мне объявить, что согласен на назначение бар. Николаи. Ура! Спасибо Толстому, что сдержал слово".

    Визит хворающему Николаю Долгорукому. Любопытный рассказ, как по поручению государя он спрашивал императора Вильгельма, что внушает ему опасения, и, дав на все обвинения пространные оправдания, положил начало теперешним превосходным отношениям двух монархов и правительств. Бранит Сабурова и радуется тому, что он будет вскоре заменен кн. Орловым. Визит несколько бедствующей Ефруси (дочь Альфонса Ротшильда, главы парижского дома). Вист у Абазы с Нессельродом, Убри, Сабуровым.

    26 [декабря]. Понедельник. Везу Победоносцева подивиться выставке произведений учеников в нашем Рисовальном училище. Благодаря неоцененному Месмахеру успехи действительно изумительные. В 5.40 в Рапти с Швейницем, Кампо, Терно-Кампан.

    Имею основание думать, что желание вел. князя будет осуществлено".

    27 [декабря]. Вторник. Несмотря на холодную снежную ветреную погоду, весьма удачная охота.

    28 [декабря]. Среда. В 8 час. утра возвращаемся в Петербург, на этот раз ни убийства, ни чего-либо чрезвычайного в наше отсутствие не произошло.

    29 [декабря]. Четверг. Заседание соединенных Департаментов законов и экономии, а также утверждение росписи, представленной министром финансов на основании утвержденных Департаментом экономии смет. Дефицит в обыкновенных расходах более 9 млн.; сверх того, 24 млн. на постройку железных дорог и 50 млн. в возврат банку на погашение кредитных билетов. Вечер у Абазы. Беспримерная фортепианная игра Рубинштейна.

    30 [декабря]. Пятница. Свидание с Воронцовым, чтобы условиться о мерах для безопасности залы Государственного совета от какого-либо нигилистического покушения. Взорвать на воздух все правительство было бы для них довольно забавно. Воронцов сообщает, что вопрос об изменении учреждения об императорской фамилии предоставляется обсуждению комиссии, председательствуемой гр. Адлербер-гом и составленной из вел. кн. Владимира Александровича, Воронцова, меня; следовало бы пригласить еще Набокова, но Адлерберг не хочет слышать ни о нем, ни о Победоносцеве.

    31 декабря. Суббота. Общее собрание Государственного совета по росписи. Бунге говорит длинную речь, существо коей помещено во всеподданнейшем отчете. Указывает на необходимость изменить порядок составления смет, установив предварительное соглашение министров о сумме, каждому министерству предоставляемой. Сольский старается представить все цифры в розовом цвете. Рейтерн просит поднести обо всем записку государю. Вечером французский спектакль.

    I 2 - 922

    ~*с@c---&еэ^

    1884 год

    1 января. Пользуясь предлогом Сашиного нездоровья (летучей оспы), не едем на выход в Зимний дворец. Двор накануне переехал из Гатчины, и в этот день у императрицы целование руки (baise main) для тех дам, кои не были в Москве и не приносили поздравлений по случаю коронации.

    Не без хлопот достигнутые мною назначения председателей и членов Государственного совета заставляют много говорить, и я рад не быть на виду во время этих' разговоров1. Меня делают ответственным за назначение Ребиндера, в коем я отнюдь не повинен и которое действительно нельзя признать блестящим. Нельзя отказать Ребиндеру в том, что он безупречно честный человек, но довольно ли этого, чтобы быть государственным советником.

    Еще причина для меня не показываться в Зимнем дворце та, что по моей просьбе Черевин доставил приехавшей из Парижа дочери Альфонса Ротшильда madaine Ephrussi окно в концертном зале, чтобы посмотреть на выход. Мне пришлось бы пойти разговаривать с этою юною парижанкою, и на меня упало бы еще одно лишнее обвинение в нарушении зимнедворцовских порядков в пользу жидовских миллионов, тогда как я считал обязанностью сделать это в отместку Ротшильдам за их гостеприимство вел. кн. Владимиру Александровичу. Вечером вист у Абазы, - Сабуров, Балашов, Нессельрод.

    2 января. Понедельник. В IV/2 час- У вел- кн- Михаила Николаевича. Застаю представляющихся новых членов Дервиза, Маркуса и председателя Стояновского. Тут же начальник Кубанской области С. Шереметев. Умная голова. Разговариваем о выгодности покупки земель на Кубани. Спрашиваю вел. князя о впечатлении, произведенном разговором с Маркусом и Дервизом. Он поражен колоссальностью первого и миниатюрностью второго.

    В Общем собрании обыкновенные поклоны каждому, о назначении коего прочитывается указ.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~<&Ъ----&ЗЭг

    Докладывается важное дело о возвышении поземельного налога. Дельного не говорит никто ничего. Один Грейг по обыкновению придирается к личности более, чем к мыслям почтенного Бунге.

    Выходя из Совета, встречаю Швейница. Он очень доволен вчерашним приемом государя дипломатическому корпусу, коего Швейниц старшина; замечена была ровность обхождения с самыми различными представителями; с Швейницем, как старшим, разговор был продолжительнее, вот и все. Зову Швейница на охоту, но он отказывается по случаю приезда Бисмарка-сына, коего отец присылает в Петербург исполнять в течение некоторого времени обязанности советника посольства, как явный знак особенного своего дружелюбия, составляющего последствие высказанного нашим правительством расположения.

    К обеду приходит Влангали. Сабуров кобенится, не желая принять место посла в Париже, т. е. попросту желая выторговать побольше при этом. Влангали высказывает твердое намерение выйти в отставку и уехать по-прежнему спокойно проживать на юге.

    В 10 час. еду к Шестакову, где празднуется день рождения вел. кн. Алексея Александровича. Множество моряков, с которыми вел. кн. Алексей разговаривает поочередно. Кроме моряков, Ванновский, Обручев, Влангали, Жомини, Дондуков, Рихтер, Стюрлер и пр., которые любезничают с несколько растерянною хозяйкою. В 11V4 час. идут ужинать, а я еду домой.

    3 января. Вторник. Является с визитом Ребиндер, ужасно важничает, что назначен государем. Подчеркиваю, что инициатива его назначения принадлежит Воронцову и что, не будь горячей готовности вел. князя, он, по всей вероятности, не был бы назначен. В городе говорят, что Ребиндера перевели из кабинета в спальню.

    Приходит Каханов после визита Толстому, где, очевидно, постарался войти в милость, чувствуя, что для борьбы силы не хватает. Говорим о том, как провести его, Каханова, в министры путей сообщения. Посьет не может оставаться, и обсуждение трудов Барановской комиссии2 в Государственном совете, весьма вероятно, вызовет его отставку. Советую Каханову хорошенько изучить дело.

    Вечером Кочуков докладывает проект дисциплинарного устава, составленный в Министерстве юстиции3, и составленный плохо, как все, что делается у Набокова.

    4 января. Среда. Окончен двухнедельный карантин по случаю ветряной оспы Саши. В городе начинают веселиться; вчера был раут у кн. Волконской, рожденной Волконской, бал у гр. Штейнбок, рожденной кн. Долгорукой, и музыкальный вечер у вел. кн. Екатерины Михайловны, на коем играл Рубинштейн.

    5 [января]. Четверг. В соединенных Департаментах оканчивается первоначальное рассмотрение проекта университетского устава4. Согласно сделанным возражениям сделаны будут изменения и текст подвергнется вновь пересмотру. Вел. князь сидит рядом со мною в качестве слушателя. Сегодня он не без оттенка охлаждения со мною под впечатлением того, что накануне я не был приглашен на вечер в Аничков дворец. Наблюдения над этим исполинским характером подчас очень бывают забавны. После заседания говорю с Николаи о множестве лежащих в Департаменте законов дел и, в частности, о проекте железнодорожного управления, внесенном комиссией под председательством гр. Баранова5. Николаи считает необходимым предварительное рассмотрение этого проекта возложить на отдельную комиссию и председательствование в этой комиссии думал бы возложить на Абазу. Еду вечером с предложением о том к Абазе, который просит дать ему несколько дней на размышление.

    6 января. К 11 час. в Зимнем дворце. Государь выходит очень аккуратно в назначенное время так, что митрополита6 застают в церкви еще не окончившим облачение. Подле меня стоит Игнатьев, который начинает россказни с того, как верхом ездил по берегам Иордана и громогласно распевал: "Во Иордане" и пр.7 Удаляюсь от его скучной себялюбивой болтовни, встречаю Толстого, и с ним разговор приблизительно такой. Толстой: "Я хочу внести в Совет не новый закон, а лишь подтверждение существующего в положении 19 февраля предписания о том, чтобы крестьянские разделы производились не иначе, как с разрешения сельского схода, тогда как в 1861 г. разделов было 2300 тыс. и только 300 тыс. с разрешения сходов, а между тем эти разделы - великое зло, ведущее к обеднению населения"8.

    Я, не желая вдаваться в обсуждение его предположений, советую ему сообщить мне предварительно на рассмотрение его проект.

    По возражениям моим против представления, сделанного Толстым относительно издержек на сохранение правительственных агентов, оказывающих содействие переселенцам, Толстой высказывает намерение ограничиться частными мерами в отдельных случаях исключительной густоты населения.

    Говоря о консервативных мерах, имеющих отношение к землевладению, напоминаю Толстому о трех существенных отмеченных мною при киевской ревизии вопросах - чиншевом, межевом, постройке приходско-строительном*.

    * Так в подлиннике.

    Вечером, в 8 час, собираются у Ковалевского толковать о Комиссии прошений Любощинский, Каханов, Фриш, Дервиз. Я восстаю против предложения Ковалевского устроить при Главной квартире9 присутствие, похожее на нынешнюю Комиссию прошений, которое рассматривало бы жалобы на старые департаменты Сената и представляло государю о переносе таких жалоб в Общее Сената собрание. Предлагаю такое присутствие уже дать в самом Сенате из сенаторов, которые и без того получают жалованье и которые будут принимать и рассматривать подобные жалобы лишь в строго определенных рамках закона, тогда как особое новое учреждение при Главной квартире может разрастись в непредвидимые размеры. Все соглашаются со мною.

    Захожу рядом к Абазе, который сильно простужен. Отнекивается от председательствования в Комиссии по железнодорожному делу, говоря, что трудно председательствовать, не чувствуя за собою поддержки.

    8 января. Воскресенье. Визит новому французскому послу ген. Ап-перу. Мемория. Опера "Сагтеп".

    9 [января]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Вчера был семейный обед у государя; жалуется на сильную жару в Аничковом дворце. Был вместе с государем на балете. Вел. кн. Алексей сказал государю про ругательную статью, написанную в "Новом времени" против директора театра Всеволожского10.

    Ответ государя: "Статьи этой я не читал, но они обрушиваются на Всеволожского, потому что им столь [о] многом запрещают печатать".

    Говорю вел. князю о составляемой мною записке относительно предположений, высказанных Бунге в бюджетном заседании 31 декабря, в коей главное место принадлежит предположению обсуждать в общем министерском совещании распределение между отдельными управлениями суммы денег, определяемой министром финансов на совокупность государственных расходов; причем совещание должно бы предшествовать составлению смет и имело бы последствием составление смет, несоразмеренных со средствами государства. Вел. князь замечает, что этим преследовалось бы достижение единства министерства, о чем мечтал еще гр. Шувалов, будучи в силе. Отвечаю, что единство желательно, но под условием более твердой организации Сената и Совета; Сената, как административного суда, пресекающего всякое административное насилие и противозаконно, Совета, как обеспечивающего правильность законодательной инициативы, законодательного обсуждения и обеспечения финансового благоразумия в пользовании денежными силами нации. Завтрак возле вел. княгини, которая хочет допытать

    -^сеc------

    ся у меня, правда ли, что гр. Павел Шувалов уехал к брату Петру в Ниццу для того, чтобы быть секундантом на дуэли.

    Заседание Общего собрания. Вел. кн. Владимир Александрович спрашивает, почему вел. кн. Михаил Николаевич и я не приходили завтракать. Ответ: "Потому что Вы нас не приглашали".

    После Совета прогулка по набережной с Швейницем, который опасается назначения Сабурова послом в Париж, потому что Сабуров будет пользоваться своим положением, чтобы популярничать пред Москвою, славянщиною, выкидывая противонемецкие штуки.

    Потом прогулка с вел. кн. Владимиром, который рассказывает, что по приглашению государя был с ним вместе у кн. Юрьевской.

    10 [января]. Вторник. Посылаю государю чрез вел. князя доклад о назначении под моим председательством комиссии, призванной составить проект государственного архива.

    11 [января]. Среда. Обсуждение с Иваном Евграфовичем Воронцовым-Вельяминовым проекта покупки имения Оболенского в Мор-шанском уезде. Вечер у Абазы.

    Разговор в яхт-клубе с вел. кн. Алексеем Александровичем о неурядице правительственных порядков, о недостатке ясных взглядов на то, что делать надлежит, о финансах и необходимости для вел. князя ближе с ними познакомиться, об экономическом положении страны, о том, что дворянско-чиновничьи взгляды Толстого узки и нецелесообразны, надлежит говорить о собственности, о землевладении, о выходе из общины, о переходе к лучшим формам труда и большему обеспечению плодов его.

    12 [января]. Четверг. Аракин является с докладом о заседании комиссии об упразднении Комиссии прошений. Мой друг Ковалевский ведет дело отлично, не затрагивая самолюбия кн. Долгорукого, который имел маленькую стычку с Набоковым, отозвавшись неодобрительно о ходе нашего уголовного правосудия. Посылаю вел. князю для прочтения записку с изложением сказанного в заседании Государственного совета 31 декабря, посылаю лишь для прочтения, но он пересылает ее государю.

    13 [января]. Пятница. Еду к Бунге узнать о том, что было ему говорено на докладе относительно посланной мною записки. Когда государь заговорил об этом с Бунге, то последний заявил, что высказанная им самим в Государственном совете мысль (о том, что министры прежде составления смет должны на общем совещании определить валовую цифру предоставляемого каждому министерству расхода) может принести большую пользу делу улучшения нашего бюджета.

    На вопрос государя, в какой форме осуществить это предположение, Бунге отвечал, что это совещание может иметь место или в Департаменте государственной экономии, или в Комитете министров, а всего лучше было бы сделать это в Совете министров под личным председательством государя, который, слушая это, выразил опасение, что в подобном собрании могут произойти горячие споры и пререкания. Против такого опасения Бунге сказал, что споры были бы жарки, если бы предстояло обсуждать подробно каждую статью расхода, но что когда речь будет идти только о валовых цифрах, то нельзя ожидать особенно горячих прений.

    Обедаю у дочери, Бобринской, с предводителями бар. Корфом и Платоновым, последний рассказывает подробности дня 14 декабря 1825 г., когда он, Платонов, служил уже в Кавалергардском полку.

    14 [января]. Суббота. Заседание в соединенных Департаментах законов и экономии. Председательство Николаи, участие Маркуса и Дервиза придает заседанию совсем иной цвет.

    Большой обед в честь вновь прибывшего французского посла Ап-пера, который оказывается умным, честным, прямодушным солдатом, который имел мужество подписать приговоры о 52 тыс. коммунаров11 и сам очень удивлен, что Ферри призвал его к деятельной службе. Обед на 30 кувертов; стол покрыт старинным серебром и цветами.

    15 [января]. Воскресенье. Завтрак с Влангали у Гагариных. Гире вернулся из заграничного путешествия; очарован венским приемом, в восхищении от положения Лобанова.

    2 часа свадьба брата моего Федора с сестрою живописца Верещагина.

    В 7'/2 обед у Сан-Донато, - Воронцовы, Балашовы, Долгорукие. Хозяин до невероятия причудливо чванен. В 10V2 прием у Аппера в тесном неудобном домике Хитрово на Сергиевской.

    16 [января]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича, который передает, что государь в субботу во французском спектакле сказал ему, что намерен обсудить в Совете министров представленную мною записку. В 12 час. завтрак у вел. кн. Владимира Александровича. Вел. княгиня пухнет и внушает опасения врачам, но, несмотря на то, крайне развязна, даже немного чересчур. Завтракают еще оба брата - фельдмаршалы12, презренный Перовский, Скалон с женою. Разговор общепридворный - шуточки. В 1 час Государственный совет. Против обыкновения присутствует и Алексей Александрович, не перестающий подшучивать над теми, кто поддается. Спорят о деньгах, испрашиваемых Тифлисскою обсерва-ториею. Вел. князь хотел сам возбудить вопрос о прибавке, но я

    всячески уговаривал его оставить инициативу другим, повторяя, что, несмотря на 18-летнее пребывание его на Кавказе, теперь сердцу председателя Государственного совета должны быть одинаково дороги Тифлис и Весьегонск, с чем, впрочем, он вовсе не согласен.

    После заседания еду с вел. князьями Владимиром и Алексеем смотреть табакерки в Петровской галерее. На днях прислана туда табакерка, купленная государем у Шаховского, привезшего ее из Парижа; это грубая подделка. В 9 час. большой двухтысячный бал в Зимнем дворце. Публика в негодовании за приглашение дочери парижского Ротшильда - Ефрусси, который не более, как одесский купец. Все происходит, как при покойном государе. Император и императрица стараются любезно разговаривать с наибольшим числом приглашенных.

    17 [января]. Вторник. Изучив записку Бунге о выпуске новой 5V2% ренты, имеющей целью привлечь часть капиталов, ныне помещенных в сериях13, отправляюсь к Бунге и высказываю ему опасения за неудачу нового типа бумаги, когда к прежним 4% народ привык и этим надо пользоваться, но Бунге настаивает на том, что серии в тяжелые для казначейства времена возвращаются в кассы и служат новым бременем, а не облегчением; к тому же Бунге не намерен их уничтожить, а лишь рядом с ними выпустить новую бумагу.

    Вечером приезжает ко мне директор Эрмитажа Васильчиков для продолжения разговора о приобретении коллекции Сабурова, посла в Берлине14. Отвечаю, что возьмусь за дело лишь в том случае, если Воронцов будет меня просить, а на основании слов Васильчикова ничего делать не стану.

    18 [января]. Среда. В 2 часа секретнейший у Танеева комитет об уничтожении чинов. Танеев заставляет своего сына читать записку, потом сам читает записку гр. Уварова против чиноуничтожения, вообще всячески старается тянуть дело и в конце заседания имеет глупость сказать, что гр. Толстой выразил ему желание, чтобы этим делом не торопились. Я настаиваю на том, чтобы комитету был дан особый делопроизводитель, а чтобы сын Танеева продолжал составлять какие хочет исторические обозрения.

    Для успешного хода дела полагаю необходимым уговориться об основаниях реформы и думаю, что у присутствующих мнения должны быть готовы. Все соглашаются с тем, что чины отдельно от должностей существовать не должны, что они должны слиться с должностями, разделенными по разрядам, и что затем всякие титулярные, коллежские и другие советники должны исчезнуть. Выслушав заявления на эту тему, Танеев уверяет нас, что таково было всегда его глу

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~"С0c__---

    бокое убеждение. Каханов, Фриш и я выходим из собрания, заливаясь смехом.

    19 [января]. Четверг. Заседания по делу элеваторов, слушаются и принимаются почти сполна возражения Дурново на журнал соединенных Департаментов15. Замечания эти главным образом имеют предметом немного сбавить чиновничье вмешательство, в иных случаях действительно чрезмерное. Вел. князь приезжает в три часа, опоздал, потому что вместе с тремя старшими сыновьями16 делал визит жене французского посла Аппера. О бывшем накануне всеподданнейшем докладе рассказывает, что государь выразил категорическое намерение собрать Совет министров для обсуждения бюджетных предположений Бунге, высказанных в заседании 31 декабря.

    20 [января]. Пятница. Бал в концертном зале. Все по-старому без малейшего изменения, приглашенных весьма много. Играю в вист с Швейницем, Абазою и Балашовым. Ужинаю рядом с Игнатьевым, который рассказывает следующее: "Лорис-Меликов пред своим падением хотел сделаться председателем Комитета министров, а меня желал назначить министром внутренних дел, но вышло иначе, и государь, призвав меня, назначил меня министром внутренних дел, причем просил указать преемника в Министерстве государственных имуществ. Речь шла о двоих: Каханове и Островском, но о Каханове государь прямо заявил, что считает его "лорис-меликовским" и потому предпочитает назначить Островского. Когда было спрошено мое мнение, то я мог заявить только, что Островский - грамотный и исполнительный чиновник, но, вероятно, ничего не смыслит в сельском хозяйстве". Относительно своей отставки Игнатьев рассказывает, что пущенная им в ход записка была одобрена еще покойным императором и нынешним государем, в бытность наследником17. О Победоносцеве выражается так: "На всякое мое предложение Победоносцев возражал, что оно слишком смело и, обыкновенно ограничиваясь этим, впоследствии посылал государю письмо, подробно опровергая мое мнение; я не без труда мог добиться, чтобы он был приглашаем для опровержения моих мнений в моем присутствии". Тотчас после ужина уезжаем домой, пользуясь удобством лестницы Государственного совета.

    21 [января]. Суббота. Заседание о слиянии Добровольного флота с Морским министерством. Шестаков испросил на то высочайшее соизволение, а затем должен был внести в Совет представление о том, каким порядком это сделать, но представление его оказалось крайне плохим, неразработанным, неясным. Совет решил представление ему возвратить для исправления18. Потом длинные, интересные повествования академиков Овсянникова и Гримма о жизни сельди (бешенки)

    в Волге19. В б'/2 час. обед у графини Мойра в честь объявленного женихом вел. кн. Константина Константиновича. По обыкновению тяжелую обеденную службу несут племянницы хозяйки гр. Штейн-бок, кн. Салтыкова, кн. Долгорукая.

    Получив от Воронцова письмо с просьбою взяться за покупку коллекции Сабурова для Эрмитажа, немедленно пишу Сабурову, а Воронцову предлагаю не ограничиться покупкою сабуровской коллекции, а приобрести еще коллекцию Базилевского в Париже; присоединить к этому лучшие вещи из Царскосельского арсенала и все это поместить в тех обширных и светлых залах, где теперь стоят шкафы с медалями; затем коллекцию медалей перевести в теперешние комнаты Государственного совета, а Государственный совет разместить в доме, принадлежащем теперь эрмитажному театру.

    22 [января]. Воскресенье. Вследствие просьбы Зичи еду к нему посмотреть на его рисунки коронационных торжеств. У него заготовлен сверток в 30 аршин длины, изображающий постепенно главные сцены. Одновременно он делает этюды отдельных лиц. Нахожу, что парижское пребывание сделало более серьезным его рисунок, который всегда был красив и ловок, но часто неверен. Просит присылать ему членов Совета, но заявляю ему, что на высоту его квартиры никто не полезет, и предлагаю вместо того приезжать каждый понедельник в Совет, где я ему устрою помещение. Продолжительный визит расшибшемуся Ребиндеру.

    23 [января]. Понедельник. Поистине тяжелый для меня день. Окончив к 10V2 час- свой еженедельный государю экстракт из представляемой мемории, еду к вел. кн. Михаилу Николаевичу. В 12 час. у вел. кн. Владимира Александровича. За завтраком во время общего хохота замечаю вел. княгине, как необходимо от времени до времени похохотать. Она отвечает, что с этой точки зрения одобряет старинное обыкновение иметь при себе шута; я возражаю, что, мне кажется, это обыкновение не потеряло силы (намекая на их нахлебника Перовского). "Сотте vous etes mechant!"* - восклицают вел. князь и вел. княгиня. В Государственном совете обычное заседание Общего собрания проходит скоро, но затем настает нескончаемое заседание по университетскому делу; проходят параграфы, возбудившие споры в новой их редакции. Делянов настаивает на назначении ректора правительственною властью. Победоносцев готов на это согласиться, если Делянов пожертвует своими экзаменационными комиссиями. Несмотря на то что все единогласно присоединяются к

    *"Как вы злы!"

    Победоносцеву, Делянов заявляет, что экзаменационные требования вне университетского преподавания составляют альфу и омегу их проекта университетского устава20. С этим заявлением исчезает последняя надежда на достижение соглашения. Выхожу из Совета совсем больной и, покончив дома с ежедневно приплывающими бумагами, ложусь в постель.

    24 [января]. Вторник. Является сотрудник "Нового времени" Молчанов, чтобы получить выражение благодарности за написанную в этой газете статью о нашем Рисовальном училище. На выражение моей благодарности отвечает, что статья была написана совсем иначе, гораздо более хвалебно для учреждения вообще и в частности для Месмахера, но что Суворин по просьбе Григоровича не только сократил значительную часть, но еще включил то, чего Молчанов не писал вовсе.

    От Воронцова приезжает директор канцелярии Друцкой вследствие моего отказа дать ход бумаге, которою Воронцов хочет обязать членов Государственного совета предварять церемониальную экспедицию о желании своем, тогда как до сих пор члены Совета имели бесспорно право являться императору без всяких предварений.

    Приходит Гамбургер, наш посланник в Берне, которого я знаю ровно 40 лет, потому что он был преподавателем русского языка в пансионе Ридигера, где я приготовлялся к поступлению в Училище правоведения. Гамбургер, добрый человек, недальнего ума, сделавший карьеру тем, что прилежно писал депеши под диктовку кн. Горчакова; теперь, получив звание ст.-секретаря и место посланника, вообразил себе, что он в самом деле государственный человек, и говорит невероятный вздор, как, например: "Нет сомнения, что улучшение наших порядков невозможно без введения представительных учреждений, но несомненно также, что введение этих учреждений в России невозможно" и т. п. В заключение разговора высказывает убеждение, что спасение России в распадении империи и составлении конфедеративного союза!.. В устах ст.-секретаря его величества и посланника такие речи престранны.

    В 7 час. приходит обедать Влангали. О Гамбургере рассказывает, что он приехал добиваться, чтобы императрица приняла его жену, что друг Гамбургера кн. Орлов упорно просил о том, но получил отказ наотрез, так как жена Гамбургера принадлежит к женщинам самого позорного прошедшего.

    О себе Влангали говорит, что устал от петербургской жизни, петербургского климата, и объявил Гирсу положительное свое намерение оставить теперешний пост. Гире предлагает ему быть назначенным посланником в Мадрид.

    ~"с^c_-.-

    О Сабурове рассказывает нелестные вещи, как, например, что когда сделалось известным намерение Гирса посетить Бисмарка в Фридрих-сруе, то Сабуров телеграфировал, что у Бисмарка припадок желтухи, а одновременно германский поверенный в делах передавал Гирсу лично полученное от Бисмарка приглашение посетить его в Фридрихсруе. По прибытии туда Гире узнал от Бисмарка, что припадок желтухи он имел пять месяцев тому назад.

    25 [января]. Среда. Продолжаю сидеть дома, хворая простудою. Заходит Бисмарк-сын. Очень умно говорит о своих петербургских впечатлениях и отношениях наших двух дворов. Полное презрение к Сабурову, политическая ненависть к Англии; признает ее положение весьма незавидным.

    26 [января]. Четверг. Приходит узнать о моем здоровье Победоносцев. Плач о безволии и легкомыслии управляющих. Сетования на последнее заседание Государственного совета, в коем Делянову наговорили столько неприятностей за его записку, направленную против профессоров21. По поводу статей "Московских ведомостей" и намерения Набокова возбудить судебное преследование, испросив на то разрешение государя22, Победоносцев сообщает, что государь выразился так, что эти статьи ему нравятся, тогда как вел. кн. Михаил Николаевич мне передавал, что государь недоволен статьями, которые критикуют царствование его отца. Победоносцев плачет о всеобщем безволии и легкомыслии, которые выражаются и в направлении дел и в их обсуждении, обвиняет гр. Толстого в негосударственности его управления, в отсутствии определенных намерений и видов, о желании лишь прожить со дня на день. О Набокове выражается крайне презрительно, передавая, что не раз советовал ему удалиться с поста министра юстиции ввиду поголовного против него возбуждения всех прочих министров.

    Говоря о цесаревиче, наследнике престола, Победоносцев сообщает, что хотя Данилович по старости лет, слабости здоровья и вообще некоторой мертвенности нравственного существа и не представляется идеальным воспитателем, тем не менее его план обучения и строгость исполнения этого плана ставят ход образования наследника удовлетворительнее, чем других юношей царствующего семейства. Ввиду однообразности и замкнутости жизни государевых сыновей23 необходимо было бы доставить наследнику возможность видеть более людей. На днях Победоносцев говорил об этом с государем и напоминал о том, как гр. С. Г. Строганов воспитывал покойного цесаревича Николая Александровича, как пред вступлением его в совершеннолетие делались репетиции приема дипломатического корпуса, причем, например, Рихтер изобра

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~"о@c-_--

    жал из себя французского посла, и цесаревич должен был поддерживать с ним соответствующий разговор. На все это государь отвечал, что "его сыновья видают тех людей, кои у него бывают", но, к сожалению, у него бывают лишь люди одной узкой клики.

    Говоря о назначении попечителя, Победоносцев считал возможным выбор лишь между двумя лицами: Адлербергом и гр. Барановым, первый - слишком неподвижен и притом, увольняя его, уж слишком его очернили, а второй - чресчур завален финансовыми делами.

    27 [января]. Пятница. Продолжаю хворать и сидеть дома. Читаю интересные статьи Vogue в последнем номере "Revue des deux mondes"23a.

    28 [января]. Суббота. Еду к вел. кн. Михаилу Николаевичу. Сообщаю о письме, полученном от военного министра. Вот в чем дело. В прошлом году, когда военный министр представлял о размере контингента новобранцев, то Государственный совет нашел неправильным установление нового порядка отбывания повинности путем увольнения однолеток жеребьеметанием24 и поручил военному министру представить об этом Государственному совету свои соображения, поставив во главе сведений, признаваемых необходимыми, такой вопрос, достаточно ли годичное образование для того, чтобы сформировать солдата. Военный министр прежде, чем внести свой ответ в Государственный совет, показал его государю, который против сделанного Советом вопроса отметил: "Это совсем не дело Государственного совета". На мой рассказ вел. князю он отвечает, что государь совершенно прав, и я не без труда объясняю ему, что такая резолюция содержит обвинение председателя в том, что он допустил обсуждение вопроса, выходящего из пределов ведомства Государственного совета. Соглашается на то, чтобы государю представлена была объяснительная записка. Завтракаю подле вел. княгини, а затем прочитываем вместе списки приглашенных на бал, равно как и меню ужина. Вел. княгиня весьма недовольна необходимостью дать бал, старается уменьшить число приглашенных, вел. князь - напротив.

    29 [января]. Воскресенье. Обычный экстракт из меморий. Внучка, Бобринская, - портрет покойной матушки. Визит милым людям Всеволожским, удрученным своею театральною обузою. Обед у Сан-Донато в честь италианского посла Греппи. Сижу рядом с гр. Игнатьевою, которая ничуть не похожа на то, что изображала во время министерства мужа, когда еле разговаривала с простыми смертными. Вечер у Абазы.

    30 [января]. Понедельник. По обыкновению в 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. В 12 вместе с ним и вел. кн. Николаем Нико-

    лаевичем завтракаем у вел. кн. Владимира Александровича. Пристаю к Марии Павловне по тому поводу, что в Государственном совете слушается дело о субсидии ремесленному училищу, основанному в память ее сына и состоящему под ее председательством и совершенно ей неизвестному. В Совете после обычных незначительных дел продолжаются прения по университетскому делу. В конце заседания вел. князь по обыкновению идет пить чай в свой кабинет и приглашает меня с Ковалевским. Говорим о делах и в особенности о порученном Ковалевскому деле выработки проекта упразднения Комиссии прошений. По уходе Ковалевского вел. князь и я восхищаемся умом, простотою, искренностью Ковалевского.

    В 7 час. большой обед у бар. Штиглица. У меня разговор с Гир-сом такого содержания. Я: "Вел. князь передавал мне Ваш разговор с ним и ходатайство Ваше о назначении Сабурова членом Государственного совета. Назначения Убри, Новикова и др. не могут служить в этом отношении прецедентами по старшинству их службы". Гире, весьма сконфуженный, по обыкновению растерявшийся, отвечает, что он хорошо понимает основательность отказа вел. князя, но сделал это, считая своею обязанностью, несмотря на то, что Сабуров постоянно интриговал против него самого. Я советую ему просить назначения Сабурова сенатором.

    Кн. Орлов просит о быстром разрешении внесенного по его ходатайству в Совет дела об учреждении консульства в Алжире. Обещаю и при этом упрекаю за неудовлетворение моего ходатайства о награждении орденами французских чиновников Парижского архива.

    31 января. Вторник. Захожу к Воронцову-Дашкову, чтобы уговориться относительно охоты, на которую нас пригласил вел. кн. Владимир Александрович; выйдя от него, встречаю на набережной Рей-терна, с которым гуляю вместе, когда меня настигает курьер с громовым известием о внезапной смерти Ковалевского. Немедленно еду к нему в квартиру, узнаю, что накануне он вернулся здоровым из Английского клуба во втором часу ночи и сел заниматься. Внезапно его схватили такие боли, что он закричал, доктора прибыли около семи часов утра и приписывают боли прохождению желчного камня, напряжение и усилия произвели разрыв сердца.

    Последствия этой ужасной потери неисчислимы. Ковалевский, можно сказать, вел все обсуждение дел в Государственном совете. Не имея иных забот, кроме попечения о делах государственных, он всецело отдал себя государственному служению. Умный, простой в жизни и вкусах, опытный в делах, горячо отзываясь на все касающееся польз родины, при этом получивший хорошее образование и не перестававший следить за умственным движением человечества, Ковалевский приносил и обещал еще принести в будущем великую пользу. Я был близок с ним еще в стенах училища и не переставал сохранять с ним самые близкие отношения. В последние годы оренбургская ревизия наделала ему много врагов, он это знал, на это шел, но его прямая, честная натура не мирилась с мошенничеством, хотя и обвешанным лентами25. Одним из лучших памятников его деятельности останется земледельческая колония для малолетних преступников, устроенная им около Пороховых заводов, устроенная с чрезвычайною любовью и давшая самые счастливые результаты.

    В 8 час. панихида у Ковалевского с присутствием всего, что есть лучшего в сферах, где трудился Ковалевский.

    1 февраля. Вернувшись с панихиды, и пишу и посылаю в редакцию "Нового времени" следующее*.

    2 [февраля]. Четверг. Вынос тела Ковалевского, которое отвозится в Сергиевскую пустынь. На церемонию приезжают вел. князья Константин, Михаил, Владимир. Вообще все, что есть высшего, административного, присутствием своим на церковных церемониях выказало полное сочувствие и уважение к памяти Ковалевского; не был один гр. Толстой. Более близкие провожают тело до Обводного канала, вблизи от Триумфальных ворот.

    В 9V2 час- был у вел. кн. Михаила Николаевича. Государь, увидев меня, подходит и говорит: "Вы были больны в день последнего бала в концертной?" Я: "Да, Ваше величество, у меня была лихорадка; вообще я не надоедаю Вам своим присутствием, но зато иной раз опасаюсь надоедать Вам чресчур обильным писанием". Государь: "Нет, пожалуйста, продолжайте; это дает мне возможность многое [узнать], чего бы я иначе не знал. До сих пор Михаил Николаевич ничего не подозревает". Я: "Вы сказали об этом лишь одному Победоносцеву, но я умолял его никому не говорить". Государь: "Он не скажет". Я: "Какую потерю Государственный совет сделал в лице Ковалевского". Государь: "Да, очень большая потеря. Он во многом изменил свои взгляды, побывав внутри России по поводу своей ревизии". Я: "Да, все мы, государь, ехали на ревизию с большою неопытностью; признаюсь, во многом я чувствовал себя неопытным, как ребенок". Пользуясь затем перерывом разговора, напоминаю государю о намерении посетить мое Рисовальное училище. Обещает постараться. Прошу послать за мною в тот день, когда поедет. В заключение видя, что окружающие нас удивляются продолжительностью разговора, говорю: "Вы ужасно по-

    * Текст письма не приведен.

    ~+с^с) ---<Э&>^

    дымаете мои акции в глазах моего председателя, который на нас смотрит". Государь, шутя: "Смотрите, он Вам сейчас сделает выговор". Вслед за тем государь приглашает меня играть с ним в винт. Участвуют в игре Владимир Александрович, Воронцов-Дашков, Зиновьев, Голицын (обер-егермейстер). Ужинаем все вместе внизу. Все удается отлично, исключая военной артиллерийской музыки, которая во время ужина очень плохо играет на лестнице.

    3 февраля. Пятница. В 81/, час. утра на Николаевской железной дороге. Вел. князья Владимир, Алексей, Михаил, Воронцов, Б.Ф. Голицын, Г.С. Голицын (уральский атаман), Швейниц, Вердер, кн. А. Барятинский, управляющий охотою, - едем в Лисино стрелять стадо кабанов, пасомых в парке и чуть не палками подгоняемых под выстрелы. Охотятся еще на медведя, который, быв ранен вел. кн. Михаилом, бросается на двух загонщиков; одному кусает ногу, другому царапает лицо; на последнем его убивают выстрелами вел. кн. Владимир Александрович и Воронцов. Не остаюсь на следующий день и вместе сМихаилом Николаевичем и Алексеел1 Александровичем возвращаюсь вечером в Петербург.

    4 [февраля]. Суббота. Утро в Государственном совете. Глупое представление Набокова о пенсиях мировым судьям. Огромный обед у нас в честь Волькенштейна, австрийского посла. После обеда говорю с Толстым о необходимости для него иметь другого министра юстиции и указываю, как на единственно возможного, на Фриша. Слышу обычный ответ: "Я его не знаю". Но кого же Толстой знает, кроме дежурящих около него чиновников? Передаю Толстому заявленное мне сотрудником "Нового времени" Молчановым ходатайство о разрешении ему открыть новую газету. Толстой отвечает категорическим отказом, подкрепляя отказ тем, что в этот самый день отказал Демидову Сан-Донато в домогательстве издавать новую газету.

    Кончаю вечер у Демидова, где поют цыгане.

    5 [февраля]. Воскресенье. С 2 до 6 с Фришем и Кахановым обсрк-дение проекта об уничтожении Комиссии прошений. Обед у Грейга по обыкновению с большими гастрономическими претензиями. Обедают Гире, кн. Орлов, гр. Адлерберг, гр. Пален, гр. Толстой, гр. Валуев, Швейниц. В 10 час. бал у кн. А.В. Барятинского, командира конногвардейского полка, дом не особенно удобен, но чрезвычайная изысканность и утонченность во всех подробностях. Играю опять в государевой партии с теми же лицами.

    6 [февраля]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича; вел. кн. Ольга Федоровна рассказывает, как в самый день бала Толстой сообщил известие, полученное чрез германское посольство и

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*C^rc -ILL-&SO^-

    шедшее из Нью-Йорка, что государя должны отравить на одном из балов, данных в частном доме. Вследствие такого сообщения во дворце к вел. князю явилась полиция, которая тщательно наблюдала в кухне и других комнатах, где изготовлялось угощение. Вел. князь читает мне письмо, полученное от государя, с поручением ехать в Берлин поздравить императора Вильгельма в день празднования им 70-летия со дня получения им26 Георгиевского креста в день сражения при Bar-sur-Aube. Вел. князь очень доволен этим поручением. С ним едут еще Гурко, представитель кавалеров 2-й степени, и Шувалов - 3-й степени. За завтраком у вел. кн. Владимира Александровича вел. кн. Николай Николаевич читает брату Михаилу лекцию о том, каким порядком происходит обыкновенно берлинский визит. В Общем собрании после обычного доклада, не представляющего интереса, соединенные Департаменты оканчивают рассмотрение проекта университетского устава и именно штатов. Шестаков просит уладить плохо налаженное им дело о подчинении ему Добровольного флота. Еду с этой целью к Победоносцеву, который домогается одного: как можно скорее быть освобожденным от обязанностей председателя. Предлагаю ему поручить Шестакову председательствование, покуда не уладится вопрос в особо назначенной комиссии. Он очень доволен этою комбинацией. Заезжаю ко Всеволожским, где младшая дочь тяжко захворала корью.

    7 [февраля]. Вторник. В Комитете министров докладывается проект, составленный особым совещанием министров об отдаче в солдаты воспитанников, исключенных из учебных заведений. Военный и морской министры, а также все приглашенные в заседание вел. князья категорически противятся этой мере27.

    8 [февраля]. Среда. В 9 час. еду охотиться в Коломяги. По недоразумению не заезжаю за вел. кн. Владимиром Александровичем, который ожидает меня дома и вследствие того опаздывает. Участвуют в охоте Швейниц, Кампо-Саградо, Б.Ф. Голицын, Г.С. Голицын. Вечером в 8V2 заседание у вел. кн. Михаила Николаевича. Обсуждается записка инженера Палашковского о проведении чрез Персию нефтепровода в Персидский залив. Записка передана от государя. Единогласно отвергается по недостатку твердых данных и, можно сказать, легкомысленности ее существа.

    9 [февраля]. Четверг. Продолжительное заседание Департамента экономии, воюющего с тупостью Посьета. Вечер у Абазы.

    10 [февраля]. Пятница. Продолжительный разговор с Эстеррей-хом о громовском предприятии. На Варшавской станции железной дороги осмотр строящегося там вагона. Продолжительное свидание с

    Рихтером. Он ничуть не добивается устроить себе министерское положение, а настаивает лишь на том, чтобы вновь организуемая Канцелярия прошений не была в ведомстве военного министра, как вся Главная квартира. О штатах мы более или менее согласны. В 10 час. бал у принца Александра Петровича Ольденбургского. Особенно эффектен ужин: в манеже настлан пол, расставлено множество растений, круглые столы, за которыми сидит пестрая толпа, - представляют очень живописный вид. Уезжаем в 4 часа, но императрица продолжает неустанно танцевать, не пророняя ни слова. Государь уехал, встав из-за ужина.

    11 [февраля]. Суббота. Большой парад при сильном холоде. Кавалерийские полки из соседних городов, как Петергоф, Гатчина, Царское Село, идут всю ночь и тотчас после парада возвращаются домой. В Совете дело о присоединении к городу Охтенского пригорода. Из Совета еду к вел. кн. Михаилу Николаевичу проститься. Очень ему не нравится, что я не только назначил к докладу в его отсутствие дело об элеваторах, но еще хочу сделать доклад на первой неделе поста. Вел. князь: "Да, это никогда не делалось". Я: "Да, никогда не было столько дел, а если один понедельник пропустить, то я никак не добьюсь от канцелярии двойного доклада в следующий понедельник". Вел. князь: "Вы назначьте, а потом отложите". Я: "Да для чего, Ваше высочество?" На это мой вел. князь никакого ответа не нашел, потому что единственное побуждение было пущая его важность.

    Пожелав счастливого пути, я стал удаляться к двери и забавлялся тем, что мой вел. князь, стоя на средине комнаты, ожидал, что я выражу ему намерение приехать его провожать на станцию, но я решился не тратить на это целого утра да еще напяливать мундир. В ту минуту, как я уже намеревался захлопнуть дверь и уже, так сказать, был в соседней комнате, мой вел. князь закричал мне вслед: "Не приезжайте меня провожать на станцию: я уезжаю на слишком короткое время!" Я отвечал: "Слушаю-с", но с трудом удержался от невольного смеха, овладевающего зрителем при представлении мольеровской комедии.

    12 [февраля]. Воскресенье. Приходит завтракать французский посол Аппер, добрый, честный, прямой, заслуживающий всякого уважения и сочувствия. Очень доволен оказанным ему в Петербурге приемом. Визит старикам Бобринским. София Андреевна доказывает не без основания, что экзаменационные комиссии, на коих настаивает новый устав, - выдумка Каткова, долженствующая принести ему большие денежные выгоды.

    Немногочисленный бал у Долгорукова (обер-церемониймейстера) в доме Пашкова (прежде кн. Трубецкого) на Гагаринской набереж

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*C&Q-----

    ной. Их величества приезжают в 10V2 час- Императрица не сходит с паркета до 5 час. Император играет в "quinze" с Владимиром Александровичем, Воронцовым, Балашовым, принцем Ольденбургским, Дурново и мною. Игра продолжается не слишком долго и потому не достигает больших размеров. Владимир Александрович обращается ко мне со словами: "Et bien, monsieur le sermonneur, que direz vous?" Я: "Je dirai que vous ne devez pas toucher une carte, parce que vous ne savez pas jouer ce jeu. Oui, je vous sermonne, mais qui diable le ferait si ce netait moi?"* Бал во всех отношениях удается прекрасно.

    13 [февраля]. Понедельник. Обычный завтрак у вел. кн. Владимира. Объясняю, что такое элеваторы28, разговор о вчерашнем бале и т. п. В Совете дело о компании элеваторов. Председательствует за отсутствием вел. князя гр. Баранов, при всех своих отличных душевных качествах не умеющий председательствовать. Прежде чем ставит общий вопрос, принимается ли мысль об учреждении элеваторов, начинает с того, что просит собрание высказаться по вопросам, возбудившим разногласие в департаментах. Выходит Галаган, представитель глупонародной политики, подкрепленный в своих мыслях появившейся накануне ругательною статьею "Московских ведомостей", представляет в розовом свете и положение нашего земледелия, и умножение нашей производительности, и расширение нашего сбыта. По его мнению, элеваторы угрожают монополиею хлебной торговле. После него Грейг осмеивает ту розовую картину, которую намалевал Галаган, и в простых невитиеватых словах изображает всю смешную сторону опасений, вызванных тем фактом, что в Россию привезут 25 тыс. руб. американских денег. Гюббенет, товарищ Посьета, категорически высказывается против всякой постройки элеваторов, Шестаков просит оградить порты от монополии при раздаче мест компании. Гр. Баранов дает все это говорить, не ставя вопросов, не руководя прениями, которые начинают принимать хаотический характер. Тогда Победоносцев, в душе своей расположенный к взглядам Каткова, выходит на средину комнаты и заявляет, что следовало бы прежде всего поставить общий вопрос и что он делает такое заявление только для того, чтобы водворился порядок в обсуждении. Это неловкое заявление задевает председателя, который краснеет от неудовольствия, но со свойственным ему добродушием воздерживается от ответа. Рассерженный Абаза подходит ко мне и говорит: "Что это такое? Победоносцев призывает председателя к порядку! Пусть только он начнет гово-

    *"Итак, господин проповедник, что вы скажете?" Я: "Я скажу, что вы не должны касаться карт, потому что вы не умеете играть. Да, я вам читаю наставления, но кто это сделает, кроме меня?"

    рить, я ему отвечу". Опасаясь скандала, я упрашиваю Победоносцева молчать, так как вопрос не представляет ни юридического, ни нравственного, ни политического интереса.

    Воронцов-Дашков, не бывший ни одного раза в заседании Государственного совета во всю сессию, приезжает в этот день и высказывается против элеваторов, тогда как учредителем всего общества является Дурново, избранный Воронцовым на пост управляющего уделами. Стараюсь доказать Воронцову, что если он не доволен своим подчиненным, то должен вызвать его к себе и разбранить, как хочет, но не делать это в Общем собрании Совета, где он, Воронцов, к тому же никогда не бывает. Воронцов никак этого понять не может.

    14 [февраля]. Вторник. Утро за делами Государственного совета, число коих страшно умножается. Вечер у Е.Н. Нелидовой, когда-то слывшей центром оппозиционного лорис-меликовского заговора29.

    15 [февраля]. Среда. Заезжаю к гр. Баранову, чтобы узнать, не было ли у него за последнее время каких-либо деловых с государем разговоров, но ничего серьезного он мне передать не имеет. Получаю от вел. кн. Ольги Федоровны письменное приглашение явиться на другой день в 1 час.

    16 [февраля]. Четверг. В 12 час. еду в Аничков дворец по назначению государя. Застаю в приемной Воронцова, Рихтера, ожидающих доклада, и обер-гофмаршала Нарышкина с женою (Чичериною), в короткое время упрочившею за собой репутацию несносной интриганки. Чрез несколько минут от государя выходит гр. Толстой и навлекает на себя критику Нарышкина за надетый утром белый жилет. После Толстого государь принимает Рихтера, а потом меня.

    Войдя в этот угловой кабинет, где я бывал у него по делам Исторического общества, когда он был вел. князем, я застаю государя посреди комнаты, он приглашает меня сесть против него за письменным столом, и тогда между нами происходит приблизительно такой разговор, который передаю настолько подробно, насколько он сохранился у меня в памяти.

    Я: "Позвольте мне, государь, прежде всего благодарить Вас за милостивое Ваше и принятие меня сегодня, и принятие моего писания по делам. Условия моей службы таковы, что писание это должно более и более усиливаться, и считаю долгом объяснить Вам тому причины. Я не могу довольно нахвалиться своими отношениями к вел. кн. Михаилу Николаевичу, но есть обстоятельства, препятствующие тому, чтобы все шло к Вам чрез него: 1) его нерешительность и 2) неуменье его сохранять тайну. Весьма часто я настаивал, чтобы он докла

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~<^c_-:---cв^У~

    дывал Вам о том или другом, но он не решался по нескольку недель сряду, например, мне стоило огромного труда заставить его докладывать Вам о назначении председателей. Я ему не раз говорил: "Ваше высочество, про Константина Николаевича можно говорить многое, но он имел председателей, как Абаза и Урусов, а Вы хотите сохранять отжившего Титова". Несмотря на обещание поговорить с Вами, вел. князь возвращался с известием то что недостало времени, то что Ваше нездоровье помешало Вам принять принца Альтенбургского и что поэтому он не решился утруждать Вас докладом. Точно так же вел. князь не решался говорить о бар. Николаи, опасаясь оппозиции гр. Толстого, тогда как я ему доказывал, что не следует принимать во внимание никакие посторонние влияния, а говорить Вам прямо то, что считает полезным. Не скрою от Вас, что тогда вел. князь сетовал на недостаток доверия с Вашей стороны, но я позволил себе заверять его, что Вы не можете не иметь к нему самых лучших чувств, но, быть может, несколько опасаетесь того, что он не всегда умеет сохранить тайну и что, быть может, вел. князь Николай Михайлович, репутация коего в этом отношении известна, вредит ему. Я сослался на те два случая, которые подали повод к строгим со стороны вел. кн. Владимира Александровича выговорам Николаю Михайловичу, к сожалению, неуменье молчать вел. князя иногда вредит делам. Так, например, на днях по поводу ходатайства Гирса о назначении Сабурова членом Государственного совета я представил вел. князю записку о старшинстве послов, как Убри и Новиков, попавших в Совет, записку эту вел. князь дал прочитать Софиано (помощник: ген.-фельдцейх-мейстера), который содержание передал в преувеличенном виде своему родственнику Катакази, а Катакази на другой день бегал по Министерству иностранных дел, крича, что я помешал назначению посла Сабурова членом Совета. Вы видите из этого, государь, что мне необходимо иногда обращаться прямо к Вам".

    Государь: "Да, это удивительно, как вел. князь не умеет молчать. Он все без исключения передает Ольге Федоровне. Николая Михайловича я не раз бранил, а он отвечает всегда одно: "Папа при других это говорил". Я ему внушал, что он не смеет и про отца так отзываться" .

    Я: "Независимо от всего этого, государь, я считаю крайне полезным для дела, чтобы между Вами и государственным секретарем были прямые сношения. Нельзя допустить, чтобы государственный секретарь был секретарем председателя; если это сложится так, то от Вас отстранится весьма серьезное влияние, так сказать, предварительное влияние и направление. Вам будет представляема готовая мемория, и

    Вам ничего не будет оставаться иного, как с нею согласиться. Я придаю этому особенное значение в будущем для моего преемника. Между тем взгляд на это вел. князя совсем иной, он не только меня, но самих членов Государственного совета считает своими подчиненными, и у нас по этому поводу бывали оригинальные споры. Я доказываю вел. князю, что члены Государственного совета никого иного, кроме государя, начальником иметь не могут, а вел. князь утверждает, что он им начальник, и в подтверждение приводит, что он представляет их к наградам, на что я возражаю, что он не представляет их к наградам, а только кладет список членов на Ваш стол. В силу всех этих обстоятельств, я позволяю себе доложить Вашему величеству о нескольких делах Совета. Прежде всего - о Комиссии прошений. На основании настояний Долгорукого и Рихтера проект начертан комис-сиею так, что Канцелярия прошений в лице командующего Главною квартирою получает главноуправляющего со всеми атрибутами министерской власти; у него всеподданнейший доклад, товарищ да еще кресло в Комитете министров и Государственном совете. Для чего это? У Вас, государь, без того много лиц, имеющих министерское положение без министерской ответственности и деятельности, как, например, управляющий учреждениями императрицы Марии30, государственный контролер, наконец, самые председатели департаментов Государственного совета, заседающие в Комитете министров. Не лучше ли уменьшать, а не увеличивать число таких лиц, присутствие коих в министерских совещаниях не приносит существенной пользы, а между тем умножает шансы несохранения тайны".

    Государь: "Я желаю, чтобы при упразднении Комиссии прошений канцелярия для прошений, находясь в заведовании командующего Главною квартирою, состояла из возможно меньшего числа чиновников. Сам командующий Главною квартирою не должен иметь никакого другого титула. Я знаю, что за Рихтером есть люди, которые его подбивают добиваться такого возвышения его обязанностей".

    Я: "Я говорил с Рихтером и убедился, что он лично вовсе не добивается такого министерского положения, но он хлопочет об одном, чтобы определительно было высказано, что Канцелярия прошений и начальник ее, командующий Главною квартирою, не подчинены военному министру, иначе все военное ведомство будет изъято от принесения на него жалоб".

    Государь: "Это надо оговорить".

    Я: "Прошу позволения у Вашего величества поговорить о другом деле. В прошлом году при представлении военным министром Государственному совету о контингенте новобранцев было обращено внимание на новую меру, принятую военным министром и совершенно изменяющую порядок отбывания воинской повинности - увольнении по же-ребьеметанию по прослужении одного года. Государственный совет поручил военному министру представить свои соображения об обращении этой меры в постоянный закон, и при этом по требованию некоторых военных членов в Общем собрании Государственного совета поставлен был военному министру вопрос: можно ли в течение года приготовить солдата? Военный министр, делая представление Совету, уведомил меня, что Вашему величеству угодно было этот вопрос зачеркнуть, отметив, что это не дело Государственного совета. Я считаю обязанностью засвидетельствовать, что по ходу прений Совет вовсе не имел намерения вторгаться в сферу деятельности военного министра, но только желал иметь от него, как от эксперта, удостоверение, которое и должно было лечь в основу нового мероприятия". Государь: "Конечно, я так это и понял".

    Я: " Возможность обвинения Совета в захвате власти заставляет меня упомянуть еще об одном деле - деле об уничтожении Добровольного флота. В Государственном совете возникло множество вопросов о том, как исполнить высочайшее повеление о передаче Добровольного флота в Морское министерство. Победоносцев домогался одного - самого поспешного освобождения его от обязанностей председателя. Я склонил Шестакова принять на себя временно эти обязанности, и это включено в журнал Совета, который не имел никакого права назначать председателя Общества добровольного флота".

    Государь: "Я нахожу, что это очень хорошее разрешение вопроса. Вообще я должен был тогда согласиться на доклад Шестакова, но всем этим делом слишком поторопились".

    Я: "В прошлый понедельник у нас произошло не раз встречавшееся уже в практике Государственного совета затруднение. Произошло три мнения, когда ст. 81 не допускает более двух31. Мне кажется, что эту статью следовало бы пересмотреть и, быть может, отменить".

    Государь: "Да, я помню, это часто встречалось; но если эту статью отменить, то будет пять, шесть мнений".

    Я понял, что он опасается быть поставленным в необходимость разбираться в разноголосице, и не продолжал этого разговора, который не мог бы на этот раз привести к результату.

    Потом я стал говорить о множестве поручений, возложенных Государственным советом на министров и ими не исполненных; я предлагал установить порядок, который дал бы Совету возможность наблюдать за исполнением данных им поручений. Государь выразил желание, чтобы ведомость о неисполненных поручениях была представлена ему.

    В заключение разговора о делах Государственного совета я коснулся вопроса о неудовлетворительности теперешнего помещения. "По моему убеждению, - сказал я государю, -? в Совет необходимо приглашать как можно чаще экспертов. Медные пуговицы чиновничьего вицмундира никак не дают разносторонности, а между тем дела Совета не только разносторонни, но всесторонни. Число экспертов умножается и будет постоянно умножаться, все они собираются в одной небольшой комнате, где в это время члены Государственного совета завтракают, курят, разговаривают, все это вместе взятое представляет весьма неприглядную картину".

    Государь: "Да. Тут еще рядом ватерклозет. Можно было бы отдать Государственному совету все помещение Комитета министров".

    Я: "Да. Или отчего, например, не отдать Государственному совету помещения эрмитажного театра. Тогда в помещении Государственного совета можно бы расположить медали и монеты, а в теперешнем роскошном помещении мюнц-кабинета32 собрать коллекцию Царскосельского арсенала и еще коллекцию, как, например, Базилевского33".

    Мысль эта, очевидно, понравилась государю, но ввиду ее смелости он не решился ничего высказать, хотя заметил, что, конечно, эрмитажный театр не понадобится.

    Окончив доклад по делам Государственного совета, я попросил позволения перейти к делам, о коих не имел никакого права говорить. "Вы помните, государь, - сказал я, - что семь лет тому назад я подал Вам записку, в коей упоминал о необходимости изменить закон об императорской фамилии. В интересе значения верховной власти необходимо ограничить число лиц, пользующихся положением, которое присвоено императорским высочествам. Таких лиц 40 лет тому назад было 5, теперь - 23, следовательно, еще чрез 40 лет будет 115. Может ли Россия выдержать эту цифру? Если я решаюсь снова говорить Вам об этом, государь, то потому, что теперь вследствие женитьбы вел. кн. Константина Константиновича является новая категория лиц императорского дома, правнуков императора. Следует решить вопрос, сохраняются ли за ними все присвоенные им ныне преимущества".

    Государь: "Я об этом думал, и вследствие моего поручения министр двора, министр юстиции и гр. Адлерберг обсуждают этот вопрос. Мне говорят, что это произведет большое неудовольствие против меня, конечно, жаль, что это начнется с вел. кн. Константина Николаевича, с которым отношения и без того нехороши, но так как я считаю нужным это сделать для будущего, то не остановлюсь пред неудовольствием" .

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^GQ^_JZ-_-QSO*^

    Я: "Конечно, лучше было бы по возможности уменьшить в Вашем семействе неудовольствие против Вас; если Вам понадобится человек, который для пользы службы Вашей не боится никакого неудовольствия, то вспомните обо мне. Позвольте спросить мысль Вашу еще об одном деле. Я назначен Вами в комиссию под председательством Танеева об уничтожении чинов. Я вижу, что Танеев намерен ничего не делать, а лишь тянуть; если такова Ваша мысль, то я не знаю, к чему этот комитет".

    Государь: "Напротив. Я считаю чины препятствием к повышению людей способных и полезных".

    Я: "А сверх того, чины отвлекают от деловой деятельности, особливо из провинции, умножают число тунеядцев, которые числом годов жизни приобретают чины, а потом являются полными претензий и на получение мест, и на казенные деньги в форме содержаний, и особливо пенсий. Мне кажется, что чины должны слиться с должностями". Государь выразил одобрение этому взгляду.

    Я: "Мне следовало бы еще доложить Вам, государь, о ходе трудов Исторического общества, но я и так уже отнял у Вас много времени, притом дела у нас подвигаются, томы печатаются, и дело это среди теперешних Ваших занятий является слишком второстепенным. Было время, когда мы с Вами, государь, писали об исторических деяниях Ваших предков, теперь Вам самим приходится творить историю, которую описывать будут другие. Позвольте еще напомнить о Рисовальном моем училище, то не авторское самолюбие, а желание показать Вам, какие блестящие результаты дает необычайная способность русского народа".

    Государь: "Я буду еще в Петербурге после Пасхи и тогда приеду в училище".

    Я: "В заключение позвольте представить Вам несколько слов, написанных мною в память о Ковалевском. Он с такими добрыми чувствами говорил мне о Вас всякий раз, как Вас видел, что я счастлив иметь возможность остановить на этом человеке Ваше внимание".

    Пробило час. Я поторопился уйти, сказав при этом государю, что за мною прислала Ольга Федоровна и что я должен к ней ехать и еще раз благодарю государя за дарованное мне право писать о делах, не стесняясь узкими рамками служебного моего положения. В 1 час 15 мин. я был у вел. кн. Ольги Федоровны. Против чаяния она не знала о том, что я был в Аничковом дворце, и вызвала меня исключительно для того, чтобы посплетничать. Сначала я был спрошен о том, что мне известно нового, но после уклончивого с моей стороны ответа посыпалось из уст вел. княгини множество рассказов в таком роде: "Слышали ли Вы разговор Нарышкиной с гр. Богарне? Нарышкина сказала: "Я вас не приглашаю на свой бал, потому что Вы у меня не были с визитом, Вы, вероятно, воображаете, что Вы - великая княгиня, но я не поеду к Вам расписываться". А знаете ли, что на бале у Долгоруких под конец танцевали с папиросками во рту? А правда ли, что Барятинский уехал в Финляндию с madame Стрижевскою, покуда кн. Нелли неразлучно танцует с Рейтерном?" и т. п. В таком тоне разговор продолжался около часу и был прерван вошедшим в комнату сыном ее Георгием.

    В 8 час. опера "Сагтеп". Приехавшие сюда лица, присутствовавшие на спектакле у герцога Лейхтенбергского, восхищаясь успехом спектакля, рассказывают, что половина присутствовавших, в том числе вся императорская фамилия, были приглашены к обеду, а все остальные, в том числе любительницы, принимавшие участие в спектакле, отпущены домой.

    В 12 час. ужин у Скалона, - вел. кн. Владимир, ген. Розенбах, назначаемый ген.-губернатором в Ташкенте, весьма и весьма посредственный немец, как говорят, сам выпросивший себе это назначение. Разговор общепридворный - воспоминания и шуточки.

    17 [февраля]. Пятница. Бал в концертном зале. Играю в вист с Швейницем, Абазой и Балашовым. На этом бале произошло, между прочим, следующее. Императрица выказывала явное отвращение к Бисмарку-сыну, приехавшему сюда в качестве секретаря посольства. Никакие просьбы Гирса ввиду нашего сближения с Германиею не достигали результата, и императрица продолжала почти отворачиваться от Бисмарка. Кн. А. Долгорукий, танцуя с императрицею, убедил ее de rendre се service a l'empereur*, и она подошла к Бисмарку и любезно с ним разговаривала. Обрадованный Гире сам пустился вальсировать.

    На хорах присутствовала вел. кн. Мария Павловна с гр. Шувало-вою, рожденною Барятинскою, и танцевала контрданс, не имея возможности находиться внизу, быв в трауре по отце. С бала в 4 часа садимся в вагон и едем в Рапти стрелять волков, - Кампо-Саградо, Голицын, уральский атаман, и Барятинский, егермейстер.

    18 [февраля]. Суббота. Охота удается превосходно; убиваем пять волков, а главное, проводим день на воздухе, гуляя по лесу да еще на лыжах, т. е. удваивая силу движения.

    19 [февраля]. Воскресенье. В 8 час. утра возвращаюсь в Петербург. Приходит Влангали, рассказывает, что королева Виктория не захотела принять послом Икскуля, а Сталь (министр в Штутгарте) отказался

    * Оказать эту услугу императору.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^C^Q----&зэг^

    как по незнанию языка, так и потому, что отстал от больших дел и не имеет состояния для дорогой лондонской жизни.

    20 [февраля]. Понедельник. Завтрак у вел. кн. Владимира Александровича без вел. кн. Марии Павловны, которая слишком устала от вчерашнего танцевания на Елагином острове. Танцевали с 2 час. дня до полуночи. В Государственном совете в Общем собрании дела пустые, но в департаментах не очень обдуманное представление министра внутренних дел об острове Сахалине34. Галкин-Врасский очень слаб, и его записка весьма неудовлетворительна.

    21 [февраля]. Вторник. Некоторое спокойствие под впечатлением первой недели поста.

    22 [февраля]. Среда. Визиты гр. Палену, с которым не успеваю говорить о еврейской комиссии, потому что входит отвратительный Жихарев; Победоносцеву, который только что встал с постели и очень слаб. По просьбе его жены уклоняюсь от делового разговора. Он по обыкновению обо всем грустит довольно бесплодно. Обед у Абазы с Убри, Нессельродом, Влангали, Долгоруким и Балашовым.

    Забыл записать, что накануне вечером был у гр. Толстого, куда почти одновременно со мною приехал Делянов. Стали разговаривать о совершеннолетии наследника35, Толстой говорил, что, вероятно, его не спросят о назначении попечителя, но что он рекомендовал бы Ребиндера, который, воспитывая Николая Максимилиановича Лейхтенбергского, заставил его пройти университетский курс, тогда как воспитание нынешнего наследника крайне поверхностно и неудовлетворительно. Данилович, избранный Исаковым, теперь заплатит Исакову, назначив его попечителем. Делянов предлагает в попечители Победоносцева, но Толстой обвиняет Победоносцева в недостатке характера и утверждает, что при таком назначении питомец будет танцевать на голове у попечителя. Делянов утверждает, что в некоторых случаях Победоносцев выказал характер, а я ухожу, желая им обоим, чтобы Победоносцев выказал им характер по вопросу об экзаменационных комиссиях.

    23 [февраля]. Четверг. В Государственном совете пустой доклад сметного отделения Департамента экономии. Обедает приехавший на днях Виелопольский, который не особенно критикует Гурко, но зато чрезвычайно доволен обновлением личного состава в Министерстве финансов.

    24 [февраля]. Пятница. К удивлению своему, получено от вел. кн. Михаила Николаевича приглашение обедать, говорю - к удивлению, потому что ожидал, что он обидится за то, что я не приехал встречать его на станцию, как имел обыкновение делать мой предшественник. Обедают, как всегда, пять сыновей36 (шестой, Алексей, бегает около стола), возле меня старший, Николай, сплетничает и злословит. Вел. княгиня втихомолку пускает шуточки. После обеда сначала вел. князь раздает безделицы, привезенные им для всех членов своего семейства, потом отпускают детей, и я в подробностях рассказываю все происходившее в Государственном совете за время отсутствия вел. князя, дополняя рассказ посторонними сведениями о влияниях и вмешательствах всякого рода. Выслушав доклад, вел. князь уходит в церковь, вел. княгиня меня удерживает, и я сообщаю ей о новом доказательстве тому, что вел. князь не умеет молчать по поводу истории Сабуров-Софиано-Катакази, в это самое время вел. князь, опоздавший на церковную службу, возвращается, и мы передаем ему возводимое на него обвинение. Он оправдывается весьма неуспешно.

    25 [февраля]. Суббота. В 11 час. еду к вел. князю. Дел у меня никаких нет. Заявляю ему, что, узнав о приезде государя на день его рождения, писал Воронцову о приглашении членов Государственного совета для поздравления, но получил категорический отказ. Вел. князь отвечает, что на будущее время надо будет подумать об этом и чтобы я съездил переговорить об этом с Воронцовым, на что я возражаю, что Воронцов в Гатчине, где государь приобщается святых тайн. Выходя от вел. князя, встречаю вел. кн. Владимира Александровича, который передает мне, что по гвардейскому корпусу приглашены командиры отдельных частей. Возвращаюсь к вел. князю ген.-фельдцейхмейстеру и представляю на его благоусмотрение, что приглашенные командиры шефских батарей37 почти равняются эскадронным командирам, а между тем им отдается предпочтение пред членами Совета. Вел. князь обещает съездить к государю, как скоро он приедет из Гатчины. В 7 час. получаю от него записку с уведомлением о согласии государя допустить членов Совета к поздравлениям.

    26 [февраля]. Воскресенье. В 10 приезжаю в Аничков дворец. Съезжаются члены Государственного совета, очень польщенные приглашением. Поздравления происходят так, что императрица стоит посреди гостиной и поздравляющие подходят к ней один за другим и целуют руку. Император каждому подходящему жмет руку, в этой же гостиной находятся приехавшие для поздравлений члены императорского семейства. После поздравлений идут к обедне, но церковь так невелика, что большинство приехавших остается внизу, тут устраивается деловая биржа, тем более оживленная, чем дольше не видались присутствующие, а при нашем климате сборища всякого рода весьма редки.

    У меня разговоры следующие:

    1) С Толстым. Я: "Мы с Вами говорили о возможных кандидатах на должность попечителя наследника. Я имею назвать Вам еще одного - гр. Александра Бобринского". Полотой: "Было бы превосходно, но он не согласится".

    2) С Даниловичем. Я: "Ввиду приближающегося совершеннолетия наследника я хочу предложить ему от императорского Исторического общества звание почетного члена, но не хочу этого делать без Вашего на то согласия". Данилович: "Я просил бы Вас подождать еще два года, когда бы он понял лучше значение важности такого назначения". Я: "Помилуйте, да Вы забываете, что по нашим законам он мог бы быть полновластным распорядителем наших судеб". Данилович: "Это так, но я желал бы оставаться верным своему учебному плану и допускать новые занятия и впечатления, когда он к ним в надлежащей степени приготовлен. От обилия впечатлений происходит излишняя рассеянность". Я: "Вы мне напоминаете гр. Литке, который, путешествуя с вел. кн. Константином Николаевичем, не хотел позволить, чтобы английские войска на параде приклоняли знамя пред вел. князем, потому что он имел только чин мичмана. Вам бы следовало расширять впечатления, приглашать к нему людей обедать, чтобы он слышал разговоры, дополнявшие образование школьных книжек".

    3) С Гурко. Я: "Ну что же, добились чего-нибудь?" Гурко: "Да не могу добиться, чтобы собрались и обсудили поставленные мною вопросы. Обещают сделать это во вторник".

    4) С Шестаковым. Разговор о том, зачем он поднес указ о преобразованиях по Морскому министерству мимо Государственного совета38. Доказывает, что этого не следовало, и обещает прислать оправдательную записку.

    На днях между ним и вел. кн. Константином Николаевичем происходила чуть не бранная сцена. Вел. князь вызвал Шестакова (когда-то служившего у него адъютантом) и требовал, чтобы Шестаков сделал изменения в своем проекте о преобразовании Морского министерства, повторяя Шестакову, что изложение фактов в том виде, в каком их представляет Шестаков, есть подлог и т. п. Вел. князь стал возвышать голос, и Шестаков встал и вышел, говоря, что он не может слушать подобных слов. При этом Шестаков рассказывает, что был в Крыму, когда вел. кн. Константин Николаевич получил от государя чрез Головнина предписание подать в отставку. Будучи крайне раздражен, он сказал, между прочим, Шестакову, что не послушается такого приказания, и при этом прибавил: "Ну, что со мною сделает государь? Ничего он сделать не может". На что Шестаков ему возразил: "П vous sera fait violence, et tous les hommes bien pensants seront

    contre vous"*. Поразмыслив, Константин Николаевич струсил и послал требуемую просьбу об отставке.

    Нерасположение к нему государя поддерживается в особенности презрением к нему, к его характеру, к его частной жизни, в которой есть неизгладимые черты; так, например, в последний день жизни покойной императрицы Марии Александровны государь Александр Николаевич объявил, что возвращается в Царское Село, откуда в тот день приехал и где проживал с Долгорукою. Все сыновья, во главе их нынешний император, стали умолять отца своего не уезжать в Царское Село ввиду отчаянного положения здоровья матери, но Константин Николаевич выступил со словами: "Что вы его мучаете, вы не понимаете, что тут вопрос не частной, семейной жизни, а отдохновения от государственных трудов на государственную пользу" и т. п. Обрадованный такой поддержкой, император уехал в Царское Село, а императрица в ту же ночь скончалась, и долгое время весть о ее смерти оставалась без сообщения детям для того, чтобы государь успел приехать. Такие сцены не прощает честное сыновнее чувство ныне царствующего государя.

    После обедни завтрак и разъезд. На лестнице встречаю жену обер-гофмаршала Нарышкина, которая показывает мне висящую на ней медаль черногорского князя и прибавляет: "Этим знаком я особенно дорожу, он мне дан государем свободного народа (!?!), а здесь ведь мы живем среди рабов! - и тут же прибавила: - Не видали ли Вы Набокова, я хочу его пригласить обедать, чтобы добиться назначения в сенаторы одного своего приятеля - Дмитриева, который за воспос-ледованием нового университетского устава не может оставаться попечителем округа". Я: "Да его надо назначить министром народного просвещения". Нарышкина: "Будет у Вас министром грязный Волконский" .

    27 [февраля]. Понедельник. У вел. князя. Рассказ о том, как он поехал просить государя, чтобы Государственный совет был приглашен к поздравлению, и государь начинал находить затруднение, когда императрица решила сомнение, сказав: "Mais c'est pour laire des politesse, que nous sommes arrives de Gatchina"**, и тут же было поручено гр. Воронцовой-Дашковой передать мужу приказание пригласить Совет. Вообще отношения между вел. князем и императрицею самые дружественные, так, возвращаясь из последней берлинской поездки, он остановился в Гатчине и, приехав во дворец, застал императрицу

    *"Вас принудят, и все благомыслящие люди будут против вас". **"Но ведь мы приехали из Гатчины для того, чтобы выполнить долг вежливости".

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

    -^сэc-_-(&Rэ>^-

    одну. На вопрос его: "Et bien, tu es malbeureuse d'etre a Gatchino?" ?- императрица отвечала: "Согате je suis malheureu.se". Вел. князь: "Et l'empereur?* Императрица: "II est si heureux, qu'il a fait un pas au milieu de la chambre quaud nous sommes arrives ici"*.

    В Общем собрании чтение журнала об элеваторах; журнал чресчур большой. Железников, читая его, многое пропускает, а Галаган и Гюб-бенет обижаются тем, будто бы мнения их написаны не с надлежащею полнотою.

    В 9V2 уезжаю на станцию Новоселье с Шуваловым, Г.С. Голицыным, Кампо-Саградо.

    28 [февраля]. Вторник. Прекрасный, морозный (14°) день. Приехав в 6 час. в Новоселье, достигаем в 9'/2 час- Дер. Болотной, гоняемся за волками по лесу до 51/, час, когда удается окружить четырех и убить трех.

    29 [февраля]. Среда. Возвратясь домой в 6 час. утра, нахожу записку от Шестакова, предваряющего, что государь приедет в 1]/2 в церковь Спиридония, что в Адмиралтействе, на похороны Лесовско-го, желая почтить память человека, которого особенно уважал. Разумеется, на эту церемонию приезжают все принцы, начиная с дядей императора. Константин Николаевич не может удержаться и делает грубое замечание полк. Неваховичу за то, что с эполет Лесовского были сняты шифры императора.

    В 9 час. заседание у Танеева. Предлагаю прежде чем идти далее в вопросе об уничтожении чинов, представить на утверждение государя основную нашу мысль о слиянии чинов с должностями. Предложение мое принято, и моему помощнику, ст.-секр. Стишинскому, поручается написать всеподданнейший доклад.

    1 марта. Четверг. Панихида в Петропавловском соборе; народа вдвое меньше, чем в прошлом году. Заседание Департамента экономии об увеличении акциза с сахара. Абаза доказывает, что производство превзошло потребности, что цены должны упасть и сахарное производство пройти через кризис, а потому время для возвышения акциза дурно выбрано. Сольский, имея в виду одни выгоды казначейства, просит назначения максимума, Абаза, как сахаровар, не противится, и представление Бунге проходит39.

    2 марта. Пятница. Обедня в Исаакиевском соборе; присутствуют все вел. князья. Обед с Швейницем, Шуваловым, Катакази. Шувалов много рассказывает о Берлинском конгрессе, представляя в жалком и

    *"Ну что же, ты недовольна, что находишься в Гатчине?" - императрица отвечала: "Я очень недовольна". Вел. князь: "А император?" Императрица: "Он так счастлив, что, когда мы приехали, он сделал танцевальное па среди комнаты".

    комичном виде препятствия, проистекавшие от присутствия кн. Горчакова, в то время уже совсем выжившего из ума. За несколько дней до отъезда в Берлин Шувалов обедал у государя в Царском Селе и слышал от государя сердечные опасения, чтобы конгресс не удался, потому что англичане обманывают его, Шувалова, а присутствовавший при этом военный министр Милютин прибавил, что лучше потерять все результаты войны, чем подвергнуться опасности ее возобновления.

    3 марта. Суббота. У вел. кн. Михаила Николаевича. Разговор о делах, переданных в Гражданский департамент, в особенности об общественном вознаграждении, казенных заготовлениях до проекту комиссии, председательствуемой Философовым40. Завтракаю у дочери, Бобринской. В Государственном совете представление гр. Толстого об изменении порядка управления петербургскими тюрьмами. Колкости между ним и Набоковым41.

    Обедают у нас Гурко, Стояновский, Островский, Шестаков, Галаган. Разговор с оттенком народной политики. Островский много говорит о достоинствах Каткова, о новом журнале в том же направлении.

    После обеда заезжаю во французский театр. В ложу входит Бело-сельский с известием, что только что кончил дело о продаже своего дома (что на углу Аничкова моста) вел. кн. Сергею Александровичу.

    Раут у Набокова по настояниям его бессмысленно тщеславной жены. Кто-то из присутствующих сострил, сказав метко, что этот праздник напоминает ему прием зубного врача. Коротко, но мучительно. Встречаю здесь Рихтера и уговариваю его отстать от притязаний на титул и права главного управляющего по заведованию Канцеляриею прошений, которая заменит Комиссию прошений.

    4 марта. Воскресенье. Обычное извлечение из мемории. Большой обед у бар. Штиглица, сижу возле Винспиера, давнишнего адъютанта вел. кн. Михаила Николаевича, который рассказывает, что вел. кн. Ольга Федоровна до того была ненавидима на Кавказе, что между приближенными вошло в привычку говорить, что в календаре день рождения вел. кн. Ольги Федоровны следует закрыть виноградным листом. Вечер у Абазы. Петербургский попечитель учебного округа Дмитриев выставляет в грустном виде управление Делянова, которого остроумно называет армянским нулем. Упорство его в деле университетского устава приписывает тому, что Делянов получил убеждение, что он незаменим и ни в каком случае не лишится своего места. Теперешнее управление народного просвещения идет все по тому же пути умножения людей, получивших образование, не дающее им средств к существованию.

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~&&-----

    5 марта. Понедельник. У вел. кн. Михаила Николаевича. Очень взволнован полученным от кого-то сведением, что на последний парад командир Кирасирского гатчинского полка Лермонтов прислал людей первой шеренги и фланговых по железной дороге, чтобы они имели лучший вид. Разговор о похоронах Лесовского. Вел. князь ут-

    ? верждает, что государь в первый раз приехал на похороны простого члена Государственного совета. Утверждаю, что он был на похоронах кн. Урусова, и выигрываю пари. Завтрак у Владимира Александровича. Мария Павловна сидит, надувшись, между двумя фельдмаршалами, которые неостроумно шутят с Татищевою (рожденною Бибиковою), наслаждаясь весьма немудреными воспоминаниями ранней молодости. В Государственном совете самое коротенькое заседание, после которого комиссия об уничтожении Комиссии прошений под председательством Любощинского в последний раз просматривает проект, составленный в сущности Ковалевским. Кн. Долгорукий по обыкновению в дерзкой форме выражает избитые мысли, долженствующие служить на пользу его себялюбия. В 91/, час. вечера с Швейницем, Шуваловым, Кампо-Саградо еду стрелять вол-

    | ков в Гдовский уезд.

    6 [марта]. Вторник. Охота вследствие мороза неудачная, но разговор превеселый. Швейниц передает мне о содержании письма, полученного им от Бисмарка, который ввиду последнего нашего сближения с Германией, а также вследствие неудовольствия против Америки за последнюю выходку о Ласкере желал бы скрепить нашу дружбу материальными выгодами торговых облегчений и с этою целью предлагает сбавить пошлину с ввозимого из России в Германию керосина.

    7 [марта]. Среда. Возвращаемся в 8 час. в Петербург. По обыкновению на столе груда бумаг, но мемория об элеваторах не возвращена из Гатчины. Визит Гирсу. Вечер за бумагами.

    8 [марта]. Четверг. Получаю от государя меморию по делу элеваторов с такою резолюцией: "До издания общего закона о товарных складах и варрантах и до подробного рассмотрения в Государственном совете устава Русско-американского общества я воздерживаюсь от окончательного решения этого важного и опасного для России предприятия". Отправляюсь с этой мемориею к вел. князю, который, разумеется, совершенно согласен со мною в том, что такая резолюция обидна для Совета вообще, а в частности для министра финансов и остальных министров, с ним согласных, но считает, что иного ничего не остается сделать, как исполнить эту резолюцию. Я объявляю, что ни за что не объявлю такой резолюции, и прошу позволения у вел.

    князя поехать в Гатчину и попытаться уговорить государя изменить эту резолюцию, опустив выражения, кои считаю обидными и совершенно излишними для направления дела. Вел. князь, конечно, на все соглашается; при этом рассказывает, что накануне завтракал в Гатчине и за завтраком, на коем присутствовали Оболенские, он (Оболенский, гофмаршал, бывший адъютант, женатый на Апраксиной) спросил вел. князя: "А что, элеваторы провалились?" К чему императрица прибавила вопрос: "Се que vous aviez des capitaux dans cette entreprise?"* Государь же сказал: "Я еще не докончил чтения этой обширной мемории, но с делом этим уже давно знаком". Когда после завтрака государь ушел к себе в кабинет, то вел. князь стал говорить императрице о том, как жаль, что государь, состоя под влиянием Каткова и Победоносцева, руководствуется их мнениями при решении дел Государственного совета, в подтверждение этого вел. князь привел, что один член Государственного совета (не называя Шувалова) был в Москве на другой день после заседания Государственного совета по делу элеваторов и слышал от Каткова подробное описание всего происходившего накануне в зале Совета. На что императрица сказала: "Сотте c'est dommage, il faudrait le dire a l'empereup>**. Ha это вел. князь возразил, что говорить что-либо государю по делу, уже выслушанному в Государственном совете, не в его правилах. О Победоносцеве императрица сказала: "Mais il ne vient plus du tout chez l'empereur****. На что вел. князь отвечал: "Mais en revanche il ecrit des lettres"****.

    Вернувшись домой, пишу государю письмо с просьбою меня принять, а также посылаю донесение о смерти скончавшегося в этот день на 93-м году гр. Владимира Федоровича Адлерберга,

    В 7 час. обед у французского посла ген. Аппера; и он, и она - очень милые люди. Вечер у Ребиндера в квартире председателя Департамента уделов.

    8 этот же день в б час. приезжает из Вены мой приятель, кн. Лобанов, и останавливается жить у нас.

    9 [марта]. Пятница. Продолжительная болтовня с Лобановым, который, как всегда, всем доволен; приехал навестить приятелей; по всей вероятности, устроит свидание нашего государя с австрийским императором. Обедают друзья Лобанова: Тимашев, Пален, Дондуков, Б. Голицын.

    *"Разве у вас были капиталы в этом предприятии?" **"Как это досадно, надо было бы сказать об этом императору". ***"0н больше не бывает у императора". ****"Но зато он пишет письма".

    Вечером раут у Швейница в честь дня рождения германского императора. Присутствуют все вел. князья в прусских мундирах. Вел. кн. Владимир рассказывает о случае, бывшем на его охоте: медведь бросился на полк. Васмунта.

    10 [марта]. Суббота. Похороны гр. Адлерберга. Государь приезжает к 11 час. Несет гроб и шествует за колесницею верхом. Погода ужасная. В Государственном совете дело о соединении почт с телеграфами в руках Безака42.

    11 [марта]. Воскресенье. Завтрак с Влангали у Гагариных. Обедают Николаи, Бунге, Влангали. Лобанов много рассказывает интересного о несомненности успеха реформы в Англии, о положении в Австрии, о последних тамошних мерах против социализма.

    Вечер у Абазы, который передает, что Шереметев узнал от государя о его резолюции по делу об элеваторах и передал Дурново.

    12 [марта]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Разговор о завтрашней поездке в Гатчину, о необходимости представить положение Совета и т. п. Вел. князь желает, чтобы я сообщил все вел. кн. Владимиру, что я и делаю. Завтрак у Владимира без вел. княгини, которая будто бы больна, и без Перовского, который на этот раз слаще жует в Гатчине. В Государственном совете проходу мне нет от вопросов об элеваторах. После заседания осмотр нашего училища с Аппером и его дочерьми.

    В 8 час. является Анненков, добивающийся доклада в Департаменте законов дела о железнодорожном законе. Бар. Николаи не считает еще себя довольно приготовленным. Рассказы о Розенбахе, наглупившем при производстве дознания об офицерах Мингрельского полка, обвинявшихся в политическом преступлении43.

    В 9 час. у гр. Александра Владимировича Адлерберга. Разговор о предположениях, касающихся изменений в законе об учреждении об императорской фамилии; Адлерберг опасается умножить дурные отношения членов царского семейства и прежде всего нерасположения их к государю. В его словах чувствуется то, что так редко, - доброе человеческое чувство и желание мира, при всем том, конечно, большое нерасположение к преемнику Воронцову-Дашкову, который под влиянием всяких проходимцев легкомысленно ломает прежние порядки Министерства двора, не заменяя их ничем прочным. В качестве карикатурной иллюстрации гр. Адлерберг рассказывает ходящий по городу анекдот о том, будто бы в собрании главных деятелей Министерства двора обсуждался какой-то вопрос, к коему был приглашен и Ингамо, италианец, служивший прежде дворецким у Воронцова и впоследствии рекомендованный им нынешнему государю, когда он был еще наследником. Ингамо сказал: "Monsieur le comte, le general Martynoff ment"* (шталмейстер). На замечание Воронцова о неуместности таких выражений он отвечал: "Voulez-vous parier, monsieur le comte ?"** Эта остроумная выдумка весьма метко очерчивает порядки воронцовского управления.

    13 марта. Вторник. В 9 час. захожу к своему жильцу Лобанову, который накануне был в Гатчине, был принят любезно, но о делах почти не было разговора: больше всего говорили о положении австрийских эрцгерцогов вследствие записки, сообщенной по этому предмету Лобановым, которому я писал об интересе, придаваемом государем вопросу об изменении закона 5 апреля 1797 г.44 В 10 час. сажусь на поезд с Гирсом, который едет в свой обычный докладный день, и Оомом, секретарем императрицы, ограниченным, хотя, сколько мне известно, честным человеком, который с большим одушевлением рассказывает о мелочных неприятностях, делаемых Гротом Е.Ф. Раден, которая избрала его на место главноуправляющего учреждениями императрицы Марии, а теперь не знает сама ни что с ним делать, ни как от него отделаться.

    К 12 час. прихожу в приемную государя, где застаю Гирса, ожидающего окончания доклада военного министра. После Ванновского государь принимает меня и начинает так: "Вы хотели меня видеть, чтобы переговорить об исполнении моей резолюции по делу об элеваторах. Я до получения мемории Государственного совета ни с кем не говорил об этом деле, но, прочитав внимательно всю меморию, убедился, что в этом виде дела решать нельзя". Я: "Государь, сегодня дело это у меня на десятом плане. Я приехал не для того, чтобы говорить об этом деле, а для того, чтобы просить у Вас, как милости, смягчения приговора над Государственным советом". Государь: "Как? Почему?" Я: "В резолюции Вашей Вы написали, что дело это опасное для России". Государь: "Да, я нахожу весьма опасным связываться с американскою компаниею, главные лица коей совершенно неизвестны, потому что Дурново и Демидов лишь подставные лица, имеющие известные выгоды. Мы должны были заплатить 7 млн., чтобы развязаться с одним американцем Вайненсом45; мало ли каких неприятностей мы должны ожидать от целой компании. Я уверен, что это дело дошло до Государственного совета или по проискам, или потому, что было заплачено в Министерстве финансов. Во всяком случае представление Бунге было очень легкомысленное". Я: "Во всяком случае слово

    *"Граф, ген. Мартынов лжет". **"Не желаете ли вы, граф, пойти на пари?"

    "опасное" не будет понято так, как Ваше величество его понимаете. Оно будет обращено к гр. Баранову, который председательствовал и в департаментах, и в Общем собрании, ко всем почти министрам Вашим, к большинству Государственного совета, ко всем тем людям, на коих Вы возложили заботы об успехах экономической жизни государства. Люди эти Вам всецело преданы, они крайне добросовестно трудились по этому делу, и вдруг Вы им объявите, что они в своей близорукости не поняли, что они предлагают Вам принятие опасной для отечества меры. Не хотите Вы, чтобы предприятие это осуществилось, я Вам ручаюсь, что оно исчезнет".

    Государь: "Да нет, я очень хорошо знаю пользу, принесенную элеваторами хлебной торговле в Америке. Я хочу только, чтобы устав общества был подробно рассмотрен". Я: "Как Вы хотите, государь, чтобы Государственный совет рассматривал такое дело, об опасности коего Вы заранее выразили мнение. Свободы обсуждения не будет, и в Совете на будущее время будут составляться мнения, направленные к тому, чтобы Вам понравиться. Я здесь скоро полтора года, поверьте мне сегодня на слово, что резолюция Ваша опечалит, обидит тех лиц, коих я сейчас упоминал, в частности о министре финансов я Вам ручаюсь, что никакого денежного злоупотребления не было. У министра финансов слишком много других государственных забот. Из всех министров он почти один вносит в Совет серьезные дела и подвергается нападкам; это дело ничего серьезного для него не представляло. Недостатки нашей хлебной торговли слишком известны; являются люди с 25 млн. руб. на предприятие, долженствующее улучшить нашу хлебную торговлю. Бунге вносит все это на обсуждение коллегиального учреждения и заранее готов подчиниться решению этого места, не придавая решению особенной важности, но здесь, к сожалению, дело раздувается в подобные размеры, когда рядом среди гробового молчания проходят такие важные дела, как, например, возвышение поземельного налога"46. Государь: "Я не понимаю, почему вообще дело это попало в Совет". Я: "Потому что речь идет об учреждении общества, выдающего варранты4', а закона о варрантах еще не существует, так что Государственному совету приходилось в данном случае создавать, так сказать, специальный для этого дела закон. Вот почему я нахожу прекрасною Вашу мысль о том, чтобы разрешение дела отложить до тех пор, когда состоится закон о варрантах, и моя нижайшая просьба в том, чтобы ограничиться этою резолюциею". Государь: "Ну хорошо, так передайте Михаилу Николаевичу, чтобы объявить только первую часть резолюции, а второй части не объявлять". Я: "Да ведь это подлог. Я обязан объявить Вашу резолюцию сполна". Государь: "Но Вы не обязаны ее показывать. Положите ее в архив".

    Я начинал чувствовать, что все мои усилия разобьются о решимость не уничтожать раз данную резолюцию, и тогда прибегнул к последнему и крайнему средству. Я сказал: "Не требуйте от меня, государь, чтобы я сохранил в архиве Совета на память потомству такую резолюцию, которая не безупречна в отношении правил русской речи. Прочитайте внимательно написанное Вами, и Вы увидите, что Вы написали: "Решить предприятие". Можно решить дело, можно разрешить предприятие, но нельзя решить предприятие". Государь: "Да. Я заметил это сам, написавши". Я: "Я очень хорошо понимаю, что Вы были взволнованы порывом негодования, потому что Вам казалось, что тут есть денежное злоупотребление; вот Вы сгоряча и написали эти слова, но оставить их нельзя". Государь: "Ну, так что же делать?" Я: "Резолюции этой не видал никто, кроме вел. кн. Михаила Николаевича, по приказанию коего я рассказал все дело Владимиру Александровичу. Я привез Вам белый лист со словами, находившимися на листе, на коем изложена Ваша резолюция. Напишите мне новую резолюцию, я вошью ее в меморию, и никто ничего не заметит". Государь взял мой белый лист и написал слова: "Отложить до рассмотрения общего закона о варрантах", потом вырвал лист с прежнею резолюциею, зажег его на свече и бросил в камин. Я встал и низко поклонился, сказав: "Благодарю Вас за то, что Вы дали мне возможность сослужить Вам службу так, как мне велит моя совесть".

    Когда резолюция была заменена, то я прибавил: "Государь, по этому делу страсти очень натянуты, потому что речь идет о барышах. Железнодорожные компании входят в союзы с банкирами и действительно монополизируют на некоторых линиях хлебную торговлю, выдавая и ссуды и варранты, принимая хлеб на комиссиях для продажи, - все это делается учреждениями, имеющими в руках перевозочные средства, не обязывающимися никакой постройкою элеваторов и поддерживающими агитацию в журналах. Я крайне сожалею, что при невозможности Вас видеть не мог сказать Вам все это заранее. Мне хотелось бы иметь возможность видеть Вас ночью в темном углу без всякой претензии на почести всеподданнейшего доклада, тогда по этому делу произошло бы то же самое, что по вопросу об упразднении Комиссии прошений; если бы я не имел случая узнать Вашу мысль, то Вам бы представили проект учреждения нового министерского поста, а теперь об этом не будет и речи. Позвольте воспользоваться случаем и узнать мысль Вашу и еще по одному делу. Министр внутренних дел внес представление об ограничении семейных разделов крестьян". Государь: "Да, я читал это представление и одобряю его". Я: "Но вопрос этот касается семейного крестьянского быта.

    Неужели его разрешать канцелярским порядком в Государственном совете? Не следует ли пригласить и выслушать людей, ближе стоящих к этому делу, например предводителей дворянства или членов крестьянских присутствий, и притом из различных местностей?" Государь: "Конечно". Я: "Но если бы я не слышал Вашего мнения, то легко могло бы возникнуть опасение услышать в журналах известия о созыве какого-нибудь парламента" и т. д.

    Уходя, я обратил внимание на раскрашенный фотографический портрет государя, только что им полученный, и на вопрос о том, кто делал этот портрет, я получил в ответ, что сам государь не знает, чья это работа. Когда я выразил сожаление, что, не зная адреса, не могу его купить, то государь сказал мне, что пришлет мне свой портрет.

    Из дворца иду пешком на станцию железной дороги вместе с Ван-новским, который жалуется на интриги и противодействие Воронцова, который постоянно пытается вмешиваться в дела военного управления и в особенности в личные вопросы.

    В вагоне опять присоединяется скучный Оом с бесконечными рассказами о том, как он состоял при цесаревиче Николае Александровиче, как покойного готовили к совершеннолетию и как для нынешнего наследника ничего не делается, как вообще с ним обращаются, как с ребенком. Оом, между прочим, сообщает интересный факт, ознаменовавший его доклад императрице в этот самый день. Императрица очень желала купить альбом умершего архитектора Монигетти с рисунками церкви, построенной им в Ливадии; цена альбому назначена была в 5 тыс. руб. Приходя к докладу, Оом спросил окончательного приказания императрицы об этой покупке, прибавив, что он получил просьбы нескольких сосланных в Сибирь семейств, кои получили прошение и по заверению ген.-губернатора заслуживают того, чтобы быть возвращенными в Россию на прежнее место жительства, но не имеют на то денежных средств. Императрица, не колеблясь, отказалась от покупки и приказала отправить 5 тыс. этим ссыльным. Бюджет императрицы - 200 тыс. в год на личные издержки. Из этой суммы она тратила лишь 50 тыс., отдавая все остальное на благотворительность.

    По приезде в Петербург отправляюсь прямо к вел. кн. Михаилу Николаевичу, который ожидает меня нетерпеливо и, увидав новую резолюцию государя, кричит "ура". Узнав от меня в общих чертах о происходившем, горячо меня благодарит и, как высшую награду, предлагает чашку чая из рук вел. кн. Ольги Федоровны. Вслед за тем все трое усаживаемся у окна и начинается критический разбор всех гуляющих в это время по Дворцовой набережной.

    Обед дома втроем с Лобановым. Вечер с ним же у Е.Н. Нелидовой; вист при участии Нессельрода, Абазы, Убри и пр.

    14 марта. Среда. Завтрак с Лобановым и Бисмарком, который настаивает на желании Германии войти в торговое с нами сближение. Француз из Рубе, желающий устроить в Москве фабрику для чесания шерсти. Моя внучка, Бобринская, начинает проявлять признаки умственного существования. Обедают Абаза, Убри, Нессельрод, Влангали, Лобанов. Вечером Кампо, Балашов. Указ о приостановлении действия закона, представляющего пожизненным владельцам совершать контракты на имения, ими владеемые, далее пределов их собственной жизни48. Задача была в том, чтобы помешать кн. Воронцовой под этим видом отсудить имения, после мрка доставшиеся ей в пожизненное владение.

    15 [марта]. Четверг. Из Совета захожу к вел. князю, который рассказывает, что накануне был в Гатчине, что участвовал в медвежьей охоте, на которой присутствовала императрица. После охоты был обед, а после обеда государь около получаса разговаривал с присутствовавшими. Когда государь уходил, то вел. князь догнал его в дверях и сказал: "Благодарю тебя за то, что ты вчера сделал". На это государь отвечал, что никак не хотел обидеть кого бы то ни было, а тем менее гр. Баранова и что от меня узнал о подробностях, которых не знал.

    Вслед за тем императрица подозвала вел. князя и сообщила ему, что государь передал ей сущность разговора со мною и что как она, так и сам государь весьма довольны исходом этого объяснения.

    16 [марта]. Пятница. В 10 час. у Салтыковского подъезда Зимнего дворца беру вел. кн. Алексея Александровича и вместе едем охотиться к Шувалову на Пороховые заводы; охота не удается, но разговору с Алексеем Александровичем, которого люблю, много. Упрекаю его в том, что не соображает средства государства при своих требованиях по флоту; повторяю ему все то же, что он не моряк только, а государственный министр и вел. князь. Сознается в необходимости большого единства в управлении и, быть может, необходимости отложить на некоторое время постройку броненосцев. Упрекаю его в несоразмерном назначении пенсии Лесовского вдове, а главное - назначении не снесясь с министром финансов; оправдывается чрезвычайными заслугами Лесовского и тем, что во всяком ином государстве пенсия была бы не менее. Я сомневаюсь. Особенно лестно говорит о Чихачеве как будущем министре финансов. Указывает на необходимость выработать правила для специализации карьеры морской, а по ее примеру и в других ведомствах.

    За завтраком вел. кн. Владимир Александрович рассказывает, что Зичи пишет его портрет для Розенбаха, бывшего его начальника штаба, назначенного туркестанским ген.-губернатором. Я замечаю, что вел. князь давно обещал мне свой портрет и не исполнил обещания. На это вел. князь Алексей Александрович возражает: "Что же тут удивительного, Розенбах ему расточает комплименты, а Вы только говорите неприятные истины".

    17 [марта]. Суббота. В Государственном совете представление Мирского о техническом училище в Новочеркасске отлагается только потому, что Делянов заявляет, что дело это принадлежит по компетенции к Министерству народного просвещения.

    Неудобоедомый обед у Гирса в честь австрийского посла Волькен-штейна. В 9:/2 час- уезжаю на медвежью охоту.

    18 [марта]. Воскресенье. Охота неудачна, но погода превосходна. Возвращаюсь в 8'/2- Разговор с Сашею о недостаточности в нем воли, энергии, интереса к занятиям.

    19 [марта]. Понедельник. Обычный pseuclo-доклад у вел. кн. Михаила Николаевича. Он требует, чтобы дело о продлении договора с обществом "Кавказ и Меркурий" было отложено, потому что он не успел прочитать всей записки49. К обществу не расположен по прежним столкновениям кавказского управления. У вел. кн. Владимира Александровича застаю Марию Павловну одну с тремя детьми, весьма неблаговоспитанными, шаловливо кувыркающимися под ногами. Она жалуется на недостаток денежных средств, невозможность купить имение; советую ей устроить майорат. Вел. князь опаздывает к завтраку, ходил осматривать казармы, что в крепости. Когда спускаемся по лестнице, то из каких-то боковых дверей выскакивает Посьет и спрашивает у вел. князя, правда ли, что по вопросу о постройке стратегических железных дорог состоялась высочайшая резолюция, передающая дело Военному министерству. Вел. князь отвечает, что ничего не знает, и мы садимся вместе в мою карету, где я похваляю его ответ. В Совете узнаю, что резолюция эта действительно состоялась. Глупый Посьет настаивает на том, чтобы отложить дело об образовании общества петербургских лоцманов50.

    После заседания Зичи весьма удачно рисует карандашом мою голову для своих коронационных работ.

    20 [марта]. Вторник. Обед в честь старухи Бутурлиной, сохранившей чрезвычайную свежесть чувства, мысли, любезность, подвижность. Анненков является рассказать, будто Посьет подал просьбу об увольнении от должности.

    21 [марта]. Среда. Передвижная выставка в доме кн. Юсупова51. Хорошие портреты Крамского. Захожу к Победоносцеву, который только что вернулся из Гатчины, где имел первый урок с цесареви

    ~"egr^) -_-&sor~

    чем, которого приготовляет к принятию присяги; приготовление заключается в толковании основных законов империи. Хвалит способности мальчика, который, быть может, слишком педантически и медленно проходит определенный Даниловичем курс занятий. Недостаток общения с людьми. Победоносцев, узнав о приключении с Посьетом, называет кандидатом на это место Каханова, в чем я его поддерживаю на том основании, что железнодорожный вопрос в теперешнем его фазисе есть для нашего правительства вопрос финансовый, а не технический вопрос упорядочения управления, что Каханов сумеет сделать лучше другого. Вошедший во время этого разговора Островский по свойственной чиновнику привычке все осуждает и ничего предложить не имеет.

    Обедает Зичи, который показывает превосходные свои рисунки как подготовление для акварельных сцен коронации.

    Вечер у Делянова по обязанности службы ввиду рассмотрения университетского устава.

    22 [марта]. Четверг. Захожу на несколько минут в Государственный совет, а потом еду на совещание у Стояновского по проекту об экспроприации. Совещание хаотическое и вследствие неуменья Стояновского председательствовать не приводящее ни к какому результату. Обед с Лобановым и Штендманом.

    В 9 час. заседание комиссии об уничтожении чинов. Принуждаю Танеева представить государю журнал по сему предмету, написанный у меня в Государственной канцелярии52. Отвергаю предложение упоминать в этом журнале о записке гр. Уварова 1847 г., записке весьма пустой, поверхностной и даже не всегда осмысленной53.

    23 [мар?па]. Пятница. Захожу к Островскому, весьма комично обитающему в богатых палатах, выстроенных в качестве украшающих дворец вел. кн. Марии Николаевны флигелей, обновленных великолепным гр. Киселевым и попавших теперь гоголевскому чиновнику. Везде казенные курьеры и чиновники, несущие обязанности лакеев. Островский с претензиями на все, не исключая искусства. Уговариваюсь с ним о ходе в Государственном совете дела об экспроприации54. Заявляю ему полное свое несогласие в оценке им I департамента Сената, надеясь, что это заставит его молчать или по крайней мере смягчить тон его отзывов, почти ругательных, в отношении как учреждения, так и лиц, его наполняющих, в особенности Арцимовича.

    Разговор с Эстеррейхом о громовском деле торга лесом.

    Визит Бунге. Относительно нового предлагаемого им займа ничего не имею сказать против, но относительно конверсии серий в 5'/2 ренту можно многое сказать.

    Бунге показывает мне записку, представленную им государю, в коей Бунге доказывает необходимость привести в порядок финансы, и прежде всего уравнять расходы с доходами, тогда как за первые два месяца военный и морской министры требуют 15 млн. сверхсметных, да министр путей сообщения - 7 млн. на стратегические железные дороги. Все это на том основании, что Россия не должна потерять своего места в ареопаге великих держав, на что Бунге справедливо замечает, что место будет потеряно, если нечем будет платить за первые потребности государственного управления. Он считает, что трон укрепится против нигилистов, если благоразумным финансовым управлением правительство станет, подобно Бисмарку, приходить на помощь низшим сословиям*. На записке резолюция государя: "Все это грустно, но совершенно верно"55.

    "Вот видите, - говорит мне добрый Бунге, - как я смело выражаю свои убеждения, а Вы меня обвиняете в слабости".

    Я: "Я Вас обвиняю в том, что, раз высказавшись, Вы недовольно твердо отстаиваете свои убеждения".

    Обед с Бобринским. Я и он как оставшиеся в живых душеприказчики Карамзина решаем из остающихся по ликвидации денег 20 тыс. отдать на дворянский пансион, а 16 тыс. на две кровати для больных раком. В этот день я после разговора с Месмахером подписываю просьбу о передаче нашему Рисовальному училищу соседнего места, занятого винным складом Фокерота.

    Вечер за представлениями Набокова.

    24 [марта]. Суббота. Завтрак у Бобринских. Заседание Департамента законов. Объяснение с Стояновским о необходимости упорядочить обсуждение дела об экспроприации. В 2 часа у вел. кн. Михаила Николаевича. О делах разговор непродолжительный, вслед за тем вел. князь говорит: "Теперь канканы" - и начинает следующие характерные по ничтожности содержания рассказы: "На этой неделе у нас обедала гр. Богарне и после обеда, подойдя к вел. кн. Ольге Федоровне, сказала: "Est-се vrai, madame, que vous avez raconti que vous m'avez fui l'autre jour en me trouvant dans la loge imperiale au cirque ?"** А Мария Павловна хороша. После кавалергардского каруселя56 поехала ужинать к кн. Барятинской, где играл конногвардейский хор, и она таки настояла, чтобы танцевать, и танцевала до 6 час. на глазах у солдат, которые должны были видеть в ней неправославную, нарушающую православные обычаи. На днях Ольга

    * На полях против этого текста в скобках поставлен знак вопроса. **"Правда ли, ваше высочество, будто вы рассказывали, как избегали встречи со мной, когда я находилась в императорской ложе в цирке?"

    Федоровна послала к Марии Павловне узнать, дома ли она? Ответ: "Дома". Ольга Федоровна едет и, подъезжая, видит две коляски; подымаясь по лестнице, встречает человека, несущего три чашки с окурками папиросок; входит в комнату и застает Марию Павловну одну. Оказывается, что бывшие там кн. Барятинская, Юрий Лейх-тенбергский и Перовский, чтобы не встретить Ольги Федоровны, ушли через другой ход. Вчера был я на собачьей выставке, и меня чуть не сбил с ног какой-то морской офицер, а когда я начал с ним говорить, то он даже не приложил руки к козырьку. Я написал Шестакову, который сегодня утром меня уведомил, что виновный - лейтенант Маслов, хотя и объявивший, что вернулся недавно из дальнего плавания и не знал моего высочества, посажен на месяц под арест. Это уведомление я послал Драгомирову, начальнику военной академии, которому я тоже на днях отправил одного из подчиненных ему офицеров, который не отдал мне чести, причем Драгоми-ров, по словам его, удовлетворился раскаянием виновного и удовольствовался сделанием ему замечания. Посылая Драгомирову письмо Шестакова, я написал: "Вы увидите из прилагаемого письма, что у нас различные ведомства различно смотрят на вопросы дисциплины". Обед у Скарятиных.

    25 [марта] . Воскресенье. Завтрак у Гагариных с Лобановым и Влангали. Послом в Лондон окончательно назначен Сталь, прекрасный человек, но весьма пожилой, не знающий по-английски и при недостатке собственных средств и семействе долженствующий жить весьма расчетливо. На место Сталя в Штутгарт было предложено королеве Вюртембергской57 четыре кандидата: Ники Долгорукий (берлинский военный агент), кн. Урусов (посланник в Бухаресте), Струве (в Вашингтоне) и Фредерике (директор Хозяйственного департамента в Министерстве иностранных дел). Королева избрала последнего.

    В 2 часа заседание Финансового комитета. Утверждается представление Бунге о выпуске консолидированных облигаций железных дорог58. Заявляю о необходимости в интересах кредита приблизить этот тип бумаги к типу облигаций и отдалить от типа государственного фонда. Отчего не выпускать этих облигаций для каждой отдельной линии? За меня - Рейтерн и Бунге, против - Абаза и Грейг.

    Захожу к Шестакову, уговариваю его не отступать от необходимости решить завтра дело о петербургских лоцманах, предоставя упрямому Посьету составлять в дополнение лоцманские правила для своего нового канала.

    Обедают совсем обветшавший и полинявший Валуев, тупой Грот, неблестящий Гире да еще приехавший на днях, чудесно исцеленный

    Лопухин-Демидов. Разговор с Воронцовым-Вельяминовым о покупке моршанского имения Кулики.

    26 марта. Понедельник. У вел. кн. Михаила Николаевича. Опять настояния на том, чтобы не предоставлять обществу "Кавказ и Меркурий" 15-летней привилегии59. Силюсь доказать, что подобное вмешательство не в роли председателя Государственного совета, и запугиваю тем, что обвинят в податливости перед Константином Николаевичем, который зол на Жандра за то, что он писал проект реформы Морского министерства. За завтраком у вел. кн. Владимира Александровича оба фельдмаршала60 спорят о размещении своих сыновей в подлежащих дворцах. Разговор с Боком о порученной ему гранильной фабрике. В Государственном совете предварительное совещание с военным и морским министрами, выставляющими как необходимость во всякое время иметь возможность перевозить войска, так и отсутствие всяких иных средств, кроме тех, коими располагает общество "Кавказ и Меркурий". Мой председатель поставлен в необходимость сдаться.

    Перебаллотировка в яхт-клубе двух забаллотированных иностранцев. Обед у бар. Штиглица.

    Посылаю государю доклад об увольнении меня на две недели в заграничный отпуск.

    Визит бар. Велио, мечтающего о назначении членом Государственного совета. П.И. Бартенев приезжает просить возможности видеть вел. кн. Владимира Александровича, продолжать издание воронцов-ского архива и т. п.61

    Еще разговор с Воронцовым-Вельяминовым о покупке имения.

    27 [марта]. Вторник. В 12'/4 завтрак у вел. кн. Михаила Николаевича. По обыкновению сижу возле вел. княгини и слушаю нескончаемые сплетни. Вел. князь ко мне: "Вы ошибаетесь, если думаете, что я доволен своим поведением во вчерашнем деле о "Кавказе и Меркурии". Я: "А я, Ваше высочество, очень доволен своим поведением, которое имело последствием такой исход дела". Затем тщетно стараюсь объяснить и ему и вел. княгине, как неуместно вмешательство со стороны председателя Государственного совета в финансовое распоряжение, не имеющее ничего законодательного, а носящее характер личных влияний и интересов.

    Заезжаю проститься к Бобринским, включая и стариков, к Всеволожским, где продолжает свирепствовать корь.

    Обед с Воронцовым-Вельяминовым. Кавалергардский карусель на манер похоронного шествия. Просмотр альбомов, гравюр из училища.

    ~*еэ^__!-_-&во^

    28 [марта]. Среда. Поприбрав свои бумаги и позавтракав в обществе Лобанова и Бисмарка, в 1'/2 уезжаю в Амстердам с Питом и двумя его наставниками, Blanc и Соколович.

    30 [марта]. Пятница. Berlin. Kaiserhof. Продолжительное свиданье с Долгоруким.

    31 [марта]. Суббота. Обед с Долгоруким и Сабуровым, который не в состоянии переварить свое увольнение и собирается предпринять путешествие в Индию только для того, чтобы около его имени продолжался какой-нибудь шум. В 9'/2 отъезд в Амстердам.

    1 апреля. Воскресенье. В 9'/2 утра приезд в Амстердам. Все заперто по случаю Пасхи.

    2 [апреля]. Понедельник. Свиданье с Мецгером, который объявляет, что здоровье Пита гораздо лучше, чем следовало заключить из отзывов петербургских врачей. Кости здоровы, а хворают одни мускульные связки; необходимо лечение массажем в течение месяца, а потом соленые ванны в Рейхенхале62.

    [12 апреля]. До среды 11 апреля остаюсь в Амстердаме, присматриваюсь к лечению, шатаюсь по городу, покупаю кой-какое старье и, между прочим, гравюры и рисунки для училища. В среду в 9 час. выезжаю из Амстердама; в 10'/2 час. вечера достигаю Берлина, откуда до Петербурга путешествую в обществе Швейница.

    13 [апреля]. Пятница. В 6 час. приезжаю в Петербург и на короткое время заезжаю на вечер к бар. Штиглицу.

    14 [апреля]. Суббота. В 10V4 час. у вел. кн. Михаила Николаевича, который очень доволен: а) приездом своей дочери Анастасии Михайловны Мекленбургской, б) тем, что государь поручил ему осенью осмотреть войска Киевского и Одесского округов. О советских63 делах почти нет разговора. В мое отсутствие мой превосходный Боголюбов, несмотря на свою дикость, никакого промаха не сделал. Объяснения с Аракиным по вопросу о прекращении существования Комиссии прошений, исправлял написанный им журнал. В 1 час заседание соединенных Департаментов о передаче больниц и богаделен, учреждений императрицы Марии, в ведение города. Ст.-секр. Грот и его директор Ордин беспощадно уничтожаются представителем города Лихачевым, который говорит отчетливо, убедительно и в особенности сдержанно. К 6 час. выхожу из заседания. Вечером заходит Влангали. В 11 час. с вел. кн. Владимиром едем на охоту. К глухарям за глубиною снега подойти невозможно, и мы стреляем тетеревей. Дорогою разговор о положении имущественном и почетном членов императорской фамилии. Владимир Александрович ничего не знает о мыслях императора, жалуется на затруднительность жить теперешними сво

    ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

    ^еегc__1-lit_osof^

    ими средствами, на то, что удельные имения, дурно управляясь, не дают надлежащего дохода. О делах и отношениях главных лиц ничего не знает. Возвращаемся домой в 8 час. утра.

    15 [апреля]. Воскресенье. Утомительный день бракосочетания вел. кн. Константина Константиновича с принцессою Саксен-Альтенбург-скою. Нас собирают к 12'/2 час, а отпускают в 3'/2- Лютеранская церемония происходит в Александровском зале, где находится портрет императора Александра I. На мой вопрос, когда был писан этот портрет, гр. Александр Владимирович Адлерберг рассказывает, что помнит мастерскую Доу в Зимнем дворце и то, как император Александр ходил туда для написания этого портрета, прибавляет, что хорошо помнит Александра I, который ежедневно после парада приезжал в Аничков дворец к вел. кн. Александре Федоровне.

    Александр Владимирович Адлерберг помнит и императрицу Марию Федоровну, которая однажды заставила его играть с нею в шашки и проиграла ему две партии. Во время разговора моего с гр. Барановым пристает надоедательный Островский (желающий непременно вылезть в важные государственные люди) и начинает доказывать необходимость писать протокол каждому заседанию Совета, а не один общий по всему делу журнал; в подтверждение своего мнения приводит, между прочим, такой аргумент, что после продолжительного промежутка времени сами члены забывают свои мнения и журнал является нисколько не выразителем этих мнений. Стоящий возле Абаза говорит: "Помилуйте, Михаил Николаевич, это всегда так будет, покуда будут члены, которых мнения будут писаться где-нибудь в Торжке" (намекая на Каткова, вдохновителя Островского и др.). Замечание это прекращает разговор.

    Между церковною церемонией и обедом остается так мало времени, что некогда ехать домой. Остаюсь в Государственной канцелярии и при помощи Каханова и Фриша уговариваю Победоносцева не спорить против проекта передать с уничтожением Комиссии прошений в особое сенатское присутствие жалобы на решения департаментов Сената.

    В 5'/4 час. обед на 780 человек. Все оканчивается чинно, великолепно и благополучно. В 8'/2 куртаг в Георгиевском зале. В углу стоит тот ломберный стол, за которым императрица Екатерина сиживала, пропуская мимо себя шествие придворных. После бала несколько знакомых собираются ко мне в Государственную канцелярию, чтобы посмотреть на проезжающую под окнами в золотых каретах процессию.

    16 [апреля]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. О делах говорим немного, больше сплетничаем. Любезно приглашают меня к завтраку, чтобы познакомиться с дочерью Анаста-сиею Михайловною Мекленбургскою, которая во всех отношениях мила. За завтраком Ольга Федоровна по обыкновению изощряет злословие, а сидящий возле меня младший 7-летний сын Алексей расспрашивает о том, что впервые видел вчера на выходе в Зимнем дворце. Очень живой и бойкий мальчик; его особенно поразили лица и костюмы представителей иностранных государств и, разумеется, всего более государств азиатских. Зайдя к вел. кн. Владимиру Александровичу извиниться в том, что не могу у него завтракать, слышу от него, что он желал бы устроить выставку старинного французского серебра; соглашаюсь дать свое под условием, чтобы выставка имела место у нас в Рисовальном училище.

    В Государственном совете несколько серьезных дел, кои по обыкновению, не возбуждая личных страстей, проходят при полном безмолвии. После заседания иду смотреть выставленные в Эрмитаже глиняные фигуры (танагра) коллекции Сабурова. Очень рад, что удалось мне содействовать к тому, чтобы и эти вещи не ускользнули от России, столь бедной художественными произведениями.

    В 81/, час. парадный спектакль в честь новобрачных - один акт оперы Серова и один акт балета Трубецкого. Сижу возле двух генералов, Еллиса и Тимофеева. Первый рассказывает об интересном изобретении нового магазинного ружья одним русским офицером64, второй - о храбром в действительности поведении вел. кн. Владимира Александровича на войне, и в особенности в деле при Мечке65.

    17 [апреля]. Вторник. Продолжительное объяснение с Железни-ковым по журналу об университетской реформе. Завтрак с Бисмарком, много хорошего, но полная бесформенность. Объяснение с Шидловским о технологическом в Харькове институте: высшее или среднее учебное заведение? Я заручился вчера согласием гр. Толстого на учреждение высшего. Осмотр в Рисовальном училище вновь устроенной библиотеки и исполненных для балашевского бала вееров. Обед с Влангали. Политическое бессмыслие военного министра, который хочет нынче летом сделать опыт мобилизации в Брест-Литовск в то самое время, когда идут успешные переговоры о свидании с австрийским императором в видах упрочения мира.

    18 [апреля]. Среда. Бал у Балашевых с присутствием их величеств, королевы греческой66, Анастасии Михайловны, Марии Павловны и пр. Несмотря на необширность помещения (в доме Чернышева, на Малой Морской), все устроено со старанием, изяществом и роскошью, необыкновенное обилие цветов, выписанных из Парижа. Играю в "quinze" с государем, Владимиром Александровичем,

    Воронцовым, Дурновым, принцем Альтенбургским; и государь и вел. князь, по счастью, играют без всякого увлечения, исключительно с целью быть чем-нибудь занятыми, а не принужденными скитаться по гостиным и любезничать (что, впрочем, не мешало бы, особенно в отношении старших из присутств [овавших] ). Особенное на себя внимание обращает Г.И. Чертков с отрезанными ногами в кресле на колесах. Несколько лет тому назад, во время пребывания в Петербурге германского императора, германский посол кн. Рейсе давал бал в этой самой зале; Чертков танцевал с цесаревною, нынешнею императрицею, и по ее приказанию сидел возле нее, не заметив, что в это самое время в дверях залы показались оба императора. Государь Александр II сделал ему за это при всех строгое и резкое замечание, суровость коего приписывали нелюбезности Черткова в отношении кн. Долгорукой. На этот раз Чертков сидел в своих креслах, не имея возможности встать, а его окружали дамы императорской семьи.

    За ркином распотешила общество Нарышкина, жена обер-гофмар-шала, рожденная Чичерина, отличающаяся замечательною вульгарностью. Она стала хвалить ужин, подкрепляя свое авторитетное мнение тем, что она cuisiniere dans l'ame*. Слова эти были встречены взрывом самого чистосердечного смеха.

    19 [апреля]. Четверг. В соединенных Департаментах обсуждается разногласие, возбужденное Грейгом, о том, что в Харькове нет надобности учреждать высшее технологическое учебное заведение, а можно ограничиться средним, тогда как для этой цели уже выдвинуты миллионные сооружения, возбуждающие надежды в населении. По предложению Островского решают ограничиться рассмотрением вопроса о том, высшее или низшее учебное заведение устраивать в Харькове, и по разрешении этого вопроса поручить министру просвещения согласно тому написать устав67. Признаю такое направление весьма полезным, как установляющее тверже то правило, что Совет должен установлять главное направление, принципиальные вопросы, тогда как теперь вносятся случайные, бесхарактерные законопроекты, которые приходится Государственной канцелярии переделывать с начала до конца, что совершенно выходит из сферы ее деятельности. Еду на охоту с вел. кн. Михаилом Николаевичем. Убиваю с большими трудностями одного глухаря, а он - одного тетерева.

    20 [апреля]. Пятница. Провожу целый день за делами Совета. Бал у Барятинских в небольших размерах, но по обыкновению с чрезв�

    * Кухарка в душе.

    чайною изысканностью. Играю в вист с вел. кн. Владимиром Александровичем, кн. Б. Ф. Голицыным, Дурновым, Балашовым.

    21 [апреля]. Суббота. Приехал в Государственный совет слушать прения по вопросу об упразднении Комиссии прошений и, заручившись согласием Победоносцева на мои личные предположения, легшие в основу этого проекта, убеждаюсь, что дело пройдет нелегко, и пишу вел. князю записку с просьбою прийти на заседание, но получаю в ответ, что он едет на панихиду в крепость (!)... потому что в этот день когда-то праздновались именины его матери.

    В заседании бар. Николаи своим вялым и тягучим председательство-ванием портит дело. Вместо чем бегло отбросить вздор, заявляемый кн. Долгоруким, Николаи вызывает его на пространные разъяснения и даже чтения, что, разумеется, возбуждает сомнения и внушает Победоносцеву словоохотливость, направленную к тому, чтобы создать особую высшую совещательную коллегию из членов Совета, сенаторов, министра юстиции для рассмотрения жалоб на судебные решения. Выходя из заседания, я говорю ему: "Зачем же возбуждать вопрос об уничтожении Комиссии прошений, если вместо того ограничиться повышением ее в чин с тем, чтобы она безнаказаннее мошенничала?"

    Победоносцев: "Ну, ты это уже очень резко говоришь". Я: "Имею на то право, пробыв пять лет обер-секретарем Общего собрания и шесть - обер-прокурором, заведовавшим делами Общего собрания".

    Вслед за мною на Победоносцева нападают Фриш, Каханов, Лю-бощинский. Решено, что к понедельнику Победоносцев представит редакцию своего мнения.

    Вечером на представлении у италианского посла гр. Греппи Фриш высказывает свое подозрение о том, что Победоносцев под невинными формами хочет устроить верховный тайный совет, который именем государя будет ломать всякое судебное или административное распоряжение, которое ему не понравится, т. е. внесет произвол туда, где желательны правильность и законность.

    Во время нашего разговора проходит мимо Островский, над которым я подшучиваю, спрашивая его мнения о Комиссии прошений. Не видя возможности сразу сообразить, на которой стороне сила, он заявляет о необходимости много подумать над таким вопросом прежде, чем высказать мнение.

    22 [апреля]. Воскресенье. В 10 час. приезжает ст.-секр. Желез-ников и читает написанный им журнал по делу об университетском уставе. Прошу его не упоминать о Деляновской комиссии, рассматривающей вопрос о государственных экзаменах68, по особым моим соображениям. В 12 час. заходит Влангали, и мы отправляемся вместе завтракать к Гагариным, где находим Палена, неизменно размахивающего руками для восполнения недостаточности словесных средств. Черниговский городской голова с вопросом о постройке казарм. В 9 час. вечера получаю от Воскоб [ойникова!, управляющего домом на Сергиевской, уведомление о внезапной смерти Черткова. Он сидел за обедом и мгновенно поник головою, а затем, вздохнув, перестал жить.

    23 [апреля]. Понедельник. У вел. князя. И он и она чрезвычайно расстроены смертью Черткова, о коей узнали по телефону от дежурившего в Гатчине сына (по обязанности флигель-адъютанта). Сообщаю вел. князю о разногласии по делу о Комиссии прошений без всякой надежды на малейшую с его стороны помощь. Дела ни кавказские и ни артиллерийские не возбуждают в нем страстей.

    Завтрак у Владимира Александровича. Михаил Николаевич просит передать, что, покуда у него гостит Анастасия Михайловна, он не будет участвовать в понедельничных завтраках. Уговариваю вел. князя отложить бал, а если не отложить, то обратить особенное внимание на восполнение списка, который весьма сократится смертью Черткова. В Государственном совете весьма немудреное и непродолжительное заседание, после коего Победоносцев представляет редакцию своего мнения, не имеющего ничего общего с тем, что он говорил в субботу. О высшей коллегии при высших государственных учреждениях нет более помину; он предлагает, чтобы присутствие составлялось из сенаторов и чтобы председатель этого присутствия представлял его журналы непосредственно государю мимо министра юстиции, мимо командующего Главною квартирою. Такое предложение весьма сочувственно принимается всеми нами, его оппонентами.

    Панихида у Черткова против желания его вдовы и единомыслен-ных с нею дам Пашковой, Гагариной, Пален. В спальне покойного развешаны изречения вроде: "Не бойся, это я" и т. п. Посылая государю еженедельную меморию, уведомляю о повороте в мнении Победоносцева и заявляю, что затем не вижу необходимости утруждать государя своим присутствием, несмотря на полученное разрешение приехать в четверг. Одновременно прошу меня уведомить: 1) может ли наше Историческое общество выбрать в почетные члены наследника цесаревича ввиду достижения им совершеннолетия, несмотря на то что его воспитатель Данилович этому противится, 2) не следует ли мне собрать у себя членов в годичное собрание. Вечер в немецком театре. Венский актер Швейгхофер превосходен.

    24 [апреля]. Вторник. Письмо от Рихтера, который уведомляет, что переговорил с государем, который определительно выразил желание, чтобы никакой особенной новой канцелярии по делам, передаваемым из Комиссии прошений в Главную квартиру, устраиваемо не было. Относительно учреждения особой высшей судебной коллегии при Главной квартире государь будто бы выразил согласие.

    В 1 час панихида в квартире умершего члена Государственного совета Гильденштуббе, встречаю там Рихтера, и, отправляясь вместе на панихиду в квартире Черткова (в нашем доме, на Сергиевской), заходим в квартиру дочери моей, Оболенской. Выражаю Рихтеру убеждение, что относительно такого или иного наименования канцелярии не может быть спора, но относительно высшей судебной при Рихтере коллегии я буду прямым противником. Рихтер сознается, что государь говорил о том лишь в общих, неопределенных выражениях. Высказываю Рихтеру мои опасения о том, что он слишком много берет на себя, настаиваю на том, что гражданские споры не имеют политического значения для правительственной власти, что верховная власть должна держать себя как можно дальше от них, что, наконец, втягивая государя в нарушение правильного хода гражданского правосудия, легко переступить ту черту, которая отделяет правительства монархические, самодержавные от деспотических, азиатских правительств с отличающею их спутанностью и беспорядочностью. Расстаемся с обещанием Рихтера не настаивать на этом предположении.

    В 2 часа приезжают их величества. Сопровождающий их Воронцов-Дашков делает мне знак, что желает со мною переговорить, идем в ту же квартиру Оболенских. Здесь Воронцов сообщает мне, что так как Лейхтенбергские герцоги поставлены в необходимость продать Мариинский дворец, то при естественном нежелании государя устроить в этом фамильном здании нечто вроде кабака (как предлагают владельцы) у Воронцова явилась мысль купить этот дворец с тем, чтобы перевести в него Государственный совет и Комитет министров. Продажная цена назначена 3 млн. руб.69, причем, по мнению Воронцова, более половины этой суммы могло бы быть выручено продажею места и построек, находящихся позади главного здания. Воронцов уже говорил с Бунге, который сказал ему, что прежде всего необходимо переговорить со мною.

    Захожу вечером к Бунге, который, разумеется, испуган громадностью расхода, но сознает невозможность, с точки зрения монархического престижа, обратить дворец в кабак, сомневается в правильности воронцовских расчетов, в конце концов не против этого дела, но желал бы устроить его как можно экономнее. Восхваляет чрезвычайное расположение самого государя к бережливости государственных средств, в доказательство того приводит, что с достижением совершеннолетия наследник имел бы право получать из казначейства 300 тыс. ежегодного содержания, но государь заявил, что эта трата излишняя и что наследник может продолжать жить по-прежнему в родительском доме.

    25 [апреля]. Среда. Аппер жалуется на трудность иметь дело со своим республиканским правительством, которое не понимает отношений и не хотело дать наследнику Почетного легиона на том основании, que le temps est passe, ой l'on mettait les cordons dans les berceaux des enfants*.

    Продолжительный разговор с Месмахером как о воронцовских планах для помещения Государственного совета, так и об училище и, в частности, о выставке старинного серебра, задуманной вел. кн. Владимиром Александровичем. Я желаю по этому случаю издать роскошно иллюстрированный учениками каталог.

    Вечер с Убри в немецком театре.

    26 [апреля]. Четверг. Читаю множество вступивших от Набокова представлений, пишу назидательный ответ Посьету о том, что не его дело делать внушения Государственному совету о порядке исполнения им своих обязанностей.

    После обеда большая пешеходная прогулка с Сашею чрез Петровский, Крестовский, Елагин и Каменный острова. Вернувшись, опять советские дела.

    27 [апреля]. Пятница. Окончательное обсуждение дела об упразднении Комиссии прошений. Победоносцев соглашается с проектом. Кн. Долгорукий остается единственным противником проектируемого преобразования.

    До этого заседания похороны умершего в очень преклонных летах всеми уважаемого ген. Гильденштуббе. Государь несет гроб, следует пешком за катафалком и пропускает Семеновский полк.

    В 10 час. бал у вел. кн. Владимира Александровича. Играю в вист с Воронцовым, Балашовым, Дурново. Последний получает от императрицы приказание танцевать с нею котильон. Такое необыкновенное происшествие, поражающее глаза присутствующих, составляет последствие того, что Дурново просил Черевина передать императрице, что просит увольнения от управления Департаментом уделов вовсе не потому, что государь не одобрил элеваторского предприятия и участия его, Дурново, в этом предприятии, а исключительно вследствие натянутых отношений к Воронцову. Вследствие дальнейших расспросов императрицы Черевин дает понять, что все это происходит глав-

    *Что прошло то время, когда орденские ленты клали детям в колыбель.

    ным образом от женских сплетен и ссоры гр. Воронцовой с М.В. Дурново. Разговор кончается тем, что императрица выражается о гр. Воронцовой: "C'est une sotte"*.

    28 [апреля]. Суббота. Незначительные дела в Департаменте законов. Целый день сижу за извлечением из мемории, которое по мере приближения к концу сессии делается более и более объемистым.

    29 [апреля]. Воскресенье. Получив от гр. Баранова отказ пригласить вел. кн. Алексея в заседание о бюджете, еду к нему. Он мне сообщает, что по соглашению с Бунге признал присутствие Алексея Александровича не только бесполезным, но опасным, потому что все вел. князья, напротив, расположены расточать, а не беречь государственные средства.

    Я, напротив, доказываю необходимость пригласить Алексея Александровича именно для того, чтобы ознакомить его с финансовым положением государства. Разговаривая с Алексеем Александровичем, я не раз доказывал ему, как неосновательны его нападки на Государственный совет за сокращение морского бюджета именно потому, что он, вел. князь, не знает общего финансового положения, потому что хочет быть исключительно моряком, когда ему бы следовало быть государственным человеком. На бале у вел. кн. Владимира Александровича я возобновил этот разговор и приставал к нему, чтобы он приехал в заседание, вел. князь Михаил Николаевич поддерживал меня, а теперь ему будет отказано в приглашении.

    Гр. Баранов соглашается послать приглашение, но при этом заявляет мне, что военный министр отказался присутствовать на том основании, что должен быть в Гатчине, и заявил, что пришлет вместо себя вновь назначенного директора канцелярии ген. Лобко.

    Еду немедленно к военному министру. Рассказываю ему весь ход этого вопроса, выставляю государственное значение подобного совещания. Он отвечает: "Я учился на медные деньги, а посылаю Вам вместо себя профессора военной администрации, человека в высшей степени сведущего, талантливого, и принимаю на себя ответственность за все то, что он будет говорить".

    Потом разговариваем о назначенной под председательством вел. кн. Николая Николаевича комиссии о противодействии нигилизму в армии. До сих пор было арестовано 56 офицеров и 14 заподозрено70. Ванновский приписывает это отчасти тому, из каких классов теперь выходят офицеры, и намеревается брать их из дворян и людей военных только; другою причиною считает недостаток материального обес

    *"Она глупа".

    печения, а этому может пособить только казначейство. Офицеров необходимо ежегодно до 2 тыс., из них 700 получаются из кадетских корпусов, а остальные - из юнкерских училищ71. Ванновский на вид очень плох здоровьем и уезжает на днях в Карлсбад.

    В своем Рисовальном училище осматриваю вновь отделанную библиотеку, которая удалась отлично.

    Визит почтенному, почти слепцу, Старицкому, возвратившемуся из Италии и мечтающему об участии в трудах Совета. Застаю там Фриша и не могу удержаться, чтобы не сказать в его присутствии Старицкому: "Вот видите, Егор Павлович, когда на совещании у вел. князя я оспаривал необходимость издания свода и дальнейшего отдельного существования Кодификационного отдела, то Вы утверждали, что свод законов можно издать чрез год". Фриш по вступлении обещал представить план своих дальнейших трудов и т. д. Прошел год, Государственный совет не получил от него ни строки.

    30 [апреля]. Понедельник. У вел. кн. Михаила Николаевича. Он жалуется на вел. кн. Алексея Александровича, который забыл о заседании, имевшем место у вел. кн. Николая Николаевича, и был разыскан адъютантом чуть не к концу заседания. Жалуется на вел. кн. Владимира Александровича, который сделал своему дяде грубое замечание за то, что посланный по распоряжению ген.-фельдцейхмейстера осматривать в Новгороде артиллерийскую батарею ген. Башилов не явился [к] вел. кн. Владимиру Александровичу, командующему округом.

    "Это он говорит мне, который 32 года служит трем императорам в качестве ген.-фельдцейхмейстера. Башилов не мог опоздать ни одним днем, чтобы застать в Новгороде батарею, которая выступала в лагерь, а что же ему делать, когда вел. кн. Владимир Александрович принимает один раз в неделю по субботам".

    У вел. кн. Владимира Александровича завтрак с вел. кн. Николаем Николаевичем. Разговор больше о глухарях, тетеревах, фазанах и т. п.

    В Государственном совете после заседания Общего собрания рассматривается проект обложения 3% сбором промышленных и торговых предприятий. Абаза в длинной речи изображает трагичность нашего финансового положения, но при этом не считает возможным начать введение подоходного налога с самой трудовой части населения, а находит возможным доставить казначейству те же 5 млн. налогами, имеющими в основании доходность предприятий без установления начала процентальности. Бунге без всякого авторского самолюбия принимает все сказанное Абазою. Редко удается слышать такие содержательные прения, приводящие к такому успешному заключению.

    ----&ео*^-

    В 10 час. вечера еду с вел. кн. Владимиром Александровичем на глухарей. Дорогою по обыкновению самый непринужденный разговор, как, например. Вел. князь: "На днях я имел с государем продолжительный разговор о том, как трудно находить людей, какой в них чувствуется недостаток, быть может, следующее поколение будет лучше, но среди теперешнего весьма трудно находить дельцов".

    Я: "Нисколько не разделяю этого мнения. Русский народ даровитее всякого иного известного мне народа, но дело в том, В