Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ВОЕННЫЕ ПРОТИВНИКИ РОССИИ
    П. Ф. ФРОЛОВ


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • Борис Фролов Военные противники России
  •   Книга 1
  •     Предисловие
  •     МАРШАЛЫ ПЕРВОЙ ИМПЕРИИ
  •       Бернадот Жан Батист Жюль
  •       Бертье Луи Александр
  •       Бессьер Жан Батист
  •       Брюн Гильом Марк Анн
  •       Виктор, Виктор-Перрен Клод
  •       Груши Эммануель Роберто де
  •       Гувион Сен-Сир Лоран
  •       Даву Луи Никола
  •       Журдан Жан Батист
  •       Келлерман Франсуа Этьен Кристоф
  •       Ланн Жан
  •       Лефевр Франсуа Жозеф
  •       Макдональд Жан Этьен Жозеф Александр
  •       Мармон Огюст Фредерик Луи Вьесс
  •       Массена Андре
  •       Монсей Жанно Адриен Бон
  •       Мортье Эдуар Адольф Казимир Жозеф
  •       Мюрат Иоахим
  •       Ней Мишель
  •       Ожеро Пьер Франсуа Шарль
  •       Периньон Доминик Катрин
  •       Понятовский Иосиф (Юзеф) Антоний
  •       Серюрье Жан Матье Филибер
  •       Сульт Никола Жан де Дьё
  •       Сюше Луи Габриэль
  •       Удино Никола Шарль
  •       Богарне Евгений (Эжен) Наполеон
  •   Книга 2
  •     Предисловие
  •     ФЕЛЬДМАРШАЛЫ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА
  •       Бломберг Вернер Эдуард Фридрих фон
  •       Бок Фёдор Мориц Альбрехт Франц Фридрих фон
  •       Браухич Вальтер фон
  •       Буш Эрнст
  •       Вейхс Максимиллиан фон
  •       Вицлебен Эрвин Иов фон
  •       Кейтель Вильгельм Бодевин Иоганн Густав
  •       Клейст Эвальд Пауль Людвиг фон
  •       Клюге Гюнтер Ганс фон
  •       Кюхлер Георг Карл Фридрих Вильгельм фон
  •       Лееб Вильгельм Иозеф Франц Риттер фон
  •       Лист Вильгельм
  •       Манштейн Эрих Фридрих Левински фон
  •       Модель Вальтер
  •       Паулюс Фридрих Вильгельм Эрнст
  •       Рейхенау Вальтер фон
  •       Роммель Эрвин Иоганн Ойген
  •       Рундштедт Герд Карл Рудольф фон
  •       Шёрнер Фердинанд
  •       Геринг Герман Вильгельм
  •       Грейм Риттер Роберт фон
  •       Кессельринг Альберт
  •       Мильх Эрхард
  •       Рихтгофен Вольфрам фон
  •       Шперле Гуго
  •       Дениц Карл
  •       Редер Эрих
  •     ПОЛКОВОДЦЫ ВЕЛИКОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
  •       Бирон Арман Луи
  •       Гош Луи Лазар
  •       Дампьер Август Генрих Мария
  •       Дезе Луи Шарль Антуан
  •       Дюгомье Жан Франсуа Кикилль
  •       Дюмурье Шарль Франсуа дю Перье
  •       Жубер Бартелеми Катрин
  •       Карно Лазар Никола Маргерит
  •       Клебер Жан Батист
  •       Кюстин Адам Филипп
  •       Лафайет Мари Жозеф Поль Ив Рок Жильбер
  •       Марсо Франсуа Северен
  •       Моро Жан Виктор
  •       Пишегрю Шарль
  •   Заключение
  •   Литература


    Книга 1


    Предисловие

    На протяжении двух последних столетий наша страна дважды подвергалась страшным нашествиям иностранных захватчиков. И оба раза они приходили с Запада. Их целью были уничтожение нашей государственности, покорение народов, населявших нашу страну, и прежде всего государствообразующего русского народа, захват наших территорий и национальных богатств. Первый раз за указанный исторический период это произошло в 1812 году, когда французский император Наполеон Бонапарт, установив свое господство почти над всей Западной Европой, решил покорить Россию. Он двинул на Восток огромную по тем временам армию, в состав которой входили воинские контингенты всех порабощенных им или зависимых от него государств, включая испанцев, португальцев и неаполитанцев. Иностранные формирования составляли половину его Великой армии, вторгшейся в Россию. Недаром тогда в России говорили о нашествии «двунадесяти языков».

    Вторая попытка уничтожить Россию (Советский Союз) как государство была предпринята фюрером Адольфом Гитлером в 1941 году. Покорив в считанные месяцы почти всю Западную Европу и опираясь на ее экономический потенциал, а также используя природные ресурсы порабощенных и зависимых от него стран, нацистский диктатор бросил свою многомиллионную армию в «крестовый поход» на Восток. Практически под фашистскими знаменами Гитлера на Советское государство, основу которого составляла Россия, ополчилась вся Западная Европа, как и во времена Наполеона. Как и в 1812 году, вопрос стоял о жизни и смерти Российского государства. Поэтому недаром отражение этих двух вражеских нашествий вошло в историю нашей Родины под терминами «Отечественная война 1812 года» и «Великая Отечественная война 1941—1945 гг.». Оба этих вражеских нашествия, как известно, закончились полным крахом для нападавших завоевателей. После упорной и тяжелой борьбы в обоих случаях враг был наголову разгромлен, усеяв костьми своих «крестоносцев» необозримые просторы России, и русские знамена победно взвились сначала над поверженным Парижем, а спустя 131 год — и над Берлином. Россия устояла под этими ударами невиданной силы, которые обрушились на нее, и оба упоенных своим могуществом и стремившихся к мировому господству деятеля канули в небытие, а их империи исчезли с политической карты мира. Однако обе эти всемирно-исторические победы были одержаны нашим народом и его армией ценой неимоверных усилий и огромных жертв. Враг был чрезвычайно силен, искусен и опытен. Ни одно другое государство, и это можно утверждать с полной уверенностью, ни в XIX веке, ни в XX веке ударов такой неимоверной силы, которые пришлось отражать России, не выдержало бы.

    События конца XVIII — начала XIX веков и 30—40-х годов XX века имели всемирно-историческое значение. Они определили будущее человечества на многие десятилетия вперед. Это Великая французская революция конца XVIII в., Наполеоновские войны начала XIX столетия и Вторая мировая война 1933—1945 годов. В эти переломные не только для Европы, но и всего остального мира годы по воле правителей Французской республики, Первой империи и Третьего рейха решались глобальные военно-политические задачи, сотрясавшие устои современного им мира. В решении этих задач наряду с политическими деятелями и дипломатами ведущую роль играли военачальники, обеспечивавшие силой оружия (а нередко — огнем и мечом) достижение тех целей, которые ставили перед ними правители. Без их воинского мастерства, таланта, умения успешно руководить большими (а в середине XX века — и огромными) массами войск все предначертания политиков остались бы не более чем благими пожеланиями. Так какими же они были, эти люди, полководцы французской революции, затем республиканской армии, маршалы Первой империи и фельдмаршалы Третьего рейха? Кто руководил вражескими войсками, т. е. кто был нашим противником в войнах против России XVIII—XX веков? Четкого, однозначного, научно выверенного и объективного ответа на этот вопрос в нашей отечественной историографии до сих пор нет. Восполняя этот пробел, автор предпринял попытку дать ответ на данный вопрос в своем труде — «Военные противники России». В нем представлены 58 исторических портретов военачальников эпохи Великой французской революции, Первой империи во Франции и Третьего рейха в Германии. В данных очерках даются научная военно-политическая оценка каждого из этих военачальников, их вклад в развитие военного искусства, роль и место в военной истории, а также подробно освещаются их жизненный путь, военная карьера, важнейшие вехи боевой биографии, присущие им особенности характера, достоинства и недостатки как личностей, взаимоотношения с власть имущими. Работ подобного рода в отечественной военной историографии пока еще не было. Предлагаемый труд состоит из трех частей.

    В первой части «Маршалы Первой империи» публикуются исторические портреты всех 26 наполеоновских маршалов, а также Е. Богарне, который, хотя и не был маршалом, но являлся одним из пинающихся полководцев Наполеона. Все маршалы Империи, кроме одного, в разное время сражались против русской армии.

    Во второй части «Фельдмаршалы Третьего рейха» автор представляет исторические портреты всех 23 гитлеровских фельдмаршалов и 2 гросс-адмиралов (воинское звание в германских ВМС, равное фельдмаршалу). Все они, кроме одного, в разное время сражались против русской (советской) армии.

    В третьей части «Полководцы Великой французской революции» даны исторические портреты 14 полководцев французской революционной армии, некоторые из которые сражались против русской армии (например, против А. В. Суворова в Италии в 1739 году). Здесь автор стремится через персоналии дать характеристику армии нового типа, армии, рожденной революцией, и наиболее характерные образы ее вождей. Известно, что с появлением такой армии произошел кардинальный переворот в развитии военного искусства, зародилась новая тактика колонн и тактика рассыпного строя. Собственно говоря, здесь рассматривается генезис наполеоновской армии, с которой русской армии в начале XIX века пришлось долгие годы вести тяжелую борьбу и в целом ряде кровопролитных войн (война 1805 года, война 1806—1807 годов, Отечественная война 1812 года, Заграничные походы 1813—1814 годов). Ведь и сам Наполеон вырос как полководец из рядов революционной армии и по всем критериям подходил под определение «дитя революции». Почти все из его бывших военачальников, как и он сам, выдвинулись в ходе войн, которые в конце XVIII века вела Французская революция со своими многочисленными врагами. Значительная часть из них получила свои генеральские погоны еще в рядах революционной армии, и некоторые из них являлись даже довольно видными полководцами.

    Одной из основных задач, которую ставил перед собой автор, было его стремление показать, что и в XIX веке и в XX веке русским (советским) войскам пришлось вести борьбу с лучшими армиями Западного мира, предводимыми талантливыми и многоопытными полководцами, армиями, которые, по западным меркам, считались непобедимыми. И тем более величествен подвиг русского (советского) солдата, одержавшего полную и решительную победу над такими грозными противниками, как наполеоновская армия и немецко-фашистский вермахт, перед которыми трепетала вся «цивилизованная» Западная Европа.

    Вице-президент

    Российской Академии естественных наук

    В. А. Золотарев, доктор исторических

    и юридических наук, профессор


    МАРШАЛЫ ПЕРВОЙ ИМПЕРИИ

    Маршалы Наполеона — это поистине исторический феномен, впервые в истории ставший возможным только благодаря Великой французской революции. Никогда ранее мировая история не знала столь блестящего созвездия выдающихся военачальников, поднявшихся из народных низов. Бывшие рядовые офицеры, солдаты, сержанты королевской армии и волонтеры, вступившие в армию только с началом Революционных войн, пройдя сквозь кровавую купель революции, проявили блистательный военный талант в огне революционных битв и за боевые заслуги на полях сражений удостоились высших воинских званий. Почти все они, как и сам Наполеон Бонапарт, заслужили генеральские чины еще в рядах революционной армии. Некоторые из них, правда, стали генералами после термидорианского переворота 1794 г., когда армия стала республиканской. А старейший из наполеоновских маршалов Ф. Келлерман был генералом еще в королевской армии.

    Хотя маршалы Наполеона были людьми очень разными, но общее, что было присуще им всем, — это отвага солдата, отчаянная храбрость офицера и хладнокровие военачальника. Но, чтобы стать маршалом Франции при Наполеоне, недостаточно было быть только храбрым воином и способным генералом (тех и других в наполеоновской армии было предостаточно). Для этого прежде всего необходим был талант выдающегося военачальника. Поэтому звание маршала жаловалось только за особые заслуги. Это чаще всего происходило тогда, когда ликующие звуки победных фанфар, грохочущая дробь армейских барабанов и раскатистые залпы орудийного салюта возвещали о новой славной победе, одержанной императорской армией. Наполеон обычно щедро награждал отличившихся в битвах своих боевых соратников. Многие из них стали не только маршалами, но, кроме того, еще и титулованными особами (графами, герцогами, князьями) Империи. А двое из маршалов (Мюрат и Бернадот) стали даже королями. Так со временем генералы и старшие офицеры революционной армии сами превратились в аристократов, против которых сражались долгие годы, а некоторые из них, исповедуя во времена своей революционной молодости крайне радикальные взгляды, позднее призывали вешать этих самых аристократов на уличных фонарях.

    Социальное происхождение маршалов Первой империи представляло собой довольно сложный конгломерат различных сословий и общественных групп. Наряду с почтенными буржуа и простолюдинами в наполеоновском маршалате достойное место занимали и дворяне. Так, маршалы Даву, Груши, Макдональд, Мармон и Периньон происходили из старинных, но обедневших дворянских родов, чьи предки многие века служили французским королям. А такой маршал, как Понятовский, был даже принцем королевской крови, хотя и иностранным. Большая группа маршалов (Бертье, Брюн, Келлерман, Монсей, Мортье, Серюрье и Сюше) являлась выходцами из семей зажиточных буржуа. Еще более многочисленная группа (Бернадот, Бессьер, Виктор, Журдан, Лефевр, Массена, Мюрат, Сен-Сир, Сульт и Удино) была представлена выходцами из мелкобуржуазной среды, а такие маршалы, как Ланн, Ней и Ожеро, являлись вообще потомственными простолюдинами. Таким образом, наполеоновские маршалы представляли в своем лице почти все слои тогдашнего французского общества, от самого высшего его сословия до самого низшего. Потому вполне естественно что все эти люди, объединенные общей целью — служением отечеству, — обладали совершенно разным менталитетом и далеко неоднозначными характерами. У каждого из них были свои, только им присущие, особенности. Не было среди них только серых и безликих людей. Каждый из них был яркой и неординарной личностью. Наполеон и его маршалы — это понятие в истории неразделимо. Их общая слава запечатлена на скрижалях истории и пережила века.

    В дореволюционные времена для дворян служить под знаменами короля считалось делом чести, хотя основная масса их не могла рассчитывать на сколько-нибудь успешную военную карьеру. Большинство из них обычно заканчивали службу в средних офицерских чинах. Но только самые стойкие и упорные дослуживались до старших офицерских чинов. Офицер же недворянского происхождения практически не мог рассчитывать когда-нибудь получить чин полковника, уже хотя потому, что последний являлся фактически хозяином своего полка и во многом должен был содержать его за свой счет. Такую роскошь могли позволить себе только очень богатые люди, главным образом крупные феодалы. Самые способные (или ловкие) из офицеров-недворян могли под конец своей службы получить чин бригадира, который был высшим офицерским званием в королевской армии. Во время войны его могли присвоить и за особо выдающиеся боевые заслуги. Поэтому буржуа стремились пролитой на полях сражений кровью во что бы то ни стало добиться пожалования дворянства или в крайнем случае купить это звание. Конечно, как это бывает всегда и во всем, были и исключения, но они являлись довольно редким явлением. К примеру, чин генерала королевской армии иногда получали и лица недворянского происхождения. Что касается простолюдинов, то немалое количество их видело в заключении солдатского контракта и поступлении на военную службу верный способ покончить со своим безрадостным, опостылевшим бытием и начать новую, интересную, как им казалось, полную приключений жизнь. Надо сказать, престиж королевской армии в глазах французов той эпохи был довольно высок. И не случайно стремление молодого человека из провинции быть красивым, сильным и мужественным (одна только форма чего стоила плюс денежное довольствие), словом, воином короля, было вполне закономерным и объяснимым явлением.

    Молодые буржуа, решившие посвятить себя военному поприщу, равно как и их сверстники из обедневших дворянских семейств, вовсе не были лишены честолюбивых помыслов. И когда грянула революция, они приняли ее с восторгом, так как увидели в этом историческом явлении редкий шанс проявить свои способности, которые при старом порядке никогда бы не были востребованы. Они видели, как люди без роду без племени, бог весть какими ветрами занесенные в столицу могущественной державы, в мгновение ока оказывались вознесенными на вершину общества и вершили судьбами людей. Видели и делали вывод: а чем мы хуже этих политиканов, сумевших в подвернувшийся момент ловко ухватить за хвост пролетавшую мимо жар-птицу? Теперь, когда веками освященные и казавшиеся незыблемыми сословные каноны, нормы, законы и традиции оказались низвергнутыми и отброшенными прочь, открылось широкое поле деятельности для реализации затаенных надежд и желаний… И они дерзали! Некоторые из этих людей за неслыханно короткое время сумели сделать головокружительную военную карьеру, пойдя путь от рядового солдата или сержанта до генерала! Революция рождала своих героев.

    А затем наступила эпоха Империи. Одним из первых законодательных актов императора Наполеона после вступления его на французский трон было восстановление звания маршала Франции.[1] В соответствии с Конституцией императорской Франции звание маршала трактовалось как сан, занимавший 5-ю ступень в иерархии Империи, после императора и императрицы, принцев и принцесс Империи, великих сановников Империи (коннетабль, электор, архиканцлер, архиказначей и др.) и министров. Этот сан мог присваиваться только военачальникам за особые заслуги перед императором и Империей. Особо подчеркивалось, что производство в маршалы не являлось производством в очередной чин, а означало переход в качественно новую категорию имперских сановников. Как высшим должностным лицам Империи маршалам полагались особые почести, перечень которых был специально разработан. В письменной форме их предписывалось титуловать «Мой сеньор», а в устной речи — «Господин маршал». Сам император обращался к ним не иначе, как «Мой кузен». Положенное число маршалов Империи было установлено в количестве 16 человек.

    Указом Наполеона от 19 мая 1804 г. в сан маршала Империи были возведены 14 генералов. Этого отличия удостоились (приводим первый список маршалов Империи в порядке очередности): Л. Бертье, И. Мюрат, Б. Монсей, Ж. Журдан, А. Массена, П. Ожеро, Ж. Бернадот, Н. Сульт, Г. Брюн, Ж. Ланн, Э. Мортье, М. Ней, Л. Даву и Ж. Бессьер. Второй (дополнительный) список был представлен четырьмя заслуженными ветеранами Революционных и последовавших за ними войн Французской республики, удостоенными звания Почетного маршала Империи. В него вошли: Ф. Келлерман, Ф. Лефевр, Д. Периньон и Ж. Серюрье. Еще 7 военачальников получили звание маршала уже в ходе Наполеоновских войн за боевые отличия, проявленные на полях сражений: К. Виктор (1807), Ж. Макдональд (1809), Н. Удино (1809), О. Мармон (1809), Л. Сюше (1811), Л. Гувион Сен-Сир (1812) и И. Понятовский (1813). Последним, 26-м по счету, маршальское звание в 1815 г. получил Э. Груши, перешедший во время «Ста дней» со своей армией на сторону Наполеона и решительными действиями подавивший сопротивление роялистов на юге Франции. Упреждая возможный вопрос читателя — количество маршалов было ограниченно числом 16 (не считая 4 почетных), а фактически их численность возросла до 26? — автор считает необходимым дать следующее пояснение. Во-первых, как видно из первого списка маршалов, 2 места в нем остались зарезервированы для будущих пожалований. Во-вторых, один маршал (Брюн) в 1807 г. подвергся опале и был уволен в отставку, другой (Бернадот), перешедший в 1810 г. на шведскую службу, — вычеркнут из списка маршалов Франции. Кроме того, 3 маршала (Ланн, Бессьер и Понятовский) погибли в боях. Так что небольшое превышение установленной законом численности маршалов (на одного человека) в 1812—1813 гг. было, но осенью 1813 г. после гибели Понятовского, который пробыл в звании маршала всего лишь 3 дня, все вошло в установленные рамки. В-третьих, что касается периода «Ста дней» Наполеона в 1815 г., то тогда маршальский список существенно поредел, несмотря на появление в нем нового маршала, поскольку несколько маршалов, покинувших Францию вместе с королем, были лишены Наполеоном маршальских званий.

    В этой части книги, наряду с маршалами Империи, автор счел необходимым дать очерк о генерале Евгении Богарне. Он не был маршалом Франции, но включен в список наиболее выдающихся военачальников наполеоновской армии потому, что в военной иерархии Первой империи его положение, роль и значение были выше любого из наполеоновских маршалов. Но главное не в этом. Как военачальник Е. Богарне по своим военным дарованиям превосходил большинство маршалов Наполеона и на завершающем этапе Наполеоновских войн зарекомендовал себя одним из лучших полководцев Первой империи.

    Характерной особенностью в деятельности Наполеона по подбору кадров на высшие должности, в т. ч. и военные, было стремление опираться на талантливых, способных и инициативных людей. На продвижение мог рассчитывать только тот, кто хорошо проявил себя на практической работе. Таких людей он смело выдвигал на самые высокие должности. Тех же, кто не оправдывал возлагавшихся на него надежд, Наполеон лишал своего доверия, невзирая на чипы и должности. Однако не завершающем этапе своей полководческой карьеры он все чаще стал отступать от этого правила, допускать непростительные ошибки и просчеты в расстановке военных кадров, которые дорого обошлись ему. Поражения, понесенные его войсками в 1813—1815 гг., в немалой степени объясняются именно неудачным подбором кадров на высшие командные должности (командующих отдельными армейскими группировками). Его старые, испытанные боевые соратники раз за разом не оправдывали возлагавшихся на них надежд, проваливали один за другим оперативные планы императора, действовали вяло и безынициативно, но он продолжал упорно держаться за них, не решаясь заменить на новых, более способных и решительных военачальников. Особенно к трагическим последствиям это привело в самой короткой из наполеоновских кампаний — кампании 1815 года.


    Бернадот Жан Батист Жюль

    Французский военный деятель, Бернадот (Bernadotte) Жан Батист Жюль (26.01.1763, По, департамент Нижние Пиренеи, область Наварра и Беарн — 8.03.1844, Стокгольм, Швеция), маршал Франции (1804), князь Понтекорво (1806), принц-регент Швеции (1810—1818), в 1818—1844 годах — король Швеции под именем Карла XIV Юхана, основатель шведской королевской династии Бернадотов, царствующей в Швеции и поныне. Сын прокурора.

    В юности готовился к профессии юриста, но ранняя смерть отца оставила семью без средств к существованию, и Бернадот был вынужден в 1780 году поступить в королевскую армию, начав службу рядовым солдатом в Брассакском пехотном полку. Участвовал в колониальных экспедициях, в одной из которых (в Индии) был тяжело ранен и попал в плен к англичанам (1783).

    После освобождения из плена продолжал службу, и на пятом году ее был произведен в капралы. В 1788 году перешел в морскую пехоту.

    К началу Великой французской революции (1789) дослужился до чина старшего сержанта. Революцию Бернадот принял восторженно, т. к. она открывала честолюбивому гасконцу возможности для военной карьеры. Во время первых народных волнений в Марселе Бернадот спас своего командира полка от самосуда разъяренной толпы, за что был произведен в офицеры (1791).

    С началом Революционных войн Бернадот — в рядах Северной армии (1792). Выдающаяся личная храбрость, находчивость и решительность молодого офицера были замечены командованием уже в первых боях и способствовали его быстрому продвижению по службе.

    В начале 1794 года он был назначен командиром батальона, через 2 месяца произведен в полковники и выдвинут на должность командира полубригады. В этот период Бернадот сражался под командованием знаменитого генерала Ж. Клебера, являясь одним из его ближайших сподвижников. За отличие в сражении при Флерюсе (26 июня 1794 года) произведен в бригадные генералы, а в октябре того же года — в дивизионные генералы (высшее воинское звание в армии Французской республики).

    Командуя дивизией в Самбро-Мааской армии (генерал Ж. Журдан), отличился при взятии Маастрихта. Успешно действовал и в кампаниях 1795 и 1796 годов на Рейне. Проявил себя как один из выдающихся дивизионных командиров. В начале 1797 года во главе 20-тысячного корпуса направлен с Рейна на подкрепление в Итальянскую армию генерала Наполеона Бонапарта. Командуя дивизией, с отличием действовал в сражении на р. Тальяменто (16 марта 1797 года), при штурме Градиска (19 марта 1797 года), занял Триест.

    Но уже в это время между своенравным гасконцем и главнокомандующим Бонапартом возникают серьезные разногласия, вскоре переросшие во взаимную неприязнь, сохранившуюся на все последующие годы, особенно со стороны Бернадота. После заключения перемирия с австрийцами (апрель 1797 года) Бонапарт под благовидным предлогом (доставка в Париж трофейных знамен, что считалось почетным поручением) удалил Бернадота из армии.

    Во время пребывания Бернадота в Париже на юге Франции, главным образом в Марселе, вспыхнули спровоцированные роялистами волнения. Усмирить их Директория поручила Бернадоту. Это поручение он выполнил успешно, не прибегая к вооруженной силе.

    Затем Бернадот вернулся в Итальянскую армию и снова вступил в командование своей дивизией. После заключения Кампоформийского мира (17 октября 1797 года), завершившего войну республиканской Франции с Австрией, Бернадот был переведен в армию, формировавшуюся на западном побережье Франции. Когда ее командующим был назначен Наполеон Бонапарт, то Бернадот демонстративно отказался служить под его командованием и просил для себя другого назначения. Директория просьбу Бернадота удовлетворила: он был возвращен обратно в Итальянскую армию, а затем назначен послом в Австрию (1798).

    Дипломатическая деятельность Бернадота была короткой. Уже через несколько месяцев за бестактность в проявлении своих республиканских убеждений в монархической Вене он был отозван во Францию и назначен командующим Обсервационной армией на Верхнем Рейне (1798).

    В ходе кампании 1799 году Бернадоту удалось не только сдержать натиск превосходящих сил противника, но и нанести ему ряд поражений, в том числе овладеть крепостью Мангейм.

    С июля по сентябрь 1799 года Бернадот занимал пост военного министра Французской республики, проявив незаурядные административные способности. Однако его тесные связи с якобинцами, отстраненными от власти летом 1794 года, отдельные группы которых он вместе с генералом Ж. Журданом пытался объединить в партию и возглавить ее, вызвали подозрение Директории. В результате Бернадот был снят с должности и уволен в отставку.

    Перевороту 18 брюмера (9 ноября 1799 года) Бернадот не сочувствовал, но и не осмелился открыто выступить против него, да и возможности такой он не имел, находясь не у дел. Тем не менее сторонники Наполеона Бонапарта, пришедшего в результате переворота к власти во Франции, учитывая нелояльность Бернадота, включили его в список лиц, подлежащих изгнанию. Но Бонапарт, несмотря на свое негативное отношение к Бернадоту, все же вычеркнул его из этого списка. Такая странная, на первый взгляд, снисходительность первого консула к своему явному противнику объяснялась, видимо, прежде всего его уважением к корсиканским нравам и обычаям с их патриархально-родовым менталитетом. Поэтому немаловажную роль в судьбе Бернадота сыграла, по всей вероятности, его косвенная принадлежность к клану Бонапартов, заступничество свояка Жозефа Бонапарта и его жены (сестры жены Бернадота), не угасшее чувство Наполеона к когда-то любимой им женщине, ставшей женой Бернадота, а также тайный расчет Наполеона привлечь на свою сторону, хотя и строптивого, но талантливого генерала.

    Таким образом, фортуна в очередной раз улыбнулась Бернадоту. Отставной генерал благодаря счастливому для него стечению обстоятельств сумел не только избежать жалкого удела изгнанника, но и вернуться на военную службу, продолжить свою так блистательно начатую военную карьеру.

    Первый консул Наполеон Бонапарт назначил Бернадота командующим Западной армией и членом Государственного совета.

    В 1800—1801 годах Бернадот подавил последние очаги восстания в Вандее и восстановил мир и спокойствие в этой мятежной провинции, до предела опустошенной за несколько лет ожесточенной гражданской войны.

    Заглушив свою былую неприязнь к Бернадоту, Наполеон предпринимает активные усилия для привлечения этого человека в число своих ближайших сподвижников. В 1804 году он назначает Бернадота генерал-губернатором Ганновера, награждает командорским крестом ордена Почетного легиона и производит в маршалы Франции.

    В 1805 году Бернадот получает Большой крест ордена Почетного легиона (высшая награда в наполеоновской Франции). В 1806 году Наполеон делает его владетельным князем Понтекорво.

    Однако все эти почести и награды не изменили отношения Бернадота к Наполеону. В начале 1805 года до императора доходят слухи о враждебных высказываниях Бернадота в его адрес. Он рассматривает возможность удаления неблагодарного родственника из Франции путем назначения его послом в США. Но начавшаяся вскоре война с Австрией заставила Наполеона отложить реализацию этого замысла. Бернадот назначается командиром 1-го корпуса Великой армии.

    В кампанию 1805 года Бернадот ничем особенным себя не проявил. Даже в решающем сражении под Аустерлицем он не участвовал в боевых действиях, возглавляя армейский резерв, который так и не был полностью введен в сражение.

    В войне 1806—1807 годов Бернадот снова командовал 1-м корпусом. 14 октября 1806 года, в день, когда французская армия сражалась с пруссаками при Йене и Ауэрштедте, Бернадот умудрился уклониться от участия в обоих этих сражениях, за что подвергся гневу Наполеона, угрожавшего ему даже военным судом. Правда, затем Бернадот приложил немало усилий, чтобы как-то реабилитировать себя. Он организовал стремительное преследование остатков разгромленной прусской армии, в ходе которого взял штурмом город Галле, захватил много пленных и большие трофеи, а под Любеком принудил к капитуляции крупный отряд прусского генерала Г. Блюхера.

    В кампанию 1807 года в Восточной Пруссии действия Бернадота также отличались противоречивостью. Он храбро сражался при Морунгене [13 (25) января 1807 года], но снова уклонился от участия в генеральном сражении с русскими войсками при Прейсиш-Эйлау [27 января (8 февраля) 1807 года]. Во время этой кампании Бернадот дважды был ранен (оба ранения пулевые — в голову и шею) и оставил армию еще до завершения боевых действий (в начале июня).

    В 1807—1809 годы — генерал-губернатор Ганзейских городов в Германии. В войне с Австрией 1809 года командовал 9-м (саксонским) корпусом Великой армии и снова проявил себя не лучшим образом, а в решающем сражении этой кампании — при Ваграме (5—6 июля 1809 года) — вообще действовал крайне неудачно. Тем не менее это не помешало Бернадоту в целях саморекламы в приказе по корпусу объявить своих саксонцев, которые на одном из этапов сражения позорно бежали с поля боя, а заодно и себя, чуть ли не героями битвы. Узнав об этом, Наполеон пришел в ярость и публично отчитал Бернадота за нескромность и очковтирательство, а его корпус приказал расформировать. Лишенный командования маршал покинул армию и уехал в Париж.

    В конце лета 1809 года французское правительство поручило Бернадоту сформировать и возглавить 30-тысячную Северную армию, предназначавшуюся для разгрома высаженного англичанами в Голландию крупного десанта. Однако Бернадоту (вступил в командование 15 августа 1809 года) не довелось проявить себя и здесь: англичане начали эвакуацию еще до подхода возглавляемой им армии. Как только опасность миновала, Наполеон в сентябре 1809 года сместил Бернадота с поста командующего армией и послал его генерал-губернатором в Рим (1810).

    Пробыв в Риме несколько месяцев, маршал подал в отставку, которая Наполеоном была сразу же принята. Этому событию предшествовали следующие обстоятельства. В 1806 году войска Бернадота захватили в плен до 1,5 тыс. шведов. Рыцарское отношение к пленникам и их последующее быстрое освобождение Бернадотом очаровали шведов и принесли последнему большую популярность в Швеции. Это сыграло решающую роль в решении шведского парламента об избрании Бернадота наследником шведского престола при бездетном и безнадежно больном шведском короле Карле XIII. Наполеон, хотя и не был доволен таким выбором шведов, тем не менее не стал препятствовать отъезду своего маршала в Швецию, но сначала он приказал ему оставить французскую службу.

    Вообще-то это было довольно странное соглашение для обеих сторон. Оно было инициировано шведами, стремившимися таким образом угодить всемогущему Наполеону (истинные отношения между французским императором и его маршалом оказались вне поля зрения шведов) и в благодарность за это рассчитывавших избежать нависшей над Швецией угрозы присоединения к континентальной блокаде, грозившей ей разорением. Наполеон же надеялся, что, отпуская своего маршала в Швецию, он приобретет очередного послушного вассала. Ни одна из этих надежд не оправдалась. Хотя вызванный к императору перед отъездом в Швецию Бернадот и отказался дать ему обязательство никогда не поднимать оружия против Франции, но вынужден был подчиниться категоричному требованию Наполеона сразу же присоединиться к континентальной блокаде и объявить войну Англии, что шло вразрез с национальными интересами его нового отечества.

    По прибытии в Стокгольм бывший якобинец перешел в лютеранство, был усыновлен шведским королем под именем Карла Юхана, назначен регентом королевства и фактически с этого времени (1810) стал управлять страной.

    В 1812 году Наполеон, обвинив Швецию в нарушении условий континентальной блокады, захватил шведскую Померанию. В ответ на это Бернадот 24 марта (5 апреля) 1812 года заключил союз с Россией, направленный против Наполеона.

    После оставления французами Москвы он разорвал с Наполеоном дипломатические отношения (октябрь 1812), а весной 1813 года присоединился к 6-й антифранцузской коалиции, образовавшейся после поражения Наполеона в России.

    В мае 1813 года 30-тысячная шведская армия в главе с Бернадотом высадилась в Померании. После Плесвицкого перемирия Бернадот возглавил Северную армию союзников численностью свыше 100 тыс. человек (июль 1813 года).

    Однако действия Бернадота в кампании 1813 года носили недостаточно решительный характер, он явно уклонялся от решительных столкновений с французами. Сражения при Гросс-Беерене [11 (23) августа 1813 года] и Денневице [25 августа (6 сентября) 1813 года], в которых войска Северной армии последовательно разгромили армии маршалов Н. Удино и М. Нея, были выиграны не благодаря усилиям Бернадота, а скорее вопреки. Главную роль в этом сыграли прусские войска, а также бегство с поля сражения саксонцев, не пожелавших сражаться против своего бывшего начальника, пользовавшегося среди них большой популярностью. То же самое произошло и в «битве народов» под Лейпцигом [4—7 (16—19) октября 1813 года], когда саксонские войска в самый разгар сражения неожиданно изменили Наполеону и повернули оружие против французов.

    После разгрома наполеоновской армии в Германии Бернадот двинул свои войска против союзницы Франции — Дании и принудил ее к капитуляции (январь 1814 года).

    Основные силы Северной армии, действуя затем в Нидерландах, так и не перешли границы Франции. После взятия союзными войсками Парижа Бернадот прибыл в поверженную французскую столицу, имея тайную надежду сменить Наполеона, когда тот отречется от престола (в 1812 году на такую возможность ему намекал русский император Александр I). Но холодный прием, оказанный соотечественниками, считавшими его предателем, а также решительный отказ большинства европейских монархов поддержать претензии бывшего якобинца на французский трон, быстро рассеяли все иллюзии Бернадота о французской короне. Будучи от природы человеком неглупым, он быстро уяснил сложившуюся ситуацию и покинул Францию.

    В том же 1814 году Бернадот присоединил к Швеции Норвегию, но на следующий год был вынужден уступить Пруссии последнее шведское владение в Германии — так называемую шведскую Померанию.

    В 1818 году Бернадот вступил на шведский престол, который занимал 26 лет. За 3 года до его кончины Бернадоту сообщили из Франции, что 2 декабря 1840 года в Париже состоится торжественная церемония перезахоронения доставленных с острова Св. Елены останков Наполеона I, и немногие дожившие до этого дня ветераны наполеоновских походов надеются увидеть на церемонии прощания с великим императором и его, бывшего маршала Империи Бернадота. Но Бернадот остался верен себе. Отклонив это приглашение, он заявил: «Передайте им, что я тот же, кто когда-то был маршалом Франции, а теперь всего лишь король Швеции…»

    Франция не простила своего отступника. Уже в XX столетии на месте крепостных укреплений, когда-то защищавших Париж, французы проложили бесконечно бегущее кольцо бульваров. Их назвали в память героев великой эпопеи Первой империи — девятнадцати наполеоновских маршалов. Этот мемориал в честь ближайших сподвижников Наполеона на полях сражений уникален и не имеет аналогов нигде в мире. Имена еще четырех маршалов Империи и самого императора увековечены в названиях улиц и площадей французской столицы. В этом славном перечне не нашлось места только трем наполеоновским маршалам, запятнавших себя предательством перед императором, Францией и ее народом. Среди этих троих есть и Бернадот.

    * * *

    Как и большинство наполеоновских маршалов, Бернадот крупным полководческим талантом не обладал и за всю свою долгую боевую карьеру ни одной победы, имеющей стратегическое значение, самостоятельно не одержал. Но вместе с тем это был храбрый солдат, отважный офицер и способный генерал. Как военачальник Бернадот не был лишен ярких военных дарований, хотя Наполеон, надо сказать, и невысоко оценивал военные способности своего маршала, считая, что тот в ходе сражений часто допускал чрезмерную осторожность и непозволительную медлительность. Однако столь суровая и категоричная оценка императора не совсем объективна, на ней в немалой степени лежит печать субъективизма, обусловленная целым рядом причин личностного порядка.

    Выдающаяся личная храбрость и точный глазомер на поле боя, умение в решающую минуту вдохновить и увлечь за собой войска, завидное упорство в достижении поставленной цели и целеустремленность в действиях являлись отличительными чертами Бернадота как военачальника.

    Он пользовался большой популярностью среди своих подчиненных, проявлял о них неустанную заботу, старался по мере возможности не рисковать понапрасну их жизнями.

    Бывший сержант, немало лет усердно тянувший солдатскую лямку, «дитя революции», как тогда называли ему подобных, разделял со своими солдатами все тяготы и лишения походно-боевой жизни, не чурался есть с ними пищу из одного котла.

    Типичный гасконец, пылкий, отважный, неуживчивый, красноречивый, не упускавший случая лишний раз прихвастнуть и пустить пыль в глаза, Бернадот временам умел бывать скрытным и немногословным, и в целом как личность он обладал особым даром обаяния.

    Бернадот сделал блистательную военную карьеру еще в годы Революции, к которой примкнул с огромным воодушевлением и под знаменам и которой долгие годы отважно сражался с ее многочисленными врагами.

    В многочисленных боях и сражениях Революционных, а затем наполеоновских войн, Бернадот был неоднократно ранен. Первыми наставниками Бернадота на боевом поприще или, как принято говорить теперь, его «крестными отцами» были знаменитые вожди революционной армии генералы Ж. Клебер и Ж. Журдан.

    Когда шведский король Карл XIV умер, то его придворные, к своему величайшему изумлению увидели на груди своего усопшего монарха татуировку «Смерть королям!»

    К вышеизложенному необходимо добавить еще один штрих, характеризующий личность Бернадота. Этот пылкий революционер, ярый якобинец, а затем строптивый сподвижник императора Наполеона I, нередко в своих действиях и поступках руководствовался узким, своекорыстным расчетом, преследовавшим прежде всего достижение собственной выгоды. Кроме французских наград Бернадот был кавалером высших орденов Швеции, Австрии, Пруссии, Италии, Испании, Дании, Саксонии, а также высшей боевой награды Российской империи — ордена Св. Георгия 1-й степени, которым он был награжден осенью 1813 году за победу в сражении при Денневице.


    Бертье Луи Александр

    Французский военный деятель Бертье (Berthier) Луи Александр (20.11.1753, Версаль — 1.06.1815, Бамберг, Бавария), маршал Франции (1804), владетельный князь Невшательский и Валанженский (1806), князь Ваграмский (1809), вице-коннетабль Франции (1807), пэр Франции (1814). Сын офицера королевской армии (не дворянского происхождения).

    Получил хорошее домашнее образование и воспитание. В 1770 году окончил военное училище и был произведен в офицеры, начав службу инженером-топографом. В чине капитана в 1781—1783 годах участвовал в войне за независимость английских колоний в Северной Америке (1775—1783). Служил в штабе командира французского экспедиционного корпуса генерала Ж. Рошамбо, отличился в сражении на реке Огайо. После возвращения на родину продолжал службу в армии и к началу революции во Франции (1789) имел уже чин подполковника и был кавалером ордена Св. Людовика.

    Сразу же с началом Великой французской революции был избран начальником штаба Национальной гвардии Версаля, участвовал в штурме Бастилии. В 1791 году произведен в полковники, а с началом войны революционной Франции против 1-й антифранцузской коалиции европейских держав — в генерал-майоры и назначен начальником штаба Северной армии (май 1792 года).

    В 1793 году переведен на ту же должность в войска, охранявшие Атлантическое побережье Франции, но через месяц уволен из армии (в результате чистки офицерского корпуса революционной армии от офицеров-дворян).

    После государственного переворота 9 термидора (27 июля 1794 года) восстановлен в армии с чином бригадного генерала и вскоре назначен начальником штаба Альпийской армии (май 1795 года), которой командовал генерал Ф. Келлерман. Через месяц произведен в дивизионные генералы (июнь 1795 года). Принявший в марте 1796 года командование Итальянской армией генерал Наполеон Бонапарт просит назначить к нему начальником штаба Бертье. С тех пор Бертье становится одним из ближайших сподвижников Наполеона и остается таковым на протяжении последующих 18 лет, участвует во всех его войнах и походах.

    Во время Итальянской кампании (1796—1797) Бонапарта Бертье заслужил репутацию жесткого и твердого военачальника, отличного штабного работника. Принимал участие в сражениях при Милезимо, Чеве, Мондови, Лоди, Риволи и др. Так, в сражении при Лоди (10 мая 1796 года) Бертье с саблей наголо шел в первых рядах атакующих, личным примером увлекая за собой солдат. Его подвиг в том сражении запечатлела талантливая кисть Гро. Бонапарт рапортовал тогда Директории: «Неустрашимый Бертье был в этот день канониром, кавалеристом и гренадером». После заключения Кампоформийского мира (17 октября 1797 года) отправлен с известием о нем в Париж, где был принят Директорией с особым почетом. Оставшись после отъезда Бонапарта на Раштадтский конгресс врид командующего Итальянской армией (ноябрь 1797 года), Бертье, воспользовавшись как предлогом убийством в Риме французского посла генерала Дюфо, в декабре 1797 года вторгся в Папскую область, занял Рим, уничтожил папское правление и образовал там республику.

    Вскоре в Риме вспыхнуло антифранцузское восстание, которое было жестоко подавлено Бертье.

    Отозванный Директорией в Париж, он сдал командование генералу Г. Брюну и вместе с Наполеоном Бонапартом занялся подготовкой Египетской экспедиции (1798—1799), во время которой занимал должность начальника штаба Экспедиционной армии. Участвовал во всех ее походах, боях и сражениях. Когда после неудачной осады крепости Сен-Жан д’Акр (март-май 1799 года) Наполеон Бонапарт хотел идти дальше на восток, Бертье первым из генералов подал голос против. Бертье являлся соучастником всех тех жестокостей, которые Бонапарт допустил в Сирии и Египте.

    Вернулся во Францию вместе с генералом Бонапартом и принял активное участие в государственном перевороте 18 брюмера 1799 года, в результате которого к власти во Франции пришел Наполеон Бонапарт, ставший первым консулом Французской республики. Бертье стал военным министром.

    В начале 1800 года принял командование вновь формируемой Резервной армией, предназначавшейся для вторжения в Северную Италию через Альпы. Когда формирование этой армии закончилось и в командование ею вступил сам Бонапарт, Бертье возглавил его Главный штаб (апрель 1800 года).

    Участвовал в переходе через Альпы, в сражении при Маренго, где был ранен, но остался в строю и заключил перемирие с австрийцами в Алессандрии. Затем был отправлен чрезвычайным послом в Испанию, а по возвращении вернулся к управлению военным министерством (конец 1800 года). Должность военного министра Бертье занимал до 1807 года. После установления империи (1804) Наполеон осыпал своего ближайшего помощника почестями и наградами: еще в 1803 году Бертье был награжден орденом Почетного легиона; в 1804 году Наполеон произвел его в маршалы Франции, наградил командорским крестом ордена Почетного легиона, назначил сенатором и обер-егермейстером императорского двора, в 1805 году Бертье получает Большой крест ордена Почетного легиона (высшая награда наполеоновской Франции), в 1806 году — получил в собственное владение княжество в Швейцарии с соответствующим титулом.

    В войнах 1805 и 1806—1807 годов Бертье был начальником Главного штаба Великой армии, участвовал в сражениях при Ульме, Аустерлице, Йене, Прейсиш-Эйлау и Фридланде. В 1805 году он принял от австрийцев знаменитую Ульмскую капитуляцию, а после победы при Аустерлице заключил перемирие с Австрией, в 1807 году заключил Тильзитский мир. Возвратившись после окончания кампании 1807 году в Париж, Бертье сложил с себя обязанности военного министра и был возведен Наполеоном в сан вице-коннетабля Империи. Осенью 1808 года Бертье в качестве начальника Главного штаба сопутствовал Наполеону в его походе в Испанию.

    В преддверии войны 1809 года с Австрией Наполеон поручил Бертье формирование Великой армии, которой тот и командовал до прибытия самого императора. В этот период Бертье допустил ряд серьезных ошибок, которые вступившему в командование Наполеону пришлось в срочном порядке исправлять. В кампании 1809 году Бертье по-прежнему занимал пост начальника Главного штаба армии, участвовал в сражениях при Асперне и Ваграме. После победоносного завершения войны с Австрией получил в награду почетный титул князя Ваграмского.

    В 1810 году Наполеон послал Бертье своим доверенным представителем в Вену просить руки дочери австрийского императора Франца I — эрцгерцогини Марии-Луизы. После успешного завершения переговоров о браке австрийской принцессы с Наполеоном сопровождал ее в Париж, а во время тожеств, связанных с бракосочетанием императора Франции и Марии-Луизы, получил чин генерал-полковника дворцовых швейцарских гренадеров.

    В 1812—1814 годах Бертье снова был начальником Главного штаба Великой армии и участвовал во всех основных сражениях кампаний 1812 года в России, 1813 года — в Германии и 1814 — во Франции, в том числе Смоленском, Бородинском, на реке Березине, Дрезденском, Лейпцигском, при Бриенне (29 января 1814 года, где был ранен), Ла-Ротьере, Краоне, Арси-сюр-Об и др.

    После падения Парижа (31 марта 1814 года) поддержал других маршалов, потребовавших отречения Наполеона от престола. Когда это произошло (6 апреля 1814 года), Бертье сразу же покинул своего императора, отпросившись у него в Париж по «частным делам». После того как дверь кабинета за самым ближайшим из его сподвижников закрылась, Наполеон, обращаясь к присутствующему при этом Г. Маре (герцог Бассано), мрачно произнес: «Он больше не вернется». Так оно и случилось.

    Уже через несколько дней Бертье переходит на службу к Бурбонам и принимает участие в торжественном въезде графа д’Артуа (брат короля Людовика XVIII) в Париж. Быстро заслужив доверие короля, был назначен пэром Франции, капитаном 5-й роты телохранителей короля Людовика XVIII и награжден командорским крестом ордена Св. Людовика. Правда, свое полученное от Наполеона княжество ему пришлось возвратить прежним владельцам.

    Когда весной 1815 года покинувший остров Эльбу Наполеон высадился во Франции и двинулся на Париж, то Бертье последовал за бежавшим в Бельгию королем. В Генте, при королевском дворе, он находился два месяца. Однако служба там у него не заладилась. 22 мая под давлением ультрароялистов, заподозривших Бертье в связях с Наполеоном, король уволил маршала в отставку и тот уехал в Баварию, где находилась его семья (с 1808 года Бертье был женат на племяннице баварского короля). Бертье отказался примкнуть к Наполеону во время «Ста дней» и 10 апреля 1815 года был вычеркнут им из списка маршалов Франции. 1 июня 1815 года, когда союзные войска проходили через город Бамберг, направляясь к границам Франции, Бертье наблюдал за этим зрелищем из окна на 3 этаже своего дворца. Через некоторое время в тот же день он погиб при невыясненных обстоятельствах — выпал из окна (с 15-метровой высоты) и разбился. Мнения современников о причинах гибели Бертье были различны. Одни считали, что причиной гибели маршала было банальное головокружение и потеря ориентации, другие — обычное самоубийство, третьи — что он был выброшен из окна подосланными убийцами.

    Кроме французских наград Бертье имел также высшие ордена Австрии, Пруссии, Италии, Баварии, Саксонии, Вюртемберга, Бадена, Гессена, Вестфалии, Вюрцбурга, Неаполя и России (орденом Св. Андрея Первозванного он был награжден в 1807 году).

    * * *

    Бертье, как и большинство наполеоновских маршалов, полководцем не был. На первые (или самостоятельные) роли, по утверждению Наполеона, он не годился, для этого ему не хватало ряда важнейших качеств, необходимых для полководца, и, прежде всего, должной решительности и умения воздействовать на войска или, как принято теперь говорить, необходимой харизмы. По своему призванию Бертье был типичным штабным работником и имел все данные отличного начальника штаба. На этом посту никто во французской армии не мог заменить его с равным успехом. Именно Бертье, по существу, положил начало организации штабной службы сначала в республиканской, а затем в наполеоновской армиях. Им были разработаны и внедрены в практику основные ее положения. Впоследствии в разных вариантах они были введены почти во всех европейских армиях.

    Начавшаяся во Франции революция застала Бертье уже в довольно зрелом возрасте. К этому времени он обладал большим военным опытом, служил старшим офицером в королевской армии, был отмечен высокими наградами и тем не менее без колебаний встал под знамена Революции. Однако в его взглядах и пристрастиях было много неясного. Никто не мог понять, к чему он стремился, какие цели преследовал, какие идеалы исповедовал. Было известно, что в годы Революции Бертье умел хорошо ладить с людьми различных политических взглядов и убеждений, не отдавая кому-либо из них особого предпочтения. Проявил же он себя прежде всего как отличный специалист штабного дела. Бертье обладал поразительной работоспособностью, высокой исполнительностью и точностью, феноменальной профессиональной памятью и особым талантом превращать общие директивы главнокомандующего в четкие и лаконичные параграфы приказов. Наполеон сразу же оценил высокий профессионализм Бертье и не расставался с ним до крушения своей империи в 1814 году. Начиная с Итальянской кампании 1796—1797 годов, когда впервые пересеклись их жизненные пути, Бертье входил в узкий круг самых ближайших соратников Наполеона, который всегда оказывал ему особое доверие. И Бертье ревностно, не за страх, а за совесть, служил своему повелителю, оправдывая это доверие. Наполеон же щедро награждал его за верную службу. Пожалуй, ни один из других маршалов Империи не был удостоен таких милостей, наград и отличий, какие получил от Наполеона Бертье. Однако все это не помешало ему сразу же покинуть своего императора, как только фортуна отвернулась от того. Трагический конец Бертье тоже таит в себе немало загадок. Тем не менее заслуги Бертье перед Францией не были преданы забвению и получили должную оценку. Один из парижских бульваров, увековечивших память о боевых сподвижниках великого императора, назван в честь маршала Бертье.


    Бессьер Жан Батист

    Французский военный деятель Бессьер (Bessieres) Жан Батист (6.08.1768, Прэссак, департамент Ло, Гиень — 1.05.1813, Риппах, Саксония), маршал Франции (1804), герцог Истрийский (1809). Сын врача, который после разорения стал сельским лекарем и по совместительству цирюльником.

    Образование получил в колледже. Учился на врача, но после разорения отца, прогоревшего на спекуляциях земельными участками, вернулся домой и стал помогать отцу.

    С началом Великой французской революции вступил в Национальную гвардию своего родного департамента Ло (1789). В 1791 году поступил солдатом в конституционную гвардию короля Людовика XVI.

    После свержения короля и роспуска королевской гвардии Бессьер перешел на службу в полк конных стрелков Пиренейской армии, сражавшейся против испанцев (ноябрь 1792 года). Через месяц был произведен в сержанты, а в мае 1793 года за боевые отличия — в офицеры, получив чин лейтенанта. Через год был уже капитаном 22-го полка конных егерей Восточно-Пиренейской армии. В начале 1796 года вместе с полком прибыл в Итальянскую армию, в командование которой вскоре вступил генерал Наполеон Бонапарт. Во время Итальянской кампании 1796—1797 годов отличился во многих боях и сражениях. Так, в одном из боев под Кремоной, несмотря на ураганный огонь противника и на то, что конь под ним был убит, Бессьер с двумя солдатами ворвался на вражескую батарею, зарубил канониров и захватил пушку. Храбрость и распорядительность отважного гасконца обратили на него внимание дивизионного командира генерала П. Ожеро.

    После сражения при Боргетто для охраны штаб-квартиры армии решено было сформировать особый отряд, состоявший из отборных воинов. Этот отряд возглавил полковник Ж. Ланн. На должность командира роты телохранителей командующего армией — «гидов» (guides), входившей в этот отряд, — Ожеро рекомендовал Бонапарту назначить Бессьера как выдающегося боевого офицера. Ходатайствовал перед командующим за Бессьера также его старый знакомый и земляк И. Мюрат, уже состоявший в числе приближенных к Бонапарту офицеров.

    С лета 1796 года Бессьер неотлучно находился при Наполеоне, возглавляя его собственный конвой. На глазах командующего армией он неоднократно проявлял свою выдающуюся храбрость и полное презрение к опасности. В сражении при Роверето Бессьер с шестью кавалеристами захватил два австрийских орудия и прямо на поле боя был произведен Бонапартом в эскадронные командиры. Затем Бессьер отличился в сражениях при Лафаворите, Риволи и ряде других. В награду за подвиги Бонапарт послал его с трофейными знаменами в Париж, где Директория произвела Бессьера как посланца победы в полковники (1797).

    В 1798—1799 годах Бессьер участвовал в Египетском походе Наполеона Бонапарта, во время которого он уже возглавлял отряд охраны штаб-квартиры армии. Отличился при осаде крепости Сен-Жан д’Акр и в сражении при Абукире (25 июля 1799 года), где был уничтожен 16-тысячный турецкий корпус под командованием Мустафы-паши. Вернулся во Францию вместе с генералом Бонапартом.

    Активно участвовал в перевороте 18 брюмера (9 ноября 1799 года), после которого был назначен командиром конных гренадеров Консульской гвардии (декабрь 1799 года).

    Участвовал в Итальянской кампании 1800 года. Отличился в сражении при Маренго, где возглавляемая Бессьером гвардейская кавалерия произвела последнюю решающую атаку, завершившую разгром австрийцев. За этот подвиг был произведен в бригадные генералы (июль 1800).

    В ноябре 1801 года назначен заместителем генерала Ж. Ланна (командующий Консульской гвардией) и командующим гвардейской кавалерией, а в 1802 году получил чин дивизионного генерала.

    Наполеон высоко оценил боевые заслуги Бессьера, наградив его орденом Почетного легиона (1803), командорским крестом ордена Почетного легиона (1804), произвел в маршалы Франции (19 мая 1804 года), назначил генерал-полковником гвардейской кавалерии (июль 1804 года) и, наконец, пожаловал ему высшую награду наполеоновской Франции — Большой крест ордена Почетного легиона (февраль 1805 года).

    В кампаниях 1805 и 1806—1807 годов Бессьер командовал Императорской гвардией, участвовал в сражениях при Ульме, Йене, Гейльсберге и Фридланде. Но особенно отличилась гвардия в сражениях при Аустерлице и Прейсиш-Эйлау.

    После заключения Тильзитского мира Наполеон назначил Бессьера послом в Вюртемберг (август 1807 года), но уже через несколько месяцев снова призвал его под свои боевые знамена.

    Летом 1808 года Бессьер возглавил 2-й корпус (23 тысяч человек) французской армии в Испании. 14 июля 1808 года он с 10-тысячным отрядом разгромил при Медина дель Рио-Секо 30-тысячную испанскую армию генерала Куэста. Эта блестящая победа стала звездным часом в боевой биографии маршала. Затем возглавляемые Бессьером войска внесли решающий вклад в достижение успеха в сражениях при Бургосе, Сомо-Сьерре (30 ноября 1808 года) и Гвадалахаре.

    В начале 1809 года был отозван из Испании и назначен командующим всей резервной кавалерией Великой армии, заменив на этом посту маршала И. Мюрата.

    Участвовал в войне 1809 года против Австрии. Нанес поражение австрийцам при Ландсгуте и Эберсберге, дважды (при Слеттене и Неймарке) разбил австрийский корпус генерала Гиллера. Особо отличился в неудачном для французов сражении при Эслинге (21 мая 1809 года). В ожесточенных атаках его кавалерия понесла тяжелые потери, а затем прикрывала отход французской армии. Когда маршал Ж. Ланн был смертельно ранен, то командование правым флангом армии принял Бессьер. При поддержке гвардии ему удалось отразить все атаки австрийцев на Эслинг и спасти армию от разгрома. В сражении при Ваграме (6 июля 1809 года) пушечное ядро рикошетом сбило Бессьера с лошади. Вся конница уже оплакивала смерть своего начальника, но он отделался только сильной контузией, не оставил поля сражения и внес весомый вклад в его успешный для французов исход. Наградой Бессьеру за его заслуги в кампанию 1809 года был титул герцога Истрийского.

    Осенью 1809 года назначен командующим Северной армией в Нидерландах, сменив на этом посту маршала Ж. Бернадота. Но к этому времени уже стало ясно, что Валхернская экспедиция англичан закончилась полным провалом, их основные силы спешно покидали Голландию. Преследуя противника, войска Бессьера к концу декабря 1809 года овладели г. Флиссинген, завершив этим операцию по вытеснению английского десанта из Голландии. В 1810 году Бессьер командовал французскими войсками в Голландии, которая в этом же году была присоединена к Франции, а ее формальная независимость ликвидирована.

    В январе 1811 года назначен генерал-губернатором Старой Кастилии и Леона в Испании. На этом посту Бессьер проявил себя как умелый администратор и благоразумный политик, благодаря чему на подконтрольной ему территории приобрел признательность населения, в том числе даже самого озлобленного против французов.

    В войне 1812 года против России Бессьер снова командовал конной гвардией (около 6 тыс. сабель). Однако за всю кампанию она ни разу не была введена Наполеоном в сражение, составляя его резерв в сражениях под Смоленском, Бородино и Малоярославцем. Однако сохранить конную гвардию во время этого трагического для Великой армии похода Наполеону и Бессьеру не удалось — вся она погибла в русских снегах.

    26—28 ноября 1812 года Бессьер участвовал в сражении на р. Березине, где командовал остатками конной гвардии (около 3 тыс. человек, из них более половины спешенные кавалеристы). После этого сражения в строю у Бессьера осталось немногим более 2 тыс. человек. В последующие дни, в ходе отступления к границе, основная часть их погибла или попала в плен.

    В кампании 1813 года в Германии Бессьер снова командовал всей резервной кавалерией Великой армии. Убит прямым попаданием пушечного ядра в бою под Вайсенфельсом, накануне Лютценского сражения, когда французские войска с боем прорывались сквозь теснину Риппах.

    Насколько Бессьер был популярен в войсках, особенно в гвардии, можно судить по тому, что было сочтено целесообразным до окончания боя не сообщать армии о его гибели. Наполеон приказал похоронить своего старого боевого соратника со всеми воинскими почестями в Париже, в церкви Дома инвалидов. Саксонский король поставил на месте гибели маршала памятник. Кроме французских наград Бессьер имел иностранные ордена высших степеней: Железной короны (Италия), Св. Леопольда (Австрия), Христа (Португалия), Св. Генриха (Саксония) и Золотого орла (Вюртемберг).

    * * *

    Полководцем в полном смысле этого слова, способным к самостоятельному командованию крупными армейскими объединениями, Бессьер, конечно же, не был. Наполеон лишь однажды доверил ему командование 80-тысячной армией, созданной для борьбы с английским десантом в Голландии. Но проявить себя на этом посту как полководцу Бессьеру не пришлось, т. к. с середины сентября 1809 года основные силы английской экспедиционной армии начали уже покидать Голландию, не рискнув вступить в сражение с французами. Поэтому все действия Бессьера как командующего французской армией свелись лишь к вытеснению частей противника, прикрывавших эвакуацию своих главных сил. Бессьер, как и все наполеоновские маршалы, был храбрый и мужественный воин, выдающийся боевой генерал, затем маршал Империи, долгие годы доблестно сражавшийся с врагами Франции сначала под знаменами Революции, а затем — под наполеоновскими орлами. Как и большинство его коллег, маршалов Империи, Бессьер обладал ярким военным талантом, но его воинские дарования обычно не выходили за рамки тактического масштаба, отдельно взятого боя или сражения, когда требовалось решение лишь какой-то конкретной, частной боевой задачи. Это был отличный дивизионный генерал, один из лучших кавалерийских генералов наполеоновской армии, четко и неукоснительно исполнявший приказы и распоряжения своего главнокомандующего на поле боя. В этом качестве Бессьер был идеальным исполнителем в могучих руках Наполеона.

    Обладая темпераментом типичного гасконца, Бессьер был в то же время человеком необыкновенно хладнокровным и невозмутимым в самых критических ситуациях, проявлял завидное умение сохранять полное самообладание и выдержку в минуты смертельной опасности. При этом в отличие, например, от Мюрата — тоже гасконца, типичного авангардного командира, порывистого и кипучего, всегда устремленного только вперед, — Бессьер в полной мере обладал качествами начальника резерва, полного энергии, всегда готового к немедленному выполнению полученной задачи, но вместе с тем осторожного и рассудительного.

    Бессьер был одним из самых приближенных к Наполеону маршалов, его любимцем, человеком бесконечно преданным своему императору. Казалось, единственным смыслом жизни для Бессьера являлось беззаветное служение Наполеону. В боевой обстановке император нередко советовался с Бессьером по самым различным вопросам, и даже если его мнение не разделялось другими маршалами, Наполеон очень часто соглашался с командующим своей гвардейской кавалерией. Особая приближенность Бессьера к императору, его подчеркнутая отстраненность от остальных маршалов, вызывали у них сильную неприязнь. Они не жаловали Бессьера как любимчика Наполеона, командующего привилегированным войском, часто не желавшим помогать армейским частям на войне. Эта неприязнь была довольно устойчивой, хотя сами маршалы и отдавали должное Бессьеру, имея в виду прежде всего его способности как военачальника и личную храбрость солдата. Они понимали, что Наполеон берег свою отборную кавалерию и вводил ее в сражения только в случае крайней необходимости. К тому же вся армия была свидетелем той отваги и доблести, которую продемонстрировала предводимая Бессьером конная гвардия на полях сражений при Аустерлице, Прейсиш-Эйлау и Эслинге.

    Как человек Бессьер являл собой редкий среди маршалов Наполеона пример честности и бескорыстия. Он был способен выдержать самые тяжкие испытания и при этом всегда оставался верным своему воинскому долгу и рыцарской чести. В отличие от многих своих земляков-гасконцев, Бессьер был человеком серьезным и к тому же на редкость постоянным, особенно в своих симпатиях и антипатиях. Интересная деталь: Бессьер резко выделялся среди всех маршалов Империи своей странной привычкой пудрить волосы, видимо, оставшейся у него еще с «парикмахерских» времен. И второе, чем он выделялся, — его сильный южный (гасконский) акцент, оставшийся с ним на всю жизнь.

    О своих подчиненных Бессьер всегда проявлял большую заботу, делил с ними все трудности и невзгоды походно-боевой жизни. Авторитет Бессьера в императорской гвардии был очень высок, а конная гвардия его буквально боготворила. Когда в сражении под Ваграмом австрийское ядро убило под Бессьером лошадь, а сам маршал оказался выброшенным из седла на землю, в рядах потрясенной этим мгновением гвардии едва не возникла паника, раздались возгласы отчаяния. Поседевшие в сражениях ветераны решили, что их начальник погиб. Гвардейским офицерам стоило больших трудов сохранить в своих частях порядок и предотвратить панику. Когда через несколько минут выяснилось, что маршал жив и даже не ранен, а отделался лишь контузией, ликованию гвардейцев не было предела. Когда после боя под Вайсенфельсом гвардия узнала о гибели Бессьера, то закаленные в бесчисленных боях и походах знаменитые наполеоновские «ворчуны», эти легендарного мужества люди, давно уже привыкшие к виду крови и смерти, которых не могло смутить ничто на свете, не скрывали своих слез. В 1845 году благодарная Франция воздвигла Бессьеру памятник на его родине, в Прэссаке. Имя Бессьера носит также один из бульваров французской столицы.


    Брюн Гильом Марк Анн

    Французский военный деятель Брюн (Brune) Гильом Марк Анн (13.03.1763, Брив-ла-Гайард, департамент Коррез — 2.08.1815, Авиньон), маршал Франции (1804), граф Империи и пэр Франции (1815). Сын адвоката.

    Учился в Парижском университете, изучал право. В связи с разгульным образом жизни и возникшими в связи с этим финансовыми трудностями оставил учебу и порвал с семьей. Поступил рабочим в типографию, вел жизнь типичного парижского люмпен-пролетария.

    С началом Великой французской революции занялся журналистикой, затем основал журнал, издававшийся до народного восстания 10 августа 1792 года, завершившегося свержением монархии. Вступил в Национальную гвардию Парижа, где быстро выдвинулся благодаря своим организаторским способностям и ораторскому таланту, был избран капитаном. Имел репутацию одного из наиболее радикальных и решительных парижских санкюлотов. Зажигательным речам высокого с пылающим взором брюнета, гневно клеймившего спекулянтов и богачей, призывавшего народ к самой беспощадной борьбе с «приспешниками тирании», восторженно внимали уличные толпы. Снискал славу пламенного народного трибуна. Был одним из предводителей знаменитой народной демонстрации на Марсовом поле в 1791 году, которая была расстреляна войсками по приказу генерала Лафайета, а сам Брюн арестован и брошен в тюрьму. Когда среди народа распространился слух, что враги революции решили уничтожить Брюна и его жизнь в опасности, в дело вмешался Дантон и помог добиться освобождения Брюна. После этого Брюн сблизился с Дантоном и стал одним из самых активных его сторонников, был одним из основателей и наиболее влиятельных членов клуба Кордельеров. В славные сентябрьские дни 1792 года (первая победа французской революционной армии над объединенными силами интервентов в сражении при Вальми) благодаря протекции Дантона был направлен комиссаром Конвента в Северную армию и уже в октябре произведен сразу в полковники. Затем некоторое время находился в Нормандии, где республиканские войска вели борьбу с роялистскими мятежниками, возглавляемыми генералом Пюизе. После их разгрома возвратился в Северную армию. Произведенный в августе 1793 года в бригадные генералы, отличился в сражении при Ондскоте (7—8 сентября 1793 года), в ходе которого объединенные силы Северной и Арденнской армий разгромили англо-австрийских интервентов. Осенью 1793 года Комитет общественного спасения поручил Брюну подавить контрреволюционный мятеж в Жиронде. Это поручение он выполнил с чрезвычайной суровостью.

    В декабре 1793 года назначен членом Военного комитета Конвента, фактически выполнявшего функции Военного министерства. Когда Дантон был арестован, то сторонники Робеспьера опасались, что Брюн бросится на выручку своего друга и покровителя, но тот даже и не подумал об этом, попросту отвернувшись от своего вчерашнего кумира. Переметнувшись на сторону Робеспьера, Брюн благополучно пережил кровавые дни якобинского террора.

    После переворота 9 термидора (июль 1794 года), положившего конец якобинской диктатуре, Брюн сразу же присоединился к победителям, отмежевавшись от своих друзей-якобинцев. Участвовал в карательных акциях термидорианцев на Юге Франции, будучи одним из помощников комиссара Фрерона.

    Под командованием генерала Наполеона Бонапарта принимал участие в подавлении роялистского мятежа 13 вандемьера (октябрь 1795 года), а затем помог Директории подавить волнения в Гренельском лагере. Участвовал в Итальянском походе Наполеона Бонапарта 1796—1797 годов, командуя бригадой в дивизии генерала А. Массены. Отличился при штурме Вероны, в сражениях при Арколе и Риволи. В апреле 1797 года произведен в дивизионные генералы и назначен командиром дивизии, заменив на этом посту убывшего в Париж генерала П. Ожеро. После заключения Кампоформийского мира (17 октября 1797 года) назначен послом в Неаполь.

    Когда Директория объявила войну Швейцарии, то командование созданной для вторжения в эту страну армией было поручено Брюну. В январе 1798 года его войска пересекли швейцарскую границу и, не встретив особого сопротивления, овладели Берном. Оккупировав Швейцарию, Брюн основал там Гельветическую республику. Вскоре выяснилось, что он «забыл» составить опись захваченных его войсками в этой стране трофеев.

    Назначенный затем командующим Итальянской армией Брюн подавил восстание в Риме и волнения в Северной Италии, заключил мирный договор с Сардинией, принудив сардинского короля уступить французам Туринскую цитадель (3 июля 1798 года). В начале 1799 года возглавил Батавскую армию, перед которой стояла задача отразить вторжение англичан и русских в Голландию. 19 сентября 1799 года Брюн разбил в сражении при Бергене объединенную англо-русскую армию, затем нанес ей еще ряд поражений, и заставил герцога Йоркского заключить договор, в соответствии с которым союзники очистили Голландию (октябрь 1799 года). Победоносная Голландская кампания 1799 года принесла Брюну широкую известность и выдвинула его в число наиболее прославленных полководцев Французской республики.

    Тем временем к власти во Франции в результате государственного переворота 18 брюмера (ноябрь 1799 года) пришел генерал Наполеон Бонапарт. В числе других командующих армиями Брюн приветствовал его приход к власти и в декабре 1799 года был назначен членом Государственного совета. Вслед за тем последовало назначение Брюна командующим Западной армией, во главе которой он подавил ряд очагов сопротивления роялистов в Вандее и положил тем самым начало к прекращению многолетней кровопролитной гражданской войны, разорившей до предела эту мятежную провинцию.

    После Вандеи Брюн принял участие в Итальянской кампании 1800—1801 годов, возглавив с середины июня 1800 года 2-ю Резервную армию. 13 августа 1800 года он заменил генерала А. Массену на посту командующего Итальянской армией. Его действия в Италии были в целом успешными.

    В декабре 1800 года Брюн перешел реку Минчио (Минчо), разбил в ряде боев австрийцев, овладел Виченцей и Роверето, а затем развернул наступление на северо-восток, к австрийской границе, но действовал при этом крайне осторожно. 16 января 1801 года в Тревизо заключил с австрийцами перемирие, по которому несколько крепостей, еще удерживаемых австрийцами в Северной Италии, переходили под контроль французов.

    По заключении в 1802 году Люневильского мира возвратился в Париж, участвовал в работе Государственного совета, где представил на утверждение мирный договор с Неаполем.

    В том же году назначен послом в Турцию, где вначале успешно противодействовал английскому влиянию, но затем допустил ряд промахов и в декабре 1804 года был отозван.

    Наполеон, став императором, высоко оценил заслуги Брюна перед Францией, наравне с другими видными военачальниками осыпал его почестями и наградами. Еще в 1803 году Брюн был награжден орденом Почетного легиона. В 1804 году Наполеон пожаловал ему командорский крест ордена Почетного легиона, 19 мая 1804 года произвел в маршалы Франции (в списке удостоенных этого высшего воинского звания имя Брюна стояло 9-м, после Сульта) и, наконец, удостоил высшей награды наполеоновской Франции — Большого креста ордена Почетного легиона (февраль 1805 года).

    По возвращении из Турции Брюн некоторое время занимал должность начальника Булонского лагеря, где шло сосредоточение армии, предназначенной для вторжения в Англию.

    С началом кампании 1805 года назначен командиром 1-го резервного корпуса (сентябрь 1805 года). В декабре 1806 года Наполеон назначил Брюна генерал-губернатором Ганзейских городов со штаб-квартирой в Гамбурге. С конца апреля 1807 года командовал французскими войсками, действовавшими против шведов в Померании. Нанеся им ряд поражений, Брюн в сентябре 1807 года принудил к капитуляции последний оплот шведов в Померании — крепость Штральзунд. Шведы были вынуждены подписать соглашение об эвакуации своих войск из Германии. С целью урегулирования некоторых положений этого соглашения Брюн имел продолжительную встречу со шведским королем Густавом IV, во время которой последний без каких-либо обиняков предложил маршалу предать своего императора и перейти на сторону Бурбонов. Брюн ответил отказом, но способ, которым он отклонил это экстравагантное предложение, вызвал подозрение Наполеона. Еще до этого случая большое недовольство императора вызвало недостаточно строгое соблюдение Брюном условий континентальной блокады (снисходительное отношение к английской контрабанде и другие попустительства). Одновременно на его стол лег компромат на маршала, уличавший его в потворстве казнокрадам. Не случайно вскоре после этого генерал-губернатор Ганзейских городов был упомянут Наполеоном в числе других военачальников и крупных чиновников, названных им «ненасытными грабителями». И, наконец, император просто пришел в ярость, когда ему доложили, что, составляя конвенцию относительно передачи французам острова Рюген, Брюн упомянул лишь французскую и шведскую армии в качестве договаривающихся сторон без всяких ссылок на «его (т. е. Наполеона. — Авт.) императорское и королевское величество». В этом Наполеон усмотрел сознательное умаление Брюном его достоинства как главы государства и верховного главнокомандующего. Брюн попал в немилость и 27 октября 1807 года был снят со всех занимаемых им постов. Обиженный маршал уехал в Париж и подал в отставку. Его просьба без промедления была удовлетворена Наполеоном.

    Оказавшись не у дел, Брюн ушел в частную жизнь, уединившись в своем поместье Сен-Жюст, незадолго до этого подаренном ему императором. В Париж, ко двору, он приезжал только в дни официальных празднеств и обязательных визитов.

    После падения Наполеона в 1814 году перешел на сторону Бурбонов, но был принят ими довольно прохладно. Пожаловав ради приличия Брюну орден Св. Людовика, король Людовик XVIII тем не менее в приеме на службу ему отказал.

    Когда в 1815 году Наполеон возвратился с острова Эльба, Брюн примкнул к нему. Император принял его на службу, назначив командующим 8-м военным округом (Марсель) и военным губернатором Прованса (апрель 1815 года). Во время «Ста дней» Наполеон также пожаловал Брюну титул графа Империи и звание пэра Франции.

    С началом кампании 1815 года Брюн вступил в командование 9-м корпусом (обсервационный корпус на реке Вар), прикрывавшим границу с Италией. Активных боевых действий в ходе этой кампании возглавляемый Брюном корпус не вел, и маршал ничем особенным как военачальник себя не проявил. Но во время этого кратковременного правления Наполеона он преследовал роялистов с той же энергией и беспощадностью, как и в те времена, когда был ярым якобинцем.

    После второго отречения Наполеона объявил себя сторонником короля, но долго медлил со сдачей Тулона, где, как и в Марселе, поддерживал строгий порядок и жестко пресекал любые попытки противников Наполеона дестабилизировать обстановку. Это возбудило против него ненависть пророялистски настроенных слоев общества.

    В конце июля 1815 года, сложив командование войсками, Брюн отправился из Тулона в Париж. 2 августа он прибыл в Авиньон, который уже полмесяца находился во власти бесчинствующей черни, симпатии которой находились явно на стороне роялистов. Узнав о прибытии в город маршала, возбужденная толпа собралась у постоялого двора, где он остановился отдохнуть. Ее возбуждение еще более усилилось, когда разнесся пущенный роялистами слух о причастности Брюна к убийству принцессы де Ламбаль осенью 1792 года (это была провокация, т. к. на самом деле Брюна в Париже тогда не было). Но на этот раз маршала все же не тронули, и он смог поехать дальше. Однако, как только его карета миновала городскую заставу, следовавшая за ней толпа заставила кучера повернуть обратно в город. Когда Брюн с 2 адъютантами покинул карету и вошел на постоялый двор, его ворота были сразу же закрыты. Но толпа продолжала прибывать, она требовала расправы над маршалом. Войск в городе не было, но префект и мэр с опасностью для собственной жизни в течение почти 5 часов тщетно старались спасти Брюна, уговаривая толпу разойтись. Наконец, наступила развязка. Разъяренная толпа, подстрекаемая роялистами, выломала ворота, несколько человек ворвались в комнату, где находился маршал, и расстреляли его из пистолетов. Свою смерть Брюн встретил достойно, как и подобает старому солдату. Тело маршала подверглось надругательствам. Беснующаяся толпа протащила его по улицам, а затем обезображенный до неузнаваемости труп сбросила с моста в реку Рона. В 20 км ниже по течению реки тело маршала выбросило на берег. Его нашли случайные прохожие и присыпали песком. Через 2 месяца труп обнаружил один садовник и похоронил в находившейся неподалеку канаве. Лишь через 3 года вдове Брюна удалось получить останки мужа. Но похоронить их она не решилась, так как злоба роялистов была настолько велика, что уберечь могилу от надругательств не представлялось возможным. Поэтому многие годы тело маршала пролежало в одной из комнат замка Сен-Жюст. Оно было предано земле только в 1829 году, когда скончалась жена маршала и тогда супруги вместе обрели вечный покой на местном кладбище. В 1841 году в родном городе маршала ему был воздвигнут памятник. Кроме французских наград Брюн имел также 2 высших иностранных ордена — Железной короны (Италия) и Обеих Сицилий (Неаполь).

    * * *

    Неистовый якобинец и любимец парижских санкюлотов, Брюн посвятил себя делу защиты Революции с первых же ее дней. Отважный и предприимчивый офицер, а затем генерал революционной армии, герой многих сражений, он особенно прославился в годы Революционных войн Французской республики, когда командовал бригадой в Северной, а затем — в Итальянской армиях. Неплохо Брюн проявил себя и как командующий армией, особенно в Голландской кампании 1799 года, которая принесла ему заслуженную славу. Эта победоносная кампания явилась звездным часом в его военной карьере. Благодарная Франция тогда по праву наградила его почетным титулом «Спаситель Батавской республики». Довольно успешно Брюн командовал армиями также в Швейцарии, Италии и Вандее. Вместе с тем необходимо отметить, что на завершающем этапе Итальянской кампании 1800—1801 годов он допустил непростительную для полководца оплошность, поставившую его армию на грань поражения. Избежать этого удалось только благодаря пассивности обескураженного ранее понесенными поражениями противника, который упустил возможность воспользоваться выгодным моментом и разгромить армию Брюна, разбросавшего свои силы по частям, а также помогла оперативность подчиненных Брюну генералов, прежде всего П. Дюпона, которые своевременно исправили ошибку своего главнокомандующего. Но эта ошибка Брюна не ускользнула от пристального внимания Наполеона, который сразу же после завершения этой кампании под благовидным предлогом отстранил Брюна от командования и больше никогда уже не доверял ему командовать армейскими объединениями. Но, как бы там ни было, свою боевую репутацию Брюн не запятнал ни одним поражением, ни одного крупного сражения он не проиграл: случай, везение, счастливое стечение обстоятельств и т. п. — это уже другой вопрос, но факт остается фактом. Тем не менее Наполеон, всегда ревниво относившийся к чужой славе, не особенно жаловал Брюна как военачальника, хотя тот и был одним из его сподвижников еще во времена Итальянского похода 1796—1797 годов, когда Наполеон впервые заявил о себе как полководец. Более того, Наполеон вообще был весьма невысокого мнения о военных способностях Брюна. Уже будучи на острове Св. Елены, он дал ему такую характеристику: «Брюн имел известные заслуги, но в общем был скорее генералом трибуны, нежели внушающим страх воином». Скажем прямо, данная оценка не совсем объективна, тем более что там же, на острове Св. Елены, Наполеон, коснувшись в одной из бесед личности Брюна, высказался уже в несколько ином плане. А именно он высказал свое сожаление, что не поручил этому человеку поднять в 1814 году на борьбу с подступившим к столице врагом рабочих парижских предместий. Значит, Брюн способен был сделать то, что было не под силу другим военачальникам. Поднимать и увлекать за собой массы — это тоже искусство, которое дано далеко не каждому.

    В годы Империи большой полководческой карьеры, в отличие от многих других наполеоновских маршалов, Брюн не сделал. Этому, по всей вероятности, помешал излишний демократизм бывшего якобинца, не сумевшего приспособиться к новым условиям, и прохладное к нему отношение самого Наполеона. Хотя, надо отметить, в первые годы своего правления Наполеон относился к Брюну вполне благожелательно. Свидетельством тому являются те высокие посты, которые он доверял Брюну, награды и почести, которых был удостоен этот военачальник, и которые по своему достоинству были ничуть не ниже полученных другими сподвижниками Наполеона. В числе других маршалов Империи Брюн получил в командование один из корпусов Великой армии, во главе которого успешно действовал в 1807 году в Померании. Эта кампания, несмотря на недостаток сил (главные силы Наполеона в это время находились в Восточной Пруссии и Польше), была проведена Брюном успешно и завершилась завоеванием французами шведской Померании (эту заслугу Брюн разделяет с маршалом Э. Мортье).

    Однако присущая Брюну беспринципность, когда он с легкостью и не раз менял свои политические убеждения и пристрастия, привела, в конце концов к девальвации его моральных принципов. В годы Революционных войн Брюн слыл строгим блюстителем республиканской морали. Известен случай, когда он приказал расстрелять перед строем солдата только за то, что тот в отсутствие хозяев зашел в дом, чтобы напиться воды. И вот через какой-то десяток лет этот пламенный революционер и убежденный демократ, бравирующий своей неподкупностью, становится, по всей вероятности, небескорыстно злостным покровителем всякого рода проходимцев, казнокрадов и контрабандистов. Такое нравственное перерождение бывшего сподвижника вызвало взрыв негодования даже у Наполеона, обычно весьма снисходительно относившегося к человеческим слабостям. Приговор императора был суров, но справедлив. Не исключено, что на примере Брюна он решил преподать урок всем другим высшим военачальникам, склонным к подобного рода поступкам. А в качестве «козла отпущения» им был избран маршал, менее других ему симпатичный.

    В целом же как военачальник Брюн был ничем не хуже и не лучше других наполеоновских маршалов, во всяком случае, большинства из них. Вместе с тем необходимо отметить, что опыта командования армейскими объединениями и самостоятельного решения крупных оперативно-стратегических задач у него было значительно больше, чем у многих из них. Это в полной мере учитывал и Наполеон, поручавший Брюну, как правило, командование на самостоятельных операционных направлениях (Вандея в 1800 году, Италия в 1800—1801 годах, Померания в 1807 году и, наконец, итало-французская граница в 1815 году). И каждый раз поставленную перед ним задачу Брюн выполнял успешно. Однако проявить свои воинские дарования в рядах Великой армии под предводительством самого Наполеона Брюну не довелось ни разу. Поэтому в исторических трудах, посвященных эпохе наполеоновских войн, имя Брюна в сравнении с другими, более знаменитыми маршалами Наполеона, встречается довольно редко, но в анналах военной истории оно сохранилось и занимает свое место. Один из парижских бульваров, увековечивших память о героях великой эпопеи Первой империи, носит имя маршала Брюна.


    Виктор, Виктор-Перрен Клод

    Французский военный деятель Виктор, Виктор-Перрен (Victor-Perrin) Клод (7.12.1764, Ламарш, департамент Вогезы, Лотарингия — 1.03.1841, Париж), маршал Франции (1807), герцог Беллуно (1808), пэр Франции (1815). Сын нотариуса.

    Военную службу начал в 1781 году барабанщиком Гренобльского артиллерийского полка. Затем около 10 лет служил солдатом в артиллерии, не имея никаких перспектив на продвижение по службе.

    Великая французская революция круто изменила судьбу Виктора, открыв широкое поприще для военной карьеры. В 1791 году он вступает волонтером в 3-й батальон департамента Дром, включенный вскоре в состав Итальянской армии. Через 4 месяца Виктор стал уже унтер-офицером и за 2 последующих года прошел путь до полковника и командира полубригады (октябрь 1793 года), во главе которой участвовал во взятии республиканскими войсками Тулона (декабрь 1793 года). Во время осады этой приморской крепости произошло знакомство Виктора с Наполеоном Бонапартом — помощником начальника артиллерии армии, осаждавшей Тулон. Бонапарт часто посещал тогда полубригаду Виктора, согласовывая вопросы взаимодействия артиллерии с пехотой. Тяжело раненный при штурме, во время которого он командовал одной из штурмовых колонн, Виктор за проявленное мужество, личный героизм и умелые действия одновременно с Наполеоном Бонапартом был произведен в бригадные генералы (20 декабря 1793 года). После выздоровления сражался с испанцами в рядах Восточно-Пиренейской армии.

    В 1796 году вернулся в Итальянскую армию и принял участие в Итальянском походе Наполеона Бонапарта (1796—1797). Отличился в сражениях при Дего и Риволи. В январе 1797 года взял в плен под Мантуей остатки разгромленного Наполеоном австрийского корпуса генерала Проверы (5 тыс человек). В 1797 году за боевые отличия в Италии получил чин дивизионного генерала и был назначен командиром дивизии. По приказу Наполеона вторгся со своей дивизией в Папскую область и овладел Анконой. После заключения Кампоформийского мира (17 октября 1797 года) был направлен в Вандею, где более года участвовал в боевых действиях против вандейских повстанцев.

    В начале 1799 года вернулся в Неаполитанскую армию генерала Ж. Макдональда. Участвовал в несчастливом для французов сражении на реке Треббии (1799), где был ранен. После выздоровления возглавил одну из дивизий Резервной армии, во главе которой Наполеон в сражении при Маренго (1800) разгромил австрийскую армию генерала М. Меласа. За отличие в этом сражении Виктор получил в награду почетную саблю. В том же году назначен командующим войсками в Батавской республике (Нидерланды), где находился до 1804 года. В 1805—1806 годах — посол в Дании.

    В эти годы Наполеон осыпал наградами своего подвижника: в 1803 году Виктор стал кавалером ордена Почетного легиона, в 1804 году награжден командорским крестом ордена Почетного легиона, а в марте 1805 года — Большим крестом ордена Почетного легиона (высшая награда наполеоновской Франции).

    Вернулся в армию с началом войны с Пруссией (1806) и был назначен начальником штаба 5-го корпуса Великой армии, которым командовал маршал Ж. Ланн. Участвовал в сражении при Йене, где был ранен, и при Пултуске. В январе 1807 года Наполеон назначил Виктора командиром вновь сформированного в Померании 10-го корпуса. Но через несколько дней во время одной из поездок по частям своего корпуса Виктор по дороге был захвачен в плен прусским летучим отрядом (20 января 1807 года). В плену Виктор пробыл недолго — уже 8 марта 1807 года он был обменен на прусского генерала Г. Блюхера. В апреле-мае 1807 года войска Виктора безуспешно осаждали прусскую крепость Грауденц. В начале июня 1807 года Наполеон назначил Виктора командиром 1-го корпуса, во главе которого он через несколько дней особенно отличился в сражении при Фридланде. Наградой Виктору за этот подвиг стал маршальский жезл. После заключения Тильзитского мира (7 июля 1807 года) он командовал французскими войсками в Пруссии, одновременно являясь и военным губернатором Берлина.

    С 1808 года командовал 1-м корпусом в Испании. Успешно действовал в сражениях при Эспиносе и Уклесе. В сражении при Меделлине (28 марта 1809 года) корпус Виктора наголову разгромил и рассеял испанскую армию генерала Г. Куэста. После сражения с англичанами при Талавере (1809), в котором французы потерпели неудачу, Виктор смелым маневром принудил противника оставить сильную позицию при Пена-Перрас, открыв тем самым для французской армии путь в Андалусию. В 1810—1812 годах Виктор осаждал сильную приморскую крепость на юге Испании — Кадис, которую поддерживал с моря английский флот. Попытка англичан деблокировать крепость с суши была им пресечена в сражении при Чиклане (5 марта 1811 года). Но овладеть Кадисом Виктору так и не удалось. Весной 1812 года он был отозван из Испании и назначен командиром 9-го корпуса Великой армии, созданной для войны с Россией.

    Корпус Виктора в начале войны находился во втором эшелоне французской армии, а к осени был выдвинут на усиление ее левого крыла. В октябре-ноябре 1812 года потерпел поражение от русских войск в сражениях под Чашниками и при Смолянах. Затем мужественно прикрывал переправу остатков Великой армии через реку Березину. При этом одна из его дивизий, отрезанная от главных сил корпуса, в полном составе попала в плен к русским. Виктору, проявившему в сражении на Березине большое мужество, стойкость и самоотверженность, вместе с маршалом Н. Удино в полной мере принадлежит честь спасения остатков Великой армии Наполеона от неминуемой гибели на болотистых берегах этой реки. В начале декабря командовал арьергардом французской армии, который полностью был уничтожен русскими войсками в районе Молодечно и далее по дороге на Вильно (Вильнюс).

    В кампанию 1813 года Виктор командовал 2-м корпусом, отличился в сражении под Дрезденом, стойко сражался в «битве народов» (Лейпцигское сражение), а затем в сражении при Ганау, где баварцы пытались преградить путь отступавшим во Францию остаткам Великой армии.

    В начале 1814 года привел в оборонительное положение ряд французских пограничных крепостей, затем некоторое время сдерживал натиск противника в Вогезах, после чего отступил на соединение с главными силами. Участвовал в сражениях при Бриенне, Ла-Ротьере и Монтеро.

    Почти беспрерывные, следовавшие одна за другой войны, нескончаемые бои и сражения, неудачи последних лет, большие моральные и физические перегрузки, горечь невосполнимых утрат (гибель в боях ряда старых сподвижников, в том числе зятя генерала Шато), огромное переутомление — все это вместе взятое вызвало у Виктора (впрочем, как и у большинства других наполеоновских маршалов) сильную депрессию и, как следствие, упадок энергии, пассивность в действиях, ошибки. В сражении при Монтеро [6 (18 февраля)] 1814 года удрученный гибелью своего зятя генерала Шато Виктор допустил грубую оплошность, следствием чего явилось невыполнение поставленной перед ним боевой задачи. Наполеон пришел в ярость и обрушил свой гнев на провинившегося сподвижника. Не слушая оправданий маршала, он отчитывает его, как капрал новобранца: «Вы утомились! В 48 лет! Я отлично понимаю, что вы предпочитаете спать в своей мягкой кровати, а не на бивуаке! Вы нуждаетесь в отдыхе?! Хорошо, я вам его предоставлю!» И император тут же отстраняет Виктора от командования 2-м корпусом. Униженный и оскорбленный маршал глубоко возмущен таким отношением к нему Наполеона и пытается протестовать. Но император его не слушает. И тогда старый вояка взрывается. Он почти кричит на своего императора, что никто не смеет упрекать его, маршала Франции, в трусости, что пройденный им боевой путь и кровь, пролитая за Францию на полях сражений, служат убедительным тому подтверждением. Побагровев от обиды, маршал уже срывается на крик, что если его величество больше ему не доверяет как военачальнику, то он, Виктор, готов хоть сейчас надеть на себя солдатский ранец, взять в руки ружье и встать в строй рядовым гренадером. Наполеон, будучи прекрасным психологом, понимает, что перегнул палку, что маршал находится на грани нервного срыва, и сразу же сбавляет тон. Он успокаивает Виктора, жмет ему руку и обещает не высылать из армии. Но поскольку командование корпусом уже передано генералу Э. Жерару, то он поручает своему старому соратнику командование двумя дивизиями Молодой гвардии. Во главе их Виктор сражался при Краоне (7 марта 1814 года), где в очередной раз был ранен (пулевое ранение) и уже до конца кампании 1814 года участия в боевых действиях не принимал. По причине ранения не принимал он также участия и в «бунте» маршалов, потребовавших от Наполеона после падения Парижа (31 марта 1814 года) отречения.

    После отречения императора Виктор перешел на сторону Бурбонов. Старый республиканец, когда-то под призывные звуки «Марсельезы» водивший солдат Революции в яростные атаки против врагов отечества, первыми среди которых считались роялисты, с благодарностью принял из рук новых властителей, утвердившихся во Франции на чужеземных штыках, орден Св. Людовика. Король Людовик XVIII назначил бывшего республиканского генерала и наполеоновского маршала командующим 2-м военным округом (2-й дивизии; Мезьер). Во время «Ста дней» Наполеона (1815) Виктор тщетно старался удержать свои войска в повиновении Бурбонам, а затем последовал за бежавшим в Бельгию королем. Однако по прибытии королевского двора в Гент третируемый роялистами маршал сразу же покинул его. Наполеон, утвердившись в Париже, вычеркнул Виктора из списка маршалов Империи. После 2-й Реставрации Бурбоны высоко оценили преданность им Виктора. Он был назначен пэром Франции, дежурным генералом королевской гвардии и председателем комиссии по рассмотрению дел офицеров, выступивших на стороне Наполеона в период «Ста дней», а также награжден командорским крестом ордена Св. Людовика. С 1816 года — командующий 16-м военным округом (16-й дивизии). В 1820 году удостоен Большого креста ордена Св. Людовика. В 1821—1823 годах — военный министр.

    Испанский поход 1823 года, принятый французской армией по требованию Священного союза для подавления революции в Испании, нанес сильный удар по репутации маршала Виктора. Он подвергся ожесточенной критике различных политических партий и общественных движений за плохую организацию тылового обеспечения армии и попустительство поставщикам, разворовавших огромные денежные средства, отпущенные правительством на проведение военной кампании (всего свыше 22 млн франков). Под давлением общественного мнения король был вынужден отправить Виктора в отставку. Однако лояльность его к Бурбонам была сразу же вознаграждена. Уже в октябре 1823 года Виктор назначается государственным министром и членом Верховного тайного совета. Во время коронации короля Карла X (май 1825 года) Виктор командовал войсками, собранными по этому случаю в военном лагере под Реймсом, был награжден командорским крестом ордена Св. Духа и вскоре отправлен с дипломатической миссией в Австрию. В 1828—1830 годах — член Высшего военного совета.

    Революция 1830 года, в результате которой были свергнуты Бурбоны, поставила крест и на государственной карьере Виктора. И все же надо отдать должное маршалу — он не стал унижаться и предлагать свои услуги новой династии, подобно некоторым своим бывшим соратникам, а спокойно отошел от дел и тихо удалился в частную жизнь, где и провел свои последние годы. Похоронен на кладбище Пер-Лашез в Париже — традиционном месте захоронения многих наполеоновских маршалов. Один из бульваров французской столицы назван в честь маршала Виктора. Так французы увековечили память о нем. Кроме французских наград Виктор имел еще 5 высших иностранных орденов: Железной короны (Италия), Христа (Португалия), Железной короны (Австрия), Золотого руна и Карла III (Испания).

    * * *

    Храбрый солдат, доблестный офицер и отважный генерал республиканской и императорской армий, маршал Империи, Виктор не был лишен военных дарований, но они, как правило, не выходили за рамки тактики, отдельно взятого боя или сражения. Он был отличным дивизионным генералом в могучих руках Наполеона, способным исполнителем его приказаний и распоряжений, но как самостоятельный военачальник армейского масштаба выглядел довольно слабо. Примером тому служит кампания в России 1812 года, когда Виктор на короткое время возглавил небольшую армию в составе своих, 2-го и 6-го корпусов. Действовал он вяло и нерешительно, приказ Наполеона о захвате обратно Полоцка не выполнил и, более того, потерпел ряд поражений. После этого Наполеон уже не пытался больше использовать Виктора в такой роли.


    Груши Эммануель Роберто де

    Французский военный деятель Груши (Grouchy) Эммануель Роберто де (23.10.1766, Вилетт, Иль-де-Франс — 29.05.1847, Сент-Этьенн, департамент Луара), маршал Франции (1815), маркиз, пэр Франции (1815). Сын офицера. Происходил из старинного, но обедневшего дворянского рода. Отец его носил титул маркиза.

    Окончил военное училище в Страсбурге, откуда в 1781 году был выпущен офицером в артиллерию. Служил в Безансонском артиллерийском полку. В 1784 году перешел в кавалерию, а в 1786 году — в королевскую гвардию (gardes du corps du roi), где занимал должность сублейтенанта шотландской роты гвардейских телохранителей короля.

    В начале Великой французской революции перешел в армию и был зачислен подполковником (чин гвардейского сублейтенанта приравнивался к чину армейского подполковника) в 12-й конно-егерский полк (1791). В начале 1792 года произведен в полковники и назначен командиром 2-го драгунского полка, во главе которого весной того же года выступил на войну против 1-й антифранцузской коалиции европейских держав. Сражался с интервентами сначала в составе Центральной, а затем Альпийской армий. В том же году (сентябрь 1792 года) произведен в генерал-майоры, но в октябре 1793 года уволен из армии (в результате чистки революционной армии от офицеров-дворян). Поступил рядовым волонтером в Национальную гвардию и отправился воевать в Вандею.

    После переворота 9 термидора 1794 года восстановлен в армии с чином бригадного генерала и направлен в Альпийскую армию (конец 1794 года). В 1795 году произведен в дивизионные генералы и назначен командующим республиканскими войсками в Бретани, где сражался против вандейских мятежников, участвовал в разгроме десанта роялистов на полуострове Киберон. С 1796 года начальник штаба Экспедиционной армии, предназначавшейся для высадки в Ирландии. Но Ирландская экспедиция не состоялась, и в 1798 году Груши был назначен начальником штаба Северной армии, а в 1799 году переведен на ту же должность в Итальянскую армию. Эта армия была разгромлена в Северной Италии русско-австрийскими войсками под командованием А.В. Суворова. В последнем крупном сражении кампании 1799 года — при Нови — Груши был тяжело ранен (получил пулевое, 9 штъжовых и 4 сабельных ранения) и в бессознательном состоянии попал в плен к русским (15 августа 1799 года). Несмотря на тяжелейшее ранение, Груши выжил и после возвращения из плена (обменен в 1800 году) командовал дивизией в Рейнской армии. Отличился в сражении при Гогенлиндене (3 декабря 1800 года). С 1801 года — генерал-инспектор кавалерии. Боевые заслуги Груши были отмечены орденом Почетного легиона (1803) и командорским крестом ордена Почетного легиона (1804). Участвовал в войне 1805 года, командуя кавалерийской дивизией в составе Великой армии Наполеона. Отличился в Ульмской операции, завершившейся капитуляцией австрийской армии. В войне 1806—1807 годов с Пруссией и Россией командовал драгунской дивизией. Сражался под Прейсиш-Эйлау, где был ранен, и Фридландом. Проявил себя как способный кавалерийский генерал, был отмечен Наполеоном и за отличия в этой войне получил Большой крест ордена Почетного легиона (высшая награда наполеоновской Франции).

    В начале 1808 года Наполеон назначает Груши командующим кавалерией Испанской армии. В этом качестве он принимал активное участие в подавлении народного восстания в Мадриде (1808) и в целом ряде сражений. В конце 1808 года отозван из Испании и назначен снова командиром драгунской дивизии, во главе которой в составе Итальянской армии участвовал в войне 1809 года с Австрией. Особо отличился в сражении при Ваграме, за которое получил титул графа Империи и звание генерал-полковника конных егерей.

    Во время похода Наполеона в Россию (1812) командовал 3-м кавалерийским корпусом. Участвовал в сражениях при Бородино (где был ранен пулей в грудь), Малоярославце, Красном и на реке Березина. При отступлении остатков Великой армии из России, когда вся кавалерия погибла, для охраны Наполеона был сформирован так называемый «Священный эскадрон», состоявший целиком из офицеров, сохранивших своих лошадей. Основную его часть составили офицеры конной гвардии. Командиром этого отборного подразделения Наполеон назначил Груши. В кампании 1813 года из-за болезни Груши не участвовал. Вернулся в армию лишь в декабре 1813 года и был назначен командующим кавалерией французской армии (вместо уехавшего в Неаполь маршала И. Мюрата). Во главе ее Груши в 1814 году сражался при Бриенне, Ла-Ротьере, Вошане, Монмирайле, Труа и Краоне. В последнем из этих сражений (7 марта 1814 года) был тяжело ранен (пулевое ранение в бедро) и по этой причине оставил армию. В завершающих событиях кампании 1814 г. участия не принимал.

    После отречения Наполеона перешел на службу к Бурбонам, получил должность генерал-инспектора кавалерии и командорский крест ордена Св. Людовика.

    Когда бежавший с острова Эльба Наполеон высадился во Франции (март 1815 года), король Людовик XVIII поручил Груши командование Южной армией (3 дивизии), перед которой была поставлена задача «уничтожить мятежника». Но Груши перешел на сторону императора и, более того, подавил все роялистские выступления против Наполеона на юге Франции.

    Заняв Париж, Наполеон произвел Груши в маршалы Франции (15 апреля 1815 года), а затем назначил его членом палаты пэров и командующим кавалерией французской армии. Груши принял активное участие в кампании 1815 года, участвовал в сражении при Линьи (16 июня 1815 года), где командовал правым крылом французской армии, а затем преследовал отступавшую прусскую армию Г. Блюхера. Но во время решающего сражения при Ватерлоо (18 июня 1815 года) не сумел помешать прусской армии соединиться с англо-голландской армией А. Веллингтона, а сам не пришел на помощь Наполеону, ввязавшись под Вавром в бой с прусским арьергардом, прикрывавшим маневр армии Блюхера. Сокрушительный разгром Наполеона при Ватерлоо в немалой степени явился результатом ошибочных действий Груши в день 18 июня, когда он, несмотря на резкое изменение обстановки и настойчивые советы своих генералов немедленно идти на соединение с главными силами, сообразуясь с реально сложившейся обстановкой, не проявил должной инициативы и продолжал упрямо придерживаться буквы ранее отданного ему Наполеоном приказа. Приказ же этот по вине Главного штаба Наполеона своевременно не был уточнен. Кроме того, Блюхеру удалось ввести Груши в заблуждение — умело прикрывшись арьергардом, он сумел с главными силами своей армии оторваться от преследовавшего его Груши и двинуться на соединение с Веллингтоном к Ватерлоо, где решалась судьба кампании. Узнав о поражении Наполеона при Ватерлоо, Груши к 30 июня отвел свои войска (2 пехотных и 2 кавалерийских корпуса — всего свыше 30 тыс. чел., т. е. 1/3 всей французской армии до Ватерлоо) к Парижу. Уже тогда сам Наполеон и его наиболее ярые приверженцы прямо обвиняли Груши в измене, объявив его главным виновником своего поражения при Ватерлоо.

    При 2-й Реставрации Бурбонов Груши, спасаясь от неминуемой расправы, вынужден был скрыться, а затем бежал в США (июль 1815 года). Бурбоны не признали за ним званий маршала и пэра, пожалованных ему Наполеоном во время «Ста дней». В 1819 году во Франции была объявлена амнистия, под которую попали большинство активных участников событий 1815 года («Ста дней» Наполеона). Среди них оказался и Груши. Летом 1820 года он вернулся на родину и был восстановлен на действительной военной службе с чином генерал-лейтенанта (соответствовал званию дивизионного генерала времен Империи). В 1824 году был уволен в отставку.

    После революции 1830 года, завершившейся свержением Бурбонов, признан новым королем Луи-Филиппом в звании Почетного маршала Франции (1831), а в 1832 году восстановлен и в звании пэра Франции.

    В последние годы жизни Груши много путешествовал. Во время одного из таких путешествий, возвращаясь из Италии, он внезапно скончался в небольшом городе на юго-востоке Франции — Сент-Этьенн. Похоронен на традиционном месте захоронения маршалов Франции — парижском кладбище Пер-Лашез. Оставил после себя мемуары, в которых пытался оправдать свои действия во время кампании 1815 года. Кроме французских наград Груши был также кавалером высших орденов Италии и Баварии (Железной короны и Максимилиана-Иосифа).

    * * *

    Груши был типичным дивизионным командиром наполеоновской армии, отличным исполнителем в могучих руках Наполеона. Храбрый воин (в боях и сражениях ранен 19 раз), отважный и мужественный кавалерийский генерал, аристократ, вставший под знамена революционной армии и доблестно исполнявший свой воинский долг на полях сражений в нескончаемых войнах Революции и Империи, отличный тактик, но неважный стратег — таков общий портрет Груши как военачальника. Как и большинство наполеоновских маршалов, он не обладал дарованиями полководца и не был способен к самостоятельному командованию крупными войсковыми объединениями в боевой обстановке. Это со всей очевидностью подтвердила кампания 1815 года, самая короткая из наполеоновских кампаний. Впервые в своей боевой практике возглавив крупную группировку войск, он действовал нерешительно, был введен в заблуждение противником, не сумел разобраться в обстановке и принять правильное решение. Груши не проявил должной самостоятельности в действиях, упорно продолжал выполнять уже устаревший приказ Наполеона, хотя сложившаяся к тому времени оперативная обстановка требовала от него проявления личной инициативы и большей решительности. Результатом такого характера действий Груши наряду с ошибками самого Наполеона явился полный разгром французской армии при Ватерлоо и трагичный для французов исход кампании 1815 года.

    Будучи аристократом по происхождению, отлично воспитанным и хорошо образованным человеком, Груши отличался редкой по тем временам обходительностью, особенно с подчиненными, до глубокой старости сохранил изящество манер и элегантность версальского вельможи. Он был последним из французских генералов эпохи Первой империи, получившим маршальский жезл из рук императора Наполеона I.


    Гувион Сен-Сир Лоран

    Французский военный деятель Гувион Сен-Сир (Gouvion Saint-Cyr) Лоран (департамент Мерт, Лотарингия — 17.03.1830, Йер, департамент Вар, Прованс), маршал Франции (1812), маркиз (1817), пэр Франции (1814). Сын состоятельного торговца.

    Получил обычное для молодого буржуа образование в местной школе. В юности увлекался литературой и математикой, изучал греческий язык и латынь. Одно время в качестве вольнослушателя посещал местное артиллерийское училище (среди родственников Гувиона были и офицеры королевской армии), но, в конце концов, все пересилила страсть к рисованию.

    После семейной драмы, которая произошла в семействе Гувионов (мать бросила мужа, оставив ему 3 детей, и ушла к другому), рано повзрослевший Лоран оставил родительский дом и отправился искать счастья в Париж. Там он поступил учеником в одну из художественных мастерских и приобрел профессию художника. Затем отправился в Рим для знакомства с работами знаменитых итальянских мастеров и совершенствования своего профессионального мастерства. Путешествие в Италию из-за отсутствия денег он совершил пешком. По возвращении на родину не имевший никаких средств к существованию молодой художник поступает в одну из третьеразрядных театральных трупп и становится актером. Особых лавров в сценическом искусстве он не снискал. В этом качестве Гувион и встречает Великую французскую революцию (1789). В первые годы революции никакого участия в событиях, сотрясавших Францию, он не принимал, оставаясь типичным обывателем, сторонившимся политики.

    С началом Революционных войн Франции (с сентября 1792 года Французской республики) против 1-й коалиции европейских монархических государств, поставивших перед собой цель подавить революцию во Франции силой оружия, и первых неудач французской армии в стране начался мощный патриотический подъем. Тысячи парижан вступали тогда в батальоны волонтеров (добровольцев), чтобы с оружием в руках защищать революционные завоевания французского народа. Одним из таких патриотов был и Лоран Гувион, записавшийся добровольцем в 1-й батальон парижских волонтеров (сентябрь 1792 года). Именно в те дни он принимает псевдоним «Сен-Сир» (святой государь), под которым и вошел в историю. К немалому удивлению своих революционно настроенных друзей, потребовавших объяснения — что это значит — молодой эстет, поклонник изящных искусств и ценитель прекрасного, ответил, что Гувионов в армии много, а он хотел бы чем-то отличаться ото всех остальных.

    1-й батальон парижских волонтеров вошел в состав Рейнской армии, которой в то время командовал генерал А. Кюстин. Как человек знакомый с чертежным делом Сен-Сир был сразу же определен на службу в штаб армии с чином старшего сержанта. Но уже через полтора месяца как специалист, хорошо зарекомендовавший себя на штабной работе, он получает чин капитана (ноябрь 1792 года). За время службы в армейском штабе ему не раз приходилось проводить сложные топографические съемки, в том числе и в горной местности. Во время этих работ Сен-Сир научился хорошо оценивать местность не только в тактическом, но и в оперативном отношении, что в немалой степени способствовало расширению его военного кругозора. Кроме того, он упорно работал над собой, осваивая основы военного дела, буквально штудируя труды по военному искусству и военной истории, и достиг в этом деле значительных успехов.

    Своими познаниями в военных вопросах он со временем превзошел даже офицеров, имеющих военное образование. Усердие и способность молодого штабного офицера были замечены командованием и оценены по достоинству: в сентябре 1793 году он получает чин майора, затем (через 2 месяца) — подполковника.

    Обогащенный солидными теоретическими знаниями Серн-Сир решает попробовать себя в практической боевой работе и ходатайствует перед командованием о переводе в войска. Его настоятельные и неоднократные просьбы спустя какое-то время увенчались успехом. В конце 1793 года он получает назначение на должность начальника штаба дивизии (генерал Ферино), а вслед затем (декабрь 1793 года) принимает под командование полубригаду в Рейнской армии, которой тогда командовал генерал Ш. Пишегрю. Отличился умелыми и инициативными действиями во время знаменитого контрнаступления Гоша в конце 1793 — начале 1794 годов, в результате которого противник был отброшен за Рейн (генерал Л. Гош тогда командовал группой армий, в состав которой входила и Рейнская армия). Наградой Сен-Сиру за успешные действия в ходе этого контрнаступления был чин полковника (январь 1794 года). В кампании 1794 года Сен-Сир продолжал совершенствовать свое боевое мастерство. В боях на Рейне ему сопутствовал неизменный успех. Этим он выгодно отличался от других бригадных командиров Рейнской армии. Его боевые успехи не остались незамеченными.

    В июне 1794 года Сен-Сир получает чин бригадного генерала, а буквально через 5 дней (10 июня 1794 года) — и дивизионного генерала, возглавив 2-ю дивизию Рейнской армии (генерал Мишо). Таким образом, в 30 лет Сен-Сир достиг высшего во французской революционной армии воинского звания. Рейнская армия имела тогда в своем составе 4 дивизии. 1-й дивизией командовал знаменитый уже тогда генерал Л. Дезе, будущий герой Маренго. 2-я дивизия, которую возглавлял Сен-Сир, состояла из 3 полубригад линейной пехоты, одной полу-бригады легкой пехоты, 4 полков кавалерии и 2 артиллерийских рот (всего — 12 батальонов пехоты и 14 эскадронов кавалерии) и имела численность свыше 11 тыс. человек (9,5 тыс. пехоты, 1,8 тыс. кавалерии и 150 артиллеристов).

    В кампанию 1795 года Сен-Сир неоднократно подтвердил свою высокую боевую репутацию, снискав известность одного из лучших дивизионных командиров французской республиканской армии. В 1796 году, находясь в составе Рейнско-Мозельской армии (генерал Ж. Моро), Сен-Сир участвовал в походе Моро за Рейн. Как всегда, его действия в Германии отличались большим искусством и смелостью. В ходе кампании 1796 года Сен-Сир являлся одним из ближайших сподвижников Моро, командуя корпусом, действовавшим в центре оперативного построения армии и составлявшим ее главные силы. Отважно сражался под Майндем, Эттлингеном и Нересгеймом, отличился в сражениях при Фридберге (24 августа 1796 года) и Биберахе (2 октября 1796 года). Но после завершения этой кампании, закончившейся для французов неудачей и отставкой Моро, между боевыми соратниками произошла размолвка. Причина ее заключалась в том, что Сен-Сир наотрез отказался от участия в политической интриге, задуманной Моро.

    Эстет по натуре, Сен-Сир увлекался военным искусством как таковым и ничему больше не хотел отдавать предпочтения и тем более — ввязываться в непонятные и неприятные ему политические интриги. Суть дела заключалась в том, что в руках Моро случайно оказалась тайная переписка генерала Пишегрю с французскими эмигрантами. Но Моро скрыл захваченные у врага письма, решив использовать полученную информацию в собственных интересах. С этой целью он попытался привлечь на свою сторону Сен-Сира, предложив ему выработать совместный план действий. Но тот ответил, что его дело как солдата сражаться с врагами на поле боя, а не заниматься политическими интригами, и покинул армию.

    Прибыв в Париж, Сен-Сир около года оставался не у дел. Лишь осенью 1797 года, после окончания войны и заключения Кампоформийского мира (17 октября 1797 года), он был назначен командующим французскими войсками в Риме, взбунтовавшимися против генерала А. Массены и принудившими его отказаться от своей должности. Благоразумными мерами Сен-Сир быстро успокоил войска и восстановил порядок.

    В период своего недолгого пребывания в Риме ему также удалось добиться расположения местного населения. Он решительно пресек всякого рода лихоимства, поборы и насилия, чинимые многочисленными комиссарами и чиновниками Директории в Риме и Папской области. Этим генерал покорил сердца итальянцев, увидевших, кроме всего, в нем тонкого знатока и ценителя их искусства и культуры. Однако честность и независимость Сен-Сира вскоре обернулись против него. Роковую роль в этом сыграл один инцидент. Однажды французские чиновники, придравшись к мелким формальностям, конфисковали фамильные драгоценности князя Дориа. Сен-Сир, узнав об этом, усмотрел в действиях чиновников беззаконие, бросающее тень на репутацию Французской республики, и приказал вернуть итальянскому аристократу все конфискованное у него имущество. Но погрязшее в коррупции французское правительство (не исключено, что эти драгоценности предназначались и его членам) проявило крайнее недовольство непрошеным вмешательством генерала, как посчитали парижские политики, не в свое дело. Сен-Сир был смещен с должности и отозван в Париж, передав командование назначенному вместо него генералу Ж. Макдональду. С тех пор Сен-Сир затаил глубокую обиду на этого генерала (затем маршала Франции), хотя тот никакого отношения к смещению своего предшественника с должности не имел.

    Популярность Сен-Сира в Риме была столь велика, что почти все его население, включая и расквартированные там французские части, устроили ему чуть ли не торжественные проводы. Покидая Рим, Сен-Сир был уверен, что его военная карьера закончилась. Но он ошибся. В конце 1798 года образовалась 2-я антифранцузская коалиция европейских держав. Началась новая война республиканской Франции против монархической Европы, к которой на этот раз присоединилась и Россия.

    Русские войска были направлены царским правительством в Северную Италию, Швейцарию, Германию и Голландию, а флот — в Средиземное море. В этой обстановке вопрос об отставке Сен-Сира отпал. Директория отправила его командовать дивизией в армию, которая сосредоточивалась на Рейне, в районе Майнца. Но в начале 1799 года он был переведен в Дунайскую армию (генерал Ж. Журдан), где командовал сначала дивизией, а затем корпусом. Участвовал в сражении при Остерахе (21 марта 1799 года), а через 4 дня отличился в другом сражении — при Штокахе (25 марта 1799 года). Однако вскоре чрезмерная осторожность, а порою и нерешительность командующего армией, вызвала резкое недовольство Сен-Сира. Разногласия с Журданом по оперативным вопросам явились причиной, заставившей его покинуть Дунайскую армию. Сославшись на болезнь (Сен-Сир никогда не отличался крепким здоровьем), он подал в отставку и уехал в Париж.

    Тем временем обстановка для французов в Италии приобрела катастрофический характер. Возглавляемые А. В. Суворовым русско-австрийские войска нанесли им целый ряд тяжелых поражений и овладели большей частью этой страны. Сен-Сир был призван на службу и получил назначение в Итальянскую армию (генерал Ж. Моро), где возглавил один из ее корпусов. В несчастливом для французов сражении при Нови [4 (15) августа 1799 года] он командовал центром французской армии, который, несмотря на сокрушительное поражение, понесенное Итальянской армией, в отличие от наголову разгромленного левого крыла, сохранил относительный порядок и сумел сравнительно организованно отступить в горы. Там Сен-Сир энергично занялся приведением в порядок разбитых войск и реорганизацией утративших боеспособность частей. Эта задача была им успешно решена в короткий срок. В конце 1799 года он нанес серьезное поражение австрийцам при Кони (под Генуей). За эту победу правительство Французской республики наградило его почетной саблей.

    В январе 1800 года первый консул Французской республики Наполеон Бонапарт назначил Сен-Сира заместителем командующего Рейнской армией (генерал Ж. Моро). Возглавляя непосредственное руководство одним из корпусов этой армии, он сыграл важную роль в достижении успеха в сражениях при Энгене (3 мая 1800 года) и Биберахе (8 мая 1800 года). В сентябре 1800 года Сен-Сир был назначен членом Государственного совета. В боевых действиях на завершающем этапе кампании 1800 года в Германии, возобновившихся в конце ноября после истечения срока 4-месячного перемирия, и в знаменитом сражении при Гогенлиндене (3 декабря 1800 года), вопреки утверждениям некоторых источников Сен-Сир уже не участвовал.

    В ноябре 1801 года он был назначен послом в Испании. В 1803 году в числе других высших военачальников французской армии награжден вновь учрежденным орденом Почетного легиона. В Испании Сер-Сир пробыл до весны 1803 года. В мае 1803 года, когда Амьенский мир с Англией был нарушен и война возобновилась, он был назначен заместителем командующего французскими войсками в Неаполе.

    B мае 1804 года во Франции была установлена империя, а императором провозглашен Наполеон Бонапарт. По этому случаю ему от всех французских армий были посланы поздравления. Но в адресе, прибывшем из Неаполя, подписи Сен-Сира не было. Придерживавшийся твердых республиканских взглядов, он не одобрял введения монархической формы правления во Франции. Хотя Сен-Сир открыто и не выступил против этого, но свое негативное отношение выразил тем, что демонстративно отказался поставить свою подпись на адресе, отправленном в Париж от имени Неаполитанской армии. Свой поступок он объяснил тем, что армия должна сражаться с внешним врагом, а не заниматься политикой. Этот демарш Сен-Сира, конечно, не мог понравиться Наполеону, но тем не менее ценя способного генерала, он сделал вид, что ничего особенного не произошло и даже пожаловал ему командорский крест ордена Почетного легиона, а вслед за тем назначил генерал-полковником (Colonel General) кирасиров (июль 1804 года).

    В феврале 1805 года в числе других высших военачальников Сен-Сир был удостоен высшей награды наполеоновской Франции — Большого креста ордена Почетного легиона. В кампании 1805 года он командовал корпусом в Итальянской армии (генерал А. Массена). Умелые и инициативные действия Сен-Сира во многом способствовали успешному исходу кампании 1805 года в Северной Италии. На ее завершающем этапе возглавляемые Сен-Сиром войска обложили Венецию, разбили австрийский корпус генерала Елачича, а затем наголову разгромили при Кастельфранко (24 ноября 1805 года) австрийский корпус принца Рогана, пытавшийся деблокировать Веледию. Остатки этого корпуса были окружены и взяты в плен.

    В январе 1806 года Сен-Сир был назначен командиром 3-го корпуса французской Неаполитанской армии, созданной Наполеоном для разгрома Неаполитанского королевства. В приказе, отданном Наполеоном войскам этой армии, говорилось: «Солдаты!.. Неаполитанская династия перестала существовать. Ее существование несовместимо со спокойствием и честью моей короны… Опрокиньте в море… эти дряхлые батальоны морских тиранов».

    Император приказал войскам идти форсированным маршем на Неаполь. Его приказ был выполнен быстро и точно. В 1808 году Сен-Сир получил титул графа Империи. В том же году началась война с Испанией. 200-тысячная французская армия вторглась в эту страну. Ее 5-й корпус (с октября 1808-го — 7-й корпус), действовавший в Каталонии, возглавлял Сен-Сир. Кампания 1808 года в Испании началась для него успешно. 21 декабря 1808 года он разбил испанскую армию генерала Рединга в сражении при Молино дель Рей, затем еще раз — в сражении при Вальсе, нанес испанцам еще целый ряд частных поражений (при Лобрегато, Кабре, Лилье и др.).

    Удовлетворенный успешными действиями Сен-Сира в Каталонии Наполеон приказал ему овладеть сильными испанскими крепостями Таррагона, Тортоса и Жерона (Герона). Решение этой задачи при имеющихся в распоряжении Сен-Сира силах было весьма проблематично. Налицо был факт переоценки Наполеоном реальных возможностей 7-го корпуса. Основное содержание тактики, которую Сен-Сир применил в Испании, сводилось к тому, что свои главные усилия он сосредоточил в первую очередь на разгроме крупных группировок войск противника. В своих расчетах он исходил из того, что разбитый на поле боя противник, как правило, в ходе отступления, которое чаще всего походило на беспорядочное бегство, рассеивался на мелкие группы, а затем быстро собирался вновь. Если ему даже и не удавалось полностью восстановить свою боеспособность, то все равно беспрерывными нападениями отдельных отрядов, осуществляемыми на обширной территории, он изматывал французские войска и держал их в непрерывном напряжении. Поэтому Сен-Сир обычно не преследовал разбитого в сражении неприятеля, считая это совершенно бесполезным делом, а специально давал ему возможность как можно быстрее собрать свои силы, чтобы затем разгромить его в новом сражении. Такой способ действий показал свою довольно высокую эффективность и позволил Сен-Сиру прочно удерживать инициативу в ведении боевых действий. Однако сил для выполнения поставленной императором задачи ему явно не хватало. Их не хватило даже для овладения одной Жероной, где Сен-Сир сосредоточил свои основные усилия, ограничившись лишь наблюдением за остальными крепостями. Так прошло много месяцев, но реальных успехов в этой затяжной и изнурительной борьбе не было. В конце концов терпение Наполеона лопнуло, он обвинил Сен-Сира в пассивности и отстранил от командования 7-м корпусом (сентябрь 1809 года). Но преемник Сен-Сира не спешил с прибытием в Испанию, видимо, понимая, что особых лавров там не пожнешь. Безуспешно прождав его довольно длительное время, Сен-Сир сдал командование корпусом старшему после себя генералу и самовольно уехал в Париж. Таким поступком он навлек на себя гнев Наполеона. Наказание последовало незамедлительно: император приказал уволить Сен-Сира в отставку и назначить ему пенсию в половинном размере.

    Более двух лет Сен-Сир находился не у дел, проводя время главным образом в своем поместье Реверсо и лишь изредка появляясь в Париже. В это время он занимался в основном работой над военно-историческими трудами, посвященными периоду Революционных войн. Но в феврале 1812 года, готовясь к войне с Россией и нуждаясь в способных и опытных генералах, Наполеон снова приглашает Сен-Сира на службу и назначает его командиром 6-го корпуса Великой армии, предназначенной для вторжения в Россию. 6-й пехотный корпус назывался баварским, так как укомплектован был в основном Баварцами.

    Сменив гнев на милость, Наполеон приказал вернуть Сен-Сиру все недоданные за время его отставки деньги.

    Во главе 6-го корпуса Сен-Сир участвовал в войне 1812 года с Россией. Сначала его корпус находился в составе главных сил Великой армии, возглавляемых лично Наполеоном, но в начале августа 1812 года был направлен на помощь 2-му пехотному корпусу маршала Н. Удино, составлявшему левое крыло армии и действовавшего в районе Полоцка против русского корпуса генерала П. Х. Витгенштейна. Участвовал в первом сражении под Полоцком [5—6 (17—18) августа 1812 года]. После того как маршал Удино выбыл из строя вследствие тяжелого ранения в первый же день сражения, Сен-Сир принял главное командование над корпусами и, воспользовавшись моментом, решил доказать Наполеону, на что он способен. Отдав войскам приказ об отступлении и вытянув все обозы на виленский тракт, он 6 (18) августа неожиданно контратаковал во фланг уже перешедших к преследованию русских. Контратака была настолько стремительна, что только лишь высокая стойкость и мужество русских войск спасли их от полного разгрома.

    Много лет спустя, вспоминая об этом сражении, Сен-Сир писал: «Русские выказали в этом деле непоколебимую храбрость и бесстрашие, каких мало найдется примеров в войсках других народов. Их батальоны, застигнутые врасплох, разобщенные один от другого, при первой нашей атаке (потому что мы прорвались сквозь их линию) не расстроились и продолжали сражаться, отступая чрезвычайно медленно и обороняясь со всех сторон с таким мужеством, какое, повторяю, свойственно только русским. Они совершали чудеса храбрости, но не могли сдержать одновременного натиска четырех дивизий, подавлявших по частям высылаемые против них войска». Сам Сен-Сир вследствие полученной перед тем раны в ногу, как некогда шведский король Карл XII в Полтавском сражении, руководил войсками, находясь на носилках. Он приказывал нести себя туда, где обстановка накалялась и замечалось колебание войск. Но в одном из эпизодов сражения ему не удалось удержать своих солдат, опрокинутых стремительной контратакой русской кавалерии. Сброшенный с носилок, он лишь чудом сумел уцелеть, рискуя быть растоптанным десятками конских копыт или же попасть в плен. В пылу короткого, но яростного боя русские кирасиры просто не заметили распростертого на земле французского генерала и пронеслись мимо, преследуя спасавшегося бегством противника. Сражение все же было выиграно французами. Однако решительной победы под Полоцком им одержать не удалось. Русские войска, хотя и с большими потерями (они составили 5,5 тыс. человек, французы потеряли свыше 3 тыс. человек), отступили на новую позицию в полном порядке, их боеспособность подорвана не была. Но Наполеон, когда получил донесение об этом частном успехе его войск под Полоцком, был рад и такой победе. Сам он в результате крайне ожесточенного и кровопролитного 2-дневного штурма с большим трудом только что овладел Смоленском. За победу под Полоцком Наполеон произвел Сен-Сира в маршалы Франции (27 августа 1812 года). Но второе сражение под Полоцком [6—7 (18—19) октября 1812 года] Сен-Сир вчистую проиграл, потеряв до 8 тыс. человек. В ходе этого 2-дневного сражения русские войска под командованием Витгенштейна нанесли тяжелое поражение противнику и отбросили его за реку Западную Двину. Город Полоцк был взят ими ночным штурмом.

    К этому времени здоровье маршала было уже основательно подорвано. Тяжелые условия походно-боевой жизни, суровый русский климат и раны (во втором сражении под Полоцком Сен-Сир снова был ранен) сделали свое дело. Еще не оправившись от ранения, Сен-Сир заболел тифом и в октябре 1812 года был эвакуирован во Францию, оставив армию. Возвратился в строй он только летом 1813 года. Наполеон поручил ему сформировать 14-й пехотный корпус, предназначавшийся для прикрытия столицы союзной Наполеону Саксонии, — Дрездена.

    К началу августа корпус был сформирован, и Сен-Сир вступил в командование им (4 августа 1813 года). Отличился в сражении при Дрездене [14—15 (26—27) августа 1813 года], упорно обороняя в течение целого дня этот город от наступавшей на него Богемской (Главной) армии союзников, имевшей пятикратное превосходство в силах. Сен-Сиру удалось продержаться до подхода Наполеона с главными силами французской армии и обеспечить ему благоприятные условия для разгрома противника в Дрезденском сражении. Успешно действовал он и во второй, решающий день сражения.

    Надо сказать, что в период своего пребывания в Саксонии Наполеон довольно часто общался с Сен-Сиром, регулярно приглашал его на обеды и совещания, где обсуждались планы предстоящих действий. Видимо, император возлагал на Сен-Сира какие-то особые надежды и в полной мере использовал присущее ему умение располагать к себе людей. И он, по всей вероятности, добился своего: известный до сих пор своей приверженностью республиканским принципам маршал Гувион Сен-Сир подпал под обаяние его личности. Никогда ранее не входивший в круг не только особо, но и просто приближенных к императору военачальников, Сен-Сир вдруг в одночасье становится таковым. Это отчетливо просматривается при знакомстве с его воспоминаниями. Страницы, посвященные этому периоду, полны почтительных высказываний в адрес Наполеона. Когда император с главными силами армии покинул Саксонию и двинулся к Лейпцигу, то для обороны Дрездена он оставил Сен-Сира с 14-м корпусом, подчинив ему и остатки разгромленного под Кульмом 1-го пехотного корпуса. Всего в распоряжении Сен-Сира находилось свыше 35 тыс. человек.

    Прощаясь с маршалом в Дрездене, Наполеон заверил его: «Я поддержу вас, если вы будете атакованы». Прошло совсем немного времени (немногим более трех недель), и вдруг, как гром среди ясного неба, по Дрездену распространились слухи о лейпцигской катастрофе. А вскоре стало доподлинно известно, что армия Наполеона разгромлена объединенными силами союзников в «битве народов» под Лейпцигом [4—7 (16—19) октября 1813 года], а ее остатки поспешно отступают во Францию. Обстановка для Сен-Сира резко осложнилась. Его корпус оказался в глубоком тылу противника, помощи ждать теперь было неоткуда, при ограниченных запасах боеприпасов, продовольствия и фуража рассчитывать на долгое сопротивление было нереально. В общем, Сен-Сир был предоставлен самому себе. Сразу же после ухода основных сил Наполеона из Саксонии Дрезден со всех сторон был обложен союзными войсками. Сначала это был армия генерала Л. Л. Беннигсена, затем ее сменил корпус графа Толстого (24 тыс. человек с 60 орудиями), усиленный одной австрийской бригадой.

    После Лейпцигской битвы под Дрезден прибыл австрийский корпус генерала И. Кленау. В создавшейся обстановке Сен-Сир решился на отчаянный шаг — прорваться к французским гарнизонам, удерживавшим сильные германские крепости Торгау, Виттенберг и Магдебург, объединить их под своим командованием, а затем, создав таким образом армию численностью до 80 тыс. человек, предпринять поход на Гамбург, соединиться с удерживающим этот город маршалом Л. Даву и вместе с ним нанести удар в тыл союзным армиям, выдвигавшимся к Рейну.

    25 октября (6 ноября) он с главными силами своего корпуса выступил из Дрездена, прорвал фронт австрийских войск и двинулся правым берегом Эльбы на Торгау. Однако австрийцы сумели быстро перегруппировать свои силы, создать сильную группировку войск под командованием князя Вид-Рункельского и остановить наступление Сен-Сира. Он был вынужден отказаться от своего дерзкого замысла и возвратиться в Дрезден. Положение стало безвыходным, так как запасы продовольствия были уже на исходе. Поэтому маршал был вынужден принять предложение австрийского командования о капитуляции на почетных условиях (11 ноября 1813 года).

    В соответствии с заключенной конвенцией французы должны были разоружиться и сдать Дрезден, а взамен получали право свободного прохода во Францию. Но главнокомандующий австрийской армией фельдмаршал К. Шварценберг не утвердил эту конвенцию. Уже дошедшие до Альтенбурга (около 60 км восточнее Йены) французы (всего 34,5 тыс. человек), несмотря на протест Сен-Сира против вероломного нарушения австрийцами заключенного соглашения, были объявлены военнопленными и отведены в Венгрию. Самому маршалу место содержания в плену было определено на знаменитом судетском курорте Карлсбад (Карловы Вары), где он и провел почте 7 месяцев, проживая в весьма комфортных условиях. Таким образом, судьба сыграла с Сен-Сиром злую шутку — он оказался единственным из наполеоновских маршалов, оказавшемся во вражеском плену. На этом его боевая карьера и закончилась.

    Во Францию Сен-Сир вернулся только после падения Наполеона и 1-й Реставрации Бурбонов, в июне 1814 года. Король Людовик XVIII встретил вернувшегося их плена маршала милостиво и возвел его в пэры Франции (июнь 1814 года). Когда в Париже было получено известие о высадке во Франции Наполеона, король назначил Сен-Сира командующим войсками, собранными в районе Орлеана (март 1815 года).

    Считая себя обязанным сохранять верность королю и данной ему присяге, маршал развил активную деятельность по наведению порядка в подчиненных войсках, деморализованных развернувшимися политическими событиями. С большим трудом ему удалось сдержать бывших наполеоновских солдат, готовых в любую минуту перейти на сторону императора. Но когда он узнал, что король бежал за границу, а Наполеон уже в Париже, то покинул свою армию и направился к границе, намереваясь эмигрировать. Однако на границе ему был вручен пакет от императора с приказанием немедленно возвратиться в Париж.

    Не желая иметь Сен-Сира в числе своих врагов, Наполеон сделал вид, что ничего не знает о его деятельности в Орлеане. Но вернуться на службу к Наполеону Сен-Сир категорически отказался. Тем не менее император иногда пользовался советами маршала. Понимая, что новая война со всей Европой неизбежна, Сен-Сир не хотел воевать за Бурбонов против Франции, равно как и на стороне Наполеона против новой антифранцузской коалиции, считая эту борьбу безнадежной, а предпринятую Наполеоном попытку вернуть себе трон — авантюрой.

    В событиях «Ста дней» Сен-Сир никакого участия не принимал, хотя в течение всего этого периода и находился в Париже. После вторичного отречения Наполеона и возвращения Бурбонов (2-я Реставрация) Сен-Сир получил портфель военного министра, но под давлением не доверявших ему роялистов в том же 1815 году был вынужден уйти в отставку.

    Однако даже за столь короткий промежуток времени нахождения на посту военного министра он успел запятнать свое имя честного воина, поставив свою подпись под так называемыми проскрипционными списками. Эти списки были составлены одержимыми жаждой мести роялистами. В них попали имена многих боевых товарищей Сен-Сира по республиканской и императорской армиям, примкнувших к Наполеону во время «Ста дней». Эти одобренные властями списки как бы придавали видимость легитимности развязанному с началом 2-й Реставрации роялистами и их сторонниками «белому террору» против своих политических противников. Но усердная служба новому режиму старого республиканца и маршала Империи не помогла ему обрести доверие бывших врагов. Люди, прошедшие через кровавую купель революции, потерявшие в результате ее все, долгие годы сражавшиеся с оружием в руках против Республики и Империи, испытавшие тяжелое лихолетье эмиграции, не могли так быстро и легко все это забыть, а тем более сразу проникнуться доверием к людям, в той или иной мере причастным к выпавшим на их долю невзгодам.

    Но в 1817 году король снова решил прибегнуть к услугам Сен-Сира, назначив его морским министром, а вслед затем — и военным министром. Независимый, равнодушный к почестям, любивший более всего свободу и самостоятельность, он принял этот пост, несмотря на все интриги недоброжелателей, огорчения и разочарования последних лет, исключительно ради любви к армии. Важнейшим итогом его деятельности на посту военного и морского министра явился закон о конскрипции, принятый 10 марта 1818 года. Суть этого закона состояла в переходе к новому способу комплектования армии и флота. Вместо добровольной вербовки солдаты и матросы теперь стали призываться на военную службу по жребию. Срок военной службы был определен в 6 лет. Этот закон просуществовал во Франции 50 лет (до 1868 года).

    Кроме нового подхода к проведению рекрутских наборов Сен-Сир ввел льготы для рекрутов по семейному положению, впервые в государстве создал контингент военнообученного резерва, провел ряд других усовершенствований в деятельности военного ведомства. Даже противники Сен-Сира в те годы говорили, что он является единственным из королевских министров, кто способен со знанием дела управлять своим ведомством.

    Его плодотворная деятельность на посту военного и морского министра была отмечена титулом маркиза и Большим крестом ордена Св. Людовика (сразу был награжден высшей степенью этого ордена). Однако, несмотря на все свои заслуги перед Бурбонами, в 1819 году под давлением ультрароялистов Сен-Сир снова вынужден был уйти в отставку, и на этот раз окончательно. Удалившись в свои поместья, он полностью отошел от государственной деятельности и занялся сельским хозяйством.

    Последние годы жизни Сен-Сир посвятил работе над воспоминаниями и военно-историческими трудами. Важнейшими из них являются: «Журнал операций Каталонской армии 1808—1809 гг.», «Воспоминания и материалы для описания сражений Рейнской и Мозельской армий», «Материалы для военной истории времен Директории, Консульства и Империи».

    Умер Сен-Сир от апоплексического удара (инсульт) в возрасте 66 лет. Кроме французских наград он имел высшую степень итальянского ордена «Железная корона», которым был награжден в 1809 году (в составе его корпуса в Испании находились и итальянские войска). Свое последнее пристанище маршал Гувион Сен-Сир обрел на парижском кладбище Пер-Лашез среди других наполеоновских маршалов.

    Имя Сен-Сира французы увековечили в названии одного из бульваров Парижа, разбитых на месте бывших укреплений французской столицы. Это бесконечно бегущее кольцо парижских бульваров носит имена героев великой эпопеи Первой империи, к славной когорте которых принадлежит и маршал Франции Гувион Сен-Сир.

    * * *

    Как и все наполеоновские маршалы, Сен-Сир был храбрым и мужественным воином, выдающимся боевым генералом, затем маршалом Империи, долгие годы доблестно сражавшимся с врагами Франции сначала под революционными знаменами, затем под императорскими орлами. Военные способности и боевые заслуги Сен-Сира в годы Великой французской революции помогли ему сделать блестящую военную карьеру в рядах революционной армии — за неполных 2 года он сумел пройти путь от рядового волонтера до дивизионного генерала. Как и большинство его коллег, маршалов Империи, Сен-Сир обладал ярким военным талантом, но его дарования не выходили за рамки тактического масштаба, отдельно взятого боя или сражения, когда требовалось решение какой-то конкретно взятой, частной боевой задачи. Это был отличный дивизионный генерал, но никак не полководец в полном значении этого слова, способный к самостоятельному командованию крупными оперативными объединениями.

    Будучи человеком по натуре замкнутым и холодным, Сен-Сир имел репутацию наиболее способного и наименее любимого войсками военачальника. Как никто другой, он умел сдерживать свои эмоции, всегда бесстрастно и всегда стоически исполнял свой воинский долг. Это был, что называется, «человек в футляре», или, иначе говоря, «человек всегда застегнутый на все пуговицы». Товарищи нередко обвиняли его в нежелании помогать соседям в боевой обстановке, считали его неуживчивым и эгоистичным человеком, обычно стремившимся «тянуть одеяло только на себя». Так, в войсках долго и с осуждением вспоминали поведение Сен-Сира в сражении при Нови (1799), когда он длительное время безучастно наблюдал за разгромом дивизии генерала П. Ватрена, так и не сдвинувшись с места, чтобы прийти ей на помощь. А произнесенные тогда им слова: «Будет неплохо преподнести несколько уроков генералам Неаполитанской армии» считали верхом цинизма. Сен-Сир откровенно бездействовал и в сражении под Мезкирхом (5 мая 1800 года), объяснив свое поведение тем, что «не видел» адъютантов командующего армией, прибывших к нему с приказаниями Моро. Но затем он с отличием сражался при Биберахе и тем самым как бы загладил свою вину. Моро закрыл глаза на его преступное поведение под Мезкирхом и не стал передавать дело в военный суд, хотя поначалу и собирался это сделать. После победы в Дрезденском сражении (1813), где Сен-Сир был одним из наиболее отличившихся военачальников, он действовал настолько вяло и безынициативно, что позволил противнику окружить и уничтожить 1-й пехотный корпус генерала Д. Вандама под Кульмом. На острове Св. Елены, коснувшись личности Сен-Сира, Наполеон однажды заметил: «Он позволял разбить своих товарищей».

    По отношению к солдатам Сен-Сир был ни плох и ни хорош. В их повседневные нужды и заботы он особенно не вникал и близко с солдатами не общался, полагая, что этим должны заниматься их непосредственные начальники и интенданты. Поэтому солдаты не очень-то жаловали своего генерала (затем маршала). Среди них он больше был известен под прозвищем «Сова». Отношение его к подчиненным войскам нагляднее всего характеризует такой факт. После сражения под Полоцком, которое принесло Сен-Сиру маршальский жезл и где войска приложили максимум усилий для достижения победы, он их даже не поблагодарил и не поздравил с победой. Незаметно удалившись с поля сражения, он уединился в своей штаб-квартире, располагавшейся за толстыми и высокими стенами старого иезуитского монастыря, и весь остаток вечера провел в полном одиночестве, посвятив его игре на скрипке. Так утонченный эстет отпраздновал свою победу. Тут следует пояснить, что подобное поведение для Сен-Сира не было чем-то необычным. Даже в боевой обстановке, используя редкие минуты свободного времени, он с удовольствием посвящал его своему любимому занятию — рисованию или же игре на музыкальных инструментах.

    Сен-Сира очень редко видели, особенно когда он стал уже видным военачальником, увлекающим в атаку своих солдат. А во время кампании 1813 года его в войсках вообще почти не встречали. Даже многие из младших офицеров, не говоря уже о солдатах, не знали своего маршала в лицо. Но иногда все же бывали случаи, когда в решающий момент сражения Сен-Сир мог проявить выдающуюся личную храбрость и мужество, бесстрашно появляясь в самых опасных местах. Обычно его видели на полях сражений не скачущим во весь опор на коне, а спокойно едущим шагом. Непроницаемое спокойствие военачальника моментально передавалось войскам и внушало им уверенность. Такое необычное поведение Сен-Сира в боевой обстановке озадачивало современников. Одни видели в этом только присущее ему поразительное хладнокровие, другие же склонны были усматривать в этом некий тонкий психологический расчет. И все же, несмотря на все негативные черты характера Сен-Сира, его высокий военный профессионализм никто и никогда не подвергал сомнению. Это был весьма деятельный и в то же время очень рассудительный военачальник, просчитывающий все свои действия на много ходов вперед и крайне редко попадавший впросак из-за того или иного опрометчивого решения. Редко кто из маршалов Наполеона мог, как Сен-Сир, многими часами корпеть в своем штабе над планированием предстоящих боевых действий или изучением боевых документов. В целом же, «ледяной маршал», как его иногда называли, был личностью далеко неоднозначной. С одной стороны, он вызывал у окружающих глубокое уважение к себе как способный и опытный военачальник, а с другой — не менее глубокую неприязнь из-за своего плохо скрываемого мизантропизма.

    Начав свою военную карьеру убежденным республиканцем, Сен-Сир со временем, как и подавляющее большинство офицеров и генералов революционной армии, примирился с наполеоновским режимом. В конце же своей военной службы, как и многие другие высшие военачальники императорской армии, он, разочаровавшись в императоре, переходит на службу к Бурбонам, которым продолжает служить с тем же усердием, с каким он это делал, находясь на службе Республики и Империи. Но бывшие враги, против которых он сражался долгие годы, не оценили его усердия, и маршал, непонятый новыми хозяевами страны, вынужден был закончить свою военную и государственную деятельность и в 55-летнем возрасте удалиться на покой.

    Сен-Сир был высоким и представительным человеком. Дополняя его характеристику, нельзя не отметить присущее ему еще с революционных времен честность, бескорыстие и республиканскую скромность. Он никогда не выпрашивал у Наполеона никаких наград и всякого рода милостей, как это делали некоторые из его коллег. Во время управления военным министерством Сен-Сир отказался от положенного ему жалованья министра, оставив себе лишь содержание по маршальскому званию. В 1817 году он наотрез отказался принять предложенный ему титул герцога и лишь под давлением двора и правительства вынужден был согласиться на титул маркиза.

    Некоторые военные специалисты, исследовавшие военное искусство эпохи Революционных и наполеоновских войн, считают Сен-Сира одним из наиболее способных военачальников наполеоновской армии, не уступающим по уровню боевого мастерства Массене или Даву. На наш взгляд, это все же большая натяжка. Может, по своему военному интеллекту Сен-Сир и превосходил многих прославленных полководцев Первой империи, но в практическом плане ставить его на первые роли вряд ли правомерно. Масштаб не тот, да и боевые заслуги намного скромнее. Ведь даже победа под Полоцком в августе 1812 года, за которую Сен-Сир получил маршальский жезл, была далеко не такой уж блистательной, как, например, победа Даву при Ауэрштедте в 1806 году, и никак не претендовала на выдающийся военный успех. Генерал Ж. Моро, под началом которого Сен-Сир бывал не раз, как-то заметил: «С Дезе побеждают в сражениях, а с Сен-Сиром их не проигрывают». В этом глубоком по смыслу и лаконичном по содержанию высказывании знаменитого полководца сказано многое. Сен-Сир проявил себя также как способный военный администратор и крупный реформатор, о чем свидетельствует его деятельность на посту главы военного ведомства Франции в 1817—1819 годах. Он вошел в историю как способный военачальник, мужественный воин и человек твердых нравственных принципов.


    Даву Луи Никола

    Французский военный деятель Даву (Davout) Луи Никола (10.05.1770, Анну, департамент Йонна, Бургундия — 1.06.1823, Париж), маршал Франции (1804), герцог Ауэрштедтский (1808), князь Экмюльский (1809), пэр Франции (1815). Сын офицера. Происходил из старинного, но обедневшего дворянского рода д’Аву, известного во Франции еще с XIII века. Многие предки Даву доблестно служили на ратном поприще сначала герцогам Бургундским, затем — королям Франции. Военная служба в роду д’Аву считалась семейной традицией, неукоснительно сохранявшейся на протяжении 5 столетий. Поэтому судьба молодого Даву была заранее предопределена. Рано (в 9-летнем возрасте) лишился отца, погибшего из-за несчастного случая на охоте. Последовал примеру своих родичей и в 1785 году поступил в Оксерское военное училище. Завершил военное обучение в самом престижном в то время Парижском военном училище, по окончании которого был произведен в офицеры (сублейтенант) и определен на службу в Шампанский кавалерийский полк королевской армии (1788).

    Однако особого рвения к военной службе молодой офицер на первых порах не проявил. Щедро одаренный от природы, он все свободное время посвящал не светским забавам и не совершенствованию своего профессионального мастерства, а занятиям, весьма далеким от военной службы. Особый интерес Даву проявил к философии, а также к трудам Вольтера, Ж. Руссо, Д. Дидро и других французских просветителей XVIII века. Он штудировал их целыми вечерами, а зачастую и ночами. Именно тогда он всей душой воспринял идеи революции и стал ярым противником существовавшего в то время во Франции феодально-абсолютистского режима. Родственники были разочарованы вольнодумством молодого Даву. Так его дядя, майор, служивший в том же полку, раздраженно писал родным, что, по его мнению, из племянника ничего путного не получится, военным человеком он не будет, поскольку вместо углубленного изучения военного дела забивает себе голову разной чепухой. Дядя Даву ошибся — его племянник на военном поприще достиг таких высот, о каких представители древнего дворянского рода д’Аву не могли и мечтать.

    Великую французскую революцию Даву встретил восторженно и сразу же перешел на сторону восставшего против монархии народа. После отмены революционным правительством 19 июня 1790 года всех феодальных привилегий, в том числе и института наследственного дворянства, принял фамилию Даву. Однако вскоре революционные взгляды 21-летнего лейтенанта Даву восстановили против него большинство офицеров полка, сохранивших верность королю и монархии. Летом 1791 года дело дошло до публичного скандала, когда на одном из банкетов Даву демонстративно отказался поднять бокал «за здоровье короля» и ответил дерзостью попытавшемуся его урезонить старшему начальнику. Как «опозоривший честь полка» лейтенант Даву был подвергнут аресту с содержанием в крепости на 45 суток, а затем предан военному суду и изгнан из армии (сентябрь 1791 года). Этого потребовали офицеры-роялисты, не пожелавшие иметь в своем полку «предателя».

    С началом Революционных войн Франции против европейских монархий (апрель 1792 года) Даву попытался восстановиться на военной службе и даже обращался по этому поводу в Законодательное собрание, но ничего не добился. К лету 1792 года обстановка на фронтах резко осложнилась. Французская армия терпела одно поражение за другим. Нависла прямая угроза над столицей Франции — Парижем. 11 июля 1792 года Законодательное собрание объявило — «Отечество в опасности!» По всей стране началось формирование батальонов волонтеров (добровольцев) для защиты Революции от интервентов, стремившихся подавить ее силой оружия и восстановить во Франции прежние порядки. Отставной лейтенант Даву одним из первых записывается добровольцем в 3-й батальон волонтеров родного департамента Йонна, где сразу же получает чин капитана, а через 3 дня — подполковника и избирается командиром батальона (сентябрь 1792 года). Батальон Даву вскоре вошел в состав Северной армии, которой командовал генерал Ш. Дюмурье. В рядах этой армии Даву участвовал в боях на севере Франции и в завоевании Бельгии, а также в неудачном для французов сражении при Неервиндене (18 марта 1793 года). Проявил в боях храбрость и мужество, показал себя способным и энергичным командиром. Когда весной 1793 года Дюмурье изменил делу революции, попытался поднять вооруженный мятеж против Республики и был объявлен вне закона, Даву как офицер, известный своей твердостью, решительностью и преданностью Революции, получил приказ комиссаров Конвента отправиться в штаб-квартиру Дюмурье и арестовать предателя. Однако выполнить этот приказ ему не удалось. 4 апреля он встретил генерала, сопровождаемого свитой, на дороге. Дюмурье попытался уговорить подполковника и возглавляемых им солдат присоединиться к нему, но получил решительный отказ. Поскольку сдаться генерал отказался, Даву приказал открыть огонь. Свита Дюмурье была рассеяна, но самому ему удалось бежать. Тем не менее преданность Даву делу революции была высоко оценена — он получил чин полковника и должность командира полубригады.

    Весной 1793 года в Вандее вспыхнул крупный контрреволюционный мятеж, быстро охвативший обширную территорию. С установлением в стране якобинской диктатуры (2 июня 1793 года) революционные власти взяли за правило направлять в Вандею офицеров и генералов дворянского происхождения, чтобы в боях с мятежниками проверить их лояльность Республике и преданность делу революции. Одним из них был и 23-летний полковник Даву. Права на ошибку у таких офицеров и генералов не было, каждый промах или просчет стоил им головы. Но дорвавшимся до власти представителям крайних радикалов не дано было понять, что сражаться эти люди шли не за страх, а за совесть, что доказали свою верность идеалам революции они уже неоднократно, подтверждением чему служила кровь, пролитая ими на полях сражений. Парижские же политиканы, высокопарно именовавшие себя «представителями народа», не пролили в боях с врагами Французской революции ни единой капли своей крови. Они предпочитали, чтобы за них это делали другие. Эти «народные трибуны» в своей основной массе вообще не очень-то любили появляться на фронтах, опоясавших Республику по всему периметру ее границ, считая наиболее приемлемым для себя занятием «защищать революцию» не с оружием в руках на полях сражений, а в парламентских «баталиях». Они хорошо знали, что в армии их презрительно называли «героями трибуны», «адвокатишками» и т. п. и к их высокопарной риторике относились довольно иронично. Между прочим, одним из депутатов Конвента был и отчим Даву, адвокат Л. Тюрро де Линьер, придерживавшийся тоже самых радикальных взглядов (к тому времени он уже расстался с матерью Даву). Он был всего на 9 лет старше своего пасынка.

    Прибыв в Вандею, Даву уже в первых боях с мятежниками проявил себя с самой лучшей стороны и вскоре был произведен в бригадные генералы (июль 1793 года), а через 5 дней — в дивизионные генералы (высшее воинское звание во французской революционной армии). Но молодой генерал неожиданно для всех вдруг отказывается от звания дивизионного генерала, обосновав это тем, что выполнял всего лишь своей воинский долг и не заслужил пока что столь высокой чести. Пролитой кровью — своей и своих соотечественников — на полях сражений в Вандее офицеры-дворяне убедительно доказали свою верность Республике.

    Однако якобинский террор продолжал набирать обороты. Эпоха Просвещения, на идеалах которой были воспитаны многие будущие революционеры, вместо царства Разума, куда они стремились, породила гильотину, и карающий меч Революции зловеще засверкал над их головами. В августе 1793 года Конвент принимает закон, в соответствии с которым все офицеры-дворяне подлежали смещению с занимаемых ими командных должностей и увольнению из армии. Пламенный революционер Даву полностью поддерживает этот закон и сам подает рапорт на увольнение из армии (август 1793 года).

    Однако события продолжают нарастать с неимоверной быстротой, и скоро для 23-летнего генерала наступает горькое разочарование в тех ценностях, которым он так страстно до сих пор поклонялся. Якобинские власти арестовали его мать, обвинив ее в переписке с эмигрантами. Правда, вскоре из-за недостатка улик ее все же освобождают (Даву в последний момент удалось уничтожить компрометирующие мать письма). Но весной 1794 года следует новый арест. На этот раз вместе со своей матерью за решетку попадает и ее сын — отставной генерал. Три месяца, вплоть до падения якобинской диктатуры, они провели в тюремном застенке. При свирепствовавшем в то время кровавом терроре каждый день из этих трех месяцев мог стать для них последним. Государственный переворот 9 термидора (27 июля 1794 года) принес им свободу.

    После этого сурового испытания мировоззрение Даву коренным образом меняется. У него возникает стойкое отвращение ко всякого рода революционным переменам, которые теперь в его глазах ассоциируются только с анархией, хаосом и беспределом опьяненных не ограниченной никакими законами властью всякого рода политических проходимцев и негодяев. По мнению Даву, такие личности полностью дискредитировали идеалы революции, явив народу вместо ее светлого, привлекательного лика образ уродливого, кровожадного упыря.

    В сентябре 1794 года Даву возвращается в армию, получив командование кавалерийской бригадой в Мозельской армии. Во главе ее участвовал в блокаде крепости Люксембург. Затем сражался в рядах Рейнско-Мозельской армии (генерал Ш. Пишегрю), принимал участие в осаде крепости Мангейм, в боях под Келем и Хаслахом. В ноябре 1795 года австрийцы окружили под Мангеймом и принудили к капитуляции одну из группировок французских войск. В ее составе были пленена и бригада Даву. Сам Даву вскоре был освобожден из плена под честное слово не участвовать в боевых действиях в течение одного года.

    В ноябре 1796 года вернулся в Рейнско-Мозельскую армию (генерал Ж. Моро) и вновь возглавил кавалерийскую бригаду. Успешно действовал на завершающем этапе кампании 1796 года, отличился в ряде боев. Во время краткой кампании 1797 года особо отличился при переходе Рейнско-Мозельской армии через Рейн и захвате плацдарма на его правом берегу (апрель 1797 года).

    После заключения Кампоформийского мира (17 октября 1797 года), завершившего многолетнюю войну Франции с коалицией европейских держав, стяжавший в конце этой войны славу лучшего полководца Французской республики генерал Наполеон Бонапарт начал подготовку к Египетской экспедиции.

    В конце марта 1798 года в Париже состоялось знакомство Даву с Бонапартом. До этого последний ничего не слышал о Даву. Принять этого генерала Бонапарта попросил уже знакомый ему знаменитый генерал Л. Дезе. Несмотря на то, что Даву никакого особого впечатления при их первой встрече на Бонапарта не произвел, тот, уважая мнение Дезе, все же взял его к себе в Восточную армию.

    Как командир кавалерийской бригады Даву принял участие в Египетской экспедиции Бонапарта (1798—1799). Участвовал во взятии Александрии (2 июля 1798 года), в сражении при Пирамидах (21 июля 1798 года), где было нанесено решающее поражение мамлюкам, а затем под командованием Дезе действовал против Мурадбея в Верхнем Египте.

    В октябре 1798 года главнокомандующий армией генерал Наполеон Бонапарт от имени Республики за проявленную в боях личную храбрость и умелое руководство войсками объявил благодарность «гражданину бригадному генералу Даву».

    Особенно отличился в бою при Самхуде (22 января 1799 года). При покорении Верхнего Египта являлся одним из ближайших боевых сподвижников генерала Дезе. Последним для Даву в Египте было сражение при Абукире (25 июля 1799 года), где Бонапарт впервые обратил на него внимание, оценив его командирские способности. За внешне колючим обликом этого кавалерийского генерала он рассмотрел человека незаурядных военных дарований и с тех пор уже не выпускал его из своего поля зрения.

    Даву покинул Египет вместе с Дезе в марте 1800 года. Вместе они были захвачены англичанами в плен и провели целый месяц в Ливорно (Италия) в заключении.

    После освобождения прибыл во Францию (май 1800 года), где получил лестное письмо Бонапарта, ставшего уже Первым консулом Французской республики. В своем письме глава государства писал, что он помнит и ценит заслуги Даву в Египте, и приглашал как можно скорее прибыть в действующую армию, чтобы принять участие в Итальянском походе 1800 года. Однако Даву не очень спешит. Он сначала навещает своих родных в Бургундии. Там он получает печальное известие о гибели в сражении при Маренго своего друга генерала Дезе. Лишь в июле 1800 года Даву прибывает в Париж, где Бонапарт производит его в дивизионные генералы и в августе 1800 года назначает командующим кавалерией Итальянской армии (генерал Г. Брюн).

    Принял активное участие в боевых действиях в Италии на завершающем этапе кампании 1800—1801 годов, проявил себя как способный кавалерийский начальник армейского масштаба.

    После завершения войны со 2-й антифранцузской коалицией и заключения Люневильского мира (9 февраля 1801 года) Бонапарт назначает Даву генерал-инспектором кавалерии (июль 1801 года), а в ноябре 1801 года — командиром гренадеров Консульской гвардии. Немаловажную роль в последнем назначении сыграло то, что к этому времени Даву зарекомендовал себя как один из ярых приверженцев Наполеона. При этом его преданность Первому консулу переходила в прямое преклонение перед ним. Конечно, это не осталось незамеченным со стороны главы государства, тем более, что отношения последнего с некоторыми из своих прежних друзей (например, с Ж. Ланном) в это время заметно ухудшились. Доверие Бонапарта к Даву все более возрастало.

    Первый консул, который вскоре становится императором, осыпает своего нового любимца почестями и наградами. В 1803 году Даву назначается командующим войсками в Бельгии и награждается вновь учрежденным орденом Почетного легиона. В 1804 году наряду с другими выдающимися военачальниками французской армии Даву получает звание маршала Франции (19 мая 1804 года) и генерал-полковника гвардейских гренадеров, а также командорский крест ордена Почетного легиона. Затем Наполеон вручает ему высшую награду Франции — Большой крест ордена Почетного легиона (2 февраля 1805 года). В первом списке генералов, удостоенных сразу же с провозглашением во Франции империи высшего воинского звания — маршала, имя Даву стояло 13-м (после М. Нея). Между прочим, присвоение 34-летнему генералу Даву звания маршала Франции вызвало немалое недоумение в высших кругах французского общества. Его элита никак не могла понять — за какие-такие заслуги Наполеон удостоил столь высокого звания этого всегда хмурого бургундца, никогда не командовавшего армиями, ничем особенно не прославившегося в предыдущих войнах и к тому же не обладающего достаточно широкой известностью. Сходились на одном — за пресмыкательство и угодничество перед Наполеоном. Но настоящая боевая слава у Даву была еще впереди, тогда как целый ряд наполеоновских маршалов, прославивших свои имена в годы Революционных войн, уже перешагнули пик своей славы.

    В 1805 году началась война Франции против 3-й антифранцузской коалиции. Даву возглавил 3-й корпус Великой армии, предводимой самим императором. Первой операцией, в которой ему довелось отличиться в ходе кампании 1805 года, была Ульмская (7—20 октября 1805 года), завершившаяся окружением и капитуляцией основных сил австрийской Дунайской армии под командованием генерала К. Макка.

    Возглавляемый Даву 3-й корпус внес весомый вклад в достижение этой блестящей победы. В сражении при Аустерлице [20 ноября (2 декабря) 1805 года], решившем судьбу не только кампании, но и всей войны 1805 года, Даву командовал правым крылом французской армии, по которому союзники (русско-австрийские войска) нанесли свой главный удар. Проявив высокую стойкость и мужество, молодой маршал сорвал замысел противника охватить правый фланг французской армии, отразив все его атаки и, удержав свои позиции до тех пор, пока маршал Сульт не прорвал центр союзников и не овладел Праценскими высотами, что решило исход сражения в пользу французов. На последнем этапе Аустерлицкого сражения Даву перешел в контрнаступление, завершившееся полным разгромом основных сил союзников, действовавших на их левом крыле. Одним из главных героев блистательной победы Наполеона под Аустерлицем по праву был признан маршал Даву. С тех пор Наполеон уверовал в его выдающиеся военные способности и стал доверять наиболее ответственные поручения.

    Новую громкую славу Даву принесла кампания 1806 года, во время которой он снова командовал 3-м корпусом. С началом войны против Пруссии Наполеон направил корпуса Даву и Бернадота в обход прусской армии с севера. Утром 14 октября 1806 года в районе Ауэрштедта Даву, корпус которого насчитывал 27 тыс. человек, неожиданно столкнулся с главными силами прусской армии (свыше 53 тыс. человек), возглавляемыми ее главнокомандующим герцогом К. Брауншвейгским. Несмотря на двукратное превосходство противника в силах, Даву смело ввязался с ним в бой, хотя маршал Ж. Бернадот и отказал ему в поддержке. Своевременно заняв и упорно обороняя ключевые пункты на поле боя, Даву с головной дивизией выдержал мощный удар противника до сосредоточения всех сил своего корпуса. После этого он стремительно контратаковал прусскую армию и, сломив ее упорное сопротивление, принудил к поспешному отступлению. Главнокомандующий прусской армией герцог Брауншвейгский в ходе сражения был смертельно ранен. Командование армией возглавил сам король Фридрих-Вильгельм III. Однако это не спасло ее от полного разгрома. Развивая достигнутый успех, войска Даву неудержимо преследовали разгромленного противника, который вскоре обратился в беспорядочное бегство. В сражении под Ауэрштедтом наголову разгромленная прусская армия потеряла 18 тыс. человек и 115 орудий. Потери французов составили 7 тыс. человек. В ходе сражения маршал Даву проявил выдающуюся храбрость. Воодушевляя свои войска личным примером, он все время находился в самой гуще сражения, ежеминутно подвергая себя смертельной опасности. В один из моментов пуля сбивает с его головы шляпу, а вслед за тем сразу несколько пуль рвут на нем мундир. Но судьба хранила маршала, он остался невредим.

    В тот же день 14 октября 1806 года возглавляемые Наполеоном главные силы Великой армии разгромили под Йеной вторую (меньшую) часть прусской армии, которой командовал князь Ф. Гогенлоэ. Его потерпевшие поражение войска бежали в город Веймар, который был уже занят передовыми частями Даву. Остатки же разгромленных при Ауэрштедте прусских войск были отброшены преследовавшими их французами на дорогу, по которой отступали в Веймар разбитые под Йеной войска Гогенлоэ. Смешение остатков двух частей разгромленной прусской армии и вызванный этим ужасающий беспорядок завершили военную катастрофу Пруссии, считавшуюся одним из самых могущественных государств в Западной Европе. Прусская армия, считавшаяся эталоном европейских армий, наследница традиций Фридриха II Великого, буквально в один день перестала существовать. Куда только девались недавние кичливость и заносчивость прусских генералов! Словно загипнотизированные, они сразу же утратили всякую волю к сопротивлению, целые дивизии и мощные крепости сдавались без боя при виде первого же французского разъезда. То был полный разгром, какого до сих пор не знала новая военная история!

    Через 12 дней войска Даву вступили в Берлин (26 октября 1806 года). На следующий день в поверженную прусскую столицу торжественно вступил Наполеон. У Бранденбургских ворот представители городских властей поднесли ему ключи от Берлина. Пруссия Гогенцоллернов была поставлена на колени — над ее столицей победно реяло трехцветное французское знамя. Наполеон был в восторге. «Он (Даву. — Авт.) развеял по ветру 60 тысяч пруссаков», — сообщал император в Париж на следующий день после победы при Ауэрштедте. А в письме маршалу Даву он писал: «Битва при Ауэрштедте — один из прекраснейших дней в истории Франции. Я обязан этим днем храбрецам 3-го корпуса и их командующему, и я рад, что это были вы!»

    Блестящая победа при Ауэрштедте стала звездным часом в боевой биографии Даву, его военным триумфом. Она ознаменовала рождение в рядах наполеоновской армии нового первоклассного полководца. В сражении при Прейсиш-Эйлау (7—8 февраля 1807 года) Даву командовал правым крылом французской армии, наносившим главный удар. Однако все его усилия оказались тщетными. В этом упорном и кровопролитном 2-дневном сражении охватить левый фланг русской армии и выйти ей в тыл корпусу Даву, усиленному двумя кавалерийскими дивизиями (всего под командованием Даву в этом сражении было 25 тыс. человек), так и не удалось. Ни одна из сторон добиться успеха в этом сражении не смогла. Сам Даву на второй день сражения получил сильную контузию от рикошета пушечного ядра и выбыл из строя.

    Боевые заслуги Даву в кампаниях 1805 и 1806—1807 годов были отмечены титулом герцога Ауэрштедтского и крупной денежной наградой.

    После окончания войны 1806—1807 годов с Пруссией и Россией и заключения Тильзитского мира Наполеон назначил Даву генерал-губернатором Великого герцогства Варшавского (июль 1807 года). Это было новое государственное образование, созданное Наполеоном на польских территориях, отторгнутых им от побежденной Пруссии. В период своего управления этим герцогством Даву создал польскую армию. В 1808 году он был назначен командующим французскими войсками в Германии. В преддверии новой войны с Австрией вновь возглавил 3-й корпус, являвшийся одним из сильнейших корпусов (50 тыс. человек) Великой армии (март 1809 года). Сразу же с началом военных действий Даву совершил довольно искусный фланговый марш-маневр в Баварию, чем во многом способствовал успешному сосредоточению главных сил французской армии в назначенном районе. Это позволило Наполеону упредить противника с переходом в наступление. Но затем сам Даву, командовавший левым крылом французской армии, попал в весьма затруднительное положение, будучи атакован вдвое превосходящими силами австрийцев. Он подвергся удару главных сил австрийской армии эрцгерцога Карла, насчитывающих свыше 80 тыс. человек. «Передо мной вся неприятельская армия… Я удерживаю свои позиции и надеюсь удержать их», — доложил маршал императору, громившему в это время левое крыло австрийской армии. В упорном сражении при Экмюле (22 апреля 1809 года) Даву пришлось проявить не только талант полководца, но и храбрость солдата. При поддержке немецких войск маршала Лефевра Даву устоял перед мощным натиском противника до подхода подкреплений, после чего сам перешел в контрнаступление и разгромил врага. Результатом победы Даву при Экмюле явилось рассечение австрийской армии на две части, отступающие в разных направлениях. Дорога на Вену оказалась открытой, и французская армия устремилась к австрийской столице. В сражении при Ваграме (5—6 июля 1809 года), предрешившем исход австро-французской войны 1809 года, Даву командовал правым крылом французской армии. С его началом Наполеон сказал, обращаясь к свите: «Вот увидите, Даву выиграет мне эту битву!» И он не ошибся в своем прогнозе. В ходе этого на редкость упорного и ожесточенного сражения возглавляемые Даву войска, сломив упорное сопротивление противника, охватили левый фланг австрийской армии. Одновременно генерал Ж. Макдональд атаковал врага в центре и мощным фронтальным ударом прорвал боевой порядок австрийцев, вынужденных до этого перебросить часть своих сил на левый фланг для отражения наступления 3-го французского корпуса.

    Таким образом, умелые и решительные действия Даву сыграли большую роль в победоносном для французов исходе Ваграмского сражения. Австрия была вынуждена признать свое поражение в войне и просить мира. Наполеон высоко оценил заслуги Даву в кампании 1809 года в Австрии — он был удостоен титула князя Экмюльского (август 1809 года) и, кроме того, получил крупную денежную награду.

    После заключения Шенбруннского мира с Австрией (октябрь 1809 года) Даву вернулся на свою прежнюю должность командующего войсками в Германии. В декабре 1810 года он, кроме того, стал генерал-губернатором Ганзейских городов («департамент Устье Эльбы»).

    В период, предшествовавший войне с Россией 1812 года, Даву провел огромную работу по организации и подготовке к походу в Россию невиданной доселе Великой армии (свыше 600 тыс. человек), на укомплектование которой пошли воинские контингенты практически всех западно-европейских государств (в ее составе были даже хорваты, испанцы и португальцы). Недаром вторжение этой разноплеменной армии в России называли тогда «нашествием двунадесяти народов». Штаб Даву занимался также сбором всесторонней разведывательной информации о России и русской армии. Словом, ни к одной из своих кампаний Наполеон не готовился так тщательно, как к походу в Россию. Изучался даже опыт похода шведской армии Карла XII в Россию в 1708—1709 годах. Ни в одной из своих войн, которые ему приходилось вести до этого, Наполеон не привлекал такие огромные силы, какие он бросил в 1812 году на Россию. И одним из самых ближайших его помощников в этом деле был маршал Даву. В созданной для войны с Россией Великой армии Даву командовал 1-м корпусом, самым сильным из всех ее 12 пехотных и 4 кавалерийских корпусов. Если остальные пехотные корпуса Великой армии имели в своем составе 2—3 пехотных дивизии, то 1-й корпус состоял из 5 дивизий и насчитывал около 70 тыс. человек. По тем временам это была целая армия!

    Сразу же с вторжением в Россию Наполеон поставил перед Даву задачу нанести удар в стык 1-й и 2-й русских армий, чтобы не допустить их соединения. Он должен был наступать в общем направлении на Минск и согласовывать свои действия с командующим правофланговой армейской группировкой Великой армии королем вестфальским Жеромом Бонапартом (младший брат Наполеона). Но уже через несколько дней Наполеон убедился в полной военной бездарности своего брата и подчинил его Даву. Король пришел в ярость от такого решения и бурно выражал свое несогласие с императором. Больше всего его возмутило то, что «какой-то там маршал» будет отдавать приказы ему, «суверенному монарху». А то, что маршал к тому же еще и князь, то он плевать хотел на это, таких князей у него в королевстве не сосчитать. Но главное, конечно, заключалось не в «каком-то там маршале», а именно в Даву, бескомпромиссная требовательность, жестокость и непреклонная решимость которого новоиспеченному королю хорошо были известны. Более всего вестфальского короля страшило то, что Даву будет с ним обращаться не как с «его королевским величеством», а как с подчиненным генералом. А заставить повиноваться себе маршал Даву умел как никто другой. И в этом был скрытый расчет Наполеона, решившего руками Даву приструнить своего слишком разболтавшегося братца, да к тому же еще и «суверенного». Униженный и оскорбленный король Иероним (Жером Бонапарт) предпочел покинуть армию и уехать в свою столицу Кассель, чем находиться в подчинении Даву.

    Маршал Даву, как всегда, действовал активно и решительно, однако помешать соединению 1-й и 2-й русских армий ему не удалось. Русский полководец генерал П.И. Багратион (командующий 2-й армией) все же перехитрил его и искусным маневром, оторвавшись от преследования, 22 июля (3 августа) 1812 года соединился с 1-й армией генерала М.Б. Барклай-де-Толля в районе Смоленска.

    Затем Даву принимал активное участие в Смоленском сражении [4—6 (16—18) августа 1812 года], где командовал центром наполеоновской армии. После ожесточенного боя овладел Мстиславльским предместьем (юго-западная часть Смоленска) и вышел к крепостной стене восточнее и западнее Молоховских ворот.

    После оставления русскими войсками горящего Смоленска занял город. В сражении при Бородино [26 августа (7 сентября) 1812 года] предложил Наполеону предпринять глубокий обход левого фланга русской армии с последующим нанесением ей удара во фланг и тыл. Возглавить проведение этого маневра Даву брался сам. После его завершения, полагал маршал, при поддержке главных сил, наступающих с фронта, он смог бы прижать русскую армию к Москве-реке и уничтожить. Даву был убежден, что фронтальное сражение с русской армией, которое намеревался дать Наполеон, ни к чему, кроме громадных потерь, ни приведет (и он, как показал ход событий, оказался прав). Но Наполеон посчитал план Даву слишком рискованным и отверг его. В ходе сражения корпус Даву действовал на направлении главного удара, упорно атакуя Семеновские флеши (всего было предпринято 8 атак). В конце концов войска Даву при поддержке корпуса маршала Нея и кавалерии маршала Мюрата овладели ими, понеся при этом огромные потери. Сам Даву во время одной из первых атак получил сильную контузию пушечным ядром и в тяжелом состоянии был эвакуирован с поля битвы. Командование центром французской армии после него принял маршал М. Ней. А еще до контузии под Даву были убиты две лошади, когда он лично повел своих гренадеров на штурм русских укреплений.

    В сражении при Малоярославце [12 (24) октября 1812 года], где Наполеон был окончательно остановлен русскими войсками, принимала участие лишь часть сил уже сильно ослабленного корпуса Даву (2 дивизии), которые действовали на правом фланге французской армии. В ожесточенных боях, развернувшихся на улицах охваченного пожарами Малоярославца, который 8 раз переходил из рук в руки, они понесли тяжелые потери. И хотя сгоревший дотла город в конечном счете остался в руках французов, дорога на Калугу, куда они хотели прорваться, для них была наглухо закрыта русской армией, возглавляемой генерал-фельдмаршалом М. И. Кутузовым. Не рискнув на новое сражение с русскими, Наполеон после долгих раздумий вечером 13 (25) октября 1812 года принял решение на отступление из России. Командование арьергардом своей армии он поручил Даву. Но вскоре действия начальника арьергарда вызвали недовольство императора. Дело в том, что Даву на каждом выгодном для обороны рубеже останавливал свои войска, чтобы дать отпор преследовавшим его русским. Это задерживало отступление главных сил, поскольку Наполеон не мог бросить на произвол судьбы свой арьергард и вынужден был дожидаться его подхода. Цель же Наполеона заключалась в том, чтобы как можно быстрее, до наступления холодов, покинуть Россию. Поэтому замедление темпов отступления, чему невольно способствовала излишняя воинственность Даву, лишь раздражала его. Кончилось все тем, что на 9-й день отступления, под Вязьмой, русским войска удалось отрезать арьергард Даву от главных сил французской армии. Наполеон был вынужден приостановить отступление, чтобы выручить свой арьергард. Это привело к сражению под Вязьмой [22 октября (3 ноября) 1812 года], в котором французы потерпели поражение. Даву с большими потерями окольными путями все же удалось прорваться на соединение с главными силами. При этом ему пришлось бросить на глухих лесных проселках и в заболоченных чащобах все свои обозы и артиллерию! После этого терпению Наполеона пришел конец, и он заменил Даву Неем. В сражении под Красным [3—6 (15—18) ноября 1812 года] остатки корпуса Даву (до 10 тыс. человек) с боем прорвались на запад, поскольку дорога, по которой они отступали к Красному, была уже перехвачена русскими войсками. К моменту сражения на реке Березине [14—17 (26—29) ноября 1812 года] жалкие остатки 1-го пехотного корпуса (около 3 тыс. человек) практически серьезной боевой силы собой уже не представляли. Их участие в боевых действиях на берегах этой реки было чисто символическим. Там сражались войска других маршалов. В дальнейшем, в ходе отступления от Березины к границе, они полностью погибли или же попали в плен.

    После перехода русско-прусской границы маршал Даву, оставшись без войск, уехал во Францию. С началом кампании 1813 года Наполеон назначает его командующим войсками на нижней Эльбе (до 30 тыс. человек), образовавшими в июле 1813 года 13-й корпус наполеоновской армии в Германии.

    30 мая по приказу Наполеона Даву оккупировал города Гамбург и Любек, в которых резко проявились антифранцузские настроения. В дальнейшем он вел боевые действия против войск союзников в Северной Германии. Но в целом действия Даву в ходе кампании 1813 года отличались несвойственной ему пассивностью. По всей видимости, маршал был крайне недоволен тем, что Наполеон по сути дела отстранил его от активной боевой деятельности. Вместо того, чтобы сражаться на главном театре военных действий, ему было поручено выполнение второстепенной задачи — «держать в страхе ганзейских купцов», как мрачно шутил сам Даву. Поэтому, затаив обиду, маршал Даву демонстративно не желал проявлять какую-либо инициативу. Он не оказал никакой поддержки сначала маршалу Удино, а затем и маршалу Нею, когда те в конце лета по приказу императора пытались развернуть наступление на Берлин. Оба эти наступления, как известно, закончились провалом. Затем Даву оставил без всякой помощи дивизию генерала Пеше, уничтоженную противником близ Герде (16 сентября 1813 года).

    После поражения Наполеона в битве под Лейпцигом (16—19 октября 1813 года) и оставления французами Германии Даву отказался от всяких действий в поле и заперся в Гамбурге, который вскоре был осажден союзными войсками (армия генерала Л. Л. Беннигсена).

    Героическая оборона Гамбурга — последняя славная веха в полководческой деятельности маршала Даву, завершившая конец его славного боевого поприща. Защищаясь против многократно превосходящих сил противника, Даву вновь блеснул своим боевым мастерством, проявив большое умение в ведении оборонительных действий, стойкость и завидное мужество. Союзные русско-немецкие войска, несмотря на многомесячную осаду, так и не смогли овладеть этим городом. Вместе с тем действия Даву в отношении враждебно настроенного местного населения отличались крайней жесткостью, нередко переходящей в жестокость. Он не останавливался перед самыми крутыми мерами, чтобы удержать в повиновении как население города, недовольное выпавшими на его долю неимоверными тяготами и лишениями длительной осады, так и собственные войска, где также иногда прорывалось недовольство упорством Даву, решительно отметавшим даже малейшие намеки на возможность капитуляции. Голодающие жители Гамбурга ненавидели и в то же время панически боялись грозного начальника гарнизона, хорошо понимая, что он не остановится ни перед чем для наведения порядка в случае каких-либо волнений в осажденном врагом городе. Сам маршал прекрасно осознавал всю безнадежность своего положения, но твердо решил исполнять свой воинский долг до конца. Он последним из всех наполеоновских маршалов прекратил вооруженную борьбу.

    15 апреля 1814 года союзники сообщили ему об отречении Наполеона и о возвращении во Францию Бурбонов. Но Даву этому не поверил и приказал стрелять по белому королевскому знамени, с которым к нему направилась делегация роялистов, чтобы склонить к капитуляции. Оборона Гамбурга продолжалась до 11 мая 1814 года, когда пришел официальный приказ из Парижа о прекращении боевых действий. Даву так и не капитулировал перед противником. По соглашению, заключенному им с командованием союзной армии, он передал ему город и во главе остатков своего корпуса (до 15 тыс. человек), сохранившего знамена, стрелковое оружие и артиллерию, выступил во Францию. Через 2 недели сдал командование корпусом назначенному королем Людовиком XVIII на его место генералу.

    Следует заметить, что суровый оккупационный режим, установленный Даву в Гамбурге, вызвал много нареканий в его адрес. Бывшие противники, и особенно немцы, обвиняли его в излишней жестокости. Чтобы оправдать свои действия, Даву в 1814 году написал брошюру, в которой опроверг все возводимые на него обвинения. В его защиту выступили также некоторые военные авторитеты, убедительно доказавшие, что действовать иначе в силу сложившейся обстановки Даву просто не мог.

    Прибывшего в Париж маршала Бурбоны встретили с откровенной враждебностью. Ему было приказано немедленно покинуть столицу и отправиться в свое поместье Савиньи-сюр-Орго. Вскоре последовало увольнение в отставку.

    В марте 1815 года, узнав о возвращении Наполеона во Францию и бегстве короля за границу, Даву прибывает в Париж, где вечером 20 марта самым первым из маршалов (вместе с Лефевром) поздравляет Наполеона с возвращением в столицу. На следующий день (21 марта 1815 года) Наполеон назначает Даву военным министром. Однако маршал не сразу соглашается занять этот пост. Но императору удалось уговорить его. Проявив выдающиеся административные способности, Даву в кратчайший срок создает для Наполеона новую армию численностью 120 тыс. человек. 2 июня 1815 года Наполеон возводит Даву в пэры Франции. А за день до этого (1 июня 1815 года) на Марсовом поле в Париже состоялся грандиозный военный парад императорской армии. На нем присутствовало большинство наполеоновских маршалов, возглавляемых Даву. В этот первый летний день 1815 года они в последний раз собрались все вместе. Несмотря на большие заслуги Даву на посту военного министра во время «Ста дней», Наполеон впоследствии очень сожалел, что не использовал его на командной должности в действующей армии. В 1815 году император допустил ту же роковую ошибку, что и в 1813-м. После катастрофы при Ватерлоо (18 июня 1815 года) Даву безуспешно пытался склонить Палату депутатов (нижняя палата парламента) к продолжению борьбы. Но морально сломленный и впавший в депрессию император также отказывается от продолжения борьбы и во второй раз отрекается от престола. После этого он сразу же всеми был покинут и забыт. И вдруг, словно опомнившись, теперь уже бывший император предлагает вновь образованному Временному правительству свои услуги для обороны Парижа, даже в качестве рядового генерала, но получает решительный отказ. Наполеон пытается заручиться поддержкой Даву, но получает от военного министра, который еще вчера считался одним из наиболее верных и надежных сторонников, неожиданный и потому наиболее тяжелый удар. Прибывший к военному министру адъютант Наполеона, генерал Флаго, был буквально шокирован, когда маршал Даву, с ходу отмахнувшись от просьбы своего бывшего повелителя, в крайне резкой форме заявил генералу: «Ваш Бонапарт не хочет немедленно уехать, но мы хотим избавиться от него. Его присутствие стесняет нас. Он нам надоел. Если он надеется, что мы снова позовем его, то он заблуждается. Нам он больше не нужен. Передайте ему от меня, чтобы он убирался. И если он не уедет немедленно, то я прикажу арестовать его!» Вот так, ни больше ни меньше, выразил свое отношение к павшему императору его маршал. После такого враждебного демарша человека, в преданности которого он никогда не сомневался, Наполеон понял, что ему ничего более не остается, как подчиниться требованию Временного правительства и покинуть Францию… Когда союзные армии подошли к Парижу, Даву заключил с ними соглашение, в соответствии с которым французская столица объявлялась открытым городом, а остатки французской армии отступали за реку Луару (3 июля 1815 года). Там он передал командование армией маршалу Ж. Макдональду, назначенному на этот пост королем.

    9 июля 1815 года Даву был смещен с поста военного министра, а в декабре того же года лишен званий маршала и пэра Франции и выслан под надзор полиции в Лувьер, где ему было определено денежное содержание 3,5 франка в сутки.

    Но еще до ссылки Даву вновь проявил свой характер. С началом 2-й Реставрации Бурбонов многие военные и государственные деятели, поддержавшие Наполеона в период «Ста дней», постарались быстро уйти в тень, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание. Но не таков был Даву. Он не пожелал мириться с развязанным роялистами «белым» террором, а громогласно и решительно выступил с его осуждением, несмотря на свое довольно шаткое положение. Особенно его возмутила расправа над маршалом Неем, о чем он не побоялся публично заявить. Даву также мужественно выступил в защиту генералов и офицеров, включенных властями в проскрипционные списки за участие на стороне Наполеона в событиях «Ста дней». Он пишет военному министру письмо, в котором открыто заявляет, что все эти люди заслуживают снисхождения, так как выполняли приказы командования, в том числе и его приказы как военного министра. Тем не менее, несмотря на ярко выраженную оппозиционность Даву к установившемуся в стране режиму, власти проявили по отношению к нему большую снисходительность. Через некоторое время он получил разрешение вернуться в свое поместье. Вскоре жители соседнего с его поместьем одноименного городка избрали Даву своим мэром.

    В 1817 году Даву был восстановлен в звании маршала Франции и принят на службу, но без назначения на какую-либо должность. В 1819 году ему вернули и звание пэра Франции, а также наградили орденом Св. Людовика. Такие королевские милости объяснялись очень просто. Громкая боевая слава наполеоновских маршалов гремела тогда по всей Европе. Ими восхищались, их ненавидели, но никто и никогда не отрицал их ратных подвигов, их боевых заслуг, тем более во Франции. И власти не могли с этим не считаться. Однако в структуру новой власти Даву так и не сумел вписаться. Последний жестокий удар суровому воину нанесла смерть его любимой дочери Жозефины, скончавшейся в 1821 году в возрасте 16 лет. От такого неожиданного удара судьбы ему уже не суждено было оправиться. Здоровье маршала начало быстро сдавать. Весной 1823 года Даву сильно простудился и заболел воспалением легких. Болезнь закончилась летальным исходом. Маршал Даву умер в возрасте 53 лет. Похоронен на кладбище Пер-Лашез, неподалеку от могил маршалов Массены и Нея.

    Похороны прославленного маршала прошли почти незаметно, без каких-либо особых воинских почестей. Прощальное слово над его могилой произнес от имени наполеоновских маршалов Журдан. Впоследствии Франция увековечила имя маршала Даву в названии одного из парижских бульваров. Кроме французских наград, Даву имел высшие степени ряда иностранных орденов: Железной короны (Италия), Св. Стефана (Австрия), Христа (Португалия), Св. Генриха (Саксония) и «Виртути Милитари» (Великое герцогство Варшавское).

    * * *

    Даву был одним из немногих наполеоновских маршалов, кто обладал полководческим талантом. Хотя командовать армейскими объединениями ему и не довелось, но во многих кампаниях, в которых он участвовал, в его действиях просматривается несомненное полководческое дарование. Особенно отчетливо это стало проявляться с того момента, когда Даву начал возглавлять командование корпусами, которые в ряде случаев не уступали по численности армейским объединениям (например, во время Русской кампании 1812 года). Первой такой кампанией для него стала кампания 1805 года в Германии и Австрии. За ней последовали кампании 1806, 1807, 1809, 1812, 1813 и 1814 годов, ряд из которых маршал Даву провел с блеском, внеся весомый вклад в их успешный для Франции исход (кампании 1805, 1806 и 1809 годов). В других же кампаниях, которые для французов закончились неудачно, он доблестно сражался до последней возможности, проявив во многих сражениях высокое боевое мастерство. Наполеон многое доверял ему. В тех случаях, когда решение той или иной оперативной задачи отличалось особой сложностью, император часто привлекал Даву. То, что в 1813 году он нарушил эту традицию, по единодушному мнению военных историков, является его крупным просчетом. Используй он тогда Даву на главном театре военных действий, возможно, ему удалось бы избежать ряда поражений, понесенных другими, менее способными, чем Даву, его военачальниками. Наполеон не без основания считал Даву одним из самых способных своих маршалов. В нем не было блеска Мюрата или Нея, но как тактик и особенно как военачальник крупного масштаба он превосходил их обоих, уступая в этом плане лишь Массене и Ланну.

    Даву обладал многими необходимыми для полководца качествами. Так ему были присущи высокая активность и непоколебимая твердость, решительность и предусмотрительность, настойчивость, искусство проявлять разумную инициативу и готовность идти на обоснованный риск, умение предвидеть оперативно-тактическую обстановку и быстро реагировать на любые ее изменения, крупный организаторский талант, высокая требовательность, завидное хладнокровие в критических ситуациях, стойкость и мужество даже в самой безнадежной обстановке, пунктуальная расчетливость и осмотрительность, а также склонность к осторожности, когда к тому принуждала недостаточная ясность обстановки.

    Как и все наполеоновские маршалы, Даву был храбрым и отважным воином, способным боевым генералом, затем маршалом Империи, долгие годы доблестно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под революционными знаменами, а потом — под императорскими орлами. Потомственный дворянин по происхождению он тем не менее, казалось бы, вопреки классовым интересам своего сословия, восторженно принял революцию и сразу же встал в ряды ее вооруженных защитников, когда над ней нависла смертельная опасность. Именно в рядах республиканской армии Даву смог раскрыть свои незаурядные военные способности, которые на королевской службе ему вряд ли удалось бы столь успешно реализовать.

    Буйные ветры революции, сотрясавшие Францию конца XVIII века и разрушившие до основания вековые устои старого порядка, вызвали к жизни новое, рожденное революцией, военное искусство и привели к становлению нового типа военачальника, способного успешно действовать в изменившихся условиях. Одним из таких военачальников нового типа был и Даву.

    В рядах революционной армии он сделал блестящую военную карьеру: вчерашний лейтенант в 23 года становится генералом. В 30 лет он достиг высшего воинского звания в армии Французской республики, получив чин дивизионного генерала (впрочем, это звание впервые ему было присвоено еще в 23-летнем возрасте, через несколько дней после производства в бригадные генералы, но Даву то ли из-за скромности, то ли по каким-либо другим причинам тогда от него отказался (факт невероятный!). Но и на этом его военная карьера не закончилась. В 34 года он становится маршалом Франции, через 4 года — герцогом, а еще через год — князем Империи. Взлет поистине феноменальный! И всего этого Даву достиг не только по милости власть имущих (хотя этого со счетов тоже сбрасывать нельзя; не будь особого к нему расположения Наполеона, вряд ли бы он получил все эти чины и титулы), но прежде всего благодаря своим боевым заслугам на полях сражений, стал одним из главных сподвижников Наполеона на ратном поприще.

    Уже будучи на острове Св. Елены, Наполеон назвал Даву «одним из самых безупречных воинов Франции». Выше уже упоминалось о храбрости Даву, которую он неоднократно проявлял во многих боях и сражениях. Остановимся на этом несколько подробнее. В отличие от некоторых своих коллег-маршалов, он не бравировал своей личной храбростью и без особой нужды никогда зря не рисковал. Но когда обстановка складывалась так, что необходимо было личным примером воодушевить войска, Даву, не задумываясь, бросался в самую гущу сражения или же бесстрашно выдвигался на самый опасный участок, где решалась судьба этого сражения.

    В сражении при Прейсиш-Эйлау атаки русских следовали одна за другой. Наступление французских войск почти прекратилось. Судьба сражения была непредсказуема. В частях 3-го корпуса стало заметно колебание. И тогда Даву верхом на коне вихрем врывается в боевые порядки своих войск, чтобы личным примером вдохновить их и не допустить отхода. «Отступление невозможно, — кричал маршал, перекрывая грохот боя, — храбрецы умрут здесь, а трусы отправятся подыхать в Сибирь!» Положение было восстановлено, полки устремились вперед. Так было при Аустерлице, Ауэрштедте, Ваграме, Смоленске, Бородино, Вязьме, Красном и Гамбурге.

    Судьба хранила маршала. За все время своей многолетней боевой деятельности, участвуя во множестве боев и сражений, он ни разу не был даже ранен. Лишь дважды Даву получил контузию пушечным ядром, ударившим по нему рикошетом. Но зато коней под ним было убито или ранено множество. Так, например, в сражении при Бородино, где Даву лично возглавил атаку своих гренадеров на Семеновские флеши, всего за несколько минут ему пришлось сменить 3 лошади. То же самое имело место в ряде других сражений.

    Звезда Даву взошла в ярком сиянии наполеоновской славы. Как полководец он рос буквально на глазах Наполеона, которому сопутствовал почти во всех его походах, начиная с Египта. Именно там Наполеон обратил внимание на этого молодого генерала, друга знаменитого генерала Л. Дезе, и оценил его военные способности. С тех пор Наполеон уже не упускал Даву из виду, вскоре приблизил его к себе и начал быстро продвигать по службе. В последние годы Республики Даву был одним из наиболее доверенных генералов Первого консула, одним из 4 человек, которым он доверил командование своей гвардией.

    Командующий гвардейскими гренадерами уже тогда приобрел репутацию одного из наиболее убежденных бонапартистов. Была ли это его твердая позиция в сделанном выборе или искусно маскируемое приспособление к обстоятельствам, сказать трудно. Во всяком случае на протяжении всей последующей наполеоновской эпопеи усомниться в своей преданности императору Даву не давал ни малейшего повода. В 1814 году он дольше всех других маршалов сохранял ему верность, чем и навлек на себя немилость Бурбонов. И в 1815 году во время «Ста дней» Даву одним из первых среди маршалов примкнул к Наполеону, а затем оказал ему неоценимые услуги в деле создания новой императорской армии.

    Но вот поведение маршала после второго отречения императора вызывает, мягко говоря, недоумение. Такой резкий и трудно объяснимый поворот! Что это было? Или же полное разочарование Даву в своем бывшем повелителе, или же он просто сбросил маску, под которой долгие годы, когда это было ему выгодно, очень искусно скрывал свои подлинные чувства и убеждения, или же таким поступком он надеялся заслужить расположение новых властей? Опять следует многозначительный вопрос, ответа на который нет. Но во всяком случае, и это вполне очевидно, между истинными боевыми соратниками так поступать не принято. Тем более, следует иметь в виду, что всем, чего Даву удалось достичь за время своей военной карьеры, он обязан только Наполеону, который в отношении этого маршала с полным основанием мог бы повторить свои слова, сказанные им когда-то в адрес одного из своих сподвижников: «Я нашел его пигмеем, а потерял гигантом».

    В молодости Даву придерживался твердых революционных убеждений, которые скорее были созвучны жирондистским, но затем, в годы якобинского террора, отбросил их, разочаровавшись в идеалах революции, и со временем стал убежденным бонапартистом, готовым без колебаний выполнить любой приказ Наполеона.

    Долгие годы он служил императору не за страх, а за совесть. Единственным девизом, которому безоговорочно следовал Даву, был — «Исполнение долга». И он его исполнял с неиссякаемым усердием, что называется, «застегнувшись на все пуговицы».

    Его работоспособность и служебное рвение были поразительны. Он мог «исполнять свой долг» по 24 часа в сутки, не давая ни себе, ни другим никаких поблажек. Будучи человеком предельно пунктуальным, маршал требовал того же и от своих подчиненных, не допуская ни малейших отклонений от установленного им раз и навсегда порядка. Так, к примеру, во время гибельного для французской армии отступления из России в 1812 году, когда положение было, скажем прямо, катастрофическим и абсолютное большинство командиров разного ранга уже махнуло на все рукой, Даву продолжал требовать от своего штаба неукоснительного соблюдения всех правил ведения штабной документации (ежедневное составление сводок, ведомостей, регистрации всех поступающих в штаб докладов, рапортов, донесений и т. п.).

    Как военачальник Даву отличался большой строгостью, нередко переходящей в жестокость. Для поддержания воинского порядка и дисциплины в подчиненных войсках он не останавливался ни перед чем. В отношении порядка и дисциплины его корпус всегда отличался от других в лучшую сторону. Даже во время отступления из России в 1812 году, когда все вокруг рушилось, когда бесследно исчезали целые части, возглавляемый Даву 1-й пехотный корпус дольше всех других сохранял свою боеспособность. Даву беспощадно карал мародеров (впрочем, так поступали и некоторые другие наполеоновские маршалы, например, Макдональд, Сюше, Сен-Сир). Однажды во время похода в Россию (дело было летом 1812 года) он остановил на марше один из пехотных полков и приказал произвести обыск. Те солдаты, у которых обнаружили награбленные вещи, по его приказу были расстреляны тут же, на месте, без суда и следствия. Солдатская молва немедленно разнесла этот случай по всем частям корпуса. Преподанный Даву урок мародерам оказался весьма действенным средством и запомнился надолго.

    Надо сказать, что характер у Даву был далеко не ангельский. От него доставалось всем — и рядовым солдатам, и офицерам, и генералам. Даже его ближайшие боевые сподвижники, его любимцы, знаменитые командиры дивизий генералы Моран, Гюден и Фриан, с которыми он прошел почти всю эпопею наполеоновских войн, натерпелись от него немало. Но, несмотря на периодические разносы, порою довольно грубые, он никуда не отпускал их от себя. И они продолжали «тянуть свою лямку» при «железном маршале» (это прозвище прочно утвердилось за Даву в наполеоновской армии), хотя каждый из них вполне способен был командовать корпусом. А без этой должности получить звание маршала в наполеоновской армии было невозможно. Даже когда кто-либо из этих генералов выходил из строя (например, по ранению), командир корпуса обычно встречал в штыки каждого нового назначенца на их место, и те были вынуждены немедленно отказываться от своего назначения, обращаясь к императору с просьбой «назначить куда угодно, но только не к Даву». Все знали, что служить у Даву тяжело. Знал и Наполеон, но смотрел на это сквозь пальцы, считая, что такое поведение маршала не помеха делу.

    Особый ужас на подчиненных наводила манера Даву даже при самых крутых разносах сохранять ледяное спокойствие и почти никогда не повышать голос на провинившегося. Самые суровые выводы он всегда делал с совершенно бесстрастным видом, граничившим с равнодушием. Хорошо были известны также грубость и бесцеремонность Даву. При этом для него чины и ранги не имели никакого значения. Вот два примера подобного рода. Первый из них имел место во время похода в Россию в 1812 году. Однажды во время обеда внимание маршала привлек громкий голос неизвестного ему офицера, доносившийся с другого конца стола. «Кто вас сюда пригласил?» — вдруг раздраженно спрашивает маршал и в упор смотрит на этого офицера. «Генерал Ромеф», — следует ответ сразу же смутившегося эскадронного командира. Повернувшись к сидевшему рядом Ромефу, Даву, четко выговаривая слова, словно отдавал боевой приказ, произнес: «Моему начальнику штаба следовало бы знать, что я не позволяю приглашать к своему столу всякое дерьмо!» Не нужно обладать богатым воображением, чтобы представить, в каком положении оказались начальник штаба 1-го корпуса генерал Ромеф (он вскоре сложит свою голову при Бородино) и приглашенный им к столу маршала офицер. Второй пример. После второй капитуляции Парижа летом 1815 года военный министр Даву принимал в своем рабочем кабинете командира 1-го кавалерийского корпуса знаменитого генерала К. Пажоля. В ходе разговора, задумчиво взглянув на генерала, Даву вдруг совершенно спокойно заявил ему: «Мне кажется, генерал, что вы изменяете нам, так же как ваш тесть герцог Реджио» (хотя Даву прекрасно знал, что в период «Ста дней» маршал Удино не примкнул ни к одной из сторон). Оскорбленный до глубины души таким беспардонным обвинением, побелевший от ярости храбрый кавалерист, ветеран Революционных войн и наполеоновских походов с трудом смог подавить свой гнев. Быстро овладев собой, он с достоинством ответил: «Мсье, если бы вы не были маршалом Франции, то я заставил бы вашу шпагу познакомиться с моей». Никакой реакции Даву на столь дерзкий ответ сумевшего постоять за свою честь генерала не последовало.

    Что касается жестокости Даву, то, помимо имевших место расстрелов мародеров и других нарушителей дисциплины, за ним числилось кое-что и другое. Так, в 1807 году по его приказу был сожжен немецкий город Лауэнбург; в 1812 году в Москве он приказал расстреливать на месте всех «поджигателей»; затем такой же приказ им был отдан в отношении партизан; в 1813 году в Гамбурге Даву приказал расстреливать на месте всех вражеских шпионов и т. д. Но все же Даву не был тем «Аракчеевым» при Наполеоне, как его нередко изображают в некоторых художественных произведениях. Искажение писателями, в том числе и Л. Н. Толстым в его романе «Война и мир», образа этого маршала произошло под влиянием ряда крайне тенденциозных и весьма субъективных мемуаров, в которых их авторы во всех цветах и красках расписывают «свирепость», «кровожадность», беспощадность», «бездушие» Даву, часто приписывая ему и то, чего никогда на самом деле не было, или же грубо искажая имевшие место факты. Тем самым они преследовали цель задним числом свести счеты с некогда, как говорится, «наступившим им на хвост» военачальником. Все эти мемуары появились на свет уже после смерти маршала, и он, естественно, ничего не мог сказать в свое оправдание. Введенные же в заблуждение этими мемуаристами писатели (за неимением других материалов, которые появятся позднее) принимали на веру все приводимые ими «факты» и использовали их в своих произведениях. На самом же деле Даву был одним из образованнейших маршалов Наполеона (если только не самым образованным), волевым и настойчивым в достижении поставленных целей человеком. Нельзя, конечно, оправдывать излишнюю суровость Даву, но и считать его своего рода «варваром» тоже, по меньшей мере, опрометчиво. Что же касается фактов проявления им жестокости, то они чаще всего диктовались суровой военной необходимостью, когда всякие разглагольствования о «гуманизме» и «либерализме» не только неуместны, но и вредны. Извечный закон войны суров и прост — уничтожь врага или сам будешь уничтожен. Правда, с незапамятных времен известен и другой, так сказать, альтернативный выход — покорись врагу, сохрани свою презренную жизнь и будь его рабом. Но настоящие воины испокон веков предпочитали смерть рабству… Впрочем, все факты о жестокости Даву сильно преувеличены. Объективные исследования о деятельности этого маршала показывают, что он чаще всего только угрожал, чем в действительности карал. Как и Наполеон, «железный маршал» большей частью лишь унижал и оскорблял провинившихся, но отнюдь не наказывал по всей строгости законов военного времени.

    К отрицательным качествам Даву следует отнести также и то, что в завоеванных странах он вел себя, как своего рода римский проконсул, управляя ими железной рукой. Даву считал, что как победитель он вправе распоряжаться ресурсами и материальными ценностями покоренных стран по собственному усмотрению, не считаясь ни с какими законами и принципами, обычно соблюдаемыми в международном праве. Но грабителем, использующим чужие богатства для собственного обогащения, как некоторые из его коллег-маршалов, этот потомок бургундских рыцарей не был. В этом плане Даву выделялся особой щепетильностью. Все, что было захвачено или конфисковано, шло в доход государства или на нужды возглавляемых им войск. Естественно, что подчиненные ему генералы и чиновники вынуждены были следовать примеру своего маршала.

    В плеяде наполеоновских маршалов Даву выделялся не только искусством военачальника и храбростью воина, но и большой самостоятельностью, неприступностью и нелицеприятностью. Он, как никто другой, умел поддерживать в войсках дисциплину и порядок, жестко пресекая грабежи и насилия во время ведения боевых действий. «Железный маршал» вошел в историю как прямой и честный солдат, который меньше всего заботился о том, чтобы кому-то и где-то понравиться. Он был одним из богатейших людей в наполеоновской Франции (его годовой доход составлял свыше 900 тыс. франков). Внешне это был малообщительный, невысокого роста, слегка сутуловатый, лысоватый, склонный к полноте и очень близорукий человек. Почти всегда имел хмурый или чем-то недовольный вид. В блистательном созвездии маршалов Первой империи Даву, безусловно, был звездой первой величины, оставив по себе память как один из наиболее талантливых военачальников наполеоновской армии.


    Журдан Жан Батист

    Французский военный деятель Журдан (Jourdan) Жан Батист (29.04.1762, Лимож, департамент Верхняя Вьенна, — 23.11.1833, Париж), маршал Франции (1804), граф (1815), пэр Франции (1815). Сын врача.

    Военную службу начал в 1778 году рядовым солдатом Оксерского пехотного полка. В 1779—1782 годах участвовал в войне за независимость английских колоний в Северной Америке (1775—1783). Тяжело заболев, возвратился во Францию и уволился из армии (1784). Женился на родственнице купца и, открыв собственную лавку, занялся предпринимательством.

    Великая Французская революция (1789) вновь призвала Журдана на военное поприще. Он принял активное участие в формировании Национальной гвардии своего родного города, где стал капитаном. В 1791 году он был уже подполковником и командиром 2-го батальона волонтеров департамента Верхняя Вьенна. С началом войны против 1-й антифранцузской коалиции европейских держав (1792) этот батальон вошел в состав Северной армии. Уже в первых боях с интервентами Журдан показал себя грамотным, храбрым и решительным офицером, был назначен командиром бригады и произведен в полковники. Командуя бригадой, особенно отличился в сражении при Жемапе (6 ноября 1792 года). Участвовал в походе генерала Ш. Дюмурье в Голландию, отличился в сражениях при Намюре и Неервиндене, а затем, во время отступления, прикрывал отход французской армии.

    Революция щедро награждала своих героев: в марте 1793 года Журдан был произведен в бригадные, а уже в июле того же года — в дивизионные генералы.

    Во главе дивизии участвовал в деблокаде Дюнкирхена (Дюнкерка) и в сражении при Ондскоте (7—8 сентября 1793 года), где был ранен пулей в грудь. В конце сентября 1793 года назначен командующим Северной армией, освободил от осады крепость Мобеж, сражался при Ваттиньи, но вскоре из-за столкновения с комиссарами Конвента, которые требовали от него немедленного перехода в наступление, несмотря на плохое состояние армии, был снят со своего поста. Весной 1794 года назначен командующим Самбро-Мааской армией (90 тыс. чел.), во главе которой одержал знаменитую победу над австрийцами при Флерюсе (26 июня 1794 года) и отбросил противника за Рейн. В 1795 году после осады Журдан взял сильно укрепленную крепость Люксембург, переправился через Рейн и осадил мощную крепость Майнц. Однако эта кампания завершилась для него неудачно. К концу 1795 года армия Журдана была оттеснена противником за Рейн, понеся при этом тяжелые потери. В 1796 году Журдан снова предпринял поход в Германию. Перейдя Рейн, он вновь осадил Майнц, но затем потерпел поражения при Амберге (22 августа 1796 года) и Вюрцбурге (3 сентября 1796 года) и снова был вынужден отступить за Рейн. Две неудачные кампании подряд вызвали во Франции шквал обвинений против Журдана. Поражения, понесенные им, были тем более разительны на фоне блистательных побед, одержанных в 1796 году генералом Н. Бонапартом в Северной Италии. И это при том, что лучшие войска Французской республики находились на Рейне. Журдан был вынужден подать в отставку (29 сентября 1796 года). Один из членов Директории Ларевельер-Лепо выдает тогда генералу убийственную характеристику: «Посредственность, не способная привнести систему в свои действия. Из-за недостатка характера он не мог заставить повиноваться себе командиров дивизий. Неуверенный в себе, нерешительный и теряющий голову при первой неудаче».

    Весной 1797 года Журдан был избран в Совет пятисот (нижняя палата Законодательного Собрания Французской республики), в котором попеременно занимал должности секретаря и президента, проявлял высокую политическую активность. В 1798 году по его инициативе Совет пятисот принял закон о конскрипции (воинской повинности).

    Осенью 1798 года Журдан оставил политическое поприще, будучи назначен командующим Дунайской армией (ок. 40 тыс. человек).

    Перейдя весной 1799 года Рейн, он вторгся в Южную Германию, но вскоре недостаток сил заставил его приостановить наступление. Это вызвало недовольство Директории, потребовавшей от Журдана более решительных действий и одновременно отказавшей ему в подкреплениях. По приказу из Парижа он возобновил наступление, но вел его очень медленно. Противник воспользовался этим, сосредоточил против Журдана вдвое превосходящие силы и в сражении пои Острахе (21 марта 1799 года) нанес ему поражение.

    Через 4 дня при Штокахе (25 марта 1799 года), несмотря на большое превосходство противника в силах, Журдан сам атаковал его, но в ходе упорного сражения вновь был разбит и отступил за Рейн. Через несколько дней он был смещен с должности командующего армией. Через месяц снова избран в Совет пятисот, где выступал за продолжение войны и выделение на эти цели достаточных средств.

    Во время переворота 18 брюмера 1799 года, в результате которого власть во Франции захватил Наполеон Бонапарт, Журдан занимал нейтральную позицию, но тем не менее как ярый сторонник республиканского строя, а потому считавшийся вероятным противником военного переворота, был включен в список лиц, подлежащих изгнанию из Франции. Но после прихода к власти первый консул Наполеон Бонапарт собственноручно вычеркнул Журдана из этого списка и, желая привлечь его на свою сторону, назначил генерал-губернатором Пьемонта (1800). На этом посту Журдан проявил себя как хороший администратор, полностью оправдав доверие нового властителя. Его усердие и способности не остались незамеченными. В 1802 году он был введен в состав Государственного Совета, а в начале 1804-го назначен командующим Итальянской армией. В этот период Наполеон осыпал его почестями и наградами: 1803-й — орден Почетного легиона, 1804-й — командорский крест ордена Почетного легиона, маршал Франции, 1805-й — Большой крест ордена Почетного легиона (высшая награда наполеоновской Франции).

    При коронации Наполеона королем Италии Журдан командовал войсками, собранными по этому случаю в военном лагере близ Кастильона. Но с началом в 1805 году войны с Австрией Наполеон не решился доверить Журдану командование действующей Итальянской армией. Новым главнокомандующим на Итальянском ТВД был назначен маршал А. Массена. Обиженный этим Журдан обратился с жалобой к Наполеону, который успокоил его любезным письмом и вскоре назначил командующим войсками на Рейне (из них формировалась «Великая армия», возглавить которую должен был сам Наполеон). Командной должности в действующей армии в войне 1805 года Журдан так и не получил.

    В 1806 году, когда королем неаполитанским стал Жозеф Бонапарт (старший брат Наполеона), он был назначен военным губернатором Неаполя. В 1808 году Жозеф Бонапарт стал королем Испании, одновременно возглавив главное командование французскими войсками в этой стране. Начальником штаба к нему был определен Журдан. В 1809 году по собственной просьбе был отозван во Францию. Причина такого решения Журдана заключалась в том, что наполеоновские маршалы, командовавшие войсками в Испании, открыто игнорировали не только начальника Главного штаба Испанской армии маршала Журдана, но и ее номинального главнокомандующего «его католическое величество» короля Жозефа.

    Находясь во Франции до 1811 года, Журдан никакой должности не занимал. В предвидении войны с Россией он вернулся в Испанию на прежнюю должность (1811), но обстановка там к этому времени значительно ухудшилась. Постоянные интриги в высших военных и придворных кругах Мадрида, следовавшие одна за другой неудачи французских войск, прямые обвинения его в сдаче Мадрида (август 1812 года) и, наконец, поражение французской армии в сражении при Витории (21 июня 1813 года) заставили Журдана снова оставить свой пост и уехать во Францию, где он не получил никакого нового назначения. Лишь со вторжением противника во Францию Наполеон вспомнил о Журдане и назначил его командующим 14-м и 15-м военными округами (Руан, январь 1814 года).

    После отречения Наполеона перешел на сторону Бурбонов и получил от них орден Св. Людовика.

    Во время «Ста дней» примкнул к Наполеону, получил от него титул графа Империи, звание пэра Франции и назначение командующим 6-м военным округом (Безансон), но активного участия в событиях не принимал.

    После второго отречения Наполеона вновь признал власть Бурбонов и перешел на службу к ним. Был назначен председателем военного суда над маршалом М. Неем, но отказался от этой сомнительной чести, за что лишился звания пэра (восстановлен в 1819 году).

    В 1816—1819 годах командовал 7-м военным округом (Гренобль). В дальнейшем заседал в палате пэров. В 1825 году был награжден командорским крестом ордена Св. Духа.

    В 1830 году король Луи-Филипп назначил Журдана губернатором Дома инвалидов (одна из не очень обременительных, но самых почетных должностей во Франции), обязанности которого он и исполнял до конца своих дней.

    Похоронен в соборе Дома инвалидов, неподалеку от гробницы Наполеона. Франция увековечила память о Журдане в названии одного из бульваров, окружающих французскую столицу. В 1860-м в Лиможе ему установлен памятник. Кроме французских наград, Журдан был кавалером 3 высших иностранных орденов: Св. Губерта (Бавария), Обеих Сицилий (Неаполь) и Цинцинната (США).

    * * *

    Пламенный революционер, Журдан посвятил себя делу вооруженной защиты Отечества с первых же дней революции. Отважный и мужественный офицер, бесстрашно водивший в бой батальоны своих добровольцев-волонтеров, доблестный генерал революционной армии, герой Жемапа и Флерюса, он особенно прославился в годы Революционных войн Французской республики, когда командовал бригадой и дивизией. Однако как командующий армией Журдан оказался не на высоте. Прекрасный тактик, сохранявший полнейшее хладнокровие в огне сражений, он не обладал даром полководца, нередко проявлял чрезмерную осторожность и даже нерешительность в сложной оперативной обстановке. Ему явно не хватало стратегического кругозора, решительности и умения при необходимости идти на риск. Поэтому победы у него чередовались с поражениями, причем последних в его боевой практике как командующего армией было гораздо больше.

    Ничем примечательным как военачальник Журдан не проявил себя и в годы Империи. Он никогда не входил в ближайшее окружение Наполеона и не принадлежал к когорте спутников его боевой славы, а потому и оказался на обочине тех громких побед, которыми прославилась французская армия под наполеоновскими орлами.

    Когда Наполеон восстановил во Франции звание маршала, то Журдан получил его как один из наиболее известных на то время французских генералов, имевших большой опыт командования армиями, генерал, чье имя неразрывно было связано со славными победами французского оружия на полях Жемапа и Флерюса и, наконец, как генерал, командовавший в данный момент одной из основных французских армий.

    Современники отмечали присущие Журдану благородство характера, постоянство и взвешенность поступков. Несмотря на довольно прохладное в целом отношение к нему Наполеона, Журдан был ревностным сторонником императора, сохранил свою верность Наполеону и после его падения, тогда как многие из бывших сподвижников великого полководца предали его сразу же, как только счастье отвернулось от своего любимца. Отдавая должное порядочности Журдана, Наполеон, уже будучи на острове Св. Елены, признался, что бывал часто несправедлив по отношению к нему.


    Келлерман Франсуа Этьен Кристоф

    Французский военный деятель Келлерман (Kellermann) Франсуа Этьен Кристоф (28.05.1735, Страсбург — 13.09.1820, Париж), маршал Франции (1804), герцог де Вальми (1808), пэр Франции (1814). Сын юриста. Эльзасец по происхождению. Военную службу начал в 1752 году во французской королевской армии. Служил в кавалерии, в гусарском полку. Офицер с 1753 года. Участвовал в Семилетней войне 1756—1763 годов, во время которой снискал себе известность как лихой гусар. В 1771—1772 годах, будучи военным инструктором, сражался на стороне конфедератов против русских войск в Польше; за отличие в боях был произведен в подполковники и награжден орденом св. Людовика. В 1784 году произведен в бригадиры, а в 1788-м получил чин генерал-майора (случай для Франции того времени беспрецедентный, т. к. чин бригадира для лиц недворянского происхождения был пределом их военной карьеры).

    С началом Великой французской революции Келлерман не последовал примеру большинства своих сослуживцев, эмигрировавших за границу, а встал на сторону восставшего народа. Несмотря на начавшийся развал старой армии, Келлерман сумел сохранить воинский порядок и дисциплину в подчиненных частях, за что в 1792 году произведен в генерал-лейтенанты и назначен командиром корпуса, а король пожаловал ему командорский крест ордена Св. Людовика. После свержения королевской власти (август 1792 года) и провозглашения республики Келлерман назначается командующим Мозельской армией, стоявшей под Мецем. Вместе с генералом Ш. Дюмурье (командующий Северной армией) остановил наступление интервентов на Париж, нанеся им поражение в знаменитом сражении при Вальми (20 сентября 1792 года). Это была первая победа революционных войск над объединенными силами европейской реакции, пытавшейся вооруженным путем задушить революцию во Франции. Осенью того же года Келлерман, возглавив Альпийскую армию, одержал ряд побед над австро-сардинскими войсками в Савойе и Ницце. Но через год, в октябре 1793 года, во время якобинского террора, он был арестован по подозрению в государственной измене. Однако из-за недостатка серьезных улик сумел избежать немедленной расправы и не закончил свою жизнь на гильотине, как это случилось со многими другими бывшими генералами и офицерами королевской армии. Следствие затянулось.

    27 июля 1794 года во Франции произошел государственный переворот (9 термидора), положивший конец якобинской диктатуре. Тысячи узников, среди которых был и Келлерман, получили свободу. В январе 1795 года Келлерман был восстановлен в армии и через 2 месяца назначен командующим Итальянской и Альпийской армиями, во главе которых он успешно прикрывал восточные и юго-восточные районы Франции. Когда командующим Итальянской армией был назначен генерал Наполеон Бонапарт (март 1796 года), то Директория предложила ему согласовывать свои действия с Келлерманом, а последнему поделиться своим опытом с молодым генералом. Но Бонапарт отказался от какого-либо сотрудничества с Келлерманом и устроил дело так, что вскоре большая часть войск Альпийской армии перешла в его, Бонапарта, подчинение. В 1798 году Келлерман был назначен генерал-инспектором кавалерии.

    После переворота 18 брюмера 1799 года, когда к власти во Франции пришел генерал Наполеон Бонапарт, Келлерман стал сенатором, а в 1801 году он был избран президентом сената. Подвиг его сына в сражении при Маренго (1800) резко поднял престиж Келлермана в глазах первого консула. Став императором, Наполеон осыпал его почестями и наградами. Поскольку Келлерман не попал в основной список (14 чел.) первых маршалов Империи, то Наполеон составил дополнительный список, включавший так называемых «почетных маршалов Империи». В него вошли генералы, имевшие большие заслуги перед Францией и особо отличившиеся в период Революционных войн. Среди этих 4 «почетных маршалов» был и Келлерман (1804). Одновременно Келлерман был награжден сразу командорским крестом ордена Почетного легиона, а в 1805-м — Большим крестом ордена Почетного легиона (высшая награда в наполеоновской Франции) и назначен командиром 3-го резервного корпуса. В 1808 году Наполеон пожаловал Келлерману титул герцога и богатые поместья на Рейне.

    В войну 1806—1807 годов Келлерман формировал резервные части на Рейне, осенью 1808 года возглавил резервные войска Испанской армии, а с началом войны 1809 года с Австрией — Обсервационный корпус на Эльбе, развернутый осенью того же года в Резервную армию.

    Весной 1812 года Наполеон назначил Келлермана командующим 25-м и 26-м военными округами, а в январе 1813 года — командиром Обсервационного корпуса на Рейне. С осени 1813 года Келлерман командовал 2, 3 и 4-м военными округами во Франции.

    Вся деятельность Келлермана в годы Империи была связана с формированием и подготовкой резервов для французской армии. В начале апреля 1814 года вместе с большой группой сенаторов голосовал за низложение Наполеона.

    После отречения Наполеона (6 апреля 1814 года), Келлерман, подобно всем другим маршалам, перешел на службу к Бурбонам, получил от них звание пэра Франции и Большой крест ордена Св. Людовика.

    Вскоре после 1-й Реставрации он был назначен королевским комиссаром в 3-м военном округе (май 1814 года), а затем — командующим 5-м военным округом (Страсбург).

    Во время «Ста дней» приказом военного министра маршала Л. Даву от 10 апреля 1815 года, выполнявшего, безусловно, волю Наполеона, Келлерман был вычеркнут из списка маршалов Франции. Причиной, по которой он оказался в числе разжалованных императором маршалов, явилось его голосование год назад в сенате за низложение Наполеона. Однако 2 июня 1814 года Наполеон все же назначает Келлермана пэром Франции. По всей вероятности, частично вернуть доверие императора Келлерману снова помог его сын, вставший в 1815 году под знамена Наполеона и возглавивший один из кавалерийских корпусов его армии. Активного участия в событиях «Ста дней» не принимал, вследствие чего при 2-й Реставрации Бурбонов сохранил все свои чины и титулы. В дальнейшем заседал в палате пэров. Скончался в возрасте 85 лет и был погребен на парижском кладбище Пер-Лашез, ставшем традиционным местом захоронения наполеоновских маршалов.

    По завещанию, сердце маршала было захоронено на бывшем поле сражения под Вальми. Сердце старого воина навсегда соединилось с прахом павших героев первой победоносной битвы революционной Франции. Кроме французских наград, Келлерман был удостоен нескольких иностранных орденов высших степеней: Золотого орла (Вюртемберг), Большого креста ордена Верности (Баден) и Большого креста ордена Заслуг (Гессен). Память о маршале Келлермане Франция увековечила в названии одного из парижских бульваров, зеленым ожерельем окружающих французскую, столицу.

    * * *

    Келлерман был самым старым из наполеоновских маршалов. К моменту присвоения звания почетного маршала Франции ему было уже 69 лет, из которых более 50 лет он отдал военной службе. Келлерман был убежденным патриотом и способным генералом. С началом Революции, будучи уже довольно пожилым человеком и генералом королевской армии, он остался верен своему Отчеству, без колебаний встал на сторону народа и отдал делу защиты Революции все свои силы и знания. Он стал одним из первых генералов революционной армии. Именно под его (вместе с Дюмурье) руководством войска революционной Франции смогли отразить первый, самый мощный удар интервентов в сражении при Вальми. Эта первая победа молодой французской революционной армии явилась важнейшим событием, круто изменившим весь последующий ход вооруженной борьбы французского народа против объединенных сил европейской реакции. Победа при Вальми стала одной из знаменательных дат в истории Франции, символом стойкости и героизма французского народа. Уже будучи далеко в преклонном возрасте, Келлерман продолжал самоотверженно служить Франции и в годы Империи, внес большой вклад в дело подготовки резервов для наполеоновской армии. Заслуги его перед Францией были по достоинству оценены Наполеоном и признаны Бурбонами. Небольшого роста, в пудреном парике и с легким румянцем на щеках — Келлерман и на полях революционных битв и на императорских приемах всегда смотрелся как осколок Старого Порядка. В войсках его уважительно называли «Нестор французской армии».

    Сын Келлермана — Франсуа Этьен (1770—1835) — был наполеоновским генералом. Командовал кавалерийскими частями и соединениями, в т. ч. кавалерийским корпусом (1813—1814). Прославил свое имя на поле сражения при Маренго (1800), где командовал кавалерийской бригадой. Сражался под знаменами Наполеона и в 1815 году во время «Ста дней».


    Ланн Жан

    Французский военный деятель Ланн (Lannes) Жан (10.04.1769, Лектур, департамент Жер, Гасконь — 31.05.1809, Эберсдорф, Австрия), маршал Франции (1804), герцог Монтебелло (1808). Сын конюха.

    Начальное образование (умение читать, писать и считать) получил в местной народной школе. Почти все свое детство провел в конюшне, помогая отцу. В подростковом возрасте слыл отчаянным парнем, выделялся как лидер среди сверстников. Поскольку никаких перспектив на будущее у крестьянского сына не было (Ланн был 5-м ребенком в семье, имевшей 8 детей), отец отдал его учеником к красильщику. В красильной мастерской будущий маршал и герцог проработал несколько лет. Там же он и встретил начало Великой Французской революции, которая не внесла абсолютно никаких изменений в его тяжелую и беспросветную жизнь чернорабочего.

    Буйные ветры революции, всколыхнувшие тогда всю Францию, долетали до глухой провинции слишком медленно, да и то уже значительно ослабевшими. Поэтому в далекой провинции жизнь продолжала идти своим чередом, без каких-либо существенных изменений для простого народа. Изменения наступили только с началом Революционных войн, когда был объявлен набор добровольцев в армию. Летом 1792 года Ланн поступает рядовым солдатом во 2-й батальон волонтеров департамента Жер, вскоре включенный в состав Восточно-Пиренейской армии. Бойкий, смышленый и представительный волонтер сразу же обратил на себя внимание командиров и уже через 2 недели был произведен в сержанты, затем — в старшие сержанты и вскоре в офицеры, получив чин сублейтенанта (август 1792 года).

    Боевое поприще Ланна началось в Восточных Пиренеях. За проявленные в боях храбрость и мужество он получает чин лейтенанта (октябрь 1793 года). В том же месяце особо отличился в бою при Баньюле (30 октября 1793 года). Внезапно атакованный противником батальон, в котором служил Ланн, дрогнул, а затем обратился в беспорядочное бегство. В этот критический момент один молодой офицер смело бросается в самую гущу беглецов, путем неимоверных усилий останавливает их, а затем увлекает в контратаку. Этим молодым офицером был Ланн. В том бою он был ранен пулей в руку, но не покинул поля боя до тех пор, пока противник не был отброшен в исходное положение. За свершенный подвиг Ланн получает чин капитана и назначается командиром роты. Уже тогда, на пиренейском фронте, он проявляет недюжинный военный талант и далеко незаурядные командирские способности, которые резко выделяют его из общей массы офицеров Восточно-Пиренейской армии. Через месяц Ланн становится командиром батальона.

    В конце 1793 года французы атаковали испанский укрепленный лагерь Вильлонга, расположенный у подножия Пиренеев. Ничто не могло остановить их мощного прорыва. Во главе авангарда штурмовой колонны, атаковавшей главный редут противника, шел Ланн. Редут был взят штурмом. Среди особо отличившихся в ходе этой ожесточенной схватки был и батальонный командир Ланн. Наградой ему стали чин подполковника и право доставить известие об одержанной победе в штаб-квартиру армии, находившуюся в г. Перпиньян. Такой вид поощрения во французской революционной армии был заимствован из античной истории. В свою дивизию Ланн вернулся уже полковником и командиром полубригады (декабрь 1793 года).

    Необходимо отметить, что в период якобинской диктатуры продвижение по службе для многих отличившихся в боях офицеров и генералов было столь же стремительным, как и закат военной карьеры тех из них, которые по тем или иным причинам не оправдывали доверие якобинских комиссаров или же были заподозрены ими в нелояльности. Имеются данные, что только с апреля по декабрь 1793 года свыше 180 генералов и сотни офицеров подверглись аресту. 58 генералов были разжалованы, многие изгнаны из армии, а некоторые даже закончили свою жизнь под ножом гильотины.

    В кампанию 1794 года Ланн успешно командовал своей полубригадой, отличился в целом ряде боев и сражений, считался одним из лучших командиров Восточно-Пиренейской армии. Но после переворота 9 термидора (27 июля 1794 года) термидорианский Конвент принял решение уволить из армии всех малограмотных и не имеющих военного образования старших офицеров как «не способных к командованию» вверенными им частями и соединениями. На самом же деле это была просто чистка командного состава армии от политически неблагонадежных офицеров, в данном случае от якобинцев и сочувствовавших им. К числу таковых был отнесен и Ланн, известный своими проякобинскими взглядами. Исполнение принятого решения возлагалось на комиссаров Конвента. Осенью 1794 года 25-летний полковник Ланн в числе других подобных ему офицеров оказался изгнанным из армии. Правда, увольнение, согласно постановлению Конвента, было представлено как «почетное».

    Вернувшись в родные края, Ланн оказался не у дел. Конечно, можно было вернуться в красильную мастерскую или, на худой конец, в конюшню, но уже вкусивший власти и познавший цену себе молодой и честолюбивый полковник не хотел об этом даже и слышать. Погостив несколько месяцев у родных, он подался в Париж, решив попытать счастья в столице. Кое-как перебиваясь случайными заработками, он провел там еще несколько месяцев.

    3—5 октября 1795 года в Париже вспыхнул роялистский мятеж (11—13 вандемьера), подавить который правительство Республики поручило генералу Наполеону Бонапарту, который, так же как и Ланн, оказался после переворота 9 термидора вне армии. Ланн предложил свои услуги Бонапарту и принял участие в подавлении мятежа.

    Когда в марте 1796 года Бонапарт получил назначение на пост командующего Итальянской армией, Ланн обратился к нему с просьбой разрешить ему, Ланну, служить в Итальянской армии хотя бы в качестве волонтера. Бонапарт сразу же вспомнил, что этот весьма способный полковник служил под его командованием во время подавления роялистского мятежа в Париже и удовлетворил его просьбу. Для начала он поручил Ланну возглавить батальон. Во главе батальона Ланн отважно сражался при Миллезимо (13 апреля 1796 года) и Дего (14—15 апреля 1796 года). Неустрашимость, умелые и инициативные действия Ланна в этих первых боях Итальянского похода 1796—1797 годов впервые обращают на него внимание Бонапарта. Оценив способности молодого офицера, он назначает его командиром полубригады, и не ошибается в своем выборе. В дальнейшем Ланн продолжает демонстрировать свое боевое мастерство. Его бригада (официальное название — полубригада, но в обиходе полубригады по-прежнему продолжали называть бригадами) одной из первых форсировала реку По и сыграла решающую роль в бою при Фомбио (5 мая 1796 года).

    Отмечая боевые заслуги Ланна при переходе через По и захвате плацдарма на ее левом берегу, Бонапарт докладывал в Париж: «Бригадный командир Ланн, столь же храбрый, сколь и умный, первым ступил на противоположный берег реки и успех всего боя (при Фомбио. — Авт.) во многом принадлежит его отваге».

    Доверие главнокомандующего армией к Ланну все возрастает. В сражении при Лоди (10 мая 1796 года) Ланн снова проявляет себя с наилучшей стороны. В июне 1796 года для охраны штаб-квартиры армии и ее главнокомандующего было решено сформировать особый отряд, состоявший из отборных воинов. Командиром его Бонапарт назначил полковника Ланна. Этим он выразил высшую степень доверия к молодому офицеру, доверив ему свою личную безопасность. Факт весьма примечательный в том плане, что в ближайшем окружении главнокомандующего в то время находилась довольно большая группа особо доверенных и лично преданных ему офицеров, уже давно сопутствовавших Бонапарту (Мюрат, Мармон, Жюно, Дюрок, Мюирон и др.), но он выбрал Ланна.

    С тех пор молодой гасконец входит в число ближайших сподвижников Наполеона, а позднее между ними завязываются и дружеские отношения. Теперь Ланн повсюду сопровождает Бонапарта. Но это отнюдь не мешает ему принимать активное участие в боевых действиях. Он доблестно сражается при Бассано (8 сентября 1796 года) и проявляет выдающийся героизм при штурме Павии, за что получает чин бригадного генерала (сентябрь 1796 года). Возглавив бригаду, когда выбыл из строя ее командир, штурмом взял один из фортов крепости Мантуя, затем сыграл большую роль в достижении успеха в бою при Говерноло (15 сентября 1796 года), где был тяжело ранен (пулевое ранение в ногу и штыковое в бедро). Еще не оправившись вполне от ран, Ланн оставляет миланский госпиталь и спешит на помощь к Бонапарту, чтобы принять участие в сражении при Арколе (15—17 ноября 1796 года). Но в первый же день сражения был тяжело ранен, получив сразу две пули в грудь, когда прикрыл собой Бонапарта. На следующий день, узнав, что сражение еще продолжается, Ланн приказал посадить себя на лошадь и устремился в самую гущу боя. Одним своим появлением он увлек отходивших под натиском неприятеля солдат вперед и во главе их ворвался на Аркольский мост, за который шла самая ожесточенная борьба. Но здесь вражеская пуля сбросила его с коня. Замертво вынесенный из боя, Ланн был эвакуирован обратно в госпиталь. Едва оправившись от ран, принял участие в сражении при Риволи (13—15 января 1797 года), где действовал с присущим ему мужеством и бесстрашием, и снова покрыл себя славой.

    Затем участвовал в походе на Рим (февраль 1797 года). Возглавляемый им отряд разбил папское войско на реке Сенино, потом овладел укреплениями Иммолы, что заставило папу римского прекратить сопротивление и заключить с Французской республикой Толентинский мир (февраль 1797 года), продиктованный ему победителем. После заключения Кампоформийского мира (17 октября 1797 года), завершившего 5,5-летнюю войну республиканской Франции с монархической Австрией, Ланн получил назначение в армию, формировавшуюся на Западе Франции и предназначавшуюся для десантной операции в Ирландию. Но Бонапарт добился его откомандирования из этой армии и взял с собой в Египет. В Восточной армии, созданной для проведения Египетской экспедиции 1798—1799 годов, Ланн получил должность командира полубригады (июнь 1798 года). Отличился при взятии французами Александрии (2 июля 1798 года) и Каира (24 июля 1798 года). Участвовал в Сирийском походе Бонапарта (февраль — июнь 1799 года), во время которого командовал уже дивизией.

    Новую славу своими умелыми и инициативными действиями снискал при осаде сильной турецкой крепости Сен-Жан-д’Акр (Акка) в марте — мае 1799 года. В одном из боев под ее стенами (8 мая) Ланн был тяжело ранен (пулей в шею) и замертво вынесен с поля боя. Боевые заслуги Ланна в Сирийском походе доставили ему чин дивизионного генерала (май 1799 года). Боевая деятельность Ланна в Египте завершилась сражением при Абукире (25 июля 1799 года), в котором французская армия под командованием Наполеона Бонапарта уничтожила 16-тысячный турецкий десантный корпус Мустафы-паши. Дивизия Ланна внесла важный вклад в эту победу, но сам он в очередной раз был ранен (пулевое ранение в ногу) в ходе этого сражения. Покинул Египет вместе с Наполеоном (23 августа 1799 года), который забрал с собой во Францию наиболее преданных ему генералов. Но уже тогда Наполеон ценил в Ланне не только личную преданность (таких у него было достаточно), но прежде всего его выдающийся военный талант, умение блестяще решать самые сложные боевые задачи, которые были по плечу далеко не каждому генералу его армии.

    По прибытии во Францию Ланн принял активное участие в перевороте 18 брюмера (9 ноября 1799 года), в результате которого к власти в стране пришел Наполеон Бонапарт, ставший первым консулом Французской республики. Сразу же после переворота Ланн возглавил командование 9-й и 10-й дивизиями. Своей твердостью и разумными мерами он быстро нейтрализовал противников Бонапарта в подчиненных войсках и обеспечил их лояльность новому правителю. По возвращении в Париж назначен командующим вновь созданной Консульской гвардией (апрель 1800 года), а затем принял участие в Итальянском походе Бонапарта 1800 года.

    Возглавив Резервную армию, Наполеон поручил командование ее авангардом Ланну (май 1800 года). После перехода через Альпы войска французской армии вторглись в Италию, утерянную французами в результате Итальянского похода А. В. Суворова 1799 года. Они сразу же развернули наступление в южном направлении, имея цель разгромить австрийскую армию в Северной Италии и деблокировать осажденную австрийцами в Генуе армию генерала А. Массены.

    9 июня у Монтебелло дорогу французскому авангарду (6 тыс. человек) преградили австрийские войска (генерал П. Отт), имевшие тройное превосходство в силах. Завязалось ожесточенное сражение, в ходе которого Ланн проявил исключительное мужество, стойкость и героизм, отразив все атаки превосходящих сил противника и удержав занимаемые позиции до подхода подкреплений (корпус генерала К. Виктора). Столь же геройски Ланн сражался и в битве при Маренго (14 июня 1800 года). Бесстрашно бросаясь в самое пекло сражения, он демонстрировал полное презрение к опасности, проявил выдающуюся стойкость и неукротимую отвагу. Смерть витала совсем рядом, и однажды ее черное крыло едва не коснулось генерала — вражеское ядро пролетело настолько близко от его головы, что сбило шляпу. Но все неимоверные усилия Ланна изменить ход сражения оказались тщетными. Под натиском превосходящих сил врага его войска были вынуждены отступать. Положение спас своевременно подоспевший с одной дивизией своего корпуса на поле битвы генерал Л. Дезе, с ходу атаковавший противника. Чтобы поддержать Дезе, Ланн сразу же повел свои войска в контратаку. Победа была буквально вырвана из рук врага. Сражение при Маренго завершилось блистательной победой французов.

    Наградой Ланну за проявленный при Маренго героизм стала почетная сабля (такая награда только что была учреждена Наполеоном, и Ланн стал одним из первых ее обладателей). Наполеон тогда назвал Ланна «Роландом армии».

    Но после завершения кампании 1800 года в Италии в дружеских отношениях Ланна и Наполеона наступило заметное охлаждение. Не обладавший необходимым интеллектом, Ланн никак не мог понять, что теперь между ним, всего лишь одним из генералов французской армии, и главой государства — первым консулом Французской республики пролегает дистанция огромного масштаба. Он никак не мог взять в толк, что теперь имеет дело не с бывшим близким боевым другом, с которым привык разделять все военные невзгоды, опасности, горечь неудач и радость побед, а с политиком, облеченным властью главы государства. Но Ланн не обращал на это никакого внимания, продолжая по-прежнему демонстрировать свои дружеские отношения с Бонапартом. Иногда дело доходило до курьезов, принимавших скандальный оттенок, когда генерал публично обращался к главе государства на «ты» (от таких фамильярностей на публике воздерживались даже родственники Бонапарта). Наполеон неоднократно пытался объяснить другу неуместность такого поведения в официальной обстановке. Однако привыкший лишь драться с врагом на полях сражений и весьма далекий от понимания «высоких материй» и всякого рода светских нюансов и условностей простодушный сын конюха трактовал все это по-своему. Вывод его был однозначен: бывший друг, которого он когда-то прикрывал своей грудью от смертоносного вражеского свинца и которому бескорыстно помогал взойти на вершину власти, зазнался, предал боевую дружбу и теперь стремился быть «господином», а своим бывшим боевым друзьям хочет отвести роль барских холопов.

    Кроме того, Наполеона крайне раздражали неоднократные попытки Ланна вмешиваться в вопросы государственной политики, в том числе и кадровые. Первый консул, являвшийся фактически единовластным правителем государства (два других консула решающей роли не играли), в любом деле ценил прежде всего профессионалов, специалистов своего дела и всегда стремился внимательно выслушивать их рекомендации, мнения и пожелания. Ланн же, абсолютно не разбираясь в существе вопросов, нередко пытался давать первому консулу свои советы (например, по вопросам законодательства, промышленности, международных отношений, финансов и т. п.), которые зачастую оказывались совершенно некомпетентными, а на возражения Наполеона, что они противоречат мнению специалистов, предлагал «поменьше слушать этих людей». Первый консул, конечно, отклонял подобного рода «рекомендации» своего друга, что вызывало с его стороны крайнее недовольство. Чтобы убедить Ланна в несостоятельности выдвигаемых им предложений, Наполеон обычно, проявляя завидное терпение, пытался разъяснить ему свою позицию по тому или иному вопросу, но тот в большинстве случаев проявлял невосприимчивость к любого рода доводам. Поэтому довольно часто все дело заканчивалось тем, что первый консул резко обрывал разговор, не желая тратить время на доказывание очевидных истин. Естественно, консенсуса не получалось. Обладавший взрывным и импульсивным характером гасконец все чаще и настойчивее высказывал Бонапарту свое недовольство складывающимися между ними отношениями, упрекал первого консула в пренебрежении дружбой, беседы между ними нередко заканчивались самой банальной перепалкой.

    Со временем личные отношения между Ланном и Бонапартом перестали быть лишь частным делом двух людей. Свои обиды, претензии и недовольство отношением Бонапарта к прежним друзьям, которые помогали ему взойти на вершину власти, свое разочарование в нем Ланн и не думал скрывать. Постепенно вокруг него образовалась целая группа генералов, недовольных первым консулом и установленным им режимом. Они с удовольствием внимали бурным откровениям темпераментного, не сдержанного в эмоциях и поступках гасконца, и всячески настраивали его против Бонапарта. Очень скоро слухи о фрондерстве командующего Консульской гвардией дошли до Наполеона. Терпению первого консула пришел конец. Клубок своих слишком запутанных взаимоотношений с Ланном он решил разрубить одним ударом. Правда, способ, избранный им для этого, был слишком грубый и к тому же циничный. Его с полным основанием можно квалифицировать как самую банальную и притом довольно подлую провокацию. Осенью 1802 года Ланн приобрел в Париже фешенебельный особняк, но денег на его меблировку ему не хватило. Он обратился за советом к своему «другу» Бонапарту. Тот порекомендовал ему позаимствовать деньги в казне гвардии, заверив генерала, что в случае чего он за него поручится. Но как только Ланн взял деньги, нагрянула ревизия финансов гвардии, выявившая недостачу 400 тыс. франков (сумма по тем временам очень большая). Заместитель и старый друг Ланна, тоже гасконец, генерал Ж. Бессьер (будущий маршал Франции), тут же доложил о недостаче Наполеону. Первый консул вызвал Ланна для объяснений и предложил ему немедленно погасить выявленную недостачу. Когда генерал напомнил Наполеону об их договоренности, тот ответил: он и предположить не мог, что речь идет о такой большой сумме и подтвердил свое требование погасить недостачу. Ланн заявил, что таких денег у него нет, и тогда Наполеон раскрыл свои карты. «Ну что ж, тогда долг пусть погасит известная вам клика генералов», — закончил свой разговор с оторопевшим от такого неожиданного удара Ланном первый консул. Только теперь до командующего гвардией дошло, в какую искусно расставленную ловушку он попал. «Генеральская клика» рассчитываться по чужим долгам не пожелала. Более того, почувствовав, что Ланн попал в немилость и дело принимает нешуточный оборот, бывшие «приятели» быстро от него отмежевались. Оказавшегося в крайне затруднительном положении Ланна выручил генерал П. Ожеро (будущий маршал Франции), одолживший ему требуемую сумму денег. А между бывшими неразлучными друзьями Ланном и Бессьером с тех пор будто черная кошка пробежала — они стали непримиримыми врагами. Их взаимная ненависть была настолько велика, что 7 лет спустя, прямо на поле битвы при Эсслинге (Асперне), в виду неприятеля, оба маршала едва не сошлись в смертельном поединке. Их адъютантам с большим трудом удалось не допустить этого. А тогда, осенью 1802 года, Наполеон отстранил Ланна от командования гвардией и убрал его с глаз долой, назначив послом в Португалию (ноябрь 1802 года). Должность командующего гвардией была упразднена. Вместо нее учреждены 4 должности командующих ее отдельными частями: кавалерией (Бессьер), гренадерами (Даву), легкой пехотой (Сульт) и артиллерией (Мортье). С 1804 года каждый из этих генералов стал именоваться генерал-полковником соответственно — гвардейской кавалерии, гвардейских гренадеров, гвардейской легкой пехоты и гвардейской артиллерии.

    Дипломатом Ланн оказался негодным. Необразованный, грубый и заносчивый, он считал себя в стране пребывания не представителем другого, дружественного государства, а, по крайней мере, генерал-губернатором завоеванной страны и вел себя соответственно. Не считаясь с национальными интересами Португалии и почти открыто игнорируя ее правительство, Ланн вскоре возбудил против себя всеобщую неприязнь. В Париж посыпались жалобы. Под угрозой оказался политический престиж Франции и ее дальнейшие отношения с Португалией. Наполеон был вынужден отозвать Ланна (1803). Вернувшись во Францию, он оказался не у дел. Никакого командного поста Наполеон ему не давал и на службу не приглашал. После смещения с поста командующего гвардией Ланн наконец понял, что в своем противостоянии с Наполеоном он зашел слишком далеко и что о восстановлении былой дружбы не может быть и речи. С того времени его отношения с бывшим другом, удалившимся от него на недосягаемую высоту, стали сугубо официальными.

    Преподав Ланну предметный урок по части соблюдения субординации и укротив его чрезмерные амбиции, Наполеон счел поставленную цель достигнутой. Одновременно, поставив этого генерала на место, он недвусмысленно дал понять и другим своим бывшим боевым товарищам, где их место, кто они и кто теперь он, Наполеон Бонапарт. Период революционной романтики закончился, наступала другая эпоха. Но, урезонив Ланна, Наполеон вовсе не собирался вычеркивать его из числа своих боевых сподвижников. Такой человек, несмотря на все его недостатки личного плана, ему был нужен. И это Наполеон вскоре доказал. В 1803 году он наградил своего старого боевого соратника вновь учрежденным орденом Почетного легиона. В мае 1804 года одновременно с провозглашением Империи Наполеон восстанавливает институт маршалов Франции. Несмотря на то, что Ланн в это время не занимал никакого командного поста в армии и, попросту говоря, находился не у дел, состоя в резерве, Наполеон вносит его в список генералов, удостоенных высшего воинского звания — маршала Франции. В этом списке из 14 человек Ланн, несмотря на то, что он никогда не командовал армией, числился под номером 10 (после Брюна). Вместе с маршальским жезлом (19 мая 1804 года) он получает командорский крест ордена Почетного легиона, а затем и Большой крест этого ордена (2 февраля 1805 года), являвшийся высшей наградой наполеоновской Франции.

    В августе 1805 года состоялось наконец назначение Ланна на командную должность. Он стал командиром 5-го корпуса Великой армии, во главе которого принял участие в кампании 1805 года. Во время Ульмской операции (7—20 октября 1805 года) Ланн по собственной инициативе принял решение идти со Сводно-гренадерской дивизией «на гром пушек» к Вертингену (60 км восточнее Ульма), где в то время сражался маршал И. Мюрат, атакованный превосходящими силами противника. Своевременный его подход на поле боя обеспечил французам победу. 15 октября Ланн вместе с маршалом М. Неем захватил высоты, окружавшие Ульм, где были окружены основные силы (до 30 тыс. человек) австрийской Дунайской армии (эрцгерцог Фердинанд, начальник штаба, а фактически — командующий армией генерал К. Макк). Оказавшиеся в безвыходном положении австрийцы во главе с Макком через 5 дней капитулировали. Полный разгром 80-тысячной австрийской армии был довершен в ходе преследования ее остатков. Из всей Дунайской армии сумели спастись лишь не более 15 тыс. человек. Все остальные были взяты в плен французами или же уничтожены. Среди особо отличившихся в Ульмской операции был и Ланн. Затем он прославился беспрецедентным захватом (вместе с Мюратом) подготовленного австрийцами к взрыву Таборского моста через Дунай, имевшего важное оперативное значение. Овладеть этим мостом двум маршалом удалось благодаря проявленной ими бесшабашной удали и военной хитрости, граничившей с авантюризмом. Оба они в сопровождении генерала и полковника совершенно открыто, проявив абсолютное бесстрашие, подошли к усиленно охраняемому противником мосту, вызвали командовавшего здесь австрийского генерала и заявили ему, что заключено перемирие и боевые действий прекращены. Удивленные этим известием австрийцы на какой-то миг утратили бдительность. Этих нескольких минут оказалось вполне достаточно, чтобы искусно замаскировавшийся в находившихся поблизости прибрежных кустах французский батальон внезапно выскочил из засады и стремительным броском в один момент овладел мостом.

    В ходе преследования русской армии Ланн успешно действовал при Голлабрунне (Шенграбен), где 16 ноября ему пришлось сражаться против русского арьергарда, возглавляемого князем П. И. Багратионом.

    В сражении при Аустерлице [20 ноября (2 декабря) 1805 года] маршал Ланн командовал левым крылом французской армии и внес весомый вклад в достижение той блестящей победы, которую одержал там Наполеон над союзной русско-австрийской армией и которая решила исход кампании 1805 года, поставив победную точку в войне Наполеона с 3-й антифранцузской коалицией.

    В войне 1806—1807 годов Ланн по-прежнему командовал 5-м корпусом Великой армии. Особенно отличился в первом же крупном сражении этой войны — при Йене (14 октября 1806 года), где командовал центром французской армии. В решающий момент сражения он лично возглавил атаку 100-го линейного полка, позволившему сломить упорное сопротивление противника и переломить ход сражения, завершившегося полным разгромом прусской армии.

    В упорном сражении при Пултуске (26 декабря 1806 года) Ланн потерпел неудачу. Не сумев сломить стойкое сопротивление русских войск, он вынужден был отступить. Сам он в этом сражении получил свое седьмое ранение. После выздоровления возглавил вновь сформированный Резервный корпус (май 1807 года).

    На завершающем этапе кампании 1807 года Ланн вновь блеснул своим боевым мастерством. Командуя авангардом французской армии, он настиг отступавшую русскую армию в районе Фридланда и, несмотря на 5-кратное превосходство противника в силах, на рассвете 14 июня смело атаковал его. Однако русские, используя свое многократное превосходство в силах, вскоре перехватили инициативу и начали теснить французов. Искусно маневрируя, Ланн в течение 14 часов стойко сдерживал мощный натиск противника. Днем на помощь ему подошла кавалерия (драгунская дивизия генерала Э. Груши), оказавшая существенную помощь пехоте Ланна. «Мы держим в руках всю русскую армию», — доносил маршал Наполеону. К 17 часам к полю боя подошли главные силы Наполеона. В завязавшемся сражении при Фридланде (14 июня 1807 года) Ланн командовал центром французской армии. В этом сражении русская армия потерпела тяжелое поражение, прямым следствием которого стало заключение очень невыгодного для России Тильзитского мира [25 июня (7 июля) 1807 года]. Одним из главных героев Фридландского сражения был признан Ланн. Наполеон по достоинству оценил боевые заслуги своего маршала в кампаниях 1805, 1806 и 1807 годов. Ланн получил титул герцога Монтебелло (июнь 1808 года), звание генерал-полковника швейцарцев, прекрасное поместье Мэзон-Лафит и крупные денежные награды, исчисляемые многими сотнями тысяч франков.

    В ноябре 1808 года вместе с Наполеоном Ланн прибыл в Испанию. Объединив под своим командованием 3-й и 5-й корпуса, он разбил 45-тысячную испанскую армию в сражении при Туделе (23 ноября 1808 года), а затем завершил ее разгром при Палафоксе и Кастаньосе. Однако все эти громкие победы оказались призрачными. Испанская армия была разбита, но испанский народ не был побежден. Его сопротивление нарастало с каждым днем. Французы впервые столкнулись здесь, в Испании, с такой народной яростью к иноземным захватчикам, граничившей с фанатизмом, с какой никогда и нигде раньше им не приходилось встречаться. Яркий пример тому оборона испанцами Сарагосы, поразившая Европу беспримерной стойкостью, мужеством и отвагой ее защитников. Сарагоса — главный город испанской провинции Арагон, имевший важное стратегическое значение для развертывания боевых операций французской армии на Пиренейском полуострове. Овладеть им Наполеон поручил одному из своих лучших полководцев — маршалу Ланну. Осада Сарагосы началась в декабре 1808 года и продолжалась более 2 месяцев. В обороне этой испанской крепости участвовал не только ее гарнизон, но и все население города. Испанцы дрались с отчаянием обреченных, проявляя невиданную до сих пор отвагу и массовый героизм. Чтобы нанести хотя бы какой-то ущерб врагу, они с готовностью шли на самопожертвование. Бои носили крайне ожесточенный характер, испанцы часто производили вылазки из крепости, пытаясь помешать осадным работам противника. Однако сила одолела силу. 20 февраля 1809 года, когда все подготовительные работы были завершены, Ланн бросил свои войска на штурм Сарагосы. Сломив яростное сопротивление ее защитников, они ворвались в город, на улицах которого завязались ожесточенные бои. Несмотря на безнадежность положения, испанцы и не думали сдаваться на милость победителя. Наоборот, боевое противостояние сторон достигло своего апогея. Жестокая борьба развернулась за каждую улицу, каждый дом, каждый подвал. И когда, наконец, на следующий день над поверженной крепостью взвилось трехцветное французское знамя, победители вдруг с удивлением обнаружили, что им не над кем устанавливать свою власть в завоеванном городе. Сарагоса была разрушена до основания, а ее улицы завалены трупами. Жителей в городе почти не осталось. Много чего повидавший на войне за последние почти 20 лет Ланн был потрясен увиденным здесь, в Сарагосе. Его до глубины души потрясла победа, купленная такой страшной ценой; победа, может быть, более страшная, чем поражение. «Я предпочел бы лучше десять ежедневных сражений, — сказал тогда маршал, — чем сражаться за каждый дом». А императору он доложил: «Это не та война, которую нам приходилось вести до сих пор». Кровавый штурм Сарагосы (а бывают ли вообще в природе бескровные штурмы?) стал звездным часом в боевой карьере маршала Ланна. Грозная твердыня, оплот испанского сопротивления, была сокрушена. По аналогии штурм Сарагосы можно сопоставить со штурмом Измаила (там, кстати, тоже из всего многочисленного вражеского гарнизона не спасся никто) и той ролью, которую тот сыграл в боевой биографии великого русского полководца А. В. Суворова. Ведь Суворов за свою долгую полководческую карьеру одержал множество побед, но самой славной, самой знаменитой и самой известной из них стал Измаил…

    После взятия Сарагосы Ланн получил отпуск, который провел в кругу своего семейства. Но уже весной 1809 года началась новая война, на этот раз с Австрией, и Наполеон снова призывает Ланна под своим знамена, поручив ему командование 2-м корпусом армии, созданной для ведения войны с австрийцами. Мрачные предчувствия охватили маршала при прощании с родными, но, отогнав их, он, как и раньше, без страха и сомнений устремился вперед, навстречу своей судьбе.

    Встреча Ланна с императором произошла в начале апреля в Баварии, где французская армия заканчивала свое сосредоточение. В разговоре, который состоялся между ними, Ланн поставил перед Наполеоном вопрос о прекращении бесконечных войн, бросив ему прямо в лицо резкое обвинение в проведении политики, не отвечающей национальным интересам Франции. В ответ на напоминание императора, что он, маршал Франции, должен лишь исполнять свой воинский долг, а не вмешиваться в вопросы политики, которые не входят в сферу его компетенции, Ланн сухо произнес: «Сир, я исполню все, что вы мне прикажете», — и круто развернувшись, вышел.

    В ходе кампании 1809 года Ланн приумножил свою боевую славу. Он геройски сражался при Абенсбергу (20 апреля 1809 года), Экмюле (22 апреля 1809 года) и Регенсбурге (23 апреля 1809 года). В сражении при Асперне, или как его еще называют — Эслинге (21—22 мая 1809 года), где Наполеон потерпел первое в своей жизни крупное поражение на поле боя, Ланн командовал правым флангом французской армии. Видимо, предчувствуя свой близкий конец, он с завязкой этого сражения задумчиво произнес, обращаясь к адъютантам: «Это мое последнее сражение». Битва при Асперне началась для французов вполне успешно: противник был опрокинут по всему фронту и французские войска перешли к его преследованию. Но тут случилось непредвиденное, изменившее весь ход сражения: мост через Дунай обрушился, и французские войска, находившиеся на левом берегу реки, оказались отрезанными от своих главных сил, переправа которых приостановилась. Воспользовавшись этим, австрийцы приостановили отступление, а затем, подтянув резервы, контратаковали французов и начали охватывать корпус Ланна с обоих флангов. Он вынужден был начать отход к переправе, который осуществлялся медленно, шаг за шагом. Вокруг клокотала огненная стихия. Тысячи людей гибли с обеих сторон. Но Ланн сохранял полное спокойствие и хладнокровие, продолжая руководить попавшими в сложное положение войсками. Около 16 часов 22 мая, когда он вместе со своим старым другом генералом Ж. Буде (командир дивизии) обходил войска между селениями Асперн и Эсслинген, вражеская пуля сразила наповал Буде, а вслед за тем пушечное ядро перебило Ланну ноги. Поверженный наземь маршал не сразу понял, что произошло. Он попросил адъютанта: «Я ранен. Дайте мне руку, чтобы я мог подняться». Однако раздробленные ноги больше не слушались его. 12 покрытых кровью и пороховой копотью гренадеров сделали из ружей носилки и вынесли маршала с поля боя на остров Лобау. Ранение было очень опасным. Поэтому прямо в полевом лазарете главный хирург армии доктор Ф. Ларрей ампутировал Ланну левую (по другим данным, правую) ногу. Другую ногу решено было пока оставить. Потрясенный трагической вестью, Наполеон, оставив все дела, немедленно прибыл в лазарет. Опустившись на колени перед лежащим без сознания маршалом и целуя его, он взволнованно заговорил: «Ланн, друг мой, узнаешь ли ты меня? Это я… император… твой друг Бонапарт… Мы спасем тебя…» — и слезы катились по его щекам. Но маршал был в шоке и ничего не отвечал. Его эвакуировали в тыл. Сражение при Асперне закончилось к исходу дня 22 мая 1809 года отступлением французских войск на остров Лобау. Обе стороны понесли в нем огромные потери. За два дня сражения французы потеряли около 24 тыс. человек, в том числе 23 генералов и одного маршала. Потери австрийцев составили свыше 22 тыс. человек, в том числе 13 генералов. Это было самое кровопролитное сражение, которое до сих пор имело место в ходе Наполеоновских войн.

    Вскоре у Ланна началась гангрена. Две операции не спасли его. Почти все время он находился в бессознательном состоянии или же в бреду. На 9-й день медики пришли к выводу, что положение безнадежное, надежд на спасение нет. Ранение оказалось смертельным. И снова к умирающему маршалу приехал Наполеон. В один из моментов, когда Ланн очнулся, император вошел к нему. Их разговор продолжался около получаса. О чем они говорили, точно неизвестно, свидетелей этого разговора не было. Но зато версий его появилось множество. Вот одна из них: «Сир, я желал бы жить, — якобы сказал на прощание Наполеону маршал, — если жизнь моя будет полезна вам и нашей Франции… Но я думаю, что через час вы лишитесь того, кто был вашим лучшим другом». На наш взгляд, вряд ли эта версия, как и все другие, заслуживает доверия. Наполеон вышел от Ланна, не скрывая слез. Умирал Ланн тяжело, агония продолжалась долго. Судьба отвела ему всего 40 лет жизни. Похоронили его в Париже. В 1810 году прах маршала был перенесен в Пантеон.

    В 1830 году на могиле Ланна французы воздвигли величественный памятник. Кроме французских наград Ланн имел высшие степени ряда иностранных орденов: Железная корона (Италия), Христа (Португалия), Св. Генриха (Саксония), Золотого орла (Вюртемберг) и Св. Андрея Первозванного (Россия), которым русский император Александр I наградил его в сентябре 1808 года.

    Жена Ланна, Луиза-Антуанетта, прожив с мужем около 9 лет, осталась вдовой в 27 лет, имея на руках пятерых малолетних детей (четырех сыновей и дочь). Она так и не вышла снова замуж, посвятив себя полностью воспитанию детей. Прожив после гибели своего знаменитого мужа еще 47 лет, она осталась верна его памяти, хотя предложений со стороны именитых особ имелось немало. В числе соискателей ее руки был даже король Испании Фердинанд VII. Когда герцогиню де Монтебелло спрашивали о причинах ее затворничества, она неизменно отвечала: «После того как я была женой маршала Ланна, я не могу принадлежать никому другому». Она вырастила детей, достойных славного имени своего отца.

    * * *

    Ланн был одним из немногих наполеоновских маршалов, кто обладал полководческим талантом. Хотя командовать армейскими объединениями ему не довелось (исключением является кампания 1808—1809 годов в Испании, когда он возглавлял по существу армейскую группировку в составе двух корпусов), но во всех кампаниях, в которых он участвовал, начиная с кампании 1796 года, в его действиях просматриваются несомненные полководческие дарования. Особенно отчетливо они начали проявляться с того момента, когда Ланн стал возглавлять командование корпусами. Первой такой кампанией для него стала кампания 1800 года в Италии. За ней последовали кампании 1805, 1806, 1807, 1808 и 1809 годов, каждую из которых маршал Ланн провел с блеском, внеся важный вклад в их успешный для французской армии исход. Наполеон чем дальше, тем больше доверял ему. В тех случаях, когда нужна была безумная храбрость, способность не теряться и стоять до конца, умение незамедлительно использовать ошибки неприятеля, он всегда привлекал Ланна, так как он, лучше, чем кто бы то ни было, умел подготавливать главный удар, которым Наполеон руководил всегда сам.

    Император считал, что изо всех его полководцев лишь Ланн и Массена способны самостоятельно руководить крупными войсковыми группировками в боевой обстановке. Ланн обладал многими необходимыми для полководца качествами. Ему были присущи активность, твердость, решительность, настойчивость, искусство проявлять разумную инициативу, готовность пойти на обоснованный риск, умение предвидеть оперативную обстановку и быстро реагировать на любые ее изменения, организаторский талант, поразительное хладнокровие в критических ситуациях и т. д. Характерным для Ланна как военачальника являлось то, что его бурный гасконский темперамент в самой причудливой форме сочетался с поразительным хладнокровием и осмотрительностью, особенно в сложной боевой обстановке.

    Как и все наполеоновские маршалы, Ланн был храбрым и мужественным воином, выдающимся боевым генералом, затем маршалом Империи, долгие годы доблестно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под знаменами Революции, а затем — под императорскими орлами.

    Революция, разметавшая вековые устои феодально-абсолютистских порядков, открыла для таких, как он, выходцев из народа, широкие возможности для реализации своих природных дарований, позволила крестьянскому сыну добиться ранее немыслимого — сделать блестящую военную карьеру на службе Франции, достигнуть высших воинских отличий и вписать свое имя в историю как одного из ближайших сподвижников великого полководца.

    Обладая истинно гасконским характером, Ланн был человеком редкой отваги. Даже будучи уже маршалом, он в битвах нередко дрался бок о бок вместе со своими солдатами. Его умение вдохновлять войска, вселять в них уверенность, увлекать личным примером было поистине уникальным. Одним из многочисленных примеров такого рода являются действия Ланна при штурме австрийской крепости Регенсбург весной 1809 года. Несколько атак французов захлебнулись под сильным огнем врага, буквально сметавшим все живое. Овладеть крепостной стеной Регенсбурга и ворваться в город войскам Ланна так и не удалось. Увидев замешательство в их рядах, маршал вызывает добровольцев, но таковых не оказалось. Шквал смертоносного свинца парализовал волю даже самых отважных. Обстановка создалась критическая, требовавшая неотложного решения. И тогда Ланн со словами: «Сейчас я покажу вам, что до того, как стать маршалом Франции, я был гренадером!» — хватает штурмовую лестницу и один бросается к крепостной стене. Оторопевшие в первый момент от неожиданности, затем смущенные и одновременно пораженные отчаянной храбростью своего маршала, адъютанты устремляются вслед за ним, стараясь прикрыть его собой. Не менее их пораженные храбростью маршала офицеры увлекли за собой солдат, и стремительная атака французов увенчалась полным успехом. Австрийская крепость пала.

    Но иногда бывали случаи, когда Ланн безо всякой на то необходимости откровенно бравировал своей храбростью, как бы самым вызывающим образом играя в рулетку со смертью. Например, при осаде Сарагосы он открыто, в полный рост, совершал обход боевых порядков своих войск, располагавшихся в зоне ружейного огня противника, хотя имелись траншеи, по которым можно было свободно передвигаться, не подвергая себя опасности. Заметив большую группу французов, испанцы тут же открыли по ней шквальный огонь. Кругом падали убитые и раненые, но Ланн как ни в чем не бывало продолжал рекогносцировку, одновременно отдавая распоряжения подчиненным. И только когда оставшихся невредимыми оказалось меньше, чем выбывших из строя, он медленно, словно нехотя, спустился в укрытие.

    Ланн был одним из ближайших боевых сподвижников Наполеона, одним из лучших его маршалов. Вместе с тем следует иметь в виду, что звезда Ланна взошла лишь в ярком слиянии наполеоновской славы, он рос буквально на глазах Наполеона. Вся его деятельность как военачальника крупного масштаба неразрывно связана только с Наполеоном. Они были неразлучны, их военные дороги ни разу не расходились. Италия, Египет, Сирия, снова Италия, Австрия, Пруссия, Испания, снова Австрия — все это этапы их совместного боевого пути.

    Блестящий военный талант молодого офицера был сразу же замечен и должным образом оценен Наполеоном еще в начале Итальянской кампании 1796 года. С тех пор он не упускал Ланна из виду, вскоре приблизил к себе и начал быстро продвигать по службе. Уже в 27 лет Ланн становится генералом, а в 30 лет — дивизионным генералом, достигнув высшего воинского звания в армии республиканской Франции. Но это еще не предел в карьере Ланна: в 35 лет он получает звание маршала Франции, а в 38 — титул герцога. Карьера поистине феноменальная для крестьянского сына! В армии королевской Франции при всех его дарованиях простолюдину никогда бы не удалось подняться выше вахмистра или фельдфебеля. Ланн погиб на поле брани во цвете лет, когда далеко еще не отдал всего того, на что был способен.

    Наполеон, давая оценку своему боевому сподвижнику, как-то заметил: «Я нашел его пигмеем, а потерял гигантом».

    В первые годы восхождения Наполеона к славе и власти он и Ланн, будучи ровесниками, становятся близким друзьями. В то время Ланн был одним из немногих людей, дерзавших говорить своему начальнику правду в лицо. И Наполеон прощал своему другу даже самую нелицеприятную критику в свой адрес. Но вскоре времена изменились. Наполеон стал главой государства, и его стали тяготить прежние отношения с Ланном, который, в свою очередь, упорно не хотел замечать происшедших перемен или же считал, что лично его они не касаются. Обвинив Ланна в неблагодарности, Наполеон отдалил от себя прежнего друга, причем сделал это далеко не лучшим образом. Оскорбленный до глубины души предательством бывшего друга, Ланн этого не забыл и в дальнейшем поддерживал с ним только официальные отношения. Наполеон же, по всей вероятности, видимо, вскоре раскаялся в своем поступке. По его же словам, он ценил Ланна больше всех других и хотел вернуть его дружбу.

    Став императором, Наполеон осыпал Ланна почестями и наградами. В 1807 году после победы в войне над Пруссией и Россией он вручает маршалу чек на 1 млн франков (сумма по тем временам фантастическая). Но гордый гасконец никак на все эти знаки внимания со стороны императора не реагировал, хотя от наград и не отказывался. Он продолжал сохранять холодную отстраненность, оставаясь равнодушным (или только делая вид) и к титулам, и к наградам, и к деньгам. Есть свидетельства, что Ланн якобы высказал все свои претензии к Наполеону, находясь на смертном одре. Но насколько это достоверно, сказать трудно.

    В молодости Ланн придерживался крайне левых убеждений и полностью разделял взгляды якобинцев. Свои республиканские убеждения он сохранил на всю жизнь. Известно его неодобрительное отношение к установлению пожизненного консульства для Наполеона Бонапарта в 1802 году, а затем — и к провозглашению во Франции империи (1804).

    Ланн был высоким, стройным, красивой наружности человеком. Голова его была наклонена слегка влево (последствие ранения в шею при осаде Сен-Жан-д’Акр). Характер имел вспыльчивый, но после вспышек гнева быстро отходил. Отличался искренностью, прямотой и дружелюбием. Слава и высокое положение нисколько не вскружили ему голову и не оказали сколько-нибудь заметного влияния на его характер. Простота и непринужденность в общении были присущи ему всегда.

    Однажды, будучи в родных краях, Ланн встретил друга детства. Но как раз в этот день его пригласил на торжественный обед глава местной администрации — префект. И маршал Империи, окруженный блестящей свитой адъютантов, прибывает на встречу с местной элитой вместе со своим старым товарищем — простым крестьянином, — представляет его изысканной публике и, к ее ужасу, усаживает его на самое почетное место, рядом с собой. Возразить маршалу против такой фривольности, конечно, никто не посмел… Или другой пример. Возвращаясь в 1809 году из Испании, Ланн остановился на одном постоялом дворе. И вдруг, к великому удивлению своей свиты, увидев хозяина этого двора, маршал бросается к нему с распростертыми объятиями. Адъютанты в полном недоумении, они ничего не могут понять. Но растроганный до глубины души маршал вскоре рассеял все их недоумения. Он пояснил, что этот человек, будучи капитаном, участвовал вместе с ним в Сирийском походе 1799 года и с риском для собственной жизни спас ему, Ланну, жизнь под стенами турецкой крепости Сен-Жан-д’Акр. Он вынес тяжело раненного тогда генерала Ланна из-под огня. Не сделай капитан этого, турки непременно добили бы раненого французского генерала или же он истек бы кровью под палящими лучами аравийского солнца. При этом спаситель будущего маршала Франции сам получил тяжелое ранение и был демобилизован из армии. Впоследствии пути генерала и этого офицера разошлись. Но Ланн не забыл своего спасителя. Через несколько лет он разыскал его и сделал все, что от него зависело, чтобы помочь отставному капитану (помог приобрести земельный участок, построить постоялый двор, закупить все необходимое имущество, выхлопотал пенсию). И вот теперь, спустя столько лет, произошла их встреча. Маршал щедро одарил своего бывшего сослуживца деньгами и устроил роскошный обед, на который пригласил все его семейство, а также всех друзей и родственников хозяина постоялого двора. И такое отношение Ланна к простым людям не было исключением. Он сохранил его со времен своей революционной молодости. Поэтому авторитет Ланна в армии был очень высок, солдаты его буквально боготворили и готовы были идти за ним на самые рискованные предприятия. И еще одна деталь. Несмотря на свою малограмотность, обладавший большим природным умом и выдающимися способностями Ланн очень любил и ценил литературу и искусство. В частности, он был страстным поклонником поэзии Гете. Так, после сражения при Йене (1806) Ланн, несмотря на страшное переутомление, изыскал возможность посетить дом своего любимого поэта.

    На острове Св. Елены Наполеон дал своему многолетнему боевому соратнику такую характеристику: «Ланн был храбрости необычайной. Оставаясь совершенно спокойным в огне, он обладал замечательным глазомером, и ни одна случайность, которой можно было бы воспользоваться, он него не ускользала. Военные дарования его были необыкновенны, и как военачальник он был неизмеримо выше Моро или Сульта».

    В блистательном созвездии маршалов Первой империи Ланн, безусловно, был звездой первой величины, оставив по себе память как один из наиболее талантливых военачальников Наполеона. Благодарная Франция увековечила имя героя в названии одного из парижских бульваров.


    Лефевр Франсуа Жозеф

    Французский военный деятель Лефевр (Lefebvre) Франсуа Жозеф (25.10.1755, Руффак, департамент Верхний Рейн, Эльзас — 14.09.1820, Париж), маршал Франции (1804), герцог Данцигский (1807), пэр Франции (1814).

    Сын мельника. Не получил никакого образования. Читать и писать его научил старший брат. Оставшись в 17 лет без отца, был взят на воспитание своим дядей — монахом, который стал готовить его к духовному званию. Однако Лефевр не имел к этому никакой склонности и уже через несколько месяцев покинул своего воспитателя, уйдя пешком в Париж, где старший брат помог ему поступить солдатом в один из гвардейских полков (1773).

    Военная служба пришлась по душе молодому эльзасцу. Вскоре он зарекомендовал себя отличным солдатом, которого уважали однополчане и ценили командиры. За 15 лет службы в королевской гвардии прошел все ступени для младшего командного состава, на которые только мог претендовать малограмотный человек простого происхождения. К началу Великой французской революции был премьер-сержантом (старший сержант).

    21 июля 1789 года, когда враждебно настроенная толпа ворвалась в расположение полка с намерением расправиться с офицерами, Лефевр, проявив завидную находчивость и большое мужество, спас их от неминуемой гибели, хотя сам при этом получил серьезную контузию. Но вскоре гвардейские солдаты сами приняли участие в уличных беспорядках, вследствие чего полк был расформирован. После этого Лефевр с большей частью своей роты перешел на службу в батальон Filles Saint Thomas «Дочерей Св. Фомы», входивший в состав Национальной гвардии Парижа.

    1 сентября 1789 года произведен в офицеры (сублейтенант) и принял активное участие в обучении национальных гвардейцев, в большинстве своем не имевших никакой военной подготовки. За свои заслуги в этом деле награжден золотой медалью национального гвардейца (14 сентября 1789 года).

    С 1790 года рота, в которой служил Лефевр, охраняла замок Бельвю под Парижем, где проживали две пожилые тетки короля. В феврале 1791 года замок подвергся нападению большой толпы «патриотов», намеривавшихся расправиться с «контрреволюционерами». Лефевр со своими национальными гвардейцами сумел отбить нападение, хотя сам при этом был ранен. На следующий день в замок из Версаля прибыл подполковник Л. Бертье (будущий маршал Франции), имевший поручение разобраться в происшествии. Но в тот же день толпа повторила нападение. Вновь произошла ожесточенная схватка, в ходе которой Лефевр спас жизнь Бертье. С тех пор между ними долгие годы сохранялись добрые отношения. Затем Лефевр сопровождал принцесс — теток короля — в Рим.

    В апреле 1791 года Лефевру была поручена охрана короля, возвращавшегося из Сен-Клу в Париж. Недалеко от столицы дорогу королевскому кортежу преградила толпа разъяренных «патриотов». Во время этого инцидента Лефевр снова получил ранение, когда с обнаженной шпагой в руке разгонял толпу, расчищая дорогу для короля. Свою задачу обеспечить безопасность короля и его семьи во время их переезда в Париж он выполнил успешно. В январе 1792 года получил чин капитана и стал командиром роты. В апреле 1792 года начались Революционные войны Франции против 1-й коалиции европейских монархических государств, вознамерившихся силой оружия подавить революцию во Франции и восстановить в ней дореволюционные порядки. Лефевр отправляется на фронт. Батальон, в котором он командовал ротой, входит в состав Центральной армии. Уже в первых боях с интервентами Лефевр проявляет незаурядные военные способности, большое мужество и высокий патриотизм. Однако его боевые заслуги долгое время остаются незамеченными. Видимо, сыграла свою роль молва о нем как о «верном прислужнике тирана» (короля).

    Только в сентябре 1793 года он получает чин майора, затем подполковника и назначается командиром батальона, а вскоре в должности генерал-адъютанта возглавляет штаб дивизии. Особенно отличился в сражении при Кайзерслаутерне (29—30 ноября 1793 года), за что был произведен в бригадные генералы (2 декабря 1793 года). Через месяц с небольшим за отличие в боях при Гисберге и Ламбахе, где Лефевр временно командовал 2-й дивизией Мозельской армии, он получает очередное воинское звание — дивизионного генерала (10 января 1794 года). Командующий армией генерал Л. Гош назначает Лефевра командиром 30-тысячного корпуса и поручает ему осаду мощного форта Вобан. Проявив высокую активность и боевое мастерство, Лефевр через две недели овладел этим укреплением.

    В кампании 1794 года, находясь со своей дивизией в авангарде Самбро-Мааской армии (генерал Ж. Журдан), Лефевр участвует в сражениях и крупных боях при Динане, Сент-Круа, Арлоне, Маримоне, Нивелле, Флоривале, Фирмане и Альденговене, всюду проявляя выдающуюся храбрость, инициативу и настойчивость при выполнении боевых задач.

    Лефевр прославил свое имя в знаменитом сражении при Флерюсе (26 мая 1794 года), где его дивизия сыграла решающую роль в достижении успеха. Вместе с ним там отличился и его начальник штаба полковник Сульт (будущий маршал Франции), под которым в ходе сражения были убиты и ранены 5 лошадей, а также Мортье (тоже будущий маршал Франции) — командир батальона в дивизии Лефевра.

    В кампании 1795 года дивизия Лефевра первой переправилась через Рейн у Дюссельдорфа. Сам Лефевр во время переправы через эту крупную водную преграду был ранен, но остался в строю.

    Во время похода Журдана в Германию Лефевр участвовал во многих боях и сражениях. Возглавляемые им войска особенно отличились при взятии штурмом Бланкенбергских высот и взятии города Вецларад.

    В кампании 1796 года, сражаясь под командованием генерала Ж. Клебера, отличился в сражении при Альтенкирхене (4 июня 1796 года), где командовал центром его корпуса. В этом победоносном для французов сражении дивизия Лефевра взяла в плен 3 тыс. австрийцев, захватила 12 орудий и 4 знамени. Затем, возглавив авангард Самбро-Мааской армии, Лефевр овладел крепостью Кенигсгофен, снова был ранен в сражении при Фридберге (10 июля 1796 года), геройски сражался при Вюрцбурге (3 сентября 1796 года), а затем искусно прикрывал отступление французов к реке Лан. На завершающем этапе этой кампании участвовал в осаде мощной крепости Майнц.

    В кампании 1797 года Лефевр командовал правым крылом Самбро-Мааской армии. При переходе через Рейн его войска штурмом взяли укрепленные позиции австрийцев у Бендорфа (18 апреля 1797 года). За этот подвиг он удостоился особой благодарности Директории. Затем успешно действовал при Кальдейхе, Фридберге, Бамберге и Зульцбахе. Развивая успех, войска Лефевра развернули наступление на Франкфурт-на-Майне. Их передовые части уже завязали бои на подступах к этому городу, когда пришло известие о заключении Леобенского перемирия (18 апреля 1797 года). После смерти командующего армией генерала Гоша Лефевр вступил во временное командование Самбро-Мааской армией (сентябрь 1797 года).

    После заключения Кампоформийского мира (17 октября 1797 года) и окончания войны с 1-й антифранцузской коалицией, продолжавшейся 5,5 лет, Лефевр, уже отдавший военной службе 25 лет, подал в отставку, но получил отказ. Военный министр лично начертал на поступившем к нему рапорте «гражданина генерала», что «еще не пришло время выпускать из рук оружие».

    Весной 1799 года, когда началась новая война, на этот раз со 2-й антифранцузской коалицией, Лефевр возглавил авангард Дунайской армии (генерал Ж. Журдан). Во главе его он успешно сражался при Гольцкирхене, Нейвиде, Зибене и Бахауптене. Доблестно сражался в сражении при Остерахе (21 марта 1799 года), где в очередной раз был ранен.

    В сражении при Штокахе (25 марта 1799 года) с 8-тысячным отрядом выдержал мощный натиск 30-тысячного австрийского корпуса. Но в этом несчастливом для французов сражении Лефевр вновь был ранен. Ранение оказалось тяжелым, и храбрый генерал был вынужден покинуть действующую армию, будучи эвакуирован в глубокий тыл.

    Оправившись через несколько месяцев от раны, Лефевр прибыл в Париж, где был принят Директорией с большим почетом и назначен командиром 17-й дивизии, составлявшей парижский гарнизон (август 1799 года). На этом посту он сыграл одну из ключевых ролей в государственном перевороте 18 брюмера (9 ноября 1799 года), в результате которого был свергнут режим Директории и к власти во Франции пришел генерал Наполеон Бонапарт. До этого времени пути Лефевра и Бонапарта нигде не пересекались, и старый служака не был лично знаком со знаменитым генералом, имя которого тогда было у всех на устах.

    Положение Лефевра накануне переворота было таково, что кандидату в диктаторы, каковым по существу являлся Бонапарт, крайне необходимо было заручиться поддержкой командующего столичным гарнизоном или хотя бы нейтрализовать его. От позиции Лефевра зависело очень многое. Он мог без особого труда подавить любое выступление против существующей власти, и Бонапарт это прекрасно понимал. Поэтому его окружение бросило все силы на то, чтобы привлечь на свою сторону Лефевра. Наконец подход к последнему был найден, и Бонапарт приглашает командующего парижским гарнизоном на обед в свою резиденцию — особняк на улице Победы. Здесь корсиканец в полном блеске проявляет свои дипломатические способности и актерский талант. Наговорив генералу кучу любезностей и, добившись его расположения, Бонапарт сразу же переходит в лобовую атаку. «Итак, Лефевр, вы из тех, кто поддерживает Республику. А хотите ли вы, чтобы она погибла в руках всех этих “адвокатишек”? Я призываю вас присоединиться ко мне, чтобы спасти ее!»

    С этими словами он снимает с себя привезенную из Египта драгоценную великолепной работы саблю и протягивает ее Лефевру. «Держите! Эта сабля была со мной в сражении при Пирамидах, и я вручаю ее вам как свидетельство моего уважения и доверия!» При виде такого щедрого подарка не раз смотревший смерти в лицо старый вояка до того растрогался, что на его глазах выступили слезы. Приняв от Бонапарта бесценный подарок, он тут же заверил его, что «перетопит всех этих адвокатишек в Сене».

    С переходом Лефевра на сторону Бонапарта успех переворота был обеспечен. Директория оказалась беззащитной перед лицом заговорщиков, и ее судьба была предрешена. На следующий день Лефевр предоставил расквартированные в столице и ее окрестностях войска в полное распоряжение Бонапарта. Резиденция Директории — дворец Тюильри — была окружена войсками, а 6 тыс. солдат, возглавляемых Лефевром, двинулись в Сен-Клу, где проходили заседания республиканского парламента (Совета пятисот и Совета старейшин).

    В эти решающие дни Бонапарт целиком полагался на Лефевра, располагавшего реальной военной силой. Когда Бонапарт появился в зале заседаний Совета пятисот (нижняя палата парламента), то был встречен бурей негодования. Отовсюду неслись гневные выкрики типа «Смерть тирану!». Генерала никто не слушал, его голос потонул в невообразимом грохоте, поднятом депутатами. Группа наиболее экзальтированных «представителей народа», вооруженных кинжалами, изрыгая проклятия, бросилась к Бонапарту. Еще несколько мгновений — и кандидат в диктаторы, вне всякого сомнения, разделил бы судьбу Цезаря. Но тут на помощь Бонапарту пришел Лефевр, сопровождавший его с группой солдат охраны. С большим трудом возглавляемые им рослые гренадеры, ощетинившись штыками, вырвали растерянного и обескураженного, находящегося в полубессознательном состоянии, Бонапарта из толпы разъяренных депутатов и почти на руках вынесли его из зала.

    Приняв самое активное участие в перевороте 18 брюмера, Лефевр, как и многие другие генералы французской армии, искренне верил, что спасает Республику, спасает власть от погрязших в коррупции, воровстве и разврате продажных политиканов «презренных адвокатишек», которых так ненавидела армия, возрождает идеалы, ради которых и свершалась революция.

    С приходом Бонапарта к власти Лефевр сохранил свою должность командующего гарнизоном Парижа. Одновременно он исполнял и ряд других поручений Первого консула Наполеона Бонапарта, в том числе участвовал в усмирении волнений, вспыхнувших в некоторых провинциях Франции.

    Заслуги Лефевра на посту командующего парижским гарнизоном были высоко оценены Наполеоном, наградившим генерала почетной саблей, а в апреле 1800 года назначившим его сенатором (членом Сената Лефевр оставался вплоть до падения Империи в 1814 году. Впоследствии Лефевр сменил маршала Келлермана на посту президента Сената).

    Став в 1804 году императором, Наполеон осыпал Лефевра почестями и наградами: еще в 1803 году он наградил его вновь учрежденным (19 мая 1802 года) орденом Почетного легиона, в 1804-м — командорским крестом этого ордена и произвел в Почетные маршалы Франции (19 мая 1804 года). Звание Почетного маршала Наполеон учредил дополнительно к основному списку из 14 первых маршалов Империи. Его получили 4 генерала, имевших большие военные заслуги перед Францией в годы Революционных и последовавших за ними войн, имена которых были хорошо известны всей стране. Вторым (после Келлермана) в списке почетных маршалов стоял Лефевр. В феврале 1805 года Наполеон вручил маршалу Лефевру Большой крест ордена Почетного Легиона (высшая награда в наполеоновской Франции).

    Лефевр был единственным из 4 почетных маршалов Империи, который на протяжении всех наполеоновских войн (кроме кампании 1815 года) продолжал сражаться в рядах действующей армии. В кампании 1805 года он командовал Резервным корпусом, составлявшим оперативный резерв Великой армии. Во время войны против России и Пруссии (кампании 1806 и 1807 годов) Лефевр командовал пехотой Императорской гвардии (с октября 1806 года), которая в боевых действиях практически не участвовала, хотя и присутствовала на поле боя почти во всех основных сражениях этой войны. В январе 1807 года Наполеон назначил Лефевра командиром вновь сформированного 10-го корпуса, на который в марте 1807 года была возложена осада Данцига… Активные и умелые действия Лефевра при осаде этой мощной прусской крепости, обороняемой сильным гарнизоном, увенчались успехом. 15 (27) мая 1807 года Данциг сдался на капитуляцию. В награду за эту победу Наполеон даровал Лефевру титул герцога Данцигского (28 мая 1807 года). Так Лефевр стал первым из маршалов Наполеона, получившим герцогский титул. Несомненно, в этом широком жесте императора присутствовал и тонкий политический расчет. Возвышая этого маршала на такую невиданную до сих пор высоту, он хотел наглядно продемонстрировать не только перешедшей на службу Империи старой французской знати, но и новому имперскому дворянству, а также всей своей армии, что происхождение не имеет для него никакого значения, что в расчет принимаются только личные заслуги перед Францией. Поэтому первого в Империи герцогского титула и был удостоен сын мельника, бывший малограмотный сержант королевской гвардии Лефевр, а его жена, бывшая прачка, стала герцогиней Данцигской. Взятие Данцига стало звездным часом в боевой биографии маршала Лефевра.

    В сентябре 1808 года он назначается командиром 4-го корпуса в Испании. Его действия на испепеленных солнцем безжизненных нагорьях этой страны также были весьма успешными. Возглавляемые Лефевром войска отбросили испанцев к Сарагосе, нанесли им поражение в боях при Дуранто и Бальмаседе (октябрь 1808 года), затем овладели городами Бильбао, Сантандер и Сеговия; в сражении при Гуэнесе разбили армию генерала Блека, а через три дня во взаимодействии с корпусом маршала Виктора одержали новую блестящую победу, наголову разгромив объединенные силы испанских генералов Ла Романы и Блека в сражении при Эспиносе (11 ноября 1808 года). В начале 1809 года Лефевр вместе с маршалом Виктором отразил наступление противника на Мадрид. Вскоре он был отозван Наполеоном из Испании и назначен командующим союзными баварскими войсками, составившими 7-й корпус Великой армии (март 1809 года). Во главе этого корпуса Лефевр принял участие в войне 1809 года с Австрией. В ходе кампании 1809 года он снова действовал как всегда — мужественно и умело, внес весомый вклад в успех общего дела. Он доблестно сражался при Танне, Абенсберге и Экмюле (апрель 1809 года). После занятия французами Баварии (май 1809 года) Наполеон направил Лефевра в Тироль с задачей завоевать этот горный край и тем самым обеспечить правый фланг и тыл Великой армии, развернувшей наступление на Вену. Поставленную перед ним задачу герцог Данцигский решил успешно. При Коллине он разбил австрийский корпус генерала Елачича, занял Инсбрук, затем в сражении при Форгеле разгромил тирольских повстанцев и к осени 1809 года очистил Тироль от противника, установив над ним полный контроль.

    В войне с Россией (1812) Лефевр командовал Старой гвардией Наполеона, командующим которой был назначен в апреле 1812 года. Хотя это отборное войско и присутствовало на поле боя почти во всех важнейших сражениях кампании 1812 года в России, однако ни разу в сражение так и не было введено. Наполеон берег свою гвардию. Хорошо известен его решительный отказ задействовать гвардию в сражении при Бородино. Наполеон заявил тогда своим маршалам, настойчиво просившим его ввести гвардию в сражение для нанесения последнего, завершающего, удара по противнику, что не может рисковать своим последним резервом, находясь за тысячи километров от Франции. Тем не менее сохранить гвардию Наполеону не удалось — она почти полностью погибла в русских снегах в ходе трагического для остатков «Великой армии» отступления из России. Из похода вернулись лишь несколько сотен солдат и офицеров Старой гвардии, выдержавших все выпавшие на их долю испытания.

    Во время отступления из России Лефевр, которому уже было под 60, проявил непоколебимое мужество и большую силу духа. Обросший заиндевевшей на морозе бородой, маршал прошел вместе со своими гвардейцами пешком, опираясь на палку, многие сотни километров по заснеженным дорогам. При этом, не давая себе никаких поблажек, он стойко переносил все тяготы и лишения тяжелого отступления наравне с солдатами, находил в себе силы подбадривать и воодушевлять павших духом, давал надежду отчаявшимся. Перед лицом смертельной опасности, нависшей на завершающем этапе кампании над остатками Великой армии, Лефевр проявил себя как настоящий отец-командир. И не случайно возглавляемые им остатки Старой гвардии до самого последнего момента, не в пример другим частям армии, сумели сохранить свою боеспособность.

    В кампанию 1813 года в Германии Лефевр продолжал командовать Старой императорской гвардией, восстановленной Наполеоном после катастрофы, постигшей его армию в России. Однако в ходе этой кампании он также ничем примечательным себя не проявил. Гвардия крайне редко принимала участие в боевых действиях, а там, где она вводилась в сражение, обычно действовала отдельными частями. В этих случаях ее задачи ограничивались поддержкой армейских соединений. Но в кампании 1814 года во Франции Лефевр, продолжая возглавлять Старую гвардию, вновь проявил себя в полном блеске, в последний раз блеснув своим военным талантом. Новую боевую славу старому воину принесли сражения при Шампобере, Монмирайле, Монтеро и Арси-сюр-Об. В этой последней кампании войны против 6-й антифранцузской коалиции он часто дрался наравне со своими солдатами, лично участвуя в атаках. Так, при Монмирайле (11 февраля 1814 года) в решающий момент сражения Лефевр лично возглавил атаку двух батальонов Старой гвардии, нанеся внезапный удар по правому флангу противника, что позволило французам перехватить инициативу и в конечном счете вырвать победу из рук неприятеля. При Монтеро (18 февраля 1814 года), исполняя личный приказ императора, Лефевр во главе нескольких эскадронов конницы стремительной атакой захватил мост в городе, имевший важное оперативное значение. Его захват предопределил исход сражения в пользу французов.

    После сдачи Парижа союзникам (31 марта 1814 года) Лефевр принял участие в так называемом «бунте маршалов» против Наполеона, когда 6 маршалов (Бертье, Ней, Макдональд, Удино, Монсей и Лефевр) потребовали от своего императора отречения от престола в пользу его малолетнего сына. Этим шагом они намеревались добиться прекращения безнадежной борьбы с поднявшейся против Наполеона всей Европой. В то же время, понуждая Наполеона к отречению, маршалы исходили прежде всего из соображений личной выгоды. Получив от императора большие состояния, они практически не могли в полной мере воспользоваться всеми находившимися в их распоряжении благами и пожить в свое удовольствие, находясь почти все время на войне. С некоторых пор, особенно после того, как военное счастье стало слишком часто изменять Наполеону, маршалы все чаще стали задумываться над тем, что причина всех их бед заключается только в императоре. Постепенно они пришли к выводу: не желая идти на мир с союзниками по 6-й антифранцузской коалиции, Наполеон продолжает войну только лишь из-за упрямства или, что еще хуже, ради присущего ему беспредельного честолюбия, что он ведет себя как зарвавшийся карточный игрок, готовый сорвать банк или же потерять все, а заодно и всех их увлечь за собой. Такая перспектива соратников Наполеона явно не устраивала. Усилиями многочисленной вражеской агентуры среди высшего командного состава французской армии усиленно распространялись слухи о том, что державы 6-й антифранцузской коалиции, дескать, воюют не против Франции и ее народа, а только против Наполеона с целью положить конец его агрессивным устремлениям; что только лишь Наполеон, ввергший не только Францию, но и всю Европу в череду непрерывных войн, несет смерть, разрушения и огромные страдания всем народам европейского континента; что единственным препятствием на пути окончания войны и установления всеобщего мира является только один человек — император Наполеон. Поэтому союзные державы, объединившись в борьбе против общего врага, Наполеона, преследуют лишь одну цель — избавить народы Европы, в том числе и французов, от этого тирана. Надо сказать, что семена вражеской пропаганды падали на благодатную почву. Маршалы Франции были людьми не только богатыми, но и хорошо известными как во Франции, так и далеко за ее пределами. Исходя из этого, они не без основания полагали, что какова бы ни была будущая власть в стране, она с ними не может не считаться. Их огромный боевой опыт, авторитет в войсках, влияние в обществе, всеевропейская известность и военная слава говорили сами за себя. Словом, цену себе наполеоновские маршалы хорошо знали и нисколько не сомневались в том, что достойное место в будущей Франции им будет обеспечено и без Наполеона, кто бы ни пришел к власти в стране после него. Чтобы лишить Наполеона поддержки его ближайших сподвижников, союзники, как могли, поддерживали подобные умонастроения во французской военной элите. По мере того, как Наполеон строил все новые и новые планы борьбы с объединенными силами вражеской коалиции, раздражение его ближайших боевых соратников только нарастало. Они считали, что при реализации этих планов императора их мучениям не будет конца. А перспектива и дальше мотаться по грязным военным дорогам, ночевать в скотных дворах на гнилой соломе и продолжать сражаться не понятно ради чего, ежедневно рискуя жизнью, их никак не устраивала. Утомленные до предела, издерганные, заметно постаревшие маршалы еще продолжали беспрекословно выполнять приказы императора, но делали это большей частью еще по привычке. Однако в их действиях уже не наблюдалось того внутреннего вдохновения и пылкого энтузиазма, которые были присущи им ранее. О проявлении какой-либо инициативы с их стороны не приходилось и говорить. Маршалы как бы продолжали по привычке «нести свой крест», но в то же время все заметнее привнося в этот процесс элементы казенщины и какой-то отстраненности. Они уже достигли всего, чего только могли желать, и война им смертельно надоела. К тому же каждый из них был убежден, что Наполеон будет воевать до тех пор, покуда не погубит себя (но это его личное дело, считали они), а заодно увлечет за собой и всех их. Поэтому сам собой напрашивался вывод — спасение только в отстранении Наполеона от власти. Лишь в этом случае можно будет в полной мере насладиться своим положением и всеми теми благами, которые были честно заработаны долгими годами самоотверженного служения Франции на ратном поприще, многократно оплачены кровью, пролитой на бесчисленных полях сражений. Маршалы считали, что заслужили полное право пожить в свое удовольствие и насладиться радостями жизни. Вот так или примерно так, пока еще про себя или в узком кругу особо доверенных лиц, рассуждали многие маршалы на закате Первой империи. Они уже забыли, что всем, чего им удалось добиться, они обязаны только Наполеону. Однако этим, по-своему талантливым военачальникам, но в то же время самым обычным людям с их человеческими слабостями и своекорыстными интересами, не было дано подняться до понимания тех высших государственных интересов, которыми руководствовался их император. Свой скрытный саботаж приказов и распоряжений Наполеона в 1814 году маршалы впоследствии объясняли нежеланием служить эгоизму одного человека, потерявшего чувство реальности. Правда, свое недовольство политикой Наполеона они пока еще открыто не высказывали, но все чаще вступали в пререкания со своим главнокомандующим. Они не верили в победу над противником, располагавшим почти 6-кратным превосходством в силах. Не был исключением среди маршалов и Лефевр. Однажды зимой 1814 года раздосадованный чем-то на Наполеона, он в сердцах процедил сквозь зубы: «Этот замухрышка не будет доволен, пока нас всех не перебьют! Всех до последнего!». Таков был образ мыслей не какого-нибудь заурядного генерала, а командующего Старой гвардией Наполеона!

    «Бунт маршалов» сыграл, по всей видимости, далеко не последнюю роль в решении императора отречься от престола. Увидев, что от него отвернулись даже его ближайшие сподвижники, он решил отказаться от продолжения борьбы и примириться со своей участью. Освобожденные от присяги императору маршалы тут же покинули его и перешли на сторону Бурбонов, прибывших в столицу Франции в обозе иностранных армий. Король Людовик XVIII возвел Лефевра в звание пэра Франции и наградил орденом Св. Людовика (июнь 1814 года). При новой власти маршалы, как и предполагали, сохранили все свои чины, титулы, поместья и замки. Правда, ежегодной ренты, которую они получали со своих номинальных владений (герцогств), находившихся за пределами Франции, они лишились. Словом, при новом режиме военная элита Наполеона, за немногим исключением, устроилась совсем неплохо, обретя долгожданный покой и полный комфорт. Однако свое влияние в армии она начала быстро терять. Между нею и армией образовалась глубокая трещина, которая с каждым месяцем все более увеличивалась. Своей армии Бурбоны не имели и были вынуждены довольствоваться бывшей наполеоновской, хотя и сильно сокращенной. Ее солдаты, в основной массе бывшие крестьяне, не желали возвращения дореволюционных порядков, а заслуженные боевые офицеры, прошедшие сквозь огонь многих сражений, были оскорблены тем, что теперь ими командовали воевавшие против Франции бывшие эмигранты или же не нюхавшие пороха родовитые юнцы — дети эмигрантов. Те и другие с пренебрежением относились к боевым заслугам и традициям республиканской, а затем императорской армии. Назначенный военным министром прагматичный маршал Гувион Сен-Сир советовал королю: «Если вы, сир, хотите, чтобы армия была с вами, оставьте ей трехцветное знамя». Но для Бурбонов и окружавших их ультрароялистов такое было неприемлемо. Не для того они «страдали» более 20 лет, чтобы теперь, после победы, встать под знамена «бунтовщиков». Все, что было связано с Революцией и Империей, у них вызывало чувство отторжения и глубокой ненависти. Они ничего не забыли и нечему не научились…

    Известие о высадке Наполеона в бухте Жуан и его движение на Париж (март 1815 года) повергло маршалов в шок. Дело в том, что возвращение императора (как известно, державы-победительницы сохранили за Наполеоном его титул) ставило их в весьма щекотливое положение. Теперь каждый из них оказался перед выбором: с кем быть? А выбор этот был крайне ограничен — изменить королю и встать на сторону Наполеона или же сохранить верность королю и пойти против Наполеона, а значит, против армии и против всей Франции, которые восторженно приветствовали возвращение императора. И тут пути маршалов разошлись. Одни из них сохранили верность королю и вместе с ним покинули Францию, другие — вновь встали под знамена Наполеона, а третьи — заняли выжидательную позицию, чтобы затем примкнуть к победителю. Они остались во Франции и даже приветствовали возвращение императора, но от предложения вновь поступить к нему на службу под разными предлогами уклонились, не желая воевать ни за короля против Франции, ни за Наполеона против новой коалиции европейских держав. Как и большинство маршалов, Лефевр считал возвращение Наполеона гибельным для Франции шагом. Но когда тот вступил в Париж (20 марта 1815 года), то одним из первых в тот же день поспешил поздравить его с возвращением. 11 мая 1815 года, сославшись на расшатанное здоровье, маршал Лефевр, которому шел 60-й год, подал в отставку и через несколько дней получил ее. Налицо было стремление сына мельника умыть руки и уйти в сторону. Тем не менее Наполеон возвел отставного маршала в пэры Франции (2 июня 1815 года). Палата пэров была образована Наполеоном во время «Ста дней» (июнь 1815 года) вместо распущенной им королевской. В ее состав были включены 10 наполеоновских маршалов, включая и Лефевра. Вместе с другими маршалами он участвовал в разного рода торжественных, но ни к чему не обязывающих мероприятиях. К примеру, 1 июня 1815 года на Марсовом поле в Париже состоялся грандиозный парад возрожденной императорской армии, перед которым вновь сформированным полкам были вручены новые орлы. На этой торжественной церемонии, проходившей при громадном стечении народа, присутствовали 11 наполеоновских маршалов (Даву, Груши, Журдан, Лефевр, Массена, Монсей, Ней, Серюрье, Сульт, Удино и даже вычеркнутый из списка маршалов Империи Келлерман). Еще 3 маршала (Брюн, Сюше и Мортье) не успели тогда прибыть в столицу из провинции. После поражения Наполеона при Ватерлоо (18 июня 1815 года) Лефевр высказался за продолжение войны, предложив защищать Париж всеми имеющимися в распоряжении правительства средствами. Видимо, вспомнил старый воин славные годы революции. Но когда Наполеон отказался от продолжения борьбы и проявил полное безразличие как к судьбе армии и государства, так и к своей собственной, то Лефевр выступил с предложением выслать его вместе с родственниками из Франции, подыскав для этого соответствующее место.

    За переход на сторону Наполеона в период «Ста дней» при 2-й реставрации Бурбонов Лефевр был лишен званий маршала и пэра Франции. В 1816 году восстановлен в звании маршала Франции, а в 1819 году ему было возвращено и звание пэра.

    Последние годы жизни Лефевр почти безвыездно провел в своем поместье Комбо. Чувствуя приближение конца, маршал несколько раз посещал кладбище Пер-Лашез в столице (официальное место захоронения наполеоновских маршалов) и лично выбрал место для своей могилы, рядом с могилой маршала Массены. Его воля была исполнена. На саркофаге маршала начертаны вехи его славного боевого пути, с честью пройденного доблестным солдатом Революции и Империи. Маршал Лефевр скончался в возрасте 64 лет. Из 14 его детей (в том числе 12 сыновей) отца никто не пережил. Почти все они умерли в младенчестве, а 2 сына, один из которых был генералом, а также 2 брата погибли на войне. Кроме французских наград Лефевр также имел высшие степени ряда иностранных орденов: Железной короны (Италия), Железной короны (Австрия), Карла III (Испания), Св. Генриха (Саксония), Военный орден Максимилиана-Иосифа (Бавария), Заслуг (Гессен) и Военный орден Карла-Фридриха (Баден).

    * * *

    Полководцем в полном смысле этого слова, способным к самостоятельному командованию крупными армейскими объединениями, Лефевр, конечно же, не был. Полководческим талантом он не обладал и до конца своей военной карьеры так и остался с менталитетом сержанта. Наполеон это отлично понимал и ни разу не пытался использовать его в роли командующего армией. Вместе с тем, как и все наполеоновские маршалы, Лефевр был храбрым и мужественным воином, выдающимся боевым генералом, затем — маршалом Империи, долгие годы отважно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под революционными знаменами, а потом под наполеоновскими орлами. Как и большинство его коллег — маршалов Империи — Лефевр обладал ярким военным талантом, но его военные дарования не выходили за рамки тактического масштаба, отдельно взятого боя или сражения, когда требовалось решение лишь какой-то конкретной, частной боевой задачи. Тут он был незаменим. Во всех войнах, в которых ему довелось участвовать, Лефевр прославился прежде всего как отличный дивизионный генерал, четко и неукоснительно исполнявший приказы и распоряжения своего главнокомандующего на поле боя. Именно в этом качестве он был идеальным исполнителем в могучих руках Наполеона, а до него — других командующих армиями. «Настоящий гренадер. Дитя природы. Он всем был обязан своему природному уму, выдающейся храбрости, простодушию и веселому характеру. Он умел внушать к себе любовь солдат и смело водил их прямо на вражеские позиции — вот его главное достоинство», — такую характеристику Лефевру дал Наполеон на острове Св. Елены. Старый солдат Лефевр самозабвенно любил боевую стихию и нередко просто забывал, что он все же маршал, а не какой-то там командир батальона или эскадрона, который обязан водить своих солдат в атаку. Свою боевую удаль он сохранил с революционных времен. Так, во время осады Данцига весной 1807 года пруссаки внезапно произвели смелую вылазку из крепости. Стремительно атаковав саксонцев, они овладели одним из возведенных ими редутов. Ошеломленные дерзостью противника союзники французов, саксонцы, в панике разбежались. Обстановка на этом участке фронта создалась угрожающая. В резерве у Лефевра здесь находился всего лишь один батальон линейной пехоты. Но маршал не растерялся. Он подскакал к этому батальону, спрыгнул с коня и, распахнув плащ, чтобы всем видны были его ордена, обратился к солдатам: «Ну что ж, друзья, теперь наш черед!» — и лично повел батальон в атаку. Противник встретил атакующих шквалом огня. Пули и картечь производили в рядах французов страшные опустошения. Но маршал был словно заговоренный — ни одна из пуль не коснулась его. Солдаты пытались заслонить его собой, но Лефевр закричал: «Нет, нет, я тоже хочу сражаться!» и вместе с солдатами ворвался на редут. Ожесточенная рукопашная схватка завершилась победой французов. Отбив у противника редут, они восстановили положение. И таких примеров в боевой практике Лефевра было немало.

    Когда началась Великая французская революция, Лефевру было 33 года, более 16 из которых он отдал военной службе, дослужившись за это время в королевской гвардии до звания старшего сержанта. Это был предел военной карьеры для полуграмотного простолюдина. Однако революция открыла перед такими, как он, выходцами из народа широкие перспективы. Уже через полтора месяца после ее начала сержант Лефевр становится офицером. Об этом при прежнем порядке он не смел даже и мечтать. Весной 1792 года начинаются Революционные войны Франции. Проявивший выдающиеся военные дарования на полях сражений за свободу и независимость Франции вчерашний сержант Лефевр всего лишь за полтора с небольшим года проходит путь от капитана Национальной гвардии до дивизионного генерала, получив генеральские эполеты в 38 лет. А еще через 10 лет сын мельника становится маршалом Франции. Карьера поистине феноменальная! Таковые случаются только в периоды эпохальных потрясений, каковым и была Великая французская революция.

    Лефевр нисколько не стеснялся своего «низкого» происхождения. До конца жизни, несмотря на свое высокое положение, он сохранил привычки скромного провинциала-простолюдина. Став маршалом, а затем и герцогом, Лефевр наотрез отказался расстаться со своей женой, бывшей прачкой, которой мало подходила роль придворной дамы, полагавшаяся ей как жене маршала Франции и герцогине Данцигской. Между прочим, бывшая прачка Катрин Юбше, ставшая по прихоти судьбы женой маршала Франции и герцогиней, была в годы Первой империи своего рода знаменитостью, с которой вынуждены были считаться и прирожденные аристократки. Постоять за себя чета Лефевр всегда умела, не особенно утруждая себя при этом изысканностью манер. Так, насмешкам при дворе по поводу его происхождения маршал Лефевр быстро положил конец, действуя так же решительно, как он привык это делать на войне. Когда однажды один из молодых, но нагловатых придворных начал в его присутствии довольно громко перечислять длинный ряд своих титулованных предков, то Лефевр самым бесцеремонным образом тут же прервал его: «Молодой человек! Не бахвальтесь в моем присутствии своими предками, я — сам предок!»

    Грубость Лефевра была хорошо известна, но она у него самым причудливым образом сочеталась с только ему присущим добродушием и солдатской прямотой. Однажды (дело было в Германии) он совершенно случайно натолкнулся в крестьянском дворе на группу солдат, разделывавших украденного поросенка. Факт мародерства был налицо, и застигнутые на месте преступления солдаты уже посчитали себя обреченными — их ожидал военный суд и неминуемый расстрел. И как же повел себя в этой ситуации маршал Лефевр? Сам бывший солдат, долгие годы тянувший солдатскую лямку и прекрасно понимавший душу солдата, хорошо знавший, что такое голод на войне, толкавший солдат на противоправные действия, он первым делом обрушился на мародеров с потоком отборных ругательств, напомнив им, какого наказания они заслуживают и что их ожидает. Стоя навытяжку перед разъяренным маршалом, провинившиеся солдаты уже воочию представляли себя перед расстрельным взводом и мысленно прощались с жизнью. Но вдруг Лефевра словно подменили. Отведя душу и исчерпав запас ругательств, он закончил свое «внушение» добрым напутствием: «Мерзавцы! Разбойники! Живо убирайтесь отсюда вместе со своей добычей, да постарайтесь не попасться на глаза патрулям!» Обескураженные таким неожиданным поворотом дела, солдаты растерянно моргали глазами, не двигаясь с места. «Я сказал — вон отсюда!» — рявкнул маршал. Мародеров будто ветром сдуло… Естественно, такого рода поступки Лефевра становились достоянием широких солдатских масс, поэтому его авторитет в войсках был весьма высок. В немалой степени этому способствовали и его каждодневная забота о подчиненных, доступность и простота в общении с ними, выдающаяся личная храбрость в боевой обстановке, стойкость и мужество в кризисных ситуациях. А еще Лефевр славился своим зычным голосом, который способен был перекрывать грохот боя. В то же время он очень не любил трусов, особенно на войне, и под горячую руку мог пойти по отношению к ним на самые крутые меры.

    Малограмотность Лефевра иногда выводила из себя даже Наполеона. «В его корреспонденциях видно такое слабоумие, что я ничего не могу из них понять», — не раз жаловался император в своем окружении. Но природный ум и солдатская сметка всегда выручали герцога Данцигского. Однажды на военном совете (дело было при осаде Данцига в 1807 году) Лефевр долго и терпеливо слушал наполненные техническими подробностями доклады инженера и артиллериста, а когда они закончили, без обиняков заявил: «Я мало что понимаю в этом деле, но вы мне пробейте только дыру в обороне противника, а я уж как-нибудь в нее втиснусь!»

    Уроженец Эльзаса, Лефевр владел немецким языком лучше, чем французским. Сильный немецкий акцент у него сохранился на всю жизнь. Но что при этом удивительно, он терпеть не мог немцев, а их боевые качества оценивал очень низко. Но Наполеон тем не менее довольно часто поручал командовать немецкими войсками именно Лефевру. На этой почве у последнего нередко происходили стычки с германскими военачальниками разного рода, кичившимися своей знатностью «фонами». Недовольные пренебрежительным отношением к себе хамоватого сына мельника титулованные германские генералы не раз жаловались на него Наполеону. В этих случаях император обычно делал замечание Лефевру за «неуважение к союзникам», но и после этого все оставалось по-прежнему. Характер маршала не менялся, и отношение Наполеона к нему оставалось неизменным, император уважал и ценил своего маршала.

    Накануне похода 1812 года в Россию Наполеон оказал Лефевру особое доверие, поручив ему командование своей Старой гвардией. С этого времени Лефевр становится одним из наиболее приближенных к императору маршалов. В его лице гвардия обрела достойного командира.

    В последние годы жизни характер маршала заметно изменился. Теперь он стал представлять странную смесь гордыни и былого демократизма, оставшегося, по всей видимости, еще с революционных времен. Но, как и прежде, Лефевр не отказывал людям, обращавшимся к нему за помощью. Одновременно он давал понять многочисленным недоброжелателям и завистникам, что все богатство и роскошь, которые теперь его окружали, не свалились с неба, а были заслужены многолетним тяжким ратным трудом на службе Франции, часто сопряженным с риском для собственной жизни, и щедро оплачены кровью, пролитой в боях за Отечество. Любопытен урок, который преподал маршал Лефевр одному из таких завистников. Однажды в гости к нему приехал друг детства, с которым они не виделись много лет. Пораженный окружавшим маршала великолепием, он не смог скрыть своей зависти. Заметив это, раздосадованный Лефевр, как всегда, поступил оригинально. Без обиняков он предложил гостю: «Хочешь, я тебе все отдам, но за ту цену, за которую я сам все это получил. Мы выйдем в сад, я выстрелю в тебя 60 раз (число боев и сражений, в которых участвовал Лефевр. — Авт.), и если ты уцелеешь, все будет твоим». Естественно, завистливый гость не стал испытывать судьбу и поспешил откланяться.

    Лефевр был человеком в основном аполитичным. Политика его никогда не интересовала, и он ее откровенно сторонился. «Основная задача солдата, — считал он — это честное служение своему Отечеству, а кто там управляет государством, — это его не касается». Поэтому он с одинаковым усердием поочередно служил всем политическим режимам, которые один за другим сменялись во Франции в конце XVIII — начале XIX вв. Но иногда увлекаемый обстоятельствами Лефевр все же отступал от своего главного принципа и, хотел он того или нет, выступал в роли активного политического фигуранта и оказывал значительное влияние на ход политических процессов (переворот 18 брюмера 1799 года; в меньшей мере— первое отречение Наполеона в 1814 году).

    Будучи на протяжении многих лет одним из боевых сподвижников Наполеона, Лефевр приобрел известность прежде всего как храбрый и исполнительный военачальник, не знавший страха и сомнений в боях, мужественно и до конца исполнявший свой воинский долг. Благодарная Франция увековечила память о герое в названии одного из парижских бульваров.


    Макдональд Жан Этьен Жозеф Александр

    Французский военный деятель Макдональд (Macdonald) Жан Этьен Жозеф Александр (17.11.1765, Седан, департамент Арденны, область Шампань — 25.09.1840, Курсель-ле-Руа, департамент Луаре), маршал Франции (1809), герцог Тарентский (1809), пэр Франции (1814). Сын шотландского эмигранта-дворянина. Получил хорошее домашнее образование и воспитание. Военную службу начал во французской королевской армии в 1784 году. Через год был произведен в офицеры и в составе легиона Мальбуа участвовал в походе в Голландию. С 1786 года волонтер ирландского полка Диллона, состоявшего на французской службе, затем служил в 87-м пехотном полку.

    С началом Великой французской революции Макдональд остался в полку и перешел на сторону восставшего народа, тогда как большая часть его сослуживцев-офицеров покинула Францию. В 1792 году произведен в капитаны.

    С началом войны революционной Франции против 1-й антифранцузской коалиции европейских держав (1792) сражался с интервентами в рядах Северной армии. Будучи адъютантом командующего армией генерала Дюмурье, капитан Макдональд особенно отличился в сражении при Жемапе (6 ноября 1792 года), за что получил чин подполковника. Вскоре был произведен в полковники и назначен командиром Пикардийского пехотного полка. Военные способности Макдональда, его храбрость, отвага и патриотизм были замечены и оценены по достоинству.

    Уже в начале 1793 года ему доверяют командование бригадой, которая почти бессменно находилась в авангарде Северной армии. Во главе ее Макдональд отличился в целом ряде боев и сражений, за что в августе 1793 года получил чин бригадного, а в ноябре 1794 года — дивизионного генерала. Командовал дивизией в Северной, а затем в Самбро-Мааской армиях. В 1798 году переведен в Итальянскую армию. Командуя войсками в Риме и Папской области, вел борьбу с неаполитанскими войсками, а также с местными повстанцами, применяя против них нередко крайне жесткие меры.

    В начале начале 1799 года назначен командующим французской Неаполитанской армией, которая летом того же года была переброшена на север Италии против русско-австрийских войск А. В. Суворова. 1 (12) июня был ранен в бою под Моденой, а 6—8 (17—19) июня 1799 года его армия была наголову разгромлена войскам Суворова во встречном сражении на реке Треббия. За это поражение Макдональд был снят с должности и отозван в Париж. Участвовал в государственном перевороте 18 брюмера 1799 года, за что получил в награду от Наполеона Бонапарта почетную саблю и должность заместителя командующего вновь формируемой Резервной армии, предназначавшейся для вторжения в Северную Италию через Альпы. Участвовал в Итальянской кампании 1800 года Наполеона. С августа 1800-го командующий армией в Швейцарии, которую очистил от австрийцев. Особенно прославился зимним переходом через Альпы. В 18011803 годах — посол в Дании.

    По возвращении во Францию награжден орденом Почетного легиона (1803) и командорским крестом ордена Почетного легиона (1804). Но активность, с которой Макдональд защищал на суде обвиненного в государственной измене своего старого боевого соратника генерала Ж. Моро, навлекла на него гнев Наполеона. Это послужило причиной того, что при первом производстве 18 генералов в маршалы Франции (1804) Макдональд оказался обойденным. Обиженный этим, он подал в отставку и удалился в свои поместья. В начале 1807 года Макдональд поступает на службу к неаполитанскому королю Жозефу Бонапарту (старший брат Наполеона) и оказывает ему помощь в формировании армии нового королевства.

    Накануне войны 1809 года с Австрией Наполеон предложил Макдональду вернуться во французскую армию. После согласия Макдональда он был назначен командиром корпуса в Итальянской армии, которой командовал пасынок Наполеона вице-король Италии Евгений Богарне. Командуя правым крылом Итальянской армии во время кампании 1809 года в Северной Италии, Макдональд успешно руководил боевыми действиями подчиненных войск, участвовал во многих боях и сражениях, был ранен в одном из них (8 мая 1809 года).

    Особо отличился в сражении при Ваграме (5—6 июля 1809 года), за что был произведен Наполеоном в маршалы Франции прямо на поле битвы, награжден Большим крестом ордена Почетного Легиона (высшая награда в наполеоновской Франции) и высшим итальянским орденом Железной короны, а вскоре пожалован и титулом герцога.

    В 1810—1812 годах Макдональд командовал 7-м корпусом в Испании, где одержал ряд побед и овладел несколькими крепостями. Весной 1812 года отозван из Испании и назначен командиром 10-го корпуса Великой армии, большую часть которого составляли прусские войска. Во главе этого корпуса Макдональд участвовал в войне с Россией 1812 года. Прикрывая левый фланг и тыл французской армии, он с началом военных действий занял часть Прибалтики (до реки Западная Двина), но затем всю войну простоял под Ригой. Присоединился к остаткам главных сил Великой армии лишь во время их отступления из России, но при этом от него отделились все прусские войска под командованием генерала Г. Йорка, отказавшиеся дальше воевать на стороне Наполеона и заявившие со своем нейтралитете.

    В кампании 1813 года Макдональд командовал 11-м корпусом, во главе которого сражался под Лютценом и Бауценом. После прекращения перемирия летом 1813 года Макдональд возглавил отдельную армию, перед которой была поставлена задача отвоевать Силезию. Выполнить эту задачу он не сумел, будучи разбит союзной Силезской армией генерала Г. Блюхера в сражении на реке Кацбах [14 (26) августа 1813 года].

    Мужественно сражался со своим корпусом в Лейпцигском сражении («битва народов») [4—7 (16—19 октября 1813 года]. Под ним в ходе этого сражения были убиты 5 лошадей, но сам маршал уцелел, даже не был ранен. Разбитая под Лейпцигом французская армия отступала. Макдональд со своим корпусом прикрывал ее отход. Медленно отступая к реке Эльстер, возглавляемый им арьергард армии стойко сдерживал мощный натиск противника, напирающего со всех сторон. И вдруг, когда до реки оставалось уже совсем немного, в тылу французов раздался мощный взрыв — то взлетел в воздух единственный мост, по которому арьергард должен был отойти за Эльстер. Путь к отступлению оказался отрезанным. Арьергард был обречен. Дальнейшее сопротивление в городе Лейпциге потеряло всякий смысл. В сложившейся обстановке, которая по существу стала безвыходной, так как выбор был невелик — плен или смерть, — каждый мог рассчитывать только на себя. Маршал Макдональд бросается в клокочущую под вражескими пулями и ядрами реку и вплавь преодолевает ее. С того берега до него доносятся душераздирающие крики: «Господин маршал, спасите нас!» Там погибали в неравной борьбе последние остатки его корпуса, вчерашние новобранцы, еще мальчишки, досрочно призванные в армию по приказу Наполеона. Они не просили пощады у врага, да он, особенно пруссаки, ее и не давал. Разъяренные упорным сопротивлением противника солдаты союзников расстреливали прижатых к реке французов почти в упор, рубили их саблями, раненых добивали штыками. И он, их командир, ничем не мог им помочь. Едва успев переодеться после ледяной купели, маршал предстал перед императором, чтобы доложить ему о преступной халатности саперов, преждевременно взорвавших мост, и гибели арьергарда.

    Он нашел Наполеона в небольшом сельском домике сидевшим в глубокой задумчивости за столом, подперев голову рукой. При виде вошедшего в комнату маршала, которого уже считали погибшим, император проявил полное безразличие и не стал даже его слушать. В ответ на приветствие только что вернувшегося из пекла битвы Макдональда Наполеон сухо произнес: «Идите, отдыхайте» и отвернулся. Макдональд был буквально потрясен таким безучастием и холодным равнодушием своего главнокомандующего. Круто развернувшись, он вышел из комнаты и почти бегом пробежал мимо штабных офицеров, не стыдясь застилавших глаза слез.

    С присущей ему неустрашимостью Макдональд действовал и в сражении при Ганау [18 (30) октября 1813 года], где остатки Великой армии, с боем проложили себе путь во Францию. В конце 1813 года получил приказ сформировать в районе Кельна новый корпус, но выполнить его не смог и был вынужден с небольшим отрядом отступить во Францию.

    В кампании 1814 года, командуя корпусом, отважно сражался при Мормане, Ножане, Лаферте-сюр-Об и Сен-Дизье. В ходе этой короткой кампании Наполеон превзошел самого себя. В почти безнадежной, казалось бы, ситуации он с ничтожными силами раз за разом громил противника, имеющего огромное превосходство в силах, одержал целый ряд блестящих побед, следующих одна за другой. Его маршалы по-прежнему храбры и отважны. Кампания 1814 года изобилует примерами, когда они со шпагой в руке лично водили в атаку не только полки и дивизии, но даже и отдельные батальоны. Но вместе с тем все эти испытанные в многочисленных битвах боевые соратники императора были до предела переутомлены, а их моральный дух надломлен. Они больше уже не верили в успешный исход войны и считали ее дальнейшее продолжение бессмысленным. Во всех своих бедах высшие военачальники наполеоновской армии винили только императора, одержимого, как они считали, непомерной гордыней и невероятным упрямством. И от внимания Наполеона эти изменения в настроении его ближайших боевых сподвижников не ускользают. Он интуитивно чувствует, что маршалы пытаются в той или иной форме саботировать его усилия, направленные на то, чтобы переломить ход событий в свою пользу. Когда требовалось проявить инициативу и решительность в боевой обстановке, пойти на обоснованный риск, маршалы обычно проявляли пассивность и нерешительность, ссылаясь на разного рода обстоятельства. Иногда дело доходило даже до прямого неповиновения. Так, храбрый Макдональд просто отказался выполнить приказ Наполеона пойти на штурм Витри. «Рискуйте своей гвардией, если хотите, — заявил он императору, — а мои войска не в состоянии выполнить сейчас эту задачу». И маршал демонстративно повернулся спиной к своему главнокомандующему. Поступок военачальника в боевой обстановке просто немыслимый! Но стесненный в средствах воздействия на своих подчиненных и даже в какой-то мере зависимый от них в сложившейся обстановке Наполеон, хотя и скрепя сердце, был вынужден с этим мириться.

    После падения Парижа Макдональд (31 марта 1814 года) был в числе маршалов, потребовавших от Наполеона отречения от престола. Входил в состав делегации, направленной Наполеоном к союзникам для согласования условий отречения его в пользу малолетнего сына. В результате предательства маршала О. Мармона переговоры закончились неудачей — русский император Александр I от имени всех союзных монархов потребовал безусловного отречения Наполеона.

    Макдональд оставался с Наполеоном до конца, приложив немало усилий, чтобы смягчить участь членов семьи павшего императора. Он покинул его последним из маршалов. Наполеон оценил преданность Макдональда. Прощаясь с маршалом, он подарил ему на память драгоценную саблю, привезенную из Египта. Растроганный до глубины души Макдональд не мог сдержать своих чувств. «Сир, если у меня когда-нибудь будет сын, я передам эту саблю ему как самое ценное фамильное достояние!» — дрожащим от волнения голосом заверил он своего императора. Сцена прощания растрогала и самого Наполеона. Забыв об этикете, он молча стиснул маршала в своих объятиях…

    После отречения Наполеона (6 апреля 1814 года) Макдональд перешел на сторону Бурбонов. Король Людовик XVIII сделал его пэром Франции, наградил орденом Св. Людовика, назначил командующим 21-м военным округом (Бурж) и ввел в состав Высшего военного совета. Когда в Париже было получено известие о бегстве Наполеона с острова Эльбы и высадке его во Франции (март 1815 года), Макдональд получил приказание отправиться вместе с графом д’Артуа (брат короля) в Лион, возглавить находившиеся там войска и уничтожить «дерзкого авантюриста». Выполнить этот приказ короля Макдональду не удалось: войска, которые он возглавил на востоке Франции, при первом же соприкосновении с крохотным отрядом Наполеона перешли на его сторону. Сам маршал вынужден был бежать в Париж, где по поручению короля вместе с герцогом Беррийским возглавил еще одну армию, собранную близ столицы. Однако и эта армия перешла на сторону Наполеона, как только тот приблизился к Парижу. Проводив бежавшего из страны короля до границы, Макдональд вернулся в Париж и поступил рядовым солдатом в Национальную гвардию. От предложения вновь поступить на службу к Наполеону он отказался, сославшись на болезнь. Его «болезнь» продолжалась ровно сто дней, до возвращения Бурбонов. Вступление же Макдональда в Национальную гвардию, да еще рядовым солдатом, являлось не более чем красивым жестом. В событиях «Ста дней» он никакого участия не принимал.

    После второго отречения Наполеона и повторного занятия союзными войсками Парижа на Макдональда была возложена очень трудная, опасная и весьма деликатная задача — распустить отступившую за реку Луару французскую армию. Эта задача была им успешно выполнена.

    Лояльность Макдональда по отношению к Бурбонам, его демонстративный отказ вновь встать под знамена императора получили с их стороны должную оценку. Сразу же после 2-й Реставрации (1815) он был назначен Великим канцлером Почетного легиона (занимал эту необременительную, но очень почетную должность до 1831 года), генералом королевской гвардии и государственным министром, а также награжден командорским крестом ордена Св. Людовика. В 1820 году последовали новые награды: Большой крест ордена Св. Людовика и орден Св. Духа, в 1825-м — Большой крест ордена Св. Иоанна Иерусалимского. Из иностранных наград имел только орден Железной короны (Италия).

    Все годы правления Бурбонов Макдональд заседал в палате пэров, был вхож в королевский дворец и пользовался большим влиянием в правящих кругах. Крест на его карьере государственного деятеля поставила Июльская революция 1830 года. Он лишился всех занимаемых постов и поместье Курсель-ле-Руа, где в полном уединении и провел последние годы жизни. Написал мемуары. Скончался маршал Макдональд на 75-м году жизни в окружении своего многочисленного семейства. Когда в Париж пришла, весть о кончине Макдональда, то там были нимало удивлены, так как все считали, что он уже давно ушел из жизни.

    Как и многие наполеоновские маршалы, был похоронен в Париже на кладбище Пер-Лашез. Память о маршале Макдональде французы увековечили в названии одного из парижских бульваров, названных именами героев великой эпопеи Первой империи.

    * * *

    Храбрый и мужественный офицер, отважный генерал республиканской, а затем наполеоновской армий, маршал Империи, Макдональд, как и большинство наполеоновских маршалов, обладал незаурядным военным талантом, но его военные дарования, как правило, не выходили за рамки тактического масштаба, отдельно взятого боя или небольшого сражения. Он был от личным дивизионным и неплохим корпусным командиром в могучих руках Наполеона, умелым исполнителем его приказов, распоряжений и предначертаний, но как полководец, способный самостоятельно решать крупные оперативно-стратегические задачи, выглядел довольно слабо. Трижды за свою долгую боевую карьеру Макдональду довелось возглавлять армейские объединения и 2 раза из них он потерпел полное фиаско, завершившееся снятием с должности. Первый раз это произошло в Италии в сражении на реке Треббия (1799), второй раз — в Силезии в сражении на реке Кацбах (1813). Правда, в первом случае есть смягчающее обстоятельство: победителем молодого французского генерала был великий русский полководец А. В. Суворов, который перед этим с таким же успехом разгромил куда более опытного по сравнению с Макдональдом полководца — Ж. Моро, считавшегося во французской республиканской армии звездой первой величины. Однако во втором случае победителем Макдональда стал ничем особо не примечательный до того прусский генерал Г. Блюхер, боевая репутация которого была не сопоставима с боевыми заслугами Макдональда. Тогда, в конце лета 1813 года, Наполеон осознал ошибочность своего выбора и уже больше не пытался использовать Макдональда в роли командующего армией.

    Но в боевой биографии Макдональда было немало и славных страниц. К ним в первую очередь следует отнести его легендарный Швейцарский поход 1800—1801 годов, когда, командуя сравнительно небольшой армией (2-я Резервная, затем Швейцарская армия), он показал себя как блестящий мастер горной войны. Затем следуют успешные действия в роли корпусного командира в войне с Австрией в 1809 году, в Каталонии (Испания) в 1810—1812 годах и в целом ряде сражений. Что касается похода в Россию в 1812 году, то откровенная пассивность Макдональда в ходе его объясняется не столько недостатком сил, выделенных Наполеоном в его распоряжение, как это пытаются иногда представить, сколько его недоверием к новому союзнику — пруссакам, в надежности которых он, не без оснований, сомневался.

    Как человеку Макдональду были присущи такие характерные черты, как исключительная порядочность, принципиальность, гражданское мужество, высокое чувство патриотизма, верность присяге и воинскому долгу. Весьма показательным является один эпизод, характеризующий Макдональда как личность. Однажды он был приглашен на обед к королю. Во время трапезы брат короля граф д’Артуа вдруг неожиданно спрашивает маршала: «А правда ли, что до революции вы служили в Ирландском полку королевской армии?» — «Да, монсеньор», — следует ответ. Но принц не унимается — «А почему же вы тогда не эмигрировали вместе с большинством офицеров вашего полка из взбунтовавшейся страны?» Макдональд попытался уклониться от неприятного ему вопроса. Не удалось. Д’Артуа выжидающе смотрел на маршала, ожидая ответа на свой вопрос. И тогда, отбросив всякую придворную учтивость, Макдональд рубанул прямо, по-солдатски: «Да потому что в этом случае я бы сейчас не был приглашен на королевский обед и не сидел бы за одним столом с его величеством королем». Этим было сказано все. При старом режиме у захудалых дворян типа Макдональда особых перспектив сделать хорошую военную карьеру не было. Революция же дала им такую возможность. Герои Революционных войн и наполеоновских походов снискали такую громкую боевую славу и широкую известность, что с ними не могли не считаться новые хозяева страны, бывшие эмигранты, вернувшиеся во Францию лишь при помощи иностранных штыков, в обозе вражеских армий.


    Мармон Огюст Фредерик Луи Вьесс

    Французский военный деятель Мармон (Marmont) Огюст Фредерик Луи Вьесс де (20.07.1774, Шатильон-сюр-Сен, департамент Кот-д’Ор, Бургундия — 3.03.1852, Венеция, Италия), маршал Франции (1809), герцог Рагузский (1808), пэр Франции (1814).

    Сын офицера. Происходил из старинного, но обедневшего дворянского рода, известного в Бургундии уже более трех столетий. Многие предки Мармона служили французским королям, начиная с XV века. Военная служба в их роду считалась семейной традицией. Отец будущего маршала тоже был военным, служил в пехоте и вышел в отставку в чине капитана. Разорение французского дворянства в XVIII веке было явлением обычным для той эпохи. Не миновало оно и семейство Мармонов де Вьесс. Поскольку средств на получение достойного для благородного человека образования у родителей Мармона, по-видимому, не хватало, то отец сам взялся за обучение своего сына. В результате Мармон получил довольно приличное домашнее образование. Он очень любил чтение, особенно привлекали его военно-исторические труды, а также точные науки. Еще в детстве Мармон увлекся верховой ездой и уже в 12 лет хорошо держался в седле. Однако будущее особо радужных перспектив ему не сулило. Как истинный дворянин, он по примеру своих предков мечтал посвятить себя военной службе. Но у отца были свои представления о «прелестях» жизни небогатого армейского офицера. И он, невзирая на мольбы и уговоры сына, отправил его на учебу сначала в частный пансион, а затем — в религиозный коллеж.

    Летом 1789 года в стране грянула Великая французская революция. Как и большинство учеников коллежа, юный Мармон позитивно воспринял наступившие в стране перемены. Завершив учебу, он, все эти годы на расстававшийся с мечтой о военной карьере, все же добился своего и в 16-летнем возрасте поступил на военную службу. Дед выхлопотал ему патент сублейтенанта Шартрского гарнизонного батальона (июль 1790 года). Уже через 2 месяца Мармон получает чин 2-го лейтенанта и вскоре переходит на службу в 1-й артиллерийский полк, дислоцированный в Меце. К этому времени социальное положение юного офицера претерпело существенные изменения. 19 июня 1790 года Учредительное собрание Франции отменило все феодальные атрибуты, в том числе и институт наследственного дворянства, вследствие чего представители «благородного» сословия стали обычными гражданами. А Мармон де Вьесс стал просто Мармоном.

    После недолгой службы в крепости Мец Мармон блестяще выдержал вступительный экзамен в Шалонскую артиллерийскую школу, после окончания которой в конце 1792 года получил назначение в Альпийскую армию.

    Еще в период обучения Мармона в артиллерийской школе или, как теперь принято говорить — в артиллерийском училище, началась война революционной Франции против 1-й коалиции европейских монархических государств, вознамерившихся силой оружия подавить революцию в мятежной стране и восстановить в ней прежние порядки (апрель 1792 года).

    С началом войны революционные события во Франции продолжали нарастать. Вместе с ними в стране нарастало и недоверие к «бывшим», особенно усилившееся после неудачной попытки бегства короля Людовика XVI за границу (т. н. «Вареннский кризис») и начала массовой эмиграции дворян. Этому во многом способствовали также далеко нередкие случаи измены и переходы на сторону врага офицеров-дворян в действующей армии.

    10 августа 1792 года в Париже произошло народное восстание, завершившееся свержением королевской власти. Но обстановка на фронте продолжала ухудшаться.

    19 августа 1792 года прусско-австрийская армия герцога Брауншвейгского вторглась во Францию. 2 сентября пал Верден. Дорога на Париж для врага оказалась открытой. Он был уверен в победе. В эти дни Парижская коммуна (городское правительство столицы) обратилось к народу к воззванием «К оружию, граждане! Враг у порога!» Пламенный клич бросает народный трибун того времени Ж. Дантон: «Для победы нам нужна смелость, смелость и еще раз смелость!»

    В обстановке смертельной угрозы, нависшей над Революцией, Законодательное собрание Франции принимает декрет «Отечество в опасности!», в соответствии с которым все мужское население страны, способное носить оружие, объявляется подлежащим призыву в армию. Однако многие французы, вдохновляемые патриотическим порывом, не дожидаясь мобилизации, идут на фронт добровольцами. По всей стране начинается формирование батальонов волонтеров (добровольцев). Оказавшаяся в огненном кольце фронтов Республика превращается в военный лагерь, осажденный со всех сторон врагами. Но народ Франции преисполнен решимости сражаться за свою свободу и независимость до конца. Именно в те грозные для Республики дни рождается знаменитая «Боевая песня Рейнской армии» (Chant de querre de J’armee du Rhin»), вошедшая в вечность под названием «Марсельезы». Ее принесли на берега Рейна марсельские добровольцы. Впоследствии она стала национальным гимном Французской республики. Эта песня в то время как нельзя лучше отражала всенародный подъем широких народных масс, поднявшихся с оружием в руках на защиту своих революционных завоеваний. Кстати, автором «Боевой песни Рейнской армии» был офицер-дворянин (капитан инженерных войск) К. Руже де Лилль.

    Энергичные меры революционного правительства Франции дали свои результаты. 20 сентября 1792 года в сражении при Вальми была одержана первая в войне крупная победа французских войск над интервентами, а через 2 дня (22 сентября 1792 года) во Франции была провозглашена Республика. Ликующий клич «Да здравствует нация!» стал паролем победы. Кампания 1792 года завершилась победами армий Французской республики. Территория Франции была очищена от врага. Более того, французские революционные войска отбросили интервентов за Рейн, заняли Бельгию, вторглись в Германию и Голландию. На юге они овладели Савойей и Ниццей, отбросили врага за Пиренеи и Альпы.

    Но зимой 1792/93 годов обстановка изменилась в худшую сторону. Армия Республики сокращалась с ужасающей быстротой. С декабря 1792 года по февраль 1793 года ее численность уменьшилась с 400 тыс. до 228 тыс. человек. Она утратила свое численное превосходство над противником. Дезертирство и эмиграция офицеров принимают массовый характер. Все это привело к развалу и хаосу в качественно ослабевшей республиканской армии. Деморализованные французские войска отступают на всех фронтах.

    Кампания 1793 года началась с крупных военных неудач революционной армии. Недавний герой Вальми и Жемапа генерал Ш. Дюмурье потерпел поражение в Нидерландах, затем неудачи французских войск последовали одна за другой. Одной из немаловажных причин сложившегося положения являлось то, что у большей части волонтеров (а они составляли чуть ли не половину французской армии — на 135 тыс. линейных войск приходилось 105 тыс. добровольцев) истек срок контракта, заключенного на год, и они, покинув армию, вернулись домой. Другой причиной являлась все усилившаяся рознь между регулярными войсками и добровольцами, получавшими более высокое жалованье. И, наконец, права волонтеров самим выбирать себе командиров весьма болезненно воспринимались армейскими офицерами, служебный рост которых не мог идти ни в какое сравнение со стремительным продвижением по службе офицеров добровольческих частей.

    Все это, а также ряд других причин не способствовали повышению боеспособности французской революционной армии. Положение усугубляли начавшиеся в стране и армии репрессии. Бывшие адвокаты, журналисты, лавочники и другие представители мелкой буржуазии, пришедшие к власти, давно уже испытывали недоверие ко всем «бывшим». Им всюду мерещились заговоры и измена. После измены генерала Дюмурье они сочли, что пришло время нанести сокрушительный удар по всем «врагам народа». Один из ближайших сподвижников вождя якобинцев М. Робеспьера, Ж. Кутон, выступая в Конвенте, прямо заявил: «Дело не в том, чтобы дать несколько примеров, а в том, чтобы истребить всех непримиримых врагов, поборников тирании». Это заявление бывшего адвоката стало как бы теоретическим обоснованием Большого террора революции, развязанного пришедшими к власти якобинцами.

    Начиная со второй половины XVIII века в Европе, и прежде всего во Франции, большое влияние приобрел культ Разума. Люди самых разных сословий и профессий буквально преклонялись перед знаниями, овладев которыми они смогли бы переустроить не только свою жизнь, но и бытие всего человечества. Мыслители той эпохи были убеждены, что на смену мрачному Средневековью неизбежно должны прийти разумное понимание окружающего мира и грядущее царство справедливости. Добродетель должна непременно восторжествовать, убеждали они своих многочисленных читателей. Читать и цитировать труды Вольтера, Руссо, Дидро и других корифеев века Просвещения считалось признаком хорошего тона не только в либеральных кругах, но и в великосветских салонах. Именно тогда понятия Свобода, Равенство и Братство обрели конкретное содержание в умах представителей образованной части общества. Даже какая-то часть людей простых и бедных интуитивно пришла, к пониманию значения знаний и по мере сил стремилась дать образование своим детям, надеясь, что оно поможет им выбиться из беспросветной нищеты и кабалы. Но… как сказал поэт, «мечты, мечты, где ваша сладость?»… Вместо царства разума и Добродетели, восхваляемого на все лады апологетами переустройства общества на новых, рациональных и гуманных принципах, грянувшая в конце XVIII века Великая французская революция явила миру кровавый, зловеще-уродливый лик гильотины. Это в общем-то несложное приспособление стало самым весомым аргументом, используемым противоборствующими сторонами во внутриполитической борьбе.

    Беспощадность революционных судов не знала предела. Кровь лилась рекой. Феодальная Европа с ужасом взирала на страну, где под мощными ударами «черни» содрогнулись и рухнули, рассыпавшись в прах, вековые устои старого мира. Представления о Франции как о земном местопребывании дьявола получили тогда во всех концах Европы широкое распространение.

    В армии начались широкомасштабные чистки командного состава. Из ее рядов беспощадно изгонялись многие кадровые офицеры. Им не помогало даже то обстоятельство, что они, приняв идеи Революции, не эмигрировали, а остались со своим народом и без излишних раздумий встали на защиту новой Франции, не жалея своей крови и самой жизни, доблестно сражались с ее врагами на всех фронтах.

    Под подозрение попадали не только бывшие дворяне, так называемое «благородное» сословие, но и представители всех слоев общества, в чем-либо не согласные с властями или сомневающиеся.

    В ответ на якобинский террор многие десятки тысяч людей, стоявшие ранее в стороне от политики, берутся за оружие, не желая покорно ждать, когда придет их черед. По всей стране вспыхивают антиправительственные мятежи, которые подавляются с невероятной жестокостью. Противники не щадят ни пленных, ни раненых. Пощады не дают никому, да, впрочем, и сами ее не просят, оказавшись в руках врага. В стране по существу начинается самая кровавая и беспощадная из всех войн — гражданская война. Армия сохраняет верность режиму, поскольку ее солдаты и офицеры свято верят в то, что сражаются за идеалы Революции против ее врагов, поставивших своей целью восстановить во Франции прежние феодальные порядки. Это для основной массы народа было неприемлемо. Большая его часть, несмотря на все ужасы террора, продолжала поддерживать диктатуру якобинцев, ибо видела в них защитников своих коренных интересов.

    Стремясь увеличить численность армии, Конвент, где доминировали якобинцы, издает декрет о призыве на военную службу 300 тыс. новобранцев. В ответ более 100 тыс. крестьян Вандеи, предводимые роялистами, берутся за оружие. Антиправительственный мятеж, начавшийся под лозунгом «Во имя Бога и короля», в считанные дни охватывает большую территорию на западе Франции. Правительству Республики в срочном порядке пришлось перебрасывать крупные силы на борьбу с повстанцами. На западе страны образовался новый фронт вооруженной борьбы. Такова была обстановка в стране, когда выпускник Шалонской артиллерийской школы 18-летний офицер Мармон прибыл для прохождения службы в Альпийскую армию Республики, сражавшуюся на юго-востоке Франции.

    Хорошо подготовленный в военном отношении Мармон быстро завоевал деловой авторитет среди сослуживцев, отличился в ряде боев и был по достоинству оценен командованием. В марте 1793 года он получает чин 1-го лейтенанта. Несмотря на свое дворянское происхождение, ему удалось счастливо избежать чистки в армии. По всей вероятности, это объяснялось тем, что Мармон не был офицером старой королевской армии. Юный офицер зарекомендовал себя преданным делу революции патриотом, проявил храбрость в боях, а главное, показал себя отличным специалистом артиллерийского дела, в которых республиканская армия тогда ощущала острейший недостаток. Армия не желала лишаться крайне необходимых ей специалистов ради чьих-то идеологических амбиций, и якобинцы вынуждены были с этим считаться. Направленный в армию, осаждавшую Тулон, Мармон вновь проявил себя как от личный специалист своего дела и был произведен в капитаны (ноябрь 1793 года). Руководил огнем нескольких артиллерийских батарей, заставив английские корабли отойти от крепости на внешний рейд. В результате блокированные в Тулоне роялисты лишились мощной огневой поддержки английской эскадры, что существенно облегчило революционным войскам овладение этой крепостью.

    Под Тулоном Мармон впервые познакомился с Бонапартом, который, будучи сам артиллеристом, сразу же оценил способности молодого офицера и взял его к себе адъютантом. Так будущий маршал вошел в «команду» Наполеона, с которым на многие годы безраздельно связал свою судьбу. Тогда, под Тулоном, в этой «команде» было всего 4 человека, самые первые сподвижники Бонапарта — Жюно, Мюирон, Дюрок и Мармон. Эти четверо верных оруженосцев неразлучно сопровождали своего генерала повсюду. Когда после термидорианского переворота (июль 1794 года) Бонапарт был арестован за свою связь с якобинцами, Жюно и Мармон разработали план его силового освобождения. Правда, до этого дело не дошло, так как Бонапарт отверг предложенный ему план.

    Затем Мармон сопровождал Бонапарта в Париж, куда тот был вызван Комитетом общественного спасения. Вместе со своим находившимся не у дел генералом он разделял все тяготы полуголодного существования в столице. После увольнения Бонапарта со службы Мармон был откомандирован в Рейнскую армию, где отличился при осаде Майнца (1795).

    С назначением Бонапарта главнокомандующим Итальянской армией Мармон снова вернулся к нему на должность адъютанта. К этому времени он уже был в чине батальонного командира (февраль 1796 года)[2].

    В Итальянскую армию генерал Бонапарт прибыл в сопровождении всего лишь двух адъютантов — Мармона и Мюрата (и оба они в 1814 году первыми из маршалов изменили ему, открыто перейдя на сторону врага). Участник Итальянского похода Бонапарта 1796—1797 годов. Во время этого похода Мармон не раз доказал свою личную преданность Бонапарту. Отличился в сражениях при Лоди (10 мая 1796 года), Кастильоне (5 августа 1796 года), Сан-Джорджио (15 сентября 1796 года) и осаде Мантуи, заслужил репутацию храброго, решительного и инициативного офицера. За отличие при Лоди Бонапарт наградил его дорогой саблей. В октябре 1796 года за боевые отличия произведен в бригадные командиры[3]. 14 декабря 1796 года во главе двух батальонов штурмом взял предмостное укрепление у Сан-Джорджио, захватив в плен 400 человек.

    Как один из наиболее отличившихся офицеров Итальянской армии был послан Бонапартом в Париж с 32 трофейными знаменами, которые ему было поручено бросить к ногам членов Директории и правительства Республики.

    После окончания войны с Австрией и заключения Кампоформийского мира (октябрь 1797 года) участвовал в походе на Рим и взятии французскими войсками «вечного города». В этом походе Мармон командовал полубригадой и проявил себя с самой лучшей стороны. Как один из наиболее доверенных людей Бонапарта принял деятельное участие в подготовке Египетской экспедиции (1798—1799).

    В Восточной армии, которую возглавил Наполеон Бонапарт, получил назначение на должность командира полубригады. В середине мая 1798 года французская эскадра, имея на борту экспедиционную армию, покинула берега Франции и взяла курс на восток. 9 июня она подошла к острову Мальта. Воспользовавшись тем, что мальтийские власти отказали французам в пополнении запасов питьевой воды, Бонапарт решил захватить этот остров. «Генерал Бонапарт силой возьмет то, что ему должны были бы дать по доброй воле», — завил он прибывшим на переговоры представителям мальтийских рыцарей. Одним из военачальников, возглавивших десант на остров, был Мармон, особо отличившийся при отражении вылазки гарнизона главной мальтийской крепости Ла-Валетта. Это был, пожалуй, единственный заслуживающий внимания боевой эпизод, имевший место при захвате французами Мальты. Она была занята французским десантом почти без сопротивления (10 июня 1798 года). Над древней столицей Мальтийского ордена взвилось трехцветное знамя Французской республики. Сокровища мальтийских рыцарей, накопленные ими за 500 лет, были захвачены Бонапартом. В тот же день, 10 июня, за проявленные при занятии Мальты умелые действия и личную отвагу главнокомандующий Восточной армией произвел Мармона в бригадные генералы.

    При штурме Александрии (2 июля 1798 года) Мармон во главе своей 4-й полубригады первым ворвался в город, за что удостоился особой благодарности главнокомандующего. Затем отличился в сражении при Пирамидах (21 июля 1798 года), где войску мамлюков было нанесено решающее поражение. После взятия Каира по поручению Бонапарта провел рекогносцировку дельты Нила. Успешное выполнение этого задания получило высокую оценку главнокомандующего, который назначил Мармона комендантом Александрии. На этом посту молодой генерал проявил незаурядные военные способности, в течение многих месяцев умело и активно защищая крепость во время неоднократных бомбардировок англо-русско-турецким флотом.

    Покидая Египет, Бонапарт в числе других лично приближенных к нему генералов забрал с собой и Мармона. Тогда вместе с Бонапартом Египет покинули генералы Л. Бертье, Ж. Ланн, И. Мюрат и А. Андреосси, а также близкие к нему офицеры Ж. Бессьер, А. Лаваллет, Ж. Дюрок и пасынок Е. Богарне. Испытавшие испепеляющую африканскую жару, тяжелейшие переходы через пышащие жаром песчаные пустыни, неистовый мусульманский фанатизм и холодный свист мамлюкских ятаганов молодые сподвижники Бонапарта без сожаления покидали эти дикие и неприветливые края. 23 августа 1799 года фрегаты «Мюирон» и «Ла Каррер», подняв паруса, покинули Египет.

    Благополучно избежав встречи с господствовавшим на Средиземном море английским флотом, небольшая флотилия, возглавляемая адмиралом О. Гантомом, 9 октября 1799 года достигла берегов Франции и бросила якорь в бухте Сен-Рафаэль, близ Фрежюса.

    Прибыв в Париж вместе с Бонапартом, Мармон принял активное участие в перевороте 18 брюмера (9 ноября 1799 года), во время которого вместе с генералом Ж. Макдональдом взял под контроль Версаль и находившийся в нем гарнизон. В награду за содействие в захвате власти ставший первым консулом Французской республики Наполеон Бонапарт назначил его членом Государственного совета (декабрь 1799 года).

    В апреле 1800 года Мармон был назначен начальником артиллерии Резервной армии, которой предстояло вторгнуться в Италию через Альпы и очистить ее от австрийцев[4]. При переходе Резервной армии через Альпы Мармон умело, проявив завидную энергию и большое искусство, проложил путь своей артиллерии через снежные вершины Сен-Бернара и опасное Бардское ущелье, особенно при проходе мимо форта Бард. В сражении при Маренго (14 июня 1800 года) командовал всей французской артиллерией и внес весомый вклад в достижение победы.

    В сентябре 1800 года возглавил артиллерию Итальянской армии (образована в результате объединения Резервной и бывшей Итальянской армии, а также ряда отдельных соединений) и через 3 дня произведен в дивизионные генералы (9 сентября 1800 года).

    В начале 1801 года вел в Кастель-Франко переговоры с австрийцами о перемирии. После заключения Люневильского мира (9 февраля 1801 года), положившего конец войне с Австрией, основной ударной силы 2-й антифранцузской коалиции, некоторое время командовал корпусом, а затем вернулся во Францию.

    Участвовал в заседаниях Государственного совета. В сентябре 1802 года назначен генерал-инспектором артиллерии. В 1803 году награжден вновь учрежденным орденом Почетного легиона, в 1804-м — командорским крестом этого ордена. Однако при раздаче Наполеоном маршальских жезлов 19 мая 1804 года Мармон, вопреки его ожиданиям, оказался обойденным. Это задело его до глубины души. Он посчитал себя кровно обиженным человеком и затаил глубокую обиду в сердце. Переживания его были безмерны. Неразлучный спутник боевой славы Наполеона с первых ее дней, его верный паладин, один из самых близких к нему людей, многие годы входивший в узкий круг его приближенных, — и вдруг такая неблагодарность… Мармон никак не мог взять в толк, почему он не маршал. «А почему Бессьер маршал?» — неизменно задавал он себе один и тот же вопрос и не находил на него ответа… Причина, по которой Наполеон не включил Мармона в первый список маршалов Империи, по-видимому, заключалась не только в его молодости, но и в том, что, будучи кадровым артиллеристом, он до сих пор ни разу не командовал крупными армейскими соединениями в боевой обстановке, а потому, по мнению императора, не мог претендовать на высшее воинское звание. Здесь Наполеон проявил принципиальность. Несмотря на давнюю службу Мармона под его командованием и личную близость к нему этого человека, император остался непреклонным.

    Но еще более оскорбленным и униженным Мармон посчитал себя на церемонии коронации Наполеона. Ему, кадровому военному, отвели не почетное место среди генералитета, где, как он полагал, он имел законное право находиться, а в огромной толпе каких-то штатских «штафирок» — высших чиновников, дипломатов, многочисленных придворных, членов делегаций, представлявших департаменты и крупные города Франции, других приглашенных на коронацию гостей, иностранцев… Как члена Госсовета распорядители церемонии приравняли его всего лишь к чиновникам, хотя и высшим, и обязали облачаться в чиновничий мундир. Поэтому под древними сводами Нотр-Дама Мармон чувствовал себя крайне неуютно. Он с трудом сдерживал все нараставшее раздражение. Ничего более унизительного для себя генерал не мог и представить…

    А зрелище было действительно потрясающее. С раннего утра 11 февраля (2 декабря 1804 года) многотысячные толпы народа заполнили улицы Парижа, созерцая невиданное доселе зрелище. Торжественные аккорды «Те Deum» величаво гремели в воздухе, заглушая говор бесчисленных толп. Все взоры были прикованы к блестящему императорскому кортежу, возглавляемому Мюратом, который не спеша следовал от Тюильрийского дворца к собору Парижской Богоматери. Императора сопровождали маршалы Империи, сверкающие богато расшитыми золотом мундирами, орденами, драгоценными саблями, лентами и пышными плюмажами. В огромной свите нового монарха, поражающей воображение великолепием церемониальных нарядов, они резко выделялись среди всех остальных своим мужественным видом, суровым благородством и исполненной достоинства величавостью. Прославленные военачальники осознавали значимость момента, благодаря которому они вместе со своим императором навечно занимали почетные места в истории Франции.

    В соборе императора и его свиту ожидал папа римский Пий VII. Началась церемония коронации. Наполеон в длинной, до полу, белой тунике и наброшенной на плечи тяжелой пурпурно-бархатной, отороченной горностаем мантии, подходит к папе, который должен был возложить на него императорскую корону. И тут происходит неожиданное, поразившее всех присутствующих. По свидетельству очевидцев, Наполеон не стал дожидаться, когда его коронуют, а выхватил корону из рук замешкавшегося «святого отца» и сам надел ее на свою голову. Видимо, тем самым он дал понять, что не хотел принимать корону из чьих-то рук, а обязан был ею только самому себе. Затем император возложил корону на голову Жозефине.

    Маршалы играли активную роль в коронации. На них была возложена почетная обязанность нести официальные императорские регалии. Так, Бернадот нес орден Почетного Легиона, Келлерман — корону Карла Великого, Бертье — державу, Периньон — скипетр, Лефевр — меч, принц Евгений Богарне — золотое кольцо императора, а облаченный во все алое обер-камергер Талейран — корзину для его мантии. Еще 3 маршала несли регалии императрицы Жозефины: Мюрат — корону, Серюрье — золотое кольцо и Монсей — корзину для ее мантии. Затем под гулкими сводами собора император громким голосом принес присягу, в которой поклялся охранять неприкосновенность территории Франции, свободу вероисповеданий, равенство прав, гражданские и политические свободы, неотменяемость продажи государственных имуществ, управлять страной единственно в целях пользы, счастья и славы французского народа.

    Чтобы польстить самолюбию обиженного Мармона, Наполеон производит его в генерал-полковники конных егерей (1 февраля 1805 года), а на следующий день наряду с маршалами награждает высшей наградой Империи — Большим крестом ордена Почетного Легиона и вскоре назначает командующим войсками в Голландии.

    С началом войны против 3-й антифранцузской коалиции возглавляемые Мармоном войска образуют 2-й корпус Великой армии (август 1805 года). Таким образом, Наполеон дал возможность жаждущему маршальского звания Мармону проявить себя в роли крупного военачальника и заслужить желанный жезл. Он был единственным генералом, которому Наполеон доверил командование корпусом в Великой армии, возглавляемой лично им. Все остальные командиры корпусов были маршалами.

    С началом кампании 1805 года Мармон, действуя на левом фланге Великой армии, перешел Рейн и развернул наступление на Вюрцбург, а затем повернул на юго-восток и в районе Аугсбурга присоединился к главным силам армии. Участвовал в знаменитой Ульмской операции (7—20 октября 1805 года), завершившейся полным разгромом и капитуляцией австрийской Дунайской армии. Однако эта блистательная операция особых лавров Мармону не принесла — на ее завершающем этапе его корпус был выведен Наполеоном в резерв и участия в решающих боях принять ему не довелось. После победы под Ульмом 2-й корпус Мармона действовал на правом фланге Великой армии, обеспечивая с юга ее главные силы, развернувшие наступление на Вену. Наполеон поставил перед ним задачу наступать на Грац и воспрепятствовать отступавшей из Северной Италии австрийской армии эрцгерцога Карла в соединении с главными силами австрийцев, прикрывавшими Вену, а также не допустить возможного удара армии Карла во фланг главным силам Великой армии. Задача эта была непростая — эрцгерцог Карл фон Габсбург, брат австрийского императора, считался наиболее способным из всех австрийских полководцев. Наполеон же, поручая Мармону решение этой задачи, давал ему шанс отличиться и заслужить маршальский жезл. В сражении при Аустерлице, где решилась судьба кампании и всей войны, корпус Мармона не участвовал. Мармон, хотя и занял Штирию, но поставленную перед ним задачу в полном объеме не решил. Преследуемый Итальянской армией маршала А. Массены эрцгерцог Карл все же сумел уйти в Австрию, хотя соединиться с главными силами австрийской армии до Аустерлицкого сражения не успел. Словом, ничего особо выдающегося, что могло бы принести ему маршальский жезл, Мармон в кампанию 1805 года не совершил.

    После заключения Пресбургского мира (26 декабря 1805 года), завершившего войну с Австрией, Мармон со своим корпусом был направлен в Италию. Там он составил 1-й корпус Итальянской армии, которой командовал Массена.

    В июле 1806 года Наполеон назначил его генерал-губернатором Иллирийских провинций[5]. Располагая незначительными силами (10 тыс. человек), он довольно успешно защищал так называемую Рагузскую республику от попыток русских и черногорских войск уничтожить ее, нанес противнику ряд поражений. Проявил себя хорошим военным администратором, умело управляя вверенным ему краем (разумными мерами поддерживал законность и порядок, способствовал оживлению торговых связей подконтрольной территории с соседними регионами, прокладывал новые дороги и т. п.). Наполеон остался доволен деятельностью Мармона на Адриатике и в апреле 1808 года даровал ему титул герцога Рагузского. Тем самым император как бы выделил своего старого сподвижника из общей массы генералов, так как герцогский титул полагался, как правило, только маршалам (и высшим государственным чиновникам). Единичные исключения, конечно, были, но они, как и в случае с Мармоном, носили персональный характер (например, не будучи маршалами, герцогский титул получили Жюно, Дюрок, Савари — тоже бывшие адъютанты Наполеона, которого связывали с этими генералами особые отношения).

    С началом в 1809 году новой войны с Австрией Мармон получил приказ идти на соединение с Итальянской армией вице-короля Е. Богарне. Выступив из Далмации со своим 10-тысячным корпусом и 12 орудиями на север, он весной 1809 года нанес ряд поражений вдвое превосходящему его в силах австрийскому корпусу генерала М. Гиулая (при Грачаце, Госпиче, Оточаце), овладел Фиуме (Риека) и в начале июня занял Грац. В одном из боев (17 мая 1809 года) Мармон был ранен, но остался в строю, отказавшись от эвакуации. Уклонившись от соединения с Итальянской армией, герцог Рагузский продолжил наступление далее на север и незадолго до Ваграмского сражения соединился с армией Наполеона.

    В битве при Ваграме (5—6 июля 1809 года) 11-й корпус Мармона находился в резерве и был введен в сражение лишь на его завершающем этапе. Однако не совсем решительные действия герцога Рагузского вызвали недовольство императора, и он резко одернул его, потребовав повысить активность.

    После сражения, разбирая действия своих военачальников, Наполеон подверг критике действия командира 11-го корпуса. «Мармон, вы маневрировали, как устрица», — подытожил император.

    В ходе преследования потерпевшей поражение австрийской армии Мармон по собственной инициативе решил отрезать ей путь отступления, выйдя в районе Цнайма (Зноймо, Чехия) в тыл противника и отрезав его от переправ через р. Тайя[6]. 10 июля, совершив стремительный бросок, он достиг Цнайма. Но к этому времени большая часть австрийской армии уже переправилась на северный (левый) берег реки. Мармон принимает решение отрезать от переправ австрийские войска, еще находившиеся на южном (правом) берегу р. Тайя и, несмотря на большое превосходство противника в силах, бесстрашно бросается в неравный бой. Его расчет строился на том, чтобы задержать не успевшую отойти часть австрийской армии на переправах через р. Тайя до тех пор, пока не подойдут главные силы преследующих противника французских войск (корпус маршала А. Массены), а затем совместно с ними уничтожить противника. В упорном бою Мармон отбросил часть австрийского корпуса генерала Ф. Розенберга и овладел господствующими над окружающей местностью Цнаймскими высотами. Но это был временный успех, достигнутый благодаря внезапности нападения.

    Оправившись от неожиданности и разобравшись в обстановке, австрийцы бросили против оказавшегося в их тылу малочисленного корпуса Мармона крупные силы. Его разгром был бы неминуем, но герцогу Рагузскому повезло. Рано утром 11 июля к Цнайму подошли войска Массены и с ходу атаковали противника. Встречный удар с левого берега по арьергарду австрийской армии (корпус генерала Г. Бельгарда) нанесли войска Мармона. В результате австрийцы были разгромлены и запросили перемирия, так как значительная часть их арьергарда оказалась отрезанной от переправ на правом берегу реки. Наполеон согласился на перемирие. Оно было заключено в ночь на 12 июля.

    Бой под Цнаймом (10—11 июля 1809 года) стал последним в австро-французской войне 1809 года. В ходе его войска Мармона взяли в плен 1,2 тыс. человек и захватили два знамени.

    Воодушевленный очередной победой над своим старым и упорным противником — империей Габсбургов, одержанной в тяжелой и кровопролитной борьбе, Наполеон не жалел наград для своих боевых соратников. Звездопад монарших милостей обрушился на Великую армию и ее военачальников. Все отличившиеся в боях были щедро вознаграждены императором. А Мармон за отличие в бою под Цнаймом был произведен в маршалы Франции (12 июля 1809 года). Это был в общем-то рядовой, ничем не примечательный бой, сведения о котором вряд ли найдешь в подавляющем большинстве военно-исторических трудов, посвященных эпохе наполеоновских войн. Но Наполеон посчитал действия Мармона в ходе преследования разбитой австрийской армии вполне достойными маршальского звания. Однако, как показали последующие события, он явно переоценил полководческий талант своего давнего сподвижника. Отдавая должное отваге, решительности и тактическому мастерству Мармона, проявленным им при преследовании противника и, в частности, в бою под Цнаймом, все же следует признать, что получение тогда этим генералом маршальского жезла являлось никогда не отработанным им авансом.

    После окончания войны с Австрией и заключения Шенбруннского мира (14 октября 1809 года) Мармон вернулся в свое генерал-губернаторство и продолжал управлять им еще полтора года. Весной 1811 года Наполеон вызвал его в Париж и назначил командующим Португальской армией вместо маршала А. Массены (апрель 1811 года).

    В мае 1811 года Мармон прибыл в Испанию и вступил в командование армией. Войска, которые поручено было ему возглавить, находились в довольно незавидном положении. После неудачного похода в Португалию они были серьезно ослаблены и находились в состоянии, граничившем с деморализацией. Однако в сравнительно короткий срок Мармону удалось восстановить боеспособность армии и перейти к наступательным действиям. Наступая в южном направлении, его войска вышли к реке Тахо, форсировали ее, соединились с Южной армией маршала Н. Сульта и совместно с нею принудили англичан снять осаду Бадахоса. Однако на этом успехи Мармона в Испании и закончились. Так что, вопреки ожиданиям Наполеона, замена Массены Мармоном не внесла коренного перелома в ход войны на Пиренейском полуострове.

    Осенью 1811 года Мармон начал медленно отступать на север, а по его следам столь же неторопливо продвигались англо-португальские войска Веллингтона.

    22 июля 1812 года при Арапилах (близ Саламанки) произошло решительное сражение. Стороны располагали примерно равными силами (французы насчитывали около 50 тыс. человек, англо-португальская армия — свыше 50 тыс.). На помощь Португальской армии шли подкрепления, высланные из Мадрида королем Жозефом Бонапартом. Их прибытие позволило бы Мармону создать численное превосходство над противником. Но маршал был настолько уверен в победе, что решил, не дожидаясь их подхода, дать сражение. Он не пожелал ни с кем делиться славой. В завязавшемся сражении Мармон предпринял попытку обойти правый фланг противника. Но сильный отряд, совершавший обход, слишком далеко оторвался от главных сил. Этим воспользовался Веллингтон, впервые за всю войну решившийся действовать наступательно в полевом сражении. Обходящие колонны французов были атакованы крупными силами противника и разбиты. Особенно успешно действовала английская кавалерия, изрубившая несколько французских батальонов. Затем, используя достигнутый успех, английский главнокомандующий наносит мощный фронтальный удар по центру боевого порядка французской армии. Здесь ему также удалось создать значительное численное превосходство над противником за счет искусно проведенного маневра и резкого ослабления флангов. Этот смелый, но весьма рискованный маневр Веллингтон осуществил, воспользовавшись нерешительностью Мармона, буквально обескураженного такой неожиданной для него активностью противника. Тем временем инициатива полностью перешла к англичанам. Под их сильным натиском французские войска в центре дрогнули и начали отходить. Все попытки Мармона изменить неблагоприятный для французов ход сражения ни к чему не привели. Презрев опасность, он бесстрашно бросается на самые опасные участки сражения, пытаясь личным примером вдохновить теряющие уверенность войска. В один из таких моментов маршал был тяжело ранен: английская картечь раздробила ему правую руку, одновременно поразив в бок и поясницу. Командование армией принял генерал Б. Клозель, через некоторое время отдавший войскам приказ об общем отступлении, так как все возможности войск удержаться на занимаемых позициях были уже исчерпаны.

    В сражении при Саламанке (Арапилах) французы потерпели тяжелое поражение, потеряв более 12 тыс. человек (в том числе 6 тыс. пленными), 12 орудий и 2 орла. Потери союзников не превышали 6 тыс. человек. Так закончилась боевая деятельность Мармона в Испании: эвакуированный во Францию, он обратно уже не вернулся.

    В марте 1813 года еще не вполне оправившийся от ран маршал Мармон был вызван Наполеоном в Германию и назначен командиром вновь сформированного 6-го корпуса Великой армии. Во главе этого корпуса он отважно сражался при Лютцене (2 мая 1813 года), Бауцене (20—21 мая 1813 года) и Дрездене (26—27 августа 1813 года), немало способствуя достижению успеха в этих сражениях. Во всех трех этих сражениях его корпус действовал в центре боевого порядка французской армии. В «битве народов» под Лейпцигом (16—19 октября 1813 года) 6-й корпус Мармона, усиленный польской дивизией генерала Г. Домбровского, оборонялся в районах Меккерна и Шенфельда, севернее Лейпцига, на левом фланге французской армии. Его войска сражались упорно, стойко обороняя занимаемые позиции, но под давлением превосходящих сил Силезской армии (генерал Г. Блюхер) постепенно были оттеснены к самым предместьям Лейпцига. Сам маршал, как всегда, проявил в этой битве большое мужество и личную храбрость. Под ним были убиты 4 лошади, а сам он 18 октября ранен, но остался в строю. Сражение под Лейпцигом, как известно, закончилось сокрушительным поражением Наполеона. В таких условиях, как говорится, уже не до дележа славы, но Мармон тем не менее, чтобы подчеркнуть собственные заслуги, счел возможным пожаловаться императору на маршала Нея, командовавшего в сражении всем левым крылом французской армии. Он доложил Наполеону, что героическая защита Шенфельда 18 октября является исключительно его, Мармона, заслугой, но уж никак не Нея, который появился там всего лишь один раз, да и то не более чем на 10 минут, тогда как он, Мармон, находился под вражеским огнем непрерывно в течение всего дня.

    При отступлении разбитой под Лейпцигом наполеоновской армии Мармон командовал ее арьергардом. Успешно действовал в сражении при Ганау (18—19 ноября 1813 года), где австро-баварские войска безуспешно пытались преградить дорогу отступающей из Германии к Рейну французской армии. Затем с остатками своего корпуса (свыше 11 тыс. человек) прикрывал левый берег Рейна от Майнца до Страсбурга, с большим упорством отражал атаки противника под Мангеймом.

    Когда союзные армии переправились через Рейн, Мармон был вынужден отступить на свою территорию. Искусно избежав окружения на левом берегу Рейна, в районе Кайзерслаутерна, он отвел свой корпус в Мец.

    В кампании 1814 года во Франции Мармон продолжал командовать 6-м корпусом Главной армии.

    Он храбро сражался в последних битвах Империи, проявив в некоторых из них незаурядное боевое мастерство. Отличился в сражениях при Бриенне (29 января 1814 года), Ла-Ротьере (1 февраля 1814 года), где командовал левым крылом армии Наполеона, Шампобере (10 февраля 1814 года), где командовал правым крылом французской армии, Монмирайле (11 февраля 1814 года) и Вошане (14 февраля 1814 года), где снова командовал левым крылом. В калейдоскопе этих следующих одна за другой побед февраля 1814 года Мармон являлся одним из ближайших сподвижников Наполеона.

    В ходе этой короткой кампании Наполеон, зажатый всеми армиями Европы, сражался как лев, устремляясь от одной вражеской армии к другой, срывал замыслы врага быстротой и решительностью действий, разрушал все его расчеты и планы, заставлял изнемогать от чрезмерного перенапряжения и следующих одна за другой неудач. Однако его ближайшие помощники, маршалы, были уже не те, что в былые годы. Издерганные и утомленные до предела тяжелыми и непрерывными боями, они все чаще выражали свое недовольство положением дел, считая императора основным препятствием к прекращению безнадежной войны.

    Конечно, маршалы все еще повиновались Наполеону, хотя возмущенно и ворчали за его спиной. Но это ворчание становилось все настойчивее и целеустремленнее. Щедро наделенные титулами и деньгами, поместьями и чинами, эти люди, видя бесперспективность дальнейшей борьбы с объединенными силами поднявшейся против Наполеона всей Европы, всерьез обеспокоились за свое будущее и не желали более понапрасну, как они считали, рисковать своей головой. Понимая, что дело идет к катастрофе, в которую их вместе с собой хочет увлечь император, они не хотели больше рисковать и играть вместе с ним с судьбой ва-банк. Маршалы жаждали воспользоваться плодами приобретенного. И все же повинуясь скорее инстинкту старого воина, маршалы могли еще, как и встарь, блеснуть своим боевым мастерством в схватке с любым противником. Но чаще всего они действовали уже без былого энтузиазма, а их ошибки и просчеты становились все более частыми. Так, к марту 1814 года от былой активности Мармона остались лишь слабые воспоминания, его как будто подменили. Теперь это был медлительный, пассивный и безучастный ко всему военачальник. И результаты такой «деятельности» не замедлили сказаться. 5 марта Мармон потерпел неудачу под Суасонном, а затем явился главным виновником поражения Наполеона в сражении при Лаоне (9—10 марта 1814 года). Добившись к исходу первого дня сражения определенного успеха (отбросил левый фланг противника), Мармон счел свою задачу выполненной и, оставив свои войска, уехал ночевать в теплый и уютный замок, находившийся в нескольких километрах от поля боя. Но в 19 часов крупные силы пруссаков, которых он считал разбитыми, внезапно атаковали 6-й корпус (10 тыс. человек) и обратили его в бегство. Только стечение обстоятельств спасло войска Мармона от полного уничтожения. Они потеряли треть своего состава и всю артиллерию (45 орудий). Поражение Мармона поставило под удар всю французскую армию. Однако, несмотря на столь безответственное поведение маршала, император не отстранил его от командования, хотя и сообщил в Париж о «дикой глупости герцога Рагузского, который вел себя, как младший лейтенант».

    17 марта Мармон вновь был разбит пруссаками у Фима. Когда в конце марта союзники, перестав гоняться за Наполеоном, двинулись на Париж, то на их пути оказались только корпуса маршалов Мармона и Мортье (всего 23 тыс. человек и 84 орудия), прикрывавшие подступы к столице. Попытка этих маршалов преградить врагу путь на Париж окончилась неудачей. В сражении при Фер-Шампенуазе (25 марта 1814 года) они были наголову разгромлены союзными войсками, потеряв почти половину своих войск. Это сражение было проиграно французами, несмотря на выдающуюся отвагу, с которой молодые, почти необученные новобранцы сражались с закаленными в боях солдатами союзных армий. С оглушительными криками «Да здравствует император!» они бесстрашно бросались в яростные атаки и массами гибли под разящим огнем союзной артиллерии.

    Мужество и отвага, проявленные французскими войсками при Фер-Шампенуазе, произвели большое впечатление даже на русского императора Александра I и его окружение.

    В последующие дни остатки разбитых корпусов Мармона и Мортье отошли к Парижу. Оборону французской столицы, на которую наступала 100-тысячная армия союзников, возглавил Мармон. В его распоряжении находились около 40 тыс. человек, значительную часть которых составляли национальные гвардейцы.

    В ходе Парижского сражения (30 марта 1814 года) возглавляемые Мармоном французские войска, несмотря на большое численное превосходство противника, мужественно оборонялись до второй половины дня. К этому времени после ожесточенной борьбы почти все основные опорные пункты французами были потеряны. И без того мощный натиск союзных войск продолжал нарастать. Союзное командование вводило в сражение все новые и новые силы. Передовые части противника уже ворвались на окраины города. Стало ясно, что отразить противника на ближних подступах к Парижу не удалось. Встал вопрос: продолжать борьбу на улицах города или сдать его и тем самым спасти от неминуемого разрушения. Формально возглавлявший оборону Парижа брат Наполеона Жозеф Бонапарт избрал второй вариант и поручил Мармону вступить в переговоры с союзным командованием об условиях сдачи столицы и заключении на период ее эвакуации французскими войсками перемирия.

    В ночь на 31 марта условия капитуляции были подписаны, и французские войска начали покидать Париж. Днем 31 марта союзные войска вступили во французскую столицу. После сдачи Парижа Мармон отвел свои войска в район Эссона (близ Фонтенбло). Потери французов в Парижском сражении составили до 4 тыс. человек.

    Узнав о наступлении главных сил союзных армий на Париж, Наполеон, находившийся в то время со своей армией в глубоком тылу противника, форсированным маршем двинулся из района Сен-Дизье к своей столице. Но к 30 марта он смог лишь достигнуть Труа. Отсюда до Парижа оставалось еще около 150 км.

    Понимая, что он не успеет подойти на выручку своей столицы, император передает командование армией маршалу Л. Бертье, а сам с небольшим штабом и конвоем продолжает налегке путь дальше. Его отчаянная гонка вскоре выбила из сил всю сопровождавшую его группу. Тогда он оставляет ее, пересаживается на почтовую карету и в сопровождении всего лишь 5 адъютантов устремляется к столице. В предрассветный час 31 марта Наполеон прибывает в Эссон и здесь узнает о сдаче Парижа. Первым делом он вызывает к себе все находящиеся поблизости воинские части. На следующий день в его распоряжении находилось уже 36 тыс. солдат. Через 2 дня их численность возрастает до 60 тыс. Но для атаки Парижа, где находилась 150-тысячная союзная армия, этих войск все же было недостаточно. Однако смотр войск, проведенный Наполеоном 3 апреля в Фонтенбло, произвел на него глубокое впечатление, внушил уверенность в преданности армии. Он лично убедился, что рядовые солдаты и офицеры остались непоколебимо верны своему императору и готовы выполнить любой его приказ. Буря приветствий и громовое «Vive J’ Emperuer! A Paris! A Paris!» («Да здравствует император! На Париж! На Париж!») служили наглядным подтверждением тому. Это воодушевило Наполеона и утвердило в уверенности продолжать борьбу. На следующий день он вызывает к себе маршалов, чтобы обсудить с ними план похода на Париж. Но неожиданно для себя он встречается здесь с совершенно другими, диаметрально противоположными настроениями. Его ближайшие помощники отнюдь не горели желанием сражаться за столицу. Вместо поддержки и понимания император натолкнулся на «бунт маршалов», потребовавших от него «ради спасения Франции» прекращения борьбы и отречения от престола.

    4 апреля под давлением маршалов Наполеон принял решение отказаться от престола в пользу своего малолетнего сына при регентстве императрицы Марии-Луизы. Для согласования условий отречения к русскому императору Александру I им была направлена делегация во главе с министром иностранных дел А. Коленкуром (герцог Виченцский). В ее состав Наполеон включил маршалов Нея и Макдональда, а в последний момент дополнил ее еще и маршалом Мармоном. «Я могу рассчитывать на Мармона. Это один из моих давних адъютантов… У него есть принципы чести. Ни одному из офицеров я не сделал столько, как ему…» — пояснил император свой выбор. Но он сильно заблуждался в отношении своего «давнего адъютанта» и его «принципов чести».

    После капитуляции Парижа Мармон оказался перед выбором: следовать ли ему дальше за Наполеоном, потерявшим, по его мнению, чувство реальности, полностью обанкротившимся как политик и поставившим Францию на грань катастрофы, или же подчиниться декрету Сената во имя спасения страны от вражеского нашествия низложившего Наполеона и династию Бонапартов.

    Маршал посчитал, что дальнейшая борьба не имеет шансов на успех, и решил встать на сторону Сената, который уже плясал под дудку давнего врага Наполеона Талейрана.

    Утром 4 апреля в штаб Мармона прибыл представитель австрийского фельдмаршала князя К. Шварценберга (главнокомандующий Главной союзной армией), предложивший маршалу покинуть армию Наполеона и перейти со своим корпусом на сторону союзников. Мармон принял это предложение, совершив тем самым акт предательства. Вскоре уполномоченные Наполеона, направлявшиеся на переговоры с русским царем, прибыли в штаб 6-го корпуса, чтобы довести до Мармона поручение императора. Герцог Рагузский известил их о своих переговорах с австрийским представителем, но о заключенном с ним соглашении умолчал.

    Когда возмущенные посланцы Наполеона потребовали от Мармона прервать всякие контакты с врагом, тот обещал им это и присоединился к делегации. Александр I согласился с предложениями Наполеона, но окончательное решение вопроса было отложено на следующий день, так как он должен был посоветоваться со своими союзниками. Утром 5 апреля, перед тем, как снова ехать на переговоры с русским императором, Коленкур и маршалы встретились за завтраком у Нея. Во время завтрака стало известно, что ночью 6-й корпус Мармона перешел на сторону противника. Как вскоре выяснилось, оставшийся за Мармона генерал И. Сугам сразу же после отъезда своего командира в Париж поручил из Главного штаба приказ немедленно присоединиться к основным силам армии в Фонтенбло. Сугам и другие старшие генералы 6-й корпуса были соучастниками измены Мармона.

    Посчитав, что императору стало известно о предательстве, Сугам с согласия своих сообщников ночью перевел 6-й корпус за линию расположения союзных войск и сдал его врагу. Ничего до этого не подозревавшие солдаты и офицеры корпуса только с рассветом поняли, что преданы своими изменившими воинскому долгу генералами, но уже ничего не могли поделать. Корпус со всех сторон был окружен кольцом австрийских войск.

    Получив известие о поступке генерала Сугама, Мармон сразу же покинул особняк Нея. Представители императора больше его не видели.

    Когда позднее они встретились с Александром I, то их ждал уже иной прием. Теперь требование союзников было однозначным — полное и безусловное отречение Наполеона, так как армия уже не поддерживает его, подтверждением чему является переход целого корпуса наполеоновской армии на сторону союзников.

    Узнав об измене Мармона, Наполеон сказал: «Мармон нанес мне последний удар». 6 апреля он отрекся от престола. «Так как союзные державы провозгласили, что император Наполеон есть единственное препятствие к установлению мира в Европе, то император Наполеон, верный своей присяге, объявляет, что он отказывается за себя и своих наследников от трона Франции и трона Италии, потому что нет такой личной жертвы, даже жертвы самой жизнью, которую он не был бы готов принести в интересах Франции», — говорилось в акте об отречении, подписанном Наполеоном.

    Интересная деталь: после отречения Наполеона курс акций Французского банка сразу же резко (почти вдвое) взлетел вверх. Некоторые оборотистые ловкачи, среди которых оказался и Мармон, заработали на этом за один день миллионы.

    Переговоры Наполеона с победителями продолжались еще несколько дней. Согласовывались отдельные детали, связанные с его отречением. Наконец 16 апреля 1814 года союзные державы ратифицировали договор. Они согласились оставить Наполеону титул императора и отдать ему во владение небольшой остров Эльба на Средиземном море. Кроме того, ему полагался цивильный лист в сумме 2 млн франков, которое ему обязалось выплачивать французское правительство. Наполеону также разрешено было взять с собой один батальон (600 человек) Старой гвардии. Императрица получила в наследственное владение герцогство Парму. Остальные члены семьи Бонапарта получали пенсионы.

    20 апреля в парадном дворе Белой Лошади дворца Фонтенбло произошло знаменитое прощание императора-полководца со своей Старой гвардией. Трогательная сцена этого прощания описана в многочисленных трудах. Опаленные огнем бесчисленных сражений, поседевшие в боях ветераны наполеоновских походов не скрывали слез, прощаясь со своим кумиром.

    28 апреля поверженный император и его небольшая свита прибыли в Сан-Рафаэль, где их ожидал британский военный корабль «Inconstant» («Непостоянный»). Завершив погрузку, бриг поднял паруса и направился к острову Эльба. Спустя 2 дня правительство Бурбонов подписало продиктованный победителями Парижский мирный договор 1814 года. В соответствии с его условиями Франция лишалась всех своих завоеваний, начиная с 1792 года.

    После падения Империи для бывших боевых соратников Наполеона наступили спокойные времена, о которых они так давно мечтали. Больше не надо было «ездить на войну», вести опостылевшую походно-боевую кочевую жизнь и подвергать свою жизнь опасностям. Теперь можно было в полной мере наслаждаться мирной жизнью, пользоваться всеми ее благами, заслуженными тяжелым многолетним трудом, купаться в лучах своей боевой славы. Если кто-то из них и опасался за прочность своего положения при новом режиме, то действительность 1-й Реставрации Бурбонов приятно удивила даже скептиков, превзойдя их самые радужные ожидания. Почти все маршалы были приняты при дворе и удостоены самых высших наград, званий и должностей. В частности, Мармон, перешедший на сторону Бурбонов одним из первых, сохранил все свои чины и титулы, присоединив к ним звание пэра Франции и должность почетного шефа элитной роты королевских телохранителей с присвоением чина капитана королевской гвардии. Кроме того, король наградил его орденом Св. Людовика. Он стал часто бывать в своем роскошном поместье Шатильон, куда раньше наведывался лишь наездами. Теперь служба маршала выгодно отличалась от прежней, прежде всего своим комфортом и спокойствием. Огорчало героев минувших войн лишь одно — уровень их доходов резко сократился, так как «ренту победителей», собираемую ранее с пол-Европы, теперь им выплачивать перестали, а королевская казна оказалась намного беднее императорской. Но накопленных богатств и без того хватало; созданные им условия существования, а также престижные и необременительные должности во многом компенсировали досадные издержки.

    Спокойная и размеренная жизнь маршалов, и прежде всего Мармона, на некоторое время прервалась 1 марта 1815 года, когда в бухте Жуан на юге Франции высадился бежавший с острова Эльба Наполеон. В своей первой же прокламации к войскам император заявил: «Мы были побеждены из-за двух человек — Ожеро и Мармона. Оба они перешли на сторону врага, предав наши лавры, свою страну, своего сюзерена и благодетеля».

    Триумфальное шествие Наполеона по стране развивалось стремительно. Все высланные Бурбонами против него войска перешли на его сторону. В те мартовские дни на цоколе Вандомской колонны в Париже даже появился вывешенный бонапартистами плакат такого содержания: «Король, брат мой! Не посылай мне больше войск. Их у меня уже достаточно!»

    Во время «Ста дней» Наполеона маршал Мармон остался верен Бурбонам, да другого выхода у него и не было. Бежавший из Парижа король назначил его командиром отряда гвардии, сопровождавшего Людовика XVIII до самого Гента (Бельгия), а затем вернувшегося во Францию.

    Кроме Мармона, короля сопровождали маршалы Бертье, Виктор, Мортье и Макдональд. Но последние двое, достигнув границы, решили возвратиться во Францию. Король предложил им следовать дальше, но маршалы отказались. Мортье сослался на то, что в то время, когда Франции грозит новое вражеское нашествие, он не может покинуть свою родину. У Макдональда нашлись другие аргументы. Он заявил, что король как законный монарх должен остаться в своей стране и лично возглавить сопротивление «узурпатору». Однако в планы Людовика XVIII такой вариант действий не входил. Он дарит маршалу усыпанную бриллиантами табакерку с собственным портретом, вежливо отклоняет его предложение и прощается. Растроганный щедрым подарком Макдональд горячо благодарит короля и заверяет его, что, оставаясь во Франции, он будет всеми силами поддерживать авторитет законного монарха и содействовать его возвращению на трон.

    Прибыв в Гент, Мармон вскоре под предлогом лечения своих старых ран уехал на Ахенские минеральные воды, где и находился до 2-й Реставрации Бурбонов. Как и другие маршалы, не пожелавшие вновь встать под знамена Наполеона во время «Ста дней», он решил не ввязываться в вооруженную борьбу ни на чьей стороне, предпочитая остаться в стороне.

    А новая война была уже на пороге. Еще 13 марта (за неделю до вступления Наполеона в Париж) европейские державы на Венском конгрессе объявили Наполеона вне закона и приступили к сосредоточению своих войск на границах Франции. В сложившейся обстановке Наполеон, мирные предложения которого были отвергнуты европейскими державами, также начинает мобилизацию армии и одного за другим приглашает оставшихся во Франции маршалов поступить на службу. Но на призыв императора сразу откликнулись только Ней, у которого обратного пути после измены Бурбонам уже не было, да только что получивший из рук Наполеона маршальский жезл Груши. Остальные колеблются или под различными предлогами сразу же отказываются. Даже далеко не обласканный Бурбонами Даву не сразу соглашается занять предложенный ему Наполеоном пост военного министра. Определенные проблемы были и с формированием новой императорской армии. Сложившуюся ситуацию очень верно отразил в одном из своих стихотворений русский поэт М.Ю. Лермонтов:

    «Но спят усачи-гренадеры
    В равнине, где Эльба шумит,
    Под снегом холодной России,
    Под знойным песком пирамид.
    И маршалы зова не слышат:
    Иные погибли в бою,
    Другие ему изменили
    И продали шпагу свою»[7].

    Во время «Ста дней» специальным приказом военного министра, выполнявшего, безусловно, волю Наполеона, Мармон был вычеркнут из списка маршалов Франции (10 апреля 1815 года), а его поместья и все другое имущество конфискованы.

    Вернувшись во Францию после 2-й Реставрации Бурбонов, Мармон продолжает служить им верой и правдой. В 1817 году по приказу короля он подавляет народное восстание в Лионе и Дижоне, после чего некоторое время занимает пост военного министра. Его заслуги перед Бурбонами не остались незамеченными. В августе 1815 года он был произведен в генералы королевской гвардии, в 1816 году награжден командорским крестом ордена Св. Людовика, в 1817 году назначен государственным министром, в 1820 году удостоен Большого креста ордена Св. Людовика (высший военный знак отличия в королевской Франции), а в 1825-м — ордена Св. Духа. В 1826 году в ранге личного представителя короля Франции, сопровождаемый многочисленной блестящей свитой, Мармон прибыл в Россию на коронацию Николая I. С 1821 года по 1830 год командовал войсками 1-го военного округа (Париж), в 1828 году назначен членом Высшего военного совета.

    Конец карьере маршала Мармона положила Июльская революция 1830 года. Находившийся уже в преклонных годах (ему шел 73-й год) король Карл X не нашел ничего лучшего как поручить не любимому народом Мармону подавление начавшегося 27 июля в Париже народного восстания. Маршал воспринял этот приказ с явным неудовольствием, он не верил в успех порученного ему дела. Мармон откровенно тянул время, запрашивая у короля все новые и новые полномочия и инструкции. Однако хорошо известно, что бездействующий или проявляющий нерешительность в экстремальной обстановке военачальник обречен на поражение. Так произошло и с Мармоном.

    Потеряв целый день, Мармон только утром 28 июля отдал войскам приказ приступить к активным действиям по подавлению восстания. Но перешедшие в наступление войска встретили упорное сопротивление восставших, оборонявшихся на баррикадах. В разных частях города завязались ожесточенные бои. Впервые за многие годы улицы Парижа обагрились кровью.

    Исход борьбы был еще далеко неясен, когда вдруг один из армейских полков переходит на сторону восставшего народа. В других частях также началось сильное колебание, все чаще стали отмечаться случаи саботажа полученных приказаний и даже открытого неповиновения, солдаты отказывались стрелять в народ.

    29 июля восставшие перехватывают у деморализованных правительственных войск инициативу и переходят в наступление. Их отряды захватывают королевскую резиденцию — Тюильрийский дворец — и ряд других правительственных зданий. На сторону восставших переходят еще несколько частей. Опасаясь, что и остальные войска выйдут из повиновения и перейдут на сторону восставшего народа, Мармон вынужден был отдать приказ о выводе их из города. Революция в Париже победила. Вооруженные выступления в ряде провинциальных городов также завершились поражением правительственных войск.

    Оказавшийся в патовой ситуации король пытается маневрировать. Он отказывается взять на себя ответственность за действия Мармона и отстраняет его от командования, а вслед за ним отправляет в отставку правительство ультрароялиста князя Ж. Полиньяка. Взбешенный поражением сын короля и главный «стратег» Бурбонов герцог Ангулемский теряет над собой контроль и прямо обвиняет Мармона в измене. «Так вы изменяете нам, как изменили и ему!» — в бешенстве кричит он прямо в лицо маршалу. Принц без каких-либо сантиментов напоминает Мармону о его измене Наполеону 16 лет назад. На этот выпад тот, едва сдерживая охватившую его ярость, резко бросает: «Да, но без той измены вы бы не царствовали!» Отвечая дерзостью на хамство сиятельного принца, Мармон уже знал, что он ничем не рискует.

    Дни Бурбонов были сочтены, их практически ничто уже не могло спасти. Власть фактически находилась в руках созданного победителями Временного правительства.

    2 августа Карл X отрекся от престола и через две недели покинул Францию, найдя прибежище в Англии. Июльская революция 1830 года завершилась свержением Бурбонов. На смену им пришла Орлеанская династия. 7 августа герцог Луи Филипп Орлеанский был провозглашен «королем французов».

    Ненавистный всем Мармон вынужден был спасаться бегством за границу. «Мармон — изменник», «Мармон — палач» — так окрестили его соотечественники, — нашел убежище в Австрии. Утверждения некоторых историков и писателей о его якобы добровольной эмиграции вряд ли можно признать соответствующими истине. Новое правительство Франции лишило Мармона звания маршала Франции.

    Разжалованный на родине маршал был благосклонно принят австрийскими властями и поселился в Вене. Все последующие годы вплоть до своей кончины Мармон провел в эмиграции. Он много путешествовал по Англии, Испании, России, Турции, Египту и ряду других стран, пока наконец уже глубоким стариком окончательно не осел в Венеции, где и закончил свои дни.

    Бывший маршал Франции скончался на 78-м году жизни от апоплексического удара (инсульта). Его похороны прошли очень скромно, почти незаметно, без каких-либо официальных почестей. Он был последним из наполеоновских маршалов, завершившим свой жизненный путь. Ему довелось надолго пережить свою историческую эпоху, ставшую в глазах пришедших ей на смену поколений уже легендой. Впоследствии прах Мармона был перезахоронен во Франции. Местом его последнего пристанища стал родной Шатильон.

    Кроме французских наград Мармон имел также высшие степени иностранных орденов: Железной короны (Италия), Железной короны (Австрия), Золотого Орла (Вюртемберг) и Св. Андрея Первозванного (Россия), которым он был награжден в 1826 году.

    * * *

    Мармон, как и большинство наполеоновских маршалов, полководческим талантом не обладал. Это он со всей очевидностью доказал в Испании в 1811—1812 годах, когда возглавлял там Португальскую армию. Его маршальский жезл, полученный за самый заурядный, не имевший никакого оперативно-стратегического значения, бой (блестящий по замыслу план Мармону реализовать тогда так и не удалось), многие современники считали не более чем слишком роскошным подарком, сделанным Наполеоном на радостях от одержанной победы над Австрией своему старому сподвижнику. Ветераны же наполеоновских походов тогда горько шутили, что одного павшего в сражении Ланна разменяли на трех новых маршалов (в 1809 году звание маршала Франции получили сразу 3 генерала — Макдональд, Мармон и Удино).

    Но отказать в военных дарованиях Мармону все же нельзя. Он был способным дивизионным генералом, храбрым и отважным воином, долгие годы доблестно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под революционными знаменами, а затем — под императорскими орлами. Потомственный дворянин по происхождению Мармон тем не менее вопреки, казалось бы, классовым интересам своего сословия, с энтузиазмом воспринял идеи революции и без колебаний встал в ряды ее вооруженных защитников, когда над Францией нависла угроза вражеского нашествия.

    Именно в рядах республиканской армии Мармон смог раскрыть свои далеко неординарные в тактическом масштабе военные способности, которые в старой королевской армии ему вряд ли удалось бы столь успешно реализовать. Французские дворяне вне зависимости от древности происхождения, заслуг и богатства их рода (о выходцах из бедных дворянских семей и говорить не приходится) в общем-то крайне редко достигали генеральских званий. Основная их масса заканчивала многолетнюю военную службу в средних офицерских чинах. Примеров головокружительной военной карьеры, подобных той, которую удалось сделать Мармону в республиканской армии, практически не было… Но революционный ураган, пронесшийся над Францией в конце XVIII века, разрушил до основания вековые устои старого порядка, вызвал к жизни новое, рожденное революцией, военное искусство и привел к становлению нового типа военачальника, способного успешно действовать в изменившихся условиях. Одним из таких военачальников нового типа был и Мармон, в 23 года ставший генералом, а в 26 лет достигший высшего воинского звания в республиканской армии — дивизионного генерала. Но на этом его военная карьера не закончилась — в 34 года он становится маршалом Франции, а годом раньше — герцогом Империи. Взлет поистине фантастический! Такого в армии королевской Франции в самом фантастическом сне невозможно было даже и представить. Всего этого Мармон достиг только благодаря своим военным способностям и боевым заслугам на полях сражений, хотя, и это необходимо отметить, решающую роль в столь стремительном его возвышении сыграла особая благосклонность к нему Наполеона, с которым судьба свела 19-летнего артиллерийского капитана еще под Тулоном. С тех пор долгие годы они были неразлучны. Мармон прошел вместе с Наполеоном весь его путь с самого начала и до конца (кроме последней кампании 1815 года).

    Все это время он отличался беспредельной преданностью Наполеону и пользовался его особым доверием. Император всегда считал этого холодного, сдержанного в чувствах, рассудительного офицера, затем генерала и маршала, человеком чести и высокого долга. Но все это не помешало Мармону предать своего императора и благодетеля в самый тяжелый для него час и навечно запятнать свое имя подлым предательством. Чем же руководствовался маршал, решившись на такой шаг? Сам он объяснял это только одним — благом Франции. Но, по-видимому, основная причина кроется все же в ином.

    Новая знать, которую создал Наполеон, — это было прежде всего скопище недовольных и обиженных. Почти у каждого представителя этого нового сословия был какой-то свой личный счет к императору. Все эти принцы, князья, герцоги, графы, бароны и прочие, пока еще не удостоенные титулов, но жаждущие получить их, в своем абсолютном большинстве находившиеся до революции, если не на самом социальном дне, то очень близко к нему, считали себя в чем-то обиженными Наполеоном. Можно было подумать, наблюдая все это, что он у каждого из них что-то отнял. Дух конформизма постепенно овладевал умами всей наполеоновской номенклатуры, в том числе и военной. Начинающим стареть маршалам и генералам хотелось уже комфортной и спокойной жизни. Но неугомонный император, поглощенный планами новых походов и завоеваний, не давал им такой жизни и впредь не обещал. И вот вся эта постоянно чем-то недовольная, брюзжащая, но вместе с тем не лишенная чванливости, целиком поглощенная нескончаемыми распрями, а также заботами о своих доходах, новых владениях и наградах, чуждая каких-либо высоких идеалов новая имперская знать, по мысли Наполеона, должна была стать опорой его империи. Опасное и роковое заблуждение!

    Эти ложные постулаты привели Наполеона к большому политическому просчету с катастрофическими для него последствиями. Как только вся эта публика поняла, что ничего больше от Наполеона она получить уже не сможет и более того, из-за него может и потерять все ранее приобретенное, то сразу же отвернулась от него и стала подыскивать себе нового хозяина, который бы гарантировал ей status-quo (статус-кво).

    Причина такого положения крылась прежде всего в том, что по мере своего превращения в диктатора, обладающего неограниченной властью, Наполеон все больше отрывался от реальной действительности, переставал четко ее видеть и ясно понимать. Создавалось впечатление, что какой-то неумолимый рок постепенно зашоривал ему глаза и ограничивал кругозор. Он жил, ослепленный своим могуществом, наивно полагая, что силы штыка достаточно для преодоления всех возникающих на его пути препятствий. Патриотизм, идейная убежденность, высокие моральные принципы и другие категории того же порядка, не подлежащие подсчету ни в миллионах франков, ни в количестве пушек и дивизий, имели для него сугубо абстрактное значение. В начале своей полководческой карьеры Наполеон оценивал обстановку и смотрел на вещи более трезво, правильно учитывал влияние различных факторов в практической деятельности, прекрасно понимая их значение, благодаря чему во многом и достигал своих ошеломительных успехов. Но со временем все это было предано забвению и отброшено.

    Некоторые из высших военачальников были обижены на императора, считая, что он недооценивает их боевые заслуги. Среди них находился и Мармон. Хотя при его довольно скромных заслугах как военачальника высшего ранга, он был вознагражден Наполеоном более чем достаточно. Выше уже отмечалось, что маршальское звание Мармона являлось никогда не отработанным им авансом. В общепринятом понимании его боевые заслуги никак не тянули на это высшее воинское звание. Но непомерное честолюбие мешало ему трезво оценивать свою роль и место в высшем эшелоне французского генералитета. Насколько сильно было задето самолюбие Мармона, когда он оказался обойденным при первом производстве 18 генералов в маршалы Франции, выше также уже отмечалось.

    Правда, справедливости ради следует признать, что претензии Мармона тогда не были такими уж необоснованными. Боевые заслуги тех же Бессьера или Даву, а также некоторых других генералов, получивших маршальские звания в 1804 году, были на тот момент ничуть не выше заслуг Мармона. Но эти военачальники в той или иной мере оправдали выбор Наполеона, сделанный императором тогда в их пользу, кто-то из них впоследствии проявил полководческий талант, как, например, Ланн или Даву, другие прославили свои имена блистательными подвигами на полях сражений, как это сделали Ней или Мюрат. Но Мармону все это удалось в значительно меньшей мере.

    Недоволен Мармон был и тем, что Наполеон недооценил его заслуг при перевороте 18 брюмера. Но и здесь наш персонаж, надо признать, явно переоценивал свою роль в этом перевороте, где был далеко не ключевой фигурой, а лишь одним из второстепенных деятелей, будучи помощником генерала Ж. Макдональда. Был у Мармона и еще целый ряд претензий к своему благодетелю.

    Наполеон относился к своему бывшему адъютанту всегда довольно благосклонно, снисходительно прощал ему то, за что с других строго взыскивал. В качестве примера может служить хотя бы весьма неудачное командование Мармона Португальской армией, завершившееся его полным фиаско при Саламанке. Но и это сошло ему с рук. С его предшественником Массеной, который, кстати, не потерпел ни одного поражения в полевом сражении во время своего неудачного Португальского похода, император поступил куда круче, поставив по существу крест на его военной карьере. Правда, после провала в Испании Наполеон уже не решался использовать Мармона в роли командующего армией.

    В отличие от некоторых своих коллег-маршалов, Мармон не бравировал личной храбростью и без особой нужды старался никогда не рисковать, но, когда обстановка того требовала, он бесстрашно бросался в самую гущу боя, дабы личным примером вдохновить войска. Так он поступал, будучи еще офицером революционной армии, затем генералом-республиканцем и, наконец, маршалом Империи.

    Мармон обладал неплохими административными способностями, что он доказал, управляя в течение нескольких лет Иллирийскими провинциями. Однако по мере обретения им все более широких властных полномочий, у него все отчетливее стали проявляться такие негативные черты характера, как непомерные тщеславие, стремление к вызывающей роскоши, барственное чванство и т. п. Это уже в полной мере проявилось в Далмации, где он чувствовал себя чем-то вроде феодального правителя, но особенно кричащие формы приняло в Испании. Там маршал вел себя уже, как некий восточный сатрап, получив от подчиненных прозвище «король Мармон».

    В городе Вальядолиде, где находилась его штаб-квартира, он создал что-то вроде резиденции правителя какой-нибудь восточной деспотии — жил в роскошном дворце испанских грандов, где его обслуживали, не считая личных лакеев, до 200 слуг. Кроме штаба, имел личную свиту, насчитывавшую до полутора десятков особо приближенных к нему лиц. Балы, обеды, маскарады, званные вечера и прочие увеселения в маршальской резиденции следовали непрерывной чередой. На все это расходовались большие средства (естественно, не из кармана герцога Рагузского).

    Историки подсчитали, что содержание «короля Мармона» и его «двора» в Испании ежемесячно обходилось казне в сумму, равную содержанию одного кавалерийского полка. И при всем этом Мармон постоянно жаловался в Париж на крайне стесненные условия существования.

    Вокруг маршала царила атмосфера раболепия и угодничества. Даже в редких походах Мармон не отказывал себе в комфорте, в то время как снабжение его войск было довольно скромным, если не сказать — скудным. Все это не могло не вызвать недовольства подчиненных и их прохладного отношения к своему командующему. Конечно, думать о каких-то там походах, битвах и победах в таких условиях не приходилось… Финал такого командования Мармона армией был закономерен.

    Начиная с 1814 года само имя Мармона для многих французов стало созвучно понятию предательства. Даже титул этого маршала породил во французском языке новый термин — «рагузер» (raguser), ставший синонимом слова «изменник». А Наполеон, находясь на далеком, затерянном на бескрайних просторах Атлантики, острове Св. Елены, сказал о Мармоне: «Он кончит, как Иуда». Слова бывшего императора оказались пророческими…

    Все последующие годы после своего предательства Мармон провел как бы в негласной изоляции, ненавидимый одними и презираемый другими. Его сторонились даже старые боевые товарищи. Но все это не мешало правящему режиму оказывать Мармону всевозможные знаки внимания и осыпать его наградами. Однако в ответ на демонстративные вызовы Бурбонов широкому общественному мнению ненависть французов, не говоря уже о бонапартистах, к этому человеку только нарастала и достигла своего апогея в июльские дни 1830 года.

    Июльская революция 1830 года смела Бурбонов, а вместе с ними и их верного слугу маршала Мармона и поставила крест на его карьере. Лишенный родины разжалованный маршал все последующие годы своей долгой жизни провел в изгнании, всеми отвергнутый и забытый. Намного переживший свое время, он закончил свои дни в полном одиночестве (его семьи давно уже не существовало). Франция так и не простила ему предательства.

    Семейная жизнь Мармона не сложилась. В 1798 году, перед отправлением в Египетский поход, он женился на 18-летней дочери швейцарского банкира Гортензии Перрего. Брак темноволосого, смуглолицего бургундца с этой очаровательной брюнеткой оказался несчастливым. Капризная и избалованная особа мало подходила в спутницы жизни бравому генералу. Непонимание, переросшее затем в напряженность отношений между супругами, с годами нарастало. Генерал почти все время был на войне, а молодая генеральша жила своей жизнью. Детей, которые хоть как-то могли бы скрепить этот хрупкий союз, у них не было. К 1812 году семья практически распалась, а спустя еще 2 года супруги окончательно расстались, посчитав невозможным дальнейшее сосуществование под одной крышей. Оба они, каждый в своем одиночестве, прожили еще почти 40 лет. Госпожа Мармон пережила своего мужа на 3 года.

    Мармон проявил себя и как военный писатель. Его перу принадлежит объемистый военно-теоретический труд «Сущность военных учреждений», опубликованный в середине 40-х годов XIX века в Париже, а также 8-томные мемуары («Memoires de duc de Raguese». Paris, 1856. Vol. 1—8), вышедшие в свет уже после его смерти. В своих мемуарах Мармон попытался дать ответ на вопрос, почему он предал Наполеона Бонапарта, хотя искренне и любил этого человека, как он уверяет читателя. На закате жизни престарелый маршал предпринял отчаянную попытку оправдаться перед потомками и хоть как-то улучшить свой крайне непривлекательный образ в их глазах.

    Мармон достиг немалых успехов и в эпистолярном жанре, написав путевые записки о своих многочисленных путешествиях. На писательском поприще он проявил незаурядные способности, оставив после себя довольно обширное литературное наследство.


    Массена Андре

    Французский военный деятель Массена (Massena) Андре (6.05.1758, Ницца — 4.04.1817, Париж) маршал Франции (1804), герцог Риволи (1808), князь Эслингский (1810), пэр Франции (1815). Сын состоятельного торговца. Был средним ребенком в семье из 5 детей. Поскольку Ницца входила в то время в состав Сардинского королевства, то будущий маршал Франции не считался подданным французского короля. К тому же он и не был чистокровным французом (отец — итальянец, мать — француженка). Рано (в 6-летнем возрасте) лишившись отца, Массена не получил никакого образования. Его мать вскоре вышла, замуж за купца, а детей от первого брака отправила в деревню к бывшей свекрови. Деревня эта находилась недалеко от Ниццы. Там, у бабушки, и прошла большая часть детства будущего полководца. Через несколько лет, когда юный Массена несколько подрос, дядя (брат отца), владелец мыловарни, забрал племянника к себе. При этом он руководствовался далеко не родственными чувствами, а скорее желанием заполучить дармового работника. Тяжелый и монотонный труд разнорабочего пришелся не по душе пылкому подростку.

    В 13 лет он бежит из дома дяди и поступает юнгой на торговое судно. 5 лет юный Массена бороздит под парусами купеческого корабля воды Средиземного моря и просторы Атлантики. За эти годы он многое повидал, побывав во многих странах, включая Ближний Восток и Южную Америку, и многому научился. Но суровая и в какой-то мере однообразная служба матроса со временем рассеяла у Массены романтические грезы о профессии моряка, и он решает покинуть палубу корабля.

    В 1775 году Массена меняет костюм матроса на синий армейский мундир, поступив солдатом в королевский Итальянский полк (Regiment Royal-Italien) французской армии. Его выбор был обусловлен, вероятно, тем, что в этом полку служил унтер-офицером другой его дядя. Армейская служба пришлась по вкусу бывшему матросу. Он быстро освоил свою новую профессию, постиг все ее тонкости и в короткий срок зарекомендовал себя образцовым солдатом. Уже через год Массена получает звание капрала. Впоследствии знаменитый полководец вспоминал, что это первое воинское звание доставило ему такое огромное удовлетворение, какого он не испытывал при всех последующих производствах, каковых в его жизни было немало. Проходит еще два года — и Массена уже сержант. Тогда же, проявив завидное упорство и целеустремленность, он под руководством дяди овладевает азами грамоты (до 17 лет Массена не умел ни читать, ни писать, был совершенно безграмотным человеком).

    В 26 лет Массена стал унтер-офицером (1784). Его усердие и служебное рвение высоко ценило начальство. Командир полка ставил отличного служаку в пример офицерам. Но, несмотря на все это, дальнейших перспектив в службе для него уже не было. Как простолюдин он достиг в своей карьере потолка, дальше путь для него был закрыт. На офицерское звание в королевской Франции могли рассчитывать только дворяне.

    Летом 1789 года грянула Великая французская революция. 14 июля в Париже восставший народ штурмом взял оплот абсолютизма — крепость-тюрьму Бастилию. Громовые раскаты революционной бури быстро разнеслись по стране, возвестив грядущие перемены в ее общественно-политическом устройстве. Однако в армии все продолжало оставаться по-прежнему. Ввиду бесперспективности дальнейшего продолжения службы, которой он отдал 14 лет, не обделенный честолюбием унтер-офицер Массена принимает решение покинуть ряды королевской армии и в августе 1789 года выходит в отставку. Вполне возможно, что его на этот шаг подтолкнули причины личного порядка, в том числе и предстоящая женитьба. Его женой стала дочь врача из Антиба, города, где квартировал его полк. На приданое жены он открывает собственное дело (бакалейную лавку). Но коммерческие дела идут у него, по-видимому, не вполне успешно, денег хронически не хватает. Чтобы вырваться из нищеты, Массена берется за самые различные занятия, не брезгует (по данным некоторых историков) даже контрабандой. Именно тогда у него появляется жгучая страсть к стяжательству, постепенно превратившаяся в ненасытную алчность, которая затем будет преследовать его всю жизнь.

    Но революция, всколыхнувшая тогда всю Францию, продолжала набирать обороты. Ее шквальные ветры, сокрушая вековые устои старого мира, долетают до самых глухих провинциальных уголков. Донеслись они и до захолустного городка Антиба, где в те годы прозябал отставной унтер-офицер Массена. Революция нашла в нем своего пылкого приверженца. Когда в Антибе началось формирование Национальной гвардии, то одним из первых в нее поступает Массена. Его избирают старшим адъютантом батальона с чином капитана (1791).

    Осенью того же года в связи с угрозой иностранной военной интервенции по всей Франции начинается формирование отрядов добровольцев (волонтеров) для защиты революции. Массена записывается во 2-й батальон волонтеров департамента Вар. К этому времени он уже приобрел в своем городе большой авторитет как хороший специалист военного дела. Волонтеры сразу же избирают его старшим адъютантом батальона с чином майора (сентябрь 1791 года). Революционный энтузиазм многочисленных добровольческих формирований, их вера в правоту идей великой Революции, конечно, имели огромное значение в мобилизации широких народных масс для защиты революционных завоеваний французского народа. Но слабая военная подготовка волонтеров серьезно снижала оборонный потенциал революционной Франции, которой угрожали прекрасно подготовленные, вымуштрованные армии европейских монархов, решивших силой оружия задушить французскую революцию, не дать ей перекинуться на сопредельные государства и восстановить в мятежной стране прежние порядки. Офицерский состав старой королевской армии был настроен контрреволюционно и в своем большинстве был ненадежен. Своих же командных кадров Революция не имела. В этой обстановке особо важную роль сыграли те немногие офицеры и унтер-офицеры старой армии, которые восприняли идеи Революции и отдали в этот грозный для нее час все свои силы и знания делу создания армии нового типа, армии, способной дать отпор врагу и защитить Революцию.

    Одним из таких людей, без колебаний вставших на защиту дела Революции, был и бывший унтер-офицер Массена. Он приложил немало усилий, чтобы обучить волонтеров своего батальона военному делу и подготовить их к предстоящим боям с врагом. Солдаты всецело доверяли своему опытному товарищу и в феврале 1792 года избрали его подполковником. Но свое боевое поприще Массена начал не с борьбы с внешним врагом, а с участия в подавлении антиправительственного мятежа в департаменте Арьеж (на юге Франции).

    В апреле 1792 года началась война Франции против 1-й коалиции европейских монархических государств. 2-й батальон волонтеров департамента Вар вошел в состав Итальянской армии. Более года Массена сражается с австро-сардинскими войсками в Приморских Альпах. За это время он неоднократно отличился в боях, за что в августе 1792 года был произведен в 1-е подполковники и избран командиром батальона.

    Наступает 1793-й год — год ошеломительных побед французской революционной армии. Ее молодых солдат ведут в бой молодые талантливые военачальники, выдвинувшиеся в жестоких битвах с врагом, снискавшие доверие и признательность своих подчиненных благодаря своим военным дарованиям и беспредельной преданности делу Революции. Их всех, и солдат, и генералов, в равной мере вдохновляла на подвиги горячая любовь к Отечеству. Одним из таких доблестных воинов был и батальонный командир Итальянской армии Массена, произведенный 28 августа 1793 года за боевые подвиги в бригадные генералы и назначенный командиром полубригады. Во главе своей полубригады он особо отличился в декабре того же года при взятии штурмом революционными войсками Тулона. Его войска овладели двумя фортами (Лартиг и Св. Екатерины) этой мощной приморской крепости, внеся весомый вклад в достижение победы. Восхищенная доблестью героев Тулона Республика высоко оценила их подвиг. 20 декабря 1793 года Массена был произведен в дивизионные генералы. В приказе комиссаров Конвента по этому поводу специально подчеркивалось, что Массена удостоен этого высшего в Республике воинского звания за «храбрость, стойкость, ум и гражданственность, проявленные им при осаде и взятии мятежного Тулона».

    С января 1794 года Массена командует левым крылом Итальянской армии, начальником артиллерии которой в то время был молодой бригадный генерал Н. Бонапарт, с которым Массена впервые встретился при осаде Тулона, когда последний был еще артиллерийским капитаном и фактически исполнял обязанности начальника артиллерии армии, осаждавшей Тулон (генерал, занимавший эту должность, был болен). Бонапарт, как и Массена, тоже был среди отличившихся при взятии Тулона, за что получил чин бригадного генерала. Сказать, что их отношения тогда были близкими, а тем более — дружественными, вряд ли можно. Скорее всего, они были сугубо служебными, не выходящими за официальные рамки. Бонапарт был намного моложе Массены, ниже его в воинском звании (а Массена как унтер старой закалки знал толк в субординации), довольно молодым и малоизвестным генералом, а потому и не представлял особого интереса для уже весьма влиятельного в Итальянской армии Массены.

    В кампаниях 1794 и 1795 годов Массена участвовал во всех боевых действиях Итальянской армии. Первую свою крупную победу он одержал в 1794 году при Саорджио, отбросив сардинцев за Альпы. Затем при Каиро и Дего разбил австрийский вспомогательный корпус в армии короля сардинского. В 1795 году мужественно защищал горный проход Боккето от австро-сардинских войск, пытавшихся овладеть им. Когда командование Итальянской армией принял генерал Б. Шерер, французские войска перешли к наступательным действиям. Массена, возглавивший правое крыло армии, получил приказ очистить от противника прибрежную Ривьеру. Во главе корпуса, состоявшего из двух дивизий, он нанес австрийцам поражение в долинах рек Танара и Бормида, одержал важную победу при Боргетто, но был остановлен начавшимися в горной местности ливнями. Тем не менее основная цель проведенной операции была достигнута.

    Новую славу Массене принесло сражение при Лоано (23—24 ноября 1795 года), в котором французы разгромили австро-сардинскую армию. Главным героем Лоано являлся Массена, именно ему принадлежит честь этой славной победы. После смещения с должности генерала Шерера все считали, что главнокомандующим Итальянской армией будет назначен победитель при Лоано — Массена. Но неожиданно для всех им стал прибывший из Парижа протеже одного из самых влиятельных членов Директории П. Барраса генерал Наполеон Бонапарт (март 1796 года). Генералы Итальянской армии хорошо помнили этого невзрачного вида бригадного генерала, который в бытность свою начальником артиллерии их армии ничем особенным себя не проявил, и были не только изумлены, но и раздражены выбором Директории.

    В знаменитом Итальянском походе Наполеона Бонапарта 1796—1797 годов Массена командовал 1-й дивизией Итальянской армии и являлся одним из ближайших боевых сподвижников молодого полководца. Его имя всегда упоминалось вместе с именем главнокомандующего. Итальянская кампания 1796—1797 годов стала звездным часом в полководческой карьере Массены. Победы при Монтенотте (12 апреля 1796 года), Миллезимо (13 апреля 1796 года), Дего (14—15 апреля 1796 года), Караско (25 апреля 1796 года) и Лоди (10 мая 1796 года) остались навсегда свидетельством его славы. Возглавляя авангард армии, он первым вступил в Милан (15 мая 1796 года). Так же отважно во главе своей дивизии Массена сражался при Лонато (3 августа 1796 года), Кастильоне (5 августа 1796 года), Ровенрето (4 сентября 1796 года), Басано (8 сентября 1796 года), Сан-Джорджио (15 сентября 1796 года), Кальдиеро (12 ноября 1796 года) и Арколе (15—17 ноября 1796 года). Предводимые им войска взяли Верону (3 июня 1796 года) и Пескьеру (6 августа 1796 года). Но наиболее громкую славу Массена стяжал в знаменитом сражении при Риволи (13—15 января 1797 года). Пройдя за ночь форсированным маршем по занесенным снегом дорогам 32 км, его дивизия в самый решающий момент появилась на поле битвы и внесла решающий вклад в победу. А уже на следующий день, преодолев несколько десятков километров, Массена перехватывает у Ла-Фаворита спешивший на помощь осажденной Мантуе сильный австрийский корпус и наголову разбивает его (16 января 1797 года). Именно тогда восхищенный успехами своего генерала Бонапарт назвал Массену «любимое дитя победы». Преследуя остатки разгромленных в Северной Италии австрийских войск, дивизия Массены в марте 1797 года вместе с другими дивизиями Итальянской армии вторглась в пределы Австрии и развернула наступление на Вену. Обеспокоенная судьбой столицы империя Габсбургов признала свое поражение в 5-летней войне и запросила мира. 18 апреля 1797 года в Леобене было заключено перемирие и начаты переговоры о заключении мира. Как одного из наиболее отличившихся в Итальянском походе 1796—1797 годов генералов Наполеон Бонапарт избрал Массену своим посланцем в Париж, поручив ему доложить Директории о последних успехах Итальянской армии, заключении Леобенского перемирия и представить правительству Республики прелиминарные условия будущего мирного договора с Австрией (апрель 1797 года).

    Как вестник великой победы Массена был встречен в Париже с большими почестями. Директория наградила его специально изготовленной по этому случаю почетной саблей и ввела в состав Совета старейшин (верхняя палата французского парламента). После исполнения возложенной на него миссии Массена вернулся в Итальянскую армию. Однако, несмотря на выдающиеся военные способности, проявленные во время Итальянской кампании 1796—1797 годов, славные боевые подвиги и большие заслуги перед Республикой, ореол одного из ближайших боевых сподвижников ее лучшего полководца генерала Бонапарта, личные отношения Массены с Наполеоном Бонапартом были далеко не простыми. Скорее всего их можно охарактеризовать как весьма прохладные. Бонапарт втайне недолюбливал своего подчиненного, хотя и многим обязан был ему как военачальнику, в немалой степени способствовавшему его громким победам в Италии, вознесшим Бонапарта на пьедестал первого полководца Французской республики. Несомненно одно: без таких помощников, как Массена, Бонапарт никогда не стал бы тем, кем он стал после своего Итальянского похода, когда всего за каких-то несколько месяцев никому неизвестный генерал превратился в широко известного полководца, имя которого было у всех на слуху. Нам могут возразить — а Тулон? Ну и что, Тулон! Он сыграл решающую роль лишь в личной судьбе самого Бонапарта. А на общем фоне той славной победы имя Бонапарта выглядело довольно блекло. Он был лишь одним из сподвижников главного героя Тулона — генерала Дюгомье, имя которого тогда узнала вся Франция. В ходе борьбы революционной Франции против объединенных сил европейской реакции Тулон был лишь одной из побед республиканской армии, каковых в 1793 году ею было одержано немало. И отличившихся при взятии Тулона было предостаточно, а Бонапарт был лишь одним из них. Это потом апологеты Наполеона сделали его главным героем. А тогда… К примеру, заслуги Массены при взятии Тулона были оценены гораздо выше по сравнению с заслугами Бонапарта — он был произведен в дивизионные генералы, тогда как Бонапарт — только в бригадные. К тому же блеск тулонской победы к весне 1796 года, когда Бонапарт получил назначение на должность командующего Итальянской армией, уже успел существенно потускнеть, и вряд ли кто из французов в начале 1796 года помнил имена бригадных генералов, удостоенных этого звания за взятие Тулона. Поэтому вряд ли нуждается в доказательстве утверждение, что к моменту своего вступления в должность главнокомандующего Итальянской армией Бонапарт был почти никому неизвестный генерал. Но все же, пожалуй, вернее будет сказать, «малоизвестный генерал», так как некоторые слышали о нем как о «генерале Вандомьере», с резкой беспощадностью подавившем в вандомьере (октябрь) 1795 года роялистский мятеж в Париже. Но этот «подвиг» едва ли можно отнести к боевым заслугам будущего полководца. Словом, к весне 1796 года Массена как военачальник, уже имевший немалые боевые заслуги, пользовался в армии несравненно большей известностью, чем Бонапарт. И последний этого не мог не чувствовать. Положение усугублялось еще и тем, что Массена был человеком крайне самолюбивым и амбициозным. Он считал, что Бонапарт умышленно недооценивает его и при всяком удобном случае проявляет по отношению к нему несправедливость. На самом деле главнокомандующий высоко ценил Массену как опытного и способного генерала, но негативные черты его характера вызывали у Бонапарта неприятие и вызывали желание умерить его амбициозный запал. Несмотря на высокое положение, занимаемое им в Итальянской армии, Массена никогда не входил в ближайшее окружение главнокомандующего и всегда держался от него на известном удалении.

    Полгода спустя после переворота 18 фрюктидора (4 сентября 1797 года) в Париже Массена сменил генерала Л. Бертье на посту командующего французскими войсками в Риме и Папской области. Это назначение явилось для него причиной больших неприятностей. Гарнизон Рима состоял в основном из войск бывшей дивизии генерала Ж. Бернадота, которые в прошедшей кампании постоянно соперничали с дивизией Массены, и теперь с большим неудовольствием восприняли весть о назначении нового командующего. Положение усугублялось и тем, что вверенные Массене войска находились в плачевном состоянии. Они уже долгие месяцы не получали жалованья, голодали из-за частых и продолжительных перебоев в снабжении, их одежда превратилась в лохмотья, обувь развалилась. В то же время правительственные комиссары и разного рода чиновники оккупационной администрации почти в открытую занимались хищениями казенного имущества, грабежами и вымогательствами на территории завоеванной страны. Из-за попустительства военных властей все эти негативные явления приняли широкий размах.

    Массена, вступив в командование, не принял никаких мер против обнаглевших казнокрадов и всякого рода стяжателей, чем сразу же восстановил против себя войска. Теперь его алчность и лихоимство, которыми он уже давно грешил, впервые встретили отпор со стороны подчиненных. В то время, когда войска терпели неимоверные лишения, вороватые чиновники не жалели денег на сомнительные удовольствия, прожигая огромные суммы в городских притонах, а личные сундуки Массены ломились от награбленных ценностей. Это все прекрасно знали. Возмущение нарастало. И вот 23 февраля 1798 года офицеры римского гарнизона, собравшись на совещание, открыто потребовали от своего командующего прекратить казнокрадство чиновников и все творимые ими безобразия. В своем обращении к командующему они весьма прозрачно указывали на главного виновника сложившегося положения. Однако Массена отверг предъявленные обвинения и приказал вывести большую часть гарнизона из города. В ответ войска отказались ему повиноваться. Сложилась обстановка, близкая к бунту. Офицеры-заговорщики обратились напрямую к Директории, потребовав отстранить Массену от занимаемой должности. В своем обращении к правительству Республики они, в частности, заявляли «о вымогательствах и грабежах, совершаемых повсюду, где Массена командовал». В подтверждение приводился длинный список примеров, обличающих командующего. Перед угрозой открытого мятежа Директория была вынуждена отозвать скомпрометировавшего себя генерала. Сдав командование генералу К. Даллеманю, Массена уехал в Париж, где употребил все свое влияние, чтобы смягчить участь офицеров-заговорщиков.

    Более года он оставался не у дел, пока в апреле 1799 года не был назначен командующим войсками в Швейцарии в связи с начавшейся войной со 2-й антифранцузской коалицией и первыми неудачами республиканских войск. Сразу же со вступлением в должность Массена решил действовать наступательно. Перейдя Рейн, возглавляемая им армия (свыше 70 тыс. человек) подступила к австрийской крепости Фельдкирх. Но штурм этой крепости окончился неудачей, и Массене пришлось отступить. После того, как Журдан на Рейне и Шерер в Италии потерпели поражения, положение Массены в Швейцарии сделалось угрожающим, и он тоже вынужден был начать отступление. К осени 1799 года положение на фронтах для Французской республики стало почти катастрофическим. Русско-австрийская армия А. В. Суворова, наголову разгромив французов, овладела почти всей Северной Италией и угрожала вторжением во Францию. На Рейне положение французских войск также было ненамного лучше.

    В создавшейся обстановке Директория подчиняет Массене в оперативном отношении Рейнскую и Дунайскую армии (каждая из них имела численность не более 30—40 тыс. человек). К тому же эти малочисленные армии были растянуты на широком фронте. Австрийские войска, которыми командовал эрцгерцог Карл, имели значительное численное превосходство. Когда австрийцы двинулись на Рейн, оставив находившийся в Швейцарии русский корпус генерала А. М. Римского-Корсакова (24 тыс. человек) без должной поддержки, командующий французской Швейцарской армией Массена незамедлительно воспользовался этим и в 2-дневном сражении при Цюрихе (25—26 сентября 1799 года) разгромил его. Эта победа Массены окончательно устранила угрозу вторжения союзных войск во Францию. Затем Массена попытался разгромить пробивавшийся с боями через Альпы на соединение с войсками Римского-Корсакова русский корпус Суворова (свыше 20 тыс. человек), но потерпел неудачу. Изумленный беспримерным героизмом суворовских чудо-богатырей Массена тогда воскликнул, что отдал бы все свои победы только за один Швейцарский поход Суворова. Такова была оценка военного искусства русского полководца признанным во Франции мастером горной войны. И Массена прекрасно отдавал себе отчет в том, что он говорил. Положение Суворова, только что наголову разгромившего некогда победоносную Итальянскую армию, предводимую лучшими полководцами Французской республики Моро, Макдональдом и Жубером, было безвыходным, можно сказать, безнадежным. Оно создалось в результате эгоистичного, граничившего с предательством поведения тогдашних союзников России австрийцев. Получив из рук Суворова завоеванную им Италию, откуда их два года назад изгнал Наполеон Бонапарт, эти союзнички поспешили выпроводить русских из этой страны. По их плану Суворов с русскими войсками должен был перейти в Швейцарию, присоединить к себе находившийся там корпус Римского-Корсакова, а затем осуществить вторжение во Францию. Но после разгрома французами корпуса Римского-Корсакова находившийся в Альпийских горах Суворов оказался в ловушке, выход с гор ему был закрыт. Противник располагал многократным превосходством в силах. Выхода у Суворова не было, ему предоставлялось на выбор два варианта: гибель или плен. Но старый русский полководец, не потерпевший за всю свою долгую боевую жизнь ни одного поражения, не позволил врагу растоптать свою, добытую в бесчисленных сражениях боевую славу, и с блеском вышел, казалось бы, из безвыходного положения. Его чудо-богатыри штыками проложили себе дорогу вперед, разгромив превосходящего в силах противника.

    Благодаря победам Массены (после победы при Цюрихе его войска нанесли ряд поражений и австрийцам) положение Французской республики значительно улучшилось. Франция как бы негласно признала его «спасителем Отечества» (после измены генерала Ш. Пишегрю это звание никому больше во Франции официально не присваивалось). Так его назвал и возвратившийся в это время из Египта Наполеон Бонапарт. В кампании 1799 года во всей полноте раскрылся полководческий талант Массены.

    Известие о перевороте 18 брюмера (9 ноября 1799 года), в результате которого к власти во Франции пришел Наполеон Бонапарт, Массена встретил без энтузиазма. Он не забыл довольно с ложные отношения со своим бывшим главнокомандующим и ничего хорошего лично для себя от него нового возвышения не ожидал. Но как человек расчетливый и достаточно осторожный в вопросах политики, и к тому же занимавший должность командующего одной из армий Республики, он проявил сдержанную лояльность к этому событию. Вместе с другими командующими армиями Массена, вероятно, скрепя сердце, приветствовал переворот 18 брюмера и приход Бонапарта к власти. И интуиция не подвела старого солдата. 23 ноября 1799 года Первый консул Республики генерал Наполеон Бонапарт назначил Массену командующим Итальянской армией. Однако это назначение последний принимает без особого восторга. Дело в том, что разгромленная союзниками в 1799 году Итальянская армия находилась в крайне незавидном положении, удерживая в районе Генуи последний клочок итальянской земли. Саму Геную оборонял небольшой гарнизон, лишенный самых необходимых запасов. Перед тем как согласиться на перевод в Италию Массена поставил перед главой государства условие: он не возглавит армию, обреченную на оборонительные действия, и недвусмысленно заявил о своих претензиях на главное командование. Бонапарт удовлетворяет его требование. Массена получает права главнокомандующего, в том числе и по части тех реквизиций, которые он сочтет необходимыми для нужд армии. Но, прибыв в армию (январь 1800 года) и увидев все своими глазами, Массене пришлось распрощаться со своими честолюбивыми намерениями. Противник имел более чем двойное превосходство в силах, побережье блокировал английский флот, армия находилась в ужасающем состоянии, госпитали были переполнены больными и ранеными, моральный дух войск приближался к критической отметке, целые батальоны превратились в неуправляемые банды, промышлявшие грабежами и разбоями. Но не таков был Массена, чтобы пасовать перед трудностями, какими бы непреодолимыми они ни были. Первым делом он энергично взялся за наведение порядка в войсках. Второе, что предпринял новый командующий, — отвел все войска в Геную, решив обороняться в ней до последней возможности. Вскоре австрийцы обложили Геную со всех сторон и в начале апреля приступили к ее осаде. Австрийский главнокомандующий генерал М. Мелас, прекрасно осведомленный о положении французов в Генуе, полагал, что овладеть ею не составит особого труда. Несмотря на то, что гарнизон испытывал огромные лишения, Массена действовал активно. Французы оборонялись упорно, часто совершали смелые вылазки, нанося противнику большой урон. Всего за время осады Генуи австрийцы потеряли убитыми и ранеными до 15 тыс. человек, то есть почти столько же, сколько насчитывал ее гарнизон. Но голод делал свое дело: он для защитников Генуи был страшнее врага. В мае суточный рацион солдат составлял 100 г конины и 100 г того, что едва ли можно было назвать хлебом. Только железная воля Массены и его начальника штаба генерала Н. Удино позволяла продолжать оборону. Жесткие меры, предпринятые Массеной против населения города, также испытывавшего огромные лишения, позволили удержать его в повиновении. В завершение ко всем несчастьям в городе вспыхнула эпидемия тифа. Но на все предложения противника о сдаче Массена отвечал неизменным отказом. Когда он узнал о появлении в Италии Наполеона с новой армией, то предпринял попытку прорваться на соединение с ним. Однако эта попытка закончилась неудачей: его голодные и обессилившие солдаты не были способны сражаться в наступлении. Бонапарт же вместо того, чтобы идти на выручку осажденной Генуе, повернул на Милан. К началу июня все возможности обороны Генуи были исчерпаны: скудные запасы продовольствия и боеприпасы полностью израсходованы. Массене не оставалось ничего иного, как сложить оружие. Однако, несмотря на абсолютную безнадежность своего положения, он все же сумел выговорить себе почетные условия капитуляции. При этом в конвенции о сдаче города австрийцам слово «капитуляция» вообще не упоминалась. Согласно ее условиям остатки французского гарнизона (8 тыс. человек, остававшихся в строю) покидали город с оружием в руках и уходили во Францию, взяв на себя обязательство не участвовать в боевых действиях против австрийцев до окончания войны.

    Капитуляцию Генуи наряду с австрийскими генералами принимал и английский адмирал Кейт. Пораженный беспримерным мужеством французов, он сказал настаивавшему на почетных условиях капитуляции Массене: «Генерал, вы так геройски оборонялись, что мы не можем вам ни в чем отказать». 2-месячная оборона Генуи завершилась 5 июня 1800 года, когда французы покинули город. Через 9 дней произошло знаменитое сражение при Маренго, в котором Наполеон разгромил австрийскую армию Меласа. Немалый вклад в достижение этой славной победы внесла героическая оборона Генуи, отвлекшая на себя значительные силы противника. 24 июня 1800 года Наполеон назначил Массену главнокомандующим французскими войсками в Италии (объединенные силы Резервной и Итальянской армий, а также ряда отдельных корпусов). Это была награда за оборону Генуи, обессмертившую имя Массены. Но прошло всего несколько недель, и Наполеону пришлось пересмотреть свое решение. Дело заключалось в том, что, получив пост главнокомандующего, Массена без промедления принялся извлекать из него всевозможные материальные выгоды. Грабежи и мародерства, давно уже укоренившиеся во французской армии, приняли при новом главнокомандующем повальный характер, превратившись в хроническую болезнь, разъедавшую и без того не очень здоровый армейский организм. При этом сам главнокомандующий не только не принимал никаких мер по пресечению всех этих безобразий, но зачастую и санкционировал их. Возмущенный таким поведением Массены первый консул 13 августа 1800 года отстранил его от командования, заменив генералом Г. Брюном. Однако отправить своего старого соратника в отставку Наполеон все же не решился, хотя и перевел его на половинное жалованье. Зная, как трепетно относится Массена к деньгам, Бонапарт расчетливо нанес удар по его самому больному месту. Правда, уже через месяц первый консул смилостивился и назначил опальному генералу жалованье в полном размере (30 тыс. франков в год). Только через 2 года после заключения Люневильского мира (9 февраля 1801 года), завершившего войну со 2-й антифранцузской коалицией, Наполеон назначил находившегося все это время не у дел Массену членом Законодательного корпуса (1803), хотя летом 1802 года тот публично высказался против пожизненного консульства Наполеона Бонапарта. В Законодательном корпусе обиженный на первого консула Массена примкнул к его противникам, открыто порицавшим переворот 18 брюмера и установившийся после него авторитарный стиль правления. Его подчеркнутая самостоятельность, строптивость и неуступчивость, дружба с генералом Ж. Моро и другими оппозиционерами, открытое выступление против установления во Франции империи и другие демарши Массены вызвали неудовольствие Наполеона. Вместе с тем необходимо отметить, что работа в Законодательном корпусе (дебаты, дискуссии, обсуждение разного рода проектов и т. п.) не устраивала генерала. Она была не для него, и он откровенно тяготился своим положением, тем более, что этот орган, как, впрочем, и сенат, был органом чисто ритуальным, ничего не решавшим и ничего не определяющим. Наполеон же не терял надежды «приручить» талантливого генерала, героя Риволи, Цюриха и Генуи и многих других сражений.

    Несмотря на его удаление из армии и явную оппозиционность, первый консул продолжает оказывать Массене знаки внимания наравне с действующими генералами. В октябре 1801 года он награждает его почетной саблей (за оборону Генуи), в 1803 году — вновь учрежденным орденом Почетного легиона, в 1804 году — командорским крестом ордена Почетного легиона. 19 мая 1804 года, когда во Франции было восстановлено звание маршала, Массена, несмотря на то, что продолжает оставаться вне армии, получает его наряду с другими высшими военачальниками. В основном списке из 14 генералов, удостоенных этого высшего воинского звания, его имя значилось 5-м (после Журдана). Но и тут до крайности самолюбивый Массена чувствует себя уязвленным. Когда друзья кинулись поздравлять его с новым отличием, то он не удержался, чтобы не выразить своего неудовольствия по этому поводу: «О, да, одним из восемнадцати!» — воскликнул «любимое дитя победы» (он имел в виду еще 4 почетных маршалов). Об этом сразу же стало известно императору, но он просто пропустил мимо ушей эту непочтительную реплику своего старого соратника. 2 февраля 1805 года вместе со всеми остальными маршалами Массена удостоился высшей награды наполеоновской Франции — Большого креста ордена Почетного легиона.

    К осени 1805 года кратковременная мирная передышка, начавшаяся весной 1802 года после длительной череды непрерывных войн, закончилась. Против Франции выступила 3-я коалиция европейских держав. И вновь запели военные трубы, возвещая новый поход. Вот тут-то и пробил час Массены. Он вновь понадобился Наполеону. Неожиданно для себя маршал Массена получает назначение на должность командующего Итальянской армией (август 1805 года). Эта армия по плану Наполеона должна была решать вспомогательную задачу в войне — сковать находившуюся в Северной Италии австрийскую армию. Главный же удар император планировал нанести с рубежа реки Рейн через Южную Германию на Вену. Австрийские войска в Италии располагали более чем 3,5-кратным превосходством в силах перед армией Массены (40 тыс. человек). Их возглавлял лучший австрийский полководец эрцгерцог Карл. Другой военачальник на месте Массены ни о чем бы ином и не думал, кроме обороны. Но не таков был старый вояка. Несмотря на огромное превосходство противника в силах, он сам переходит в наступление. Правда, наступление это успехом не увенчалось. В 3-дневном сражении при Кальдиеро (29—31 октября 1805 года) Массена потерпел поражение. Однако поставленная перед ним Наполеоном задача была успешно выполнена. Проиграв в тактическом плане, он выиграл в стратегическом. Сковав своими активными действиями лучшую австрийскую армию, он создал Наполеону благоприятные условия для разгрома противника на Дунае. В то время, когда австрийская армия была окружена Наполеоном в районе Ульма, эрцгерцог Карл ничем не мог ей помочь. На первый взгляд, казалось бы, авантюрные действия Массены в Италии имели глубокий стратегический смысл. Они во многом способствовали успеху главных сил наполеоновской армии на основном, венском, направлении. После сокрушительного поражения австрийцев под Ульмом эрцгерцог Карл вынужден был начать отступление из Италии. Преследуя отступающего противника, Массена овладел всей Северной Италией, занял Венецию, затем Каринтию и Штирию. В декабре 1805 года, уже после Аустерлицкого сражения, он соединился с Великой армией Наполеона. 11 декабря 1805 года император назначил его командиром 8-го корпуса Великой армии. После окончания войны с Австрией Наполеон поручил Массене возглавить вновь сформированную Неаполитанскую армию (9 января 1806 года), перед которой была поставлена задача разгромить королевство неаполитанских Бурбонов. Уже 13 февраля 1806 года предводимые Массеной войска заняли Неаполь, а затем оккупировали и все Неаполитанское королевство (кроме Сицилии). После этого последовала длительная осада крепости Гаэта (февраль — июль 1806 года), которой Массене удалось овладеть лишь 19 июля. Причина столь длительного сопротивления этой приморской крепости заключалась не только в упорстве противника, но прежде всего в недостатке сил, первоначально выделенных Массеной для овладения ею, а также мощной огневой поддержке с моря, которую оказывал осажденной крепости английский флот.

    В августе 1806 года Массена предпринял экспедицию в Калабрию, в ходе которой разгромил повстанческие отряды легендарного Фра-Дьяволо, поднявшего народ на борьбу с иностранными захватчиками. В завоеванном Массеной Неаполе Наполеон посадил королем своего старшего брата Жозефа Бонапарта. Массена же остался командовать французскими войсками в Италии и… принялся за старое, стремясь всеми способами приумножить свое состояние.

    Слухи о том, что Массена, как и прежде, нечист на руку, очень быстро достигли Парижа. Для Наполеона это не стало новостью. Он уже давно и хорошо был знаком с нравом и повадками бывшего контрабандиста и на первых порах не придавал этим слухам особого значения. Но данные о лихоимстве маршала продолжали поступать с завидной регулярностью. Однажды император как бы мимоходом, почти буднично, на одном из заседаний сообщил своим министрам, что Массена «слишком много ворует в венецианских владениях, тащит все, что попадает ему под руку». Весной 1806 года Наполеон писал своему брату в Неаполь, что Массена «грабит всюду, где только может». Грабеж подвергшихся оккупации стран и в самом деле был поставлен Массеной на широкую ногу. Суммы награбленного им составляли многие миллионы франков. Никакие грозные послания императора на него не действовали, он не обращал на них внимания. Окончательно зарвавшись, маршал идет на прямое государственное преступление. В нарушение указа императора о континентальной блокаде Англии (подписан 21 ноября 1806 года в Берлине) он организует продажу торговых лицензий местным купцам, что в корне подрывало эффективность континентальной блокады. Получив лицензии, итальянские купцы продолжали спокойно торговать с англичанами. Это переполнило чашу терпения Наполеона. Он снова пишет брату: «Посоветуйте Массене, чтобы вернул в казну все присвоенные им 6 млн франков. Если он сделает это быстро, то это его спасет. Если нет, то я предам его суду военного трибунала. В конце концов это уже слишком крупный разбой». Узнав, что Массена разместил часть награбленных им денег в одном из банков Ливорно, Наполеон приказывает конфисковать их. В результате стремительно проведенной операции Массена в одночасье лишился 3 млн франков. Он был настолько потрясен случившимся, что даже заболел и на некоторое время слег от огорчения. Маршал считал, что в отношении его допущена вопиющая несправедливость. «Я сражался, служа ему (Наполеону. — Авт.), а он был настолько жесток, что отнял у меня мои скромные сбережения»… — громко жаловался он в своем окружении. Но и этот показательный урок не избавил его от пагубной привычки грабить и воровать. Вероятно, император не слишком был уверен, что Массена не возьмется за старое, чтобы компенсировать понесенные убытки. По-видимому, именно этим обстоятельством было продиктовано его решение вызвать маршала в Великую армию, сражавшуюся в то время в Польше и Восточной Пруссии. В середине января 1807 года Массена прибыл в штаб-квартиру императора. Он был явно недоволен этим вызовом, но старался сдерживать себя. Наполеон долго медлил с его назначением на командную должность, и только 24 февраля 1807 года поручил ему командование 5-м корпусом, составлявшим правое крыло Великой армии. В задачу этого корпуса, действовавшего на второстепенном и относительно спокойном направлении, входило обеспечение главной группировки войск французской армии с юга и прикрытие Варшавы. Массена снова недоволен. «Но, сир, значит, я должен командовать попросту обсервационным корпусом, на задах Великой армии», — недовольно пробурчал он, узнав о своем новом назначении. Наполеону потребовалось затратить немало усилий, чтобы убедить маршала в особой важности возлагаемой на него задачи, с которой лучше его вряд ли кто справится. И только после этого старый воин несколько успокоился. Однако принять активное участие в завершающих событиях этой войны ему так и не довелось. Ни в одном из крупных сражений кампании 1807 года в Восточной Пруссии Массена не участвовал, проведя все это время, как он метко выразился, «на задах» Великой армии.

    После окончания войны маршал получил отпуск и уехал во Францию. Он почти не показывался в Париже и почти все время проводил в своем роскошном поместье Рюэль. В марте 1808 года Наполеон жалует Массене титул герцога Риволи и крупную денежную награду, после чего тот прекращает свое затворничество. В том же году на императорской охоте в лесу Фонтенбло Наполеон случайно (вследствие неосторожного обращения с оружием) ранил Массену в глаз дробинкой, свалив это на маршала Бертье. Несмотря на все принятые меры, левый глаз маршала после этого перестал видеть навсегда. Жозеф Бонапарт, став королем Испании, попросил брата-императора прислать ему в помощь Массену, но Наполеон без объяснения причин сухо ему отказал. Впрочем, и сам Массена не очень-то горел желанием усмирять испанских гверильясов. Наполеон по-прежнему не очень доверял Массене, опасался давать ему самостоятельное командование. Так, свое обещание назначить его командующим армией, направленной осенью 1807 года в Португалию, он не сдержал. Командовать этой армией было поручено генералу А. Жюно, поход которого в Португалию закончился по лным фиаско.

    В войне 1809 года с Австрией Массена командует 4-м корпусом Великой армии, находясь вновь, как и в славные дни Итальянского похода 1796—1797 годов, в составе главных сил и под непосредственным командованием самого Наполеона. Он доблестно сражается при Ландсгуте (21 апреля 1809 года), Экмюле (22 апреля 1809 года) и Эберсберге (3 мая 1809 года). В битве при Асперне (Эслинге) 21—22 мая 1809 года Массена командовал левым крылом французской армии. Когда вышел из строя мост через Дунай и в войсках, находившихся на левом берегу реки, началось смятение, грозившее вот-вот перерасти в панику, в этот критический момент Массена в полной мере проявил присущие ему черты полководческого таланта — редкое самообладание, непоколебимое мужество, необыкновенную находчивость и поразительное хладнокровие. Вдохновляя личным примером войска, он бесстрашно бросался на самые опасные участки сражения, где ураганный огонь противника заставлял пятиться даже самых отважных храбрецов. Упорно обороняемый его войсками Асперн 14 раз переходил из рук в руки. Объятое пламенем селение было разрушено до основания. Все вокруг было завалено трупами. И в этом кромешном аду Массена явил собой образец беспримерного героизма. Со шпагой в руке, не обращая ни малейшего внимания на свистевшие вокруг ядра и пули, он отдавал распоряжения войскам, моментально реагируя на малейшие изменения в обстановке, лично организовывал контратаки. Все его адъютанты были убиты или ранены, но сам маршал не получил ни единой царапины, хотя австрийское ядро и убило под ним коня.

    Для таких людей, как Массена, не существовало слова «невозможно». «Кто не видел Массены при Асперне, тот ничего не видел», — восхищенно говорил впоследствии Наполеон, вспоминая эту одну из своих самых кровавых битв. А после сражения, проводя на острове Лобау рекогносцировку, император сказал своим спутникам, указывая на Массену: «Вот моя правая рука». Но, несмотря на все упорство и героизм его войск, к концу первого дня сражения Массена все же вынужден был начать отступление, оставив дымящиеся руины Асперна. Удержав в течение дня все свои позиции, 4-й корпус отступил лишь по приказу главного командования. К вечеру нервы у всех были напряжены до предела. От срывов не были застрахованы даже высшие военачальники. Вечером 21 мая на глазах Массены разыгралась безобразная сцена ссоры двух маршалов Империи — Ланна и Бессьера, давно уже враждовавших между собой. Ланн публично обвинил Бессьера в преступном бездействии и преднамеренном уклонении от участия в сражении. Задетый до глубины души подобного рода обвинениями маршал Бессьер схватился за рукоять сабли. То же сделал и Ланн. Оба пылких гасконца через мгновение сошлись бы в смертельном поединке, не подоспей вовремя Массена. Он не позволил маршалам скрестить оружие. «Немедленно вложите свои сабли в ножны, — скомандовал Массена. — Вы находитесь в моем лагере, и я, конечно, не позволю, чтобы мои солдаты стали свидетелями позорного зрелища, когда два маршала Франции сходятся в поединке в виду неприятеля!» Пристыженные более старшим по возрасту товарищем маршалы, хотя и с неудовольствием, но прекратили ссору.

    На следующий день Массена предпринял отчаянные усилия, чтобы поднять боевой дух своих поредевших полков. Ему удалось сдержать мощный натиск врага, что позволило французской армии в относительно организованном порядке отступить на остров Лобау. Ее отход прикрывал корпус Массены. Сам маршал постоянно находился в боевых порядках своих войск, то верхом на коне с обнаженной саблей в руках, то в пешем строю, личным примером вдохновляя своих гренадеров.

    После сражения при Асперне Массена командовал всеми войсками, сосредоточенными на острове Лобау (а это более половины французской армии). В эти дни он был почти неразлучен с Наполеоном, вместе они проводили все рекогносцировки, вместе обдумывали планы дальнейших действий. За два дня до генерального сражения при Ваграме Массена получил серьезную травму. В темноте он вместе с конем свалился в яму и сильно расшибся. Из-за серьезно поврежденной ноги маршал не в состоянии был даже сесть в седло. Тем не менее от участия в сражении Массена не уклонился.

    5—6 июля 1809 года произошла битва при Ваграме, решившая исход войны. Как и в предыдущем сражении при Асперне, Массена командовал левым крылом французской армии. Он передвигался по полю сражения в роскошной открытой коляске, запряженной четверкой белых лошадей. Этот парадный экипаж явно не предназначался для войны — его дверцы украшали золоченые герцогские гербы, управлял им представительный кучер, а на запятках находился форейтор. Вместе с маршалом в коляске был врач, который через каждые два часа менял компрессы на его ноге. Австрийские артиллеристы сразу же обратили внимание на этот «царский выезд» и сосредоточили на нем огонь сразу нескольких орудий. Массена, как всегда, являл собой пример неустрашимости. Но спасло ему жизнь во многом мастерство кучера, поскольку его коляска была идеальной мишенью для австрийских пушек. После сражения Наполеон порекомендовал Массене вознаградить смелость и преданность верных слуг, назначив им пожизненные пенсии. Он напомнил маршалу, что, будучи людьми штатскими, они вовсе не обязаны были рисковать собой. Но герцог Риволи остался верен себе. Сначала он возмутился, заявив, что такая щедрость просто разорит его, но ослушаться императора все же не посмел. После двух месяцев мучительных раздумий маршал назначил слугам по 200 франков каждому ежегодной пенсии, заметив при этом, что его «ограбили».

    На второй день сражения возглавляемые Массеной войска приняли на себя главный удар противника. Замысел австрийского командования состоял в том, чтобы сокрушить левый фланг французской армии, отрезать ее главные силы от переправ через Дунай и уничтожить их на левом берегу реки. Но войска Массены стойко отразили удары противника. При этом они сами нередко переходили в контратаки. В сражении при Ваграме маршал Массена проявил несгибаемую силу воли и выдающуюся отвагу, граничившую с безрассудной храбростью. Он внес весомый вклад в достижение победы и по праву вошел в историю как один из главных героев битвы при Ваграме. Последний бой с австрийцами, завершивший кампанию 1809 года, произошел под Цнаймом и едва не стал для Массены роковым. Через несколько минут после того, как он временно покинул свою коляску, прямым попаданием австрийского ядра она была разнесена в щепки. Судьба хранила «любимое дитя победы»!

    Победоносную для Наполеона войну с Австрией завершил Шенбруннский мир (14 октября 1809 года). Сразу же после окончания войны Массена получил годичный отпуск и уехал во Францию. Наградой ему за выдающиеся боевые подвиги в войне с Австрией 1809 года стал титул князя Эсслингского, пожалованный ему Наполеоном в январе 1810 года. Но и в этом случае император не преминул нанести удар по самолюбию маршала, поставив его в весьма двусмысленное положение. Дело заключалось в том, что эта награда явно предназначалась для маршала Ланна, так как в кровавой битве при Асперне именно его войска геройски сражались в районе селения Эслинг, тогда как корпус Массены удерживал Асперн. Это знала вся армия… Одновременно, зная, что материальные ценности выглядят в глазах Массены гораздо весомее всех званий и титулов, какими бы громкими они ни были, Наполеон хотел подарить ему прекрасный замок Туар. Но когда до него дошли слухи, что Массена не желает тратиться на ремонт замка, отказался от своего намерения.

    Тем временем дела Наполеона на Пиренейском полуострове шли из рук вон плохо. Наполеоновским маршалам никак не удавалось подавить сопротивление испанского народа, поднявшегося на национально-освободительную борьбу против захватчиков. На помощь испанским повстанцам (гверильясам) пришли англичане, высадившиеся в Португалии и закрепившиеся в этой стране. Завоевание Португалии и изгнание оттуда англичан Наполеон поручил Массене, который в связи с новым назначением был вызван из отпуска. Вопреки своему желанию 17 апреля 1810 года маршал Массена был назначен командующим Португальской армией (3 пехотных и 1 кавалерийский корпуса — всего около 90 тыс. человек). Император поставил перед ним задачу исправить ошибки, допущенные в свое время на Пиренейском полуострове Жюно, Сультом, Неем, Журданом, да и самим императором. Свое новое назначение Массена принял крайне неохотно, он словно предчувствовал грядущий рок. У него уже было все, чего можно было только пожелать, — слава, богатство, чины, титулы и высшие награды Империи. Достигнув всего этого, он уже не был так честолюбив, как прежде. Его не прельщало теперь уже ничто, даже деньги. Но Наполеон убеждает своего старого соратника принять новое назначение, уверяет, что лучше Массены с этой задачей никто не справится. «Одной только вашей репутации достаточно, чтобы покончить со всем этим делом», — горячо убеждает он маршала. И тот, явно польщенный в его адрес похвалами, в конце концов сдается. Но Массена не в восторге от того, что под его командованием будут находиться маршал Ней и генерал Жюно, известные своей строптивостью и буйным нравом, не признающие, кроме императора, ничьих авторитетов. Маршал Массена осторожно намекает Бертье, что предпочел бы сам избрать военачальников, которые будут командовать корпусами в его армии. В ответ он слышит, что приказы императора не могут быть предметом обсуждения: подчиненные должны повиноваться своему главнокомандующему, как бы ни велики были их амбиции, а что касается Нея или Жюно, то их боевые заслуги несравнимы с заслугами победителя при Цюрихе. На этом разговор и закончился.

    Таким образом, из попытки Массены повлиять на расстановку высших командных кадров во вверенной ему армии ничего не получилось. Из предпринятой им в этом направлении попытки правомерно сделать вывод, что, по всей вероятности, он опасался фрондерства со стороны своих будущих подчиненных больше, нежели предстоящей встречи с неприятелем. Но на этом Массена не успокоился, а высказал свои сомнения лично императору. Однако тот тоже не пожелал пойти ему навстречу. «Сегодня вы не в духе, мой дорогой Массена. Вы все видите в черном свете… Отправляйтесь в поход с уверенностью…», — отмахнулся от него Наполеон.

    В начале мая 1810 года Массена прибыл в Вальядолид, где располагался штаб вновь сформированной Португальской армии. Ему была устроена торжественная встреча. Первые впечатления полководца после знакомства с войсками были далеко не радужными. Их моральный дух оставлял желать лучшего, дисциплина и снабжение войск были в запущенном состоянии. Полностью подтвердились и его опасения в отношении высшего командного состава армии. Ней и Жюно встретили назначение Массены на должность главнокомандующего армией недоброжелательно и сразу же начали саботировать исполнение отданных им приказов и распоряжений. Третий командир пехотного корпуса генерал Ж. Ренье также проявлял строптивость, часто граничившую с неповиновением. Все это вместе взятое заставило Массену повременить с выступлением в поход. Проходили дни, недели, а главнокомандующему все никак не удавалось навести порядок в рядах собственной армии. Наконец, преодолев все трудности, возникшие на его пути, маршал Массена выступил в поход (июнь 1810 года). Он начался довольно успешно. Однако первые столкновения с англичанами заставили князя Эслингского серьезно задуматься. Вопреки уверениям Наполеона, очень низко оценивавшего боеспособность английских войск, они оказались далеко не слабым противником.

    10 июля возглавляемые Массеной войска овладели сильной испанской крепостью Сьюдад-Родриго, 27 августа пала другая крепость — Альмейда. Путь в Португалию был открыт. Английские войска повсюду отступали, даже не пытаясь оказать сколько-нибудь серьезного сопротивления. 16 сентября французы вторглись в Португалию, перейдя испано-португальскую границу. Но здесь неожиданно для себя они столкнулись с непредвиденным препятствием. Села и города, через которые проходили французские войска, оказались совершенно пустыми, население их покинуло. Португальцы бежали вместе с отступающими английскими войсками, уничтожая все запасы и оставляя противнику полностью опустошенную страну. Поэтому рассчитывать на местные ресурсы французам, как они обычно привыкли делать, уже не приходилось. А такой вариант ими не предусматривался. В связи с этим по мере продвижения вглубь Португалии во французской армии все острее стал ощущаться голод, начались повальные болезни, ее силы стали быстро таять. Но Массена, невзирая ни на что, продолжал упорно идти вперед. Он был убежден, что противник опасается вступить с ним в сражение из-за своей слабости, а потому, считал маршал, необходимо как можно быстрее его догнать и уничтожить. Но вдруг 26 сентября французы увидели перед собой остановившуюся и готовую к бою английскую армию (генерал А. Веллингтон). Противник занимал сильную позицию, оборудованную по горной гряде близ города Бусако. Массена решил атаковать его немедленно и разгромить одним ударом. Доверившись донесениям Нея и Жюно, что позиция англичан не так уж и сильна, как это кажется на первый взгляд, он не стал даже проводить необходимую подготовку к сражению, приказав войскам атаковать противника с ходу. 27 сентября 1810 года произошло сражение при Бусако. Все лобовые атаки французских войск закончились неудачей, с тяжелыми потерями они были отброшены противником на всех позициях. Общие потери французов в сражении составили до 4 тыс. человек.

    Шок от неудачи настолько обескуражил французских генералов, что они стали предлагать Массене прекратить поход и возвратиться в Испанию. Но маршал не поддался этим советам, посчитав их малодушными. Поняв, что допустил серьезную ошибку, недооценив противника и попытавшись захватить его сильную позицию фронтальным ударом без должной подготовки, он решил исправить ее. Совершив глубокий обходной маневр, Массена заставил Веллингтона оставить свою позицию у Бусако и начать поспешное отступление в юго-западном направлении. В ходе преследования противника французы захватили город Коимбра (1 октября 1810 года), который был разграблен до основания. Путь на Лиссабон для армии Массены, казалось бы, был открыт. В португальской столице началась паника, состоятельные португальцы тысячами бежали морем из страны. Начался победный марш Массены на Лиссабон. Но вдруг 10 октября на его пути словно из-под земли возникла новая мощная преграда — скрытно возведенная англичанами сильно укрепленная оборонительная полоса Торрес-Ведрас, состоявшая из двух позиций. Правый фланг ее прикрывало устье реки Тахо, а левый упирался в море, где господствовал английский флот. Следовательно, обход с флангов этой оборонительной полосы был исключен, а с фронта она была практически неприступна. Массена был поражен увиденным: такой поворот событий явился для него полной неожиданностью. Полтора месяца упрямый маршал простоял перед этими укреплениями, рассчитывая, видимо, на чудо, которого так и не произошло. Он лелеял надежду, что Веллингтон все же покинет свои неприступные позиции и сразится с ним в открытом поле. Но английский полководец и не думал оказывать ему такую любезность. Он брал противника на измор, будучи хорошо осведомлен о его плачевном состоянии со снабжением, прежде всего продовольствием и фуражом. Веллингтон терпеливо ждал того момента, когда голод во французской армии сделает свое дело. Его расчет оказался верным, а избранный им способ действий сработал безотказно. Генерал Голод оказался сильнее английских пушек. Французские солдаты нигде не могли найти продовольствия. Положение усугублялось постоянными конфликтами высших военачальников. Особенно отличался Ней, буквально изводивший главнокомандующего своим фрондерством. Недовольный своим подчиненным положением «такому же маршалу, как и он», Ней на протяжении всего похода постоянно ссорился с Массеной, отказывался выполнять его приказы. Одно только упоминание титула «князь Эслингский» у него вызывало приступ ярости. Он кричал прибывшим к нему адъютантам Массены: «Я — герцог Империи и маршал Франции, как и он. А что касается его титула “князь Эсслингский”, то он имеет значение только в Тюильри!» «Я был доведен до крайности, — писал Массена маршалу Бертье. — С момента моего приезда в армию герцог Эльхингенский постоянно мешает мне в моих военных операциях».

    Выведенный из терпения бестактными выходками своего подчиненного Массена даже пригрозил ему арестом и отправкой во Францию под конвоем. Ней на время присмирел. К концу 1810 года французская Португальская армия потеряла уже треть своего первоначального состава. У Массены оставалась последняя надежда на помощь маршала Сульта, шедшего из Андалусии. Он буквально умолял своего старого соратника поспешить, высокопарно заверяя его, что «судьба Португалии и выполнение воли императора в его руках». Но Сульт не особенно спешил помогать Массене. По пути в Португалию он после осады овладел сильными испанскими крепостями Оливенсой и Бадахосом, потратив на это довольно много времени. В результате Массена, так и не дождавшись помощи, вынужден был смирить свою гордость, которая до сих пор, словно магнит, удерживала его у Торрес-Ведрас, и отдать приказ об отступлении в район Сантарена (70 км северо-восточнее Лиссабона).

    Веллингтон впоследствии искренне удивлялся, как это французская армия смогла столь длительное время продержаться в полностью опустошенной стране.

    Зима 1810—1811 годов прошла в тщетных попытках Массены побудить Сульта, а также генералов Ренье и Друэ д’Эрлона прийти ему на помощь: они под разными предлогами уклонялись. Даже приказы императора не могли заставить их активизировать свои действия. Массена был предоставлен самому себе. Положение Португальской армии в Сантарене было ничем не лучше, чем под Торрес-Ведрас. Голод, болезни и дезертирство продолжали опустошать ее ряды.

    В начале марта 1811 года Массена пришел к выводу, что ему в Португалии не удержаться, и принял решение оставить ее. Проявив виртуозное мастерство, он сумел скрытно от противника покинуть Сантарен и упредить англичан на 3 дневных перехода.

    Отступление Португальской армии в Испанию проходило в очень сложных условиях. Командовал арьергардом, прикрывая ее отступление, маршал Ней. Благодаря его храбрости, твердости и мужеству, армия по существу была спасена от неминуемой гибели. Однако в ходе отступления конфликтные отношения Нея с главнокомандующим настолько обострились, что он окончательно вышел из повиновения. Не желая раздувать скандал и без того в исключительно сложной обстановке, Массена скрывал свое крайнее раздражение под маской напускного равнодушия.

    Отступление из Португалии было проведено Массеной с таким искусством, что французская армия в ходе его не потеряла пленным ни одного солдата и ни единого орудия. Конечно, большая заслуга в этом принадлежит и начальнику арьергарда маршалу Нею, блистательно справившемуся со своими обязанностями.

    Отступление Массены из Португалии вызвало восхищение даже его противника Веллингтона. Однако Наполеон, привыкший судить о людях только по достигнутым ими результатам, был разочарован итогами Португальского похода Массены. Свое неудовольствие он не замедлил выразить в довольно нелицеприятном письме маршалу. Правда, в другом письме император выражал надежду, что князь Эсслингский сумеет загладить свою неудачу.

    В апреле 1811 года Португальская армия сосредоточилась в Сююдад-Родриго, а затем отошла в Вальядолид. Возвращение ее из похода, по утверждениям очевидцев, представляло жалкое зрелище. Неудача особенно больно ударила по самолюбию маршала Массены. Полководец, не терпевший до сих пор поражений, был буквально потрясен происшедшим, он сразу как-то сник и заметно постарел. «Любимое дитя победы» понял, что его звезда закатилась, хотя еще не предполагал, что она закатилась навсегда.

    С прибытием в Испанию положение армии Массены не улучшилось, она продолжала находиться на голодном пайке, остро нуждаясь во всем необходимом.

    Все попытки Массены наладить взаимодействие с другими французскими военачальниками, возглавлявшими «свои» армии и корпуса в Испании, окончились, как и прежде, неудачей. К этому времени Массена уже отстранил Нея от командования корпусом и упросил Наполеона отозвать его из Португальской армии. Не смирившийся с поражением Массена решает нанести ответный удар по противнику. Совершив стремительный переход, он внезапно атаковал английский корпус, прикрывавший с тыла армию Веллингтона, осаждавшую крепость Альмейда.

    В сражении при Фуэнтес д’Оноро (5 мая 1811 года) англичане потерпели поражение. От полного разгрома их спасло лишь то, что маршал Бессьер со своей кавалерией уклонился от участия в сражении. На следующий день Массена намеревался снова атаковать противника, но его генералы выступили против этого. Войска тоже, судя по всему, не рвались в бой.

    Простояв на позиции еще три дня, Массена вынужден был отдать приказ об отступлении. Таким образом, попытка его взять реванш за поражение в Португалии закончилась провалом. Немаловажную роль в этой неудаче сыграло и то, что у Массены уже нехватало той энергии и решительности, которые были присущи ему в недалеком прошлом. Впрочем, судьба маршала была уже решена в парижских кабинетах.

    После сражения при Фуэнтес д’Оноро маршал Массена получил письмо из Парижа за подписью Бертье, отправленное еще 20 апреля, в котором ему предписывалось сдать командование маршалу О. Мармону и прибыть в столицу. Так Массена узнал о своей отставке (7 мая 1811 года). Это письмо, в котором не было и намека на благосклонность императора к заслуженному ветерану, глубоко задело маршала. Его обиду усугубило также и то, что он был принят Наполеоном лишь через несколько недель после прибытия в Париж. Встреча двух старых соратников была довольно короткой. Она началась с весьма нелюбезной фразы, брошенной императором: «Ну, князь Эсслингский, так вы уже больше не Массена?» Последовало бурное объяснение, в результате которого Наполеон пообещал маршалу вновь отправить его в Испанию, дабы он доказал, что старый солдат еще жив, а не почил под пышной княжеской мантией. А пока что Массена получил бессрочный отпуск, до тех пор, пока он не понадобится императору. Это была слегка завуалированная опала. Ее подтверждает такой неопровержимый факт: при формировании Наполеоном Великой армии для подхода в Россию места в ней Массене не нашлось, хотя для замещения высших командных постов в этой армии император был вынужден вызвать из Испании целый ряд маршалов и генералов. Наполеон, видимо, забыл или не захотел вспомнить последнюю встречу с Массеной летом 1811 года, когда последний твердо и решительно заявил: «Сир, я хочу служить только у вас на глазах».

    Итак, Португальская кампания 1810—1811 годов стала последней в боевой карьере Массены. Его полководческая звезда, ярко сверкавшая на европейском небосклоне на протяжении последних полутора десятилетий, погасла, когда ему едва перевалило за 50…

    После сражения при Саламанке (22 июля 1812 года), в котором французская армия под командованием Мармона потерпела сокрушительное поражение от англичан, Наполеон приказал Массене отправиться в Испанию и снова возглавить Португальскую армию. Однако вновь вступить на боевую стезю князю Эсслингскому не довелось. По пути в Испанию он тяжело заболел, а прибыв в Байонну, окончательно слег, и вскоре вынужден был возвратиться в Париж.

    По выздоровлении (апрель 1813 года) получил назначение на должность командующего 8-м военным округом (Марсель). Это была второстепенная военно-административная (или, как принято в таких случаях выражаться, «заштатная») должность, которая далеко не соответствовала положению и заслугам знаменитого военачальника. Правда, вверенный маршалу военный округ находился на территории Прованса, что имело немаловажное значение ввиду нахождения в Средиземном море английского флота. Вместе с тем следует иметь в виду, что после Португальского похода здоровье маршала Массены резко пошатнулось, и он уже не был способен успешно переносить суровые условия походно-боевой жизни, а следовательно, и занимать командную должность в действующей армии. Такова была жестокая реальность, и дело тут вовсе ни в мстительности Наполеона, как пытаются представить это дело некоторые писатели и мемуаристы, и ни в чьих-то злонамеренных кознях.

    Но, так или иначе, когда в сражениях 1813—1814 годов на полях Германии и Франции решалась судьба империи Наполеона, один из лучших наполеоновских маршалов прозябал на военно-административной должности в глубоком тылу и никак не влиял на ход вооруженной борьбы. Все эти полные драматизма военные события последних лет Империи прошли мимо него. Он не слишком жалеет о падении Империи, но и возвращение Бурбонов во Францию его тоже не особенно радует. Новая власть ведет себя по отношению к Массене несколько двусмысленно. Он, правда, сохраняет свой пост командующего военным округом, доверенный ему еще Наполеоном, но в звании пэра Франции ему отказывают под предлогом того, что он якобы не француз (и это несмотря на его почти 40-летнюю службу под французскими знаменами!). Дело заключалось в том, что по условиям 1-го Парижского мира (1814) родной город маршала Ницца возвращался сардинскому королю, в результате чего Массена оказался иностранцем. Сложилась довольно парадоксальная ситуация. Однако выход из нее вскоре все-таки нашли. Своим особым указом король Людовик XVIII даровал князю Эслингскому французское гражданство, и, таким образом, Массена сделался французом. В отличие от большинства других наполеоновских маршалов, присягнувших, как и Массена, на верность Бурбонам, король не жалует ему никаких наград.

    Наступает март 1815-го. 1 марта в бухте Жуан на юге Франции, на территории того самого военного округа, которым командует маршал Массена, высаживается бежавший с острова Эльба Наполеон. Командующий 8-м военным округом отдает войскам приказ «разыскать и изловить врага». Но его подчиненные (вполне возможно, не без ведома своего начальника) упускают быстро продвигавшийся в северном направлении небольшой отряд Наполеона. Дальнейшие действия Массены отличаются поразительной нерасторопностью, смахивающей скорее на его нежелание противодействовать «врагу».

    Император посылает Массене короткую записку: «Князь, водрузите на стенах Тулона знамя Эслинга и следуйте за мной». В ответ на этот призыв своего бывшего повелителя Массена 9 марта, когда Наполеон уже приближался к Лиону, издает прокламацию, обращенную к жителям Марселя: «Вы можете положиться на мое усердие и преданность. Я поклялся в верности нашему законному королю. Я никогда не сойду с дороги чести и готов пролить свою кровь до последней капли, защищая его трон. Маршал Франции, герцог Риволи, губернатор 8-го военного округа, князь Эслингский». Он дает также советы герцогу Ангулемскому, пытавшемуся организовать на юге Франции сопротивление «узурпатору», но сам проявляет полную пассивность, демонстративно оставаясь в стороне от тогдашних бурных политических событий. Такое явно двусмысленное поведение Массене впоследствии не простят ни роялисты и ни бонапартисты.

    После того как Наполеон установил свою власть на территории всей Франции, занимавший все это время выжидательную позицию Массена признал законность произошедших в стране перемен. Правда, сделал он это с большим запозданием (через 3 недели после вступления Наполеона в Париж). 10 апреля появилось его новое воззвание к марсельцам: «Событие, столь же счастливое, сколь и необычайное, вернуло нам избранного нами государя, великого Наполеона. Этот день должен стать днем ликования для каждого француза…»

    18 апреля Наполеон вызвал Массену в Париж, и тот не замедлил явиться на его зов. Император принял маршала без промедления, как будто ничего между ними за последние годы и не произошло: император являл собой воплощение душевности, маршал — воплощение преданности. И вдруг в ходе разговора, как бы мимоходом, Наполеон неожиданно спрашивает собеседника: «Так вы, Массена, хотели сражаться против меня под началом герцога Ангулемского?» — «Сир, — слышит он в ответ, — вы отлично знаете, что моим знаменем всегда было знамя моей страны. Если я заблуждался, то это произошло помимо моего желания». — «Помимо вашего желания? Так, так! Вы бы сбросили меня в море, дай я вам время собрать ваши войска?» — «Разумеется, сир, до тех пор, пока я был убежден, что вы не были призваны во Францию большинством французов». Вот такой диалог произошел между старыми боевыми соратниками во время первой их встречи после длительной разлуки.

    1 июня 1815 года в числе других маршалов Массена участвовал в грандиозном торжестве на Марсовом поле в Париже, а на следующий день получил звание пэра Франции. После второго отречения Наполеона Временное правительство назначает Массену командующим Национальной гвардией Парижа (22 июня 1815 года). Это была внушительная боевая сила, насчитывавшая 50 тыс. человек. На заседании палат французского парламента Массена поддержал маршала Нея, категорически заявившего, что защищать Париж невозможно и не имеет смысла. Решительно также высказался против установления регентства при малолетнем сыне Наполеона.

    3 июля Массена по совместительству становится и военным губернатором столицы. Париж в это время был наводнен множеством дезертиров и разного рода личностей с сомнительным прошлым. То, что Массене удалось сохранить в эти смутные дни общественный порядок и спокойствие в столице, является его безусловной заслугой. Но должность военного губернатора Парижа Массена занимал всего 5 дней. С возвращением Бурбонов он сразу же был отстранен от всех занимаемых должностей.

    Когда союзные войска заняли Париж, Массена отошел от всех дел и ушел в частную жизнь. Он редко появляется в Париже и большую часть времени проводит в своих поместьях.

    Однажды на одном из приемов в королевском дворце старый воин встретился со своим соперником по войне на Пиренейском полуострове английским фельдмаршалом Веллингтоном. Подойдя к нему, Массена шутливо заметил: «Из-за вас вся моя голова поседела». Англичанин моментально отпарировал: «В таком смысле мы — квиты».

    Положение Массены при 2-й Реставрации Бурбонов было довольно зыбким. Роялисты не могли простить ему двусмысленность, как они считали, в марте 1815 года, а затем настойчивые попытки вернуть расположение Наполеона.

    Назначенный королем в состав военного суда над маршалом Неем (расчет роялистов был верным, они знали о старой вражде между этими двумя маршалами и надеялись найти в лице Массены нужного им судью) Массена попытался уклониться от такой «чести», сославшись на свои неприязненные отношения с этим человеком и на то, что по этой причине он не может объективно и беспристрастно рассматривать дело Нея. Но король не принял самоотвод маршала. 11 ноября 1815 года военный суд в составе маршалов Журдана (председатель), Массены, Мортье и Ожеро отказался судить своего боевого товарища, признав себя некомпетентным в рассмотрении обвинений, выдвинутых против Нея как пэра Франции. Дело было передано на рассмотрение палаты пэров. Выступление же Массены в защиту Нея послужило поводом для привлечения к ответственности его самого. Роялисты обвинили Массену в соучастии в заговоре и предали суду палат французского парламента. Князь Эслингский без особого труда оправдался, но нервное перенапряжение, связанное с судебным процессом, самым пагубным образом отразилось на его уже и без того серьезно пошатнувшемся за последние годы здоровье. Он тяжело заболел и надолго слег: его здоровье быстро ухудшалось, диагноз врачей был беспощаден — чахотка. Близкие советовали маршалу ехать лечиться в Италию, благодатный климат которой помог бы ему восстановить силы, но он категорически отказался, заявив, что «заслужил, по крайней мере, право умереть в возлюбленном своем Отечестве».

    Последние годы жизни знаменитый маршал провел тяжело больным, сломленным тяжким недугом человеком. Он выглядел глубоким стариком, хотя даже не достиг еще и 60-летнего возраста. В редкие периоды облегчения «любимое дитя победы» все чаще обращался к воспоминаниям о днях своей славы, грустил о безвозвратно минувшем прошлом.

    Массена скончался 4 апреля 1817 года на 59-м году жизни от туберкулеза. Он открыл счет могилам наполеоновских маршалов на парижском кладбище Пер-Лашез. Похороны опального полководца прошли тихо, почти незаметно, без официальных почестей. На них после долгого перерыва вновь встретились многие из ветеранов наполеоновских походов, герои былых битв. На беломраморном обелиске, воздвигнутом на могиле полководца, указаны только дата его смерти и фамилия «Массена». А в верхней части монумента, как лавровый венок, венчающий голову знаменитого воина, начертаны названия сражений, составляющих ратную славу Франции: «Риволи, Цюрих, Генуя, Эсслинг».

    Кроме французских наград Массена имел ряд иностранных орденов высших степеней: Железной короны (Италия), Св. Стефана (Австрия), Св. Губерта (Бавария), Верности (Баден) и Заслуг (Гессен).

    * * *

    Массена был одним из немногих наполеоновских маршалов, обладавших полководческим талантом. У него была способность не только блестяще выполнять приказы и распоряжения своего главнокомандующего, что было свойственно многим маршалам Наполеона, но и успешно руководить армейскими объединениями на отдельных театрах военных действий. Подтверждением тому являются его действия в роли командующего армией в кампаниях 1799 года в Швейцарии, 1800 и 1805 годов в Италии, 1806 года на юге Италии и 1810—1811 годов в Испании и Португалии. В последней кампании, в которой Массена потерпел поражение, он был побежден не противником на поле битвы, а силой обстоятельств, не сумев преодолеть их неблагоприятного стечения. Анализируя полководческую деятельность Массены, можно сделать вывод, что как стратег он был незаменимым в небольших операциях, но ему не хватало образования и оперативно-стратегического кругозора, чтобы стать крупным полководцем.

    Наполеон высоко оценивал военные способности Массены. «Массена был превосходным генералом, у которого высокое качество равновесия рождалось в минуту боя, посреди опасностей», — так писал о своем сподвижнике много лет спустя Наполеон.

    Массена обладал многими необходимыми для полководца качествами. Ему были присущи высокая активность, решительность, непоколебимая твердость, настойчивость, искусство проявлять разумную инициативу, готовность пойти на обоснованный риск, умение предвидеть оперативно-тактическую обстановку и быстро реагировать на ее изменения, организаторский талант, поразительное хладнокровие и железная воля в критических ситуациях.

    Характерным для Массены как военачальника являлось то, что он никогда не терял присутствия духа, как бы неблагоприятно ни складывалась обстановка. Растерянность и чувство уныния ему были неведомы. Временные неудачи не только не ослабляли его волю, а наоборот, стимулировали подъем активности, концентрировали энергию на поиски выхода из создавшегося положения.

    Его отличительной чертой было исключительное упорство в достижении поставленной цели. По утверждению Наполеона, Массена обычно плохо продумывал организацию боя, еще хуже составлял диспозиции. Но с первым же пушечным выстрелом его мысль приобретала остроту и ясность; под огнем противника, среди смертей и опасностей, он чувствовал себя как в родной стихии. Бой опьянял его и всегда подсказывал вдохновенные решения. «Только среди кровопролития обдумывал он распоряжения, которые следовало бы сообразить заранее. В огне сражения с величайшей основательностью и хладнокровием отдавал он свои приказы и принимал надлежащие меры… Под ураганным огнем противника он оставался спокойным и непоколебимым, как утес», — свидетельствовал Наполеон и добавлял: «Он был исключительно благороден и прекрасен среди огня и хаоса битвы». Потерпев неудачу, Массена без промедления вновь брался за дело, словно ничего особенного не случилось. Он зарекомендовал себя как гениальный тактик.

    В 1799 году победой при Цюрихе Массена спас Республику, повсюду терпевшую поражения. Не будь тогда этой победы, не исключено, что грозный Суворов вторгся бы во Францию, в тот момент, когда французам уже изрядно надоела Директория, а может быть, и свобода. Эта славная победа принесла Массене громкую боевую славу и поставила его в один ряд с лучшими полководцами Республики. Соотечественники единодушно нарекли тогда его «спасителем Отечества».

    Современники особо подчеркивали неутомимость Массены, который мог целыми днями не слезать с коня, носясь по горам, среди скал и круч. Он проявил высокое искусство в ведении боевых действий в горных условиях.

    Массена заявил о себе как военачальник, обладающий незаурядными военными дарованиями, еще до первого Итальянского похода Бонапарта, который принес ему широкую известность. Он был одним из героев взятия Тулона в конце 1793 года, того самого Тулона, где впервые проявил себя как военачальник будущий великий полководец Наполеон Бонапарт. Затем в 1795 году Массена прославил себя победой при Лоано и стал известным во французской республиканской армии генералом, в то время, когда о Бонапарте еще мало кто знал. Отблески геройской славы Наполеона Бонапарта, которую он снискал на полях Италии в 1796—1797 годах, ярко засверкали и на челе Массены как одного из ближайших сподвижников знаменитого полководца.

    Но заслуга Массены состояла не только в свершенных им тогда геройских подвигах. Она заключалась еще и в том, что его дивизия, впрочем, как и другие соединения Итальянской армии, из толпы голодных и полудеморализованных оборванцев с четко проявлявшимися криминальными наклонностями в короткий срок превратилась в закаленную и крепко спаянную воинской дисциплиной грозную боевую силу. Ее солдаты вскоре не только сравнялись, но и превзошли в боеспособности «спартанцев» Рейнской армии, которые всегда считались лучшими в Республике. Славные победы, одержанные ими тогда в Италии, убедительное тому подтверждение.

    Однако со временем, особенно когда к нему пришли слава и известность, Массена стал все меньше уделять внимания вопросам дисциплины. Он сквозь пальцы смотрел на грабежи и насилия, чинимые его войсками над мирным населением, не принимал мер к наведению должного порядка на подконтрольных территориях. Другим крупным его недостатком являлось то, что Массена довольно часто пренебрегал административно-хозяйственными вопросами в своей деятельности, недостаточно заботился о снабжении войск, что иногда вызывало их резкое недовольство. Так случилось, например, в начале 1798 года, когда он командовал войсками в Риме и Папской области. Возмущенные сложившимся положением со снабжением и безразличием к этому своего командующего войска просто прогнали его. Это явилось хорошим уроком для Массены. Неудача Португальского похода Массены также в решающей степени объяснялась его плохой организацией, прежде всего с точки зрения тылового обеспечения. Недаром Наполеон считал Массену малопригодным человеком для административной деятельности.

    Как и все маршалы Наполеона, Массена был храбрым и мужественным воином, выдающимся боевым генералом, затем маршалом Империи, долгие годы доблестно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под знаменами Республики, затем — под императорскими орлами. Революционные ураганы, всколыхнувшие Францию и сокрушившие вековые устои старого мира, открыли таким, как Массена, выходцам из народа широкие возможности для проявления своих природных дарований, расчистили путь наверх, к вершинам славы, недоступным даже для основной массы дворян и запретным для простолюдинов при прежнем режиме. В огне революционных битв рождалась новая плеяда полководцев республиканской армии. Одним из них был бывший унтер-офицер королевской армии Массена. Пройдя сквозь их горнило, этот «дитя природы», не имевший за плечами даже самого элементарного общего образования, благодаря своим исключительным природным дарованиям сумел сделать на службе Республики, а затем Империи блистательную военную карьеру, достигнуть самых высших воинских отличий и навечно вписать свое имя в историю как один из сподвижников великого полководца.

    Массена был человеком несколько иного склада, чем многие из его коллег-маршалов Первой империи. Это было истинное творение природы, самородок, человек своенравный, отважный, предприимчивый, очень гордый и крайне самолюбивый. Отличительной особенностью его характера являлись скрытность, упрямство и большое честолюбие. Даже при маршальских регалиях и всех заслуженных им званиях и титулах Массена сохранил свой опасный нрав и замашки бывалого контрабандиста, продолжая оставаться человеком, не зависимым от первого консула, а затем — императора. Он никогда не был лично близок с Наполеоном и не входил в его ближайшее окружение. Зная характер Массены, Наполеон имел все основания полагать, что этот заслуженный, старый воин, имевший на своем счету немало славных побед, оставаясь наедине с собой, не перестает возмущаться неблагодарностью императора, не оценившего по достоинству его заслуг. И все же, как бы ему лично ни были ближе некоторые из его соратников, Наполеон не мог не ценить военного таланта Массены и не воздавать ему должное как полководцу. В выборе между близкими ему военачальниками и Массеной он всегда отдавал предпочтение более яркому дарованию. «Массена был выдающимся человеком и вследствие странной особенности своего темперамента обретал равновесие характера лишь в пылу сражения»… — объяснял свой выбор император. В армии даже считали, что Наполеон ревниво относился к военной славе Массены.

    Вместе с тем Наполеону были прекрасно известны и слабости своего своенравного маршала. Одна из них, пожалуй, самая существенная — это злосчастная склонность Массены к воровству и стяжательству. Император сам прямо называл его «бессовестным грабителем». «В действиях Массена был бесценный человек, — считал Наполеон, — и если б он своих блистательных качеств не помрачил лихоимством, то сделался бы великим человеком». Присущее Массене корыстолюбие, по всей видимости, было врожденной чертой его натуры. Стремление к обогащению любой ценой, не считаясь ни с какими нормами и правилами приличия, было главной страстью его жизни. Для достижения этой цели он покровительствовал хищениям и разного рода махинациям интендантов и поставщиков, за что его неоднократно и справедливо обвиняли. Современники придерживались устойчивого мнения, что Массена ценил только две вещи — деньги и славу. Все остальное его интересовало постольку-поскольку.

    В истории Массена оставил по себе память не только как бесспорный военный талант, высоко оцененный многими специалистами, но и как самый алчный и беззастенчивый во французской армии грабитель, расхититель чужих богатств. В отличие от некоторых своих коллег, которые тоже не брезговали подобными методами обогащения, Массена еще прослыл и завзятым скрягой. Он никогда не делал широких жестов, какие имели место, например, у Ожеро, одолживавшего крупные суммы сослуживцам, и дрожал буквально за каждый франк. Его скупость стала прямо-таки легендарной. И это при том, что герцог Риволи и князь Эсслингский был богатейшим человеком Франции, чей годовой официальный доход превышал 1 млн франков (из маршалов богаче его был только Бертье, имевший 1,5 млн франков годового дохода). Кроме того, Наполеон не раз щедро вознаграждал его боевые заслуги крупными денежными дотациями и пенсионами. Хищный, как ландскнехт, и скупой, как Гарпагон, Массена всегда смотрел на войну как на средство наживы. Между прочим, некоторые из биографов маршала Массены считают выдвигаемые против него обвинения в лихоимстве сильно преувеличенными, хотя и признают его склонность к наживе.

    Другой слабостью Массены были амурные похождения, которые не прекращались даже и тогда, когда маршалу перевалило уже за 50. Его неискоренимое женолюбие являлось предметом постоянных пересудов в армии и обществе. В походах он всегда возил с собой любовницу. Обычно это была самая красивая женщина той местности, где он командовал войсками. Стоило кому-либо из адъютантов приглянуться этой особе, как дни его были сочтены. Крайне ревнивый начальник незамедлительно и без каких либо колебаний посылал этого молодого офицера на верную смерть. Таким образом он устранял своих возможных соперников.

    В годы Великой французской революции Массена придерживался республиканских взглядов. Он сохранял свои убеждения долгие годы и после революции. Известны его скептическое отношение к военному перевороту 18 брюмера 1799 года, негативные высказывания против установления пожизненного консульства для Наполеона Бонапарта, а затем и против провозглашения во Франции империи. Но потом, как и большинство маршалов, он смирился с монархической формой правления и служил императору не за страх, а за совесть. Необходимо отметить такую особенность Массены — он не любил вмешиваться в политику и всегда сторонился ее. Наглядным тому подтверждением являются события «Ста дней» 1815 года, а также последовавшие за ним. Играть политическую роль, и тем более рискованную, было не в характере Массены. В 1799 году Сийес одно время останавливался на кандидатуре Массены, чтобы сделать его орудием переворота, но тот уклонился от этой роли.

    Массена был невысокого роста и крепкого телосложения, обладал приятной внешностью. Орлиный профиль и острый взгляд его черных глаз сразу привлекали к нему внимание. Не получив в юности никакого образования и воспитания, он сумел тем не менее добиться в жизни многого. И только благодаря себе. На всем облике лежала печать неиссякаемой энергии и проницательности. Даже в самой манере держать голову высоко поднятой и слегка наклоненной влево чувствовалось достоинство уверенного в себе человека. Его повелительные жесты, предельно сжатая речь и ясность мысли были свойственны только человеку, рожденному властвовать. Он очаровывал окружающих своим остроумием, когда чувствовал себя непринужденно, хотя при этом приходилось прощать ему неправильные обороты речи. При общении же с людьми малознакомыми или теми, кому он не доверял, Массена казался человеком сухим и малоинтересным. У него никогда не было досуга, чтобы хоть немного заняться самообразованием (к примеру, об орфографии он имел самое смутное представление).

    Беспримерна отвага Массены в боевой обстановке, его непоколебимое мужество, блистательная храбрость, полное отсутствие надменности, грубоватая фамильярность в обращении с солдатами — все это нравилось войскам, и авторитет генерала (затем маршала) среди них держался на весьма высоком уровне. И Массена умело его поддерживал. Так, в 1805 году, когда он командовал Итальянской армией, во время проводимого им смотра одной из дивизий из строя неожиданно вышел уже немолодой унтер-офицер и отсалютовал маршалу. С удивлением и радостью Массена узнал в нем своего старого товарища по службе в Итальянском полку королевской армии. Искренне взволнованный маршал прямо перед строем обнял и расцеловал бывшего сослуживца. Солдаты встретили проявление этого благородного порыва аплодисментами и восторженными кликами приветствия в честь встречи двух ветеранов. В том же 1805 году Массена лично провел рекогносцировку австрийских позиций под Вероной, на виду всей армии бесстрашно поднявшись в небо на воздушном шаре. Такие моменты войсками не забывались, и тысячеустая солдатская молва разносила их по долам и весям, дополняя самыми фантастическими подробностями и превращая в легенды. В целом же в характере Массены было много черт, которые придавали ему сходство (даже во взаимоотношениях со слабым полом) со знаменитым французским королем Генрихом IV, чье имя овеяно множеством легенд.

    И еще одна характерная деталь. Будучи по существу малограмотным человеком, Массена тем не менее питал глубокое уважение к людям ученым и оказывал им покровительство.

    В отличие от многих других наполеоновских маршалов, Массена поддерживал хорошие отношения со многими из своих коллег. Он находился в приятельских отношениях с Ожеро, Ланном, Удино, Сюше и Брюном. Но с некоторыми из маршалов, особенно с Неем, его отношения были довольно напряженными. Уже находясь на острове Святой Елены, где он подводил итог своим деяниям, Наполеон поставил Массену в один ряд с Пишегрю, Клебером, Моро и Гошем, назвав их всех «великими генералами, в создании которых, казалось, истощилась вся сила природы».

    В блистательном созвездии маршалов Первой империи Массена, безусловно, был звездой первой величины, оставив по себе память как один из наиболее талантливых военачальников Французской республики и Наполеона. Благодарная Франция увековечила имя героя в названии одного из парижских бульваров, окружающих французскую столицу. Ему также воздвигнуты памятники в Париже и Ницце.


    Монсей Жанно Адриен Бон

    Французский поенный деятель Монсей (Moncey) Жанно Адриен Бон (31.07.1754, Безансон, департамент Ду, область Франш-Конте — 20.04.1842, Париж), маршал Франции (1804), герцог Конельяно (1808), пэр Франции (1814). Сын адвоката.

    Учился в колледже, но бросил учебу и, еще не достигнув 15-летнего возраста, поступил рядовым в пехотный полк принца Конти. Недовольные этим родители через полгода выкупили сына у командиров и заставили его продолжить учебу. Но через несколько месяцев Монсей вновь убежал из дома и завербовался в Шампанский пехотный полк (1769). Прослужив 4 года рядовым солдатом и не получив никакого повышения, Монсей уволился из армии и возвратился домой, чтобы завершить учебу. В 1774 году поступил в корпус гвардейских жандармов, но через 2 года уволился и оттуда. И все же гражданская жизнь была не по нраву молодому буржуа. В 1779 году Монсей поступает сублейтенантом в добровольческий корпус принца Нассау-Зигена. Это было иррегулярное формирование. В подобных «корпусах» и «легионах» народ в то время подбирался зачастую весьма сомнительный. Зато Монсей стал наконец обладателем заветных офицерских эполет, ранее почти недоступных ему — не дворянину — в регулярной королевской армии. Вскоре этот корпус был расформирован, и Монсей перешел в 5-й легкий пехотный батальон регулярной армии, где в 1782 году получил чин лейтенанта, а в 1785-м — старшего лейтенанта. В целом же продвижение по службе Монсея в королевской армии было очень медленным. Не помогло и приобретение небольшого имения Монсей. Хотя благодаря этому в официальных документах он стал писать свою фамилию вполне «по-дворянски» — Жанно де Монсей (его настоящая фамилия была Жанно).

    К началу Великой Французской революции Монсей все еще был в лейтенантском чине, хотя и достиг уже 35-летнего возраста. Революция открыла перед ним широкие возможности для военной карьеры. Большинство офицеров королевской армии бежало из страны, на их места выдвигались выходцы из народа.

    В апреле 1791 года Монсей получает чин капитана и с началом войны революционной Франции против 1-й антифранцузской коалиции европейских держав отправляется на Пиренейский фронт. В первых же боях с испанцами проявил себя как храбрый и мужественный офицер, способный командир. В июне 1793 года был назначен командиром егерского батальона, отличился в сражении при Сен-Жан-Пье де Пор. Затем прославился в боях за Бастанскую долину, при взятии крепостей Фонтарабия и Толоса. За боевые отличия в феврале 1794 года произведен в бригадные, а еще через 4 месяца — в дивизионные генералы (9 июня 1794 года). Стяжал славу отличного командира дивизии. 3 августа 1794 года перед ним капитулировала мощная испанская крепость Сан-Себастьян, имевшая на вооружении свыше 200 орудий. После этой славной победы декретом Конвента он был назначен командующим Западно-Пиренейской армией (9 августа 1794 года). Надо сказать, что это назначение состоялось вопреки желанию самого Монсея. Преодолевая с упорными боями один за другим горные хребты, теснины и бурные реки, предводимые Монсеем войска неудержимо продвигались вперед. И вот уже французские знамена победно реют над Виторией и Бильбао. 17 декабря 1794 года Монсей одерживает свою знаменитую победу при Вилла-Нове, следствием которой явилось завоевание всей Бискайи и Наварры. Победоносное наступление армии Монсея завершилось выходом французских войск на реку Эбро. Понесенные неудачи сломили волю Испании к сопротивлению. Она оказалась на грани полного поражения и, будучи не в состоянии продолжать войну, запросила мира. Переговоры завершились подписанием 22 июля 1795 года Базельского мирного договора. Одним из основных его условий был выход Испании из антифранцузской коалиции.

    Завершившаяся блистательной победой война с Испанией заслуженно принесла Монсею славу одного из лучших полководцев Французской республики.

    После окончания войны с Испанией и ликвидации Пиренейского фронта Монсей получил назначение на должность командира 11-й дивизии (военного округа) в Байонне (сентябрь 1795 года). В октябре 1797 года он был уволен из армии как «роялист» и пробыл в отставке более 2 лет.

    Во время государственного переворота 18 брюмера (9 ноября 1799 года) примкнул к Наполеону Бонапарту и принял активное участие в перевороте, завершившемся свержением Директории. Пришедший в результате 18 брюмера к власти Наполеон Бонапарт восстановил Монсея в армии и назначил командиром 19-й дивизии (3 декабря 1799 года). Участник Итальянской кампании 1800—1801 года, во время которой командовал 20-тыс. корпусом. В мае 1800 года перешел Сен-Готард и взял Беллинцону, в дальнейшем командовал левым крылом Итальянской армии. С июня 1801 года заместитель командующего французскими войсками в Италии (Итальянская армия). Отличился в сражении при Роверето, затем вместе с генералом Ж. Макдональдом, наступавшим из Швейцарии, вторгся в Тироль и принял активное участие в его завоевании.

    В декабре 1801 года первый консул Французской республики Наполеон Бонапарт назначил Монсея генерал-инспектором корпуса жандармов.

    С провозглашением во Франции империи и восстановлением упраздненного в 1793 году якобинским Конвентом звания маршала Наполеон I в числе первых 14 военачальников произвел Монсея в маршалы Франции (19 мая 1804 года). В списке удостоенных этого звания имя Монсея стояло третьим (после Бертье и Мюрата). Боевые заслуги Монсея в годы Революционных войн получили высокую оценку со стороны Наполеона. В 1803 году император наградил его орденом Почетного легиона, в 1804-м — командорским крестом этого ордена, а в феврале 1805 года Монсей получил высшую награду наполеоновской Франции — Большой крест ордена Почетного Легиона. В конце 1807 года Наполеон поручает Монсею командование войсками, охраняющими побережье Франции (наблюдательный корпус Берегов Океана), а в 1808 году жалует титул герцога Конельяно. С начала 1808 года Монсей возглавляет наблюдательный корпус Западных Пиренеев. Этот ТВД был хорошо знаком маршалу еще со времен Революционных войн.

    30 января Монсей переходит со своим корпусом границу и вторгается на территорию Испании. В мае соединяется с маршалом И. Мюратом, возглавлявшим французские войска на Пиренейском полуострове. С началом военных действий в Испании принимает в них активное участие. Нанес поражение испанцам при Альмансе (3 июля 1808 года). В сентябре 1808 года корпус Монсея (24 тыс. чел.) был переименован в 3-й корпус французской армии в Испании. Одержал победу при Лерине (25 октября 1808 года), затем вместе с маршалом Ж. Ланном разбил испанцев в сражении при Туделе (23 ноября 1808 года) и участвовал в осаде Сарагосы.

    В начале 1809 года Наполеон отозвал Монсея из Испании и назначил командиром вновь сформированного Резервного корпуса во Фландрии. В 1812 году, отправляясь на войну с Россией, император назначил Монсея генерал-инспектором Национальной гвардии, а с вторжением противника в 1814 на территорию Франции — ее начальником штаба (18 января 1814 года). Фактически же Монсей командовал Национальной гвардией, номинальным главнокомандующим которой являлся оставшийся без трона испанский король Жозеф Бонапарт (старший брат Наполеона). Участвовал в Парижском сражении (30 марта 1814 года).

    Когда союзные войска пошли на штурм французской столицы, Монсей свои основные усилия сосредоточил в районе заставы Клиши, весьма искусно организовав ее оборону. Следует отметить, что находившиеся в его распоряжении силы были крайне ограничены и к тому же это были далеко не отборные войска. Основную их часть составляли национальные гвардейцы пожилого возраста, меньшую — солдаты из депо различных гвардейских частей, большей частью выздоравливающие после ранения, а также студенты Политехнической школы. И вот во главе этого разношерстного войска Монсей в течение целого дня геройски отражал непрерывные атаки закаленных в боях дивизий противника. Уже вынуждены были под натиском союзных войск оставить свои позиции маршалы О. Мармон и Э. Мортье, а у заставы Клиши все еще кипели ожесточенные бои. За весь день противник, имевший большое превосходство в силах, не смог здесь продвинуться ни на шаг. Войска Монсея оставили занимаемые позиции лишь после того, как Мармон, фактически возглавлявший оборону Парижа (номинальным командующим был Жозеф Бонапарт), решил прекратить безнадежную борьбу и сдать город союзникам. Монсей с остатками своих войск отступил к Фонтенбло.

    Участвовал в «бунте маршалов», сыгравшем решающую роль в решении Наполеона отречься от престола. После отречения императора перешел на службу к Бурбонам, получив от них звание пэра Франции (4 июня 1814 года). Сумел сохранить свой пост руководителя жандармерии при 1-й Реставрации.

    Во время «Ста дней» вновь примкнул к Наполеону, который возвел его в пэры Франции (2 июня 1815 года) и утвердил в занимаемых должностях.

    При 2-й Реставрации король Людовик XVIII сначала лишил Монсея звания пэра, а затем за отказ председательствовать в военном суде над маршалом М. Неем — всех чинов, званий и должностей. Арестованный по приказу короля, Монсей провел 3 месяца в заключении в замке Гам.

    В 1819 году Людовик XVIII восстановил его в звании пэра Франции, вернул все чины и звания и, кроме того, наградил орденом Св. Людовика. На следующий год последовала новая королевская милость — награждение командорским крестом ордена Св. Людовика и орденом Св. Духа, а также назначение командующим 9-м военным округом. Во время Испанского похода 1823 года Монсей командовал 4-м корпусом, разбил испанские войска в Каталонии и оккупировал эту провинцию. За этот поход был удостоен высшей награды королевской Франции — Большого креста ордена Св. Людовика.

    В 1833 году назначен губернатором Дома инвалидов, заменив на этой одной из самых почетных во Франции должностей скончавшегося маршала Ж. Журдана. Эту должность Монсей занимал до конца своих дней.

    Похоронен был заслуженный ветеран в усыпальнице собора Дома инвалидов — хранителя воинской славы Франции.

    Кроме французских наград Монсей имел и иностранные ордена высших степеней — Железной короны (Италия), Железной короны (Австрия), Карла III (Испания) и Св. Владимира 1-й степени (Россия), которым был награжден в 1824 году за участие в подавлении революции в Испании.

    * * *

    Монсей принадлежал к старшему поколению наполеоновских маршалов. Звание маршала Франции он получил в 50 лет, из которых более 30 лет отдал военной службе. Он был убежденным патриотом и способным генералом. С началом Великой французской революции лейтенант королевской армии, уже имевший за плечами около 20 лет армейской службы, остался верен своему Отечеству, в то время как большинство его сослуживцев-офицеров бежало за границу, и без колебаний встал на сторону восставшего народа, отдав делу защиты Революции все свои силы и знания.

    Благодаря своим выдающимся военным способностям Монсей сделал в рядах революционной армии блестящую военную карьеру, пройдя всего за 3 года путь от безвестного лейтенанта до дивизионного генерала (высшее воинское звание во Франции того времени) и командующего одной из армий Республики.

    Своими победами на полях сражений он внес весомый вклад в победу Французской республики над объединенными силами европейской реакции. Кампания 1794 года в Испании стала звездным часом в военной карьере Монсея, принесла ему громкую боевую славу и широкую известность. Способным военачальником Монсей проявил себя и в последующих войнах, в которых ему довелось участвовать — Итальянской кампании 1800—1801 годов и кампании 1808 года в Испании. Но особую славу он снискал геройской защитой Парижа в 1814 году. Этот навечно запечатленный в анналах французской военной истории подвиг обессмертил его имя. Парижане увековечили память о маршале в замечательном памятнике, воздвигнутом в центре французской столицы (площадь Клиши). Имя маршала Монсея носят также одна из площадей и одна из улиц французской столицы.

    Но как полководец Монсей все же остался в тени своих более молодых и удачливых коллег — наполеоновских маршалов, постоянных боевых сподвижников Наполеона. Причина заключалась в том, что ему не довелось принять участия в основных военных кампаниях Наполеона, составивших боевую славу Первой империи. Исключением является лишь кампания 1808 года в Испании, которую Монсей провел под непосредственным командованием самого Наполеона. Однако, в отличие, например, от Келлермана и некоторых других маршалов, он все же принял некоторое участие в Наполеоновских войнах, сражаясь в Италии, Тироле, Испании и, наконец, в Париже, хотя в основном его деятельность в годы Империи заключалась в руководстве жандармерией, командовании обсервационными корпусами и Национальной гвардией, подготовке резервов для действующей армии.

    Как шеф жандармерии Монсей пользовался особым доверием императора. Об этом свидетельствует такой факт. Отправляясь в 1809 году к армии, Наполеон сказал Монсею: «Я уезжаю в Германию, и мне будет спокойнее, если вы останетесь в Париже».

    Монсей имел репутацию честнейшего из маршалов Наполеона. Современники отмечали присущие ему благородство характера, справедливость и строгое следование правилам чести.

    Монсей был человеком высокого роста, имел царственную осанку. Его величественный вид, степенность и доброжелательность вызывали уважение. Заслуги Монсея в годы Революции и Империи по достоинству были оценены Наполеоном, признаны Бурбонами и не забыты Францией.


    Мортье Эдуар Адольф Казимир Жозеф

    Французский военный деятель Мортье (Mortier) Эдуар Адольф Казимир Жозеф (13.02.1768, Като-Камбрези, департамент Нор, Фландрия — 28.07.1835, Париж), маршал Франции (1804), герцог Тревизский (1808), пэр Франции (1814). Сын купца.

    Получил блестящее образование в коллеже в Дуэ, основанном еще в XVII веке английскими эмигрантами, свободно владел английским языжом. Отец Мортье, будучи примерным буржуа (в 1789 году быт депутатом Генеральных штатов от третьего сословия), дал сыну также строгое и образцовое (с точки зрения буржуазной морали) воспитание. Главной чертой, которую он постарался привить своему наследнику, была порядочность. Много лет спустя, когда престарелому купцу сообщили, что его сын Эдуар стал маршалом Франции, Мортье-отец ответил: «Ну что ж, передайте ему, чтобы он оставался честным человеком». И действительно, Мортье вошел в историю как самый честный и скромный из маршалов Наполеона.

    После завершения учебы Мортье вернулся домой и стал помогать отцу в его торговый, делах, вел дела в купеческой конторе в Лилле. Ни о каком военном поприще он в то время и не помышлял.

    Но грянула Великая французская революция, круто изменившая судьбы многих миллионов французов, в т. ч. и молодого Мортье. Тысячи его сверстников сразу же вступили в Национальную гвардию — главную вооруженную силу пришедшего к власти Третьего сословия. После некоторых раздумий их примеру последовал и Мортье. Осенью 1791 года, когда в воздухе запахло войной и по всей Франции для защиты революции стали формироваться батальоны добровольцев (волонтеров), один из таких батальонов в департаменте Нор сформировал дядя Мортье. В свой батальон он записал и племянника. Ни одного дня не служивший в армии Мортье сразу же стал капитаном 1-го батальона волонтеров департамента Нор (сентябрь 1791 года). Чтобы пополнить свои знания в военном деле, он прошел ускоренный курс обучения, а затем упорно занимался самообразованием, изучая специальную литературу.

    С первых же дней войны революционной Франции против 1-й антифранцузской коалиции европейских держав Мортье на фронте (апрель 1792 года). Он сражается против интервентов в рядах Северной армии. Боевая обстановка способствовала быстрому приобретению необходимого опыта и практическому освоению основ военного дела. Уже в первых боях и стычках с противником Мортье показал себя не только храбрым и мужественным бойцом, но и способным командиром. В 17921794 годах он участвовал в сражениях при Жемапе (6 ноября 1792 года), Неервиндене (18 марта 1793 года), Ондскоте (7—8 сентября 1793 года), Ваттиньи (15 октября 1793 года), Флерюсе (26 июня 1794 года) и осаде Мобежа.

    Доблесть и отвага молодого офицера были замечены командованием и оценены по достоинству. В октябре 1793 года назначается командиром батальона. В сражении при Ваттиньи был ранен. В 1794—1797 годах, командуя по-лубригадой, Мортье сражается в рядах Самбро-Мааской армии. Находясь под непосредственным командованием знаменитого генерала Ж. Клебера, отличился в сражениях при Альтенкирхене (4 июня 1796 года) и Фридберге (10 июля 1796 года), в 1795 году произведен в полковники. Особенно удачной для Мортье была кампания 1799 года, которую он начал в составе Рейнской армии, затем сражался в рядах Дунайской армии и закончил в Швейцарской армии. Командуя авангардом Дунайской армии (25-я легкая полубригада и два кавалерийских полка), Мортье отличился при Линтингере, а затем в сражении при Штокахе (25 марта 1799 года).

    За боевые отличия был произведен в бригадные генералы (февраль 1799 года) и вслед за тем переведен в Швейцарскую армию генерала А. Массены, где назначен командиром 4-й дивизии. Покрыл себя славой в сражении при Цюрихе (14—15 сентября 1799 года) и был произведен в дивизионные генералы (28 сентября 1799 года). Затем успешно действовал в Муттенской долине. С марта 1800 года командовал 2-й дивизией Дунайской армии, но уже через месяц отозван Первым консулом Французской республики Наполеоном Бонапартом во Францию и назначен командующим 17-м военным округом (15-я и 16-я дивизии). В начале 1803 года Мортье возглавил 14-тыс. корпус, во главе которого летом того же года занял Ганновер, установив там французское правление. Ганноверская армия (18 тыс. чел.) была распущена, а все ее вооружение и конский состав достались французам. В дальнейшем Мортье командовал французскими войсками в Ганновере.

    В начале 1804 года он сдал командование генералу Ж. Бернадоту и прибыл в Париж, где был с особыми почестями принят первым консулом, назначившим его командующим гвардейской артиллерией (февраль 1804 года).

    С провозглашением во Франции империи и восстановлением института маршалов был произведен Наполеоном в маршалы Франции (19 мая 1804 года).

    В списке из 14 генералов, удостоенных этого высшего воинского звания, имя Мортье стояло 11-м (после Ж. Ланна). Данный факт свидетельствует об особом доверии Наполеона к Мортье, т. к. по сравнению с другими маршалами оснований для получения этого звания у Мортье было на порядок меньше — он никогда до этого не служил под непосредственным командованием самого Наполеона и не являлся его боевым соратником, не командовал он и армиями в период Революционных войн.

    В начале своего правления император буквально осыпал Мортье наравне с другими маршалами почестями и наградами. Еще в 1803 году он получил от Наполеона орден Почетного легиона, в 1804-м — командорский крест этого ордена и звание генерал-полковника гвардейской артиллерии, в феврале 1805-го — высшую награду наполеоновской Франции — Большой крест ордена Почетного легиона.

    Участвовал в кампании 1805 года. После разгрома австрийцев под Ульмом Наполеон создал Сводный корпус, командование которым поручил Мортье. Переправившись в районе Линца через Дунай, Мортье попытался отрезать русской армии М. И. Кутузова пути отхода на северо-восток. Но у Дирнштейна (Австрия) наступавшая в голове корпуса и оторвавшаяся далеко от его главных сил дивизия генерала О. Г азана, при которой находился и сам Мортье, внезапно подверглась удару крупных сил русских (30 октября 1805 года). В ходе ожесточенного боя она была отрезана от основных сил корпуса и прижата к Дунаю. Несмотря на смертельную опасность, маршал находился в самой гуще боя, вдохновляя личным примером своих солдат. Положение было безвыходным. Дивизия находилась на грани полного уничтожения. Офицеры штаба предложили маршалу спастись от неминуемой гибели или плена, собираясь переправить его на лодке через Дунай. Но Мортье ответил решительным отказом, заявив: «Я либо умру со своими солдатами, либо мы вместе прорвемся». Он лично повел на прорыв остатки своих войск. Атака оказалась успешной, кольцо окружения было прорвано.

    1 ноября Мортье с остатками дивизии Газана прибыл в Креме, где к этому времени сосредоточились главные силы его корпуса.

    В генеральном сражении при Аустерлице Мортье не участвовал — Наполеон направил его корпус для прикрытия только что занятой французами Вены.

    На завершающем этапе кампании 1805 года Мортье командовал 5-м корпусом (с 9 декабря 1805 года).

    Во время войны с Пруссией в 1806 году Мортье командовал 8-м корпусом. Он занял Гессен, Гамбург, Бремен, большую часть шведской Померании и обложил крепость Штральзунд (для ее осады сил у Мортье было недостаточно).

    16—17 апреля 1807 года разбил шведов в сражении при Анкламе и на следующий день заключил с ними перемирие.

    В конце апреля 1807 года Наполеон отозвал его в Восточную Пруссию, где находились главные силы Великой армии. В сражении под Фридландом, завершившим войну 1806—1807 годов, он командовал левым крылом французской армии. Как и всегда, в ходе этого сражения Мортье находился на самых опасных участках. В одной из атак под ним была убита лошадь. За заслуги в войнах 1805 и 1806—1807 годов Наполеон пожаловал Мортье титул герцога Тревизо, приносивший ему 100 тыс. ежегодного дохода (1808).

    Осенью 1808 года назначен командиром 5-го корпуса французской армии в Испании. Участвовал в осаде Сарагосы и после ее падения двинулся в Кастилию. Нанес испанцам поражение при Арцобиспо (8 августа 1809 года). Звездным часом в боевой карьере Мортье стало сражение при Оканье (18 ноября 1809 года), где он, имея в своем распоряжении 34 тыс. человек, наголову разгромил 52-тыс. армию испанцев. При этом свыше 25 тыс. испанцев были взяты в плен, а остальные были уничтожены либо рассеяны. В руки французов попали большие трофеи. Сам Мортье в этом сражении в очередной раз был ранен.

    В 1810—1811 годах успешно действовал в Эстремадуре, где овладел рядом крепостей, в т. ч. принудил к капитуляции сильную крепость Бадахос (9 марта 1811 года), разбил испанцев при Геборе (19 февраля 1811 года). Последствием этих побед явилось установление французами полного контроля над всей провинцией Эстремадурой.

    В середине 1811 года Наполеон отозвал Мортье из Испании и назначил командующим императорской Молодой гвардией. Во главе ее Мортье принял участие в войне 1812 года с Россией. Во время наступления Наполеона на Москву этот отборный корпус Великой армии так ни разу и не был введен в сражение. Даже в решающей битве при Бородино он только присутствовал на поле сражения, но участия в нем не принял.

    После занятия Москвы Наполеон назначил Мортье военным губернатором этого почти полностью сгоревшего города. При отступлении из Москвы Мортье, выполняя варварский приказ Наполеона, в ночь на 11 (23) октября взорвал часть Кремля. Впервые за время Русского похода 1812 года Молодая гвардия была введена Наполеоном в сражение только под Красным [3—6 (15—18) ноября]. Стремительной атакой она отбросила преградившего наполеоновской армии дорогу противника и проложила остаткам Великой армии путь на запад.

    Во время сражения на реке Березине Молодая гвардия внесла большой вклад в дело спасения остатков Великой армии от полного уничтожения.

    Во время отступления из Росси Молодая гвардия понесла огромные потери, главным образом от холода и болезней, а также в непрерывных стычках с преследовавшими отступавших французов казаками. На завершающем этапе отступления свое дело сделал и голод. По существу к концу кампании 1812 года Молодая гвардия как боевая единица перестала существовать.

    В кампании 1813 года Мортье вновь командовал воссозданной Наполеоном Молодой гвардией. Во главе ее он доблестно сражался под Лютценом, Бауценом, Дрезденом, Вахау, Лейпцигом и Ганау. Особую доблесть он проявил в Лютценском сражении [2 апреля (2 мая) 1813 года]. В декабре 1813 года Наполеон поручил Мортье командование двумя дивизиями Старой Императорской гвардии, во главе которых он и провалил кампанию 1814 года. Участвовал в сражениях при Бар-сюр-Об, Монмирайле, Реймсе, Краоне и Лаоне. 13 (25) марта 1814 года, следуя вместе с 6-м корпусом маршала О. Мармона на соединение с главными силами Наполеона, был внезапно атакован многократно превосходящими силами союзников. В завязавшемся при Фер-Шампенуазе сражении маршалы были разбиты и отброшены к Парижу. В Парижском сражении [18 (30) марта 1814 года] оба маршала безуспешно пытались отразить штурм французской столицы, предпринятый союзными армиями. После упорного сопротивления, исчерпав все возможности, Мармон, возглавлявший оборону Парижа, был вынужден сдать город. 19 (31) марта Париж был занят союзными войсками.

    После отречения Наполеона Мортье перешел на службу к Бурбонам. Король Людовик XVIII назначил его командующим 16-м военным округом (16-я дивизия, Лилль), пэром Франции и наградил орденом Св. Людовика (июнь 1814 года).

    Когда бежавший с острова Эльба Наполеон высадился во Франции, король поручил Мортье возглавить Северную армию. Очень быстро убедившись в ненадежности войск, маршал убедил прибывшего в Лилль Людовика XVIII покинуть город.

    После бегства короля в Бельгию (Мортье сопровождал его до границы) вернулся в Париж и примкнул к Наполеону. Когда Мортье прибыл в Тюильри и предстал перед Наполеоном, тот, уже хорошо осведомленный о трогательном прощании маршала с королем Людовиком XVIII на бельгийской границе, с застывшей на лице сардонической усмешкой обратился к вошедшему в его кабинет маршалу: «А вот и вы, господин “белый”!». Услышав из уст императора такой «комплимент», сразу всколыхнувший в его памяти уже почти забытую лексику времен якобинского террора, Мортье буквально оторопел. На такую встречу с Наполеоном он явно не рассчитывал. Маршал уже был готов к самому худшему. Но тут металл в голосе императора внезапно пропал, и взгляд его заметно потеплел. Заметив замешательство Мортье, и, видимо, вполне удовлетворившись произведенным эффектом, он быстро сменил интонацию и, как ни в чем не бывало, сразу же перешел к делу. «Мой храбрый Мортье!» — обратился к нему Наполеон. У «храброго Мортье», как говорится, отлегло от сердца, и он с готовностью принял предложение императора вновь поступить к нему на службу.

    Император назначил Мортье пэром Франции и командующим гвардейской кавалерией (соответственно 2 июня и 8 июня 1814 года). Однако от участия в кампании 1815 года, которая началась через несколько дней, Мортье уклонился, сказавшись больным. Тогда, отправляясь из Парижа к армии, Наполеон поручил ему охрану северной и западной границ Франции, но в исполнение этой должности Мортье так и не вступил. Словом, никакого участия в событиях «Ста дней» маршал не принял.

    При 2-й Реставрации Бурбонов за переход на сторону Наполеона был лишен звания пэра.

    Назначенный членом военного суда над маршалом М. Неем вместе с некоторыми другими судьями заявил о неправомочности и незаконности такого суда и отказался от участия в нем. Тем не менее Бурбоны восстановили Мортье на военной службе. В январе 1816 года он был назначен командующим 15-м военным округом (15-я дивизия, Руан). В том же году избран членом Палаты депутатов французского парламента, в котором заседал до конца 1818 года.

    В 1819 году восстановлен в звании пэра Франции, а в 1828 году стал членом Высшего военного совета. В 1820 году был награжден командирским крестом ордена Св. Людовика, в 1825-м — орденами Св. Духа и Св. Михаила.

    После Июльской революции 1830 года король Луи Филипп назначил Мортье послом в Россию (декабрь 1830 года) и Великим канцлером ордена Почетного легиона (1831).

    По возвращении из России он назначен председателем Совета министров и военным министром. Пост главы правительства занимал всего лишь 3 месяца (18 ноября 1834 года — 20 февраля 1835 года).

    Свой жизненный путь маршал Мортье закончил трагически. Отважному воину, прошедшему от начала до конца горнило Революционных и Наполеоновских войн, участнику бесчисленных боевых сражений, долгие годы бесстрашно смотревшему в лицо смерти и все же уцелевшему в огне жестоких битв, сотрясавших Европу почти четверть века, суждено было умереть не в кругу своего семейства, а насильственной смертью от руки террориста. 28 июля 1835 года он сопровождал короля на смотр войск и Национальной гвардии, проводившийся по случаю 5-й годовщины Июльской революции 1830 года. Когда блестящая свита, сопровождавшая Луи Филиппа и троих его сыновей, проезжала по бульвару дю Тампль, перед фронтом 8-го легиона Национальной гвардии, внезапно раздался мощный взрыв и посыпался град картечи, которой было начинено взрывное устройство «адская машина». Король и принцы, на которых было организовано покушение, не пострадали, но 12 человек погибли на месте, а еще 22 человека ранены, некоторые из них, в т. ч. и Мортье, смертельно. Покушавшийся корсиканец Д. Фиески, тоже раненый при взрыве, был схвачен на месте преступления.

    Похоронен Мортье был со всеми воинскими почестями в соборе Дома инвалидов. Кроме французских наград он имел и иностранные ордена — Железной короны (Италия) и Христа (Португалия). Память маршала Мортье, как и большинства других наполеоновских маршалов, Франция увековечила в названии одного из парижских бульваров, окружающих ее столицу.

    * * *

    Полководцем в полном смысле этого слова, способным к самостоятельному командованию армейскими объединениями, Мортье не был. Наполеон это хорошо понимал и ни разу не пытался использовать его в такой роли. Но, как и все наполеоновские маршалы, Мортье был храбрым и мужественным воином, выдающимся боевым генералом, долгие годы доблестно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под революционными знаменами, а затем — под наполеоновскими орлами. Как и большинство его коллег-маршалов Империи, Мортье, обладал ярким военным талантом, но его военные дарования не выходили за рамки тактического масштаба, отдельно взятого боя или сражения, когда требовалось решение лишь какой-то конкретно взятой, частной боевой задачи. Это был от личный дивизионный генерал, один из наиболее отважных военачальников наполеоновской армии, незаменимый боец первой линии, четко и неукоснительно исполнявший приказы и распоряжения своего главнокомандующего на поле боя. В этом качестве Мортье был идеальным исполнителем в могучих руках Наполеона.

    Обладая спокойным и сдержанным характером, Мортье был человеком необыкновенно хладнокровным. Он умел сохранять завидную невозмутимость в самых отчаянных ситуациях, проявлял абсолютное бесстрашие, полное самообладание и выдержку в минуты смертельной опасности. Храбрость и скромность самым причудливым образом сочетались в этом человеке. Когда маршалы и генералы буквально осаждали Наполеона, требуя для себя все новых и новых наград, дотаций, замков, поместий, титулов, званий, Мортье обычно всегда стоял в стороне от всего этого. Однажды в Тюильри император, как всегда окруженный толпой подобного рода просителей, не выдержал. Желая преподать им урок, он громко окликнул стоявшего в стороне Мортье: «Мортье! Ну, а ты почему молчишь? Ты же у меня самый бедный из маршалов!» Смущенная толпа просителей молниеносно рассеялась.

    Надо сказать, что этот весьма представительный гигант (Мортье имел рост 1,95 м) был вообще человеком на редкость бескорыстным. Веселый и жизнерадостный в обычной обстановке, не лишенный чувства юмора, он со всеми умел поддерживать ровные, товарищеские отношения. Отличительной особенностью его характера была обычная человеческая порядочность. Он никогда не просил для себя у Наполеона каких-то особых милостей, хотя, командуя императорской гвардией, был у императора на особом положении. И Наполеон это качество высоко ценил, доверив Мортье командование своим отборным войском.

    В Испании разногласия и соперничество между маршалами сделались настоящим бичом для французской армии, во многом обусловили ее неудачи на Пиренейском полуострове и в конечном итоге привели французов к краху. Одним из немногих исключений в этой постыдной вакханалии, наносившей огромный вред общему делу, являлось поведение Мортье. В свою бытность в Испании он с готовностью взаимодействовал с другими маршалами, даже выполнял, если нужно было для дела, их приказы, не видя в этом какого-то ущемления для собственного достоинства. Спокойно, по-деловому складывались его отношения даже с такими сложными по натуре людьми, как Ланн или Сульт. Так, довольно продолжительное время он успешно действовал в Испании под командованием маршала Н. Сульта, хотя по рангу ни в чем ему не уступал.

    Характерными чертами Мортье как военачальника были настойчивость и твердость при выполнении боевых задач, неутомимость и быстрота реакции в боевой обстановке, личная храбрость и умение увлекать за собой солдат. Его никогда не надо было дожидаться на поле сражения. Это был верный, надежный и бесстрашный воин, занявший достойное место в блистательном созвездии маршалов Первой империи.


    Мюрат Иоахим

    Французский военный деятель Мюрат (Murat) Иоахим (25.03.1767, Лабастид-Фортюньер, ныне Лабастид-Мюра, департамент Ло, Гиень — 13.10.1815, Пиццо, Калабрия, Италия), маршал Франции (1804), великий герцог Берг и Клеве (1806), король Неаполитанский (1808).

    Происхождение Мюрата окутано туманом. Долгое время считалось, что отец его был трактирщиком в городе Кагор, затем хозяином постоялого двора. Однако в недалеком прошлом французские историки выдвинули и обосновали версию, согласно которой отец будущего маршала и короля Пьер Мюрат принадлежал к числу весьма состоятельных земельных собственников. Откупив право церковной десятины в своем округе, он в дальнейшем служил управляющим имением графов Талейран-Перигор. Так что если отец Мюрата и держал постоялый двор, то уж, по-видимому, никак не опускался до обслуживания пьяных клиентов за трактирной стойкой. Сам Мюрат по поводу своего происхождения никогда не комплексовал. Впоследствии, когда он стал знаменитым военачальником, разного рода льстецы, пытаясь приукрасить его биографию, выдвигали самые невероятные версии относительно происхождения Мюрата, вплоть до того, что он якобы является прямым потомком старинного французского рода виконтов де Мюра. Другие утверждали, что он ведет свое происхождение от знатного выходца с далекого Кавказа и т. п. Однако сам Мюрат всегда отмахивался от всех этих домыслов, считая их не заслуживающим внимания вздором.

    Мюрат был 12-м ребенком в семье. Когда он подрос, отец отдал его в учение католическому священнику. Затем будущий маршал прошел курс обучения в католическом коллеже и поступил в Тулузскую семинарию. Будущее Мюрата, казалось бы, было предопределено, в родном городке его тогда так и прозвали — «аббатом». Но молодой гасконец не питал ни малейшей склонности к уготованному ему духовному поприщу и быть священнослужителем не собирался. Прекрасно развитый физически, крепкий и ловкий юноша являлся непременным участником всех уличных потасовок, слыл большим любителем лошадей, и к тому же молодой статный красавец пользовался большим успехом у женщин. Вопреки воле отца, Мюрат избирает для себя иной путь. В начале 1787 года неожиданно для родных он бросает учебу в семинарии (по другим данным, он был из нее исключен) и поступает рядовым в проходивший через город 12-й (Арденнский) конно-егерский полк. Желание быть сильным, мужественным и красивым человеком, какими казались многим французам того времени, особенно в провинции, воины короля, пересилило у Мюрата все остальное. Став солдатом королевской армии, он успешно овладевает всеми премудростями кавалерийского дела и становится образцовым конным егерем. Однако отец, не одобрявший выбора сына, потребовал его увольнения с военной службы. Натолкнувшись на сопротивление последнего, он не успокоился на этом и в конце концов дошел до военного министра. Но все старания Мюрата-старшего оказались безуспешными. Его строптивый сын остался служить в армии.

    В 1789 году грянула Великая французская революция, разрушившая до основания отжившие свой век сословные барьеры. У таких, как Мюрат, молодых, энергичных и не обделенных честолюбием выходцев из третьего сословия, появляются проблески надежды на возможность сделать военную карьеру и даже дослужиться до офицерского чина — мечта, которая при прежнем режиме казалась несбыточной. Теперь же эти надежды уже не кажутся такими недостижимыми, тем более, что впервые за всю историю Франции в орбиту политической активности вовлекаются солдатские массы, внимательно прислушивающиеся к доселе неслыханным лозунгам — Liberte, Egalité, Fraternite (Свобода, Равенство, Братство). Грозным набатом по стране разносятся пламенные призывы Декларации прав человека и гражданина: «Люди рождаются и остаются свободными в равных правах… Цель каждого государственного союза составляет обеспечение естественных и незыблемых прав человека. Таковы свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению».

    Одним из наиболее пылких сторонников революционных преобразований в обществе является в те дни молодой солдат Мюрат. Вся страна замерла тогда в напряженном ожидании социальных, экономических и политических перемен. Это же захлестнуло и армию. В провинциальных гарнизонах началось брожение. Полк, в котором служил тогда Мюрат, стоял на северо-востоке Франции в городе Селеста (Эльзас). Но революционные лозунги, провозглашаемые в столице, реакционное армейское командование просто игнорировало. В армии все оставалось по-прежнему. Недовольный таким положением дел гарнизон Селесты взбунтовался (1790). Но власть королевских генералов в армии тогда была еще прочна. Бунт удалось быстро усмирить, а его зачинщиков и активных участников, среди которых оказался и Мюрат, арестовать. Затем все они были изгнаны из армии.

    Своенравному и строптивому гасконцу пришлось вернуться в родные края. Отец встретил непутевого сына неприветливо и отказался содержать его. Пришлось бывшему солдату-кавалеристу «его королевского величества» искать себе работу. Он нашел ее в бакалейной лавке. Но мечта о военной службе не покидала его. После долгих и настойчивых хлопот Мюрату удалось поступить во вновь сформированную Конституционную гвардию короля (осень 1791 года). Но здесь служба у пылкого гасконца не заладилась. Только в течение одного месяца он участвует в 6 дуэлях и получает кучу взысканий за нарушения дисциплины. В результате его увольняют из королевской гвардии и переводят в 13-й конно-егерский полк. И тут как раз начинается война революционной Франции против 1-й коалиции европейских монархических государств (апрель 1792 года). 13-й конно-егерский полк входит в состав Северной армии, а бывшему гвардейцу короля присваивают звание сержанта. Но еще до изгнания из гвардии Мюрат, состоявший тогда в секции монтаньяров (якобинцев), вновь проявляет свой бунтарский дух. Как «истинный патриот» он выступает в своей секции с резкими обвинениями против существующих в гвардии порядков. Его «разоблачения» сыграли не последнюю роль в расформировании Конституционной гвардии (июнь 1792 года), а сам он за преданность делу Революции быт произведен в вахмистры.

    10 августа 1792 года в Париже произошло народное восстание, завершившееся свержением короля. 22 сентября 1792 года во Франции была провозглашена Республика. Сражаясь против интервентов в рядах Северной армии, Мюрат проявил выдающуюся храбрость и незаурядные командирские способности, что не осталось незамеченным командованием. Тем более, к этому времени французская революционная армия начала испытывать острую нехватку в командный, кадрах (из-за массовой эмиграции офицеров-дворян). Чтобы восполнить потери в офицерском корпусе, на должности младшего офицерского состава в массовом порядке начали выдвигать сержантов и даже рядовых солдат, обладающих необходимыми данными. Среди таковых оказался и вахмистр Мюрат. В октябре 1792 года он был произведен в офицеры (сублейтенант) и уже через полмесяца получает следующий офицерский чин — лейтенанта. В мае 1793 года за боевые отличия при защите Родины и Революции (La Patrie et la Revolution) Мюрата производят в капитаны и назначают командиром эскадрона. В период якобинской диктатуры (июнь 1793 года — июль 1794 года) он слыл ярым якобинцем.

    После гибели главного идеолога якобинского движения «Друга народа» (Ж. Марата), павшего 13 июля 1793 года от руки роялистки Шарлотты Корде, Мюрат даже хотел было поменять свою фамилию на более звучную, как ему представлялось, «Марат», но в последний момент его что-то остановило.

    После государственного переворота 9 термидора (27 июля 1794 года), положившего конец якобинской диктатуре, он как активный якобинец попал в списки неблагонадежных и был снят с должности. Над пламенным революционером вновь сгустились тучи. Но в конце концов фортуна улыбнулась ему, и Мюрат в целом отделался довольно легко. Через несколько недель он был восстановлен в должности.

    В годы Революционных войн (1792—1794 годы) Мюрат, несмотря на неоднократно проявленные им доблесть и мужество, никакими особо выдающимися подвигами себя не проявил и ничем не выделялся из основной массы офицеров. Да и его военная карьера в этот период была не особенно впечатляющей — всего лишь капитан и командир эскадрона. Его звезда начала восходить только после знакомства с генералом Наполеоном Бонапартом. Произошло это в Париже в дни роялистского мятежа 35 октября 1795 год