Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    БОЖИИ ДВОРЯНЕ
    В. В. АКУНОВ


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • КРАТКИЙ ОЧЕРК ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВ КРЕСТОНОСЦЕВ В СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ
  • Жизнь на Ближнем Востоке до Крестовых походов
  • Христианские паломники и Крестовые походы
  • Возникновение Ордена Святого Иоанна Иерусалимского госпиталя
  • Константинопольское приорство Ордена Святого Иоанна
  • Орден тамплиеров
  • Превращение странноприимного братства  иоаннитов  в рыцарский Орден
  • Битва при Хиттине
  • Последствия битвы при Хиттине
  • Тевтоны в Палестине
  • Четвертый крестовый поход (1202-1204 гг.)
  • Крестовый поход христиан против христиан
  • Несколько мыслей о правопреемстве византийского наследства
  • Пятый крестовый поход (1217-1221 гг.)
  • Крестовый поход Императора Фридриха II Гогенштауфена (1228-1229 гг.)
  • Факторы внутреннего распада
  • Начало орденского флота иоаннитов
  • Первая битва в секторе Газа
  • Вторая битва в секторе Газа
  • Крестовый поход короля Людовика IX Святого (1248-1254 гг.)
  • Монголо-татары в Святой Земле
  • Султан мамелюков Бейбарс
  • Великий магистр иоаннитов фра Юг де Ревель (1258-1277 гг.)
  • Попытка реформирования духовно-рыцарских Орденов на Лионском Соборе
  • Последние десятилетия христиан в Святой Земле
  • Борьба за Аккон
  • МЕТАМОРФОЗЫ ЛАЗАРИТОВ
  • ИЕРУСАЛИМСКИЙ ОРДЕН СВЯТОГО ГРОБА ГОСПОДНЯ
  •  ПРИЛОЖЕНИЕ
  • ОРДЕН ХРАМОВНИКОВ  ИЛИ ТАМПЛИЕРОВ
  • Община рыцарей Храма имела строго иерархическое устройство
  • СПИСОК ВЕЛИКИХ МАГИСТРОВ ОРДЕНА ХРАМОВНИКОВ
  • НЕСКОЛЬКО СЛОВ В ЗАЩИТУ ЖАКА ДЕ МОЛЭ
  • ХРАМОВНИКИ… ПОСЛЕ ХРАМОВНИКОВ
  • Возрождение тамплиерских идей в XVIII в.
  • «Орден Храма» барона фон Гунда и «рыцарь Красного пера»
  • «Новые храмовники» в литературе и искусстве
  • Брат Йорг Ланц фон Либенфельз и его «Орден новых тамплиеров»
  • Современные тамплиеры
  • ОРДЕН СВЯТОГО ИОАННА ИЕРУСАЛИМСКОГО, РОДОСА И МАЛЬТЫ
  • 2.
  • Что же нам известно о святынях Мальтийского Ордена?
  • 3.
  •   4.
  • СУВЕРЕННЫЙ МАЛЬТИЙСКИЙ ОРДЕН В ХХ ВЕКЕ
  • МЕЖДУНАРОДНО — ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ОРДЕНА
  • СУВЕРЕННЫЙ МАЛЬТИЙСКИЙ  ОРДЕН  СЕГОДНЯ
  •  ВЕЛИКИЕ МАГИСТРЫ ОРДЕНА СВ.  ИОАННА ИЕРУСАЛИМСКОГО            
  • К ИСТОРИИ РАЗВИТИЯ ОРДЕНСКОЙ ГЕРАЛЬДИКИ РЫЦАРЕЙ СВЯТОГО ИОАННА.
  • Введение    
  • Мальтийский крест (Crux Melitensis).
  • Появление первых элементов геральдики.
  • Возникновение собственно орденской геральдики.
  • Развитие иоаннитской орденской геральдики в период с XIV по XVII вв.
  • Геральдика Бранденбургского бальяжа Великого Приорства Германского Державного Ордена госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского
  • Геральдика Суверенного Рыцарского Ордена госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского (Мальтийского Ордена) XVIII-XXI вв.   
  • Современная орденская геральдика.
  • К ИСТОРИИ ОРДЕНСКОГО ОБЛАЧЕНИЯ ИОАННИТОВ И МАЛЬТИЙЦЕВ
  • Библиография:
  • Была ли «позорной» сдача французам Мальты в 1798 году?
  • ПРИЛОЖЕНИЯ
  • Приложение 1
  • КОНВЕНЦИЯ
  • Приложение 2
  • Приложение 3
  • МАНИФЕСТ ВЕЛИКОГО ПРИОРА РОССИЙСКОГО ДЕРЖАВНОГО ОРДЕНА СВЯТОГО ИОАННА ИЕРУСАЛИМСКОГО,
  • БИБЛИОГРАФИЯ
  • РЫЦАРИ РОДОСА
  • ВСТУПЛЕНИЕ
  • ОРДЕН ИОАННИТОВ ДО ПРИБЫТИЯ РЫЦАРЕЙ НА РОДОС
  • ОСНОВАНИЕ НОВОЙ ОРДЕНСКОЙ РЕЗИДЕНЦИИ НА РОДОСЕ
  • ОРГАНИЗАЦИОННО-АДМИНИСТРАТИВНАЯ СТРУКТУРА ОРДЕНА НА РОДОСЕ
  • ЦЕНТРАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ
  • ВОЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ РОДОССКИХ РЫЦАРЕЙ
  • ОРГАНИЗАЦИЯ ОБОРОНЫ И ПЕРЕГОВОРНАЯ СТРАТЕГИЯ
  • ПЕРВАЯ ОСАДА ТУРКАМИ РОДОСА
  • ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД
  • ВТОРАЯ ОСАДА И УХОД ИОАННИТОВ С РОДОСА
  • Орден святого Иоанна Иерусалимского и битва при Лепанто
  • Первая фаза сражения. Развертывание флота «Священной Лиги» и завязка боя
  • Вторая фаза сражения. Окружение турками левого фланга христианского флота и боевые действия в центре.
  • Третья фаза сражения. Маневры кораблей Улух-Али и Дориа и завершение разгрома турецкой армады
  • БРАНДЕНБУРГСКИЙ БАЛЬЯЖ КАК ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРЕЦЕДЕНТ
  • Ордены Святого Иоанна русских эмигрантов и Суверенный Мальтийский Орден
  • СТАТУТ ВЕЛИКОГО ПРИОРСТВА РОССИЙСКОГО ОРДЕНА СВЯТОГО ИОАННА ИЕРУСАЛИМСКОГО
  • КАЗАК ГЕЛЬМУТ ФОН ПАННВИЦ – ТРАГЕДИЯ ВЕРНОСТИ
  • «ПСЫ-РЫЦАРИ» ИЛИ «БОЖЬИ ДВОРЯНЕ»?
  • Акконский госпиталь
  • О воинстве Христовом
  • О высшем руководстве ордена
  • Избрание Верховного магистра
  • О должностном гербе Верховного магистра
  • Все ли тевтонские рыцари были дворянского происхождения?
  • Несколько слов о тевтонах
  • Знамена и хоругви
  • «Белые плащи»
  • Комтуры
  • «Братья-священники»
  • «Услужающие братья»
  • «Полубратья» и «фамилиары»
  • Дальнейшая эволюция орденских «сословий»
  • Орденская иерархия
  • Новые Маккавеи
  • Терра Марианна
  • Добринский орден
  • Орден братьев-меченосцев
  • Разгром при Танненберге
  • Война с гуситами
  • «Фаустбрюгель», моргенштерн и боевой цеп
  • Вагенбург против тяжелой конницы
  • Пассионарный дух гуситов
  • Применение гуситами мобильной артиллерии
  • Осада замка Карлштейн
  • К последнему морю
  • Эпоха «троеверия»
  • Золотой закат
  • Под эгидой монархии Габсбургов
  • Тевтонский орден в эпоху диктаторов
  • Фаза тенебрации
  • ПРИЛОЖЕНИЕ 1
  • ПРИЛОЖЕНИЕ 2
  • ПРИЛОЖЕНИЕ 3
  • ТЕВТОНЫ В ЛИВОНИИ
  • К ИСТОРИИ ОРДЕНСКОГО ОБЛАЧЕНИЯ ТЕВТОНОВ
  • МИФЫ ТАННЕНБЕРГА
  • Приложение
  • «ГРЮНВАЛЬД» – МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ
  • Приложение
  • ТВЕРДЫНИ РЫЦАРЕЙ ХРИСТОВЫХ
  • «ПОГОНЬ» НА ТАНЕНБЕРГ
  • ПРИЛОЖЕНИЕ
  • «ЖЕЛЕЗНЫЕ ЗМЕИ» ТЕВТОНОВ
  • Приложение 1
  • РАСЦВЕТ И СУМЕРКИ ДРЕВКОВОГО ОРУЖИЯ
  • ВООРУЖЕНИЕ ГУСИТОВ
  • СИМВОЛИЗМ ГРААЛЯ
  • КОПЬЕ ФИНЕЕСА И ЛОНГИНА
  • ФЛАНДРИЯ И ЛЕВ!


    КРАТКИЙ ОЧЕРК ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВ КРЕСТОНОСЦЕВ В СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ



    Жизнь на Ближнем Востоке до Крестовых походов

           Поистине, не представляется возможным дать адекватное описание истории крестоносных государств на Востоке даже в самом сжатом очерке, не описав, как проходили сами Крестовые походы. Крестовые походы, это крупнейшее совместное предприятие Западной Европы, явились колыбелью большинства духовно-рыцарских Орденов. Единственным исключением являлся Орден госпитальеров-иоаннитов, основанный еще задолго до их начала, не позднее 20-х гг. XI в., однако именно Крестовые походы оказали решающее воздействие на его превращение из странноприимного братства в военный Орден. Основанный в качестве благочестивого сообщества для ухода за паломниками и больными, он в силу обстоятельств превратился в рыцарский Орден, главной задачей которого стала длившаяся на протяжении столетий борьба против  исламского врага, нападавшего на христианские государства, образовавшиеся в ходе Крестовых походов. В этой связи необходимо хотя бы вкратце упомянуть и об историческом развитии территорий, возвращение которых под власть христиан являлось целью Крестовых походов.

          Прежде всего, попытаемся дать краткий абрис исторического развития государств и народов на Среднем Востоке. С появлением Магомета изменились весь ход истории и  весь облик Среднего Востока. Ислам как бы наложился на все предшествовавшие ему древние культуры и народности Востока, и, после  утверждения своего господства над ними, дал им новый Закон, изложенный в Коране. К тому моменту смерти Магомета (в 632 г.), он был уже повелителем всей Аравии. Его войска устремили свои взоры на Запад, намереваясь нести на остриях мечей учение своего пророка и туда. Омар, друг и советник Магомета, в 638 г. вступил в Иерусалим. К 700 г. вся восточно-римская (византийская) Африка оказалась под властью арабов. Через 11 лет арабы и обращенные в ислам берберы, (“мавры”) захватили обширные территории в Испании, а в 20-е гг. того же VIII столетия мусульманская держава – халифат - уже простиралась от Пиренеев до Индии.

          В завоеванных странах мусульманские завоеватели столкнулись с высокоразвитыми культурами, которые были сохранены завоевателями и использованы ими себе на потребу. Речь шла о древнейших в мире культурах, слившихся воедино благодаря влиянию древних греков и римлян, и позднее заложивших основу всей христианской европейской культуры. Один из крупнейших культурных центров Древнего Мира и раннего Средневековья располагался в Междуречье (между Тигром и Евфратом), другой - в Египте. Территории, расположенные между ними, являлись желанным яблоком раздора между господствовавшими на Ближнем Востоке державами. Это состояние могло оказаться для них чрезвычайно опасным в случае, если  бы Междуречье (Месопотамия) и Египет оказались под властью одной державы, проводящей единую политику. Во все времена, как тогда, так и ныне, Сирия и Палестина в такой ситуации оказывалась как бы между двумя жерновами. Сегодня мы даже не можем представить себе, насколько богатыми и процветающими были эта неоднократно перемалываемая беспощадными жерновами истории земли, некогда текшие, по выражению римского папы Урбана II, “млеком и медом”, поскольку хозяйство этих стран, вследствие многочисленных войн, не прекращающихся и поныне, пришло за последние столетия в глубокий упадок, причем оказалась практически уничтоженной древняя оросительная система, а население было поставлено на грань вымирания. В эпоху поздней Римской Империи в этой нынешней “святой пустыне” располагалось бесчисленное множество древних городов с сотнями тысяч жителей. Уже тогда в Сирии и Палестине существовали блестящие университеты - подлинные центры утонченного позднеантичного образования. В византийскую эпоху даже земли вокруг нынешнего Багдада были населены христианами - как православными, так и верующими, принадлежавшими к другим древним христианским церквям. Армения, Двуречье, Палестина, Сирия и Египет были землями, на которых раньше всего утвердилось христианство.

            Хотя исламское завоевание не обошлось без неизбежных в таких случаях жестокостей, новые владыки Переднего Востока довольно скоро приспособились к изменившейся ситуации и всего через несколько поколений полностью растворились в местном населении. До самого начала эпохи Крестовых походов на Переднем Востоке существовало бесчисленное множество мелких государств, не имевших между собой ничего общего, кроме магометанской веры и арабского языка. Этот официальный государственный и священный язык, на котором велось судопроизводство и был записан Коран, объединял все исповедовавшие ислам народы от Индии до Испании и превращал их всех в “арабов” - членов единой мусульманской общины - “уммы”, независимо от происхождения и даже разговорного языка. На Западе их всех именовали „сарацинами“ (по названию одного из мелких арабских племен, известного еще древним римлянам и игравшего определенную роль в бесконечных войнах между Римом и Парфией, а позднее между Византией и Сасанидской Персией),  „агарянами“ (в честь Агари - наложницы библейского патриарха Авраама, или Ибрагима, родившей ему сына Измаила), или же  „измаильтянами“ (в честь вышеупомянутого Измаила, считавшегося прародителем всех кочевых племен Аравийского полуострова). У мусульман было то, чего тогда так не хватало Западу - чувство единства и относительно спокойного существования. На протяжении столетий мирной жизни во многих мусульманских, или сарацинских, землях культура достигла высочайшего расцвета. Жители мусульманских городов - потомки арабских завоевателей, слившиеся с насильственно исламизированным местным населением - стали настолько изнеженными, что предпочитали вести военные действия руками наемных воинов (преимущественно тюркского происхождения). Попытаемся теперь вкратце описать повседневную жизнь мусульман Среднего Востока в X-XI вв., то есть в период, предшествовавший Крестовым походам.

              Каждый юный мусульманин той эпохи, достигший семилетнего возраста, был обязан посещать бесплатную начальную школу при местной мечети, обучение в которой длилось 5 лет. Причем существовали и специальные начальные школы для девочек (обучение было раздельным). После окончания начальной школы ученик мог продолжать учебу в средней школе (медресе). Обучение в ней также было бесплатным. При наличии хороших оценок и соответствующих талантов, молодые студенты – талибы - продолжали обучение в одной из высших школ, наиболее престижными из которых считались университеты Багдада и Каира. Обучение в этих университетах значительно облегчалось наличием в двух вышеуказанных городах замечательных библиотек. Административные органы исламских государств, требовавшие постоянного притока многочисленных высокообразованных чиновников - например, налоговая служба, здравоохранение, палаты мер и весов, почтовое ведомство и др. не испытывали недостатка в квалифицированном персонале, рекрутировавшемся из выпускников мусульманских высших учебных заведений.

               Особо важным достижением тогдашних магометанских государств являлась высокоразвитая система здравоохранения. Ее наличие было абсолютно необходимым для таких огромных городов, как Каир или Багдад. Но и в других сарацинских государствах той поры имелись больницы, странноприимные дома, сиротские приюты, дома престарелых и лечебницы для душевнобольных. Причем все вышеперечисленные богоугодные заведения существовали в двух раздельных вариантах - как для женщин, так и для мужчин. В них царил поистине образцовый порядок. Врачи, имевшие законченное высшее образование, ежедневно совершали обход всех больных. В перерывах между визитами врачей о пациентах заботился санитарный персонал. О больных пациентках заботились женщины-врачи, также имевшие высшее образование, и квалифицированные санитарки. У каждого больного имелась собственная койка. Уже в 923 г. один сарацинский министр распорядился открыть ведомственную больницу специально для служащих своего министерства. Труд врачей облегчался ярко выраженным стремлением тогдашних мусульман к чистоте и гигиене (им было предписано Кораном пять раз в день совершать ритуальные омовения и т.д.). Так, по сообщения арабского писателя Ибн Джобаира, проживавшего в Дамаске в эпоху султана Сирии и Египта Салах ад Дина (Саладина), “в этом городе имеется около 100 общественных бань, а в пригородах - более 40 зданий для совершения омовений; все они снабжены водопроводами”.

              В эти густо населенные земли постоянно совершали вторжения все новые чужеземные завоеватели, приходившие чаще всего из глубин Азии. Однако, осев на завоеванных территориях, они, как уже было сказано выше, в скором времени утрачивали свой воинственный дух. Тем не менее, жители Среднего Востока обладали превосходным вооружением, что не удивительно, ибо они были знакомы со всеми видами металлов и металлообработки. Не зря во всем мире славились дамасские мечи. Кстати, в описываемую эпоху они были преимущественно прямые, так что встречающиеся в нашей литературе утверждения типа «мечи христианских рыцарей своей прямизной вполне отвечали прямоте вооруженных ими воинов Христовых, являясь подобием Креста Господня – в отличие от серповидного оружия азиатов», и т.п., несмотря на всю свою красивость, у сожалению, не выдерживают проверки историческими фактами! Ближневосточным мусульманам давно был известен и порох (через китайцев), хотя они еще не использовали его для стрельбы. Подобно франкским рыцарям, сарацинские “фарисы” носили панцирные рубашки, под которые поддевали двухслойные войлочные куртки. Огромной популярностью пользовались спортивные состязания всех видов, упражнения с оружием, скачки и поединки между всадниками, покрытыми броней. По мнению некоторых исследователей, турниры были переняты западным рыцарством именно от сарацинских фарисов в эпоху Крестовых походов (так же, как сами арабы в свое время переняли их у персов Сасанидской эпохи), в то время, как в предшествующую эпоху под словом „турнэ“ на Западе понимали не поединки с оружием, а прoсто конные состязания, вроде скачек.

              Теперь несколько слов о взаимоотношениях между местными христианами и мусульманскими завоевателями. Чем дольше адепты этих двух религий жили бок о бок друг с другом, тем большую терпимость они проявляли друг к другу. Дело зашло так далеко, что практически все государственные должности (кроме должности “кадия”, то есть судьи, остававшейся привилегией исключительно мусульман) оказались доступными для исповедника любой религии. Мусульманские владыки имели даже визирей (первых министров), исповедовавших иудейскую веру. Поэтому приток христианских паломников в Иерусалим, не иссякавший никогда, всегда был желанным для мусульман - хотя бы  из-за денег, получаемых ими от паломников. В XI в. христианские святыни Иерусалима посещало до 20 000 паломников ежегодно. Порой в магометанских городах даже строили новые христианские церкви. Многие христианские монастыри пользовались среди мусульман большой популярностью, поскольку монастырские виноделы занимались распивочной торговлей запрещенным для магометан вином. С другой стороны, мусульмане нередко тоже совершали паломничества и посещали христианские церкви поклониться выставленным там святым мощам и иным реликвиям «назореев».

              Если сравнить ситуацию, существовавшую в Святой Земле до начала эпохи Крестовых походов, с положением в тогдашней Центральной Европе, то Европа окажется отнюдь не в выигрышном положении. Городов в современном понимании этого слова Центральной и Западной Европе тогда почти не было. А те немногие города, которые сохранились там с античных времен, насчитывали не более 10 000 жителей каждый. Единственными сохранившимися оазисами культуры были монастыри, хотя далеко не все монахи умели читать и писать. Библиотеки даже старейших и крупнейших монастырей редко когда могли похвастаться более чем несколькими сотнями томов. До нас дошла дарственная  грамота норманнского короля Англии Вильгельма II (“Рыжего”) 1091 г. (всего за 5 лет до начала I Крестового похода!), выданная одному из английских монастырей. Сам король, его герцоги и другие вельможи, в том числе и архиепископ, вместо подписей, скрепили дарственную грамоту крестами, под которыми составитель дарственной подписал имена дарителей. По воспоминаниям же византийской царевны Анны, дочери константинопольского Императора (или, как говорили сами византийцы, „автократора“) Алексея I Комнина, она в том же самом 1091 г., за пять лет до начала I крестового похода,  на досуге развлекалась чтением Платона и Аристотеля в оригинале. Какой разительный контраст!


    Христианские паломники и Крестовые походы

            Глубинный смысл паломничества в Святую Землю заключался (и заключается по сей день) в стремлении верующих христиан посетить места земной жизни Спасителя. Паломничества начались еще в самую раннюю эпоху существования христианства. Паломники (пилигримы) прибывали в Палестину изо всех стран, где только существовали христианские общины. Слово «пилигрим» происходит от латинского слова „перегринус“, то есть „странник“. Соответствующее ему русское слово «паломник» - от обычая странников в Святую Землю привозить оттуда пальмовые ветви, которые они затем хранили под образами и с которыми ходили, вместо заменявших их в холодных северных странах ветвей вербы, в церковь в День Въезда Господня в Иерусалим (известный на Руси в просторечии как ”вербное воскресенье”). Огромное значение для всего христианского мира имело паломничество в Палестину Святой Елены, матери Императора Константина Великого. Царица Елена не только посетила все места земной жизни и деятельности Христа, но и немало способствовала распространению почитания святых мест среди христиан Римской Империи. Она оказалась, так сказать, самой удачливым археологом античного мира, ибо в поисках реликвий Страстей Господних по ее приказанию были раскопана Голгофа и удалены все постройки, закрывавшие Живоносный Гроб Господень. Дело в том, что древнеримский Император Адриан, подавивший второе антиримское восстание иудеев (132-135 гг. п. Р.Х.), приказал насыпать поверх Голгофы террасу и построить прямо над Гробом Господним языческий храм богини Венеры (Афродиты). Но проживавшая в Иерусалиме древнехристианская община не забыла, где расположено место, на котором разыгралась Божественная драма. Благодаря тому, что эта изустная традиция оказалась сохраненной, Святая Елена смогла произвести свои раскопки в нужном месте. Правда, согласно одной древней легенде, царице ей пришлось для этого подвергнуть пыткам некоего иудея Иуду, в конце концов указавшего ей, где именно копать. Чтобы сделать Гроб Господень доступным взорам всех христиан, Константин повелел построить над Живоносным  Гробом молитвенный дом, позднее превратившийся в Храм Гроба Господня. Невзирая на все превратности судьбы, Храм Святого Гроба Господня на протяжении тысячелетий остается главной святыней всех христиан мира. Не удивительно, что именно этой святыне в первую очередь и стремились поклониться паломники в Святую Землю.

            Однако Императрица Елена обрела еще и другую реликвию, обладавшую величайшей ценностью в глазах всех христиан - Святой Истинный Крест, на котором Христос сам принес себя в жертву за страждущее человечество. Неподалеку от скального грота (кувуклии) были найдены 3 креста с гвоздями. Нашедшие их не сомневались в том, что обрели в их числе и Истинный Крест. Радость обретших кресты была поистине неописуемой, тем более, что они были уверены, что определили среди трех крестов Истинный. Все это, конечно, легенды. Исторические корни обретения Святого Истинного Креста скрыты во мраке времен. Императрица Елена послала частицу Истинного Креста своему сыну в Константинополь, а большую часть Креста, оправив ее в серебро, отдала на сохранение в храм Живоносного Гроба Господня. С тех пор эта реликвия, наряду с самим храмом Гроба Господня и с другими святынями, стала предметом почитания и поклонения всех христиан Востока и Запада. В истории Крестовых походов она играла совершенно выдающуюся роль. Так, например, в решающей битве при Хиттине епископ Акконский нес ее перед всем христианским войском, пока она не попала в руки сарацин после сокрушительного поражения армии крестоносцев.

              Когда сарацины в 637 г. отвоевали Палестину у василевсов (царей) православной Византии, паломничества к святым местам не прекратились. Правда, сарацины переделали некоторые церкви в мечети и подвергли христианский культ определенным ограничениям, однако они не чинили никаких препятствий христианским паломникам.

              И лишь в 969 г., когда власть над Египтом и Палестиной перешла к халифам измаилитской (то есть еретической, с точки зрения правоверных мусульман-суннитов) династии Фатимидов, последние стали препятствовать паломничествам христиан в Святую Землю. По приказу Фатимидов христиан начали притеснять, угнетать, а с паломников к святым местам взимать специальный налог. Затем положение христиан снова несколько облегчилось, но только на время, пока из Центральной Азии в Палестину через Багдад не вторглись туркмены, именовавшиеся, в честь своего первого предводителя Сельджука, турками-сельджуками. Их появление в Святой Земле и связанные с ними сложности, возникшие перед паломниками, послужили непосредственным поводом к началу Крестовых походов. Подлинным шоком для всего христианского мира стала судьба крупнейшего паломничества XI в., проходившего под предводительством архиепископа Майнцского и епископов Бамбергского, Регенсбургского и Утрехтского, за которыми в Святую Землю последовало от 7000 до 12 000 паломников. В соответствии с давней традицией, пилигримы не имели при себе никакого оружия. Воспользовавшись этим, жадные до чужого добра сельджуки напали на беззащитных паломников и ограбили их, а многих ранили и даже убили.

             И тогда в возмущенных христианских сердцах и умах зародилась мысль о необходимости вырвать из рук неверных землю, освященную земным пребыванием Спасителя.

             К тому же Иерусалим был важен христианам не только как место страданий и Гроба Спасителя, но и с учетом их мистических представлений об Иерусалиме Небесном. Последний как бы отбрасывал на земной Иерусалим небесный отблеск Горнего Мира. Менее образованные крестоносцы попросту ассоциировали Иерусалим Земной с Иерусалимом небесным, то есть с раем. Побывать в Иерусалиме, а тем более завершить там свой жизненный путь, означало для них побывать в раю, или попасть в рай после смерти. Насколько эта кажущаяся сегодня многим из нас странной идея привлекала поначалу лишь мирных паломников, а затем и вооруженных пилигримов- крестоносцев, со всей очевидностью явствует из дошедших до нас слов проповеди, произнесенной епископом Венецианским Энрико перед своими земляками, собравшимися 25 июня 1100 г. у Гроба Господня. Епископ напомнил им о чувстве безграничной благодарности, которой каждый христианин должен испытывать к Господу, который выполнил в отношении Новозаветного народа Божия обетования, данные Им народу Божию в Ветхом Завете: “...ибо ныне вступили мы в Святыню Господа, однако что пользы в том, чтобы войти в Иерусалим земной и в рукотворный Храм, если христиане не станут также частью общины Иерусалима небесного, незримого Храма Царства Божия...”.

            Существовало, впрочем, еще одно обстоятельство, имевшее огромное значение. Одновременно с захватом сельджуками власти над Палестиной христианская Византия подверглась нашествию кочевых орд пацинаков (известных русским под именем “печенегов”, которых византийцы - на манер античных эллинов - именовали „скифами“) и нападениям воинственных горных племен, которым она оказалась не в состоянии сопротивляться. Попавший в безвыходное положение восточно-римский Император Алексей I Комнин обратился к папе римскому Урбану II (1088-1099 гг.) с предложением возобновить  переговоры об унии между Византией и Римом. Письмо василевса римскому папе и доныне сохранилось в архивах Ватикана. При этом византийский самодержец, однако, стремился прежде всего получить с Запада военную помощь.

            На Западе же эпоха классического христианского религиозного сознания приближалась к своему апогею.  Власть и авторитет папства укреплялись от папы к папе. В конце концов, папа Иннокентий III (1198-1216 гг.) смог сделать следующее заявление: «Господь передал под власть Петра не только всю Церковь, но и весь мир». С той поры папы римские, как символ этой двойной, духовной и светской, власти, стали носить тиару с двойной короной. При папе Григории VII (1073-1083 гг.) этот процесс вступил в свою решающую фазу. Григорий (в миру – Гильдебрандт) бывший монах бургундского Клюнийского монастыря, центра реформ, направленных на обновление и упорядочение западной церкви, призванный папой Львом IX (1049-1054 гг.) в Рим, стремился к осуществлению идеи Царства Божьего на земле под руководством папы римского, требуя ото всех духовных и светских властей безусловного подчинения   папе, как наместнику (викарию) Христову на земле. Его целью было устроение христианского сообщества таким образом, чтобы руководство им осуществляла только папская власть. Сам Григорий VII формулировал свою мысль следующим образом: «Апостольская (папская) власть подобна солнцу, королевская же власть - луне. Подобно тому, как луна светит отраженным светом солнца, так императоры, короли и князья властвуют лишь по воле папы, а папа - по воле Божьей. А посему власть Папского престола неизмеримо больше власти тронов. Король ниже папы, подчинен ему и обязан ему послушанием, ибо папа наместник самого Бога по воле Божьей, и все подчинено ему одному». Позднее папа Бенедикт XI даже публично появлялся перед верующими, опоясанный мечом и с золотыми шпорами, предшествуемый монахом, несшим два меча, как символы высшей светской и духовной власти папы над всем миром, под возгласы: «Вот, здесь два меча!» (Лк. 22б 38), и, не колеблясь, обращался к пастве со словами: «Аз есмь Кесарь, аз есмь Император (Ego sum Caesar, ego sum Imperator)!».     

         Этим претензиям римских пап на абсолютную верховную духовную и светскую власть противостояли, однако, претензии королевской и Императорской власти, носившей сакральный характер  еще со времен Константина Великого. При этом римском Императоре (которого, как основателя «Нового Рима» – Константинополя – с полным правом можно считать подлинным создателем Восточной Римской, то есть Византийской Империи) была разработана теория христианского государства. На первом, созванном по воле Константина, Никейском Вселенском соборе была провозглашена идея о Римской Империи как Христианской державе и о римском Императоре как носителе не только верховной светской, но и верховной духовной власти. С тех пор - то есть задолго до папы! - римский (а позднее – восточно-римский, или «византийский», Император) официально рассматривался своими подданными, в том числе и духовного звания, как наместник Бога на земле. После формального восстановления Западной Римской Империи франкским королем Карлом Великим в 800 г., претензии на подобное же отношение со стороны своих подданных стали высказывать и имевшие германское происхождение Императоры так называемой «Священной Римской Империи», а затем - пришедшей ей на смену «Священной Римской Империи германской нации». Правда, восточно-римские василевсы не признавали претензий Запада на римское наследие, ссылаясь на то, что Одоакр, начальник германских телохранителей последнего западно-римского Императора Ромула Августула, сместив его с престола в 476 г., заставил римский сенат официально постановить, что западной части Римской Империи (формально продолжавшей считаться единой, что символизировалось двумя головами имперского римского орла на одном теле!) отныне не нужен собственный Император, и что Римская (Ромейская) держава, после ста лет разделения, вновь имеет только одного и истинного Императора – на Востоке, в Новом Риме, то есть в Константинополе! После принятия римским сенатом данного судьбоносного постановления, Одоакр, удовольствовавшись для себя «скромным» званием правителя Италии - под верховным главенством Константинопольского Императора -, отослал тому в «Новый Рим», или «Царьград» (перевод древнего, применявшегося первоначально к «ветхому», италийскому Риму выражения «царский град» - urbs regia),  отнятые им у Ромула Августула знаки Императорской власти – диадему (корону) и багряницу (пурпурную мантию), заявив при этом, что «как на небе есть только одно солнце, так и на земле должен быть только один Император - владыка всех народов». Таким образом, 476 г., привычно воспринимаемый нами сегодня как «год падения Западной Римской Империи», воспринимался современниками событий, наоборот, как год восстановления целостности и единства Римской Империи! Правда, неблагодарный восточно-римский Император Зенон уничтожил Одоакра руками своего союзника, остготского короля Теодориха, но и последний, в течение всего своего правления в Италии (493-526 гг.), правил именем константинопольского Императора, чеканил на своих монетах его изображение и на всех публичных надписях ставил свое собственное имя только позади Императорского. При восточно-римском Императоре Юстиниане I Великом, строителе Софийского Собора в Константинополе, правившем в I половине VI в., был положен конец владычеству готов в Италии, присоединенной к Империи. «Первый Рим» был снова подчинен «Второму Риму» – граду Святого Равноапостольного Царя Константина. Вместе с Италией он оставался частью священной Христианской Империи, пока римские папы, обуреваемые жаждой власти, не пришли к мысли о необходимости противопоставить Константинополю и Восточной Римской Империи, как законной преемнице Древнего Рима и хранительнице истинной, Православной веры, свою собственную, западную «антиимперию» во главе с франкскими королями. Свергнув законную династию франкских королей Меровингов, чей основатель и первый король франков Хлодвиг основывал свою власть на титулах римского патриция и консула, полученных им от восточно-римского Императора, и помазанный на царство галльским духовенством, подчиненным православному Патриарху Константинопольскому, узурпаторы Каролинги, в лице Карла Великого, короновались из рук папы римского Императорской короной Запада – короной давно не существующей державы, воссоединенной с Восточной Римской Империей постановлением римского сената за три с половиной века перед тем! Папа Лев III на Рождество 800 г. провозгласил в римской базилике Святого Петра короля франков Карла «Римским Императором Карлом Августом». Так потомок узурпаторов некоролевской крови получил Императорский титул, упраздненный римским же сенатом еще в 476 г.! Причем Карл получил этот несуществующий титул из рук римского епископа, который этим титулом абсолютно не вправе был распоряжаться! Тем не менее, преемники Карла Великого, западные Императоры германского происхождения, рассматривавшиеся своими подданными как наследники и правопреемники владык древней Христианской Римской Империи, считали себя вправе требовать решающего голоса не только в светских, но и в чисто религиозных вопросах, рассматриваемых западным духовенством в качестве своей безусловной прерогативы. Символическим выражением этих претензий западных Императоров было их елеопомазание в алтаре («восьмое таинство») и возложение на них епитрахили (столы) - части священнического облачения - при коронации, или «помазании на царство», что подчеркивало духовно-священнический аспект Императорской власти. В этом своем «первосвященническом» качестве Императоры Запада совершали инвеституру (назначение) имперских епископов и аббатов, вручая им перстень и посох. Вследствие столкновения претензий пап и Императоров Запада одновременно на верховную светскую и духовную власть, между ними произошел конфликт всемирно-исторического значения - так называемый «спор об инвеституре». Своего пика этот конфликт достиг в момент, когда папа Григорий VII был объявлен низложенным римско-германским Императором Генрихом IV на Вормсском синоде в 1076 г. и, в свою очередь, отлучил Императора от Церкви. Столкновения между папами и Императорами продолжались на протяжении десятилетий, поэтому крестоносное движение, организованное по инициативе папы, первоначально не нашло большого отклика в германских землях. Император и вельможи его Империи были всецело заняты внутренними распрями. Бесконечные волнения в собственной стране не позволяли им участвовать в вооруженных «паломничествах» в Святую Землю.

            Совсем иначе повел себя король французский. Он охотно откликнулся на папский призыв, но не мог внести в крестоносное предприятие особо существенного вклада из-за ограниченности сил и средств, находившихся в его распоряжении. Территория тогдашних владений французских королей ограничивалась лишь центральной и северо-восточной Францией. Бургундия и Лотарингия входили в «Священную Римскую империю (германской нации)», а весь Запад сегодняшней Франции - во владения королей Английских из Анжуйской династии Плантагенетов.

            С наибольшим воодушевлением на призывы папского Рима откликнулись различные государства, основанные норманнами в Северной Франции, Англии, Ирландии, Южной Италии и на Сицилии. После проведения подготовительного Собора в Плаценции (Пьяченце), куда также прибыли посланцы василевса Алексея I Комнина с просьбой о военной помощи, папа Урбан II произнес на Клермонском соборе 27 ноября 1095 г. крылатые слова: «Так хочет Бог!» (по сей день остающиеся девизом Ордена Рыцарей Святого Гроба Господня). Добровольцы, пожелавшие отправиться в вооруженное паломничество, стали, по инициативе папы Урбана, высказанной на Клермонском соборе, нашивать себе на одежду кресты из крашеной ткани. Впервые в истории Средневековья большая группа мирян стала носить на одежде единообразный опознавательный знак. Это нововведение сохранилось по сей день, как в военной, так и в гражданской сфере. Знак Святого Креста стал первым знаком принадлежности к единому войску и выражением решимости участников крестового похода умереть на пути к Святому Граду Иерусалиму или довести дело его освобождения от власти неверных до победного конца. С тех пор крест считался отличительным знаком христианского ополчения, воинства (militia), под которым в описываемую эпоху на Западе подразумевалось прежде всего рыцарство, в связи с его тогдашней решающей ролью в военном деле. Использование креста в качестве военного знака отличия служило выражением совершенно новой для того времени идеи слияния Воинства Небесного с воинством земным. Отсюда было уже рукой подать до креста орденских рыцарей-монахов, которые, со знаком креста на одежде, щитах и знаменах, указывавшим на главный, религиозный, смысл их служения, мечом защищали христианские святыни от неверных.

             Призыв папы оказался необычайно успешным. Желающих участвовать в Крестовом походе (само это выражение появилось позднее, современники говорили о «странствиях» или «паломничествах» в Святую Землю – хотя само выражение «крестовый поход» означает, в принципе, не что иное, как «крестный ход» (хотя и с оружием!), то есть нечто, совершенно обычное в церковной жизни!) оказалось так много, что возникли серьезные проблемы с транспортировкой столь громадных масс крестоносцев. Их передовой отряд, фактически не имевший над собой единого командования, был уничтожен сарацинами в Малой Азии. Главное войско паломников, ядро которого составляли отряды герцога Нижней Лотарингии Готфрида Бульонского, потомка Карла Великого, и его брата Балдуина Булонского, переправившись через Дунай, собралось зимой 1096-1097 гг. близ Константинополя, где вождям крестоносцев пришлось принести ленную присягу православному Императору Византии, как своему сюзерену, то есть верховному светскому повелителю. Между прочим, это факт говорит о том, что взаимное анафематствование друг друга папой римским и патриархом Константинопольским в 1054 г. (позднее названное «великой схизмой») вовсе не воспринималось современниками, ни на Востоке, ни на Западе, как окончательный «раскол» некогда единой Христианской Церкви на Восточную и Западную. Правда, воспитанным в традициях «цезарепапизма» (то есть подчинения духовной власти светской) византийцам порой казались странными нравы и поведение западного духовенства, в особенности – тех латинских клириков, что участвовали в Крестовых походах. Как писала царевна Анна Комнина в своей «Алексиаде»: «Представление о священнослужителях у нас совсем иное, чем у латинян. Мы (православные христиане – В.А.) руководствуемся канонами, законами и евангельской догмой: «не прикасайся, не кричи, не дотрагивайся, ибо ты священнослужитель». Но варвар-латинянин совершает церковную службу, держа щит в левой руке и потрясая копьем в правой, он причащает телу и крови Господней, взирая на убийство, и сам становится «мужем крови», как в псалме Давидовом. Таковы эти варвары, одинаково преданные и Богу и войне». Тем не менее, отношение византийцев-ромеев к западным «латинским схизматикам», в огромных количествах нанимавшихся в византийскую армию и даже составлявших костяк лейб-гвардии константинопольских василевсов (именовавшейся «этерией», как некогда гвардия «друзей» у Александра Македонского), оставалось скорее сочувственным - до самого захвата латинянами Константинополя в 1204 г. Крестоносный энтузиазм гнал христиан вперед. Даже трудности пути не могли остановить их победного марша.

            Почти одновременно в Святую Землю устремились норманнские крестоносцы (через г. Бари в Южной Италии) и южно-французские воины Креста во главе с папским легатом (через Далмацию). Все три армии соединились под Антиохией в Сирии. И тут выяснилось, что у них нет ни единого командования, ни даже желания действовать совместно. Хотя почти все предводители христианской армии находились между собой в родственных или вассально-сеньориальных отношениях, «голос крови» и вассальная верность играли «за морем» еще меньшую роль, чем на родине. Трудности начались с того, что Балдуин, брат герцога Нижней Лотарингии, и его люди, самовольно отделившись от остальной армии, на свой страх и риск завладели весьма удаленным от Иерусалима, формально являвшегося главной целью похода, графством Эдессой (древней Осроеной), более 50 лет остававшимся во власти западных христиан.

            Вслед за Балдуином сходную активность проявил предводитель южно-итальянских норманнов Боэмунд Тарентский, после продолжительной осады и кровопролитных боев завоевавший (для себя!) город Антиохию (3 июня 1098 г.) и основавший княжество Антиохийское. Этим победам крестоносцев способствовала деятельная поддержка со стороны населения завоеванных ими территорий, состоявшего в основном из христиан, хотя и восточных Новые господа придали своим заморским владениям привычную западноевропейскую форму. Pыцари Балдуина и Боэмунда получили в лен новые земли и расселились по всему Переднему Востоку, не думая о продолжении похода на Иерусалим.

             Вследствие подобных «кровопусканий», остаток войска Готфрида, вознамерившееся продолжать поход на Иерусалим, оказался столь незначительным, что возникли сомнения в возможности отвоевать Иерусалим у мусульман без прибытия новых подкреплений из Европы. К счастью для крестоносцев, в порт Яффу (Иоппе или Иоппию, ныне – Тель-Авив), только что захваченный Христовым воинством, прибыла небольшая, состоявшая всего из 4 кораблей, итальянская флотилия, преследуемая отрядом египетского военного флот вплоть до самой гавани. Находившиеся на кораблях генуэзцы успели не только благополучно сойти на берег сами, но и вытащить на берег свои суда и грузы. Эти спасенные от египтян корабли очень пригодились крестоносцам. Теперь в их распоряжении оказалось достаточно дерева и других материалов для постройки осадных машин, а матросы оказались весьма опытными в этом деле мастерами. С огромными трудностями, преодолевая бесчисленные опасности, крестоносцы доставили все в свой лагерь у стен Святого Града.

            В соответствии с религиозным характером крестоносного предприятия, приступу предшествовала основательная богослужебная подготовка. Не подлежало никакому сомнению, что если крестоносцам и суждено взять город, они смогут сделать это лишь в силу религиозного воодушевления и безграничного упования воинства Христова на победу правого дела. Поэтому 8 июля 1099 г. все воины Креста, босые, но в полном вооружении, взошли крестным ходом на Елеонскую гору, а затем на гору Сион. То обстоятельство, что наблюдавшие со стен за крестным ходом мусульмане на глазах у паломников предавали поруганию кресты, еще больше распалило религиозные чувства и боевой дух крестоносцев. Однако до самого утра 15 июля штурмующие не могли похвастать особыми успехами. Им помогло неожиданное видение. Многие узрели на вершине Елеонской горы некоего рыцаря (в котором иные позднее узнали самого Святого Великомученика и Победоносца Георгия!) указывавшего осаждавшим, куда направить решающий приступ. Отряду герцога Готфрида, последовавшему указанию неведомого рыцаря, удалось, подведя к указанному месту осадную башню, взойти на крепостную стену и отогнать с этого места защитников города. Крестоносцы ворвались в город, тесня отступающих во все большем беспорядке мусульман, убивая их, разя направо и налево, до самого «Храма Соломонова» (а точнее - до расположенной на месте храма мечети Аль-Акса), где они учинили такую резню, что буквально ходили по щиколотки в крови (некоторые хронисты утверждали, что «не по щиколотки», а «по колено», а иные - что «кровь, пролитая в мечети, доходила по самые конские удила»). Но и в городе воины Божьи стали вести себя совсем «не по-Божески». Словно обезумев от сознания своей великой победы, завоеватели бегали по улицам Иерусалима, убивая без разбору всех подряд - мужчин, женщин и детей. Они отпраздновали свою победу ужасающей «кровавой баней». Методы ведения военных действий крестоносцами повергли мусульман сначала в изумление, а затем в ужас. На Востоке давно уже не было принято вести войну с такой степенью беспощадности.

            С завоеванием Иерусалима казалась достигнутой главная цель Крестового похода - возвращение величайших святынь христианского мира. Однако крестоносцам пришлось продолжать вести борьбу с египтянами, у которых они отвоевали Палестину. Кроме того, завоеванные «франками» (как называли на Востоке всех западных христиан, или «латинян») земли нуждались в налаженной системе управления. Уже 17 июля 1099 г. князья крестоносцев собрались на совещание, чтобы принять решение о государственном строе своей ближневосточной державы  и избрать кого-либо из своей среды правителем Иерусалимского государства. Мнения разделились. Одни выступали за теократию, то есть за своеобразное церковное государство во главе с патриархом (которого еще предстояло избрать). Другие предпочитали видеть во главе нового государства светского владыку - короля. В конце концов, было решено избрать и короля, и патриарха. Это «соломоново решение», стимулировавшее внутренние распри, наряду со многими другими факторами, позднее сыграло роковую роль в судьбе Иерусалимского королевства.

            Патриархом Иерусалимским был избран капеллан (духовник) герцога Роберта Нормандского, Арнульф, а королем Иерусалимским - герцог Нижней Лотарингии Готфрид Бульонский. Однако Готфрид, один из немногих искренних идеалистов среди вождей I Крестового похода, решительно отказался от предложенной ему чести. Лишь после долгих уговоров он согласился встать во главе Иерусалимского королевства, да и то без принятия королевского титула, ибо он, по его собственным словам, «не желал носить златой венец там, где сам Христос носил венец терновый». Готфрид удовольствовался титулом «Адвоката (защитника или охранителя) Святого Гроба Господня». По легенде, именно он первым украсил свой белый плащ ниже левого плеча изображением кроваво-красного Иерусалимского костыльного креста с четырьмя маленькими красными крестиками по краям, в память о крестных муках Спасителя (четыре креста меньших размеров символизируют стигматы – раны на руках и ногах распятого Христа, оставшиеся от гвоздей, а большой центральный крест – рану от копья римского сотника Лонгина, пронзившего ребро Распятого, чтобы убедиться в его смерти). Во всяком случае, рыцари Ордена Гроба Господня, избрав этот крест цвета искупительной крови Спасителя своей эмблемой, по сей день именуют его «крестом Готфрида Бульонского». Правил Готфрид недолго и умер уже 18 июля 1100 г., совершив, по собственному убеждению, величайшее дело своей жизни и прославив весь свой род на веки вечные. За неполный год правления он успел, однако, заложить основы государственного строя Иерусалимского королевства и присоединить к своим владениям, кроме Иерусалима, палестинские города Хеврон, Вифлеем, Рамлу, Лидду, Наблус, Тивериаду и Назарет. Главные порты страны - Аккон (Акка, Акра, Аккарон, Сен-Жан д’Акр, Птолемаида), Кесария и Аскалон оставались в руках мусульман, хотя и изъявили готовность платить регулярную дань Иерусалимскому королевству.


    Возникновение Ордена Святого Иоанна Иерусалимского госпиталя

             Все специалисты по истории Крестовых походов и военно-монашеских Орденов связывают возникновение и становление Ордена Святого Иоанна с госпиталем (странноприимным домом), основанным в Иерусалиме купцом из итальянского г. Амальфи, неким Мауро (Мавром) ди Панталеоне, благодаря добрым отношениям, существовавшим между ним и халифом аль-Мустансиром. Не существует полной ясности в вопросе, основал ли Мауро ди Панталеоне свой госпиталь «на пустом месте» или же на базе уже существовавшего в Иерусалиме ранее странноприимного дома. Дело в том, что уже франкский король и Император Карл Великий, основатель «Священной Римской Империи», окружал Святую Землю и отправлявшихся туда христианских паломников неустанной заботой. Сохранилось описание монахом Бернардом своего паломничества в Святую Землю в 867-870 гг., согласно которому уже в то время в Иерусалиме «существовал госпиталь славного Императора Карла, в котором находили кров и пищу все паломники, прибывавшие в Иерусалим».

           Сегодня мы не знаем, как именно выглядел странноприимный дом, основанный амальфийцами для паломников, но ясно одно - он не мог быть хуже, чем аналогичные странноприимные дома, содержавшиеся мусульманами, двери которых были открыты и для христиан. В момент приближения войск крестоносцев к Святому Граду ректором (настоятелем) Иерусалимского странноприимного дома был некий Герард (Жерар). Все современные хронисты Крестовых походов в голос утверждают, что этот Герард был родом из Амальфи или из другого итальянского города - Скала. Историк Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, Делавиль, даже утверждает, что еще в 1705 г. на главной площади г. Скала стоял памятник Герарду с надписью на пьедестале, в которой он именовался основателем Ордена иоаннитов. По другим сведениям, Герард происходил из Прованса на юге Франции. После установления власти крестоносцев над Иерусалимом госпиталь был значительно расширен. Многие паломники поступили в странноприимный дом в качестве членов братства или добровольных помощников, так что на его базе вскоре образовалось новое сообщество, члены которого решили посвятить всю свою жизнь уходу за паломниками и больными. В этот период и зародился Орден Святого Иоанна как таковой. Новое сообщество было утверждено в своих правах тремя папскими буллами. Первая из них, булла папы Пасхалия II (1099-1118 гг.), от 15 февраля 1113 г., гарантировала самостоятельность странноприимного дома и право свободного избрания членами братства его предстоятеля. Вводная часть данной буллы содержала следующую характерную формулировку: «Достопочтенному сыну Герарду, руководителю и настоятелю ксенодохиума (название странноприимного дома по-гречески, соответствующее латинскому «госпиталис»), что в Иерусалиме, и его законным преемникам на все времена». Папа явно пророчил новому сообществу долгое будущее, ибо обращал свою буллу не только к Герарду лично, но и к его преемникам на посту ректора госпиталя. По этому поводу папа писал: «Когда же ты, являющийся в настоящее время провизором и настоятелем этого места (госпиталя – В.А.), в свое время умрешь, то никто да не будет выдвинут там хитростью или насилием (в качестве преемника – В.А.), кроме как избранный и введенный в должность тамошней братией по Божественному внушению».

            Согласно современному уровню знаний, первые Правила (статуты или устав) Ордена Святого Иоанна Иерусалимского были сформулированы и записаны при преемнике Герарда, магистре Раймунде дю Пюи (1120-1160 гг.), около 1150 г., во всяком случае, не ранее 7 июля 1153 г., даты их утверждения папой Евгением III (1145-1153 гг.). Эти Правила были выработаны, с течением времени, на основе директив касательно общежительства и совместного труда (Consuetudines), которые странноприимное братство первоначально само разработало для себя и которые не включали в себя требования непременного принесения всеми членами братства монашеских обетов (професса). Статуты, сформулированные при Раймунде дю Пюи, имели решающее значение для развития Ордена. Они стали основой для всех последующих уставных конструкций. Поэтому первая глава его Правил, в которой речь идет об особых целях Ордена и об орденских обетах, всегда предшествовала тексту всех последующих редакций орденского Устава. В этих дошедших до наших дней первых Правилах иоаннитов речь идет лишь о трех обетах - нестяжания (бедности), целомудрия (безбрачия) и послушания: tria quae promittunt Deo, то есть: «трех (обетах – В.А.), приносимых Господу».

            Что же касается особого обязательства странноприимцев-госпитальеров «служить убогим (бедным)», то оно, вопреки широко распространенному мнению, отнюдь не содержится в Правилах в качестве «четвертого обета». Аналогичная ситуация сохраняется и во всех последующих орденских Уставах, хотя они и содержат многочисленные положения касательно служения «господам больным» (seignors malades), как их всегда именовали члены Ордена Святого Иоанна, указывающие на наличие этого специфического обязательства. В то же время, судя по всему, члены Ордена, начиная с определенного периода, приносили обет воинского служения, хотя в Правилах, как таковых, ничего не сказано об этом. Дело в том, что в момент переговоров о планировавшемся одно время папой слиянии всех военно-монашеских Орденов в один на Лионском соборе 1274 г., чему сами Ордены противились всеми силами, присутствовавшие на соборе иоанниты заявили: «Мы по-прежнему готовы выполнять наш обет вести непрерывную брань за Святую Землю...»

           Подтверждающей права и обязанности Ордена иоаннитов булле папы Евгения III предшествовала булла папы Калликста II (1119-1124 гг.) от 19 июня 1119 г., подтверждавшая привилегии Госпиталя. Третья папская булла, обнародованная папой Анастасием IV (1153-1154 гг.) 21 октября 1154 г., была адресована: «...возлюбленному сыну Раймунду, магистру паломнического дома Святого Града Иерусалима и его нынешним и будущим братьям, которые станут его преемниками в соответствии с Правилами». В ней содержалось следующее определение орденского сообщества:

           «Мы воспрещаем вашим благочестивым, принятым в ваше сообщество братьям, принесшим обеты и облекшимся в орденское облачение, возвращаться обратно в мир, и да не дерзнет никто из них, после принесения обетов, снять с себя  взятый им на себя Крест Господень и свое обетное облачение, и перейти в иное место или в иной монастырь под предлогом более или менее строгой орденской дисциплины против воли или вопреки совету братии или без дозволения магистра». 

           Данная папская булла имела чрезвычайно большое значение для Ордена, поскольку в ней папой Иннокентием II (1130-1143 гг.) было дано подтверждение независимости госпитальеров от подчинения местным епископам, а также дозволение впредь принимать в свои ряды клириков и священников, причем не только в главный госпиталь, расположенный в Иерусалиме, но и в госпитали, расположенные во всех подчиненных ему орденских владениях. Эти духовные лица подчинялись, кроме орденского капитула, только лично папе. Тем самым госпитальерами была получена полная церковно-правовая гарантия независимости. Странноприимное братство, с точки зрения канонического права, превратилось в полноценный Орден. Многочисленные дошедшие до нас папские буллы и бреве однозначно свидетельствуют о заботе, которой папы окружали Орден иоаннитов. Невозможно даже  перечислить все знаки папского внимания и благоволения, полученные Орденом в эпоху Крестовых походов. Принципиально важные для него буллы Иннокентия II и Анастасия IV постоянно подтверждались их преемниками на Апостольском престоле.

            Что же касается вопроса, как этот возникший на базе братства по уходу за больными монашеский Орден превратился в рыцарский Орден, деятельность которого, наряду с выполнением изначальной задачи - уходе за больными и убогими - приобретала все более ярко выраженный военный характер, то ответить на него нелегко. Невозможно зафиксировать в истории Ордена какую-то определенную дату начала этого процесса. В то время, как «бедные рыцари Христа и Храма Соломонова» (тамплиеры) изначально поставили себе целью вооруженную защиту паломников по пути к святым местам и обратно, и, соответственно, изначально несли воинское служение, связанное с постоянным ведением боевых действий, иоанниты пришли к этому лишь постепенно, в ходе долговременного процесса. Правда, многие историки толкуют буллу папы Иннокентия II Quam amabilis Deo 1131 г. как содержащую указание на военную деятельность иоаннитов. Булла, в частности, гласит:

            «Ибо там (в Иерусалимском госпитале – В,А,) вновь возвращают силы бедным и нищим, там больным на тысячу ладов выказываются примеры любви к ближнему, и все, здоровью которых был причинен вред вследствие многочисленных опасностей и трудностей, восстанавливают там свои прежние силы, дабы иметь возможность посетить места, освященные земным пребыванием Спасителя нашего. Братья сего (странноприимного – В.А.) Дома, вместе с избранными ими и содержащимися за их счет солдатами и лошадьми, всегда готовы отдать свою жизнь за свою братию (паломников – В.А.). Они защищают паломников от нападений неверных как по пути к святым местам, так и на обратном пути».

             Другие историки толкуют данный текст таким образом, что иоанниты содержали наемных солдат или рыцарей, обеспечивая вооруженную охрану паломников силами этих наемников, не являвшихся членами Ордена как такового. То есть, иоанниты стали заниматься тем же, что и тамплиеры, но не силами членов самого странноприимного братства. С точки зрения этих историков, гарнизон замка Бейт Джибрин, подаренного иоаннитам королем Иерусалимским Фульконом (Фулько) в 1136 г., также состоял не из членов их Ордена, а из наемников. По мере нарастания мусульманского давления на Иерусалимское королевство иоанниты оказались вынужденными, начиная с 1140 г., поставлять в королевскую армию воинские контингенты, состоявшие из получавших от Ордена плату наемных рыцарей, именовавшихся в орденских документах той поры «сервиентами» (servientes). Этих наемных рыцарей XII в., хотя и получавших от Ордена жалование за свою военную службу, но принадлежавших к благородному сословию, не следует путать со «служащими (услужающими) братьями», появившимися в Ордене позднее, также именовавшимися «сервиентами» (по-латыни) или «сержантами» (по-старофранцузски), но не имевшими рыцарского звания.   Примерно начиная с 1140 г. в Госпитале имелось три  различные группы «сотрудников» (collaboratores). Наряду с братьями, занятыми уходом за больными и убогими, имелись нанятые за счет Госпиталя воины и приглашенные священники, занимавшиеся духовным окормлением госпитальеров и пациентов. Принимать в Орден священников было дозволено лишь в 1154 г. И до сих пор отсутствует необходимая ясность в вопросе, с какого именно времени члены Ордена Святого Иоанна Иерусалимского стали подразделяться на хорошо известные, казалось бы, всем и каждому три категории (класса): братьев-рыцарей, братьев-священников и служащих (услужающих) братьев.

             По мере возрастания мусульманской военной угрозы для христианской державы, братство странноприимцев было реструктурировано в рыцарский (военный) Орден. Правда, самое раннее упоминание о существовании в Ордене «вооруженных братьев» (Fratres armorum) содержится лишь в Статутах (Уставе) магистра Роже де Мулэна (кстати, фигурирующего в некоторых летописях под именем «брат Рюдигер фон ден Мюлен») 1182 г. Следовательно, процесс милитаризации Ордена окончательно завершился примерно к 1180 г. Проходил он не без внутренних распрей и столкновений. Так, например, магистр Жильбер Ассайи (1163-1170 гг.) в ходе этих внутриорденских конфликтов дважды слагал с себя обязанности предстоятеля Ордена. Лишь по завершении этого многотрудного процесса Госпиталь Святого Иоанна, вне всякого сомнения, превратился в духовно-рыцарский Орден, владевший в пору своего расцвета более чем 50 замками в Палестине и Леванте.

               Благодаря своей пользовавшейся всеобщим уважением деятельности, своим заслугам и привилегиям Орден приобретал все больше благодетелей и дарителей (донатов) среди мирян, оказывавших ему помощь и поддержку и желавших приобщиться к орденской братии. Раймунд дю Пюи, вскоре после своего избрания магистром Ордена иоаннитов, около 1170 г. указал на такое духовное благодеяние, как приобщение к молитвенному братству. В своем послании всем епископам и прелатам он, в качестве преемника «господина Герарда, служителя убогих во Христе», обратился к ним с просьбой не уставать давать пожертвования и передавать их его посланцам, дабы «стать им соучастниками в благодеяниях и молитвах, совершаемых в Иерусалиме». В заключение послания магистр странноприимцев писал: «Тот же, кто вступил в наше братство или же вступит в него, может быть так же твердо уверен в милости Божией, как если бы он сами сражался в Иерусалиме. Ему уготован венец праведника».

            После возвращения Иерусалима под власть христиан в истории Госпиталя начался период бурного развития, обеспеченного благодаря многочисленным пожертвованиям и дарениям, как в Святой Земле, так и в странах, из которых туда приходили паломники. Уже в 1110 г. король Иерусалимский Балдуин I подтвердил дарственную, полученную иоаннитами от его покойного брата Готфрида Бульонского, и сам щедро одарил Орден. Папа Пасхалий взял под свое покровительство «все владения, полученные, от щедрот Божьих, этим ксенодохиумом по ту и по эту сторону моря, как в Азии, так и в Европе». Иерусалимский странноприимный дом превратился в уникальный лечебно-оздоровительный комплекс, не имевший себе равных на Западе и уступавший, пожалуй, только основанному почти одновременно с ним византийскому странноприимному дому Спаса-Вседержителя (Пантократора) в Константинополе. Последний, в свою очередь, возник на основе давней странноприимной традиции восточной церкви, вершиной которой являлись медицинские и реабилитационные заведения, основанные еще в IV в. святым Василием Великим у врат Кесарии Каппадокийской и  рассматривавшиеся всеми последующими странноприимными домами как своего рода недосягаемый образец. Вероятно, иоанниты в 1182 г., когда их Капитулом под председательством Роже де Мулэна были приняты важные решения, находились под влиянием положений о странноприимном доме Спаса Вседержителя, от которого они, скорее всего, переняли разделение на отделения для больных различными болезнями, а также правила тщательного и добросовестного ухода за больными. От византийцев они могли узнать также многое о болезнях, лекарственных средствах и диете. В госпитале Спаса Вседержителя уже тогда имелись главные врачи, старшие врачи и врачи-ассистенты. Единственное, в чем главный госпиталь иоаннитов в Иерусалиме превосходил византийский госпиталь, были его размеры. По утверждениям немецкого паломника Иоанна Вюрцбургского, уже в 1170 г. иерусалимский госпиталь принимал до 2000 больных одновременно. По другому сообщению, датированному 1177 г., в орденском Госпитале в Иерусалиме, наряду с находившимися там на излечении 900 больными, были дополнительно размещены 750 раненых воинов, пострадавших в битве при Рамле 25 ноября 1177 г., в которой христианское войско одержало блестящую победу над султаном Саладином. А византийский странноприимный дом в Константинополе, по крайней мере, в первые десятилетия своего существования, был рассчитан на обслуживание всего 50 пациентов. Как и на Западе, в основе восточно-римской гуманитарной, санитарной и благотворительной деятельности лежала принципиальная идея о странноприимном доме как месте служения Христу. Так, в учредительной грамоте византийского госпиталя Спаса-Вседержителя было записано: «Ибо все, что только ни делается для страждущей братии нашей, делается для Господа». Таким образом, как на Западе, так и на Востоке, больных рассматривали как братию Христову. Однако представления иоаннитов в этом вопросе заходили гораздо дальше, причем в двух аспектах. В орденских Правилах (Уставе) больные неизменно именовались «господами», а рыцари Ордена – «слугами». Иоаннитам вменялось в обязанность день и ночь рассматривать больных как своих господ и ухаживать за ними. В Статутах эта обязанность сформулирована следующим образом: «Братии Странноприимного дома надлежит денно и нощно радостно и самоотверженно ухаживать за больными как за своими господами» (Quod fratres hospitalis noctu dieque libenter custodiant infirmos tamquameorum dominos). Обычай прислуживать больным за завтраком, обедом и ужином практиковался и в более поздний, мальтийский период в истории Ордена, в его Большом госпитале на Мальте до последнего дня существования островного орденского государства. Каждый «язык» («ланг», или «нация») Ордена иоаннитов исполнял в больнице в один из дней недели эту почетную миссию кормления больных.

             Вторая особенность, внесенная иоаннитами в социально-благотворительную деятельность западных христиан, заключалась в обычае именовать больных «убогими во Христе» (pauperes Christi). Такое значение данного термина стало общеупотребительным лишь в западной церкви. Восточные христиане употребляли слово «убогие» в значении «бедные», но не в значении «больные». Все Великие магистры иоаннитов во вводных формулах своих указов и грамот неизменно именуют себя «слугами убогих во Христе». Насколько это представление, свойственное первоначально только членам Ордена иоаннитов, со временем вошло в общее словоупотребление на средневековом Западе, явствует из вводных формул полученных Орденом дарственных грамот, чаще всего звучащих следующим образом: «Богу, Святому Иоанну Крестителю и святым убогим», а в распоряжении по папской канцелярии содержится следующая фраза: «Мы предоставляем вам возможность, при отсутствии возражений с чьей либо стороны, принимать свободных из сословия мирян, получивших отпущение грехов (в Орден – В.А.) с целью служения убогим во Христе» (Laicos quoque liberos absolutos ad conversionem et pauperum Christi servitium absque alicuius contradictione suscipiendi nihilominus vobis concedimus facultatem).

            В описании своего  паломничества в Святую Землю в 1170 г. Иоанн Вюрцбургский сообщает:

       «К церкви Святого Иоанна пристроен странноприимный дом, размещенный в нескольких помещениях, где собрано весьма большое число слабых и больных, которые получают там лечение, уход и восстанавливают свое здоровье, что требует ежедневно огромных расходов. Во время моего пребывания там число больных, как я узнал от служащих братьев, составляло до 2000 человек. Некоторые из них были так тяжело больны, что порой за сутки из странноприимного дома выносили до 50 умерших. Но число больных непрерывно пополнялось. Кроме размещенных в нем больных, сей (странноприимный – В.А.) дом снабжал продовольствием еще столько же человек, не являвшихся его пациентами. Он осуществляет благотворительную деятельность поистине необозримого размаха, ибо всем убогим, даже если они не поступают на лечение в дом, но просят пропитания, дается таковое. Поэтому сумма расходов, вероятно, не поддается точному исчислению, и точно не известна даже самим управителям и счетоводам странноприимного дома».

           С учетом того, как мало в описываемую эпоху делалось в области социального призрения, и того, что забота о бедных и уход за больными осуществлялись только в монастырях и сходных с монастырями заведениях, причем в очень скромных масштабах, можно понять то глубокое впечатление, которое благотворительная деятельность Ордена иоаннитов оказывала на современников. Свидетельством благодарности и уважения, которыми Орден Святого Иоанна пользовался повсеместно, являются многочисленные дарения, полученные Орденом в западной Европе для достижения его уставных целей.

            Но и позднее, когда Орден иоаннитов во все большей степени вынужден был посвящать себя вооруженной борьбе с сарацинами, теснившими христиан в Святой Земле, и во второй стадии истории Ордена, когда он, базируясь на Родосе, а позднее - на Мальте, принимал самое деятельное участие в обороне Европы от турок, служению больным было приравнено к военной службе. Проводившиеся периодически заседания Генерального капитула регулярно посвящались вопросам ухода за больными и убогими.

            Даже после происшедшей со временем некоторой стабилизации ситуации в Святой Земле, королевство Иерусалимское по-прежнему не представляло собой единого государственного образования с четко очерченными границами. Существование государств крестоносцев в Леванте протекало в непрерывной вооруженной борьбе за удержание власти над аннексированными территориями и против мусульман, вторгавшихся в них извне. Естественно, это нисколько не способствовало безопасности прибывавших и отбывавших паломников. Поэтому всем братьям-рыцарям Ордена иоаннитов со временем была вменена в обязанность вооруженная защита паломников. Вероятно, примером для иоаннитов послужил переживавший период бурного роста Орден тамплиеров, основанный исключительно в целях обороны Святой Земли и вооруженной борьбы с неверными.


    Константинопольское приорство Ордена Святого Иоанна

             Значение Константинопольского приорства объяснялось его географическим положением на стыке двух миров - восточноевропейского и азиатского, высоким рангом восточно-римской Патриархии и ее приматом над всеми епископствами восточной церкви, а также тем обстоятельством, что Константинополь являлся резиденцией восточно-римских византийских Императоров. Вероятно, иоанниты уже давно пришли к осознанию выдающегося значения этого города и основали там свой странноприимный дом, судя по всему, являвшийся центром управления всеми филиалами и владениями Ордена на «греческой» (восточно-римской) территории.

             В собрании рукописей орденского историка Делавиля сохранилисб два письма, датированные 1163 г., в которых Петр Немецкий, брат Иерусалимского госпиталя и приор (настоятель) константинопольской церкви Святого Иоанна, фигурировал в качестве советника и посланника восточно-римского «Императора-рыцаря» Мануила I Комнина. В первом письме приор сообщал французскому королю Людовику VII о своем официальном визите к нему по поручению византийского Императора.   

            Почему же задача, выполняемая приором Петром, имело столь большое значение для церкви, для западного мира и, не в последнюю очередь, для Ордена иоаннитов? Во-первых, вследствие ключевой роли, которую Византийская Империя играла в планах крестоносцев, поскольку двигавшиеся сушей крестоносные войска, направлявшиеся в Сирию и Палестину, всегда проходили через византийские земли и Константинополь. Поэтому отношение византийских императоров к крестоносцам имело решающее значение для успеха или провала, по крайней мере, трех первых крестовых походов. Все зависело от того, преградят ли они крестоносцам вооруженной рукой путь через свои владения, или же окажут помощь западным христианам, как своим собратьям по вере. Плохо вооруженные и еще хуже организованные войска крестоносцев остро нуждались в византийской продовольственной и военной помощи. С одной стороны, византийцы не сомневались в том, что крестоносцы пришли  на Восток как борцы за христианскую веру, с намерением освободить Святую Землю от неверных. С другой стороны, вооруженные паломники с Запада не скрывали своего намерения завоевать ее. И в связи с этим возникал резонный вопрос: для кого именно они собирались ее завоевать?  Между восточной и западной ветвями некогда единой христианской Церкви существовали сильные разногласия, обострившиеся благодаря взаимному отлучению римского папы и константинопольского патриарха в 1054 г. Для восточных христиан освобождение Святой Земли было не столько духовным христианским подвигом, сколько вопросом национальной политики, а именно - возвращением в лоно Византийской Империи отторгнутых от нее азиатскими варварами ближневосточных провинций. Поэтому предводители I Крестового похода были задержаны в Константинополе и смогли продолжить свой путь только принеся ленную присягу византийскому Императору. Последнее означало, что Император как бы отдавал им, как своим вассалам, в лен все земли, которые крестоносцам предстояло отвоевать у сарацин на Востоке, чтобы, с византийской точки зрения, возвратить их законной владелице – (Восточной) Римской Империи - и кормиться частью получаемых с этих земель доходов, в качестве жалованья. Такова была древняя практика римских императоров - использовать одних варваров против других и селить «дружественных» варваров в пограничных провинциях Империи в качестве военных колонистов, именовавшихся «союзниками» («федератами»). Византийцы всецело пребывали в плену прежних греко-римских представлений, сформировавшихся еще в пору античности, и по-прежнему именовали русских «тавроскифами», поляков – «сарматами», немцев – «алеманами», французов – «кельтами», шведов – «готами», а итальянцев – «лангобардами». По сути дела, идея Крестовых походов, как подвига преимущественно духовного, оставалась вообще довольно чуждой византийцам и другим восточным христианам. Византийское войско, присоединившееся в I крестовому походу, при осаде Никеи крестоносцами тайно сговорилось с мусульманским гарнизоном, впустившим ночью греков в город, и оставило западных христиан ни с чем. А ведь те шли на Восток, по папскому призыву, не по собственной инициативе, но стремясь помочь своим восточным единоверцам, в ответ на слезный призыв о помощи самого «василевса ромеев» - византийского Императора!

             Положение византийской Империи до захвата власти династией Комнинов было крайне тяжелым. Первому Императору из этого рода, Алексею I (1081-1118 гг.), с превеликим трудом удалось вывести Империю из кризиса, расширить ее владения и обеспечить прочность имперских границ. В европейской части своей Империи ему пришлось защищать весьма протяженную границу по Дунаю от вторжений варваров с Севера и одновременно усмирять беспокойные, постоянно стремившиеся к независимости балканские народности. Азиатская часть Империи, в основном Малая Азия, была почти полностью утрачена Империей на протяжении XI в., и не было никакой надежды отвоевать ее у мусульман собственными силами. Сельджукские наездники гарцевали почти что у самых ворот Константинополя (правда, все еще на азиатском берегу Босфора). Отвоевать у турок часть малоазиатского побережья византийцам удалось лишь с помощью пришедших им на помощь с Запада участников I Крестового похода. Преемники Алексея I, Императоры Иоанн II (1118-1143 гг.) и Мануил I (1143-1180 гг.) Комнины, властители энергичные, целеустремленные и в то же время мудрые и осмотрительные, продолжали начатое основателем их династии дело собирания имперских земель. Естественно, они учитывали при этом и новую обстановку, сложившуюся, благодаря Крестовым походам, и для византийской Империи. В своей политике они стали во все большей степени ориентироваться на Запад. Мануил I Комнин, сын венгерской принцессы, в свою очередь, женатый на Марии Антиохийской, племяннице первого представителя династии Гогенштауфенов на престоле «Священной Римской Империи (германской нации)», Конрада III (1138-1154 гг.), пытался путем налаживания как можно более тесных контактов с Западом получить оттуда помощь для своей Империи. Он постоянно обменивался послами с главами западных государств. Одним из своих посланников Император Мануил назначил иоаннитского приора Петра Немецкого, пользовавшегося доверием самого римского папы, о чем василевс ромеев Мануил был хорошо осведомлен. С учетом господствующего положения дворян французского происхождения в Ордене иоаннитов, случай подобного возвышения немецкого рыцаря представляется крайне редким. Скорее всего, приору Петру было поручено выполнение столь важной функции потому, что он был действительно выдающимся, искусным дипломатом, блестяще справлявшимся даже с самыми сложными поручениями. Подтверждением этого заключения может служить сохранившееся письмо папы Александра III (1159-1181 гг.) Великому магистру иоаннитов. Последний, судя по всему, намеревался отозвать Петра Немецкого с поста приора константинопольского госпиталя. В своем послании папа убеждает Великого магистра оставить приора Петра на его важном посту, взывая к мудрости Великого магистра и напоминая ему об уважении, которое тот должен испытывать к римскому престолу.

              Дело в том, что Петр Немецкий, как советник восточно-римского Императора, был важен и для папы. Католическая церковь не оставляла попыток склонить восточную церковь к унии и преодолению раскола, обострившегося после возложения кардиналом Гумбертом  буллы с папским отлучением на алтарь константинопольского Софийского собора в 1054 г. Письмо Александра III Великому магистру иоаннитов является убедительным свидетельством заинтересованности папского престола в поддержании постоянного диалога с восточно-римским Императором. Он не желал оставлять неиспользованным ни одно средство для поддержания контактов.

              Из обоих писем явствует, насколько приора Петра ценили византийский Император и папа. Александр особо подчеркивает в своем письме многолетнее служение приора Петра в Константинополе. Из его первого письма королю Людовику можно сделать вывод, что приор Петр был знаком с королем французским. Вероятно, они познакомились еще в 1147 г. В тот год король Франции, участвовавший во II крестовом походе, проездом через Константинополь встретился с Императором Мануилом Комниным и долго беседовал с ним. В честь визита французского короля богослужение в Софийском соборе совершалось одновременно и по восточному, и по западному христианскому ритуалу - невзирая на все разговоры о расколе церквей!

            Точная дата учреждения Константинопольского приорства иоаннитов неизвестна. Мы также не имеем сведений о количестве относившихся к нему орденских госпиталей и о владениях Ордена в пределах данного приорства. Известно только, что в этом городе, одном из величайших центров христианского культа и собрании величайших христианских святынь, очень давно существовали основанные иоаннитами Орденский дом, госпиталь и странноприимный дом для паломников. В храмах Константинополя хранились такие христианские реликвии, как частица Святого Истинного Креста, гвозди, погребальная плащаница Христа (известная в настоящее время как «Туринская плащаница», Святое Копье, и, по некоторым сведениям, даже Святой Грааль) и многие другие священные для всех христиан реликвии, что превращало столицу Восточной Империи в центр притяжения для паломников не только с Востока, но и с Запада. Для размещения паломников и крестоносцев  в городе, наряду с госпиталем Спаса Вседержителя, имелось еще 12 странноприимных домов. Вероятно, это и побудило Орден иоаннитов учредить свой филиал в Константинополе – ведь именно уход за паломниками являлся его изначальной задачей.

            Как уже упоминалось выше, важнейшее значение для странноприимной деятельности Ордена иоаннитов имел госпиталь Спаса Вседержителя. Именно оттуда исходили главные импульсы устройства главного орденского госпиталя в Иерусалиме. Первое орденское положение об устройстве больницы, принятое Генеральным капитулом под председательством Великого магистра Роже де Мулэна в 1182 г., имело в качестве великолепного образца для подражания «Типикон» (учредительную грамоту с уставом) госпиталя Пантократора 1136 г.

             Из вышеупомянутого отчета о заседании Генерального капитула в 1182 г. явствует, сколь большое значение Орденский дом в Константинополе имел для госпитальерской деятельности Ордена. В отчете подробно перечисляется, какие поставки состоятельные приорства Ордена обязаны осуществлять в Иерусалимский госпиталь. Так, приорство Французское обязано было поставлять ежегодно 100 штук зеленого сукна для больничных одеял; приорство Сен-Жилльское - такое же количество штук сукна такого же цвета и качества; приорства Пизанское, Венецианское и Антиохийское - по 1000 локтей крашеной хлопчатобумажной ткани ежегодно;   приорство Константинопольское - 2000 штук фетровой ткани. Ученым предстоит еще много исследований в области пока что мало изученной истории Константинопольского приорства иоаннитов. Нам не известна его роль в Латинской Империи, основанной после завоевания в 1204 г. Константинополя западными крестоносцами; не известно также, когда приорство прекратило свое существование. Скорее всего, оно просуществовало до завоевания византийской столицы турками-османами в 1453 г., в ходе которого были уничтожены все западные христианские миссии и учреждения.


    Орден тамплиеров

             В отличие от истории Ордена иоаннитов, история тамплиеров постоянно находилась в центре внимания многочисленных исследователей, что породило поистине необозримую литературу о рыцарях Храма. История возникновения Ордена храмовников вкратце такова. Бургундский рыцарь Гугон де Пайен (Гуго де Пэйн) и 8 его соратников в 1119 г. принесли орденские обеты перед Патриархом Иерусалимским. Кроме обычных трех монашеских обетов нестяжания, безбрачия и послушания, они принесли еще один, придавший их сообществу совершенно новый и по тем временам уникальный характер - обет обеспечивать безопасность на дорогах и защищать паломников от нападений сарацин (и львов – единственных животных, на которых было по уставу дозволено охотиться храмовникам!) по пути от побережья до Иерусалима и обратно. Король Балдуин I предоставил в распоряжении этих «Христовых рыцарей» часть королевского дворца, прилегавшую к бывшей мечети Аль-Акса, именовавшейся крестоносцами «Храмом Соломоновым». Поселившихся на месте древнего Храма «рыцарей Христа» вскоре стали называть «храмовниками» (тамплиерами). Однако новое сообщество пока что не имело собственного устава. Храмовники обратились к настоятелю цистерцианского Ордена Бернару Клервоскому, составившему для них проект устава, утвержденный в 1128 на соборе в Труа. Вторично устав тамплиеров-храмовников был утвержден буллой папы Иннокентия II в 1139 г. При этом внутренний распорядок орденской жизни был усовершенствован, а сам Орден получил многочисленные привилегии. Важнейшим нововведением было перенесение основного упора с защиты рыцарями Храма паломников на новую задачу - вооруженную борьбу за веру. По новому уставу, эта вооруженная борьба и являлась главной целью Ордена храмовников, для достижения которой он и был основан. Уникальность этой задачи, верность которой каждый рыцарь, вступавший в Орден, подтверждал специальной клятвой, явствует из текста тамплиерской присяги:

            «Я имярек, рыцарь Ордена Храма, обетую Господу моему Иисусу Христу и его викарию имярек, суверенному папе и его преемникам, хранить им неукоснительное послушание и верность; и я клянусь не только словом, но и оружием и всеми моими силами защищать мистерии веры, семь таинств...Я также обетую подчиняться Генеральному (Великому – В.А.) магистру Ордена и быть ему во всем послушным согласно Уставу, предписанному нам отцом нашим, Святым Бернаром; клянусь во всех случаях, когда это будет необходимо, переплывать моря, отправляясь на битву; оказывать помощь (в войне – В.А.) против неверных царей и князей; клянусь никогда не бежать от троих врагов, а, напротив, в случае, если это будут неверные, сходиться с ними лицом к лицу...»

             По мере нарастания крестоносного энтузиазма западного рыцарства в борьбе за Святую Землю росла и численность воинства Ордена Храма. Этому способствовал и известный трактат святого Бернара «О похвале новому рыцарству» (De laude novae militiae). В нем Бернар восторженно восхваляет стремительный расцвет нового Ордена, возникновение которого он сравнивает с чудом, происшедшим произволением Божьим. Осуждая нечестивую жизнь мирского рыцарства, он славит богоугодную жизнь этих рыцарей-монахов, выполняющих свои уставные задачи в духе братской любви, смиренного послушания и добровольной бедности. С учетом огромного авторитета, которым цистерцианский аббат пользовался повсюду в Европе, этот трактат побуждал многих вступать не только в Орден тамплиеров, но и в Орден иоаннитов и вообще, в ряды крестоносцев. Как раз в период написания трактата численность обоих крупнейших духовно-рыцарских Орденов значительно возросла. Подобно цистерцианцам, монахам Ордена Бернара Клервоского, тамплиеры носили белые рясы и плащи. Позднее, при папе Евгении III (1145-1153 гг.), тамплиерам был, в качестве знака отличия, присвоен красный крест. В то время красный крест считался символом мученичества, а также символом Христовых воинов, как бы заранее приготовившихся обрести мученический венец в борьбе за веру. Поначалу храмовники носили красный крест на плече, подобно всем участникам I Крестового похода (сами они как бы постоянно пребывали в состоянии «перманентного крестового похода»), но позднее стали украшать свои одежды на груди и спине, стяги, щиты, шлемы и прапоры на копьях большими красными крестами, хорошо видными издалека. Герб Ордена рыцарей Храма представлял собой щит с черной главой и лапчатым красным крестом, доходящим до краев щита, на серебряном поле. В то же время в Уставе тамплиеров, в отличие от уставов иоаннитов и Тевтонского (Немецкого) Ордена, отсутствовало всякое упоминание о благотворительности. «Бедные рыцари Христа и Храма Соломонова» изначально являлись чисто военным сообществом. Знамя тамплиеров – так называемый «Босеан» (что означает по-старофранцузски: «пегая кобыла») было черно-белым, хотя и не известно точно, какой именно расцветки – то ли белое с узкой горизонтальной черной полосой сверху, то ли в вертикальную черно-белую полоску, то ли в черно-белую шахматную клетку.

            Описание дальнейшего развития Ордена тамплиеров выходит за рамки данного очерка. Ограничимся лишь указанием на то, что тамплиерами в бесчисленных боях и сражениях было проявлено незаурядное мужество. Они участвовали в вооруженной борьбе с врагами  христианства не только в Азии, но и в Европе. Так, тамплиеры способствовали изгнанию мавров из Испании и Португалии. В Силезии тамплиеры, вместе с иоаннитами и тевтонскими рыцарями, приняли участие в битве объединенного польско-немецкого войска против татаро-монголов при Лигнице (Легнице) в 1241 г. В битве при Лигнице пало около 50 членов «Ордена Христа и Соломонова Храма». Когда египетский султан Бейбарс, захватив в 1266 г. орденский замок Сафед, предложил пленным тамплиерам жизнь в обмен на переход в ислам, 150 храмовников предпочли смерть вероотступничеству. Впечатляет и тот факт, что из 22 Великих магистров Ордена Храма 5 пали на поле брани и еще 5 умерли от ран, полученных в бою. Благодаря постоянному пополнению своих рядов новыми добровольцами из Европы, многочисленным привилегиям и дарениям, тамплиеры, наряду с иоаннитами, стали одной из двух господствующих сил в крестоносных государствах. Благодаря своим богатству, могуществу и независимости от местных магнатов Орден Храма вскоре превратился в «государство в государстве», и его проводимая в собственных интересах политика, особенно в последние десятилетия существования крестоносных государств, нередко шла во вред последним.

              Позднее Орден и его члены были несправедливо обвинены в ереси, кощунстве и разврате. Процесс тамплиеров, инсценированный в начале XIV в., вследствие интриг короля французского Филиппа IV и папы-француза Климента V, и приведший к уничтожению Ордена Храма, был подробно изучен современными исследователями, так что в результате от возведенных на храмовников голословных обвинений не осталось и следа. Вырванные у арестованных тамплиеров при помощи пыток признания не имеют никакой силы и ценности. Последний Великий магистр тамплиеров, Жак де Молэ, публично сожженный на костре в Париже в 1314 г., даже перед лицом смерти неустанно клялся в невиновности Ордена.

           В соответствии с папской буллой Ad providam 1312 г. владения упраздненного Ордена тамплиеров должны были перейти к иоаннитам. Многие светские князья, движимые низкой корыстью, игнорировали волю папы или исполнили ее не в полном объеме. В Германии Орден тамплиеров владел 50 командорствами, большинство из которых, в соответствии с папским указом, достались иоаннитам. Многие из рыцарей-тамплиеров этих командорств также вступили в Орден Святого Иоанна Иерусалимского.


    Превращение странноприимного братства  иоаннитов  в рыцарский Орден

             Как уже говорилось выше, иоанниты, наряду со своими изначальными госпитальерскими, или странноприимными, задачами, обязались также нести военную службу. Уже на самом раннем этапе существования Иерусалимского королевства иоанниты, наряду с тамплиерами, играли немаловажную роль в боях с магометанами.

             Постепенно военная сторона деятельности Ордена Святого Иоанна стала преобладающей. Папы, которым был непосредственно подчинен Орден иоаннитов, поначалу были озабочены этим «смещением акцентов» в деятельности Ордена, рассматривая в качестве первоочередной и главнейшей обязанности иоаннитов заботу о паломниках и уход за больными и убогими. В своей булле Piam admodum (1178 г.) папа Александр III (1159-1181 гг.), обращаясь к магистру Роже де Мулэну, призывал его «...в меру сил соблюдать освященные временем правила и добрые обычаи своего блаженной памяти предшественника...Братия должна браться за оружие только тогда, когда раздается общий призыв к обороне страны или к осаде крепости неверных под знаком Креста. Вследствие этого не должна, однако, ни в коей мере умаляться забота об убогих».

             Из дополнений к Уставу, принятых Генеральным капитулом иоаннитов в 1181 г., явствует, что эти призывы оказались услышанными. Однако даже папам оказалось не под силу остановить процесс превращения странноприимного братства в воинский союз. Благодаря все более частому и активному привлечению иоаннитов к военным действиям иерусалимскими королями и росту процента братьев-рыцарей среди членов Ордена военно-рыцарский элемент все больше выходил на первый план. Вместо изначально монастырско-монашеского, характер Ордена иоаннитов стал военно-монашеским. После того, как Орден обязался выполнять военные задачи, его госпитальерская деятельность, утратив свой первоначальный характер основной, продолжала осуществляться уже не всеми членами Ордена, а только частью иоаннитов, а именно - братьями духовного звания, которым помогали служащие братья. Так было положено начало разделению его членов на три класса.

            Первый магистр Ордена иоаннитов Раймунд дю Пюи (до него предстоятели иоаннитов именовались «ректорами»), в течение 40 лет своего правления, постепенно придал Ордену преимущественно воинский характер, который Орден сохранил вплоть до конца существования орденского государства на Мальте. Именно он положил начало преобразованию Ордена из сообщества братьев-странноприимцев в рыцарский Орден. Именно при нем руководство Ордена перешло к рыцарям, начавшим играть в орденской среде доминирующую роль. Принадлежавшие к сообществу клирики, хотя и превратились в действительных членов Ордена, стали играть, по сравнению с братьями-рыцарями, второстепенную роль. На раннем этапе существования Ордена они чаще всего являлись капелланами (священниками) в госпиталях и рыцарских общежитиях, или же возглавляли, в качестве приоров, священнические конвенты (орденские общины наподобие монастырских). Третью группу членов Ордена составляли служащие (услужающие) братья. Они трудились в госпиталях или участвовали в военных походах в качестве вспомогательных войск.

           Кроме того, Орден иоаннитов содержал отряды наемной легкой кавалерии, так называемых «туркопулов», или «туркополов», упомянутых впервые в булле 1131 г. В ней говорится, что Орден иоаннитов содержит за свой собственный счет отборный отряд оруженосцев и снабжает их лошадьми, с целью охраны паломников от нападений неверных по пути к местам паломничества и обратно. Крестоносцы впервые познакомились с подобным родом войск, состоявшим исключительно из наемников, у византийцев, у которых и переняли его, под тем же названием. Нанимавшиеся Орденом иоаннитов туркопулы рекрутировались по большей части из местных восточных христиан (греков, армян, сирийцев, арамеев-иаковитов, несториан, монофизитов, маронитов и т.п.), а частично из крещеных мусульман. Позднее в туркопулы зачисляли всех без разбору и без различия нации и вероисповедания. Эти вооруженные мечом и луком со стрелами наемные воины не представляли большой ценности в полевых сражениях на открытой местности. Их задача заключалась в том, чтобы внезапными нападениями вносить сумятицу и панику в ряды противника, производить разведку и вступать в бой повсюду, где тяжело вооруженные рыцари не могли сражаться достаточно эффективно.

            Наемная легкая кавалерия Ордена сохранила за собой наименование «туркопулов» и в последующие столетия, когда в Святой Земле давно уже не осталось никаких крестоносцев.  Даже в период пребывания Ордена иоаннитов на Родосе и на Мальте они продолжали содержать отряды туркопулов. Пилье (глава) английского «языка» Ордена иоаннитов выполнял функцию «Туркополье» (Туркопольера), то есть начальника наемной конницы Ордена. Последний английский Туркопольер умер в 1550 г. Кстати, возникший в Палестине в 1198 г. Тевтонский Орден также имел отряды туркопулов, продолжая использовать их под тем же названием и после ухода из Святой Земли, в боях с язычниками Пруссии, Прибалтики и Литвы. Даже в уставе Тевтонского Ордена, отпечатанном в 1806 г. в Кенигсберге, встречается упоминание о «Туркопольере», как особой высокой руководящей должности Ордена.

            Однако решающую роль в бою играли не туркопулы, а рыцари Ордена, каждый из которых был обязан иметь при себе трех лошадей и двух служащих братьев. Каждый из этих служащих братьев обязан был иметь двух лошадей и, в случае исправного поведения, мог быть принят в число рыцарей Ордена. Защитное вооружение рыцаря описываемой эпохи состояло из панцирной рубашки, вероятно, довольно тяжелой. На рисунке, датируемом примерно 1080 г., изображены два человека, несущие вдвоем одну такую панцирную рубашку. Впрочем, этот рисунок толкуют по-разному. Может быть, дело вовсе не в большом весе панцирной рубашки. Она обозначалась в тогдашней литературе различными терминами - по-латыни: «lorica brunica», «brunica», «bruina» или «brunia» (отсюда древнерусское: «бронь», «броня»); по-немецки: «Bruenne»; по-французски: hauberс, hauberge или haubert  («защита», «прикрытие», «укрытие»). Само первоначальное значение слова «лорика» восходит к латинскому прилагательному «loreus» («лореус»), то есть «кожаный». Соответственно, у римлян термин «лорика», или «лорика бруниа», первоначально означал кожаный панцирь (который со временем стали обшивать металлическими пластинками). Именно в таком значении его переняли у римлян германские народы. Но в описываемую эпоху этим термином обозначалась чаще всего длинная, доходившая до колен, железная кольчуга с рукавами и капюшоном. Подчеркнем особо: чаще всего, но не всегда, поскольку кольчуга оставалась очень дорогим защитным вооружением, и наряду с ней продолжала использоваться традиционная кожаная “броня”, обшитая металлическими бляхами. Поэтому представляется уместным использовать для обозначения защитного вооружения крестоносцев той поры термин “панцирная рубашка”, как более общий, подразумевая под ним как традиционную пластинчато-чешуйчатую на кожаной (или даже суконной) основе, так и кольчатую “бронь”. О доспехах западных „паломников“ ромейская царевна Анна Комнина, дочь василевса Алексея I, признанного вождями I Крестового похода, после ряда конфликтов, вылившихся даже в вооруженные столкновения, своим верховным сюзереном, писала следующее (именуя западных крестоносцев „кельтами“, как того требовала апеллирующая к античности византийская традиция):

            „Кельтские доспехи представляют собой железную кольчугу, сплетенную из вдетых друг в друга колец, и железный панцирь из такого хорошего железа, что оно отражает стрелы и надежно защищает тело воина. Кроме того, защитой кельту служит щит – не круглый, а продолговатый, широкий сверху, а снизу оканчивающийся острием; с внутренней стороны он слегка изогнут, а внешняя его поверхность гладкая, блестящая, со сверкающим медным выступом (умбоном – В.А.). Стрела, безразлично какая – скифская (печенежская – В.А.), персидская (сельджукская или арабская – В.А.) или даже пущенная рукой гиганта, отскакивает от этого щита и возвращается назад к пославшему ее. Поэтому-то…Император, знакомый с кельтским вооружением и стрельбой наших лучников, и приказал им, пренебрегая людьми, поражать коней и окрылять их стрелами, чтобы заставить кельтов спешиться и таким образом сделать их легко уязвимыми. Ведь на коне кельт неодолим и способен пробить даже вавилонскую стену; сойдя же с коня, он становится игрушкой в руках любого“.

            Под „железным панцирем“ здесь подразумевается чешуйчатый панцирь, неоднократно упоминаемый Анной Комниной в „Алексиаде“: „Однако сам Император не вооружался; он не надел чешуйчатого панциря, не взял щита и копья, не опоясался мечом, а остался спокойно сидеть на императорским троне…“; „Мариан быстро метнул в графа другую стрелу и ранил его в руку; стрела пробила щит, прошла сквозь чешуйчатый панцирь и задела бок графа…“ и т.д. Скорее всего, этот „чешуйчатый панцирь“ – не что иное, как упомянутая нами выше „brunia“ („бронь“), или панцирная рубашка. 

            Каждый рыцарь-иоаннит был вооружен прямым обоюдоострым мечом. Меч был прямым, так как ковался с обеих сторона, в отличие от сабли, кованой только с одной стороны и потому изогнутой. Шлем рыцаря представлял собой простую, несколько удлиненную кверху полусферу из нескольких склепанных железных пластин и наносником (носовой стрелкой), защищавшим нос и лицо рыцаря от ранений в бою. В качестве наступательного оружия служило легкое, но длинное копье с древком из (импортного) ясеня. Каплевидный щит, нередко с металлической шишкой-умбоном, состоял из досок, обтянутых кожей и окованных по краям металлическим ободом. Уже в XII в. засвидетельствовано использование на щитах геральдических  фигур, однако еще без конкретной связи с представителем того или иного рода. Если предположить, что госпитальеры-иоанниты уже тогда метили свои щиты знаком орденского креста, то это был наверняка еще не восьмиугольный „мальтийский“, а простой прямой крест, состоявший из двух перекрещивающихся под прямым углом белых полос - продольной и поперечной, на черном или красном поле.

            Цистерцианский аббат Бернар Клервоский писал в своем трактате “О похвале новому рыцарству”:

            “Рыцари Ордена никогда не носят богато украшенных одеяний и редко  моются. Со своими нечесанными волосами они выглядят косматыми; они покрыты пылью, и кожа их, под бременем вооружения, от постоянного ношения кольчуги и от жаркого солнца, покрыта густым загаром. Они ничего не жалеют для приобретения сильных и быстрых коней, но сбруя и седла их коней не имеют никаких украшений, ибо все их мысли направлены на брань и победу, а не на узорочье или выставление себя напоказ. Таких-то сильных и верных мужей, вооруженных мечами и опытных в воинском искусстве, избрал себе Бог для охраны Святого Гроба Господня”.

             На время правления магистра Ордена иоаннитов Раймунда дю Пюи приходится и учреждение организации для женщин-членов Ордена. Это обстоятельство не являлось чем-то из ряда вон выходящим, ибо в эпоху Средневековья постоянно учреждались духовные женские Ордены, обычно присоединявшиеся к расположенным неподалеку мужским монастырям. Само собой, такая крупная больница, как Иерусалимский госпиталь, постоянно нуждалась в заботливых женских руках. Новая женская организация была основана под небесным покровительством Святой Марии Магдалины, руководствовалась в своей жизни и деятельности Уставом, в основе которого, как и у госпитальеров-иоаннитов, лежали правила монашеского Ордена августинцев, и находилась под омофором Патриарха Иерусалимского.

           Следующим шагом к расширению сферы деятельности Ордена явилось завещание короля арагонского Альфонса I (1104-1134 гг.), успешно ведшего в своей стране борьбу с Исламом, но умершего молодым и бездетным. В завещании он назначил своими наследниками духовно-рыцарские Ордены иоаннитов, тамплиеров и Святого Гроба Господня (сепульхриеров, или “каноников Храма Гроба Господня”). Каждому из наследовавших ему военно-монашеских Орденов арагонский король завещал по трети своих владений. Королевское завещание являлось наглядным выражением огромного уважения, которым пользовались в ту пору духовно-рыцарские Ордены, как “воины Христовы” и борцы с Исламом. Не зря даже древнерусские летописцы именовали западных рыцарей-монахов “Божьими дворянами” (а вовсе не “псами-рыцарями”, в отличие от Карла Маркса!). Однако, составляя свое завещания, арагонский король-крестоносец наверняка руководствовался не только уважением к орденским воинам-монахам, но и четким осознанием того, что только эти представители “Церкви Воинствующей” были в состоянии довести Реконкисту до победного конца - изгнания всех мавров-мусульман с Иберийского полуострова. Правда, последняя воля покойного короля, выраженная в завещании, была выполнена не в полной мере, но, тем не менее, Ордены, и в том числе, иоанниты, благодаря дипломатическому искусству Раймунда дю Пюи, получили в Арагоне, наряду со значительными суммами наличных денег, немалые земельные владения. В соответствующем договоре, заключенном между иоаннитами и Арагоном в 1141 г., арагонская корона также обязалась не заключать с неверными мира без согласия вышеупомянутых трех рыцарских Орденов и Патриарха Иерусалимского. Со своей стороны, эти Ордены, и в том числе иоанниты, обязались оказывать арагонской короне всемерную и постоянную военную поддержку в борьбе против мавров. Последнее обстоятельство было очень важным, поскольку светские вассалы арагонских королей были обязаны им воинской службой только в продолжение строго определенного числа дней в году.

          В Сирии и Палестине новые “латинские” владыки Святой Земли, под влиянием утонченной роскоши расслабляющей цивилизации культурного Востока буквально на глазах теряли свою прежнюю воинственность. Между тем военное положение, без оказания срочной помощи людьми и материалами из Европы, грозило стать катастрофическим. Поэтому папа Евгений III (между прочим, ученик Бернара Клервоского) вновь призвал западных христиан к Крестовому походу (1147-49 гг.). Благодаря страстным проповедям Бернара Клервоского недостатка в “паломниках” (как тогда именовали крестоносцев) не было; общее руководство походом осуществлял король французский.      

             Аббат Бернар писал папе в Рим:

             “Вы повелели, я повиновался; и власть того, кто дал повеление, сделала мое послушание плодотворным. Я отверз мои уста; я стал говорить; и вскоре число крестоносцев умножилось до бесконечности. Ныне города и села стоят пустые, покинутые своими обитателями. На семь женщин не найдется и одного мужчины. Повсюду видишь вдов, мужья которых пока еще живы”.         

             Последняя фраза Бернара, между прочим, свидетельствует о религиозном воодушевлении крестоносцев, заранее как бы вычеркивавших себя из списка живых. В соответствии с давней паломнической традицией, странствие в Святую Землю рассматривалось подавляющим большинством из них как лучшее и величайшее деяние во всей их жизни, подобное обретению потерянного рая; продолжать после этого земную жизнь становилось как бы “не обязательным”; считалось, что те, кто умирал (или погибал в бою с неверными) в ходе паломничества, наверняка войдут, как святые мученики, в Царствие Небесное.

             Как упоминалось выше, немцы как таковые (не считая лотарингцев и бургундцев, также входивших в “Священную Римскую Империю германской нации”) до сих пор не сыграли значительной роли в Крестоносном движении. Единственное, в чем выражалась их ревность к делу распространения христианской веры, так это обращение в христианство язычников-славян на восточной границе Империи. Миссионерская деятельность, сочетавшаяся с военными походами на язычников, практиковалась немцами с начала XII в. на славянских землях Померании (Поморья) и Бранибора (Бранденбурга). Побудить немецких крестоносцев обратить свои взоры к Святой Земле удалось лишь Бернару Клервоскому, объехавшему со своими проповедями все германские земли. После возвращения Бернара во Францию его дело с успехом продолжал Адам Кельнский, аббат (настоятель) цистерцианского монастыря в Эбрахе, собрат Бернара по Ордену. На Рождество 1146 г. Бернар встретился на Шпейерском рейхстаге с королем германским Конрадом III (1138-1152), первым представителем династии Гогенштауфенов на троне Карла Великого. Аббат произнес на рейхстаге столь пламенную проповедь, что успех был обеспечен. Сам король Конрад и многие из вельмож его Империи “взяли крест” (то есть, обязались участвовать в крестовом походе). Немцы спустились по Дунаю, однако основная часть их войска до самой Святой Земли не дошла. Близ Дорилея, в Малой Азии, немецкая армия, попав в искусно расставленную сельджуками ловушку, подверглась почти поголовному истреблению. Удалось спастись бегством от сарацин только самому Конраду и десятой части его разгромленного войска. Среди немногих спасшихся был и епископ Оттон Фрейзингский; составленная Оттоном хроника этого завершившегося полной неудачей Крестового похода дошла до наших дней. Французскому войску, двинувшемуся в поход почти одновременно с немцами, была уготована столь же печальная судьба. В ходе боев с мусульманами в Палестине, в которых приняли активное участие Ордены тамплиеров и иоаннитов, рыцари-монахи также понесли тяжелые потери. Магистру Ордена Святого Иоанна не оставалось ничего другого, как попытаться получить помощь из Европы. В 1157 г. он объездил испанские королевства, Португалию и Францию, неустанно ища спонсоров, но, наряду с вопросами финансирования, не забывая и о пополнении сильно поредевших рядов иоаннитов новыми воинами Христовыми.

            Однако политическая ситуация в Европе ощутимо изменилась по сравнению с предыдущими десятилетиями. Во Франции возникли серьезные внутренние трудности. С тех пор, как престол Священной Римской Империи германской нации занял энергичный Фридрих I Барбаросса (Рыжебородый), центр власти тогдашней Европы переместился из Парижа и Рима ко двору этого выдающегося представителя династии Гогенштауфенов. Характерно, что Раймунд дю Пюи в 1158 г. обратился за подтверждением привилегий Ордена иоаннитов не к папе, а к римско-германскому Императору Фридриху, как бы признавая тем самым за ним, а не за папой первенствующее положение в христианском мире Запада.

            После 40-летнего правления магистра Раймунда дю Пюи, сыгравшего столь важную роль в развитии Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, десятилетие, прошедшее со дня его смерти (1160 г.) поставило перед Орденом иоаннитов новые задачи. То, что он считался способным к выполнению подобных задач, красноречиво свидетельствует о возросшей военной силе Ордена. Не случайно король Иерусалимский в своих военных походах на египтян опирался главным образом на рыцари Ордена иоаннитов. В ту пору Иерусалимским королевством правил Амори (Амальрик) III (1162-1173 гг.). Амори был человеком с четко сформулированными политическими целями. Он первым из “латинских” правителей осознал, что главная угроза государствам крестоносцев исходила от Египта. Поэтому борьба с этим исламским государством на нильских берегах стала основной внешнеполитической проблемой его правления, решить которую он пытался то силою меча, то договорным путем, опираясь главным образом на поддержку правившего в 1163-1170 гг. магистра Ордена иоаннитов Жильбера Ассайи. Когда в 1168 г. возник вопрос о целесообразности нового крестового похода против египтян, именно Великий магистр госпитальеров убедил короля и вельмож решиться на войну с Египтом. Король Амори обещал щедро вознаградить иоаннитов за предложенную ими военно-политическую помощь и заранее даровал Ордену Святого Иоанна в договоре, заключенном с ним 10  октября 1168 г. в Акре, в собственность десять городов в Египте (который, правда, еще предстояло завоевать!), в том числе богатый город Бильбайс с прилегающими землями, ежегодный доход с которых равнялся 100 000 золотых. Со своей стороны, Орден иоаннитов обязался постоянно предоставлять королю военную помощь - 500 рыцарей и такое же количество легких кавалеристов-туркопулов. Судя по всему, Великий магистр иоаннитов рассматривал условия данного договора как желанную возможность основать свое собственное, самостоятельное орденское государство. Ради этого Орден иоаннитов согласился принести большие жертвы людьми и деньгами, надеясь, что они впоследствии окупятся сторицей. Поход в Египет состоялся, но окончился неудачей. Правда, обещанный иоаннитам город Бильбайс удалось захватить, несмотря на отчаянное сопротивление его защитников, но главная цель - захват Каира („Вавилона“) и последующее - завоевание всего Египта, не была достигнута. На помощь египтянам прибыло сильное сарацинское  войско из Дамаска, что вынудило крестоносцев отказаться от продолжения борьбы и отступить обратно в Палестину. Иоанниты понесли в ходе боевых действий серьезные потери, что вызвало острый конфликт в Конвенте (Совете братьев), в результате которого Великому магистру пришлось в 1170 г. сложить с себя полномочия и выехать из Святой Земли. На сохранившейся иллюстрации к средневековому описанию этого неудачного крестового похода в Египет черно-белое знамя храмовников “Босеан” с подписью (“vexillum templi”) и красное, с прямым белым крестом знамя иоаннитов (“vexillum hospitalis”) изображены перевернутыми вверх ногами, в знак поражения, нанесенного сарацинами крестоносцам в Египте. 19 сентября 1183 г. Жильбер Ассайи, отплыв из Дьеппа в Англию, потерпел кораблекрушение и утонул в Ла Манше.      

             Еще в период пребывания короля Амори с войском в Египте он получил известие о вторжении сарацинских войск в графство Триполийское, для обороны которого не имелось достаточно сил. Амори, являвшийся не только королем Иерусалимским, но и регентом Триполи, всецело осознавал необходимость срочно укрепить оборону графства. Главная проблема заключалась в том, где найти необходимые для этого силы. Король предпочел снова опереться, как на вспомогательную силу, на войска духовно-рыцарских Орденов. Поэтому Амори передал им в 1167 г. и в последующие годы целый ряд триполийских замков с прилегающими землями. Замок Тортоза и почти весь север графства Триполийского достались рыцарям-тамплиерам. Иоанниты уже владевшие сильнейшим замком графства - Крак де Шевалье - получили во владение вдобавок плодородную Букайскую равнину (более известную нам как „долина Бекаа“ – место ожесточенных боев израильтян и марионеточной „армии Южного Ливана“ с палестинскими боевиками, ливанскими шиитами и друзами в 1982 г.). Расположенный на юге этой области замок Аккар, захваченный мусульманами в 1165 г., был отвоеван иоаннитами в январе 1170 г. Как регент графства Триполийского, Амори передал иоаннитам отвоеванный ими у сарацин замок, а в придачу - г. Арку. Так Орден Святого Иоанна стал  владельцем всей долины Бекаа.

              Склонность короля Иерусалимского передавать духовно-рыцарским Орденам замки и крепости, усилилась после захвата сарацинами графства Эдессы. На протяжении десятилетий это графство служило плацдармом “латинян” на Востоке, не позволявшим сравнительно недавно исламизированным туркам-сельджукам соединиться с арабами Сирии и Северной Африки. После падения Эдессы, от христианских владений на Среднем Востоке осталась лишь узкая полоска прибрежной земли, защитить и удержать которую можно было лишь при помощи хорошо продуманной системы крепостей. Правда, христианские властители и раньше предпринимали попытки упрочить свое положение в завоеванных странах путем строительства замков и крепостей. Но теперь эта фортификационная деятельность была значительно усилена. В ходе возведения планомерной и целесообразной системы укреплений были усилены уже существовавшие ранее и построены новые замки. Система укреплений была глубоко эшелонированной. Внешняя оборонительная линия состояла из целого ряда замков и отдельных сторожевых башен. Во второй линии обороны, в прибрежной полосе, в стратегически важных пунктах, господствовавших над окружающей местностью, были построены мощные крепости, имевшие центральное значение для обороны всей страны. За казавшимися несокрушимыми  крепостными стенами были устроены склады оружия и продовольствия для снабжения передовой линии обороны.

            Важнейшее значение имели замки, защищавшие государства крестоносцев с юга. Главным врагом христианских государств Востока были мусульманские  правители Египта. Именно оттуда пришел султан Саладин, разгромивший войска крестоносцев в битве при Хиттине, после которой “франки”-латиняне не продержались в Святой Земле и сотни лет. Поэтому “латиняне” возвели в прибрежной полосе, на границе с пустыней, крепости Газу, Дарон и Бейт Джибрин. Для наблюдения за караванными путями между Дамаском и Каиром, по которым также шли паломники к мусульманским святыням Мекки на Аравийском полуострове и осуществлялась торговля с Индией, и для осуществления контроля над этими путями крестоносцы построили мощные крепости Монреаль и Керак, а еще южнее и, соответственно, еще ближе к границам Египта - крепости Петру и Эйлат. 

            Разумеется, большинство этих  укреплений поначалу находились в руках самого короля или его ленников. Когда же христианские государства в XII в. оказались под все возрастающим давлением своих исламских соседей, король Иерусалимский и его вассалы оказались более не в состоянии нести постоянно возраставшие затраты на их поддержание в надлежащем состоянии, расширение и ремонт. Поэтому владельцы большинства замков продали или даже передали их в дар Орденам, поскольку только Ордены были в состоянии тратить огромные суммы на текущий ремонт старых и строительство новых укреплений. Эти деньги Ордены брали из пожертвований, стекавшихся в Святую Землю со всей Европы (например, в Германии в XIII в. двадцатая часть всех сборов взималась в помощь христианам Святой Земли). Кроме того, немалые суммы Ордены получали в форме доходов от своих земельных владений, мельниц и пр. К тому же Ордены, благодаря постоянному пополнению своих рядов за счет свежих бойцов с Запада и вспомогательных войск из числа местных жителей, нанятых орденскими вербовщиками на Востоке, могли обеспечивать замки и крепости достаточно многочисленными гарнизонами, хотя постоянно страдали от ”недокомплекта” (для обороны одной только крепости Крак де Шевалье „по штатному расписанию“ требовался двухтысячный гарнизон!).

            Выше было описано, как Ордены свыклись с ролью своеобразной постоянной армии крестоносных государств и как их военная помощь последним становилась все более необходимой по мере обострения вооруженных конфликтов с соседними исламскими государствами. Вероятно, объединенной мощи военно-монашеских Орденов (во всяком случае, двух крупнейших из них - госпитальеров и тамплиеров) оказалось бы достаточно для успешной обороны укреплений Иерусалимского королевства от нападений сарацин - но лишь при условии, если бы Ордены, в соответствии со своими уставными обязанностями, действовали бы в тесном союзе и согласии. Между тем, трагизм положения крестоносных государств усугублялся недостаточной координацией действий между правителями отдельных государств и противоречиями между духовно-рыцарскими Орденами. С тех пор, как Ордены разбогатели и усилились, они стали соперничать между собой в борьбе за власть и земельные владения. Эти противоречия нередко выливались в кровавые распри. Даже папам не удавалось наладить между Орденами более-менее прочные мирные отношения. Так, папа Александр пытался в 1179 г. выступить посредником между Орденами иоаннитов и храмовников в такой форме, как если бы речь шла об установлении мира между двумя враждебными государствами. Но межорденские распри продолжались, и папа Григорий IX (1227-1241 гг.) был вынужден в 1235 г. официально поставить Орденам в вину то, что они, вопреки своим прямым обязанностям, вредят Святой Земле своими непрерывными стычками по самым ничтожным поводам (например, из-за права владения несколькими мельницами или территорией, на которой когда-то находился христианский замок, уже срытый к тому времени сарацинами!), вместо того, чтобы защищать страну от мусульман.

            В лице Роже де Мулэна, “магистра Иерусалимского Госпиталя” в 1177-1187 гг., Орден странноприимцев вновь обрел выдающегося военного вождя и организатора. Он не только, в соответствии с заветами своих великих предшественников, всемерно поддерживал беспрекословную дисциплину и высокий боевой дух в рядах собственного Ордена, но и выступал в качестве опытного советника владык крестоносных государств. Наилучшим свидетельством выдающейся личной храбрости магистра явилась его героическая смерть в бою с сарацинами. Из орденского Устава, названного его именем, явствует, что он, невзирая на выдвинувшуюся на первый план военную деятельность иоаннитов, по-прежнему уделял неослабное внимание изначальным задачам и духу странноприимцев, служению бедным, больным и убогим. Под его руководством Генеральный Капитул госпитальеров в 1181 г. осуществил ряд нововведений, поставивших Госпиталь во главе всех известных в ту пору на христианском Западе странноприимных домов.

             С появлением на исторической арене Саладина из курдской династии Эйюбидов - одного из наиболее выдающихся полководцев в истории ислама - резко усилилась военная деятельность мусульман, направленная против крестоносных государств. Арабский мир, раздробленный, до появления Саладина, на ряд постоянно враждовавших и воевавших между собою (порой в союзе с крестоносцами!) довольно мелких государств, был им объединен в единую исламскую державу, охватившую территорию государств крестоносцев с юга (со стороны Египта, которым Саладин завладел, свергнув власть измаилитских Фатимидов), с востока (со  стороны Сирии) и с севера (со стороны Месопотамии, или Междуречья). Параллельно с укреплением исламских сил “развитие” крестоносных государств шло в прямо противоположном направлении.  Правление сменявших друг друга на иерусалимском троне слабых и больных королей, внутренние потрясения вследствие борьбы за власть и междоусобиц, кровавые столкновения между соперничавшими духовно-рыцарскими Орденами приводили к постоянно возраставшей политической и военной слабости “франков” на Востоке.

            В своей борьбе против соперничавших с ним исламских государств и крестоносцев Саладин искусно использовал политические и военные столкновения между своими противниками. В 1179 г. он одержал блестящую победу над крестоносцами у реки Литанни, притока Иордана, в Келесирии (нынешнем Южном Ливане). Разгромленное Саладином христианское войско обратилось в беспорядочное бегство. Все воины Креста, не успевшие переправиться на палестинский берег Литанни, были изрублены в куски. Среди многочисленных пленных, попавших в руки Саладина, находился и магистр храмовников, Одо (Одон) де Сент-Аман. Саладин первоначально планировал обменять главу тамплиеров на знатного исламского пленника, но Великий магистр Ордена Храма, обуянный гордыней, заявил, что “нет на свете сарацина, равного ему”, и предпочел умереть в дамасской тюрьме спустя год после своего пленения Саладином.

           Чтобы отвести резко возросшую угрозу и получить помощь для оказавшихся в опасности крестоносных государств, Патриарх Иерусалимский Ираклий в сопровождении магистра иоаннитов Роже де Мулэна и магистра тамплиеров Арнольда де Торожа весной 1184 г. отплыл на Запад. В Вероне они были приняты папой Луцием III (1181-1185 гг.) и римско-германским Императором Фридрихом I Барбарососой, но без ощутимых результатов. В январе 1185 г. делегация отправилась в Париж просить о помощи французского короля. Опасаясь своего соперника, короля английского Генриха II Плантагенета, король Франции лично не взял крест, но предоставил патриарху значительную сумму денег на оборону Святой Земли. Заручившись письмом от папы, три просителя отправились в Англию. Преклонив колена перед королем Генрихом Английским, они вручили ему от имени короля Иерусалимского Балдуина IV (1173-1185 гг.) ключи от “столпа Давидова” (иерусалимской башни Давидовой, куда иерусалимские короли к тому времени перенесли свою резиденцию из своего прежнего дворца, всецело уступленного им Ордену Храма) и от Святого Гроба Господня, а также знамя Иерусалимского королевства, желая этим широким жестом побудить его “взять крест”. Однако английский король, в свою очередь, опасаясь короля Французского, отказался участвовать в крестовом походе. Впрочем, он также выделил просителям существенную финансовую помощь.

             Подлинной катастрофой для христианских владык и находившихся под их управлением территорий стала битва при Хиттине в 1187 г. Эта решающая битва, в которой был “сломан хребет” власти крестоносцев на Ближнем и Среднем Востоке, подробно описана как в “латинских”, так и в арабских хрониках. Из описаний средневековых летописцев вырисовывается следующая картина.

             В 1185 г. Саладин заключил с христианскими государями перемирие сроком на 4 года. Торговля между государствами “франков” и их соседями, почти сведенная на нет вследствие военных действий, ведшихся на протяжении предыдущих десятилетий, была возобновлена. В условиях перемирия возобновилась, в частности, и транзитная караванная торговля между сирийским Дамаском и Египтом через территорию крестоносных государств. В конце 1186 г. из Каира в Сирию отправился огромный караван под охраной небольшого отряда египетских воинов. Когда караван вошел в Моав, на него неожиданно напал местный «франкский» сеньор Райнальд (Рейно) де Шатийон. По его приказу все египетские воины были перебиты, а мусульманские купцы с семьями и товарами заключены в сильно укрепленном замке Керак, принадлежавшем Райнальду. Добыча была столь велика, что “не поддавалась никакому описанию”. Вскоре об этом грубейшем нарушении условий перемирия было доложено султану Саладину. Саладин направил к Райнальду посла с напоминанием о святости заключенного договора и с требованием об освобождении пленников и компенсации причиненного им ущерба. Получив от Райнальда отказ, посол Саладина отправился в Иерусалим к королю Гвидону Лузиньяну, чтобы с помощью короля добиться выполнения требований султана Египта и Сирии. Король приказал Райнальду отпустить пленников и выплатить им компенсацию. Но Райнальд не подчинился королевскому приказу. Война тем самым стала неизбежной. Саладин начал подготовку к окончательному уничтожению крестоносных государств и провозгласил джихад (священную войну всех мусульман против неверных).


    Битва при Хиттине

           Прелюдией к решающей битве при Хиттине явилась стычка небольшого отряда рыцарей с сарацинами 1 мая 1187 г.  В тот роковой день Великие магистры Орденов Святого Иоанна Иерусалимского и Храма в сопровождении примерно 150 братьев-рыцарей выехали из Тивериады в Назарет.  У истоков реки Крессон они натолкнулись на расположившихся там лагерем 7000 египетских мамелюков, отчаянных рубак, всегда готовых к нападению и потому внушавших страх любому противнику. Тем не менее, Великий магистр храмовников, Жерар де Ридфор, как бы по наущению злого духа, призвал рыцарей немедленно напасть на сарацин. Некоторые крестоносцы стали отговаривать его, указывая на гигантское численное превосходство мусульман. Тогда Жерар публично обвинил их в трусости, во всеуслышание бросив в лицо маршалу собственного Ордена, Жаку де Майи, что тот „видно, слишком дорожит своей белокурой головой, чтобы рисковать ею в бою“. В ответ маршал Храма пророчески заметил, что он-то никогда не избегал схваток с неверными и сразится с ними и на этот раз, как подобает честному христианскому рыцарю, а вот сам магистр Храма сбежит, как жалкий трус и ренегат. В общем, рыцарям-монахам не оставалось ничего иного, как атаковать. В последовавшей вслед за тем жестокой резне все они были перебиты. В бою с мамелюками погибли маршал храмовников Жак де Майи и Великий магистр Иерусалимского Госпиталя Роже де Мулэн, изрешеченный арбалетными болтами сарацин, „принявших его за самого Святого Георгия“. Избежать гибели удалось всего 3 христианам, в том числе...Великому магистру храмовников Жерару де Ридфору, заварившему всю эту кашу, и благополучно спасшемуся бегством, не получив ни единой царапины! Поле боя осталось за торжествующими мамелюками, отрубившими павшим рыцарям головы и насадившими их на пики для всеобщего обозрения.

           После боя при Крессоне магистр тамплиеров повел себя более чем странно. Проезжая через г. Назарет, он объявил во всеуслышание, что рыцари разбили сарацин в пух и прах, и призвал жителей идти на поле боя собирать несметную добычу. Поверив де Ридфору, жители Назарета вышли из города и были перебиты подоспевшими мамелюками почти до последнего человека.

           Тем временем по обе стороны границы лихорадочно готовились к войне. И без того огромное войско Саладина непрерывно пополнялось все новыми воинскими контингентами со всех концов его необъятной державы. На другом берегу Иордана король Иерусалимский Гвидон неустанно призывал баронов и рыцарей своего королевства присоединиться к его войску у Аккона. Ордены храмовников и иоаннитов, обуреваемые желанием отомстить сарацинам за резню при Крессоне, привели под знамя короля всех своих пребывавших в Святой Земле рыцарей, оставив для охраны орденских замков и крепостей лишь небольшие гарнизоны. Кроме того, король Гвидон получил от храмовников солидную сумму денег, предоставленную Ордену Храма королем Генрихом II Английским для финансирования крестового похода. Король Генрих, в качестве искупления греха совершенного по его приказу убийства примаса Англии - архиепископа Кентерберийского Фомы Беккета - обетовал принять участие в крестовом походе и заранее выделил на это деньги, предоставленные им духовно-рыцарским Орденам, как основной военной силе крестоносных государств. Так, иоанниты получили от него сумму, достаточную для содержания в течение целого года 200 рыцарей, предоставивших себя в распоряжение Ордена для защиты Святой Земли. Фома (Томас) Беккет, причисленный римской церковью в 1173 г. к лику святых, вошел в историю Англии как соперник Генриха II. Будучи первоначально другом и фаворитом короля, он стал его противником, когда Беккет, ставший по воле короля архиепископом Кентерберийским, стал защищать в первую очередь “честь Церкви”, не побоявшись вступить в конфликт с короной из-за вмешательства последней в церковные прерогативы. С ведома короля Беккет был зарублен в церкви 4 королевскими рыцарями. Позднее королю Генриху II пришлось принести публичное покаяние у гроба убитого архиепископа.

            1 июля 1187 г. Саладин перешел Иордан. 2 июля он взял христианский город Тивериаду и расположился станом у стен захваченного города. Христианское войско, все еще не имевшее единого верховного командования, неоднократно меняло свои планы, как наступательные, так и оборонительные. В конце концов, король Иерусалимский, всегда отличавшийся крайней нерешительностью, последовал совету Великого Магистра храмовников, и христианское войско знойным днем 3 июля двинулось по безводной, раскаленной пустыне на Тивериаду, чтобы отвоевать город у мусульман. Патриарх Иерусалимский Ираклий первоначально собирался присоединиться к войску, чтобы нести перед ним в бою Истинный Крест – главную святыню Иерусалимского королевства. Но в последний момент он отказался от своего намерения, вспомнив о старинном пророчестве, гласившем: „При Ираклии Иерусалиму был возвращен Истинный Крест – при Ираклии Иерусалим его вновь потеряет“. Дело в том, что византийский Император Ираклий в VII в. разбил персов, захвативших Палестину, освободил Иерусалим и вернул туда похищенный персами Истинный Крест. Решив не искушать судьбу, Патриарх Ираклий поручил Истинный Крест заботам епископа Акконского.

             План Саладина заключался в том, чтобы не подпускать крестоносцев к уже видневшемуся вдали Тивериадскому морю (Генисаретскому озеру) и вообще к каким бы то ни было водоемам. Христианскому войску пришлось провести всю следующую ночь в безводной местности близ Хиттина. На помощь Саладину пришла поднявшаяся ночью песчаная буря-самум, усилившая мучительную жажду, терзавшую крестоносцев, и скрывшую от них передвижения сарацинского войска. Чтобы увеличить страдания христиан, магометане подожгли кустарник по всей низменности, вследствие чего в лицо христианским воинам повалил густой и едкий дым. Не вынеся всех этих тягот, пехота крестоносцев, под защитой которой стояли рыцари, взбунтовалась. Пехотинцы частью перебежали к мусульманам, частью убежали на две горные вершины, возвышавшиеся над равниной (так называемые “рога Хиттина”), не поддаваясь ни угрозам, ни просьбам короля и епископов спуститься вниз и принять участие в битве. Тем не менее, битва еще не могла считаться выигранной мусульманами. Согласно воспоминаниям Малика аль Афдаля, сына Саладина, участвовавшего в битве плечом к плечу с отцом, дальнейший ход битвы выглядел следующим образом.

           “Король франков, стоявший на холме с дружиной своих рыцарей, совершил блестящее нападение на противостоявших ему мусульман и погнал их туда, где находился мой отец. Я следил за отцом и видел, что он был сильно озабочен. Мусульмане вновь вступили в бой и загнали христиан обратно на холм. Увидев, что франки отступают, а мусульмане преследуют их, я возрадовался и воскликнул: “Мы победили!”. Однако франки вернулись и атаковали снова, и снова гнали мусульман до того места, где находился мой отец. Но тут мусульмане контратаковали и снова загнали христиан обратно на холм. И снова я воскликнул: “Мы обратили их в бегство!”. Однако мой отец обратился ко мне со словами: “Молчи, мы не сможем одержать над ними верх, пока не падет этот (королевский) шатер!”. И в это мгновение шатер, о котором он говорил, рухнул. Мой отец спешился, бросился на землю, вознес хвалу Аллаху и заплакал от радости...”.

           После этих последних отчаянных, но безуспешных атак рыцарей Креста их сила сопротивления была окончательно сломлена, и христианское войско потерпело полное поражение.

           Святой Истинный Крест, который епископ Акконский, вместо патриарха Ираклия, нес перед войском, шедшим в бой, попал в руки неверных. Так оправдалось древнее зловещее пророчество. Добравшись до вершины холма, победоносные мусульмане нашли там немногих уцелевших рыцарей, и среди них - самого короля Иерусалимского, лежащими на земле и настолько обессиленных, что они оказались не в состоянии передать сарацинам свои мечи в знак сдачи в плен. Саладин принял разбитых врагов в своем шатре и собственноручно подал королю Иерусалимскому кубок воды. Король Гвидон отпил из кубка и передал его стоявшему рядом с ним Райнальду де Шатийону, также взятому в плен мусульманами. По правилам арабского гостеприимства, человек, принявший угощение от хозяина шатра, переходил тем самым под его защиту. Поэтому Саладин велел перевести королю, что вода предназначалась ему, а не Райнальду, которого султан назвал разбойником с большой дороги. В ответ на дерзкий ответ Райнальда Саладин собственноручно обнажил саблю и отрубил Райнальду голову. По его приказу были убиты также все попавшие в плен к мусульманам храмовники и иоанниты. Остальных христианских пленников угнали в Дамаск, где они были проданы в рабство. Христианские пешие ратники, взбунтовавшиеся против своего короля и тем ускорившие роковой ход событий, были беспощадно истреблены сарацинами или сброшены ими живьем  с горной кручи в пропасть.

            Какова же была численность войск, противостоявших друг другу в битве при Хиттине? Согласно “Истории Иерусалимского королевства “ (Historia Regni Hierosolymitani), христианское войско якобы состояло из:

    1) 1000 рыцарей Королевства Иерусалимского,

    2) 1200 рыцарей, снаряженных на деньги, пожертвованные королем английским Генрихом II Плантагенетом;

    3) 4000 туркопулов (конных лучников);

    4) 32 000 пехотинцев.

            В сравнении с другими свидетельствами современников, эти цифры представляются сильно завышенными. Известнейший исследователь истории Крестовых походов, сэр Стивен Рэнсимэн, на основании изучения многочисленных источников, пришел к выводу, что христианская армия, вероятнее всего, состояла из 1200 кавалеристов (в том числе 300 рыцарей и сервиентов Ордена Храма, такого же числа рыцарей, сервиентов и туркопулов Ордена иоаннитов и 600 светских рыцарей и баронов с оруженосцами и конными слугами) и менее чем 10 000 пехотинцев; во всяком случае, он исключает вариант, при котором на 1 конного воина приходилось бы 10 и более пехотинцев.

             Что же касается армии Саладина, то собственное двенадцатитысячное войско султана Египта и Сирии, за счет притока добровольцев-шахидов и воинских контингентов, присланных его союзниками, вполне могло составить 18 000 человек. Во всяком случае, в битве при Хиттине сошлись две крупнейшие армии, когда-либо выводившихся друг против друга в поле в эпоху Крестовых походов. Христианские рыцари в своих тяжелых доспехах и на конях, у многих также покрытых броней, превосходили численностью аналогично вооруженную тяжелую кавалерию мусульман и представляли большую угрозу для легковооруженных сарацинских воинов. Однако рыцари и кони, истощенные жарой и недостатком воды, обессилели, и тяжелое вооружение превратилось для них в невыносимое бремя. Что же касается христианских туркопулов, то они значительно уступали легкой кавалерии Саладина в вооружении и боевом искусстве. Решающую роль в поражении христиан под Хиттином сыграло отсутствие единого командования у христианского войска и неблагоприятные условия безводной местности, куда Саладину, изощренному знатоку военного искусства, удалось заманить в ловушку обессиленных долгим маршем под палящим зноем, жарой и жаждой “латинян”.

            Положение Святой Земли стало поистине отчаянным. Саладин, не торопясь, приступил к ее систематическому завоеванию. Большинство замков Иерусалимского королевства и Самарии ему удалось захватить малой кровью. К концу августа в руках христиан южнее Триполи остались только города Тир, Аскалон и Газа, не считая самого Святого Града Иерусалима. Осажденный гарнизон Аскалона оказал сарацинам мужественное сопротивление, невзирая на то, что приведенные осаждающими под стены Аскалона пленные король Гвидон Иерусалимский и Великий магистр тамплиеров Жерар де Ридфор призывали осажденных сдаться сарацинам (Саладин обещал отпустить короля и магистра на свободу в обмен на сдачу без боя христианских городов и замков). Однако аскалонцы отказались сдать город Саладину. 4 сентября Аскалон, чье завоевание в свое время стоило христианам стольких жертв, был взят штурмом сарацинами, предварительно во многих местах разрушившими городские стены при помощи 10 осадных машин и минных работ. В ходе дальнейших боевых действий Саладин не давал пощады никому. Особенно безжалостно султан расправлялся с храмовниками и иоаннитами. Всех рыцарей этих двух Орденов, захваченных в плен, ставили перед дилеммой: обрезание или смерть. Большинство (хотя и не все) из них предпочитали смерть отречению от Христа, после чего их убивали на месте.

            20 сентября 1187 г. Саладин осадил Иерусалим, а 2 октября вступил в покоренный город. Обороной Иерусалима руководил старый рыцарь Байян Наблусский. Город был переполнен беженцами из окрестных деревень и замков. На одного иерусалимского жителя мужского пола приходилось до 50 женщин и детей. В городе имелось лишь небольшое число рыцарей, обладавших необходимым боевым опытом. Байян был вынужден посвятить в рыцари всех юношей старше 16 лет и 30 горожан и выслал в окрестности города отряды для закупки продовольствия на деньги, присланные иоаннитам королем Генрихом Английским. Осажденные обороняли город с мужеством отчаяния, но их число было слишком незначительным для успешной обороны города от многочисленного, хорошо обученного войска Саладина. Победители вели себя достаточно гуманно и сдержанно. В городе, где крестоносцы 88 годами ранее ходили по колена (или, по крайней мере, по щиколотку) в крови своих жертв, сарацины никого не убили и не ограбили. Всем иерусалимским христианам была предоставлена возможность выкупить себя на свободу, по цене 10 динариев за мужчину и 5 динариев за женщину или ребенка. Даже к иерусалимским беднякам, не имевшим столько денег, Саладин отнесся довольно милостиво и великодушно. 500 бедняков-христиан он отпустил на свободу без всякого выкупа, а его брат бесплатно освободил 1000 пленных недворянского звания. К тому же Саладин дозволил значительному числу православных христиан - сирийцев и греков - остаться в Иерусалиме под властью мусульман. Тем не менее, основной части иерусалимских бедняков негде было взять деньги для выкупа. С другой стороны, вспыхнувшие среди жителей Иерусалима беспорядки вынудили Ордены тамплиеров, иоаннитов и каноников Святого Гроба Господня (сепульхриеров), а также весьма состоятельного Патриарха Иерусалимского предоставить часть своих сокровищ для выкупа хотя бы части пленных христиан из мусульманского рабства. Еще 7000 иерусалимских бедняков удалось выкупить на остатки суммы, предоставленной военно-монашеским Орденам королем Англии Генрихом Плантагенетом.

             Христианские беженцы еще не успели покинуть Иерусалим, как сарацины сорвали золотой Крест с купола храма Живоносного Гроба Господня, удалили все знаки христианского благочестия и очистили мечеть Аль-Акса ото всех следов пребывания рыцарей Храма в ее древних стенах.

             На севере Святой Земли в руках христиан остались иоаннитские замки Маргат и Крак де Шевалье. Последний был так сильно укреплен, что даже во время вторжения израильской армии в Южный Ливан в 1982 г. (так называемой операции „Мир для Галилеи“) успешно использовался палестинскими боевиками как оборонительное сооружение, выдерживавшее многодневный артиллерийский и ракетный обстрел израильтян! Саладин прошел мимо этих замков иоаннитов, не желая терять напрасно время на их осаду. Он взял штурмом город Тортозу, но не смог овладеть расположенным в нем сильно укрепленным замком тамплиеров. 22 июля 1188 г. Саладину, после непродолжительной осады, сдался г. Латакия с принадлежавшим иоаннитам замком. 29 июля сарацины, после интенсивного обстрела из метательных машин, взяли штурмом огромный, возведенный на горном хребте и считавшийся абсолютно неприступным замок Сахьюн, чей небольшой гарнизон, однако, сдался, не выдержав обрушившегося на него ливня стрел и града каменных ядер.


    Последствия битвы при Хиттине

              В 1187-1188 гг. судьба крестоносных государств Сирии висела буквально на волоске. Но их существование было продлено благодаря выдающейся доблести ломбардского маркграфа Конрада Монферратского, успешно отразившего нападение Саладина на Тир. Неудачей окончились и нападения сарацин на главные города Северной Сирии - Триполи и Антиохию.

              Конвент иоаннитов получил три письма-отчета о битве при Хиттине, содержащие подробное, исполненное глубокого драматизма описание боевых действий и их последствий, несмотря на преувеличенные сведения о силах сторон. Первое из этих писем, датирумое предположительно второй половиной августа 1187 г., было написано Великим прецептором Борелем, исполнявшим обязанности руководителя Ордена иоаннитов вплоть до выборов нового Великого Магистра, взамен павшего в бою в бою при Крессоне в мае 1187 г. Роже де Мулэна. Данное письмо было адресовано Арчимбальду, магистру госпиталя в Италии, и орденским братьям по ту сторону моря. Второе письмо, датируемое концом 1188 г., было направлено преемником Роже де Мулэна, Эрменгаром д’ Аспом, являвшимся ранее приором Сен-Жилльским, и избранным Великим магистром в начале октября 1188 г., герцогу Леопольду Австрийскому. В то время как в первом письме был подробно изложен ход битвы при Хиттине, второе письмо содержало подробное описание первых последствий постигшего крестоносные государства сокрушительного поражения. Третье письмо, датируемое 1193 г., было направлено Великим магистром Жоффруа де Донжоном (1193-1202 гг.) брату Мартину, иоаннитскому приору Венгрии и Богемии (Чехии), являвшемуся ранее настоятелем орденского храма в Праге и подписывавшемуся, начиная с 1186 г. как “М., бывший  препозит (предстоятель) Пражский, ныне прецептор Венгрии и Богемии” (М. quondam prepositus Pragensis, nunc preceptor Unharie et Boemie).

            Хотя владетельные князья Европы на протяжении десятилетий оставались глухи к призывам христиан Святой Земли о помощи, они восприняли утрату Святого Града и других христианских святынь как тяжелый удар. Папа Григорий VIII (21.10-17.2.1187 гг.) немедленно обратился ко всем христианам с призывом взять крест, а его преемник Климент III (1187-1191 гг.) приложил дальнейшие усилия к возобновлению крестоносного движения. Оно пережило новый подъем буквально повсюду - от Италии и Испании до Дании и Норвегии. Во Франции, Англии и Германии были сформированы многочисленные армии крестоносцев, причем на этот раз под руководством местных государей. Начало новому крестовому походу было положено в Германии. Император Барбаросса заявил о своей готовности участвовать в нем на Майнцском рейхстаге весной 1188 г. Германское войско, состоявшее из 3000 рыцарей, в сопровождении оруженосцев, воинов-кнехтов и большого обоза, выступило в 1189 г. из Регенсбурга с намерением достичь конечной цели похода через Балканы и Малую Азию. Но неожиданная гибель Императора Фридриха Барбароссы 10 июня 1190 г. при переправе через малоазиатскую речку Салефу (якобы он выпустил из рук Святое копье, которое повсюду возил с собой – и сразу же соскользнул с лошади в воду; впрочем, по другой версии Барбаросса утонул в Салефе при купании!) привела фактически к срыву похода. Многие крестоносцы, устрашившись смерти предводителя похода, как недоброго предзнаменования, отказались от дальнейшего участия в паломничестве, в результате чего лишь жалкие остатки немецкого войска достигли осенью 1190 г. г. Аккона, который они вознамерились вооруженной рукой вернуть в состав Иерусалимского королевства. Однако сил у них для этого оказалось недостаточно. Лишь после прибытия подкреплений из Италии и Германии под руководством архиепископа Герарда Равеннского, Адельварда Веронского, ландграфа Людвига Тюрингского, графа Оттона Гельдернского, Генриха Альтенбургского, Альберта Поппенбургского и Видукинда фон Реда, приведших с собой в общей сложности около 1000 рыцарей и крупный контингент пехотинцев, а также еще более многочисленных армий англичан и французов, упорная и изнурительная осада Аккона завершилась, наконец, капитуляцией осажденных. Город был сдан крестоносцам, а 2700 переживших осаду воинов мусульманского гарнизона перебиты по приказанию английского короля Ричарда Львиное Сердце, раздраженного их чрезмерно упорным сопротивлением, представлявшимся ему неразумным упрямством. За этот необдуманный поступок Ричарда позднее пришлось поплатиться многим крестоносцам, ибо война приобрела крайне жестокие формы и с мусульманской стороны. Все большее значение для мусульман стала приобретать идея „джихада“ или „газавата“ - священной войны. Насколько борьба за Святую Землю превратилась в глазах магометан описываемой эпохи в войну за веру, явствует из письма султана Саладина халифу Багдадскому, цитату из которого мы приводим ниже. Данное письмо более наглядно, чем все дошедшие до нас письма “латинян”, демонстрирует, что на Западе крестовые походы стали поистине народными движениями. Саладин писал халифу, в частности, следующее:

          “Так будем же надеяться на милость Аллаха, и пусть та опасность, в которой мы находимся, оживит ревность мусульман... Ибо мы не устаем изумляться ревности неверных и равнодушию правоверных. Взгляни на назореев (христиан), взгляни, в каком количестве они прибывают, как они соперничают друг с другом в ратном деле, как охотно они жертвуют своими богатствами, как они объединяются, как стойко они переносят величайшие страдания, невзгоды и нужду во всем! Нет среди них ни одного царя, ни одного владыки, ни одного острова или города, ни одного человека, будь он даже наиничтожнейшим из всех, который не послал бы на эту войну своих крестьян, своих подданных, который не предоставил бы им возможность проявить свою доблесть на поле славы. Они творят все это, ибо верят, что служат тем самым своей религии, и потому охотно жертвуют своей жизнью и своим имуществом. Будем же надеяться, что Аллах пошлет нам помощь и поможет нам, в своей неизреченной милости, истребить всех недругов, а всех правоверных спасет ото всех опасностей!”

            В Акконе крестоносцами, в числе прочих трофеев, был вновь обретен Святой Истинный Крест, захваченный сарацинами в злосчастной битве при Хиттине. Рыцари Ордена иоаннитов, чья главная резиденция с момента потери Иерусалима находилась в крепости Маргат, перенесли ее в Аккон. Раскопки, проведенные в 80-90х гг. ХХ в. израильскими археологами, позволяют нам составить себе представление о сильных позициях, занимаемых Орденом Святого Иоанна в этом городе - морских вратах Святой Земли. После захвата Аккона крестоносцами между победителями начались распри. Герцог (не эрцгерцог!) Австрийский Леопольд V, как предводитель всех германских войск, потребовал признать его равным по положению другим главным вождям крестоносцев - королям Англии и Франции, в знак чего поднял свой стяг (баннер) рядом со стягом Ричарда Английского. Но возмущенные англичане сорвали австрийский стяг, разодрали его в клочья и сбросили в ров, окружавший стены городской цитадели Аккона. Леопольд воспринял случившееся, как смертельное оскорбление, и затаил злобу на высокомерных англичан. Возможность отомстить их королю представилась Леопольду, когда Ричард, переодевшись рыцарем Храма, в сопровождении всего четырех слуг, возвращался в Англию морским путем. Его корабль, попавший в шторм на Адриатике, потерпел крушение близ Аквилеи, откуда Ричард продолжал свой путь по суше. Близ Вены он был опознан, схвачен и выдан Леопольдом Австрийским Императору Генриху VI. Генрих VI приказал бросить Ричарда в темницу имперского замка Гогенштауфенов Трифельз близ Аннвейлера в Рейнском Палатинате. Ричард просидел в германском узилище более года и был выпущен на свободу только в 1194 г., для чего ему пришлось уплатить 100 000 марок серебром в качестве выкупа и принести ленную присягу владыке “Священной Римской Империи германской нации”. Вот как в действительности обстояло дело с распрей между Ричардом Английским и Леопольдом Австрийским о знамени, известной всем нам по роману сэру Вальтера Скотта “Талисман” в гораздо более романтичной и льстящей британскому самолюбию версии. Причем выясняется, что рыцари-храмовники, относящиеся в романе к Ричарду Английскому (а он, в свою очередь, к ним) резко отрицательно, в действительности были настолько дружественно настроены по отношению к нему, что даже позволили Ричарду, в целях маскировки, переодеться одним из членов своего Ордена, и предоставили ему корабль для возвращения домой. Вероятно, отнюдь не случайно английские рыцари и воины стали носить на своих одеждах и знаменах тамплиерский красный крест на белом поле, ставший, в качестве “знамени Святого Георгия”, национальным символом “доброй старой Англии”!

             В этой связи нам  представляется необходимым упомянуть еще два события, имевшие важные последствия для крестоносного движения - основание Тевтонского (Немецкого) Ордена Пресвятой Девы Марии в 1191 г. и завоевание о. Кипр Ричардом Львиное Сердце в 1192 г.

            Отняв Кипр у отложившегося от Восточной Римской Империи мятежного византийского вельможи Исаака Комнина и испытывая постоянную нужду в деньгах, Ричард Львиное Сердце продал остров рыцарям Храма. Тем самым тамплиерам представился    шанс создать на территории Кипра, после утраты своих владений в Святой Земле, собственное островное государства (типа государства, созданного иоаннитами на о. Родос, а позднее - на о. Мальта). Но тамплиеры этого не сделали (из чего, кстати, следует, что они продолжали рассматривать в качестве своей первостепенной задачи не создание собственного центра власти, а организацию нового крестового похода в Святую Землю с целью окончательного изгнания оттуда мусульман). Позднее Кипр перешел под власть (титулярного) короля Иерусалимского Гвидона Лузиньяна. Для военно-монашеских Орденов завоевание Кипра крестоносцами имело крайне важное значение. После потери Палестины через 100 лет после описываемых событий, Ордены отступили на Кипр. К счастью для иоаннитов, Магистр госпиталя Гарнье де Наблус (1190-1192 гг.) был в хороших отношениях с английским королем, благодаря благосклонности которого Орден Святого Иоанна смог своевременно закрепиться на Кипре. Время правления этого магистра было, однако, очень недолгим, ибо ход военных действий заставлял предъявлять к людям поистине невыполнимые требования.

            В первом десятилетии XIII в. развитие событий в Святой Земле приобрело несколько менее бурный характер. Римско-германский император Генрих VI даровал Королевство Кипрское в лен Амори, титулярному королю Иерусалима. В октябре 1195 г. посланник Амори прибыл к Императору в его “пфальц” (Палатий, то есть укрепленный императорский дворец, названный так по аналогии с дворцом древних римских Императоров на холме Палатин и одноименным дворцом византийских Императоров в Константинополе - от которого, кстати, происходит и русское слово “палата”, “палаты” в значении княжеского или царского дворца!) близ Гельгаузена, и от имени своего государя принес Императору вассальную присягу.

           Незадолго перед тем признал власть “Священной Римской Империи” над собой и царь (король) Армении (Киликии) Левон из рода Рубенидов (вошедший в историю крестовых походов под именем Льва Армянского). Лев Армянский также принес вассальную присягу Императору Генриху, признав себя его ленником. При нем киликийские армяне переняли многие западные обычаи. Царь Левон даровал в своем царстве владения латинским военно-монашеским Орденам, стал давать своим вельможам западные титулы, например, титул барона („парона“). Армянская тяжелая конница Киликийского царства (так называемые „ариюцы“ („львы“) весьма ценилась крестоносцами в качестве вспомогательных войск.      Император Генрих VI, носивший на своей одежде крест, начиная с 1195 г. (что означало его постоянное пребывание в “состоянии Крестового похода”), начал в 1197 г. реальную подготовку к  походу, с намерением распространить свою власть на обе стороны Средиземноморья. Его канцлер (хранитель государственной печати) архиепископ Конрад Майнцский, и граф Голштинский Адольф возглавили авангард имперского войска. В походе участвовали главным образом германские рыцари из Рейнской области  и из наследственных владений (герцогств) Гогенштауфенов. Высадившись под Акконом, они сразу же начали военные действия, разбили войско магометан под Сидоном и взяли “на копье” Бейрут. Захват этой территории и этого города крестоносцами были особенно важны потому, что таким образом удалось восстановить непрерывность территории христианских владений между Королевством Иерусалимским, графством Триполийским и княжеством Антиохийским. Но пришедшая вскоре весть о безвременной кончине Императора Генриха VI Гогенштауфена развеяла весь пыл крестоносного войска. Многие германские пилигримы  отправились восвояси.

             Амори де Лузиньян, ставший королем Кипра, но продолжавший носить корону Иерусалимского королевства, ввиду явной невозможности усиления своей армии, был вынужден заключить с магометанами перемирие.


    Тевтоны в Палестине

              Итак, “Священной” Римско-Германской Империи удалось подчинить себе, после Англии, Кипр, в знак чего Император Генрих VI прислал Амори де Лузиньяну, титулярному королю Иерусалимскому, скипетр с которым последний короновался королем Кипрским в Никосии в 1197 г.  Фактически это означало подчинение не только Кипра, но и Иерусалимского королевства “Священной Римской Империи германской нации”, в вассальной зависимости от которой, как мы указывали выше, находилась и Армения (Киликия). Но немецкое влияние стало возрастать и в самой Святой Земле. Последнее было связано с основанием и деятельностью там Немецкого (Тевтонского) Ордена.

             В истории возникновении Тевтонского Ордена можно усмотреть немало параллелей с историей возникновения Ордена госпитальеров (который тогда нередко называли просто “Госпиталем”). Еще в правление умершего в 1118 г. короля Иерусалимского Балдуина I (“Балдвина” древнерусских летописей) некий проживавший в Святом граде тевтон (немец) основал странноприимный дом для немецких паломников, вскоре достигший, благодаря многочисленным пожертвованиям, значительного благосостояния. Однако этот Немецкий (Тевтонский) странноприимный дом не был самостоятельным, а считался филиалом иоаннитского Госпиталя, отличаясь от него лишь тем, что функции странноприимцев в нем выполняли только служащие братья из Германии. Их попытка добиться независимости своего госпиталя от иоаннитов, не была одобрена папой Целестином II (1143-1144 гг.), специальным указом признавшим справедливым подчинение Немецкого дома Магистру Госпиталя иоаннитов и даровавшим иоаннитскому магистру право назначать приоров немецких странноприимцев. Конец существованию Тевтонского странноприимного дома в Иерусалиме положила катастрофа 1187 г.

            Епископ Акконский  Иаков де Витри (1216-1224 гг.) в своей “Иерусалимской истории” (Historia Hierosolimitana) писал о возникновении Тевтонского Ордена следующее:

            “Когда Святой Град начал вновь заселяться после его освобождения христианами, то многие тевтоны (немцы), или алеманы, стали, в качестве паломников, прибывать в Иерусалим, но не могли объясняться с жителями города на своем языке. И тогда Божественное милосердие побудило некоего достопочтенного, благочестивого тевтона (немца), проживавшего в этом городе со своей супругой, на собственные средства основать странноприимный дом (госпиталь) для размещения в нем бедных и больных тевтонов. И когда туда, привлеченные звуками родного языка, стали стекаться его многочисленные бедные и больные единоплеменники, он, по воле и с согласия Патриарха, наряду с вышеупомянутым странноприимным домом, основал и ораторий (молитвенный дом) во славу Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии. Долгое время нес он безропотно бремя тягот содержания бедных больных, частью на собственные средства, частью за счет доброхотных даяний благочестивых верующих. Иные, в особенности из числа народа тевтонов (немцев), отрекшись от мира и всего, что в мире, привлеченные любовью и рвением сего мужа, отдали все свое имущество и самих себя вышеупомянутому госпиталю, сложили с себя мирское платье и всецело посвятили себя служению больным. Когда же, с течением времени, наряду с благочестивыми мужами низкого звания, обет служения в вышеупомянутом госпитале начали приносить и мужи рыцарского и благородного звания, они сочли приятным в очах Господа, достойным и еще более заслуженным делом не только служить больным и убогим, но и каждодневно жертвовать своей жизнью во имя Христа и, защищая Святую Землю, вести за Христа не только духовную, но и телесную брань. И потому они, не отказываясь от вышеупомянутого, угодного в очах Господа ухода за больными, приняли правила и законы Храма (то есть Ордена тамплиеров - В.А.), но, в отличие от храмовников, прикрепили на свои белые плащи черные кресты. И, поскольку они по сей день пребывают в бедности и благочестивом рвении, то да удержит их милосердный Господь в дали от раздувающего гордыню, вызывающего ссоры, умножающего заботы и умаляющего рвение богатства”.

            Папа Григорий III (1191-1198 гг.) в 1196 г. даровал новому сообществу обычные привилегии, предоставляемые всем Орденам. Превращение братства в рыцарский Орден произошло весной 1198 г. на собрании в акконском орденском Доме тамплиеров. 11 епископов и 9 светских германских имперских князей, пребывавших в Акконе в связи с крестовым походом Императора Генриха VI, встретились там с Великими магистрами тамплиеров и иоаннитов. Согласно их решению, Тевтонский Орден должен был отныне руководствоваться, в отношении клириков (священников), рыцарей и прочей братии Уставом (Правилами) тамплиеров, а в отношении ухода за бедными и больными - Правилами  иоаннитов. Магистром тевтонов был избран (или назначен) брат-рыцарь Немецкого Ордена, Генрих Вальпот (или Вальпото). Правда, в официальной орденской историографии основателем Тевтонского дома по традиции считается некий Зибранд (или Зигибранд), но о нем, в сущности, не известно ничего, кроме имени. Некоторые историографы идентифицируют таинственного Зибранда с иерусалимским “благочестивым тевтоном”, упоминаемым Иаковом де Витри. Последнее представляется неосновательным, тем более, что не существует никакой уверенности в наличие прямой преемственности между Тевтонским странноприимным домом в Иерусалиме, скорее всего, навсегда прекратившим свое существование и деятельность после захвата города сарацинами после битвы при Хиттине в 1187 г., и Тевтонским Орденом, учрежденным в Акконе в 1198 г. (хотя летописцы последнего по сей день пытаются создать впечатление, будто такая преемственность существует!).

             Четвертый по счету верховный магистр (гохмейстер) Тевтонского Ордена, Герман фон Зальца, сыграл решающую роль в его развитии. Он был доверенным лицом, советником и другом императора Фридриха II Гогенштауфена, буквально осыпавшего его самого и находившийся под его руководством Орден всяческими милостями и привилегиями. Герман фон Зальца неустанно расширял орденские владения. Получив в Акконе, ставшем, послу утраты Иерусалима, столицей Иерусалимского королевства, в свое распоряжение башню близ ворот Святого Иакова, Герман фон Зальца превратил его в центральную резиденцию Тевтонского Ордена. Чуть позднее он построил на территории земельного участка, купленного в 1219 г. для Тевтонского Ордена герцогом Австрийским Леопольдом VI, Орденский дом (конвент), госпиталь и храм. Правда, папа Григорий IX (1227-1241 гг.), вступивший в конфликт с Императором Фридрихом  II, в 1229 г. повелел Патриарху Иерусалимскому, в соответствии с указом папы Целестина II, восстановить контроль Ордена Святого Иоанна Иерусалимского над Тевтонским Орденом, но ни это, ни повторное повеление того же папы в 1241 г. не привело к подчинению тевтонов иоаннитам. Жребий был уже, как говорится, брошен. Тевтонский Орден остался самостоятельной организацией. Не избежал он также трений с “бедными рыцарями Христа и Храма Соломонова”. Тамплиеры оспаривали право тевтонских рыцарей носить белые плащи, считая это исключительной привилегией «рыцарей Храма». Лишь после вмешательства римских пап Гонория III (1216-1227 гг.) в 1220 г. и Григория IX в 1230 г. тамплиеры смирились и прекратили вступать в конфликты с тевтонскими рыцарями. Папы обосновали свое решение тем, что различие нашитых на общих для обоих Орденов белых плащах эмблем (красного креста у тамплиеров и черного креста у тевтонов) не позволяет путать Ордены друг с другом. Вероятно, первоначально рыцари-монахи обоих Орденов носили белые плащи без каких бы то ни было эмблем. Косвенным свидетельством этого является следующий подтвержденный сохранившимися иллюстрациями факт: знамя Тевтонского Ордена первоначально представляло собой простое белое полотнище без каких бы то ни было изображений - в знак чистоты помыслов и целомудрия членов Ордена.

             Подобно членству в духовно-рыцарских Орденах Испании и Португалии, членство в Тевтонском Ордене ограничивалось (в большинстве случаев) пределами одной нации, но со временем он сумел вовлечь в свою орбиту множество стран и народов и осуществлять во многих странах творческую миссию распространения германской культуры.


    Четвертый крестовый поход (1202-1204 гг.)



    Крестовый поход христиан против христиан

            Христианский Запад не мог примириться со своим новым положением в Святой Земле. Общее мнение заключалась в том, что христианские святыни ни в коем случае нельзя оставлять в руках неверных. Поэтому папа Иннокентий III (1198-1216 гг.) призвал христиан к новому Крестовому походу. В 1202 г. в Верхней Италии собралось многочисленное войско. В связи с необходимостью переправы морем в Святую Землю крестоносцы вступили в переговоры с Венецианской республикой, чей дож Энрико Дандоло взял крест. Его примеру последовало множество венецианцев. Запросив колоссальную по тем временам плату за перевозку в размере 85 000 кельнских марок серебром, венецианцы обещали переправить морем в Святую Землю 4 500 рыцарей с лошадьми, 9000 оруженосцев и 20 000 воинов-кнехтов (в вышеупомянутую сумму входили и расходы на питание и фураж). Но торгашеский дух венецианцев заставил крестоносцев изменить направление похода. Воспользовавшись безденежьем собравшегося войска (крестоносцы смогли набрать лишь две трети запрошенной венецианцами суммы) и борьбой за трон в Византийской Империи, венецианцам удалось, в конце концов, добиться аннексии Константинополя, в качестве торговой метрополии, и всей Восточной Римской империи - в качестве зоны своего экономического господства.      

            Впрочем, наряду с жаждой наживы и торговой конкуренцией, к подобному развитию событий привел и ряд и других факторов. Венецианский дож Энрико Дандоло в молодости был заключен византийцами в тюрьму и, по приказанию  василевса Мануила I Комнина, ослеплен. С тех пор он смертельно ненавидел “льстивых и коварных греков” и горел жаждой мести. С 1201 г. в Италии пребывал в изгнании бежавший из Византии наследник восточно-римского императорского престола Алексей Ангел. Его отец, император Исаак Ангел, был свергнут и ослеплен собственным братом, короновавшимся под именем Алексея III и истребившим всю императорскую семью. Сын Исаака надеялся с помощью “латинян” возвратить трон своему отцу. Он безуспешно просил о поддержке папу Иннокентия III, после чего обратился к  германскому королю Фридриху Швабскому, женатому на сестре Алексея, византийской принцессе Ирине. Владыки “Священной Римской Империи германской нации” уже давно обращали свои взоры на Византию. Принадлежавшая им, как наследникам древнеримских кесарей и Карла Великого - чисто теоретически! - власть “над всем Западом” в действительности была весьма зыбкой. Формально их столицей считался Рим. Но чтобы добраться туда, им приходилось предварительно короноваться в восьмиугольной церкви “Октагон” г. Ахена королевской короной Германии, после чего, взойдя на трон Карла Великого, созывать войска и идти походом на Италию, где папы в Риме - с большей или меньшей степенью добровольности - возлагали на них корону “римских императоров”. Как правило, пребывание этих Императоров в Италии использовалось их непокорными вассалами в Германии для устройства заговоров и мятежей. Новоиспеченным “римским императорам” приходилось срочно возвращаться из Италии в Германию подавлять эти мятежи. Папы, как правило, тут же поднимали против императорской власти население Рима, а то и всей Италии, причем нередко, с целью дальнейшего разжигания усобиц в Германии, короновали кого-либо из других германских князей “контримператорами”. Императоры, подавив мятежи за Альпами и набрав новое войско, возвращались в Италию и заменяли непокорных пап “антипапами”. Ввиду ограниченности собственных людских и материальных ресурсов, Императорам приходилось призывать под свои знамена вассалов. Денег для выплаты им жалованья Императоры, как правило, не имели, и, кроме надежд на богатую итальянскую добычу, могли расплачиваться с вассалами за верную службу только предоставлением им все новых привилегий. Чем больше привилегий получали вассалы от Императоров, тем более независимыми они становились от Императорской власти. Таким образом, чем сильнее становились римско-германские Императоры в Италии, тем слабее они становились в Германии. Поэтому многие из них - например, Фридрих II Гогенштауфен (прозванный “сицилийским султаном” за свою терпимость к мусульманам) предпочитали жить в своих итальянских владениях - тем более, что столицей их Империи считался Рим! -, а в Германию почти не заглядывали. Со временем владыки “Священной Римской Империи германской нации”, с целью дополнительного упрочения своей власти, стали заставлять пап короновать своих наследников (кронпринцев) “римскими королями (царями)”. Папы, сами склонные к захвату верховного владычества, также присваивали себе древнеримские атрибуты и титулы, например, древнеримский титул главного жреца - “Верховного понтифика” (Pontifex Maximus), а (Западный) „Христианский мир“ (в который включали лишь страны и народы, признававшие верховное владычество пап) именовали древнеримским термином “республика” (Res Publica), противопоставляя его тем самым универсальной власти “Римской Империи” - как “Западной (германской)”, так и “Восточной (ромейской, или византийской)”. Последняя, в свою очередь, никогда не отказывалась от претензий на все “римское наследство” - как политическое и территориальное, так и духовное (церковное). Не случайно византийцы, даже забыв латынь и перейдя на греческий язык, по-прежнему упорно именовали себя не “греками” или “эллинами”, а “ромеями” (слово “ромей” означает по-гречески “римлянин”). В то же время на Западе их, чем дальше, тем упорнее именовали как раз “греками”. В общем, в походе на Константинополь оказались заинтересованы как германские Императоры “Священной Римской Империи”, мечтавшие, присоединив к ней Византию, “восстановить целостность Римской Империи” (сын Филиппа Швабского, как внук византийского Императора Исаака Ангела по матери, вполне мог претендовать как на римский, так и на константинопольский престол, после - или вместо! – своего родного дяди Алексея Ангела), так и венецианцы - во-первых, с целью исключения торговой конкуренции со стороны Византии, а во-вторых, с целью фактического возглавления дожем Энрико Дандоло всего крестоносного войска, которое он, пользуясь господством венецианцев на море, мог, кроме Византии, направить и на других своих конкурентов (например, на подчиненную венгерскому королю далматскую торговую республику Задар).    Подзадоривал крестоносцев и беглый византийский принц Алексей Ангел, суливший им 200 000 марок серебром в качестве вознаграждения за восстановление на троне своего отца, 10 000 греческих воинов в помощь для борьбы с мусульманами в Святой Земле и даже подчинение православной Константинопольской Патриархии папскому Риму. Он, кстати, был не первым из византийских владык, пытавшихся (часто не без успеха!) поймать “тупых западных варваров” на эту приманку. 12 июля 1203 г. флот западных “паломников” появился на константинопольском рейде. Крестоносцы выступали как союзники законного наследника византийского престола Алексея Ангела. Поэтому сопротивление греков было незначительным. Мало того! Против узурпатора Алексея III вспыхнуло народное восстание, и он тайно бежал из столицы. 18 июля константинопольцы силой освободили из узилища слепого Исаака Ангела и короновали его вторично. Наследник Алексей стал соправителем отца под именем Алексея IV Ангела. Но, узнав о громадной сумме, обещанной им крестоносцам в обмен на военную помощь, и об обещании подчинить Константинопольскую патриархию папскому Риму, греки снова взбунтовались, перебили или выгнали всех проживавших в столице „латинян“ и подожгли город. Ряд византийских городов и провинций отказался подчиняться соправителям. Тогда Алексей IV попросту отказался платить крестоносцам и разорвал свой союз с ними в одностороннем порядке. Взбешенные очередным византийским вероломством,  крестоносцы снова осадили Константинополь. В январе 1204 г. Алексей IV был низложен в результате нового мятежа. Вместо него был коронован Императором вождь восставших Николай Канав (Канабус). В отчаянии Алексий IV не нашел ничего лучше, как обратиться за помощью к недавно обманутым им крестоносцам. “Франки”, все еще надеявшиеся получить от лживого грека свои деньги, сменили гнев на милость и согласились помочь ему, в обмен на твердое обещание заплатить наконец по счетам. Но тут советник Алексея IV Ангела - военачальник из знатного рода Дук - Алексей Мурзуфл (Морчофль), взбунтовав войска, казнил Алексея IV Ангела, а затем и второго узурпатора - Николая Канава, и сам провозгласил себя Императором “ромеев” под именем Алексея V.  Платить крестоносцам по долгам свергнутых Ангелов он категорически отказался. Осада Константинополя возобновилась. Город был защищен со стороны моря мощными стенами, расположенными в один ряд и укрепленными многочисленными башнями, а со стороны суши – тройным рядом стен (так называемыми Длинными стенами, построенными при Императоре Анастасии и имевшими 100 км в длину, внутри которых находились стены Императора Феодосия, внутри которых, в свою очередь, находились еще более древние стены Императора Константина). Стены Феодосия представляли собой сложнейший комплекс оборонительных сооружений протяженностью 5,5 км, пересекавшие весь полуостров, на котором располагалась столица Восточной Империи, от одного берега до другого. Фактически эти стены состояли из трех рядов и имели 36 башен. Доступ к стенам преграждал наполненный водой каменный ров глубиной 10 м и шириной 20 м. С внутренней стороны рва поднималась пятиметровая стена – протейхизма – высотой 5 м. За ней, на известном удалении, возвышался второй ряд стен шириной 3 м и высотой 10 м, укрепленных 15-метровыми башнями. В 30 м за ними шли еще более мощные стены толщиной до 7 м, защищенные также огромными, 8-, 6- и 4-угольными башнями высотой от 20 до 40 м с 2 оборонительными площадками каждая. Основания этих оборонительных сооружений уходили под землю на глубину12 м, что делало всякие попытки подвести под них подкоп почти бесперспективными. В город вели 5 защищенных башнями ворот. Кроме них, имелось 5 военных ворот, меньших по размеру. Ведшие через рвы деревянные мосты в случае опасности могли быть легко разобраны или сожжены. Константинопольские стены имели в общей сложности 400 башен, надежно защищавших столицу Восточной Римской Империи на протяжении многих столетий. Но какой прок был во всех этих мощных укреплениях, если подавляющее большинство 400-тысячного населения столицы отказалась защищать их от всего 20 000 западных “паломников” даже в минуту, казалось бы, величайшей опасности для Ромейской державы?

            12 апреля 1204 г. Константинополь, оборонявшийся не столько греками, сколько отрядами английских и датских наемников, пизанцами и генуэзцами, был взят крестоносцами штурмом со стороны моря. Узурпатор Алексей V трусливо бежал, бросив столицу и войско. Греки короновали вместо него Императором Константина Ласкариса , но он не отважился продолжать оборону города, а бежал на галере через Босфор в Никею, правителем которой оставался до 1222 г.

            Конечно, в случившемся во многом была виновата сама Византия. Коварство и корыстолюбие “ромеев”, их лукавство, цинизм, вероломство и неразборчивость в средствах, лицемерие и измена слову (причем не только слову, данному “варварам”!) давно вошли в поговорку (как на Западе, так и на Востоке, в том числе и у нас на Руси). С другой стороны, на радость всему мусульманскому миру, одни христиане открыто подняли свой меч на других христиан. „Паломники“ с Запада вели себя в завоеванном городе безжалостно и беспощадно. В течение восьми дней и ночей они жгли, разрушали и грабили дворцы и храмы, уникальные произведения античного и раннего христианского искусства. Приходилось с боем брать улицу за улицей. Не давали пощады никому - ни женщинам, ни детям, ни монахам, ни монашкам - и все это во имя и под знаком Креста! По свидетельствам современников, было убито не менее 2000 жителей Константинополя. Греческий историк Никита Хониат писал об этих днях великой скорби:

            “Итак, вы - мудрые, честные, правдолюбивые, праведные! Вы - благочестивые, справедливые, более послушные Христу, чем мы - ромеи; вы, взявшие на рамена Его Крест, обетовавшие Ему и Именем  Божиим идти походом через христианские земли без пролития крови...Но, устремляя свой взор к Живоносному Гробу Господню, вы свирепствуете против христиан; взяв крест, вы ради горсти злата или серебра бросаете его в навоз! Вы собираете жемчуг и топчете много ценнейшие плоды - своих собратий во Христе!”

            Константинопольские храмы были переполнены многочисленными реликвиями, издавна свято почитавшимися всеми христианами, как на Западе, так и на Востоке. После завоевания Константинополя крестоносцы превратились в охотников за реликвиями, а Венеция превратилась в крупнейший центр Западной Европы по торговле этим “товаром”. Ризницы западных церквей и соборов Италии, Франции и Германии оказались заполнены христианскими святынями из разграбленного Константинополя, без тени смущения, на протяжении столетий демонстрируя христианскому миру награбленные “трофеи”, в том числе саркофаг Святого равноапостольного Царя Константина Великого, и поныне хранящийся в Ватикане, и многое другое.

           Вопреки расхожим представлениям, для римского папы Иннокентия III подобное “изменение направления” Крестового похода, на который им возлагалось столько надежд, было поводом отнюдь не к ликованию, а, напротив, к горькому разочарованию. Во-первых, он, как христианин, был до глубины души возмущен случившимся (даже крестоносцы, участвовавшие, по указке венецианцев, в захвате принадлежавшего венгерской короне христианского г. Задара, были отлучены папой от Церкви!).  Во-вторых, он, как государственный деятель, был глубоко озабочен положением Святой Земли, лишившейся необходимой военной поддержки. А ведь именно сохранение Святой Земли под властью христиан он считал главной задачей всей своей жизни! Правда, папа поначалу приветствовал провозглашение крестоносцами в Константинополе, вместо “Греческой”, новой “Латинской Империи”, как дальнейшего шага к воссоединению Западной и Восточной ветвей некогда единой Христианской Церкви. Но, узнав о бесчинствах и злодеяниях крестоносцев, папа вышел из себя. К тому же его постоянно мучило сознание того, что Крестовый поход, организация и финансирования которого потребовала лично от папы огромных усилий и средств, не достиг Святой Земли, а все сборы и пожертвования на Крестовый поход оказались растраченными впустую.

           Начиная с 1204 г. не только греческий, но и весь восточно-христианский мир (кроме киликийских армян) стал относиться к государствам крестоносцев с откровенной враждебностью. Отныне ни одно, даже превосходно вооруженное и организованное “латинское” войско не осмеливалось идти в Святую Землю через Анатолию (нынешнюю Анталью) - малоазиатскую часть Восточной Римской Империи, где вскоре после ее распада были созданы греческие государства - преемники Византии (Никейская и Трапезундская Империя и др.). Но этот “сбившийся с курса” Крестовый поход имел и последствия на глобально-политическом уровне. Греческая Империя, чьи провинции простирались далеко в глубь азиатских пространств, столетиями выполняла роль щита, прикрывавшего Европу от натиска азиатских орд с Востока. Крестоносцы нанесли ей столь сокрушительный удар, что даже после своего восстановления через полвека, Византия так и не смогла обрести прежнюю,  присущую ей до разгрома 1204 г., силу  сопротивления. Хотя Восточная Римская Империя, в силу изложенных нами выше причин, и не принимала слишком активного участия в Крестовых походах, ее правители, будучи восточными христианами, все же старались по возможности помогать христианам западным отвоевать у мусульман общие для всего христианского мира палестинские Святыни. После 1204 г. все изменилось. Углубился и раскол между римской и греческой Церковью. Все попытки сближения между разделенными Церквями, предпринимавшиеся в течение последующих столетий с обеих сторон, наталкивались на глубоко укоренившееся недоверие восточных христиан, и потому оказывались всякий раз обреченными на полный провал.

           Что касается Ордена рыцарей-госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского, то не сохранилось никаких исторических свидетельств участия  иоаннитов в этом позорном и злополучном IV Крестовом походе. Нет также ни одного свидетельства об участии в нем и других военно-монашеских Орденов.

    Несколько общих соображений относительно военных аспектов сотрудничества и соперничества крестоносцев с Восточной Римской Империей

                Доблестный Император-воитель Алексей I Комнин, на вторую половину царствования которого пришелся I Крестовый поход, внес огромный личный вклад в восстановление боевой мощи византийских армии и военного флота. Формирование боеспособного войска было первейшей заботой этого выдающегося “василевса ромеев”, пришедшего к власти в момент, когда Византию со всех сторон теснили многочисленные недруги. На тот момент в распоряжении Восточной Римской Империи находилось, по воспоминаниям дочери василевса Алексея, Анны Комниной, “не более 300 воинов, да и те – слабосильные и совершенно неопытные в бою…и немногочисленные варвары-чужеземцы, носящие обычно мечи на правом плече (русские и норманны – В.А.)…”. Стремясь к восстановлению боевой мощи имперской армии, Алекснй Комнин, учитывая нежелание и неумение большинства современных ему “римлян” (греков) сражаться, главное внимание уделял организации наемных отрядов. Перед каждой военной экспедицией Император Алексей призывал под свои знамена войска союзников-федератов (этим позднеримским термином, первоначально обозначавшим военных поселенцев из числа варваров, охранявших имперские границы, в Византии эпохи Комнинов именовали обычных наемников). В войсках Алексея служили представители как восточных, так и западных народов, в том числе и враждовавших в то время с “ромеями” – пацинаков (печенегов), куманов (половцев-кипчаков), болгар, влахов (волохов), сербов, венгров, обежан (абхазов), аланов (осетин), армян, ивиров (грузин), турок-сельджуков, тавроскифов (русских), немцев, южноиталийских норманнов, северных варягов (датчан, норвежцев, шведов и исландцев), англо-саксов и “франков”. Венгры, пацинаки (“скифы”) и другие тюрки поставляли воинов преимущественно в легкую кавалерию. Ядром “союзнических” контингентов в армии Алексея I Комнина и его преемников являлись “дерзкие и отважные” (по выражению Анны Комнины) тяжеловооруженные “латиняне” – представители западных народов. Даже при осаде Константинополя крестоносцами в 1203-1204 гг. наемные дружины норманнов, немцев, англов и датчан, а также генуэзцев и пизанцев защищали византийскую столицу от своих соплеменников и собратьев по вере гораздо активнее, чем сами православные греки.

               Восхищавшаяся высоким боевым искусством и духом федератов “латинян”, Анна Комнина в своей “Алексиаде”, посвященной описанию правления отца, нередко жаловалась на необученность и небоеспособность собственно “ромейских” (греческих) воинов.   Стратиотское ополчение, сила которого была подорвана при предыдущих автократорах, в период правления Комнинов уже не играло прежней роли, да и сам термин “стратиот”, первоначально означавший крестьянина, периодически привлекавшегося к военной службе, приобрел значение “рыцарь”.  Главное внимание Император Алексей I уделял формированию отборных отрядов “специального назначения”, типа императорских „бессмертных“, преданных лично ему, и обученных им воинов-архонтопулов (“княжеских слуг”). Эти отряды по своему характеру представляли собой типичные феодальные дружины, распространенные у норманнов и вообще в тогдашней Западной Европе. Однако все попытки Комнинов сформировать профессиональные воинские контингенты из самих “ромеев” оказались безуспешными. Им приходилось по-прежнему пользоваться в основном услугами иноземцев. С конца XI в. особенно возросла роль английских и италийских наемников. Иноземные войска состояли частично из воинов, нанимавшихся на имперскую службу целыми отрядами на определенный срок, частично же из расселявшихся на территории Восточной Римской Империи западных рыцарей, получавших за военную службу замки, земли и крестьян, как на Западе, и поименно заносившихся в воинские каталоги. Так попали на византийскую службу, например, норманн Руссель, итальянец Криспин или ломбардские маркграфы Конрад и Бонифаций Монферратские, достигшие высоких чинов (а их брат Райнер Монферратский, женившийся на византийской принцессе Марии, дочери автократора Мануила I Комнина – даже звания кесаря) и сыгравшие немаловажную роль в истории Крестовых походов.

             Из многочисленных сохранившихся описаний военных походов и сражений можно вывести суждение и о тактике времен Комнинов. Эти восточно-римские Императоры (кроме, разве что наиболее “рыцарственного” из них – Мануила I) крайне редко вступали в открытые сражения, предпочитая им обходные маневры, завлечение в засаду и другие виды непрямых действий.

              В борьбе с тяжеловооруженными норманнскими и другими западными рыцарями византийцы чаще всего использовали лучников, преимущественно упоминавшихся выше легковооруженных конных туркопулов, старавшихся издали поразить своими стрелами коней противника, ведь “любой кельт, сидя на коне, страшен своим натиском и видом, но стоит ему сойти с коня, как из-за большого щита и длинных шпор он становится неспособным к передвижению, беспомощным и теряет боевой пыл”. Дело в том, что знатные западные воины (milites), воевавшие на коне, в XI и особенно в XII в. имели, как мы указывали выше, весьма тяжелое вооружение – железную кольчугу, спускавшуюся до колен, с рукавами, доходившими до кистей рук, массивный шлем и специальную кольчужную юбку, закрывавшую ноги. Естественно, оставшись без коня, “кельт” (или “франк”) в подобном вооружении и впрямь оказывался, если не совсем беспомощным, то достаточно стесненным в движениях (что могут подтвердить члены нынешних “клубов исторического фехтования”).

              Имелись в армии Комнинов и собственные тяжеловооруженные кавалеристы – закованные в латы “катафракты” (“защищенные”), мелкие вотчинники, использовавшиеся византийцами преимущественно в боях с легковооруженной печенежской, половецкой и сельджукской конницей. При Мануиле I Комнине, вообще считавшемся Императором-“западником”, готовым ради получения помощи от “латинян” против турок-сельджуков даже подчинить Греческую церковь папскому Риму, для катафрактов были, вместо прежних копий-контосов, введены более длинные пики, и вообще, ромейское оружие было приближено к оружию западных рыцарей. Мануил Комнин имел всадников, носивших железные позолоченные шлемы с забралом и огромною красною гривой. В комплект доспехов тяжеловооруженных византийских всадников при Комнинах входили металлические шейные щитки, поножи-кнемиды и наголенники, а также защищавшие всю ногу целиком железные башмаки-“педилы”. Поверх доспехов надевались разнообразные, различавшиеся, в зависимости от принадлежности к тому или иному конному отряду, покроем и цветом, накидки и плащи, изготовлявшиеся из шерсти, льна или войлока. Так, на Императоре Мануиле I Комнине в день неудачной для него битве с сельджуками при Мириокефалоне был надет расшитый золотом кавалерийский плащ  “цвета желчи”, что (позднее, разумеется!) было истолковано придворными историками, как недоброе предзнаменование. Кони византийских тяжеловооруженных всадников также снабжались железными или войлочными нагрудниками, шейными щитками, налобниками и особыми подвесками для прикрытия живота от ударов снизу. Заботясь о повышении боеспособности своей кавалерии, василевсы Комнины в целях улучшения конского состава закупали коней у венгров и даже у турок-сельджуков.

                В больших битвах Алексей I Комнин, как правило, применял комбинированные маневры конницы с использованием как подвижных лучников-туркопулов, так и тяжеловооруженных катафрактов. При этом он нередко испытывал и недостаток в металлических доспехах. В “Алексиаде” Анна Комнина упоминает об одном обманном маневре своего венценосного отца, облачившего восьмитысячный отряд федератов „в доспехи и шлемы, изготовленные из шелковой ткани, по цвету напоминающей железо” (ибо железных доспехов на всех не хватило), чтобы тем самым ввести в заблуждение противника и создать у него впечатление, что в византийском войске больше тяжеловооруженных воинов, чем это было в действительности.

                Да и Исаак Комнин, обороняя остров Кипр от Ричарда Львиное Сердце, имел в своем войске в основном конных лучников, ибо содержание тяжеловооруженных катафрактов было ему явно не по карману.

                Основная часть “ромейских” воинов – пращников, лучников и метателей дротиков – носила, в качестве защитного вооружения, толстые стеганые войлочные кафтаны и шапки с повязками наподобие гребней.

                Кстати, войлочные доспехи широко использовались и крестоносцами в Святой Земле. В своих воспоминаниях об осаде Аккона западными “пилигримами” в период III Крестового похода, сарацинский хронист Беха-эд-Дин упоминал, что христианские “воины были облачены в плотный войлок, а также широкие и прочные кольчатые панцири, защищавшие их от стрел”. Сам он видел на марше франкских “воинов, одетых в войлочные доспехи в которых торчало до двадцати одной стрелы и более, что, однако, не заставляло их прервать или даже замедлить шаг”.     

                 Наемные английские и датские дружины на византийской службе, а также варяжская гвардия Комнинов имели на вооружении знаменитые (в частности, по романам упоминавшегося нами выше сэра Вальтера Скотта “Талисман” и “Граф Роберт Парижский”) двухсторонние секиры на длинном древке (стороны которых могли иметь различную конфигурацию – обоюдоострое лезвие типа меча, заостренный наконечник типа копья, массивный шар типа булавы и т.д.) и боевые топоры. Из боевых топоров особенно славились датские, пользовавшиеся, кстати, большой популярностью и среди западных крестоносцев. Так, в той части латинской “Истории Ираклия”, где речь идет о событии, предшествовавшем злополучной битве при Хиттине, упоминается о поимке крестоносцами сарацинской колдуньи, напустившей злые чары на христианское войско: “Они набрали колючих кустарников и сухой травы, разложили большой костер и бросили в него колдунью, однако та два или три раза выпрыгивала из огня. Но был среди них один пехотинец, имевший датский боевой топор. Он нанес колдунье такой сильный удар по голове, что голова ее раскололась пополам, и они снова бросили ее в костер, и колдунья сгорела. Узнав об этом, Саладин был весьма удручен…”.

              Несмотря на наличие сильной легкой и тяжелой кавалерии, основой характерного для решающих сражений смешанного построения византийской армии продолжала оставаться пехота - фаланга тяжеловооруженных щитоносцев-скутатов (от латинского scutum – тяжелый щит), вокруг которой группировалась легкая пехота-псилы, служившая для поддержки скутатов.  Средняя византийская пехота именовалась пельтастами (от облегченного щита – пельта). Кавалерия, как правило, разделялась на две части и располагалась по краям пехотного строя.

                Именно тяжеловооруженная ромейская пехота была призвана принять на себя основной удар противника, сковать силы врага и дать возможность своей коннице совершать маневры охвата, обхода или окружения вражеского войска. Колонны скутатов играли роль своеобразной живой крепости, за который в случае неудачи могли укрыться и конница, и легкая пехота. И хотя победа в сражении достигалась за счет стремительных кавалерийских атак с применением разнообразных хитростей, условия этой победы обеспечивались непоколебимостью живых подвижных крепостей – колонн тяжеловооруженной пехоты.

                 Верховный военачальник византийской армии именовался при Комнинах дукой (от латинского термина  dux, то есть “вождь”, “полководец”). Термин “дука” (или “мегадука”) постепенно вытеснил прежние аналогичные термины “стратиг” и “архистратиг”. Под его руководством находились архонты (князья-командиры), подразделявшиеся на высший (мерархи или турмархи), средний (друнгарии, комиты и кентархи) и низший командный состав (декархи, пентархи и тетрархи). Общее число архонтов различного ранга в византийской армии средней численности (4 000 человек) составляло 1346 человек. Кроме командирских должностей, имелись штатные должности бандофоров (знаменосцев), букинаторов (трубачей), мандаторов (адъютантов или вестовых), чиновников военной канцелярии (комиты когорт, доместики, протонотарии, хартуларии, преторы), антекессоров, минсоров, депотатов, скулкаторов,  и т.д.        

                    Укрепив армию, Комнинам удавалось не раз одерживать победы не только над кочевниками-тюрками и сарацинами, но и над тяжеловооруженными западными воинами – норманнами и венграми. Так, 8 июля 1167 г. византийская армия Андроника Кондостефана, одного из лучших полководцев василевса Мануила I Комнина, вторглась в Венгрию и сразилась с венгерским войском близ  г. Землина. Венгерское войско состояло из закованной в броню кавалерии, вооруженной длинными пиками. На высоком шесте, водруженном на повозке, запряженной быками, развевалось венгерское знамя с черным коршуном рода Арпадов. Бой был упорным: поначалу византийцы обстреливали венгров из луков, надеясь, что град стрел заставит венгров нарушить боевой порядок. Но венгерская тяжелая кавалерия, не ломая строя, продолжала двигаться вперед. Затем войска сошлись в рукопашную. Были скоро сломаны длинные пики, от частых ударов по латам притупились мечи. Тогда “ромеи” взялись за железные палицы, и под ударами их палиц распался несокрушимый  дотоле строй венгров; они были разбиты наголову.  

                    Выстроенная в боевой порядок византийская армия представляла собой внушительное и красочное зрелище. Как писала Анна Комнина:

    “ С восходом солнца Боэмунд увидел построенные в фаланги ромейские отряды, царские значки, копья, усаженные серебряными гвоздями (боевые значки – В.А.), и коней, покрытых царскими пурпуровыми седлами… “.

                     Впрочем, не менее живописное зрелище представляли собой и армии крестоносцев. Как писал хронист Альберт д’Э:

                      “Пилигримы двинулись к стенам Антиохии, и в блеске позолоченных, зеленых, красных щитов и щитов иных цветов развернули свои золотые и пурпуровые стяги; они ехали на боевых конях, одетые в сверкающие шлемы и доспехи”.

                       К величайшему несчастью Византии, после смерти Алексея I и Мануила I Комнинов ее армия снова пришла в упадок. И потому при взятии столицы Восточной Римской Империи  крестоносцами в 1204 г., вместо героической борьбы “ромеев с варварами”, разыгрывались сцены, подобные описанной участником IV Крестового похода Робером де Клари в его “Завоевании Константинополя”:

                        “И со стен на них бросали котлы с кипящей смолой, и греческий огонь, и громадные камни, так что это было чудом Божьим, что их всех не раздавило; и мессир Пьер и его воины не щадили там своих сил, предпринимая эти ратные труды и старания, и они продолжали так крушить этот замаскированный вход секирами и добрыми мечами, дрекольем, железными ломами и копьями, что сделали там большой пролом. И когда вход был пробит, они заглянули и увидели столько людей – и знатных, и низкородных, что казалось, там было полмира; и они не отваживались туда войти.

                     Когда Альом, клирик (священник – В.А.), увидел, что никто не осмеливается туда войти, он вышел вперед и сказал, что войдет туда. Ну, а там был некий рыцарь, его брат по имени Робер де Клари, который запретил ему это делать и который сказал, что он не сумеет туда войти, а клирик сказал, что сделает это; и вот он пополз туда, цепляясь руками и ногами; и когда его брат увидел это, то схватил его за ногу и начал тянуть к себе, но клирику все же удалось туда войти наперекор своему брату. Когда он уже был внутри, то греки, а их там было превеликое множество, ринулись к нему, а те, кто стояли на стенах, встречали его, сбрасывая огромные камни. Когда клирик увидел это, он выхватил свой нож, кинулся на них и заставил обратиться в бегство, гоня перед собой, как скот. И тогда он крикнул тем, что были снаружи…: “Сеньоры, идите смело! Я вижу, что они отступают в полном расстройстве и бегут!” Когда мессир Пьер и его люди, которые были снаружи, услышали это, они вступили в пролом, а их было не более десятка рыцарей, но с ними было еще около 60 оруженосцев, и все они были пешими. И когда они проникли внутрь и те, которые были на стенах или вблизи этого места, увидели их, они были охвачены таким страхом, что не отважились оставаться в этом месте и покинули большую часть стены, а потом побежали кто куда. А Император Морчофль (узурпатор Алексей V – В.А.), предатель, стоял очень близко оттуда, на расстоянии не более того, чем пролетел бы брошенный камень, и он велел трубить в свои серебряные трубы и бить в литавры и устроил весьма сильный шум…” 

                        Как видно, византийская армия, пребывавшая при последних Императорах на положении падчерицы и финансировавшаяся ими “по остаточному принципу”, к описываемому времени только и была способна производить “сильный шум”, но не более того! И напрасными оказались великие труды Алексея I, Мануила I и Иоанна Комнинов. Ибо еще в те далекие времена была справедливой мысль, через 600 лет высказанная Наполеоном:

                        “Кто не желает содержать свою армию, будет вынужден содержать чужую”.



    Несколько мыслей о правопреемстве византийского наследства

         На протяжении многих веков Балканы постоянно служили (даже задолго до изобретения пороха) “пороховым погребом” Европы. Именно на Балканском полуострове в последние столетия не раз сталкивались интересы православной России, мусульманской Турции и стран Западной Европы. Сущность этих постоянных столкновений, как думается, заключалась в борьбе за правопреемство Византийской Империи. Балканы, как и Малая Азия, входили до XIII-XIV вв. в состав „Империи ромеев“, как официально называлась Византия, то есть по сути – в состав Римской Империи. Именно „Империя ромеев“ являлась бесспорным владельцем Балкан, несмотря на бесчисленные вторжения варваров в ее пределы. В основе Византии лежала идея универсальной христианской Империи, включающей в себя все народы православного христианского вероисповедания. Святые Императоры Константин и Юстиниан, а вслед за ними – и другие василевсы ромеев видели свою главную задачу в том, чтобы весь мир стал христианским (что, по их убеждениям, означало – православным). Христианские народы органично включались в состав Империи под державу православного Императора=Царя, и именовались „царскими людьми“. Так, например, на Переднем Востоке православных христиан именовали по-сирийски “мелкитами”, от слова “мелек”= “Царь”. Отпадавшие от Православия в ересь тем самым отпадали и от Империи, становясь из подданных ее врагами - как, например, египетские монофизиты и сирийские иаковиты и несториане, „мелкитами“ („царскими людьми“) уже не считавшиеся. Восточная Римская (как и вообще Римская) Империя не была жестко связана ни с одним конкретным народом. По сути дела, она не имела державообразующей нации и национальной идеи (в современном понимании этого слова). В этом заключались как ее сила, так и ее слабость. В период подъема и поступательного развития Христианства этот универсальный характер Империи привлекал в нее много свежих сил из разных новообращенных народов. В период же державного упадка Византии отсутствие у нее державообразующего народа и национальной объединяющей идеи подрывало патриотизм и волю к сопротивлению, что, наряду с перечисленными выше чисто военно-политическими факторами, стало одной из главных причин падения Византии.

         Национальные христианские государства, сложившиеся в пределах Византийской Империи на Балканах (Болгария, Сербия, Албания) и в Закавказье (Грузия) возникли в период ее ослабления и просуществовали очень недолго – не более 1,5-2 столетий. Так, I  Болгарское царство просуществовало от царя Симеона (конец IX в.) до царя Самуила (начало XI в.). II Болгарское царство и Сербское королевство возникли уже после распада Византийской Империи в результате IV Крестового похода 1204 г. и просуществовали до 80-х гг. XIV в., после чего попали под иго турок-османов. И I Болгарское царство Симеона, и Сербское королевство династии Неманичей претендовали не на отдельные области, заселенные исключительно собственными народами, а на все византийское наследство. И болгарский царь Симеон, и сербский краль (король) Стефан Душан приняли титул “автократора (самодержца, то есть Императора) болгар (сербов) и ромеев (то есть римлян)”. Таким образом, первые славянские государства на Балканах были национальными монархиями по рождению, но в идеале претендовали на наследство универсальной ромейской, то есть христианской Империи. В знак этого все они – и Болгария, и Сербия, и даже Албания приняли в качестве державного символа двуглавого Орла Византийской Империи (в свою очередь являвшегося выражением претензии на власть над обеими половинами древней Римской Империи – как Западной, так и Восточной!). Этим замыслам не суждено было сбыться из-за несвоевременности их претензий и из-за недостатка материальных и духовных сил, но главным образом – потому, что двух альтернативных универсальных, то есть мировых, Империй одновременно быть просто не может.

          Тем не менее, сама идея, лежавшая в основе балканских монархий, была правильной. Только православная Империя, с ее задачей поддержания и ограждения Христианства от врагов, могла нести служение Удерживающего мировое зло (“Pимской власти” христианских Святоотеческих писаний) и не допускать пришествия в мир антихриста. Мелкие же княжества, подчиненные всецело узким, местным национальным интересам, миссии такого служения выполнить не могли.

           На византийское наследство претендовала и Османская Турция – Оттоманская Империя, или Блистательная Порта, которая также не являлась ни национальным турецким (ни даже тюркским) государством, а носила характер универсальной религиозной Империи (только не христианской, а исламской). Державообразующим народом в ней были турки-османы, но Османская Империя охватывала большую часть тогдашнего мусульманского мира, а османский султан-падишах, приняв древний титул халифа Багдадского, претендовал на роль не только светского, но и духовного главы всех мусульман. Именно в этом  и заключалась одна из причин многовековой живучести султанской Турции. Заняв место Восточной Римской Империи в строго территориальном смысле, Османская империя стала ее двойником-антиподом, втянув в свою орбиту всех бывших подданных Империи Христианской. Значительная часть покоренных османами народов (в особенности же – их аристократии) приняла ислам (отсюда появились на Балканах албанцы-мусульмане, сербские босняки, болгарские потурченцы, занявшие целые области) и стала служить „безбожным агарянам“; прочие же, сохранив христианскую веру,  были, тем не менее, включены в активное военно-государственное строительство чуждой им по духу империи.

          Правопреемниками Византийских Императоров думали стать и западные монархи. Кроме идеи восстановления Римской Империи на Западе при Карле Великом и Оттоне I, их претензии основывались на результатах IV Крестового похода. Но, несмотря на захват Константинополя и европейской Греции (Ахайи) латинскими крестоносцами в 1204 г. и основание ими на бывшей восточно-римской территории ряда феодальных владений, в том числе и самой Латинской Империи („Романии“), все эти государства не имели универсального религиозного характера, а были по преимуществу именно личными феодальными владениями и потому просуществовали в массе своей не долее полувека. Универсальный религиозный характер носили не они и даже не “Священная Римская Империя германской нации”, а духовно-светская “империя” римских пап (по иронии судьбы именовавшаяся папами Res publica, как мы указывали выше!). Именно папские претензии на византийское наследство (особенно после Лионской и Флорентийской уний, на которых византийские православные иерархи и василевсы-самодержцы, забыв о своем высочайшем предназначении, фактически малодушно капитулировали перед западной католической Церковью) выглядели более солидно, чем результаты частных военных успехов некоторых западных монархов.

           И, наконец, правопреемниками византийских Императоров считали себя c XV в. Великие Князья Московские (в дальнейшем – Русские Цари). В их случае имело место прямое преемство и православной христианской веры, и самодержавной царской власти. Именно в качестве последнего православного Царя – хранителя и покровителя Православной веры – московский Великий Государь-Самодержец являлся единственным законным преемником восточно-римских византийских василевсов-автократоров. Никакой иной православный христианский народ, кроме русского, не воспринимал себя в качестве такого законного наследника; никто, кроме русских, не дерзнул назвать свою столицу Третьим Римом (“четвертому же не быть!”); никто, кроме русских, не рассматривал еще в начале ХХ в., в качестве одной из своих главных целей в I мировой войне (!) ВОССТАНОВЛЕНИЕ КРЕСТА НА СВЯТОЙ СОФИИ в Константинополе (этот крест даже был отлит и до начала революционной смуты 1917 г. находился на борту линейного корабля „Императрица Мария“, флагмана русского Черноморского флота)!

           Впрочем, первоначально русское преемство ромейского наследия мыслилось чисто духовным, без притязаний на территории бывшей Византийской Империи. Русские Цари желали быть наследниками Византии, не выступая из Москвы и не вступая в Константинополь. Московское государство, возникшее как национальная монархия с державообразующим русским народом, также носило характер универсальной Христианской Империи, объединявшей всех православных христиан. Такое объединение под высокой рукой “Царя Белого, Православного” поначалу не имело ничего общего с борьбой далеких балканских народов “за независимость”. О ней долгое время не помышляли не только московские Цари, но и сами балканские народы, пребывавшие под османским владычеством почти полтысячелетия, ибо многовековой исторический опыт этих народов убедил их в том, что они способны существовать только в составе сильной Империи, а не сами по себе. Даже в “век Просвещения” лучшие государственные умы России, державной поступью шедшей к Проливам, сметая татарско-турецкие орды „безбожных агарян“ – не только Платон Зубов с его “константинопольским проектом”, но и сам Светлейший князь Г. Потемкин-Таврический думали о “восстановлении Креста на Святой Софии”, иными словами – о восстановлении Греческой (Византийской) Империи в целом (с русским Цесаревичем, не без значения названного Константином, во главе), а не о восстановлении на Балканах сербских, болгарских или албанских “национальных автономий”. Ибо в представлениях десятков поколений христиан Востока и Запада Константинополь, Новый Рим, Царьград, Матерь городов - издревле ассоциировался с представлениями о средоточии земного мира, об оси Вселенной, о точке, в которой как бы сходились историческое время и географическое пространство, центре пространственной и исторической протяженности цивилизованного мира – на что всегда претендовал, но чего никогда не мог достичь в полной мере „первый“,  „ветхий“, италийский, Рим.

           Вспомним хотя бы чеканные державинские строки, написанные в годы блестящих побед русского оружия над ордами Ислама, когда казалось – протяни руку – и Царьград будет наш!:

             „Доступим мира мы средины…“
              „Вселенной на среду ступаешь…“
              „Покрыл Понт Черный кораблями, потряс среду земли громами…“

             С 20-х гг. XIX в. в полную силу разгорелась антитурецкая борьба христианских народов Балканского полуострова, но она вдохновлялась отнюдь не идеями византийского преемства, а идеями Французской революции. Уже первое “восстановившее свою независимость” (?!) самостоятельное балканское государство – Греция – ориентировалось на идеал Афинской демократии, а не Византийской Империи. И другие освобожденные русским оружием от владычества турок-османов балканские страны (Сербия, Болгария, Румыния), хотя и возглавлялись де-юре монархами, но брали за образец западноевропейское республиканское устройство и вообще западные либерально-демократические идеалы, ничего общего с Ромейской Державой не имевшие.

              Конституционные монархии, существовавшие в них до II мировой войны, были ограничены парламентами и вовсе не имели характера Верховной власти. Верховная власть в них, в смысле государствообразующего принципа, принадлежала “народу”- следовательно, эти “национальные монархии” были, по сути своей, демократиями. Православная церковь во всех этих странах была подчинена светской государственной власти – под властью турецких султанов Церкви, как ни парадоксально это прозвучит, жилось легче, чем под властью афинского парламента! Именно в это время в среде безрелигиозной демократической интеллигенции и буржуазии балканских стран вырос острый национализм, не раз приводивший „братские“ балканские народы к бесчисленным, кровопролитным междоусобным военным столкновениям - вплоть до начала нынешнего века. По сути дела, эти национальные движения балканских народов новейшей эпохи являлись орудием и катализатором всемирной антихристианской революции.

             Ни одно из этих балканских государств – светских демократий националистического типа – не только не могло, но и не претендовало быть законным преемником единственной универсальной Римской Христианской Империи – Византии. Отвергнув высокий византийский идеал и встав на путь узкого, своекорыстного животного национализма, балканские народы, в условиях этнической чересполосицы, неизбежно втягивались во все новые, бесконечные кровавые распри. В этой борьбе одни страны (Греция) ориентировались на Англию, другие (Болгария, a порой и Румыния) - на Германию, третьи (Албания) – на Италию, четвертые (Сербия) – на Россию (впрочем, далеко не всегда!). Границы балканских стран определялись великими державами на международных конференциях, причем всегда несправедливо – но именно потому, что сами балканские народы решить своих внутренних проблем без внешних арбитров не могли.


    Пятый крестовый поход (1217-1221 гг.)

          Папа Иннокентий III рассматривал в качестве главной задачи своего понтификата освобождение Святой Земли от мусульман. Римский понтифик снова обратился ко всему христианству  с соответствующим настоятельным призывом. По всем странам разъезжали проповедники крестового похода. Благодаря деятельности двух выдающихся личностей крестоносное движение весной 1213 г. пережило новый подъем. Во Франции - благодаря Иакову де Витри, позднее ставшему епископом Акры. Он призвал рыцарей рассматривать взятие на себя креста в качестве инвеституры, в рамках которой Бог дает крестоносцам в лен Царствие Небесное, в качестве вознаграждение за участие в Крестовом походе. В Германии действовал будущий историограф этого Крестового похода, Оливер Схоластик, настоятель собора в Падерборне и кельнский схоласт. Будучи папским легатом, он в 1213-1214 г. проповедовал в Кельнской церковной провинции, в которую в то время входили епископства Люттихское (Льежское), Утрехтское (Тонгерн-Маастрихтское) и нижнесаксонские епископства Оснабрюкское, Мюнстерское и Минденское. Если верить его “Дамьеттской истории” (Historia Damiatina), важнейшему источнику по истории V крестового похода, он один побудил до 5000 фризов к участию в Крестовом походе.

         После смерти великого Иннокентия его преемник, Гонорий III ревностно продолжил осуществление проекта его предшественника. Он надеялся осуществить летом 1217 г. большой крестовый поход по морю, но не имел необходимых для этого кораблей. Лишь появление фризского флота, состоявшего из 200-300 кораблей, с крестоносцами из Фризии под руководством графа Георга фон Вида и Вильгельма Голландского на борту, придало войску пилигримов необходимую мобильность. Помог крестоносцам своими кораблями и византийский василевс. После долгих обсуждений на военном совете в Акконе, в которых принимали участие и магистры военно-монашеских Орденов, было, под влиянием красноречия Оливера, решено напасть вместо Иерусалима на султана Египта, чтобы, победив его, получить в свои руки, в качестве залога, объекты, которые можно было бы обменять на объекты в Святой Земле. Целями крестоносцев были дельта Нила и порт Дамьетта. Этот город, наряду с Александрией, в то время по праву считался  „вратами Египта“. Он располагался на берегу одного из рукавов Нила и был защищен с тыла озером Менсалех, так что к нему было очень сложно подступиться. Ниже города через реку была перетянута громадная железная цепь, перегораживавшая ее вплоть до расположенной на острове близ западного берега крепостной башни, в которой постоянно дежурило несколько сотен воинов. Башня и цепь делали невозможными окружение и осаду города. Те, кто намеревался вторгнуться в дельту Нила, должны были предварительно захватить эту башню. И тут выяснилось, что Оливер был не только мастером слова, но и гениальным техником. Из двух связанных между собой кораблей он сконструировал осадную башню, обшитую снаружи кожей и оснащенную штурмовыми лестницами. Теперь можно было нападать на островную башню как со стороны реки, так и со стороны суши. Фризские паломники совместно с тамплиерами захватили это долго служившее им преградой мусульманское укрепление. Большую помощь крестоносцам оказали арбалетчики, из которых особенно прославились меткостью и скоростью стрельбы генуэзские. Вообще арбалет (арбалиста или аркубалиста) не был изобретением Запада. Считается, что первые, достаточно примитивные, самострелы были изобретены еще в древнем Китае, чтобы позволить китайским пехотинцам вести более-менее «на равных» перестрелку с конными лучниками нападавших на Срединную Империю кочевых племен Великой Степи. Используя самострелы, китайцы сумели одолеть гарнизоны нескольких парфянских крепостей в Турфане, состоявшие из римских легионеров Красса, взятых парфянами в плен в битве при Каррах и поселенных на границе Парфянского царства с Китаем в качестве военных колонистов, о чем сохранились любопытные свидетельства в древнекитайских хрониках. Позднее кочевники сами взяли на вооружение арбалеты, сослужившие столь добрую службу китайцам. В русских летописях, повествующих о войнах Великого князя Киевского Владимира Мономаха с половцами (кипчаками) сообщается о наличии в половецком войске громадных, передвигавшихся «на возу великом», самострелов, и о каких-то неизвестных метательных орудиях („шереширах“), стрелявших «живым огнем» (может быть, «греческим»). Иные историки склонны понимать под этими таинственными „шереширами“ также нечто вроде арбалетов. Византийские легковооруженные воины-„псилы“, кроме луков со стелами, пращей и дротиков, также  имели на вооружении так называемые соленарии (деревянные метательные механизмы типа самострелов), ведшие свое происхождение, однако, не от китайских арбалетов, а от самострелов-гастрофетов, известных в Средиземноморье еще в эллинистическую эпоху. В то же время более мощные арбалеты западного образца, широко распространенные среди крестоносцев, пришедших с Запада („цангры“), воспринимались византийцами, как новинка. Анна Комнина в восхищении описывала их в следующих выражениях: „Натягивающий это оружие, грозное и дальнометное, должен откинуться чуть ли не навзничь, упереться обеими ногами в изгиб лука, а руками изо всех сил оттягивать тетиву. К середине тетивы прикреплен желоб полуцилиндрической формы, длиной с большую стрелу; пересекая тетиву, он доходит до самой середины лука; из него-то и посылаются стрелы. Стрелы, которые в него вкладываются (имеются в виду арбалетные болты – В.А.), очень коротки, но толсты и имеют тяжелые железные наконечники. Пущенная с огромной силой стрела, куда бы они ни попала, никогда не отскакивает назад, а насквозь пробивает и щит, и толстый панцирь и летит дальше. Вот насколько силен и неудержим полет этих стрел. Случалось, что такая стрела пробивала даже медную статую, а если она ударяется в стену большого города, то либо ее острие выходит по другую сторону, либо она целиком вонзается в толщу стены и там остается. Таким образом, кажется, что из этого лука (арбалета – В.А.) стреляет сам дьявол. Тот, кто поражен его ударом, погибает несчастный, ничего не почувствовав и не успев понять, кто его поразил“.

             Мусульмане также активно использовали арбалеты. Именно мамелюкские арбалетчики изрешетили в злополучной битве при Крессоне, послужившей мрачной прелюдией к разгрому при Хиттине, Великого магистра Ордена Святого Иоанна фра Роже де Мулэна арбалетными болтами, якобы «приняв его за Святого Георгия»! 

             Пока фризские пилигримы и рыцари Храма были заняты осадой и штурмом Нильской башни, под Дамьетту с новым войском крестоносцев, в качестве представителя папы Гонория, прибыл кардинал-легат Пелагий. Сразу же после высадки он высказал притязания на верховное командование всем крестовым походом, на том основании, что это дело рук папы и потому должно возглавляться его представителем. К несчастью для паломников, он вообразил себе, что его духовный сан  делает его способным вырабатывать окончательные решения по вопросам стратегии и военного руководства. Ради проведения в жизнь своих решений он не боялся даже угрожать церковным отлучением. Несчастливое для латинян завершение этого крестового похода объясняется, не в последнюю очередь, действиями этого честолюбивого, но неспособного князя Церкви. А ведь поначалу крестовым походом руководил доблестный король Иерусалимский, Жан де Бриенн, отличавшийся, кроме подлинных полководческих способностей, еще и выдающейся храбростью.

            Город Дамьетта, в соответствии со своим значением “входной двери в Египет”, был защищен венцом мощных стен и двенадцатью оборонительными башнями. Окружавший его заполненный водой ров был настолько широким, что по нему могли передвигаться даже морские корабли. Бой за город с переменным успехом шел в течение нескольких месяцев. Вслед за акцией нападающих следовало ответное нападение защитников города или султана, пытавшегося оказать помощь своему осажденному городу. При этом христианское войско не раз попадало в весьма опасное положение, из которого его выручали только храбрость короля, орденских рыцарей и многих других рыцарей-крестоносцев. При этом тамплиеры потеряли только убитыми 50, иоанниты 32 рыцарей, не считая своего маршала, а “немецкие господа” (тевтонские рыцари) - 30 рыцарей. При завоевании города имели место сцены невероятной жестокости. Все жители, за исключением небольшого их числа, которому удалось спастись, были убиты. Маленьких детей передавали в руки духовенства, чтобы окрестить их и воспитать в духе служения Церкви. Это был, несомненно, довольно своеобразный метод увеличивать число христиан, но и мусульмане в сходных случаях действовали аналогично, пополняя за счет христианских мальчиков ряды своих отборных войск – египетских мамелюков, а позднее – турецких янычар. Между завоевателями вспыхнули кровавые распри из-за захваченных в городе сокровищ и богатств. Положить им конец удалось лишь благодаря вмешательству короля Жана, иоаннитов и тамплиеров. Вновь проявилась также давняя вражда между кардиналом Пелагием и королем Жаном. И тот, и другой предъявили претензии на владение городом. В конце концов, окончательное решение было оставлено за папой или Императором Фридрихом II, прибытие которого ожидалось в скором времени. Эти первоначальные успехи весьма позитивно сказались на положении христиан, тем более, что вскоре удалось захватить также г. Танис на озере Менсалех, нынешний Порт-Саид. Крестоносцы предавались иллюзиям, что судьба Ислама на Ниле уже решена, а господство Креста там полностью гарантировано. В действительности же они сделали всего лишь первый шаг, поскольку им по-прежнему противостоял султан со своими войсками, которые могли быть дополнительно усилены воинскими контингентами его братьев. Вопрос был окончательно решен, когда предводители войска крестоносцев поддались давлению кардинала-легата и решили завоевать Каир и покорить другие египетские земли. Султан, который до той поры путем обходных маневров избегал прямых военных столкновений, понял, что пробил час нанести поражение христианам. Поначалу христианское войско двинулось вверх по течению Нила. Пройдя 30 км, оно сумело захватить город Шарм-аш-Шейх и продолжить наступление на расстоянии еще примерно 25 км, пока их войско не остановилось в конце полуострова в дельте Нила между главным руслом реки и одним из ее рукавов. На другом берегу Нила стоял султан с сильным войском, готовый помешать переправе христиан.

           Поскольку султан был достаточно миролюбивым человеком, он еще раньше сделал христианам мирное предложение. Теперь он повторил его, хотя на этот раз поставил им иные условия. Требовалось отказаться от ведения военных действий поначалу в течение 30, затем 20 лет. Кроме того, он предложил возвратить христианам все королевство Иерусалимское, выплачивать им ежегодную дань в размере 15 000 золотых, освободить всех имевшихся в Каире и Дамаске рабов-христиан и, наконец, предоставить им столько денег, чтобы их хватило на восстановление в полном объеме оборонительных укреплений Иерусалиме, снесенных за последние десятилетия. Эти предложения были отклонены легатом. По стратегическим соображениям его поддержали также рыцарские Ордены. Согласно их представлениям, не было никакой возможности защищать Восточную Иорданию, поскольку расположенные в Галилее замки были разрушены и не обеспечивали обороны Святой Земли, а пункт о возврате христианам крепостей Керак и Монреаль, расположенных на юге страны, не был включен султаном в мирные предложения. Так был упущен важный шанс. В случае принятия этих предложений удалось бы исправить ситуацию, сложившуюся после поражения латинян при Хиттине, и Иерусалим снова стал бы доступным для западных христиан без дальнейшего кровопролития.

           Только после этого кардинал-легат Пелагий удосужился начать мирные переговоры, завершенные после долгих колебаний с той и с другой стороны. Хотя судьба христианского войска полностью зависело от милости или немилости султана, он оставался по-прежнему великодушным и готовым пойти христианам навстречу. В случае заключения мирного договора сроком на восемь лет он был готов не только дать христианам беспрепятственно уйти, но и выпустить на свободу всех пленников, находившихся в Египте и Сирии. От христиан же требовалось очистить Дамьетту и все другие захваченные ими египетские территории. Кроме того, они должны были освободить своих пленников, и, кроме того, мир должен был быть подтвержден римско-германским Императором Фридрихом II. Чтобы гарантировать соблюдение договора, султан потребовал обмена заложниками. Договор был заключен 30 августа 1221 г. Был произведен обмен заложниками, султан вместе со своими братьями и эмирами поклялся соблюдать договор. В качестве заложников он, наряду со своим сыном и наследником престола, передал латинянам ряд своих военачальников. Заложниками с христианской стороны выступили кардинал, король Иерусалимский Жан де Бриенн, магистры трех военно-монашеских Орденов (госпитальеров, тамплиеров и тевтонов) и 18 других видных представителей крестоносного воинства.

            Поистине постыдной для христиан была та забота, которой султан окружил их разбитое войско. Он не только стал снабжать его продовольствием, поскольку собственное продовольствие у них подошло к концу, но и перевез его вниз по Нилу на своих кораблях, а частично даже доставил в Аккон или на родину. Оливер Схоластик пишет об этом:          

                   “Сей муж, чье сердце Господь побудил к подобным мягкости и милосердию, который, не будучи христианином, проявил столь много христианских качеств, казался призванным к тому, чтобы обратиться от ложной веры лжепророка к Христову Евангелию...”

                    Он направил султану письмо, в котором подробно ознакомил его с христианством и призвал его перейти в христианскую веру. Оливер, в частности, писал:

                     “От начала мира не было еще известно примера подобной доброты в отношении воинов, окруженных многочисленными врагами. Ибо, когда Господь предал нас в руки Твои, мы познали Тебя не как тирана или господина, но как отца-благодетеля, как помощника в опасностях, как друга наших предводителей, причастного нашим тяготам. Нашим вельможам, пребывавшим в Твоем лагере в качестве заложников, Ты воздал честь драгоценностями, коими в избытке владеет Египет, а, сверх того, щедрыми дарами, посещениями вместе с Твоими братьями, нам же, малым, не имевшими никакой защиты, ты ежедневно посылал 20-30 000 хлебов и корма для вьючных животных, не требуя взамен никакой платы. Ты подвозил нам питание по мосту, который ты построил через реку и тем самым сделал для нас доступным то, что было нам недоступно. Ты оберегал нас и наше имущество, как зеницу ока. Если наши вьючные животные сбивались с пути, их приводили обратно в наш лагерь и возвращали хозяевам. Ты распорядился за Твой собственный счет возвращать наших больных и слабых воинов по воде и по суше в порт Дамьетты, но важнее всего то, что Ты строго запретил обижать нас издевками, насмешками и какими бы то ни было проявлениями злорадства”.

         Орден иоаннитов рассматривал этот поход в Египет как свое собственное предприятие. Тогдашний Великий магистр госпитальеров Гарэн де Монтегю (1207-1227 гг.) не покидал войско крестоносцев на протяжении всего похода (1219-1221 гг.). Сохранился целый ряд документов, составленных в Дамьетте, в которых упоминается его имя. На период его отсутствия он назначил своим заместителем в Сирии Великого прецептора Изембарда, являвшегося до этого Приором Франции и командором “по ту сторону моря”. Гарэн де Монтэгю был весьма здравомыслящим человеком. Его взгляды, проникнутые осторожностью  глубоким пониманием происходящего, служили противовесом неразумной отваге, интригам и взаимной вражде западных крестоносцев.

           Неудача похода в Египет нанесла удар и по планам римско-германского Императора Фридриха II Гогенштауфена, обетовавшего возглавить Крестовый поход, но все время откладывавшего его осуществление. С учетом сложившейся новой ситуации, кайзер Фридрих направил в Аккон четыре корабля со своими посланцами на борту, чтобы посоветоваться с опытными мужами. В число последних входили легат, Патриарх Иерусалимский и другие, в том числе Великие магистры иоаннитов и храмовников.

          В период правления Великого магистра Гарэна де Монтегю произошел также важный для Ордена визит короля Венгерского Андрея (Андраша или Эндре) II. Венгерское войско в 1217 г. прибыло в Спалато (Сплит) в Далмации, намереваясь переправиться оттуда на кораблях в Святую Землю. Приору венгерских рыцарей-госпитальеров с огромным трудом удалось уговорить венецианцев предоставить венграм необходимые для перевозки корабли. Папа, судя по всему, придававший походу венгерских крестоносцев особое значение, поручил Великому магистру иоаннитов лично отправиться на Кипр навстречу венгерскому королю и принять его там. Хотя участие короля Венгрии в крестовом походе не сыграло особой роли в развитии событий в Святой Земле, оно было, тем не менее, весьма важным для Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, ибо король венгерский, за время своего пребывания там, стал усердным почитателем Ордена иоаннитов. Он ценил не только мужество рыцарей Ордена госпитальеров на поле брани, но также их подлинно христианское отношение к пилигримам и больным. Поездка короля Андрея по Святой Земле была ознаменована его многочисленными дарами иоаннитам. Особенно большое впечатление произвело на венгерского короля посещение крупнейших замков Ордена - Крак де Шевалье и Маргата. Он даровал Ордену госпитальеров огромные привилегии в своей стране и одарил его многочисленными даяниями. Так, нам известно, что он даровал Ордену Святого Иоанна право взимать в свою пользу таможенную пошлину на границе между Бобетом и Шопронью, на всей территории между Дравой и Цургой, а также даровал ему ежегодную ренту в размере 500 марок серебром с Салашских соляных варниц. В своей грамоте, составленной в 1217 г., венгерский король заявил:

                 “...уже ранее я слышал об этом, но, прибыв в Святую Землю, ...сам воочию убедился в том, что Орден (Святого Иоанна – В.А.) блещет многочисленными делами любви на пользу и к чести всего Христианства...Я сам узрел там своими собственными очами, какое бесчисленное множество бедных людей приходит в их Госпиталь и получает там ежедневное содержание, и узрел, как больные и обремененные восстанавливают там свои силы за божественной трапезой, питаемые разнообразнейшими и наивкуснейшими яствами, и как там погребали умерших с соблюдением всех необходимых правил благочестия, и многое другое, о чем невозможно сообщить во всех подробностях. И со всем этим сочетаются монашеское благочестие и постоянная брань против неверных врагов Божьих”.


    Крестовый поход Императора Фридриха II Гогенштауфена (1228-1229 гг.)

            Наряду с Фридрихом I Барбароссой, Фридрих  II (1212-1250 гг.) был самым известным римско-германским Императором из дома Гогенштауфенов, память о котором, расцвеченная многочисленными легендами, сохранилась в памяти потомков на протяжении многих веков. Сказания о нем веками жили среди потомков его итальянских и немецких подданных, не уступая в популярности легендам о короле Артуре и рыцарях святого Грааля. После ранней смерти отца Фридриха, его мать Констанция осталась единственной наследницей норманно-сицилийского королевства. Фридрих был воспитан под опекой римского папы вдали от Германии, в г. Палермо на Сицилии, где было все еще очень сильно влияние мусульман и Византии. Из всех средневековых правителей „Священной Римской Империи германской нации“ Император Фридрих  II был самым образованным. Он свободно говорил и писал по-латыни, арабски и гречески, мог объясняться по-французски, провансальски, итальянски и немецки, был автором трактата о соколиной охоте и обладал весьма обширными познаниями в области естественных наук. Как и у других Императоров из дома Гогенштауфенов, вся его жизнь была омрачена конфликтами с папским Римом. Еще во время своей коронации германским королем в Ахене в 1212 г. Фридрих дал обет принять участие в Крестовом походе. В период между 1219 и 1229 гг. обетованный поход в Святую Землю дважды откладывался им на более поздний срок. И все три раза срок выступления Фридриха в поход продлевался папой Гонорием III. По Сан-Джерманскому договору 1225 г. Фридрих снова обязался выступить в Крестовый поход не позднее, чем через два года. Но это была уже последняя попытка. В случае нарушения данного обета Императору грозило отлучение от Церкви. Когда Григорий IX в 1237 г. взошел на папский трон, он менее чем через месяц после своей интронизации призвал Фридриха выполнить, наконец, свое обещание. Хотя тысячи других крестоносцев, собравшиеся в августе того же года в  южно-итальянском Бриндизи, не смогли переправиться морем в Святую Землю вследствие вспыхнувшей среди них эпидемии, Император, тем не менее, вышел в море. Однако в пути он также тяжело заболел и был вынужден снова сойти на берег в Отранто. Папа счел его болезнь притворством и по прошествии месяца отлучил Фридриха (которого, за терпимость к магометанам, именовал не иначе, как „сицилийским султаном“!), от Церкви. Невзирая на папское отлучение, Император весной 1228 г. направил своего маршала в сопровождении 500 рыцарей в Палестину. В конце июня за ними последовал сам Император во главе 300 рыцарей. Незадолго до высадки в Акконе Фридрих получил известие, что папа повторно отлучил его от Церкви, ибо он отправился в Крестовый поход, не дожидаясь снятия с него предыдущего отлучения. Из-за небольшой численности имевшихся у Фридриха войск его военное положение было чрезвычайно неблагоприятным. Две сарацинские армии, значительно превосходящих военные силы Императора по численности, стояли наготове для уничтожения его войска. Но Фридрих проявил всегда присущие ему качества незаурядного дипломата. В своем письме султану аль-Камилю он подчеркивал следующее:

           “Мы переплыли море не для того, чтобы завоевать Вашу страну, ибо в Нашем владении и без того находится больше земель, чем у какого-либо иного властителя в мире, а для того, чтобы, согласно договору, принять под Наше покровительство Святую Землю. Христиане не обеспокоят Вас, и Вам не придется проливать кровь Ваших подданных в войне против нас”.

           Вся „франкская“ знать Святой Земли была настроена против Императора. Ведь он находился под церковным отлучением, и никто не хотел иметь с ним дела - ни Патриарх Иерусалимский, ни кто-либо из духовенства, ни местные бароны, ни (не в последнюю очередь!) рыцарские Ордены – за исключением Тевтонского. Тевтонский Орден и его Верховный магистр Герман фон Зальца всегда сохраняли Фридриху верность. Герман оказывал Императору немалые услуги не только на поле брани, но и в качестве советника и дипломата, в частности, выступая в качестве поистине незаменимого посредника в контактах между Императором и римской курией (как глава военно-монашеского Ордена католической церкви, он формально подчинялся непосредственно римскому папе). Когда договор с султаном был, после длительных переговоров, наконец, подписан, Герман фон Зальца в письме папе, с которым был связан не менее тесно, чем с Императором Фридрихом, подчеркивал:

          “Пока шла усердная работа над договором, султан и Государь Император, непрерывно обмениваясь посланцами, вели переговоры о заключении мирного соглашения. При этом султан Каирский, в сопровождении своего брата и бесчисленного войска, расположился лагерем в Газе, на расстоянии одного дня пути от нас, в то время как султан Дамаска также во главе неисчислимого войска, стоял на расстоянии одного дня  пути от нас под Сихемом. Когда же начались переговоры о возврате нам Святой Земли, Господь Иисус Христос в Своей неизреченной благости дал делу такой ход, что султан уступил Иерусалим с прилегающей округой Государю Императору и христианам; лишь монастырь под названием Храм Господа (резиденция Ордена храмовников в мечети Аль-Акса – В.А.) остался под охраной сарацинской стражи, поскольку сарацины давно уже молятся там; однако туда будут иметь свободный доступ как они, так и христиане, чтобы молиться там, каждый согласно своему закону. Кроме того, сарацины уступили нам урочище Святого Георгия и урочища по обе стороны дороги на Иерусалим, равно как и Вифлеем со всей округой и область между Акконом и Назаретом. И еще султан уступил нам крепость Тир со всем, что к ней относится, с урочищами и земельными владениями; город Сидон, со всей прилегающей к нему низменностью и всеми землями, принадлежавшими ранее, во времена мира, христианам. По договору христиане также получили право восстановить стены и оборонительные башни Иерусалима, а также крепости Яффу, Кесарию и наш новый замок Монфор (Штаркенберг, резиденцию Тевтонского Ордена в Святой Земле – В.А.), строительство которого было начато нами в горах в текущем году. Нам представляется вероятным, что, если бы Император переплыл море, будучи в согласии с Римской Церковью, это принесло бы еще большую пользу Святой Земле. Согласно мирному договору, заключенному, сроком на десять лет, между султаном и Императором, ему и его людям не дозволяется возводить новые крепости и иные постройки. Кроме того, обе стороны обменялись всеми пленными, оставшимися не обмененными при оставлении Дамьетты и взятыми в ходе недавних боев. Теперь Император намеревается совершить со всем своим народом восхождение в Иерусалим, чтобы, как ему советуют разные люди, носить там корону во славу Царя всех Царей и с должным рвением посвятить себя восстановлению града Иерусалима”.

          Договор являлся не только образцом дипломатического искусства, но и образцовым примером взаимной терпимости между двумя религиями, ибо Иерусалим являлся для магометан такой же святыней, как и для христиан. Мусульмане почитали этот город местом, откуда их пророк Магомет вознесся на небо.

          Так Император Фридрих безо всякого кровопролития вернул все, что стоило христианству и жителям Палестины стольких крови и страданий. Но даже теперь никто из латинян не предложил папе снять с Императора церковное отлучение. Напротив, Патриарх Иерусалимский пригрозил, что отлучит от Церкви всякого жителя Святого Града, оказавшего какую-либо услугу Императору в его стенах. Поэтому рыцарские Ордены (кроме Тевтонского) и теперь не пожелали иметь ничего общего с Императором. Впрочем, у них было для этого немало различных причин. Во-первых, Император Фридрих был отлучен от Церкви; во-вторых, он не распространил действие своего договора с султаном на северные области Сирии и расположенные там Триполи, иоаннитские крепости Крак де Шевалье и Маргат, тамплиерские крепости Шастель Блан, Тортозу и Антиохию, а также столь важные города Иерусалимского королевства, как Аскалон, Наблус, Тивериаду и не менее важные замки иоаннитов и тамплиеров, завоеванные Саладином. Кроме того, тамплиеры были настроены против Фридриха и заключенного им с султаном договора еще и потому, что им не удалось заполучить обратно старинную резиденцию Великих магистров их Ордена - Храмовый квартал в Иерусалиме с „Храмом Соломоновым“.

            17 марта 1229 г. Фридрих совершил свой торжественный въезд в Святой Град, встреченный ликованием всех христиан, прибывших вместе с ним. Вне себя от радости были прежде всего немцы. Император поселился в Доме (Госпитале) иоаннитов, чтобы на следующий день короноваться королем Иерусалима в Храме Живоносного Гроба Господня. Он обосновывал свои права на иерусалимскую корону женитьбой на Иоланте де Бриенн, юной дочери Иерусалимского короля-неудачника. Фридриха II сопровождали архиепископы Палермо и Капуи, однако, согласно чину коронования, принятому в Святой Земле, церемонию коронации должен был провести лично Патриарх Иерусалимский или же его делегат. Но Патриарх отклонил императорское приглашение. Тогда Фридрих сам взял в руки лежавшую на алтаре корону и возложил ее на свою главу “в честь и во славу Предвечного Царя” (предвосхитив аналогичный поступок Наполеона). Глубоко оскорбленный обращением с ним иерусалимской знати и клира, Фридрих в скором времени опять отбыл в Аккон, а оттуда - через Кипр -  в Италию, где разгромил войска папских сторонников-гвельфов. В борьбе с противниками своей власти Фридрих действовал не менее безжалостно, чем его древнеримские предшественники. Всякое непокорство он воспринимал, как нарушение своих священных прав, и немедленно вводил в действие свою беспощадную сарацинскую гвардию. До нас дошел один из приказов, отданный Императором Фридрихом II начальнику этой гвардии, направленной им против мятежного города Гаэты:

           „Доверяя вашей искренней и стойкой верности, которую Мы при всех обстоятельствах считаем надежной, сочли Мы за благо поручить вам ведение войны против Гаэты и отмщение как городу, так и его жителям, изменившим Нам. Повелеваем вам, под страхом лишения вас Нашего благоволения, подступив к городу, прежде всего незамедлительно и со всей непреклонностью уничтожить все виноградники и плодовые сады. После чего надлежит вам, в целях приведения всей области к покорности, днем и ночью неукоснительно пребывать при метательных машинах, камнеметах и катапультах. По взятии города надлежит вам всех знатных горожан и лиц благородного звания, которых там найдете, ослепить, отрезать им носы и выгнать вон из города нагими. Женщинам же также отрезать носы для позора, после чего отпустить. Всех детей мужеского пола, которых там найдете, оскопить, после чего дозволить им остаться в городе. Вам также надлежит разрушить до основания городские стены, башни и дома, кроме церквей и домов священнослужителей, коим вы не должны причинять никакого вреда. Когда весть о каре распространится по миру, то да содрогнется каждый изменник в душе и да проникнется страхом“. 

              Наконец произошло примирение Императора Фридриха с папой, который по договору от 23 июня 1230 г. снял с него церковное отлучение. Патриарху Иерусалимскому было дано указание отменить все еще сохранявший силу интердикт (запрет на отправление церковных треб), наложенный на Святой Град. Папа Григорий IX также признал договор, заключенный между Фридрихом и султаном, призвал к себе противившихся Императору Великих магистров иоаннитов и тамплиеров и дал им поручение всеми силами обеспечивать в Святой Земле спокойствие и порядок. Султан честно соблюдал условия мирного договора, однако оба рыцарских Ордена не делали этого в областях, на которых действие этого договора не распространялось. Вследствие общего для тамплиеров и иоаннитов недоверия к Императору Фридриху (основу армии которого составляли 5 000 конных сарацинских наемников, поселенных им в апулийском городе Лучеро, где Император даже воздвиг для них мечети с минаретами, с которых муэдзины ежедневно призывали мусульман к молитве!), оба Ордена, вопреки договору, договорились о совместных военных действиях против мусульман.


    Факторы внутреннего распада

          После отбытия Императора Фридриха из Палестины  Святая Земля вновь оказалась во власти различных групп, защищавших собственные интересы. Воле Фридриха основать в Святой Земле могущественное королевство, способное сохранить и даже расширить входившие в него государственные образования, противостояли ведущие политические, экономические и военные силы палестинских „латинян“. Хотя эти силы не были едины и враждовали между собой, они на этот раз объединились в деле сопротивления попытке римско-германского Императора посягнуть на их эгоистичную, крайне вредную для владычества христиан в Святой Земли политику. Среди потомков тех славных мужей, которые в свое время выступили в поход, чтобы мечом вернуть Святую Землю христианам и обеспечить верующим возможность спокойно творить там дела благочестия, теперь царил совсем иной дух. Большинство владык Святой Земли поддалось великому искушению богатством и властью, которых им удалось добиться. Сказанное относится как к феодальному обществу страны - потомкам рыцарей-участников Крестовых походов - так и к руководству торговых колоний итальянских морских городов-республик, имевших свои представительства в портовых городах Сирии, равно как и единственных организаций, имевших в своем распоряжении постоянные военные силы - рыцарским Орденам.        

           Даже после своего отбытия из Палестины Император Фридрих II отнюдь не отказался от борьбы за Святую Землю. В 1230 г. он направил туда, в качестве полномочного наместника, своего маршала Рикардо Филангьери во главе сильного войска, способного сломить сопротивление Фридриху и его власти. Однако на этот раз Император выбрал себе в качестве наместника явно не того, кого следовало. Высокомерное поведение маршала и его лишенные даже малейшего намека на гибкость действия никак не способствовали повышению авторитета Императора в Святой Земле. К тому же Филангьери, а через него – и сам Фридрих - совершенно не соблюдал правовые нормы Иерусалимского королевства, именовавшиеся Ассизами. Согласно этим законам и обычаям решающий голос во всех правовых вопросах имел не король Иерусалима, а совет его ленников. Согласно Ассизам, права вассалов были неприкосновенны. Короли Иерусалимские были настолько связаны в своих действиях, что феодальные владыки Святой Земли не были даже обязаны нести военную службу королю за пределами собственно Королевства (то есть королевского домена) и имели полное право объявления войны и заключения мира в своих собственных владениях. Король Иерусалима также не имел права распоряжаться военными силами Орденов иоаннитов и тамплиеров. Поэтому невозможно было обеспечить проведение ими совместных военных акций. Байян Сидонский, историк той эпохи, подробно описывает переговоры сирийских баронов с императорским наместником. Он пишет об их заявлении наместнику, что

    „Королевство Иерусалимское было завоевано не одним отдельно взятым государем, а всеми христианами сообща, что короли Иерусалимские получили свой сан только в результате выборов и только в обмен на клятвенное обещание уважать законы страны. А ведь Император Фридрих также давал эту клятву“.

          Морские города-республики Венеция, Генуя, Пиза и другие, за помощь, оказанную их флотами при транспортировке крестоносцев и при завоевании сирийских портовых городов, получили от властителей Святой Земли особые привилегии - им удавалось искусно извлекать из крестоносного предприятия собственную политическую выгоду. За оказанную ими помощь они требовали права на учреждение своих торговых факторий-эмпориев, предоставления им торговых прав и привилегий, а частично - освобождения права беспошлинной торговли и экстерриториального положения для своих колоний, именовавшихся коммунами и пользовавшихся собственным судебно-правовым иммунитетом. Наибольшее число торговых поселений в Святой Земле имела Генуя - например, в Яффе, Акконе, Кесарии, Тире, Бейруте и в других городах. Венеция почти не отставала от Генуи - этот лагунный город даже имел перед ней преимущество благодаря более эффективной централизованной организации.        

            Руководство сделками и политикой венецианских факторий в других портовых городах осуществлялось венецианским консулом, являвшимся чиновником города-метрополии, чья административная резиденция располагалась в древнем, основанном еще финикийцами г. Тире.

          Однако в выгодных торгово-перевозочных операциях в области средиземноморского мореплавания участвовали и другие итальянские города - Пиза и Амальфи, французские портовые города Сен-Жилль и Марсель, а также испанская Барселона. Раньше всех в этом “бизнесе” приняли участие генуэзцы, но наибольших успехов в нем добились венецианцы. Генуэзцы получили еще от короля Балдуина I за помощь, оказанную ими крестоносцам при захвате Арсуфа, Кесарии и Аккона в 1101-1104 гг., третью часть этих городов под квартиры и торговые фактории.

          Полностью отдавая себе отчет в слабости власти Иерусалимских королей, морские города стали проводить в Святой Земле все более беззастенчивую торговую политику. Пока королевский режим в Сирии и Палестине оставался достаточно сильным, купеческие фактории итальянских городов-республик не выходили за поставленные им Иерусалимскими королями рамки. Эти торговые города никогда не страдали избытком крестоносного идеализма (не зря же венецианцы штурмовали в 1204 г. православный Константинополь, а пизанцы и генуэзцы обороняли его от венецианцев, хотя все они считались „добрыми католиками“ - верными и послушными сынами папского Рима!), но теперь они вообще перестали принимать крестоносную идею в расчет, открыто преследуя только свои собственные политико-экономические интересы. Ради ослабления или изгнания противников они были готовы даже заключить союз с врагами христианства. Так, Генуя заключила союз с египетским султаном Бейбарсом, самым опасным врагом западных христиан в Святой Земле после Саладина – и все ради того, чтобы подорвать позиции Венеции в Акконе. Египтяне вместе с генуэзцами сообща захватили Мушиную башню – сильное фортификационное сооружение, преграждавшее чужим кораблям доступ в гавань этого города (свое название оно получило оттого, что в древности служило капищем «Повелителя мух» - финикийского божества «Ваал Зебуба», более известного нам под именем «Велзевула», именуемого в Библии не иначе как «мерзостью аккаронской»!). С 1222 г. развернулись форменные бои между морскими городами-соперниками Венецией, Генуей и Пизой, конец которым был положен лишь с окончательной утратой христианами Святой Земли. Нередко соперники вступали друг с другом в большие морские сражения - например, в 1256, 1258, 1259, 1267 и 1287 гг. В этих сражениях принимали участие и другие военно-политические силы Святой Земли, в том числе духовно-рыцарские Ордены. Иоанниты неизменно принимали в этих столкновениях сторону Генуи (подобно им, симпатизировавшей Византии), а тамплиеры – сторону традиционно враждебной „ромеям“ Венеции.

           Своенравная и нередко сугубо эгоистичная политика духовно-рыцарских Орденов также была одной из причин крушения господства христиан в Святой Земле. Им, вовлеченным во внутреннюю борьбу в Палестине и Сирии, также не хватало широты кругозора, необходимого для сохранения целого, причем тамплиерам еще в большей степени, чем иоаннитам. Великие магистры или же их заместители заседали в Совете и Верховном суде королевства Иерусалимского, княжества Антиохийского и графства Триполийского. Но принимавшиеся там решения они не считали для себя обязательными. Короли и князья Святой Земли не имели над Орденами никакой власти. Если официальная политика королевства чем-либо не нравилась Орденам, они нисколько не считали себя обязанными поддерживать ее. Так, например, тамплиеры в 1168 г. отказались последовать за королем Амори Иерусалимским, тщетно призывавшим их под свои знамена для участия в Египетском походе.


    Начало орденского флота иоаннитов

           Первое дошедшее до нас сообщение о кораблях, принадлежащих Ордену Святого Иоанна Иерусалимского, датируется 1187 г. После тотального разгрома пилигримов Саладином при Хиттине султан начал захватывать в христианских землях город за городом, замок за замком. Христианское население было как будто парализовано сознанием своего поражения, и во многих случаях не оказывало сарацинам серьезного сопротивления, вследствие чего лишь немногие города и замки с христианским населением смогли пережить тот год, отмеченный Хиттинской катастрофой. К числу немногих уцелевших относился Тир - наиболее сильно укрепленный город на всем сирийском побережье. Иоанниты внесли весомый вклад в оборону Тира, не только храбро сражаясь на его стенах, но и со стороны моря. Вместе с другими кораблями, корабли Ордена Святого Иоанна обеспечили подвоз всего необходимого в осажденный Тир и помогли вынудить к отступлению вражеский флот, крейсировавший перед городом.

           Тот факт, что Орден иоаннитов также стремился обеспечить при помощи собственных кораблей свои контакты с Западной Европой, явствует из навигационного соглашения, заключенного обоими крупнейшими военно-монашескими Орденами с городом Марселем. По этому нотариально заверенному договору от 3 октября 1233 г., доныне хранящемуся на о. Мальта,  заключенному в Акконе в доме бальи, назначенного Императором Фридрихом II, Орденам тамплиеров и иоаннитов предоставлялось право дважды в год загружать и разгружать в Марселе по одному кораблю - один для так называемого летнего „пассажа“ (перевозки паломников в Святую Землю), другой - для зимнего „пассажа“ (вследствие осенних и зимних бурь навигация в осенне-зимний период прекращалась). Время перевозок строго регламентировалось. Согласно регламенту, каждому кораблю дозволялось брать на борт не более 1500 пилигримов, но число принятых на борт купцов ничем не ограничивалось. Если же Орденам, кроме разрешенных, требовались дополнительные транспортные корабли, это не возбранялось, но на борт дополнительных кораблей запрещалось брать паломников и купцов. Дело в том, что морские города Венеция, Генуя, Пиза, Амальфи, Бари, Mессина, Барселона и Марсель рассматривали перевозку пилигримов и товаров между Западной Европой и крестоносными государствами как свою привилегию. В любом случае, это было для них весьма прибыльным делом, поэтому они враждебно относились к любым попыткам вмешательства других партнеров, заинтересованных в морских перевозках. С другой стороны, оба духовно-рыцарских Ордена были заинтересованы в том, чтобы сохранять при перевозках постоянно требовавшихся им за морем людских и материальных пополнений полную самостоятельность, что приводило их к необходимости строительства своих собственных или аренды чужих кораблей. Из-за этого у Орденов постоянно возникали конфликты с городом Марселем, весьма заинтересованным в сохранении своей роли главной во всем франкоязычном регионе базы снабжения Орденов людскими и материальными ресурсами, поскольку как тамплиеры, так и иоанниты рекрутировались главным образом из числа обитателей франкоязычных областей Европы.

              Это соглашение имело огромное значение для поддержания нормального существования духовно-рыцарских Орденов, поскольку гарантировало их регулярное обеспечение людьми, пищевыми продуктами, лошадьми и другими товарами, необходимыми для поддержания жизнеспособности Орденов на Востоке.

              Интересно, что в данном случае Ордены тамплиеров и иоаннитов, обычно враждовавшие между собой, совместно выступали в качестве контрагентов по отношению к городу Марселю. Среди свидетелей заключения данного навигационного договора, фигурируют имена двух первых известных нам морских капитанов обоих Орденов, именовавшихся „корабельными командорами“. Со стороны иоаннитов договор был подписан Великим магистром Гарэном де Монтэгю, подписавшим свою первую орденскую грамоту в сентябре 1231 г., а последнюю - в мае 1236 г.


    Первая битва в секторе Газа

             В сентябре 1239 г.  в Аккон прибыл крупный свежий воинский контингент французских „паломников“. Крестоносцы-новички были преисполнены ратного духа, охвачены благочестивым воодушевлением и желанием сражаться за Святую Землю и требовали немедленно послать их в бой. Было решено идти походом на Египет. Вследствие своих отчаянно-храбрых, но неосторожных действий французский военный отряд был окружен египетским войском в области Газа; при попытке отступления рыцари, не способные маневрировать в песках пустыни на своих покрытых бронею конях, были в пух и прах разбиты египтянами. При этом более 1000 „паломников“ погибло и около 600 было взято в плен. Пленные крестоносцы были проведены в триумфальном шествии по Каиру, а головы убитых выставлены на стенах этого города на всеобщее обозрение и поругание. Характерно, что представители духовно-рыцарских Орденов, умудренные опытом, долго отговаривали крестоносцев от этого необдуманного похода и, осознав, что тех не переубедить, сами не приняли участия в египетской авантюре.

          К счастью для государств крестоносцев, властители соседних мусульманских государств ожесточенно враждовали между собой. В Дамаске правил султан Измаил, в Египте - Малик Эйюб. Летом 1240 г. Измаил, опасавшийся вторжения египетского султана в свои владения, предложил христианам оборонительный союз, условия которого предусматривали возврат им сарацинами западно-иорданской территории между Тивериадой и Сидоном с крепостями Бельфор и Сафед. Со своей стороны, крестоносцы должны были помочь Дамаску в отражении наступления египетского войска. Переговоры, которые от имени всех „латинян“ Святой Земли вели тамплиеры, были успешно завершены, и Орден бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова, в качестве награды за свои услуги, получил крепость Сафед. Иоанниты сочли этот дар чрезмерным. Вследствие общего для них недоверия к Императору Фридриху II, оба Ордена на протяжении предшествовавших 12 лет держались сообща, хотя и скрепя сердце. Теперь же их союзу пришел конец, и каждый Орден постарался превзойти другой в искусстве дипломатии. Иоанниты начали переговоры с Малик-Эйюбом Египетским, который, со своей стороны, стремился, во что бы то ни стало, всего нанести поражение Измаилу Дамасскому, после чего намеревался распространить свою власть на всю Сирию. В качестве приманки Малик-Эйюб предложил „франкам“ освободить христианских пленников, захваченных египтянами под Газой, а также предоставить крестоносцам право занять и укрепить Аскалон. В качестве ответного шага Малик-Эйюб потребовал от „франков“ сохранять нейтралитет в его борьбе с властителем Дамаска. Предложение было принято. Ярость тамплиеров не знала предела. С этого момента началось открытое враждебное противостояние обоих Орденов - так, тамплиеры, к примеру, в течение шести месяцев осаждали своих противников в акконском Доме иоаннитов, и только вернувшемуся из Маргата Великому магистру Госпиталя Пьеру де Вьей-Бриду удалось после долгих переговоров добиться снятия осады. Тогдашним вице-королем Иерусалимским был Ричард Корнуэльский, брат короля Генриха III Английского и одновременно деверь Императора Фридриха II Гогенштауфена. Ричард согласился одобрить заключенный иоаннитами договор с условием подтверждения передачи христианам выторгованных у Измаила территорий и возврата им также остальной части Галилеи, включая крепость иоаннитов Бельвуар, крепость на горе Фавор (Монтабор) и город Тивериаду.

           Дипломатические игры обоих Орденов тем временем продолжалась. Теперь тамплиерам снова представилась возможность переиграть другие Ордены. Искусно используя противоречия между враждебными  друг другу исламскими государствами, они повели переговоры как с властелином Дамаска, так и с султаном Каира. Таким образом, им удалось добиться от обоих партнеров согласия очистить находившийся все еще в руках мусульман Храмовый квартал Иерусалима со старой резиденцией Ордена тамплиеров.


    Вторая битва в секторе Газа

               Предысторией этой кровопролитной битвы послужило завоевание Иерусалима тюрками-хорезмийцами, одним из кочевых пастушеских племен, вытесненных Чингис-Ханом из Средней Азии. Пройдя всю Персию, Месопотамию и Малую Азию, хорезмийцы разгромили войска азербайджанских атабеков Эльдегезидов, а затем – армию православного Грузинского царства во главе с пользовавшимся славой непобедимого полководца амир-спасаларом Иванэ и его не менее прославленным братом Закарэ. Пытаясь спастись бегством от хорезмийских клинков, грузинские ратники срывались с круч в пропасть и заполнили ее доверху своими окровавленными телами. Пленных грузин победоносные хорезмийцы, по приказу своего предводителя – султана Джелал-эд-Дина Менгуберти (вошедшего в историю как самый опасный враг и неукротимый соперник Чингис-Хана) - прямо на поле боя, под страхом немедленной смерти, подвергли обрезанию. По свидетельству армянского летописца Киракоса, двое хорезмийцев держали при этом одного пленного христианина за руки, а третий, оттянув его крайнюю плоть, обрезал ее прямо мечом, еще не остывшим от крови его соплеменников и единоверцев! После победы над Азербайджаном и Грузией хорезмийцы вторглись на территорию Сирии и Палестины и вскоре установили контакты с султаном Египта. Продвигаясь в южном направлении, хорезмийцы вторглись в Галилею, захватили Тивериаду, а затем – лишенный своих укреплений еще Саладином и оборонявшийся слабым гарнизоном Иерусалим. Святой Град в очередной раз стал ареной ужасающей резни и грабежей. Хорезмийцами был осквернен Храм Живоносного Гроба Господня. Бренные останки королей Иерусалимских, в том числе прах Готфрида Бульонского, были выброшены агарянами из гробниц, все христианские церкви разграблены и сожжены. В этот кровавый день - 11 июля 1244 г. западные христиане навсегда утратили власть над Святым Градом Иерусалимом.

                Египетское войско под командованием Бейбарса - тогда еще не султана, а  мамелюкского эмира – при поддержке отрядов хорезмийской конницы, развернулось в секторе Газа. Христианское войско соединилось под Акконом с воинством Дамасского султана, а также с контингентами расположенных юго-восточнее султанатов Хомс и Керак. Вступление крестоносцев в военный союз с сарацинами, против которых они, собственно говоря, были призваны сражаться, невозможно расценить иначе, как свидетельство утраты ими прежних ориентиров, упадка духа и общей внутренней нестабильности.

                Ни разу с рокового дня битвы при Хиттине христианам Святой Земли не доводилось выводить в поле такое громадное войско, как на этот раз. Наряду с местным сирийским рыцарством,  в состав армии пилигримов входили контингенты духовно-рыцарских Орденов во главе с их Великими магистрами, в сопровождении значительных отрядов туркопулов и большого количества сервиентов (сержантов) и пеших ратников. Численность объединившихся с христианским войском под Акконом мусульманских вооруженных сил составляла около 25 000 человек. Как и следовало ожидать, сарацины только вынужденно заключили военный союз с христианами и очень неохотно сражались против своих единоверцев. Судьба сражения была, по сути дела, решена в первом же столкновении, ибо мусульманские бойцы Дамаска, Хомса и Керака были, по выражению арабского современника и очевидца той битвы, попросту „сметены, как пыль“, тяжеловооруженными конными дружинами хорезмийцев. Вследствие этого мгновенного разгрома  левый фланг христиан лишился мусульманского прикрытия, и хорезмийские всадники погнали крестоносцев в направлении египетского войска, так что „франки“ оказались зажатыми с двух сторон в сарацинские клещи. В течение всего нескольких часов они были истреблены почти поголовно. Согласно тому же анонимному арабскому источнику, в плен было взято 800 христиан, в том числе Великий магистр иоаннитов, Гийом де Шатонеф. Что же касается потерь, то в этом кровопролитном сражении погибло никак не менее 10 000 крестоносцев (не считая потерь их мусульманских союзников), в том числе 300 рыцарей из Антиохии и Триполи, 300 рыцарей с Кипра, Великий магистр тамплиеров Арман де Перигор, в также 312 рыцарей и 324 туркопулов Ордена Христа и Храма Соломонова. Иоанниты потеряли 325 рыцарей и туркопулов. Из 400 членов Тевтонского Ордена, участвовавших в сражении под Газой, вернулись из боя живыми только трое! В результате, от участвовавших в битве вооруженных сил иоаннитов и тамплиеров осталось всего-навсего пятнадцать человек, спасшихся от резни и плена. Из дамасского войска султана Измаила в битве пал каждый десятый, сам он спасся бегством в сопровождении всего пяти спутников.

           Вторая катастрофа под Газой была особенно болезненной не только из-за большого числа павших в этой битве христиан, но и вследствие утраты территорий, приобретенных Императором Фридрихом II от мусульман путем переговоров. У „латинян“ остались только несколько клочков земли на побережье Сирии и сильно укрепленных замков. Обладавший мощными оборонительными сооружениями и упорно оборонявшийся иоаннитами город Аскалон пал после ожесточенного сопротивления, только когда мусульманам, при помощи мощных осадных машин и многочисленных подкопов, удалось обратить его стены в груды развалин. При защите Аскалона рыцарям Ордена госпитальеров также пришлось пролить немало крови, хотя и меньше, чем в битве под Газой.

           Великий магистр Ордена Святого Иоанна, Гийом де Шатонеф, плененный в этом сражении египтянами и привезенный в Каир, был избран на свою должность совсем недавно, в 1243 г. Вступив в Орден в 1233 г., он довольно быстро совершил восхождение с одной руководящей орденской должности на другую, и непосредственно до своего избрания магистром занимал пост Великого маршала Ордена. К моменту его избрания на должность Великого магистра Госпиталя распри между мусульманскими государями, боровшимися за право вступить в союз с христианами и путем уступок искавшими себе среди христиан помощников в борьбе друг с другом, достигли своего апогея. Но вторжение хорезмийских тюрков положило этой дипломатической игре жестокий и кровавый конец. В период пребывания Великого магистра в плену Орденом Святого Иоанна управлял Великий прецептор иоаннитов Жан де Роннэ.


    Крестовый поход короля Людовика IX Святого (1248-1254 гг.)

         С точки зрения характера, мировоззрения и побудительных мотивов римско-германский Император Фридрих II и король Людовик IX Французский (1226-1270 гг.) представляли собой полную противоположность. Фридрих II, прирожденный властитель, стремился “во все времена приумножать Империю”, как часто писали  в преамбулах средневековых императорских указов. Считая (совершенно в духе своих восточно-римских соперников – „ромейских“ василевсов-автократоров) Императорскую власть выше церковной (в том числе папской), он воспринимал себя как прямого наследника кесарей древнего Рима в традициях даже не Карла Великого, а Константина, Феодосия и Юстиниана, используя в качестве государственной эмблемы не только римского имперского орла, но и древнеримское изображение Юстиции – богини Справедливости, воспринимая себя в качестве ее гаранта и хранителя. Не случайно центр его владений находился не в Германии, а в Италии и на Сицилии. До нас дошли его бюсты в древнеримской тоге и монеты, где он изображен в виде Августа. Необходимо заметить, что, именуя сегодня державу Гогенштауфенов и других средневековых германских Императоров «Священной Римской Империей германской нации», мы делаем это только для того, чтобы не путать ее лишний раз с византийской Восточной Римской (Ромейской) Империей и с древней Римской Империей. В действительности дополнение „германской нации“ в названии этого средневекового государства появилось лишь в начале XV в. Вообще же годом перехода от восточно-франкской к собственно германской государственности считается 911 г., когда, после смерти последнего Каролинга (потомка Карла Великого) восточно-франкским королем был избран франконский герцог Конрад, вошедший в историю как „первый германский король“ под именем Конрада I. Между тем, официальный титул владыки тогдашней „Германии“, именовавшейся еще долго „Восточно-Франкским королевством“ (в отличие от „Западно-Франкского королевства“ – позднейшей Франции) гласил „франкский король“, позже „римский король“, „германский король“ и одновременно „римский Император“; с XI в. его держава официально именовалась „Римской Империей“, с XIII в. (в том числе в эпоху Фридриха II Гогенштауфена) – „Священной Римской Империей“. Именно под этим углом зрения следует рассматривать стремление Императора Фридриха присоединить Святую Землю к своей Империи (являвшейся для него в первую очередь Римской и лишь во вторую – Христианской!)  и получить сан короля Иерусалимского. Он руководствовался при этом сходными мотивами, что и восточно-римские Императоры Алексей I и Мануил I Комнины, желавшие прежде всего вернуть в лоно Империи ее ближневосточные провинции, а заодно и освободить от „безбожных агарян“ Гроб Господень (как это сделал в VII в. Император Ираклий, изгнавший из Палестины овладевших ею персов и после этого прошедший по Иерусалиму с Истинным крестом на плечах). Cходный образ мышления был, кстати, характерен и для многих крестоносцев Латинской Империи, упорно именовавших „ромеев“-византийцев „греками“, отказывая им, как грекам, в праве именоваться „римлянами“, и в то же время с не меньшим упорством считавших „истинными римлянами“ именно себя. Об этом, несколько парадоксальном с современной точки зрения, восприятии западными крестоносцами-латинянами себя как „римлян“ свидетельствует следующий характерный эпизод из „Завоевания Константинополя“ уже цитировавшегося нами выше Робера де Клари. В нем идет речь о встрече крестоносца мессира Пьера де Брешэля с влашскими и куманскими (половецкими) воинами болгарского царя Калояна (Иоанна Влаха), выразившими свое удивление по поводу того, что крестоносцы „явились из столь далекой земли завоевывать новую землю“:

          „Разве у вас нет земель в вашей стране, - сказали они, - с которых вы можете прокормиться?“. И мессир Пьер ответил им: „Ола-ла! – сказал он, - неужто вы не слышали, как была разрушена великая Троя…?“. „Ну, как же! Конечно, - сказали влахи и куманы, - мы хорошо наслышаны об этом, но это было так давно“. „Разумеется, сказал мессир Пьер, - но Троя принадлежала нашим предкам (древние латиняне, а вслед за ними и происшедшие от них римляне считали своим прародителем троянского царевича Энея, сумевшего бежать от греков в Италию – В.А.), а те из них, кто уцелел, …пришли оттуда и поселились в той стране, откуда пришли мы; и, так как Троя принадлежала нашим предкам, то мы и прибыли сюда, чтобы завоевать эту землю…“.

            Что же касается короля Людовика IX, то его участие в Крестовых походах имело совершенно иные, отнюдь не римско-великодержавные, а исключительно религиозные побудительные мотивы. В душе Людовике все еще продолжала жить воодушевлявшая участников первых Крестовых походов, в чем-то могущая показаться нашим современникам наивной, но, тем не менее, искренняя рыцарская вера в необходимость неустанно ратоборствовать во имя Бога. В его намерения входило, прежде всего, оказание помощи Святой Земле и, тем самым, служение делу всего Христианства. Насколько глубоко король Людовик был озабочен судьбой Святой Земли, явствует из его стремления примирить две крупнейшие силы тогдашней Западной Европы - папу и Императора Фридриха. Фридрих II, предложивший папе совершить еще один поход в Святую Землю, чтобы силой оружия вернуть христианству все Иерусалимское королевство, был объявлен папой низложенным на Лионском соборе 1245 г. Во время встречи Людовика IX с папой Иннокентием IV (1243-54 гг.) французский король поддержал предложение Императора Фридриха, “ибо Святая Земля находится в опасности и ее освобождение зависит, кроме Бога, от Императора, владеющего гаванями, островами и прибрежными землями и лучше всех других знающего все потребности пилигримов”. Но папа отказал и ему. Все его мысли занимала борьба с непокорными Гогенштауфенами.

          Подготовка короля Людовика IX к Крестовому походу заняла три года. Он распорядился построить специально для этой цели порт Эг-Морт - сохранившийся доныне в неизменном виде, ни разу не перестраивавшийся город-памятник XIII в. Первая высадка паломников произошла на Кипре, вторая - на египетском побережье. Город и крепость Дамьетту удалось захватить без особого кровопролития – смертельно перепуганные гарнизон и население покинули их, опасаясь повторить судьбу своих предшественников за тридцать лет до того. После захвата города крестоносцы разместились в нем, как у себя дома, устраиваясь всерьез и надолго. Иоанниты и тамплиеры, а также сирийские и кипрские рыцари  получили в лен владения, было учреждено епископство, Патриарх Иерусалимский Робер превратил главную городскую мечеть в церковь и посвятил ее Пресвятой Богородице. Султан Египта Туран-Шах сделал паломникам мирные предложения, изъявив готовность пойти, в обмен на возврат Дамьетты, на большие уступки  в Святой Земле и, в частности, вернуть латинянам Аскалон, Тивериаду и даже Святой Град Иерусалим. Настал удобный момент для того, чтобы без большого кровопролития добиться того, что сами „франки“ считали целью своего похода в Египет. Однако опьяненные победой крестоносцы, проявив редкостное неблагоразумие, отклонили мирные предложения султана, решив предварительно захватить его столицу – Каир (который сами называли „Вавилоном“). В ноябре 1249 г. войско пилигримов двинулось в поход, перешло каналы и притоки Нила в Дельте и, не встретив значительного сопротивления, достигло Барамуна на северном берегу одного из каналов, напротив штаб-квартиры султана, расположенной в Мансуре. Именно там стояли лагерем крестоносцы в 1221 г., когда наводнение заставило их капитулировать. События того, давнего крестового похода с удивительной точностью повторились и на этот раз. Борьба крестоносцев за овладение Мансурой оказалась безуспешной. Враг оперировал в тылу христианского войска, захватывая корабли с припасами и, в конце концов, вызвал в лагере недостаток продовольствия и всего необходимого.

           В довершение ко всему, среди латинских „паломников“ вспыхнула эпидемия чумы и холеры, распространившаяся с молниеносной быстротой и парализовавшая боеспособность войска. Больные и истощенные крестоносцы почти лишились способности оказывать сопротивление. Король Людовик, мучимый кровавым поносом, распорядился вырезать кусок штанов у себя на заду, чтобы иметь возможность облегчаться, не слезая с коня. Не успев даже разрушить за собой мосты, христианское войско стало отступать, преследуемое врагом, пока не было окружено и взято в плен вместе со своим королем. Король Людовик попытался путем переговоров добиться своего собственного освобождения и освобождения своего войска на приемлемых условиях. Султан же использовал пленников как заложников для их обмена на крепости, являвшиеся центрами сопротивления „франков“ мусульманам в Святой Земле. При этом сарацины прежде всего стремились завладеть крепостями военно-монашеских Орденов. Историограф Жан де Жуанвиль, сенешаль короля Франции, чье описание является лучшим источником по истории этого злополучного крестового похода, подробно описал учиненный крестоносцам сарацинами допрос:

          “Рыцарей спросили”: “Что вы готовы отдать султану в обмен на свое освобождение? Готовы ли  вы отдать за ваше освобождение определенные замки баронов за морем?“

           Они ответили отрицательно, подчеркнув, что у них нет власти над этими замками, являющимися ленами римского (германского) Императора. Тогда их спросили, готовы ли они отдать за свое освобождение хотя бы замки иоаннитов и тамплиеров. На этот вопрос также был дан отрицательный ответ, ибо каштеляны (коменданты) этих замков поклялись на Святых мощах не сдавать замки даже ради освобождения пленных.

           Жуанвиль продолжает: “Советники султана задали королю те же самые вопросы, что и рыцарям, которым, после их отказа принять предложенные им условия или отречься от Христа, были отрублены головы. Короля спросили, готов ли он уступить некоторые замки тамплиеров и иоаннитов или замки королей Святой Земли. Когда король дал отрицательный ответ, они пригрозили ему пытками. На эту угрозу король отвечал, что он их пленник, и что они вольны поступить с ним, как захотят. Вслед за тем они спросили короля, сколько денег он готов дать султану в качестве выкупа за себя и готов ли он очистить Дамьетту. Король повел переговоры о своем освобождении и об освобождении своего войска. Он обязался уплатить известную сумму денег, очистить Дамьетту и заключить перемирие”.

          Однако султан хотел большего. Он требовал не только уплаты выкупа и возврата Дамьетты, но и передачи под его власть всех государств крестоносцев. На его требование передать ему все государства крестоносцев король указал на то, что по праву и закону христианские земли Сирии принадлежат Императору (Фридриху II). При этих словах короля султан сразу перестал настаивать на своем требовании, настолько велик был по-прежнему на Востоке авторитет Императора Фридриха II. Его манера поведения и практиковавшаяся им религиозная терпимость производили на всех мусульман глубокое и незабываемое впечатление. Наконец стороны пришли к согласию, и король Людовик согласился выкупить себя и свое войско за чудовищную сумму в один миллион безантов (золотых византийских монет). Большая часть этих денег была уплачена 2 мая 1250 г. Однако султан Туран Шах уже не смог их получить. Во время пира он был зарублен своими же мамелюкскими телохранителями по приказу куманского эмира Бейбарса. В его лице к власти в Египте пришел первый мамелюкский султан. Возникли новые сложности с возвратом пленных, однако королевскому послу в ходе двух визитов в Каир удалось добиться освобождения всех взятых в плен во второй битве при Газе, еще остававшихся к тому времени в живых. В их числе были Великий магистр Гийом де Шатонеф, 25 иоаннитов, 15 тамплиеров, 10 тевтонских рыцарей, примерно 100 рыцарей из государств крестоносцев и 600 других пленных. К тому же в обмен на 300 мусульман были освобождены еще около 3000 пленных христиан, захваченных сарацинами в ходе Дамьеттской операции.

          Людовик IX оставался в Святой Земле еще четыре года и отплыл за море только 24 апреля 1254 г., после восстановления немногих оставшихся в руках христиан крепостей и расторжения договора, заключенного за спиной у короля между тамплиерами и султаном Дамаска.

          В общем и целом, крестовый поход Людовика Святого не пошел на пользу Святой Земле. Он нисколько не облегчил положения христианского Востока. Напротив, вследствие тяжелых потерь крестоносцев в Египте, Святая Земля лишилась большого числа опытных бойцов.

          Однако неудача этого крестового похода имела и еще одно, еще более далеко идущее последствие – появившиеся у его участников сомнения в успехе крестоносной миссии, в миссии Божьих воинов. Еще в ходе предыдущих, также завершившихся неудачей, крестоносных предприятий у их участников невольно возникал вопрос, действительно ли крестовые походы совершаются по Божьей воле, или же Бог, наоборот, не хочет допустить победы крестоносцев. Поначалу паломники успокаивали себя объяснением, что поражения воинов Креста – кара, ниспосланная Богом крестоносцам за грехи. И действительно, среди участников крестовых походов были далеко не только „ангелы во плоти“, но и множество людей, пытавшихся, в соответствии с папскими обещаниями, путем участия в освобождении и обороне Святой Земли как раз добиться отпущения грехов. Однако король Людовик IX был образцом добродетели и вел безупречный образ жизни. Еще при жизни его окружал ореол святости – и, тем не менее, Бог даже ему не даровал победу! Даже соратники короля Людовика по египетскому походу после завершившейся неудачей битвы при Мансуре, придя в отчаяние, восклицали: “Неужели Бог, которому и под чьим предводительством мы так долго несли рыцарское служение, оставил нас...?”.


    Монголо-татары в Святой Земле

          К середине XIII в. в историю Переднего Востока вошла новая сила - монголы, с которыми отныне пришлось иметь дело как мусульманскому миру, так и государствам крестоносцев. Предвестником их появления  стало упомянутое выше вторжение хорезмийцев в Святую Землю. Фактором всемирно-исторического значения монголы стали впервые при Темуджине (умершем в 1227 г.), подчинившем себе ряд азиатских народов (и потому принявшему титул Чингис-Хан, то есть Владыка владык). В Европе монголов нередко называли также татарами, по монгольскому племени “тата”, поставлявшему в войско Великого Хана не только самых храбрых, но и самых диких и жестоких воинов, спаянных, однако, железной дисциплиной.

          Превосходно обученные, выросшие в седле татарские всадники, вселявшие страх во все народы средневековой Азии и Европы, на своих маленьких, мохнатых лошадках, побеждали народ за народом, страну за страной. Наряду с тяжелой конницей, вооруженной длинными пиками и короткими мечами, основную ударную силу татарской армии составляли конные лучники, чья меткость наводила ужас на врагов и не раз решала в пользу монголов исход решающих сражений.

          В период своего расцвета Монгольская держава Чингис-Хана  и его преемников простиралась от Тихого океана до Центральной Европы. Монголо-татарам же было суждено сыграть решающую роль и на заключительном этапе истории крестоносных государств.

          В результате развернутой Чингис-Ханом, а позднее - его сыновьями и внуками - политики чудовищной экспансии, завоеватели достигли даже Восточной Европы, опустошив Русь, Венгрию, Силезию и Польшу. В оборонительном сражении с монголо-татарами при Лигнице  (Легнице) в 1241 г., в котором погиб весь цвет силезской народности, сложили свои головы также  силезские иоанниты, тамплиеры и тевтонские рыцари.

            Как и многие другие народы, тесно связанные с природой, монголы обожествляли природу и были сильно привержены магии, однако не были чужды также почитания Всевышнего Бога и неземных сил. Так, их Верховное Божество именовалось Хурмуста (искаженное „Ахура-Мазда“, „Арамазд“ или „Ормузд“ – Благой Бог древних зороастрийцев Ирана). Сам же Чингис-Хан, ведший свое происхождение от божественного „Солнечного Луча“, оплодотворившего его прародительницу через дымоход ее юрты (своего рода параллель с христианским представлением о Непорочном Зачатии), именовал незримое верховное Божество, которому поклонялся, „Вечным Синим Небом“. Монголы не были фанатиками, и их третий Великий хан Менгу, или Мункэ (1251-1259 гг.) с одинаковой терпимостью и благосклонностью принимал участие в христианских, буддийских и магометанских празднествах. С христианством монголы впервые познакомились через секту несториан, распространившихся, через Персию, по всей Азии и проникших таким образом и в великое монгольское содружество народов. Христианство несторианского толка не позднее начала XIII в. было уже очень  широко распространено, по крайней мере, среди двух монгольских народностей – караитов (на востоке Центральной Азии) и найманов (в ее западной части). Временами влияние несториан становилось настолько значительным, что проникало даже в правящее великоханское семейство, определявшее все и вся в империи потомков Чингис-Хана. Так, христианкой несторианского толка была сноха самого Чингис-Хана, Сорхахтани-беги – старшая и самая влиятельная жена Тулуя – любимого четвертого сына Чингис-Хана, мать будущих монгольских Великих Ханов – Менгу и Хубилая, из уважения к матери также доброжелательно относившихся к христианам.

           Несторианами именовались последователи особого восточно-христианского вероучения, основанного Константинопольским Патриархом Несторием (умершим в 450 г.), отлученным от православной Церкви за ересь на III вселенском Эфесском соборе 431 г. По учению Нестория, „во Христе следовало разделять человеческую и Божественную природу“, ибо он считал Иисуса „лишь человеком, ставшим Богом“; вследствие этого Несторий дерзал отказывать Пресвятой Деве Марии в наименовании Богородицы, именуя ее лишь „Христородицей“. В настоящее время последователями несторианского вероучения, некогда весьма широко распространенного, являются малочисленные сирийцы-айсоры (безо всяких оснований считающие себя потомками древних ассирийцев), проживающие, главным образом, в Северном Ираке. 

           На Западе сразу же осознали значение монголов для развития событий в тогдашнем мире. Римские папы пытались через миссионеров оказывать влияние на завоевателей мира. Но и светские христианские государи стремились, путем заключения союза с монголо-татарами против исламских государств, добиться облегчения положения Святой Земли, которую все еще надеялись отвоевать у сарацин. Поэтому и папа Иннокентий IV и святой король Людовик IX, начиная с 1245 г., несколько раз пытались через миссионеров из монашеских Орденов доминиканцев и миноритов установить контакты с повелителем монголов. При этом послы, помимо дипломатических и религиозных поручений, естественно, получали и специальные задания в области разведки.   

          Почему же западные крестоносцы, короли и папы связывали с пришельцами из далекой Центральной Азии надежды на возможность сокрушить в союзе с ними мусульман?

          Поводом к этим (как вскоре оказалось, тщетным) надеждам послужило событие, происшедшее в Средней Азии еще в середине XII в. В 1141 г. войска среднеазиатского мусульманского правителя, турка-сельджука, султана Санджара (вошедшего в историю под именем „последнего Великого Сельджука“) были разгромлены севернее Самарканда кара-китаями (именуемыми также кара-киданями, или просто киданями).

          Кара-китаи, выходцы из Южной Маньчжурии, родственные по языку современным тунгусам-эвенкам, еще в VIII-X вв. основали в Восточной Азии обширное государство, именовавшееся в китайских летописях „Империей Ляо“ или „Великим Ляо“, которое подчинило себе к концу Х в. всю Маньчжурию, Северный и Центральный Китай до реки Янцзы и монгольские степи Центральной Азии. В начале XII в. Империя Ляо была разгромлена китайцами, вступившими для этого в союз с чжурчжэнями, другой народностью тунгусско-маньчжурского корня. Вытесненные китайцами и чжурчжэнями из Восточной Азии и Монголии, кара-китаи захватили территорию между Монгольским Алтаем и хребтом Алтын-Таг, проникли через горные проходы в Центральный и Западный Тянь-Шань, в прибалхашские степи, в бассейн Сыр-Дарьи и, разгромив, как говорилось выше, в 1141 г. мусульманские войска „последнего Великого Сельджука“, раздвинули свои владения до Аму-Дарьи. Так к середине XII в. в Средней Азии и на западе Центральной Азии возникло огромное кара-китайское государство Кара-Кидань во главе с „гурханами“, слухи о котором распространились по всей Азии.

         Кара-китаи не были мусульманами. В то же время не существует никаких достоверных доказательств того, что они были христианами, или что среди них имелись более-менее многочисленные или влиятельные группы христиан, или что хотя бы один их киданьских правителей-гурханов в середине XII в. принял христианство. Во всяком случае, Елю-Чуцай потомок киданьской династии Великого Ляо, знаменитый „премьер-министр“ Чингис-Хана, судя по описаниям, был полностью китаизированным конфуцианцем. Но западно-азиатские христиане смешивали кара-китаев с караитами – монгольским племенем, чьи правители за несколько десятков лет до победы кара-китаев над сельджуками под Самаркандом действительно приняли христианство несторианского толка. Сходство между ними и, соответственно, путаница, усугублялись еще и тем, что христиане-караиты в XIII в. покорили кара-китаев и создали на их территории свое собственное государство, в свою очередь, покоренное Чингис-Ханом. В середине XII в. христианский правитель караитов именовался китайским титулом Ван-Хан (по-китайски „ван“ означало „царь“, „король“ или „князь царствующего дома“). Известие о  том, что после разгрома мусульман-сельджуков под Самаркандом в Средней Азии возникло новое обширное не мусульманское, а враждебное мусульманам государство во главе с Ван-Ханом, было воспринято в христианской западно-азиатской среде как извести о победе, одержанной над мусульманами могущественным христианским „царем Иваном“ (которого крестоносцы-„франки“ именовали “Жаном“ или “Жеаном“, а крестоносцы германского происхождения - “Иоанном“ или “Иоганном“). Чуть позднее это путаное известие было приукрашено дополнительной легендой о том, что победоносный среднеазиатский царь-христианин был в то же время и священником (первосвященником или пресвитером). Такой „царь-священник“ весьма напоминал упоминавшегося в Библии святого палестинского „царя-священника“ Мелхиседека, „царя Салимского“ (Иерусалимского), считавшегося прообразом Самого Господа Иисуса Христа и причастившего ветхозаветного патриарха Авраама хлебом и вином после победы над царями язычников, что как бы вводило его в орбиту борьбы между христианами и мусульманами за Иерусалим и всю Святую Землю. В первой же дошедшей до нас (1145 г.) записи о „царе Иване“ германского епископа Оттона Фрейзингского, cреднеазиатский победитель мусульман был назван „царем-священником Иоанном“. Летописец при этом добавил, со ссылкой на письмо некоего сирийского католического епископа в Рим, что царь-священник Иоанн после победы над мусульманами якобы двинулся из Средней Азии на запад с намерением оказать помощь христианскому Иерусалимскому королевству, дошел до реки Тигр, но там остановился, не имея судов для переправы через реку. Чуть позднее большой популярностью среди крестоносцев и даже в самом Риме пользовалось фантастическое „письмо пресвитера Иоанна“, якобы отправленное им византийскому Императору Мануилу I Комнину (вольное переложение его содержания вошло в золотой фонд древнерусской литературы под названием „Повести об Индейском Царстве“).  Когда же, в результате монгольских походов, были разгромлены в Средней и Западной Азии мусульманские государства и в Западную Европу проникли достоверные сведения о наличии среди монголо-татар христиан и об охотном зачислении монгольскими ханами христиан к себе на службу, „франки“ вспомнили о „царстве пресвитера Иоанна (или „попа Ивана“) далеко на Востоке“ и решили всерьез попытаться разыграть „монгольскую карту“.    

            Людовик IX направил в качестве посла к монголам фламандского монаха-минорита Вильгельма Рубруквиса, прибывшего после полного опасных приключений и лишений путешествия в 1254 г. ко двору Великого Хана и принятого самим Менгу. Он застал монгольского владыку пребывавшим в готовности напасть на магометанские государства Западной Азии, не изъявившие желания добровольно признать себя вассалами монголов, и уничтожить их. Друзья Менгу-Хана уже были его вассалами, своих врагов он намеревался истребить или превратить в своих вассалов. В 1256 г. огромное монгольское войско под командованием Хулагу, брата Великого Хана, перешло в наступление на Запад. Первоочередной целью и задачей похода монголов был разгром опорных баз шиитов-ассасинов (подозревавшихся монголами в убийстве Джучи, второго сына Чингис-Хана), расположенных в Персии, и их главной крепости Аламут. Ассасины были членами тайного мусульманского гностического Ордена, выделившимся из измаилитского крыла шиитского течения ислама, так называемой секты карматов, пытавшихся добиться своих политических целей – господства на всем Востоке, а в перспективе и во всем мире - главным образом посредством интриг и убийств.

             Карматы, внешне выдавая себя за правоверных мусульман, втайне проповедовали что все дозволено, все безразлично, расшатывая самые основы религии Магомета утверждениями, что все его заповеди являются чисто политическими правилами и поучениями под покровом аллегорий.

             Багдадским халифам в свое время потребовалось целое столетие на уничтожение многочисленных шаек карматских анархистов. Когда их движение было, казалось, уже окончательно подавлено, один из карматских старейшин, так называемых „даисов“, по имени Абдалла, выдававший себя за правнука Али – мужа Фатимы, дочери пророка Магомета - бежал в Египет, где ему сопутствовал такой успех, что он, захватив власть, смог основать там упоминавшуюся нами выше династию Измаилитов, или Фатимидов, властвовавшую с 909 г. по 1171 г. и свергнутую Саладином. Измаилитские сектанты, возведя этого первого Фатимида на египетский престол, превратили его в свое покорное орудие, являясь на протяжении трех с половиной веков истинными хозяевами Египта и Туниса. Они повсюду основывали тайные ложи, под названием „собраний мудрости“, в которых имелось девять степеней посвящения. Обучение в ложах велось так, чтобы привести учеников к полнейшему скептицизму. Учение секты измаилитов сводилось к тому, чтобы „ни во что не верить и на все дерзать“.

             Каирская ложа измаилитов распространяла свое тайное учение при посредстве „даисов“, имевших под своим началом „рефиков“ („товарищей“). „Рефики“ и „даисы“ наводнили всю Азию. Один из „даисов“, Гассан ибн Саббах, основал новую ветвь этой секты – восточных измаилитов, которых и прозвали несколько позднее „ассасинами“. Это название произошло от их обычая приводить себя в кровожадный экстаз гашишем и другими наркотиками. В данном случае речь идет о первом исторически засвидетельствованном целенаправленном использовании галлюциногенных препаратов с целью массового зомбирования людей. От гашиша соплеменники стали называть их „гашишинами“, а франки-крестоносцы - искаженным словом „ассасины“.

              Тайное учение ассасинов сводилось к теории полного нравственного безразличия, вседозволенности и к чистому атеизму. Однако во всей своей полноте оно открывалось лишь ассасинам, достигшим высших степеней посвящения в своей секте, в то время как основная масса их приверженцев, принадлежавших к низшим степеням, посредством туманного мистического вероучения держалась в состоянии беспрекословного, слепого повиновения вышестоящим. Владычество ассасинов опиралось не на обширные земельные владения или огромные массы войск, а на безусловную преданность и фанатическое презрение к смерти массы рядовых приверженцев секты - фидаинов („борцов-мучеников за веру“). Укрытиями и военными базами им служили отдельные неприступные крепости, разбросанные по Ирану, Ираку и Сирии. Не открытая война, а тайные убийства упрочили власть этой секты. Среди жертв ассасинов числились главный визирь сельджукского султана Низам-аль-Мульк, маркграф Конрад Монферратский, сын Чингис-Хана Джучи и многие другие владыки Ближнего и Среднего Востока. Брат Конрада Монферратского, Райнер, сумевший на службе у византийского василевса Мануила Комнина дослужиться до важнейшего в Империи титула кесаря и получить в жены сестру василевса – Марию, платил ассасинам регулярную дань – плату за сохранение жизни. Король Английский Ричард Львиное Сердце лишь чудом избежал кинжала ассасина. Целый ряд ближневосточных правителей был вынужден регулярно вносить ассасинам плату за сохранение собственной жизни. Как и для современных исламистских (и не только!) террористов, для ассасинов были характерны величайшее презрение как к жизни других, так и к своему собственному существованию – презрение, вытекавшее из систематически проповедовавшегося им учителями „уничтожения всякого страха и всякой надежды“. Эти свойства последовательно прививались вождями ассасинов той группе их последователей, которая специально предназначалась для осуществления убийств. При этом во многих случаях использовался и самый грубый обман. Но главное значение имело постоянно и обдуманно проводившееся давление на разум, непреодолимое для кандидатов в фидаины – детей и подраставших юношей, заботливо ограждавшихся отo всеx других впечатлений и влияний.

            Глава секты ассасинов, именовавшийся „Горным старцем“ или „Старцем горы“ (шейх-аль-Джбейль), имел обширный дворец, расположенный высоко в горах, где и воспитывал похищенных у родителей юношей-фидаинов, считавших себя его сыновьями, в слепом повиновении своей воле. В нужный момент их, по его приказу, усыпляли и переносили в „сады Джиннат“ („райские сады“), где они могли предаваться всевозможным наслаждениям, обещанным Магометом в Коране правоверным мусульманам за гробом. Дивные благовония, самые лучшие вина и яства, мелодичная музыка, красивейшие женщины под видом райских гурий опьяняли чувства юных неофитов, разжигая в их душах сильнейшие страсти. Затем „Горный старец“ снова погружал их в наркотический сон, а при пробуждении вдохновенным голосом обращался к ним:

    „Избранники Предвечного! Вас избрал Он служить орудием Его мести! Предайте себя всецело Его воле и старайтесь заслужить те благодеяния, к которым Он вас предназначил. Его отеческая благость уже дала вам возможность вкусить во сне от сих благодеяний. Те чистые наслаждения, которые во время сна опьяняли ваши чувства, те дивные ощущения, которые до сих пор поражают ваш дух – все это дает лишь самое несовершенное представление о том поистине невыразимом блаженстве, которое Он приготовил тем, кто умеет исполнить Его волю…Предвечный желает, чтобы люди были свободны, а они повсюду порабощены; Он желает, чтобы они были счастливы, а между тем вся земля находится во власти горстки тиранов, не признающих никаких законов, кроме своей прихоти… Идите! И пусть нечистая кровь их, пролитая вашей рукой, откроет Вам навек врата Царствия Небесного!“

              Затем он вручал им кинжалы и посылал убивать. Чтобы втереться в доверие к будущим жертвам, фидаинам дозволялось для виду даже менять веру. Поступая в телохранители государя, обреченного „Старцем горы“ на физическое уничтожение, они, после многолетней верной службы, дослужившись до самых высоких должностей и нередко войдя в число приближенных, пользовавшихся полным доверием „предназначенного к ликвидации объекта“, получив соответствующий сигнал, в нужный момент убивали своего подопечного, не боясь при этом смерти – ведь, успев вкусить еще в этой, земной жизни „загробное блаженство“, фидаины не сомневались в том, что рай за гробом, молитвами „Горного старца“, им обеспечен.

                Насколько слепо ассасины, проникшие в Палестину практически одновременно с первыми крестоносцами и укрепившиеся в сирийских горах, повиновались своим начальникам, наглядно демонстрирует следующий исторический анекдот эпохи Крестовых походов.

                 Генрих, граф Шампанский и король Иерусалимский, посетил однажды „Горного старца“ в одной из его крепостей, где на каждой башне нес охрану ассасин в белом одеянии. „Государь“, - обратился „Горный старец“ к королю Иерусалимскому, - я готов побиться об заклад, что Ваши люди ни за что не сделают для Вас того, что мои люди охотно сделают для меня“. Произнеся эти слова, шейх подал знак рукой, и тотчас же двое из стоявших на башнях фидаинов в белых одеяниях бросились вниз и разбились насмерть о камни у основания крепости. Войдя в крепость, король Иерусалимский обратил внимание на торчавшее из стены железное острие. „Я покажу Вам, Государь, как здесь исполняют мою волю“, - сказал „Горный старец“. По его знаку несколько ассасинов один за другим бросились на это острие и погибли на глазах короля крестоносцев, который, наконец (хотя и не был слабонервной барышней и в своей жизни насмотрелся всякого!), не выдержав этого зрелища, попросил „Горного старца“ прекратить дальнейшие „опыты“.

             Монголо-татары взяли крепость Аламут штурмом (по некоторым сведениям – измором). Ассасинов, под предлогом переписи, согнали в кучу и всех перерезали. Говорят, что при этом погибли тысячи ассасинов. Последнего «Горного старца» Рукн--эд-Дина (пришедшего к власти, перешагнув через труп родного отца Алла-эд-Дина), отправили в ставку Великого Хана монголов, но по дороге убили.

              Следующей целью монгольских завоевателей была столица абассидских халифов - город Багдад. К тому времени халифы багдадские практически утратили над мусульманским миром всякую реальную власть, кроме духовной, выполняя сначала при сельджукских султанах и азербайджанских атабеках, а позднее – при египетских султанах - роль, сравнимую с ролью средневековых японских микадо при воинственных сегунах – носителях реальной власти. Тем не менее, халиф багдадский имел свою собственную территорию, защищать которую от монголов он вознамерился во главе своего собственного войска, попавшего в искусно расставленную монголами ловушку и практически уничтоженного до последнего человека. Сам халиф был, по приказу хана Хулагу, зашит в мешок и забит до смерти палками, „дабы не проливать публично кровь владыки правоверных“.   Разрушение столицы халифов монголами вселило страх во весь магометанский мир и радость - в азиатских христиан. Торжествуя, они неустанно восхваляли падение „второго Вавилона“ (христиане называли Каир „первым“ а Багдад – „вторым Вавилоном“), и величали татарского хана Хулагу „вторым Константином“, отомстившим врагам Христовым за унижения и слезы христиан.

                 Первым среди государств, расположенных на восточном побережья Средиземного моря, в полной мере осознало важность вторжения монголов на Передний Восток для борьбы с исламом армянское христианское царство (королевство) в Киликии, давно тесно связанное с левантийскими государствами крестоносцев. Царь Хетум Армянский по собственной инициативе отправился с богатыми дарами ко двору Великого Хана монголов Менгу. Хетум получил от Менгу-Хана ярлык, утвердивший его во владении Киликийским королевством и одновременно провозгласивший его главным представителем христиан всей Западной Азии. Наряду с гарантией неприкосновенности жизни и имущества населения Киликийского царства, армянскому царю были выданы монголами тарханные (охранные) грамоты для церквей и монастырей, освобождавшие их от уплаты налогов и податей. Попытка царя Хетума заключить союз с монголами, с целью окончательного предотвращения исламской угрозы христианским государствам, нашла положительный отклик у всех христиан Ближнего Востока. Зять царя Хетума, князь Боэмунд Антиохийский, первым из правителей крестоносных государств присоединился к армяно-монгольскому союзу. Оба христианских государя со своими войсками присоединились к монгольской армии вторжения и приняли участие в походе хана Хулагу. В качестве награды за верность монголы возвратили Боэмунду Антиохийскому целый ряд отнятых у него прежде сарацинами  городов и замков, в том числе Латакию, со времен Саладина находившуюся под властью магометан.

            Совместный поход христиан и монголов против Северной Сирии начался в сентябре 1259 г. После недолгого сопротивления ими был взят город Халеб (Алеппо). В соответствии с монгольской практикой, весь гарнизон и мусульманское население города были перерезаны. После алеппской резни по всей магометанской Сирии распространились страх и ужас. Султан Дамаска даже не осмелился защищать свой город от монголов и в панике бежал в Египет, а перепуганные горожане 1 марта 1260 г. добровольно открыли ворота завоевателям. Начиная с 635 г., когда Омар, друг пророка Магомета, отвоевал этот город у Византии для мусульман, прошло 600 лет, в течение которых ни один христианский государь еще не вступал в Дамаск победителем. С падением Дамаска, казалось, наступил конец Ислама в Азии. В Дамаске, как и повсюду в Западной Азии, монгольское завоевание ознаменовало собой возрождение местного христианства. Начавшийся процесс был, однако, прерван и обращен вспять тремя событиями чрезвычайной важности. Первым из них была последовавшая в 1259 г. неожиданная смерть Великого Хана Менгу, вторым – военное столкновение между монголами и мамелюкским Египтом, неудачное для монголов, третьим - головокружительный взлет египетского военачальника Бейбарса, ставшего султаном страны пирамид. После падения Дамаска монголы направили в Каир посланника с требованием беспрекословно подчиниться власти Великого Хана. Однако султан Бейбарс, выслушав монгольского посланника, велел обезглавить его вместе со свитой. Незадолго перед тем аналогичный поступок с монгольским посольством стоил царства и головы куда более могущественному мусульманскому государю – хорезмшаху Мухаммеду. Отныне война монголов с последней еще не покорившейся им великой исламской державой стала неизбежной. Если бы не внезапная смерть Великого Хана Менгу, монгольская конница, насчитывавшая (по сведениям современников, как всегда, несколько преувеличенным) не меньше ста тысяч сабель, при поддержке крестоносцев, армянского войска и практически всех христиан Востока, воспрянувших духом в ожидании скорого крушения господства исламского Полумесяца, в короткий срок захватила бы Египет и подавила там всякое сопротивление власти монголов. Однако смерть Великого Хана в корне изменила ситуацию, и Хулагу отреагировал на нее, как в свое время Бату, полководец бывшего Великого Хана Угедея и покоритель Восточной Европы. Когда Бату-Хан в 1241 г., опустошив Польшу и Нижнюю Силезию, получил известие о смерти Великого Хана и о созыве курултая, он немедленно повернул со своим войском назад в Монголию, чтобы успеть  на совете ханов закрепить за свои завоевания за собой и своим родом в качестве удела. Так и Хулагу после смерти Менгу-Хана, также опасаясь за свою власть, с большей частью своих войск отступил на Восток. Оставшаяся в Сирии часть монголов, во главе с полководцем Китбугой, исповедовавшим христианство, сражавшимся под знаменем с изображением креста и повсюду возившим за собой несторианских священников, выступив в так называемый „Желтый крестовый поход“,  сошлась с египтянами в битве под Айн Джалутом, неподалеку от Наблуса (в 1260 г.). Численное превосходство мусульман сыграло на руку мамелюкам. Монгольский полководец Китбуга был взят сарацинами в плен и, после категорического отказа отречься от Христа, обезглавлен. Вторая битва с мамелюками, также окончившаяся поражением монголов,  лишила их власти над Сирией. Мамелюки, победе которых способствовали  и происходившие во многих случаях нападения рыцарей Ордена Храма на отдельные монгольские отряды (чем при этом руководствовались тамплиеры, нам неведомо – возможно, желанием отомстить татаро-монголам за гибель своих собратьев по Ордену в битве с монголами под Лигницей?), окончательно присоединили Сирию к Египту, что ознаменовало начало конца существования христианских государств на Переднем Востоке. Если бы монголам удалось прорваться в Египет, то восточнее Марокко очень скоро не осталось бы крупных исламских государств. Магометане Азии были слишком многочисленны, чтобы, при тогдашнем уровне развития техники массового уничтожения (несмотря на имевшийся, в частности, у монголов, хотя и не только у них, богатый опыт в этой области!), истребленными поголовно, но, потерпев поражение от монголов, они наверняка утратили бы свое господствующее положение на Востоке навсегда (или, во всяком случае, надолго). Если бы победил христианин Китбуга, это послужило бы мощным стимулом развития симпатий всех монголов к христианству. Победа мамелюков при Эйн Джалуте превратила их Египетский султанат в сильнейшее государство Ближнего Востока на целых два столетия, вплоть до нашествия Тимура и возникновения Османской империи. Она положила конец влиянию местных азиатских христиан, усилила позиции мусульманской части населения, ослабила позиции его христианской части, и тем самым побудила осевших в Западной Азии монголо-татар к принятию ислама.

            Тем временем положение „латинян“ в Святой Земле к тому времени становилось все менее предсказуемым. Между венецианцами и генуэзцами произошло очередное серьезное военное столкновение. Театром военных действий на этот раз стали прибрежные воды между Акконом и Тиром, а также сам город Аккон. В 1258 г. состоялось крупное морское сражение между флотами двух морских республик-соперниц. Генуэзскому флоту, насчитывавшему 48 галер, в этом сражении противостоял объединенный флот венецианцев и пизанцев, общей численностью 38 галер. В ожесточенной морской баталии генуэзцы потеряли 24 корабля и 1700 человек. Не менее ожесточенный характер носили уличные бои между венецианцами, пизанцами и генуэзцами в самом Акконе, в ходе которых пылкие итальянцы сожгли полгорода. В боях использовались даже камнеметные машины. При этом тамплиеры и тевтонские рыцари (на этот раз забывшие собственные распри и выступившие единым фронтом) поддержали венецианцев, а иоанниты - генуэзцев. В уличных боях верх одержала венецианская партия, и генуэзцам пришлось покинуть свои дома в Акконе. Они сдали свою недвижимость на хранение  в акконский Дом иоаннитов и ушли из Акры. Перед уходом с генуэзцев взяли унизительную клятву не возвращаться в Аккон в течение трех лет.

           Не менее ожесточенная борьба разгорелись и вокруг короны Иерусалимского королевства. Боэмунд VI, князь Антиохийский, от имени своего малолетнего племянника, короля Гугона II Кипрского, предъявил претензии на королевскую власть.  Сирийские бароны, венецианцы, пизанцы, тамплиеры и тевтонские рыцари признали королем Гугона, в то время как иоанниты, генуэзцы и каталонцы отклонили его кандидатуру, заявив, что подлинным наследником является сын Конрада IV Гогенштауфена, Конрадин (внук Императора Фридриха II). Так бывшие заклятые враги Фридриха II, неожиданно для многих, стали поборниками Гогенштауфенов, а всегда поддерживавшие Императора Фридриха тевтонские рыцари – врагами его внука Конрадина.


    Султан мамелюков Бейбарс

          Головокружительная карьера кумана Бейбарса, ставшего султаном Египта и тем самым всемогущим повелителем сильнейшей, не подчиненной монголами исламской державы, кажется поистине фантастической. Совсем юным рабом Бейбарс прибыл в Сирию, был продан эмиру Хамы, а тот, в свою очередь, перепродал его султану Египта. Включенный в гвардию телохранителей султана, он отличался мужеством, храбростью и мастерским владением всеми воинскими искусством, обратив благодаря этому на себя внимание султана. Бейбарс быстро сделал карьеру, стал начальником султанских телохранителей, а затем и эмиром. Проявив себя способным военачальником в многочисленных сражениях, в особенности - в победоносной битве с крестоносцами при Газе в 1244 г., он по праву вошел в когорту наиболее способных мамелюкских стратегов. Прирожденные воинские способности удачно сочетались в нем со способностями государственного мужа (также прирожденными, а, может быть, и благоприобретенными). С одной стороны, Бейбарс  был подлинным кладезем идей и искусным тактиком в деле их практического претворения в жизнь. С другой стороны, он никогда не стеснялся в средствах для достижения поставленных целей. При заключении договоров со своими христианскими противниками он знал заранее, что не будет их соблюдать. При этом Бейбарс не стеснялся прямого обмана. Коварный и вероломный, он играл решающую роль и в успешном заговоре против своего государя - последнего преемника курдской династии Саладина на троне султанов Египта.

         В конце 1261 г. Бейбарс выступил в свой первый (в качестве султана, разумеется!) поход против сирийских христиан, а именно - против князя Боэмунда Антиохийского, особенно ненавистного ему из-за своего союза с монголами. Надо сказать, что Бейбарс ненавидел монголов и всех, кто был с ними связан, буквально всеми фибрами души. Куман (половец) по происхождению, он, вероятно, был взят ребенком в плен монголами при разгроме ими половцев-кипчаков и потом уже продан на Ближний Восток.  Бейбарс вторгся в земли Боэмунда, опустошил их, разрушил его порт Сен-Симеон, и сжег стоявшие в гавани корабли.

           Христиане, среди которых по-прежнему отсутствовало единство, тем временем продолжали воевать между собой. Все они - сирийские бароны, соперничавшие между собой итальянских морские города и духовно-рыцарские Ордены - конечно, знали, что имеют в лице Бейбарса своего злейшего врага, систематически захватывавшего у них замок за замком и город за городом, неуклонно все больше сужая жизненное пространство и экономическую базу христианских областей. Тем не менее, „латиняне“ никак не могли прийти к согласию между собой, чтобы соединенными силами начать борьбу с этим врагом. Бейбарс, под властью которого исламский мир был объединен в одно целое, как во времена Саладина, постоянно укреплял свою военную мощь, как путем усиления армии, так и путем строительства самых современных военных машин, которым не могли долго противостоять фортификационные сооружения сирийских „франков“. Даже гарнизон такого выдающегося с точки зрения фортификации замка иоаннитов, как Крак де Шевалье был, в результате многократных приступов, минных работ и применения осадных орудий, принужден к сдаче. Повсеместное ослабление среди крестоносцев благочестия и распространение безнравственности в крестоносных государствах, приведшие, в свою очередь, к упадку боевого духа у христиан, также играли на руку Бейбарсу.

           В отношении духовно-рыцарских Орденов, как единственных военных сил Святой Земли,еще сохранивших боеспособность в полном смысле слова, султан Бейбарс был еще более беспощаден, чем в отношении кого бы то ни было другого, ибо знал, что именно их укрепленные замки все еще продолжали оставаться становым хребтом обороны Святой Земли и что  боевой дух в наибольшей степени сохранился в рядах орденских рыцарей. Правда, к тому времени эгоистическое мышление стало играть немалую роль и в жизни военно-монашеских Орденов, однако нам не следует забывать, что каждый рыцарь-монах в отдельности избрал себе в качестве жизненной задачи вооруженную борьбу. Бейбарс точно знал это и действовал соответствующим образом.

          Второй поход египетского султана начался в 1263 г. с разрушения христианских святынь на горе Фавор и в Назарете. На Фаворе мамелюками были разрушены Храм Преображения и древний христианский монастырь, а в Назарете – построенная повелением Святой Елены Церковь Благовещения. Однако христиане Востока и Запада были в описываемое время настолько слабы, что не нашлось никого, кто бы взялся за оружие, чтобы отвоевать эти места паломничества, почитавшиеся всеми христианами не меньше Храма Святого Гроба Господня в Иерусалиме. Напротив, их посланцы посетили Бейбарса в его стане, разбитом у подножия горы Фавор, с просьбой о перемирии и обмене пленными. Однако предложенное к подписанию соглашение так и не было заключено, вследствие отказа тамплиеров и иоаннитов выдать находившихся у них в плену магометанских каменотесов, под тем предлогом, что они не могут обойтись без ремесленного мастерства последних. Благодаря сохранившимся доныне меткам арабских каменотесов, оставшихся на стенах замка Крак де Шевалье, нам известно об участии туземных ремесленников в постройке этого сильнейшего укрепления иоаннитов в Святой Земле.

          Итак, вследствие вышеупомянутой позиции орденских рыцарей, война продолжалась. 4 апреля 1263 г. Бейбарс во главе 30-тысячного войска, осадил Аккон. Однако, судя по всему, имевшихся у него осадных машин было не достаточно для успешного штурма. Поэтому он прекратил боевые действия и снял осаду. Однако 12 февраля 1265 г. Бейбарс неожиданно, к ужасу христианского населения, появился под Кесарией, захваченной им после короткого сопротивления. Горожане укрылись в городской цитадели,  реконструированной при Людовике IX, но из-за сильного обстрела с применением мусульманами „греческого огня“ не смогли удержать и цитадель. После семидневной осады кесарийцы вступили в переговоры о сдаче и свободном выходе, однако Бейбарс отказался придерживаться достигнутой договоренности. Все вышедшие из цитадели защитники Кесарии были поголовно истреблены, а сама цитадель разрушена мамелюками до основания. Следующей целью Бейбарса был захват приморского города Хайфы. Перепуганное ужасными известиями о резне в Кесарии, население Хайфы не оказало мамелюкам никакого сопротивления, спасшись бегством из обреченного города на стоявших в порту кораблях. Затем египетский султан 21 марта того же года двинулся на город Арсуф, где иоаннитами были возведены мощные укрепления. 270 рыцарей Ордена Святого Иоанна Иерусалимского при поддержке нескольких тысяч солдат гарнизона с достойным восхищения мужеством обороняли этот город. Арсуф изнемогал под непрерывным обстрелом осадных машин. Готовясь к штурму, египтяне подвели под его стены многочисленные подкопы. Правда, крестоносцы многому научились от арабов в деле строительства крепостей, но со временем, особенно со второй половины XIII в., при осаде и обороне фортификационных сооружений все большую роль начали играть метательные машины. В области их изготовления арабы также превосходили христиан. Их конструкторы разрабатывали все новые типы осадных орудий,  чья прислуга, традиционно превосходно обученная в соответствии с давними традициями, обслуживала их с высоким мастерством. На защитников ливнем обрушивались камни, стрелы, деревянные брусья и сосуды с „греческим огнем“. К тому же, вследствие минных работ, обрушивались укрепления, стены и башни. Самым опасным видом оружия, примененного мамелюками при осаде Арсуфа, был, несомненно, „греческий огонь“, перенятый у византийцев и весьма сходный по своему действию с современными зажигательными бомбами. Эта смесь „минеральной смолы“, то есть сырой нефти, с другими легковоспламеняющимися веществами поджигалась и металась в нападающих или защитников. Борьба с использованием такого „оружия массового поражения“ против хорошо укрепленного города Арсуфа имела самые опустошительные последствия, о чем наглядно свидетельствует число погибших защитников города, составившее около 2000 человек. Сперва пал Нижний город, а затем, после сорокадневной осады - и городская крепость, где вступили в бой с врагом рыцари Ордена иоаннитов, число которых сократилось на одну треть. Однако даже городская крепость не была способа устоять перед примененными против нее боевыми средствами, и комендант начал переговоры о сдаче крепости. В качестве единственного условия он потребовал предоставить христианам возможность беспрепятственного отступления в Аккон, что и было ему обещано. Однако султан Бейбарс и в этом случае нарушил данное слово, велев заковать 180 выживших братьев Ордена иоаннитов в цепи и угнать их в египетский плен, чтобы продемонстрировать своих пленников на параде победы в Каире 29 мая. При этом пленных иоаннитов заставили идти по городу строем, держа в руках свои перевернутые стяги, с подвешенными к шее обломками крестов.

           Еще более тяжкие потери принес христианам 1266 г. Султан Бейбарс отхватил от христианских земель еще несколько укрепленных пунктов. Он лично возглавил захват громадной, построенной за 25 лет перед тем  при финансовой поддержке епископа Марсельского крепости Сафед, господствовавшей над Галилейским нагорьем - одной из плодороднейших областей Палестины с 260 деревнями и примерно 10 000 жителей. Сафед был предназначен прежде всего для защиты от нападений со стороны Дамаска. Крепость имела сильный гарнизон, состоявший, наряду с „бедными рыцарями Христа и Храма Соломонова“, в первую очередь из сирийских христиан и пулланов (метисов с примесью франкской, сирийской или арабской крови в жилах). Однако духовное разложение  в этих кругах дошло до такой степени, что сыграло роковую роль для тамплиеров, ибо Бейбарсу также был хорошо известен внутренний настрой этих метисов, очень часто использовавшихся крестоносцами в качестве наемных солдат-пехотинцев. После неудачи первого приступа, Бейбарс велел через глашатаев обещать полное прощение и забвение прежних провинностей всем ратникам, которые сдадутся ему. Так ему удалось ослабить волю оборонявшихся к сопротивлению, и после боев, продолжавшихся еще несколько недель, тамплиеры предложили мамелюкам сдать им крепость, если они дадут храмовникам беспрепятственно уйти в Аккон. Бейбарс согласился на это условие, но, после того, как храмовники вышли из замка, в ультимативной форме потребовал от них принять ислам. 150 тамплиеров отказались отречься от Христа, после чего султан повелел предать их казни. Братья Ордена Храма из Аккона тщетно просили Бейбарса вернуть им трупы убитых. Заставив их посланцев прождать целый день, он ночью совершил вторжение в окрестности Аккона, перебив при этом множество христиан, после чего дал посланцам следующий ответ: “Не ищите тут мучеников. Их вы найдете в избытке под Акконом. Там мы убили так много ваших, что вам это вряд ли понравится”. Одновременное второе войско мамелюков двинулось походом на христианскую Армению, чтобы отомстить царю Хетуму за его союз с монголами. Во время похода на север это войско молниеносно напало на графство Триполийское, после чего с налету захватила крепости Лайяс, Гальбу и сильно укрепленный, принадлежавший иоаннитам портовый город Арку. Король Киликии Хетум, осознав угрожавшую ему и его царству грозную опасность, поспешил ко двору монгольского правителя Персии – „ильхана“ - в Тебриз с просьбой о помощи. Но к моменту его возвращения армянское войско было уже разбито мамелюками, столица Киликии Сис обращена в груду развалин и вся армянская страна опустошена. Киликийскому царству армян было уже не суждено полностью оправиться от этого разгрома. Вследствие этого похода мамелюков крестоносные государства потеряли и на Севере, в христианской Армении, возможность получения помощи в моей оборонительной борьбе против ислама. В Киликии Орден иоаннитов имел значительные земельные владения и несколько замков, самым крупным из которых был Камардезий (Селевкия). Этот замок, вместе с одноименным городом, был получен Орденом Святого Иоанна в дар от армянского царя Левона II в 1210 г. и превращен госпитальерами в мощную крепость. Она и доныне служит горделивым памятником фортификационного искусства Ордена иоаннитов эпохи Крестовых походов.

            Можно было бы сообщить еще очень много деталей о дальнейших боевых действиях и завоеваниях султана  Бейбарса, однако ограничимся лишь теми из них, которым было суждено сыграть наиболее существенную роль в судьбах оставшихся у „франков“ областей Святой Земли и позиций Ордена иоаннитов. Второе нашествие мамелюков на Аккон произошло в мае 1267 г. Наступающие египетские войска шли под специально державшимися ими на виду знаменами, захваченными ими у тамплиеров и иоаннитов, чтобы обмануть осажденных и подобраться как можно ближе к городской стене. Однако в ходе штурма двойное кольцо стен оказалось слишком мощным, чтобы захватить город без большего количества осадных машин, чем имелось у нападающих. Поэтому Бейбарс, опустошив округу и перебив немалое число крестьян, отступил, вернулся в Сафед и там, чтобы наглядно продемонстрировать, насколько его власть грозна для всех неприятелей, повелел увенчать зубцы стен этого бывшего замка тамплиеров сотнями черепов убитых христиан, нанизанных на веревки и развешанных ровными рядами.

          Единственными укреплениями, оставшимися еще у христиан южнее Аккона, были замок тамплиеров Атлит и город Яффа (ныне - часть Тель-Авива). Город пал после двенадцатичасовой обороны. Замок Атлит так и не был покорен, однако тамплиерам пришлось добровольно покинуть его после падения Аккона 14 августа 1291 г. Этот расположенный на полуострове замок был практически неприступным, поскольку самая длинная стена его укреплений уходила прямо в море.

            Тамплиерский замок Бофор был первой из взятых Бейбарсом в 1268 г. христианских твердынь, теперь уже совсем немногочисленных. Гарнизон Бофора сдался после двенадцатидневного обстрела из тяжелых осадных орудий. Наибольшие потери христиане понесли после взятия мамелюками Антиохии. Этот город – „Сирийская Невеста“, как его называли  - был самым богатым и многолюдным в Святой Земле: правда, приводимые хронистами цифры различаются между собой, но никто из них не определяет численность населения меньше, чем в 100 000 человек. В самой Антиохии и окрестностях насчитывалось в общей сложности 360 христианских церквей и часовен, а мощные городские стены были укреплены многочисленными бастионами. Султану Бейбарсу было хорошо известно, что город Антиохия являлся ключом к одноименному княжеству, и потому особенно тщательно готовился к ее захвату. Одну группу войск он выслал, чтобы отрезать город от его морского порта Сен-Симеон, вторая захватила горный проход, именовавшийся Сирийскими воротами, чтобы союзные с Антиохийским княжеством армяне из Киликии не смогли оказать ему помощь. Главное войско мамелюков осадило Антиохию и взяло ее штурмом после четырехдневной осады. Даже магометанские хронисты ужасались последовавшей вслед за тем резне. Сразу же после взятия города его ворота были заперты и были перебиты все, кто находился на улицах. Все хронисты сходятся в том, что общее число убитых составило не менее 17 000 человек. Все, кто укрылся в домах, были взяты в плен и угнаны в рабство. В войске султана Бейбарса не было ни единого воина, которому не досталось хотя бы по одному рабу. Общее число рабов составило не менее 80 000. Патриарх (а в Антиохии располагалась одна из древнейших патриарших кафедр всего христианского мира!), монах доминиканского Ордена, вместе с окружавшими его многочисленными монахами, претерпел мученическую кончину в городском кафедральном соборе. В письме князю Антиохийскому Боэмунду VI султан Бейбарс, между прочим, писал:

    “О, если бы ты узрел, как твоих рыцарей топтали конские копыта, как твой город Антиохия был отдан насильникам на разграбление и стал добычей всех и каждого. Твои сокровища, которые грудами делились между грабителями, и дамы города, которых продавали по цене одной золотой монеты! Если бы ты узрел разрушенные церкви и поверженные кресты, разодранные страницы святых Евангелий, гробницы Патриархов, попранные ногами! Если бы узрел твоего врага-мусульманина, наступающего на престол и алтарь и убивающего монаха, диакона, священника и Патриарха! Если бы узрел пожар твоего дворца, охваченного пламенем, и мертвецов, пожираемых огнем этого мира, до того, как их пожрет огонь мира иного! Твои замки  с прилегающей округой уничтожены, храм Святого Павла разрушен до основания”.        

           После падения столицы замки княжества Антиохийского были оставлены „латинянами“ без боя. Первое из основанных крестоносцами в Святой Земле государств (графство Эдесса, захваченное мусульманами еще раньше, находилось за пределами Святой Земли как таковой) перестало существовать через 171 год после своего основания. В Антиохии Орден Святого Иоанна Иерусалимского содержал госпиталь и большой дом. В бою с мамелюками погибли все рыцари-госпитальеры; все принадлежавшие Ордену иоаннитов здания были обращены в прах и пепел.


    Великий магистр иоаннитов фра Юг де Ревель (1258-1277 гг.)

         Вследствие уничтожения княжества Антиохийского Орден Святого Иоанна потерял крупнейшую территорию, которой он владел в крестоносных государствах. На этом пространстве проживало примерно 10 000 человек, которые зависели от Ордена и работали на многочисленных орденских предприятиях; в первую очередь, естественно, в сельском хозяйстве, ибо данная область являлась, так сказать, житницей Ордена. Вследствие опустошений, произведенных в ходе боев, убийства жителей и увода значительной части населения в качестве рабов, всему этому был положен конец, и расположенные на данной территории укрепленные замки Маргат и Крак превратились в изолированные островки в мусульманском море, не имевшие больше тыла и полностью зависевший от подвоза всего необходимого извне. Как и прочие политические силы и власти страны, Орден иоаннитов также утратил  контроль над дальнейшим развитием событий. Обескровленный в многочисленных битвах, ослабленный недостаточным количеством боеспособных рыцарей и ратников, слабостью подкреплений, нехваткой поступавших из Западной Европы денег и жизненно необходимых материалов, Орден Святого Иоанна лишился  всякой возможности вести наступательные действия и оказался даже не в состоянии оборонять остававшиеся в его владении объекты. Сила мусульман, заключавшаяся в наличии большого числа обученных воинов, в первую очередь - саперов, и превосходство мамелюков в осадных орудиях  с приданной им опытной орудийной прислугой в скором времени положили конец всякой возможности оборонять эти объекты. Преемник Великого магистра фра Гийома де Шатонеф, Юг де Ревель, в письме приору Сен-Жилльскому, датированному 1268 г., весьма наглядно, хотя и в общих чертах описал ситуацию в Святой Земле и в Ордене по обе стороны моря.

          Призывы и жалобы Великого магистра, его просьбы о необходимости оказания Ордену в Святой Земле дальнейшей поддержки в надлежащем объеме, пусть даже ценой продажи орденских владений, говорят сами за себя. В письме магистр жалуется на некоего „брата Филиппа де Глиса“, который своими своекорыстными действиями причинил Ордену Святого Иоанна „непомерный ущерб“ как в Италии, так и во Франции. Кем был этот „брат Филипп“?

            Как он сумел добиться такого могущества и практически бесконтрольной власти над орденскими владениями в Южной Европе в условиях строжайшей орденской централизации? Сегодня об этом можно только гадать. Вне всякого сомнения, этот злокозненный „брат Филипп“ был сторонником партии честолюбивого брата короля Людовика IX Французского, Карла (Шарля) Анжуйского, намеревавшегося, с помощью папы, завоевать владения Гогенштауфенов  в Нижней Италии и на Сицилии. Еще предыдущий Патриарх Иерусалимский, Джакомо ди Панталеоне, избранный в 1261 г. папой в Витербо и взошедший на престол Святого Петра под именем Урбана VI (годы понтификата 1261-1264), в 1266 г. призвал Карла Анжуйского на помощь против Гогенштауфенов, предложив ему Сицилию в качестве лена. Папа Климент IV (1265-1268 гг.) в 1266 г. короновал Карла, как величайшего из своих вассалов, королем Сицилии. Принц Конрадин, последний представитель династии Гогенштауфенов, выросший в Германии, в 1267 г.  вместе с Фридрихом Баденским направился во главе небольшого войска в Италию, чтобы начать борьбу за норманнское наследство своего рода. В битве при Тальякоццо он был побежден и в 1268 г. обезглавлен на рыночной площади Неаполя при помощи устройства, применявшегося на неаполитанской городской скотобойне, именовавшегося немцами „романской западней“ („die welsche Falle“) и как две капли воды похожего на …гильотину, якобы „изобретенную“ французом доктором Гильотеном только в конце XVIII в.! Вместе с последним Гогенштауфеном были казнены и те, кто сохранил ему верность, якобы совершившие - по утверждению Карла Анжуйского - в отношении него государственную измену. Это был конец гогенштауфенского периода в Истории Западной Европы.

            Впрочем, власть Карла Анжуйского над захваченными у Гогенштауфенов итальянскими владениями продолжалась также недолго. Ей был положен конец всеобщим восстанием сицилийцев, перерезавших все французов на своем острове (вошедшим в историю под названием „сицилийской вечери“). Существует даже легенда, по которой „сицилийская вечеря“ была первой в истории успешной операцией мафии (название которой якобы представляет собой аббревиатуру: „MOVIMENTO ANTI-FRANCHESО ITALIANО“, то есть „итальянское антифранцузское движение“).

            Среди Великих магистров Ордена иоаннитов эпохи Крестовых походов Юг де Ревель занимал особое место. На протяжении его девятнадцатилетнего правления Статуты Ордена Святого Иоанна Иерусалимского были значительно расширены. В течение восьми лет, с 1262 по 1270 гг., в Кесарии и в Акконе было проведено шесть заседаний Генеральных капитулов, принявших ряд перспективных решений и внесших порядок в жизнь отдельных рыцарей по эту и по ту сторону моря. Управление орденским имуществом и всеми средствами, собираемыми в пользу ведомства Великого магистра, были при этом урегулировано совершенно по-новому. До того времени была принята практика, согласно которой в главную (расположенную сперва в Иерусалиме, а затем – в Акконе) кассу Ордена госпитальеров сдавались только излишки (или, выражаясь современным языком, сверхприбыль), при чем управляющий коммендой (командорством) орденский брат был вправе по собственному усмотрению решать вопрос о размере суммы, вносимой в главную орденскую кассу. Теперь же капитул иоаннитов, собравшийся на заседание в Кесарии,  постановил, что каждый орденский дом обязан был вносить  в кассу главного Госпиталя определенную сумму (респонсий). С какой степенью настойчивости руководству Ордена Святого Иоанна приходилось доказывать обоснованность подобного решения, со всей очевидностью явствует из сохранившихся в летописях высказываний Великого магистра иоаннитов и орденской делегации на Лионском соборе. Решение Капитула Госпиталя звучало следующим образом:

           Verum cum in communi (praedia aliusque proprietates) administrari non possent propter locorum distantiam et dissidentiam nationum majores nostri ea veritim fratribus per partes regenda commendаrunt, unde nomen commendarum sumpserunt, impositis annuis pensionibus, quo augerentur prout rei et tempori, hoc est necessitati, convenire visum est.

          Или, в вольном переводе с латинского языка на русский:

          “Поскольку имения и владения Ордена вследствие дальнего расстояния и различия наций не могут в своей совокупности правильно управляться из одного места, прежние начальники доверили (commendarunt) управлять их частями отдельным братьям. Были установлены размеры ежегодных выплат, которые, в зависимости от потребностей и времени, могут быть увеличены; такое решение было признано полезным”.  

         От латинского слова commendare (доверить что-либо кому-нибудь) позднее произошли названия „комменда“ („комтурия“, „командория“ или „командорство“) обозначающее небольшую самостоятельную административную единицу, и „комтур“ („командор“ или „коммендатор“) для обозначения управляющего ею орденского рыцаря. В Бальяже Бранденбургском (отделившемся в ходе Реформации от подчиненного папе Ордена Святого Иоанна Иерусалимского и продолжающем существовать и поныне в виде независимого и некатолического „Прусского Ордена иоаннитов“), звание „коммендатор“ сохранилось по сей день для обозначения должности руководителей отдельных рыцарских товариществ. Насколько папы принимали близко к сердцу борьбу военно-монашеских Орденов в Святой Земле и с какой настойчивостью они пытались просветить весь Христианский мир Запада, в частности, относительно деятельности Ордена иоаннитов, явствует из буллы папы Климента V, обнародованной 4 июля 1267 г., в которой говорилось:

           “Братья Госпиталя Святого Иоанна Иерусалимского должны почитаться за Маккавеев Нового Завета. Эти рыцари, отказавшись от удовлетворения всех земных желаний, покинули свое отечество и свои владения, дабы взять крест и последовать за Иисусом Христом. Ими Спаситель человечества пользуется ежедневно чтобы сохранить Свою Церковь от разорения неверными, и они подвергают свою жизнь величайшим опасностям ради защиты паломников и всех прочих христиан”.


    Попытка реформирования духовно-рыцарских Орденов на Лионском Соборе

            Во второй половине XIII в. в Западной Европе наступила духовная перемена. Крестоносный дух больше не имел притягательной силы. Крестоносный идеал все больше тускнел, его место заступили вполне земные и реальные интересы. Они-то и имели определяющее значение для мышления людей и властей той эпохи. Разумеется, этому процессу способствовали постоянные неудачи, которыми оканчивались Крестовые походы, не прекращавшаяся  ни на мгновение борьба между Императором и папой, честолюбивые планы Карла Анжуйского, конфликты между соперничавшими итальянскими морскими державами в палестинских факториях и нескончаемые распри между военно-монашескими Орденами. К тому же папы, в силу своего духовного авторитета, часто злоупотребляли идеями крестовых походов для реализации своих собственных политических планов. Когда папа Григорий Х (1271-1276 гг.) призвал весь христианский мир к новому крестовому походу - папский призыв распространился по всей Европе вплоть до Финляндии и Исландии - он уже не нашел большого отклика. Идея Крестовых походов оказалась обесцененной самими папами с глазах потенциальных крестоносцев из-за того, что папы стали объявлять Крестовые походы слишком часто и против кого угодно – например, против не покорных им римско-германских Императоров. Теперь, когда духовную награду в виде отпущения грехов стали обещать людям, готовым драться против греков, южнофранцузских еретиков-альбигойцев, северогерманских мятежных штедингских крестьян, итальянских патаренов или Гогенштауфенов, „священная война“ превратилась всего-навсего в инструмент узко-эгоистической и агрессивной папской политики; и даже верные сторонники папства уже не видели причин, по которым они должны были предпринимать связанное с большими опасностями и неудобствами вооруженное паломничество на Восток, раз им предоставлялось так много возможностей добиться угодных Богу заслуг в ходе военных походов в Европе, сопряженных с гораздо меньшими трудностям и лишениями.

          Папа Григорий Х в 1274 г. созвал так называемый „Вселенский“ собор католической церкви в Лионе, дабы изыскать пути и средства помочь Святой Земле и вновь оживить крестоносный дух. Духовно-рыцарские Ордены были представлены на этом соборе Великим магистром тамплиеров Гийомом де Боже, и делегацией иоаннитов. В связи с повесткой дня Лионского собора оба военно-монашеских Ордена были особенно заинтересованы участвовать в ведшихся на нем переговорах, ведь решения Собора должны были принести им долгожданную помощь в Святой Земле. С другой стороны, они знали, что на Соборе будут вестись переговоры и о том, продолжать ли Орденам существовать в прежней форме, или нет. В связи с новым Крестовым походом Собор принял ряд позитивных решений, которые, однако, не были проведены в жизнь. Лишь Карл Анжуйский, который уже, с папской помощью, именовался королем обеих Сицилий, усматривал возможность расширить зону своей власти, и стремился к короне Иерусалимского королевства, которую с 1269 г., не без сопротивления также претендовавшей на эту корону Марии Антиохийской, носил кипрский король Гугон III. Претензии Марии Антиохийской были благосклонно выслушаны папой Григорием Х. При посредничестве папы Марии удалось установить связь с Карлом Анжуйским и за солидный выкуп уступить ему свои права на Иерусалимскую корону, так что он отныне мог включиться в политику крестоносных государств в качестве будущего короля Иерусалимского.

           Еще одним, весьма заинтересовавшим духовно-рыцарские Ордены, пунктом переговоров на Соборе в Лионе была попытка провести реформу военно-монашеских Орденов или слить все духовно-рыцарские Ордены воедино. Надо сказать, что, кроме чаще всего упоминавшихся нами трех крупнейших Орденов – иоаннитов, тамплиеров и тевтонов – в Палестине (и не только!) эпоху Крестовых походов существовало немало других военно-монашеских Орденов – Иерусалимский Орден Святого Гроба Господня (основанный официально в 1120 г., хотя и возводивший свою родословную ко временам Готфрида Бульонского, а то и самого Карла Великого!), Орден Святого Лазаря (специализировавшийся, наряду с военной службой, на лечении преимущественно прокаженных, так что даже его Великим магистром по уставу мог быть только прокаженный, и все рыцари других Орденов, заболевшие столь распространенной на Востоке проказой, по специальному межорденскому соглашению, становились „кавалерами Святого Лазаря“!), Орден Святого Духа (учрежденный в 1190 г.), Орден Святого Бенедикта Авизского, или Эворы (основанный в 1145 г.), Орден Алькантары (основанный в 1157 г.), Орден Калатравы, или Сальватьерры (основанный между 1158 и 1163 гг.), Орден Крыла Святого Архангела Михаила (основан в 1167 г.), Орден Святого Иакова и Меча, или Сантьяго (основан в 1160-1170 гг.), Орден Лилии (год основания неизвестен), Орден Святого Лаврентия (до нас дошло лишь его название), Орден Благой Смерти (год основания не известен), Орден Пресвятой Богородицы Монжуа (основан в 1180 г.), Орден Святого Самсона, Орден Святого Георгия и многие другие. Мнение общественности о них, первоначально восторженно-почтительное, значительно переменилось с течением времени. Положение в Святой Земле и ожесточенные конфликты, которые постоянно разыгрывались между Орденами – прежде всего между тамплиерами и иоаннитами, а также между тамплиерами и тевтонскими рыцарями, выливаясь в открытые вооруженные столкновения, а также вызванное их большими привилегиями эксклюзивное положение военно-монашеских Орденов вызвали к жизни требования реформировать их. Наиболее серьезными и глубокими были противоречия между духовно-рыцарскими Орденами и прелатами западной католической церкви. Экземция (или экзумпция), то есть освобождение Орденов от подчинения местным епископам, делала их подчиненными только высшей духовной власти – самому Римскому папе. Епископам и другим князьям церкви в принципе не дозволялось привлекать духовно-рыцарские Ордены к уплате каких-либо финансовых взносов. Мало того,  Ордены были сами облечены правом на сбор доброхотных даяний, то есть им дозволялось собирать по всем епископствам деньги на собственные орденские нужды, к тому же, по папскому повелению, епископы и священники были обязаны особо рекомендовать своим прихожанам сдавать на эти нужды деньги. Ордены имели от пап  и иные церковные привилегии, умалявшие духовный авторитет епископального духовенства. К их числу относилось, прежде всего, право орденских священников на совершение церковного погребения даже в период „интердикта“, являвшегося церковным наказанием, охотно и быстро применявшимся папами в эпоху Средневековья и выражавшегося в запрете на проведение публичных богослужений и церковных погребений. Список папских привилегий и благодеяний, которыми пользовались военно-монашеские Ордены, можно было бы продолжать бесконечно долго.

           Итак, делегации Орденов прибыли на Лионский собор, чтобы высказаться по поводу выдвинутых прелатами предложений, но, прежде всего, для того, чтобы избежать попадания в зависимость от епископского авторитета. Великий магистр и конвент иоаннитов снабдили своих делегатов, отправленных на Лионский собор обсуждать это дело, специальными инструкциями, которые мы воспроизводим ниже в сокращенной форме:

         “В случае подчинения Ордена юрисдикции епископов, ему пришлось бы, чтобы сохранить за собой свои владения, сражаться с неверными больше, чем до сих пор. Если папа пожелает подчинить Ордены юрисдикции прелатов, чтобы получить дополнительные средства для утесняемой Святой Земли, то это означало бы не что иное, как забирать левой рукой то, что дается правой...Орден был бы весьма удивлен, если бы папа вздумал отменить все привилегии, которые были предоставлены Ордену с таким тщанием и по столь здравом рассуждении. Пусть уполномоченный укажет для обоснования данной точки зрения на все, что делается Орденом в области ухода за больными и убогими, а именно - в отношении паломников. Ведь здесь речь идет об интересах всего христианства, тем более, что неверные получат обо всем этом самые точные сведения и будут поэтому знать, что Орден в настоящее время беден, не в состоянии обеспечить себя необходимыми лошадьми и людьми и вследствие этого не сможет оказать им должного сопротивления. Ордену и без того уже много раз приходилось переуступать свои доходы и продавать их источники. Пусть же ему будет дана хотя бы возможность действенно противостоять нападениям неверных или же погибнуть во исполнение своих обетов к чести Бога и Христианской веры. Положение Ордена безутешное. Правда, он раньше владел гораздо большими имениями и доходами по эту сторону моря, чем сейчас, однако основная масса доходов во все времена поступала к нему из его западных владений. Но ныне доходы от них, вследствие неурожаев и иных неблагоприятных обстоятельств непреодолимой силы, уменьшились и постоянно сокращаются из-за состояния опустошительных междоусобиц, в котором пребывает большинство стран, кроме Франции и Англии. Теперь же Орден, вследствие последних военных действий на Востоке настолько глубоко погряз в долгах, что ему приходится опасаться не вынести бремя выплаты процентов по ним, на что неоткуда получить необходимые средства”.

          Инструкция орденским делегатам иоаннитов  на Лионский Собор завершается следующим заявлением:

    “Ничего более по этому вопросу мы заявить не желаем: Мы являемся верными сынами Святой Римской Церкви, находимся у нее в непосредственном подчинении и останемся таковыми, с Божьей помощью, и в будущем. Мы были ей послушны и намерены оставаться таковыми и впредь. Мы также по-прежнему готовы выполнять наш обет не прекращать ратоборствовать за Святую Землю, и будем использовать для этого все наши средства, в твердой решимости не щадить ради этого и нашей собственной жизни”.

           Подобно тому, как на Лионском Соборе провалились все попытки вызвать к жизни новый Крестовый поход, так и епископам не удалось навязать свою точку зрения, согласно которой духовно-рыцарские Ордены должны были подчиниться их  авторитету, пытаясь таким образом добиться отмены дарованной Орденам папами экземции. Не была одобрена и идея о слиянии всех Орденов в один. На этот раз атака епископата была отражена, благодаря позиции папы. Но во второй раз добиться этого не удалось. Из-за корыстолюбия французского короля Филиппа IV, нашедшего себе ужасного союзника в лице инквизиции, был уничтожен один из военно-монашеских Орденов – „Орден бедных pыцарей Христа и Храма Соломонова“. Последний Великий магистр тамплиеров, Жак де Молэ, и другие высокопоставленные храмовники были сожжены в 1314 г.  как еретики-рецидивисты.


    Последние десятилетия христиан в Святой Земле

            Куман Бейбарс тем временем продолжал успешно вести боевые действия, направленные на завоевание последних христианских позиций, и в 70е гг. XIII в. В январе 1270 г. султан во главе всего 200 конных воинов неожиданно появился под Краком и сорвал попытку слабого гарнизона вступить с ним в бой, быстро загнав госпитальеров обратно в их замок. После этого Бейбарс, как бы желая продемонстрировать гарнизону свое полное пренебрежение к его слабой обороноспособности, в сопровождении всего лишь нескольких спутников взобрался на гору, осмотрел замок и беспрепятственно вернулся к своему отряду. Одного этого факта, кажется, вполне достаточно, чтобы проиллюстрировать, как велико было нежелание иоаннитов той эпохи сражаться, раз иоаннитский гарнизон, наверняка перепуганный, возможно, по указанию Великого магистра, не рискнул выслать в поле ни единого человека, чтобы не ослабить оборону. Вероятно, эта “рекогносцировка”, произведенная Бейбарсом, служила лишь для проверки силы и желания сражаться госпитальерского гарнизона и сбора данных для составления плана осады Крака, который вскоре был претворен в жизнь. К началу осады 3 марта 1271 г. Бейбарс усилил свое египетское войско отрядами из соседних эмиратов. Согласно сообщениям магометанского хрониста, рыцари Святого Иоанна сражались с отчаянным упорством и только 21 марта были вытеснены мамелюками из предмостного укрепления, отступив за первое кольцо стен самого замка. Через восемь дней, вследствие успешного минирования укреплений египтянами, была обрушена юго-западная башня Крака, и остатки гарнизона отошли во внутреннее укрепление-донжон. 7 апреля уцелевшие иоанниты выдвинули предложение о сдаче. На следующий день Бейбарс позволил им отступить в Триполи.

            Султан послал Великому магистру иоаннитов издевательское письмо, в котором сообщил ему о падении крепости. В мае того же года он взял Аккар, другой замок на юге долины Бекаа, также принадлежавший иоаннитам. Это был уже третий из пяти замков, защищавших, в качестве оборонительного вала, узкую прибрежную полосу христианских владений. Еще раньше, в феврале 1270 г., Бейбарс взял тамплиерский замок Сафиту (Шастель Бланш) на южном побережье Сирии. Расположенный на скалистом утесе, господствовавшем над местностью, тамплиерская твердыня, благодаря своей главной башне (высотой 31 м), была важным сигнальным постом для всех расположенных в округе замков крестоносцев. Оказавший первоначально упорное сопротивление мамелюкам, тамплиерский гарнизон вскоре получил от Великого магистра Гийома де Боже приказание сдаться. После долгих переговоров рыцарям Храма было дозволено отступить в Тортозу. Непокоренным остался только замок Шастель Руж, принадлежавший первоначально князю Раймунду Триполийскому, но затем уступленный Раймундом Ордену  иоаннитов в 1277-78 гг. Непокоренной осталась также крепость Арима, расположенная также на гряде холмов в начале долины Бекаа, и преграждавшая вражеским войскам путь в долину. Эта крепость принадлежала храмовникам и оставалась в их владении до самого конца христианской власти. Из этого краткого обзора явствует, что как военно-монашеские Ордены, так и светские христианские государства Святой Земли были бессильны, и Бейбарс мог делать практически все, что хотел. Латиняне могли лишь просить его о мире, но не оказывать ему сопротивления. Уже после падения Антиохии посланник короля Гугона III Кипрского, правившего одновременно остатками Иерусалимского королевства, прибыл к Бейбарсу с намерением веси переговоры о мире. Были достигнуты следующие договоренности: Хайфа с тремя деревнями была оставлена за христианами, а остальная часть королевства, а именно - область вокруг Аккона с округой горы Кармил, была разделена на две равные половины; за Монфором (Штаркенбергом) - замком Тевтонского Ордена - осталось десять деревень, а за замком Шастель Пелерин (Каструм Перегринорум) - пять деревень. Мир был заключен сроком на десять лет.

            Список „франков“, просящих султана Бейбарса о мире или хотя бы перемирии, становился в последующие годы все длиннее. К их числу относились даже духовно-рыцарские Ордены. После падения замка Крак им также пришлось просить султана о мире. Он даровал им мир для областей Маргата и Тортозы на следующих условиях: Оба военно-монашеских Ордена, как тамплиеры, так и иоанниты, в течение полувека собиравшие дань с областей, населенных мусульманами, теперь были обязаны, в рамках данного соглашения, отказаться от всех поступавших оттуда даней и доходов; кроме того, иоанниты были вынуждены уступить Бейбарсу половину своих территорий вокруг Маргата, в том числе город Бельду, а, кроме того, принять на себя обязательство не строить в Маргате новых укреплений.

          Невзирая на энергичные мероприятия Великого магистра, материальное положение Ордена Святого Иоанна, судя по всему, улучшалось очень медленно. Вероятно, из владений Ордена иоаннитов в Западной Европы в кассы акконского Госпиталя Ордена потекло больше средств, чем прежде, хотя повсеместные военные действия и дурное управление многими орденскими провинциями нередко приводили к значительному уменьшению доходов. Как явствует из описаний, данных посланцами Ордена Святого Иоанна на втором Лионском Соборе, Орден сильно задолжал, так что, ввиду подобного положения дел, подлинное улучшение могло быть достигнуто очень не скоро. Фра Юг де Ревель до него так и не дожил, ибо, начиная с 1277 г., под орденскими официальными документами появляется подпись нового Великого магистра фра Николя де Лорнь, усилия которого были также направлены на то, чтобы изменить Орденскую конституцию соответственно духу времени, что и произошло на заседаниях Генеральных капитулов в 1278-1283 гг.

          Положение христиан в Святой Земле, казалось, несколько улучшилось после смерти Бейбарса в 1277 г. Они надеялись, что им теперь удастся хотя бы перевести дыхание. Новые силы им придало очередное вторжение татаро-монголов в магометанскую Сирию. Возникшая там всеобщая смута была использована иоаннитами, продвинувшимися до самой долины Бекаа, продвинувшимися почти до самого Крака, разграбившими принадлежавшие им некогда деревни и победившими на обратном пути, не понеся при этом сами ощутимого урона, пятитысячное сарацинское войско. Когда мусульманский эмир Крака в феврале 1281 г. попытался отомстить иоаннитам за этот набег, он также был обращен в бегство. Но это были последние победы Ордена иоаннитов в Святой Земле.

            В Каире захватил власть султан эмир Калаун. Подобно власти его предшественника Бейбарса, власть Калауна отличалась крайней жестокостью; он продолжал в отношении христиан политику своего предшественника. Целью Калауна была окончательная ликвидация христианского владычества. В глубочайшей тайне он готовился к осаде мощной крепости Маргат. Современные христианские и арабские источники описывают покорение этой крепости в следующих выражениях:

         17 апреля 1285 г. султан Калаун с большим войском появился у подножия горы, на которой стоял замок, привезя с собой большее количество камнеметных орудий,                                                                                                чем было кем-либо видано дотоле в одном месте. Его люди втащили их на гору и начали обстрел стен и валов. Однако замок был хорошо укреплен, причем установленные на его стенах камнеметы обладали тем преимуществом, что они находились на более выгодных позициях. Многие из вражеских машин были разбиты в результате обстрела из крепости. В течение целого месяца мусульманам не удавалось добиться успеха. Наконец саперам султана удалось подвести подкоп под Башню Надежды, возвышавшуюся на краю северного склона, и заполнить его бревнами. 23 мая они подожгли бревна, и башня обрушилась. Ее обрушение прервало приступ мусульман, и осажденным удалось отогнать их от стен. Но воины гарнизона обнаружили, что мусульманский подкоп уходил далеко вглубь территории крепости. Они поняли, что все потеряно, и сдались.

          Рыцарям сохранили свободу и разрешили покинуть крепость верхом на конях и в полном вооружении, позволив им взять с собой 25  мулов с поклажей. Падение крепости было большой победой магометан, ибо она считалась самым сильно укрепленным, и даже неприступным, замком  христиан на всем Переднем Востоке. Один из арабских хронистов приписал победу мусульман факирам и дервишам, которые своими молитвами призвали на помощь воинство небесное, чтобы помочь воинам султана добиться победы.

              Теперь от некогда обширных христианских владений в Святой Земле осталось только несколько портовых городов, в том числе Триполи и Аккон. Триполи был осажден в марте 1289 г. и взят по прошествии 34 дней. При осаде мусульманами было использовано 19 боевых машин и 1500 опытных саперов, скрытно подведших подкопы под стены и башни. Первой пала Башня Епископа, затем Башня Иоаннитов, которые во главе крупного военного отряда поспешили прибыть на помощь своим братьям по Ордену и осажденному городу из Аккона. С венецианцами и генуэзцами, имевшие собственные кварталы для проживания и в этом городе, после падения этих двух важнейших бастионов, судя по описаниям очевидцев событий, случился нервный срыв. Они вдруг утратили всякое мужество и желание продолжать борьбу и оставили свои боевые посты. В панике, но не забыв прихватить столько, сколько могли, своего недвижимого имущества, венецианцы и генуэзцы покинули линию обороны и бросились в гавань, чтобы бежать оттуда на своих кораблях. Это массовое дезертирство итальянцев привело к срыву всей обороны.  Началась массовая резня, как в Антиохии. Все мужчины-христиане были перебиты, женщины и дети захвачены в плен и угнаны в рабство. Остался непокоренным только Аккон. Правда, султан Калаун умер в ноябре 1290 г., едва успев двинуть свои войска из Египта на завоевание этого города, однако его сын Малик аль-Ашраф взял на себя осуществление плана отца.


    Борьба за Аккон

          Жители Аккона были специфическим народцем, пестрой смесью  представителей самых разных наций и всех стран, участвовавших в Крестовых походах, перемешанных с остатками туземных народностей, как-то - сирийцев, армян, левантийских греков и арабов. Особой категорией жителей города были пулланы, как первоначально именовались потомки крестоносцев и переселившихся из Апулии женщин - позднее этим названием стали обозначать всех полукровок, происшедших от связей между жителями Запада и Востока. В  число жителей Аккона входило и немалое число асоциальных и даже криминальных  элементов из Западной Европы: людей, у которых на Родине по каким-либо причинам земля горела под ногами; людей, потерпевших экономический крах; преступников, которым было обещано прощение при условии их участия в Крестовых походах. Все они были людьми, в той или иной степени лишенными корней, попавшими в совершенно непривычные для них жизненные условия, что вызывало всеобщее одичание нравов. Согласно многочисленным сообщениям вторящих друг другу хронистов-современников событий, степень их нравственного падения была чрезвычайно велика, и Жак (Иаков) де Витри, епископ Аккона с 1216 г., один из лучших знатоков города и населявших его людей, писал в своей „Иерусалимской истории“ (Historia Hierosolimitana) и в письмах, в частности, следующее: “Здесь проживает великое множество христиан, не принадлежащих к Римской церкви, как-то: иаковиты во главе с собственным архиепископом; сурийцы (айсоры) со своим епископом, которые совершенно погрязли в нечестии, поскольку выросли среди сарацин, всемерно потакавших их дурным обычаям, а также несториане, грузины и армяне, не имеющие никакого духовного руководства. Но хуже всех пулланы, которые, собственно говоря, образуют паству нового пастыря. Они были воспитаны от юности своей без должной строгости и полностью преданы похотям плоти. Кроме того, я нашел здесь иностранцев, которые в отчаянии бежали со своей родины вследствие совершенных ими преступлений, лишенные страха Божия и погубившие весь город своими позорными деяниями и безбожным примером. Да и кто мог бы перечислить все преступления этого второго Вавилона, в котором христиане отказывали сарацинам в Святом Крещении, ибо предпочитали обращать их в рабов и подвергать притеснениям!” Эта глубочайшая моральная испорченность значительной части населения Аккона усугублялась постоянно вспыхивавшими в городе конфликтами и вооруженными схватками между ведущими политическими и церковными  властными группами. При этом немалую роль играли итальянские морские республики и крупнейшие духовно-рыцарские Ордены. Эти внутренние распри не прекращались до самого падения города.

          Незадолго до нашествия мамелюков  фортификационные сооружения Аккона были дополнительно укреплены по настоянию короля Генриха (Анри) II (1286-1291 гг.). Немецкий пилигрим Лудольф фон Сухем, посетивший Палестину примерно через сорок лет после изгнания оттуда христиан, писал об этом следующее: “Сей знаменитый град Аккон расположен у самого моря, сложен из громадных каменных глыб и окружен мощными высокими башнями, стоящими почти что на расстоянии броска камня друг от друга; каждые из городских ворот располагались между двумя башнями, а стены были, и сейчас еще остаются, настолько широкими, что на них могут свободно разъехаться две едущие навстречу друг другу повозки. А с другой стороны, то есть со стороны материка, город был защищен отдельными стенами и чрезвычайно глубокими рвами и укреплен многочисленными бастионами и разнообразнейшими оборонительными сооружениями”.

           В Акконе насчитывалось примерно 30 000-40 000 жителей, в том числе немало хорошо обученных воинов, а именно: примерно 1000 рыцарей и 14 000 прочих ратников. Христиане господствовали над подступами к морю. Во главе Ордена иоаннитов в 1285-1293 г. стоял Великий магистр Жан де Вилье. Весть о его избрании Великим магистром застала Жана де Вилье во Франции, где он, начиная с 1280 г. исполнял должность Приора Французской провинции Ордена. Но до этого он уже бывал в Святой Земле, ибо в 1277 г. мы встречаем упоминание о нем как о командоре важнейшего Орденского дома иоаннитов в Триполи.

          Новый султан Египта провел основательную подготовку к штурму Аккона. Как выяснилось, двойное кольцо стен вокруг города с многочисленными оборонительными башнями было почти непреодолимой преградой даже для многочисленной, хорошо вооруженной и обученной армии. Задача осложнялась присутствием в Акконе готовых на все защитников города, которые, хотя и враждовали между собой, теперь, когда речь шла о выживании всех и каждого, сражались упорно и самоотверженно. Султан стянул под Аккарон солдат и осадную технику изо всех подчиненных ему областей. Громадные, сконструированные согласно новейшим открытиям в области баллистики, осадные орудия cоставляли костяк этой мамелюкской „артиллерии“, отменно функционировавшей и без применения пороха. Осаждавшие связывали с ее действием большие надежды и давали своим осадным орудиям характерные прозвища, например, Победоносное или Яростное. Согласно тщательно продуманному плану, эти чудовищные камнеметы были направлены на основные точки оборонительной линии, чтобы проложить дорогу мамелюкам, идущим на приступ. Современные хроники приводят противоречивые данные о количестве войск осаждающих, собравшихся у стен последней твердыни крестоносцев в Святой Земле. Однако сарацин было, несомненно, гораздо больше, чем обороняющихся. Для ослабления морального духа осажденных султан применял и психологические средства ведения войны. Каждый день мусульмане шли на приступ, испуская ужасные крики, лезли на стены под звуки оглушительной музыки, а перед последним, решающим приступом 18 мая, когда вражеское войско с дикими криками пошло на штурм, сотни мамелюков с барабанами и литаврами подъехали к городу на верблюдах, дабы „вселить в сердца храбрецов страх, а в сердца трусов – ужас.“

           Борьба за Аккон, продолжавшаяся на протяжении сорока дней, велась с обеих сторон с величайшей жестокостью. Метательные машины мамелюков непрерывно осыпали стены и башни Аккона снарядами. Мусульманские минеры систематически подводили подкопы под важнейшие укрепленные пункты крепости, в первую очередь, естественно, под башни, как главные базы обороны. Султан использовал против каждой башни по 1000 саперов, чтобы подготовить несущие стены, фундаменты и находящиеся глубоко под землей основания башен к обрушению после заполнения подкопов бревнами, которые затем поджигались. Для ослабления кольца осады защитниками Аккона периодически  предпринимались вылазки, главным образом ночью, причем в них принимали участие главным образом члены духовно-рыцарских Орденов. Так, „бедные рыцари Христа и Храма Соломонова“ однажды попытались путем комбинированного нападения с суши и с моря нанести удар по войскам эмира Хамы, чей стан располагался напротив участка обороны стен Аккона, порученного заботам тамплиеров. Нападение с суши было совершено через ворота Святого Лазаря, расположенные неподалеку от моря. Со стороны моря в направлении берега поплыли небольшие суда с орденскими  лучниками и арбалетчиками на борту, чтобы засыпать расположенные там войска эмира Хамы тучами стрел  и болтов. Кроме того, тамплиерами была предпринята попытка при помощи „греческого огня“ из метательной машины, установленной на борту корабля, поджечь сарацинские шатры вместе с теми, кто в них находился. Однако сильный ветер, разбросавший корабли храмовников в разные стороны, сорвал попытку нападения. Еще одна ночная вылазка, на этот раз с участием иоаннитов, также завершилась неудачей.  После первого же соприкосновения с противником весь мусульманский лагерь оказался ярко озарен огнем подожженных шатров и палаток, и враги увидели, как малочисленны нападающие. Иоаннитам, понесшим в этой вылазке огромные потери, пришлось отказаться от своего замысла и возвратиться в крепость ни с чем. Невзирая на все мужество крестоносцев и попытки прорвать кольцо осады, обороняющимся не суждено было добиться успеха. Во всех предприятиях их преследовали неудачи. К тому же сила сопротивления обороняющихся начала ослабевать  вследствие дополнительных трудностей, связанных с необходимостью непрерывного несения караульной службы.

            Мамелюки захватывали одну одна башню Аккона за другой. Первой пала передовая Башня короля Гугона. Осознав, что удерживать ее дальше невозможно, гарнизон поджег деревянные перекрытия башни, и она обрушилась вследствие пожара. Это произошло 8 мая. На следующей неделе мамелюкские минеры подкопали и обрушили Английскую башню, Башню графини Блуаской и совсем новую Башню короля Генриха II. Английская башня, известная также как Башня короля Эдуарда, целиком обрушилась в ров. Нападающие использовали ее обломки для того, чтобы засыпать ров и насыпать вал. Затем этот вал был надстроен с помощью мешков с песком и хвороста, образовав своего рода мост в город, шедший до второго оборонительного пояса. Таким образом, мусульмане смогли перенести боевые действия во внутреннюю линию обороны. Особое внимание нападающих было обращено на сильнейший пункт этой укрепленной линии - так называемую Проклятую башню. Чтобы привести и эту башню к обрушению, султан бросил в бой все имевшиеся у него в наличие вспомогательные средства. Мамелюкские камнеметы вели непрерывный обстрел, под башню подводились подкопы, так что мамелюки вскоре смогли подобраться к этому христианскому бастиону, оттеснив оборонявших башню сирийских и кипрских рыцарей, а также рыцарей Ордена Святого Лазаря в восточном направлении, к воротам Святого Антония. На помощь изнемогавшим бойцам поспешили иоанниты и храмовники. При этом был смертельно ранен Великий магистр тамплиеров Гийом де Боже, которому стрела впилась под мышку, между пластинами нагрудного панциря и наплечником. Он умер вскоре после ранения. Был тяжело ранен и Великий магистр иоаннитов фра Жан де Вилье. Невзирая на протесты раненого магистра госпитальеров, он был отнесен своими рыцарями на один из стоявших в порту кораблей, отплывших на Кипр.

            18 мая начался общий штурм Аккона. Вражеское войско было разделено на 150 отрядов по 200 человек в каждом отряде, имея в тылу резервные подразделения, почти равные им по численности. И вот лавина нападающих хлынула в проломы на месте рухнувших башен Аккона и в бреши, пробитые в стенах, очень скоро проникнув внутрь города. Бои шли за каждую улицу. Христиане героически защищались всеми имевшимися в их распоряжении средствами, однако сильно уменьшившиеся отряды оборонявшихся не могли устоять перед напором масс фанатичных мусульман. Те же попросту убивали всех мужчин, женщин и детей, невзирая на то, было ли у них оружие или нет. Лишь незначительной части населения Аккона удалось добежать до гавани и до стоявших там венецианских кораблей. При этом разыгрывались неслыханные по своей жестокости сцены; каждый хотел во что бы то ни стало получить местечко на последнем отплывавшем корабле. Церкви и монастыри были осквернены, монахи и монашки пали жертвой мечей беспощадных победителей. О гибели доминиканцев сообщают трогательную легенду, что они принимали „мечное сечение“, как мученики первых веков Христианства, с пением молитвы „Богородице, Дево, радуйся“.

          Но отдельные гнезда сопротивления, например, укрепленные орденские дома иоаннитов, Тевтонского Ордена и тамплиеров, держались еще несколько дней. Расположенный в северо-западной оконечности города, окруженный с трех сторон морем, замок Ордена Храма, в котором укрылись уцелевшие рыцари-тамплиеры и небольшое число горожан, стал последним очагом сопротивления крестоносцев. Тамплиерский замок невозможно было взять без правильной осады, и поэтому султан предложил гарнизону капитулировать. Он обещал защитникам замка предоставить им возможность беспрепятственного выхода со всем имуществом и корабли для их эвакуации на  остров Кипр. Маршал Ордена Храма Пьер де Севрей согласился на эти условия и договорился с султаном о том, чтобы эвакуация защитников громадного замка храмовников осуществлялась под надзором 100 мамелюков во главе с эмиром. Однако мамелюки, опьяненные радостью победы, начали силой забирать в полон женщин и детей. Возмущенные этим нарушением договора, рыцари Храма перебили всех мамелюков и выбросили их из замка на улицу, вместе с поднятым было над замком султанским знаменем, приняв твердое решение, драться не на жизнь, а на смерть. При попытке султана завязать новые переговоры мамелюкский парламентер был обезглавлен тамплиерами. И началась осада орденского дома. Под переднюю часть замка был подведен подкоп, она рухнула, и 2000 охваченных слепой яростью мамелюков ворвались внутрь. Этого оказалось слишком много для здания, утратившего стабильность. Замок храмовников рухнул с ужасающим грохотом. Под его обломками оказались погребены как защитники, так и нападавшие.

           Так окончилась эта «священная» война. Изо всех членов духовно-рыцарских Орденов, пребывавших в Акконе, удалось спастись только семи иоаннитам и десяти тамплиерам. Тевтонские рыцари, равно как и рыцари Ордена Святого Лазаря, погибли все до единого. В руках сирийских христиан остались только окруженный тройными стенами Тир (вскоре сданный мамелюкам без боя) и находившийся во владении тамплиеров Сидон, состоявший из самого города и замка, выстроенного на скале посреди моря. Немногие уцелевшие тамплиеры отступили в этот замок и укрепились там. Когда же мамелюки начали строить со стороны материка дамбу, был сдан и замок. Бейрут и Хайфу султан Египта занял без боя. Христианские монастыри и кельи отшельников на горе Кармил - колыбели монашеского Ордена кармелитов - подверглись повторному разрушению, а все монахи были перебиты. В конце концов у христиан остался лишь принадлежавший тамплиерам замок Руад, расположенный на острове в двух милях от сирийского побережья, напротив Тортозы. Этот замок тамплиеров так и остался непокоренным. Орден Храма отказался от него лишь в 1303 г., когда над ним стали собираться грозные тучи, положившие конец власти храмовников в Святой Земле.

            Взятие Аккона мусульманами практически ознаменовало собой конец эпохи Крестовых походов. Правда, и после этого на протяжении столетий предпринимались попытки возродить к жизни идею Крестовых походов, организовывать новые крестоносные предприятия и собирать христианские армии, чтобы снова отвоевать Святую Землю у мусульман. Однако идея Крестовых походов утратила свою жизненность. Поэтому все аналогичные попытки, предпринимавшиеся как папами, так и светскими государями, были обречены на провал. Нам, людям ХХI в., бывает порой трудно понять, что двигало средневековыми крестоносцами. Наши вера и мировоззрения разительно отличаются от средневековых. Индивидуумы, общество и народы руководствуются в наше время уже не только религиозными мотивами - в отличие от тогдашних времен. В Средние Века лейтмотивом всех действий человека была почти исключительно религиозная вера. Только с точки зрения веры можно понять и странствия паломников в Святую Землю. Мотивом паломников было, прежде всего, простое желание быть как можно ближе к Богу и Его святыням, расположенным в земле, исхоженной стопами Божественного Учителя и Спасителя страждущего и погрязшего в грехах рода человеческого. Ради достижения этой цели паломники отдавались на волю неведомой судьбы и были готовы переносить тяготы, труды и опасности, о которых мы, живущие в технократическую эпоху, просто не имеем никакого представления. Не зря Бернар Клервоский в одном из своих писем говорил женам крестоносцев, что они вдовы, хотя их мужья еще живы. Шансы на возвращение домой из крестового похода были весьма невелики. Но паломники во имя своей веры брали все это на себя, ибо они, будучи христианами, верили, что и так находятся на пути в жизнь вечную.

              Здесь конец и Богу нашему слава! Аминь!                     


    МЕТАМОРФОЗЫ ЛАЗАРИТОВ

           Орден Святого Лазаря был основан в Иерусалиме в эпоху Крестовых походов. Первые упоминания о конвенте (монашеской общине) Святого Лазаря относятся к 1156 г. С 1527 г. в латинских хрониках упоминается уже не просто конвент, а Орден Святого Лазаря, в обязанности которого входила опека над прокаженными, а позднее - также защита паломников, отправлявшихся к Гробу Господню. Монахи Ордена Святого Лазаря содержали во всех основанных в Святой Земле государствах западных крестоносцев разветвленную сеть госпиталей (странноприимных домов) и церквей. Именно от названия Ордена Святого Лазаря происходит название «лазарет», означающее «больница» (по преимуществу военная). Покровителем Ордена был избран упоминаемый в Евангелиях Святой Лазарь «Четверодневник» (воскрешенный Иисусом Христом из мертвых на четвертый день после своей кончины), ставший впоследствии первым епископом Массилии (Марселя) и принявший вторичную смерть уже как мученик за Христа.

           По мере усиления мусульманского натиска на «франкские» государства на Ближнем Востоке, все большее значение в деятельности членов Ордена Святого Лазаря (лазаритов) стало приобретать участие в вооруженной обороне христианских владений. Соответственно, все большую роль в Ордене Святого Лазаря стал играть военно-рыцарский элемент. Рыцари Святого Лазаря облачались в черные плащи с белой каймой и зеленым крестом (принявшим со временем характерную «мальтийскую» форму с «ласточкиными хвостами» на концах креста) и потому нередко именовались в хрониках и документах «рыцарями Зеленого Креста» - наряду с «рыцарями Белого Креста» (госпитальерами-иоаннитами», «рыцарями Красного Креста» (храмовниками-тамплиерами) и «рыцарями Черного Креста» (тевтонскими, или немецкими, рыцарями).

           По соглашению, заключенному между Орденом Святого Лазаря и другими военно-монашескими Орденами, члены последних, заболевшие проказой, переходили в состав «лазаритов» (глава которых – Великий Магистр – по Уставу мог быть избран только из числе прокаженных; впрочем, подобное правило существовало не всегда и со временем было отменено). Как бы то ни было, хронистами было неоднократно засвидетельствовано, что, когда мусульмане в бою встречались с колонной прокаженных рыцарей и сержантов Ордена Святого Лазаря, то предпочитали искать спасения в бегстве.

           В 1291 г., после падения Сен-Жан д Акра (Акки, Аккона, Аккарона или Птолемаиды) – последней крепости крестоносцев в Палестине – рыцари Ордена Святого Лазаря были вынуждены навсегда покинуть Святую Землю и перебраться в Королевство Обеих Сицилий (Неаполитанско-Сицилийское королевство), а также во Францию, где они основали множество госпиталей и лазаретов. Однако, вследствие уменьшения численности кавалеров и монахов, Орден Святого Лазаря был вынужден в 1490 г. подчиниться духовно-рыцарскому Ордену Иоаннитов (влившись со временем в его католическую ветвь, ныне более известную под названием Мальтийского Ордена).

          Тем не менее, 4 мая 1565 г. римский папа Пий IV восстановил правовую и организационную самостоятельность Ордена Святого Лазаря. Однако, назначенному новым Великим Магистром лазаритов двоюродному брату римского понтифика, Джаннотто Кастильоне, не удалось восстановить прежнюю орденскую структуру, а в 1572 г. герцог Савойский Амедей добился от него признания своего сюзеренитета (верховной светской власти) над командорствами Ордена Святого Лазаря, существовавшими во владениях герцогов Савойских.

         С давних времен покровителем Савойской династии (сперва герцогской, а потом и королевской) считался Святой мученик Маврикий – древнеримский военачальник, предводитель Фиванского легиона, претерпевший мученическую кончину за Христа в 286 г., в период преследований христиан Императором Диоклетианом. «Меч Святого Маврикия», наряду со Святым копьем сотника Лонгина», относился к числу древнейших и главнейших инсигний средневековой Священной Римской Империи. В 1434 г. герцогом Савойским Амедеем VIII была учреждена монашеская община во имя Святого мученика Маврикия. Сам герцог, отрекшись от савойского престола, вместе с несколькими бывшими придворными принял монашеский постриг и поселился в основанном для этой цели монастыре. Позднее к ним присоединилось и некоторое количество братьев-рыцарей. Подобное развитие от чисто монашеской к духовно-рыцарской организации проделали многие западноевропейские Ордены (например, госпитальеры-иоанниты, тевтоны или упомянутые выше лазариты). Однако эта первая духовно-рыцарская ассоциация во имя Святого Маврикия, в силу ряда причин, просуществовала очень недолго. Впрочем, 10 сентября 1572 г. Орден Святого Маврикия был восстановлен специальной буллой римского папы Григория XIII. Апостольский престол особой грамотой подтвердил герцогу Савойскому Филиберту, что звание Великого Магистра лазаритов навечно закреплено за ним и за его преемниками на савойском престоле. О непременном пострижении герцогов и других лазаритов в монахи речи в грамоте более не было, хотя определенные религиозные обеты и некоторый штат клириков были сохранены. 

         После этого Орден Святого Лазаря был объединен с династическим савойским рыцарским Орденом Святого Маврикия в единый новый Орден Святого Маврикия и Лазаря. 15 января 1573 г. папа римский утвердил новый знак объединенного ордена – белый «клеверный» крест Святого Маврикия, наложенный на зеленый, «мальтийской» формы, крест Святого Лазаря. Эмблема получилась достаточно замысловатой, но в истории военно-монашеской орденской эмблематики случалось и не такое. Эта эмблематика всегда отличалась большим разнообразием. В ней использовалась даже звезда, которую нередко считают чем-то изначально противоположным Кресту. Так, эмблемой духовно-рыцарского Ордена Монжуа (или Богородицы Монжуа) являлась красная пятиконечная звезда! Красная звезда с синим кругом внутри звезды украшала орденское облачение рыцарей-«звездоносцев», и т.д. Как бы то ни было, Орден Святых Маврикия и Лазаря и по сей день является одним из старейших рыцарских Орденов Европы.

         Развитие Ордена Святого Лазаря во Франции (где он стал именоваться рыцарским Орденом Святого Лазаря Иерусалимского) пошло своим путем. Он превратился в династический Орден Французских королей. Французским Орденом Святого Лазаря Иерусалимского король-изгнанник Людовик XVIII пожаловал в 1798 г. Императора и Самодержца Всероссийского Павла I, после того, как тот, в качестве 72-го Великого Магистра Державного Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, пожаловал пребывавшего в курляндской Митаве французского монарха Большим Крестом Ордена Св. Иоанна.

         От древнего Ордена Святого Лазаря новый объединенный савойский Орден унаследовал традиционную миссию опеки над больными (преимущественно над прокаженными, но не только). Поскольку он имел теперь не одного, а целых 2 небесных покровителей и заступников, то стал ежегодно отмечать не 1, а целых 2 орденских праздника (22 сентября – день Святого Маврикия, а 17 декабря – день Святого Лазаря). Этим орденом пьемонтский король наградил, между прочим, российского генералиссимуса А.В. Суворова, графа Рымникского и князя Италийского.

          В 1839 г. в рамках системы орденских наград сардинским королем, как Великим Магистром Ордена, была учреждена золотая Маврикиевская (Маврикианская) медаль за храбрость. Эту медаль получали также все пьемонтские солдаты, прослужившие в армии не менее 50 лет. Сходным образом в России обстояло дело с солдатской Аннинской медалью и солдатскими донатскими знаками отличия Ордена Св. Иоанна Иерусалимского (павловской эпохи). Впоследствии статус пьемонтской Маврикиевской медали неоднократно менялся. Медаль пережила падение монархии в Италии и была сохранена для вооруженных сил Итальянской республики (впрочем, уже безо всякой связи с Орденом Св. Маврикия и Лазаря).

          В 1848 г. была отменена существовавшая прежде, в качестве непременного условия для приема в Орден Св. Маврикия и Лазаря, обязанность подтверждения благородного (дворянского) происхождения кандидата. С тех пор орденом стали жаловаться и не дворяне.

           После объединения Италии под скипетром монархов Савойской династии, поставленных историей во главе Сардинского королевства (Пьемонта), Орден Св. Маврикия и Лазаря сохранился в качестве одной из высших наград объединенного Итальянского королевства и даже получил владения, конфискованные после 1860 г. у Константиновского Ордена Святого Георгия (династического рыцарского Ордена Пармского великогерцогского дома и Королевского дома Обеих Сицилий) и у Ордена Святого Стефана (династического Ордена тосканских герцогов из династии Габсбургов). После объединения Италии Орден Св. Маврикия и Лазаря окончательно утратил свой изначально военно-монашеский характер. Все религиозные обеты, еще существовавшие для кавалеров-лазаритов, были отменены. Тем не менее, Орден Святого Маврикия и Лазаря не прекратил своей госпитальерской деятельности Он по-прежнему содержал лазареты-госпитали в гг. Люцерно, Ланцо, Валенце, Аосте и Турине.

          Начиная с 1868 г., савойский Орден Св. Маврикия и Лазаря имеет 5 степеней (введенных явно под влиянием аналогичных степеней французского Ордена Почетного Легиона):

    1) I степень – Кавалер Большого Креста (Cavaliere di Gran Crocе);

    2) II степень – Великий (Большой) офицер (Grande Ufficiale);

    3) III степень – командор, комтур или коммендатор (Commendatore);

    4)IV степень – офицер (Ufficiale);

    5)V степень – рыцарь, или кавалер (Cavaliere).

         В годы правления дуче Бенито Муссолини (при котором итальянский король фактически «царствовал, но не правил»), Орденом Св. Маврикия и Лазаря были награждены, начиная с самого фашистского диктатора, почти все крупные сановники фашистской Италии и союзных с нею государств, в том числе гитлеровского «Третьего (тысячелетнего) рейха». Когда же Муссолини был свергнут в результате дворцового заговора в 1943 г. и король назначил новым главой правительства маршала Бадольо, в «кавалеры Св. Маврикия и Лазаря» стали зачислять военачальников вчерашних стран-противниц Италии во Второй мировой войне. Так, безо всякого «перехода», после «столпов» нацистской Германии, орденом Св. Маврикия и Лазаря были награждены польский генерал Владислав Андерс, командовавший 2-м польским армейским корпусом в составе британской 8-й армии под командованием генерал-лейтенанта сэра Оливера Лиза, высадившейся в Италии в 1943 г. 3-я и 5-я польские дивизии вошли в историю Второй мировой войны благодаря своему участию в боях за знаменитый бенедиктинский монастырь Монте-Кассино, оборонявшийся 1-й германской парашютно-стрелковой дивизией из состава 10-й германской армии под командованием генерала фон Фитингофа. После долгих, крайне ожесточенных и кровопролитных боев и ухода германских войск с оборонявшейся ими т.н. «линии Густава» полякам («с нашивками «Поланд» на английском хаки», как писал советский поэт и прозаик К. Симонов в одном из своих стихотворений) удалось 17 мая 1944 г. захватить полностью разрушенный монастырь.

           Орденом Св. Маврикия и Лазаря были награждены не только сам генерал Андерс, но и многие из его офицеров. Награждение было произведено по указу принца Умберто II в качестве «генерал-капитана Итальянского королевства» и Великого Магистра Ордена Св. Маврикия и Лазаря и всех королевских орденов Савойского дома за отвагу и мужество, проявленные ими в боях за Монте-Кассино. Принц Умберто до конца жизни продолжал претендовать на итальянский трон и – к вящему недовольству властей Итальянской республики, запретивших членам Савойского дома даже въезд в Италию! – награждал всех, кого считал достойными, Орденом Св. Маврикия и Лазаря, как и другими королевскими орденами и знаками отличия, пребывая в эмиграции в Португалии до самой своей смерти, последовавшей в 1983 г. Генерал Андерс и его офицеры в память о боях за Монте-Кассино (о которых польские бойцы сочинили даже известную песню «Алые маки Монте-Кассино») всегда надевали на встречах ветеранов и официальных мероприятиях свои орденские знаки Св. Маврикия и Лазаря.

            Конечно, уважаемый читатель вправе задаться вопросом, способствовал ли престижу савойского Ордена тот факт, что им, почти сразу же после измены Итальянского королевства делу держав Оси, верности которой итальянские «союзники» до этого неустанно клялись, и переходу на сторону стран антигитлеровской коалиции, были награждены в одночасье превратившиеся в новых друзей и соратников польские генералы и офицеры, хотя совсем недавно тем же самым  орденом награждались бывшие германские союзники Италии. Интересно, какие чувства испытывал генерал Андерс, при мысли о том, что его имя было занесено Орденским канцлером (Cancelliere dell’Ordine) в список кавалеров Большого Креста – сразу же за именами рейхсмаршала Германа Геринга и рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Впрочем, Андерс был выдающимся военачальником и самым известным польским генералом времен Второй мировой войны, так что его репутации ничего повредить не могло.

          Впрочем, история войны была богата подобными казусами. Так, в Королевстве Румынии (после его перехода из стан союзников Гитлера в стан его противников и объявления войны Германии, разумеется!) король Михай Гогенцоллерн-Зигмаринген наградил высшим румынским военным орденом Михая Храброго немало советских генералов и офицеров (и продолжал награждать их этим орденом вплоть до своего формального «отречения», а фактического отстранения от власти коммунистами при поддержке СССЕ в 1947 г.!). А между тем, не кто иной, как упоминавшийся выше «имперский маршал» Герман Геринг был за пару лет перед тем награжден тем же самым королем румынским Михаем всеми тремя степенями ордена Михая Храброго, а германский генерал-фельдмаршал фон Манштейн – орденом Михая Храброго двух степеней! Впрочем, и сам король Михай умудрился, превратившись в «антифашиста», «защитника свободы и демократии» и пр., удостоился награждения советским Орденом Победы (из которого позднее, пребывая в изгнании в Лондоне, по собственному признанию выковыривал один бриллиантик за другим, чтобы обеспечить себе безбедное существование)!

         В Итальянской республике (с 1946 г.) Рыцарский Орден Св. Маврикия и Лазаря, вместе с изгнанием Савойской династии, утратил статус государственной награды, оставшись Орденом итальянского Королевского Дома в изгнании. Тем не менее, госпитальерские структуры Ордена Св. Маврикия и Лазаря были сохранены на территории Итальянской республики – на том основании, что традиционно осуществляют гуманитарно-медицинские функции (наподобие аналогичных структур Мальтийского Ордена). Тем не менее, итальянские республиканские власти, частично сохранив за «роялистским» Орденом Св. Маврикия и Лазаря его владения и правовую автономию (в том числе право проведения традиционных орденских праздников), официально признали за ним лишь статус благотворительной организации и при этом оставили за собой право определять персональный состав главного руководящего органа Ордена на территории Итальянской республики – «Административного Совета». Дело в том, что по итальянской конституции главе Ордена – его наследственному Великому Магистру (являющемуся одновременно Главой Итальянского Королевского Дома) въезд в Италию запрещен, так что Магистр, как это ни парадоксально, лишен всякой возможности влиять на персональный состав высшего коллегиального совета «своего» Ордена в Италии! Как это ни странно, чисто династический савойский Орден оказался в подчинении у итальянских республиканских властей, а Административный Совет этого Ордена (с резиденцией в г. Турине) назначается сроком на 4 года специальным указом, или декретом, президента Итальянской республики, и находится под неусыпным контролем республиканских итальянских министерств внутренних дел и финансов. Ввиду запрета на въезд Великого Магистра в Италию, собрания кавалеров Св. Маврикия и Лазаря и инвеституры (торжественное посвящение в рыцари Ордена) приходится проводить во французской Савойе или же в Западной Швейцарии (постоянном месте пребывания Главы Савойского Дома в изгнании).

          11 июня 1985 г. 17-й Великий Магистр Ордена Св. Маврикия и Лазаря – принц Виктор-Эммануил, утвердил новый орденский Устав (Статут), а 10 октября 1996 г. – действующая и поныне новая редакция данного Устава. Орден жалуется за военные и гражданские заслуги, выдающиеся заслуги в области науки, торговли, промышленности, искусства и литературы, гуманитарной и благотворительной деятельности и особенно – за труды на благо Савойской династии. Для награждения мужчин были сохранены по-прежнему 5 степеней (или классов):

    1)Большой крест (которым автоматически награждаются и все лица, удостоенные высшей награды Савойского Дома – Ордена Благовещения («Аннунциата»);

    2)Большой офицерский крест;

    3)Командорский крест (в рамках этой степени, или класса, особый статус имеют т.н. «наследственные командоры по праву патроната» - Jus patronatus (по-латыни) или Giuspatronato (по-итальянски) – аналогичным образом обстояло дело в Великих Приорствах Российских Державного Ордена Св. Иоанна Иерусалимского при 72-м Великом Магистре Императоре Павле I);

    4)Офицерский крест;

    5)Кавалерский (рыцарский) крест.

          Кавалерственные дамы Ордена Св. Маврикия и Лазаря подразделяются на 3 класса: орденский знак II степени получают «дамы командорского ранга» (Dama di Commenda), крест I степени – «дамы Большого, или Великого, креста» (Dama di Gran Croce).

          К середине XVI в. окончательно оформился и сохраняется с тех пор без всяких изменений орденский знак – золотой, покрытый белой эмалью, «клеверный» геральдический крест Святого Маврикия, наложенный на золотой, покрытый зеленой эмалью, восьмиконечный (мальтийского типа) крест Святого Лазаря. Знак Ордена носится на изумрудно-зеленой (т.н. «яблочного цвета») «струистой» (муаровой) шелковой ленте.

         Знаки I степени: Большой крест (67 мм в диаметре), увенчанной золотой королевской короной, который носится на широкой (шириной 100 мм) зеленой наплечной ленте, и восьмиугольная серебряная нагрудная звезда (диаметром 85 мм), украшенная изображением орденского креста (диаметром 55 мм).

         Орденские знаки II степени: Большой офицерский крест (50 мм в диаметре), также увенчанный золотой королевской короной, носится на зеленой шейной ленте (шириной 55 мм) и звезда, подобная звезде к кресту I степени, но четырехконечной и меньшего размера (диаметром 75 мм).

          Родовой почетный командор (родовой командор чести) – Commendatore di Giuspatronato Onorario - носит на шейной зеленой муаровой ленте такой же увенчанный золотой короной крест, как и Великий (Большой) офицер, но, вместо нагрудной звезды, такой же, но более крупный, нагрудный крест (55 мм в диаметре).

          Командор носит такой же шейный крест, как и родовой почетный командор, но без нагрудного креста.                       

          Офицер носит слева на груди на зеленой муаровой ленте (шириной 35 мм) орденский крест меньшего размера, чем у командора (41 мм в диаметре), также увенчанный золотой королевской короной.

           Рыцарь (кавалер) носит такой же по размеру орденский крест, что и офицер, но только без короны.

           Дамы Большого Креста носят крест (диаметром 55 мм), увенчанный золотой короной, на банте из зеленой орденской ленты (шириной 50 мм).

           Дамы командорского ранга носят такой же, но меньшего размера (41 мм) крест, на банте из более узкой (37 мм) ленты.

            Кавалерственным дамам присвоен такой же (41 мм) крест (но без короны) на таком же банте (из ленты 37 мм шириной).

            Наградную систему Ордена Святого Маврикия и Лазаря довершает круглая орденская Медаль за заслуги 3-х степеней (золотая, серебряная и бронзовая), 32 мм в диаметре, с изображением орденского креста на аверсе и надписью « За заслуги» (Bene Merenti) на реверсе. Впрочем, лица, награжденные этой медалью на зеленой орденской ленте, не считаются членами Ордена.

            В дни орденских праздников и в других особо торжественных случаях кавалеры (рыцари) Ордена надевают орденское облачение. Последнее представляет собой род сутаны или рясы (кукуллы – от этого латинского слова происходит и родственное русское слово «куколь») с расширяющимися рукавами из «струистого» (муарового) пурпурного шелка с белыми воротниками и обшлагами с нашитым на груди белым «клеверным» крестом Святого Маврикия, наложенным на зеленый «мальтийский» крест Св. Лазаря, повязанная шнуром бело-зеленых орденских цветов.

           Кавалеры 2-х высших орденских степеней нашивают слева на груди матерчатые звезды соответствующего образца, командоры Ордена – круглый щиток с золотой короной, а офицеры – аналогичный щиток с серебряной короной.

            Орденское облачение кавалерственных дам всех 3х степеней – черного цвета, с бело-зеленым «составным» орденским крестом, нашитым слева на груди.

             Пожалование Орденом Св. Маврикия и Лазаря предоставляет кавалерам и кавалерственным дамам, не принадлежащим к итальянскому дворянству по рождению, право личного дворянства.

             На конец 2000 г. насчитывалось около 1600 кавалеров и дам различных степеней Ордена Св. Маврикия и Лазаря, в основном – итальянцев (но не только).

             В настоящее время церемония вручения грамот и орденских знаков вновь пожалованным (кандидатам) и кавалерам, произведенным в более высокие степени, происходит на ежегодном орденском собрании в Женеве, как правило, в начале октября. На следующий день после вручения кавалеры и кавалерственные дамы, в орденском облачении, присутствуют на богослужении в аббатстве Святого Маврикия в г. Сен-Морис д’Агон, близ Женевы. 

             По традиции, кавалеры и кавалерственные дамы Ордена Св. Маврикия и Лазаря имеют право изображать орденские знаки в своих гербах (как правило, под гербовым щитом).

              Кавалеры Большого Креста (т.е. I степени Ордена) помещают в гербе орденскую ленту, выходящую из-за верхних углов щита. Кроме увенчанного короной орденского креста, на этой ленте помещены 4 монограммы Великого Магистра Ордена (Главы Савойского Дома) – увенчанные королевской короной буквы V.E. (Vittorio Emmanuele), т.е. «Виктор-Эммануил».

             Кавалеры Большого офицерского креста (Grandi Ufficiali) помещают в своих гербах орденскую ленту, расположенную так же, как и у кавалеров Большого Креста, но без монограмм Великого Магистра, и вместо орденского креста на ней подвешена орденская четырехконечная звезда II степени.

              Родовые командоры (Commendatori di Giuspatronato Onorario) помещают в своих гербах орденский крест за щитом.

              В гербах прочих командоров (Commendatori) помещается такая же орденская лента, как и у членов Ордена, награжденных Большим офицерским крестом (Grandi Ufficiali), но, в отличие от них, на ленте изображен увенчанный короной орденский крест (несколько меньшего размера, чем крест в гербах кавалеров Большого Креста).

               В гербах орденских офицеров (Cavalieri Ufficiali) орденская лента окружает оконечность геральдического щита; на ней также помещен увенчанный короной орденский крест (меньшего размера, чем командорский).

               В гербах рыцарей, или кавалеров, Ордена Св. Маврикия и Лазаря – самой многочисленной категории членов этого Ордена – крест без короны помещается прямо под геральдическим щитом, примыкая к его оконечности.

                Все кавалеры и кавалерственные дамы Ордена обязаны уплачивать в орденскую кассу вступительный взнос (в зависимости от степени) и, кроме того, ежегодно вносить определенную сумму на традиционно осуществляемую Орденом Св. Маврикия и Лазаря гуманитарную и благотворительную деятельность.


    ИЕРУСАЛИМСКИЙ ОРДЕН СВЯТОГО ГРОБА ГОСПОДНЯ

             Октябрь 2004 года. От древней Красной ратуши старинного немецкого ганзейского города Бремена длинными рядами шествует к стоящему напротив ратуши собору Святого Петра торжественная процессия рыцарей и кавалерственных дам Иерусалимского Ордена Святого Гроба, или Гроба Господня. Рыцари в белых орденских плащах с большим темно-красным “иерусалимским крестом”, с четырьмя маленькими крестиками по краям, на левом плече и в черных бархатных беретах со знаками различия по орденским степеням. Орденские кавалерственные дамы в длинных черных косынках, одетые в черное с ног до головы, но также с красным “иерусалимским” орденским крестом напротив сердца. Всего в процессии участвуют около четырехсот человек.

             Собравшиеся в это воскресное утро на соборной площади зеваки-бременцы и заезжие туристы в изумлении наблюдают за процессией. Еще никогда в жизни они не видели ничего подобного. Наконец кто-то из толпы осмеливается шепотом, чтобы – не дай Бог! – не нарушить торжественности церемонии, спросить у одного из шествующих о смысле и значении происходящего. Спрошенный отвечает любопытному, что сегодня состоится инвеститура двух новых кавалерственных дам и семнадцати кандидатов в рыцари Ордена Гроба Господня. Турист невольно бросает взгляд на огромные часы, украшающие башню древней ратуши. На циферблате многозначительная надпись: “Время свято”.

              Инвеститура, то есть облачение новых рыцарей в белый, а кавалерственных дам – в черный плащ, напоминает о далекой эпохе Крестовых походов.

              Свою историю “Святой Военный Иерусалимский Орден Святого Гроба Господня”, он же “Рыцарский Орден Иерусалимского Святого Гроба”, или, как его еще называют “Рыцарский Орден Святого Гроба, что в Иерусалиме” (Ordo Equestris Sancti Sepulcri Hierosilymitani) – именно таково нынешнее официальное название Ордена Гроба Господня – ведет, как мы знаем, со стародавних времен, по некоторым данным, даже предшествовавших эпохе Крестовых походов, на которую приходятся первые письменные упоминания о “рыцарях Святого Гроба”.  Истоки его теряются во мраке раннего Средневековья, а корни уходят, согласно утверждениям ряда орденских историков XVI, XVII и XVIII вв., (правда, не имеющим документальных подтверждений!) в первые годы после Воскресения Христова. Среди предполагаемых основателей Ордена Гроба Господня в разные времена называли Святого Апостола Иакова – первого епископа древней Иерусалимской Христианской Церкви, именуемого Братом Господним, римского Императора Константина Великого и его Мать – Святую Равноапостольную Царицу Елену, обретшую в Иерусалиме Истинный Крест. С другой стороны, существуют неоспоримые летописные свидетельства о том, что в конце VIII в. франкский король и основатель Священной Римской Империи, Карл Великий, получил от багдадского халифа Харуна ар-Рашида, во владения которого входила в тот период Святая Земля, ключи от церкви Гроба Господня и право на оказание покровительства иерусалимским и вообще всем палестинским христианам, а также право содержать в Святом Граде конгрегацию так называемых “сепулькриеров” – хранителей Гроба Господня – носящих монашеский сан. Православный Патриарх Иерусалимский дал сепулькриерам дозволение использовать в качестве символа своего благочестивого братства “иерусалимский крест”. В геральдике “иерусалимский крест” именуется, по своей форме, “костыльным”  „усиленным“, или “виселицеобразным”. Эта форма креста весьма широко применяется при украшении храмов, богослужебных предметов, церковной утвари, святительских облачений и в особенности – архиерейских омофоров. Особенно часто “иерусалимский крестом” украшается на иконах облачение Вселенского Учителя, Святого Иоанна Златоуста.

           В церковной традиции крест такой формы именуется “крестом Императора Констанция”. По старинным преданиям, крест именно такой формы в правление римского Императора Констанция, сына Святого Равноапостольного Царя Константина Великого, 7 мая 451 г. был явлен верующим в иерусалимском небе над Голгофою. Это дивное знамение было описано в послании архиепископа Иерусалимского Кирилла к Императору Констанцию (“в обличение заблудших, - то есть еретиков-ариан, - и для утверждения православных”).

           Иногда основание Ордена Гроба Господня ставят в заслугу предводителю I Крестового похода, герцогу Нижней Лотарингии Готфриду Бульонскому, освободителю Иерусалима от неверных, принявшему в 1099 г. почетное звание “адвоката (защитника) Гроба Господня” (поскольку, будучи благочестивым христианином, он «не пожелал носить царский златой венец там, где сам Царь Небесный носил венец терновый»!) , или же брату Готфрида, первому королю Иерусалимскому Балдуину I Булонскому. Подобная же “фантастическая”, “легендарная” или “сомнительная” генеалогия, характерна, впрочем, и для многих других древних Орденов. Так, скажем, основание рыцарского Ордена Золотого Руна долгое время без тени сомнения приписывалось Ясону, легендарному предводителю аргонавтов; основание Константиновского Ордена Святого Георгия и соперничающего с ним рыцарского Константиновского (Константинианского) Ордена до сих пор приписывается римскому Императору Константину Великому, правившему в IV в. п. Р.Х, и т.д. Зачастую подобная «сверхдревняя» генеалогия рыцарских Орденов основана на недоразумении, неточном переводе с древних языков старинных реалий и терминов, утративших со временем свой первоначальный смысл, иои на их неверном толковании. Дело в том, что в древнеримской республике (а позднее – в древней Римской империи) одно из двух высших сословий (следующее по знатности после первенствующего сословия патрициев) именовалось „сословием (чином) всадников“ (по-латыни: ordo equester, что, с учетом переноса значения древнеримских понятий на выросшие из них, но уже не вполне соответствовавшие им средневековые понятия, в средневековой Европе толковалось как „рыцарское сословие“, или, буквально, как „рыцарский Орден“). Не случайно в современных западноевропейских языках древнеримский всадник и средневековый рыцарь и поныне обозначаются одним и тем же словом (по-немецки: Ritter; по-английски: knight; по-шведски: ridder и т.п. – при том, что рыцарь действительно происходит от конного воина, т.е. всадника, раннего Средневековья! ). Но вернемся к истории Ордена сепулькриеров.

              Вероятнее всего, после освобождения Иерусалима от мусульман крестоносцами было сформировано нечто вроде “почетного караула” при Храме Гроба Господня. Правда, это предположение не подтверждается никакими документами той далекой эпохи. Не подлежит сомнению, что в начале XII в. в Иерусалимском королевстве был основан (или восстановлен – памятуя о “сепулькриерах” времен Карла Великого!) монашеский Орден Каноников Гроба Господня, следовавший уставу Ордена августинцев. Этот Орден вскоре вышел за пределы собственно Святой земли и даже приобрел немалые владения “за морем”, т.е. в Европе. Однако опять-таки отсутствуют неоспоримые свидетельства или доказательство того, что эти Каноники исполняли воинские функции или же включили в состав своего Ордена какое-либо воинское братство, поставившее себе уставной целью защиту Гроба Господня при помощи вооруженной силы. В Орден каноников Гроба Господня входили главным образом престарелые или израненные в боях рыцари-крестоносцы, которые не могли больше считаться полноценными воинами. Оставив военную службу, эти рыцари уходили на покой, отныне посвятив себя благочестивым размышлениям и молитвам у Гроба Господня. Каноники избрали себе отличительные знаки – в частности, белый плащ с красным костыльным “иерусалимским крестом” напротив сердца (по орденской легенде, первым такой плащ стал носить Готфрид Бульонский – в память о крестных муках Спасителя, ибо четыре маленьких крестика по краям символизируют стигматы – раны от гвоздей на руках и ногах распятого Христа, а большой центральный крест – рану от копья римского сотника Лонгина, пронзившего ребро распятого Богочеловека, дабы убедиться в Его смерти, либо, по другой версии, не дать слугам иерусалимского первосвященника сокрушить Его кости, чтобы доказать тем самым, что Он – не Мессия, о котором в Писании сказано, что «кость его не сокрушится»), а с 1114 г. принимали обет послушания настоятелю Храма Гроба Господня. Впрочем, в хрониках Иерусалимского королевства и в других летописях “латинских” хронистов все же сохранились и отрывочные сведения об участии “рыцарей Святого Гроба” в перипетиях вооруженной борьбы крестоносцев с сарацинами. Конечно, не следует забывать, что “рыцарями Святого Гроба” или “хранителями Гроба Господня” порой именовали себя также госпитальеры-иоанниты и храмовники-тамплиеры. Один из титулов Великого Магистра Ордена госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского (Мальтийского Ордена) и поныне звучит как: “смиренный магистр рыцарского Ордена Святого Гроба Господня” (militaris Ordinis Sancti Sepulcri Domini magister)! С другой стороны, папа римский Адриан IV в своем послании графу Барселонскому Раймунду в 1155 г. совершенно однозначно упоминает “Орден братии Гроба Господня” в одном ряду с Орденами госпитальеров и храмовников, что говорит, во-первых, о самостоятельном существовании Ордена Гроба Господня, а во-вторых, о важной роли, которую он играл к тому времени в обороне Святой Земли от неверных (папа не стал бы упоминать “серулькриеров” в одном ряду с военно-монашескими Орденами тамплиеров и иоаннитов, если бы “каноники Святого Гроба” не выполняли аналогичную воинскую функцию). Поэтому историки с полным основанием ссылаются на данное послание папы Адриана, как на подтверждение эволюции Ордена Гроба Господня от чисто монашеского братства к духовно-рыцарскому Ордену, подобно упомянутым папой вместе с ним Орденам странноприимцев и “бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова”. Конечно, многое из того, что было позднее (до XIV в. включительно!) написано об истории Ордена Гроба Господня, с целью возвеличить его и придать его и без того славной подлинной истории дополнительный блеск, представляется нынешним историкам маловероятным и противоречивым. И, тем не менее, кто бы ни был в действительности его основателем – Карл Великий, Готфрид Бульонский, французский король-пилигрим Людовик IX Святой или даже сам Апостол Иаков Младший, брат Господень (которому, как мы уже знаем, приписывают учреждение Ордена Святого Гроба иные ревнители древности этого почтенного института!) – все историки сходятся между собой в том, что “Ordo Equestris Sancti Sepulcri Hierosolymitani” по праву занимает достойное место в ряду наиболее известных рыцарских Орденов.

             После поражения армии крестоносцев при Хиттине и захвата сарацинами Иерусалима Ордену Гроба Господня пришлось перебраться в Акру (Аккарон, Аккон, Сен-Жан д’Акр или Птолемаиду), последний опорный пункт владычества “франков” (как тогда именовали “латинян” на Востоке). Падение Акры в 1291 г. фактически завершило историю крестовых походов в Святую Землю. Правда, попытки отвоевать у мусульман святыни Палестины предпринимались и позднее, но все они остались безуспешными. После ряда тяжелых поражений в борьбе с мусульманским Полумесяцем крестоносного энтузиазма у государей и народов Западной Европы порядком поубавилось, зато возросла их печаль об утраченной – как тогда казалось, навеки! – Святой Земле.

             После изгнания Ордена Святого Гроба Господня из Палестины он раскололся на несколько частей, отношения между которыми принимали нередко враждебный или, по менбшей мере, недружественный характер. Так, аббат орденского монастыря в Мечове, близ Кракова в Польше самочинно провозгласил себя “генералом Ордена Гроба Господня” и потребовал от папского престола утвердить его в качестве Великого Приора. Такое же звание самочинно присвоил себе и аббат орденского монастыря в Перудже (Италия), также притязавший на главенство над всем Орденом Святого Гроба. В то же время члены Ордена во Франции, Испании и Алемании (Германии) не признавали верховенства ни того, ни другого. Эта внутриорденская распря привела к довольно быстрой утрате Орденом Святого Гроба Господня своего былого престижа в глазах папы, клира и мирян.

             Наконец, папа Климент VI (тот самый, что, на пару с французским королем Филиппом Красивым, разгромил Орден “бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова”) назначил Хранителями Гроба Господня монахов францисканского Ордена. Последние смогли обосноваться в Иерусалиме только в 1336 г., после долгих переговоров с мусульманскими “властями предержащими”.

                Теперь в Палестину с Запада все чаще отправлялись не монахи или воины, а паломники-миряне, одержимые страстным желанием узреть воочию Гроб Спасителя. Это страстное желание любопытным образом сочеталось с идеей стать ленником и верным дружинником Верховного Сюзерена – Самого Царя Небесного – Иисуса Христа, им же Царие Царствуют (не случайно именно Христу, вечно пребывающему на Небесном Престоле, протягивал, как своему новому Сеньору, перчатку смертельно раненый сарацинами Роланд – идеал всякого христианского рыцаря!).  Эту идею неустанно пропагандировали проповедники крестовых походов во всех градах и весях, во всех дворянских замках Германии, Франции, Испании, Италии, Англии и других государств христианской Европы. И вот теперь она давала всходы! При этом далеко не всякий рыцарь должен был, подобно иоаннитам, тамплиерам или братьям Тевтонского Ордена, в соответствии с орденским уставом, отказаться от семьи, “от мира и всего, что в мире”. Благодаря вооруженной борьбе с арабами (маврами) и крестовым походам поистине чудесным образом произошло окончательное примирение Церкви с военным (т. е., в тогдашнем понимании – прежде всего, рыцарским) сословием. Хотя Церковь по-прежнему осуждала войну, она признала справедливыми войны в защиту Отечества и Христианских святынь, христианской веры и Церкви, в защиту вдов и сирот.

              Согласно документальным сведениям об этом Ордене, датируемым серединой XIV в., каноники Гроба Господня к этому времени уже успели основать собственные монастыри и построить орденские церкви в Арагоне, Каталонии, Италии (Перуджа), Сицилии, Германии, Англии, Фландрии и даже Польше.

             Начиная с XIV в. особой популярностью среди европейских – в первую очередь, немецких – дворян и патрициев (т.е. представителей аристократических бюргерских родов – вот еще один наглядный пример заимствования средневековыми европейцами еще одного древнеримского понятия и приложения его к совершенно иному сословию!) стало пользоваться посвящение в рыцари у Гроба Господня – величайшей Святыни всего христианского мира – или же подтверждение канониками Гроба Господня посвящения в рыцари, уже состоявшегося ранее за пределами Святой Земли. Еще в XIII cтолетии в героическом рыцарском эпосе заняла прочное место идея посвящения в рыцари у Гроба Господня в качестве высшей награды за рыцарскую доблесть. Наглядным свидетельством широкого распространения этой идеи служат, например, поэма немецких шпильманов (скоморохов) о короле Оренделе (1229 г.) или сказание о рыцаре Петере фон Штауфенберге (1310).

           Судя по всему, Орден Святого Гроба Господня описываемого периода отличался от Орденов храмовников, иоаннитов и тевтонских рыцарей тем, что папы не были склонны рассматривать его (особенно после его раскола на несколько враждующих “фракций”) в качестве полноценного духовно-рыцарского Ордена римской Церкви. В то же время паломничество к палестинским святыням в условиях Средневековья, особенно после утраты христианами владений в Святой Земле, стало само по себе чрезвычайно опасным и трудным предприятием. Далеко не всем паломникам в ту беспокойную эпоху удавалось благополучно добраться до Иерусалима, а тем более – благополучно вернуться обратно. Не зря еще Бернар Клервосский, покровитель тамплиеров, в проповеди, обращенной к женам крестоносцев, призвал их заранее считать себя вдовами! Поэтому посвящение в рыцари при Гробе Господнем должно было с полным правом рассматриваться в качестве заслуженной награды за совершенный пилигримом подвиг паломничества.

            Первоначально пилигримов, не имевших еще рыцарского звания, посвящали в рыцари у Гроба Господня исключительно лица, которые сами были ранее посвящены там в рыцари. 

           Первое документально засвидетельствованное средневековым летописцем посвящение западноевропейского пилигрима в рыцари у Святого Гроба в Иерусалиме датируется первой половиной XIV в. Нижнесаксонский граф Вильгельм фон Больдензеле (являвшийся, кстати, рыцарем Ордена Святого Иоанна Иерусалимского), совершил в 1333-1336 гг. паломничество в Иерусалим. В марте 1335 г. он посвятил в рыцари у Гроба Господня двух членов своей свиты. Это самое первое из документально подтвержденных посвящение в рыцари пред Святым Гробом произошло в глубокой тайне. Благочестивый граф описал его в следующих выражениях: “Я распорядился провести над Гробом Христовым торжественное богослужение о Воскресении Господа нашего, и некоторые из моих спутников благоговейно причастились Святых Таин. После завершения богослужения я посвятил двоих из них в рыцари пред Святым Гробом, препоясав их мечом и позаботившись о соблюдении всех правил посвящения в рыцари. Посвящение смогло состояться лишь благодаря тому, что эмир Иерусалимский (так именуется верховный сарацинский предводитель) передал мне ключи от церкви Гроба Господня и не позволил никому, кроме нас, войти в кувуклию”.

            Новый рыцарь совершенно сознательно соглашался на посвящение в новое достоинство у Гроба Спасителя и считал себя посвященным в рыцари, в определенной мере, как бы самим Иисусом Христом.

            Наряду с этим описанием возведения пилигримов в рыцарское звание в Иерусалиме, оставленное графом Вильгельмом фон Больдензеле, от той эпохи дошли и другие документы, описывающие порядок посвящения паломников в рыцари, церемонию их опоясывания рыцарским поясом и вручения им меча. За весь XIV в. в „рыцари Гроба Господня“ были посвящены таким образом только 20 пилигримов, в том числе 4 немца, 4 француза и 5 нидерландцев (о национальной принадлежности остальных до нас свидетельств не дошло). Для сравнения, за первую половину XV в. при Гробе Господнем были посвящены в рыцари уже 130 паломников, из которых, согласно сохранившимся записям, было 97 немцев. Из 503 паломников, посвященных в “рыцари Гроба Господня” во второй половине XV в., немцы составляли уже 385 человек. Впрочем, большинство сохранившихся документов об иерусалимских инвеститурах – германского происхождения, что может послужить объяснением подобной диспропорции. Но, как бы то ни было, после первого, зафиксированного Вильгельмом фон Больдензеле, посвящения в “рыцари Гроба Господня”, их число неуклонно возрастало. Об этом свидетельствуют по преимуществу сами участники паломничеств – как миряне, так и священнослужители. Герцог Иоганн Клевский (в 1450 г.) и герцог Бальтазар Мекленбургский (в 1479 г.) специально привезли из Германии в Иерусалим собственные церемониальные мечи для посвящения своих спутников в рыцари. Кроме немцев, в Иерусалим потянулись пилигримы рыцарского звания всех стран и народов христианского Запада. Подобное паломничество называлось “странствованием ради рыцарства”. В число паломников входило немало представителей правящих династий и владетельных домов – преимущественно французов, англичан, испанцев, нидерландцев, но также итальянцев и даже скандинавов. Так, в 1372 г. Биргер, сын Святой Бригитты Шведской, прибыл в свите своей матери к Гробу Господню и был там посвящен в рыцари.

            В XIV-XV вв. пилигримов, посвященных в рыцари в Святой земле, именовали не только “рыцарями Гроба Господня”, но также “рыцарями Иерусалима” или “рыцарями Небесного Иерусалима”. В качестве знака отличия они носили знак “иерусалимского креста” на шее на цепи или ленте, а многие, к тому же, нашивали красный “иерусалимский крест” с четырьмя маленькими красными крестиками по краям на плащ напротив сердца, наподобие древних “хранителей Гроба Господня” эпохи Крестовых походов и Иерусалимского королевства. “Рыцари Гроба Господня” почитались “превыше всех прочих рыцарей в мире” и пользовались гораздо большим почетом, чем те, кто был посвящен в рыцари своими сеньорами и даже монархами. Даже римские папы считали “рыцарей Гроба Господня” вторыми из всех рыцарей по достоинству - после своих собственных рыцарей “Ордена Золотой Шпоры”, именовавшегося также “Орденом Золотого Рыцарства” (Ordo militia aurata).

            В Германии, пожалуй, не было ни одного знатного рода, чьи представители не совершили бы “странствие ради рыцарства” в Святую Землю. В “рыцари Святого Гроба” были посвящены, в частности, граф Гуго фон Монфор и Освальд фон Волькенштейн – последние немецкие миннезингеры (трубадуры). На рубеже XIV-XV вв. на церемонии посвящения в “рыцари Гроба Господня” в качестве духовных ассистентов начинают фигурировать монахи Францисканского Ордена (о передаче которым функций “сепулькриеров” папой Климентом VI говорилось выше). По некоторым сведениям, в конце XV в. папский престол даровал пожизненное право посвящать паломников из Европы в рыцари у Гроба Господня представителю францисканского Ордена в Святом Граде Иерусалиме - брату Иоанну из Пруссии. Об участии монаха-францисканца в инвеституре при Гробе Господнем  свидетельствует, например, немецкий герцог Оттон II Пфальцский в описании своего “странствия ради рыцарства”:

           “Около полуночи я поднялся и отправился в часовню Гроба Господня. Вместе со мной пошел и мой господин, герцог Оттон Баварский, в сопровождении своих спутников. И пришел туда же господин Артур фон Вадерэ, бургундец, посвященный в рыцари Святого Гроба Господня одним рыцарем из Британии в первую ночь нашего пребывания в Иерусалиме, и когда мы пришли в храм, он там посвятил меня в рыцари. Присутствовавший при этом босоногий монах рассказал мне по-французски об истории Ордена Гроба Господня, его задачах и обетах, которые должен принести каждый желающий быть посвященным в рыцари Ордена ударом меча, и что это богоугодное, достойное и достохвальное дело…”

              Из описания церемонии посвящения в рыцари Святого Гроба Господня явствует, что его “хранитель” (custos), которым, по всей вероятности, и являлся вышеупомянутый, говоривший по-французски “босоногий монах”, наставлял кандидата в вопросах обязанностей и прав рыцарей Гроба Господня. Однако присягу кандидата принимал не монах (брат Иоанн?), а представитель рыцарского Ордена Святого Гроба, посвящавший кандидата в рыцари. Посвящение в рыцари Святого Гроба Господня происходило под знаком “иерусалимского креста”, в форме троекратного удара мечом плашмя по плечам кандидата. При этом посвящавший кандидата в рыцари член Ордена Гроба Господня призывал имя Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Согласно сообщению швейцарского рыцаря Гроба Господня Ганса фон Эптингена, церемония его посвящения продолжалась около полутора часов. После завершения инвеституры “хранитель Святого Гроба” отслужил торжественную мессу на “Краниевском Месте” (то есть на Голгофе, находящейся внутри храма Гроба Господня).            

           Несмотря на соблюдение многочисленных чисто внешних атрибутов, в церемонии посвящения четко прослеживается ее преимущественно религиозная подоплека – обращенный к кандидату призыв во всем следовать за Христом. Чаще всего желание кандидата следовать за Христом было уже доказано тем, что он стойко вынес многочисленные лишения, морские бури и нападения пиратов (если прибыл в Палестину морем) или разбойников (если его паломничество было сухопутным).

          Как правило, паломничество в Святую Землю продолжалось в ту эпоху не менее трех лет. Однако все связанные с ним лишения и трудности с лихвой окупались (как свидетельствует, например, средневековый монах доминиканского Ордена Феликс Фабер из Ульма), тем почетом, которым пользовались рыцари Святого Гроба в христианском мире благодаря всеобщему и повсеместному признанию их доброй воли к благородным духовным устремлениям. Постепенно в разных странах Европы стали появляться местные орденские ассоциации рыцарей Гроба Господня.

           После смерти францисканца  Иоанна в 1498 г. встал вопрос о замене его достойным преемником. Но папа решил использовать право на посвящение в рыцари Гроба Господня в качестве источника дополнительных доходов для поддержания палестинских святынь в надлежащем состоянии. В 1485 г. папа, ввиду того, что должность “латинского” (католического) Патриарха Иерусалимского была в тот момент вакантной, специальным эдиктом принял титул и взял на себя функции Великого Магистра Ордена Святого Гроба Господня, закрепив их навечно за всеми своими преемниками на Святейшем престоле. Право посвящения достойных того пилигримов в рыцари Гроба Господня от имени папы было передано римским понтификом уполномоченному Апостольского (папского) Престола в Святой Земле, которому папа присвоил титул “Хранителя горы Сион”.

             По некоторым данным, полномочия “Хранителей Гроба Господня”  были впервые сформулированы папой Александром VI Борджиа в 1496-98 гг,, по другим – папой Львом Х в 1516 г. Полномочия монахов францисканского Ордена, в качестве Хранителей Гроба Господня, были подтверждены папской буллой “Divina disponenta clementia“ от 23 июля 1561 г. и уточнены папой Бенедиктом  XIV в булле „In supremo militantis Ecclesiae“ от 7 февраля 1746 г.

             Еще в XIV  в. в нидерландских провинциях Фландрии, Брабанте и Голландии образовались местные объединения рыцарей Святого Гроба в форме братств. Задача этих братств заключалась в оказании помощи рыцарям Гроба Господня в деле выполнения теми принесенных ими в Иерусалиме религиозных обетов и в сборе средств на поддержание Иерусалимского Храма Гроба Господня. Однако вплоть до XVI в. рыцарям-иоаннитам (своего рода “конкурентам” рыцарей Гроба Господня - ведь иоанниты сами, как известно, претендовали на то, чтобы быть его “хранителями”!) удавалось не допустить консолидации рыцарей Святого Гроба в единый, полноценный Орден с четкой организационной структурой. Тем более что папа Иннокентий VIII в 1489 г. своей буллой „Cum solerti meditatione pensamus“  объединил Орден каноников (рыцарей) Гроба Господня с Орденом рыцарей-госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского, что, по идее, ставило крест на дальнейшем самостоятельном существовании Ордена рыцарей Гроба Господня! Однако строптивый Mечовский монастырь Гроба Господня в Польше, вопреки папской булле, наотрез отказался объединиться с Орденом Святого Иоанна Иерусалимского. А новый папа Лев X своим апостольским посланием от 13 марта 1510 г. по просьбе расположенных в Испании монастырей каноников Гроба Господня также восстановил их независимость от Ордена госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского, подтвердив свое решение в 1513 г.

             В Нидерландах самое престижное, Aнтверпенское объединение рыцарей Гроба Господня – так называемое „Иерусалимское братство“ -, в состав которого, наряду с брабантскими аристократами, входило немало испанских грандов, приняло твердое решение объединиться в Орден по образцу древнего рыцарского Ордена Святого Гроба эпохи Kрестовых походов. Восстановленный Орден Гроба Господня должен был иметь двойное подчинение – папе римскому, как высшему духовному авторитету, и королю Испании, как светскому главе.

            26 марта 1558 г. испанский король Филипп II Габсбург был торжественно избран Великим Магистром Ордена Святого Гроба – в пику папе, самому претендовавшему на этот титул! Церемония избрания короля гросмейстером “сепулькриеров” состоялась в церкви Святой Екатерины Александрийской в Хук Страатене. Однако Орден под руководством короля испанского так и не стал международной рыцарской организацией. Этому противились и обозленная римская курия, и французский король, и рыцари-иоанниты (в силу вышеизложенных причин). Во Франции король Генрих  III Валуа в ноябре 1574 г. дал свое согласие на объединение тамошних каноников Святого Гроба с Орденом иоаннитов, в соответствии с решением Ватикана. Однако многие французские рыцари Гроба Господня отказались выполнить волю папы и своего короля. При этом „сепулькриеры“ ссылались на то, что их Орден был основан не папой, а предводителем I крестового похода Готфридом Бульонским (церемониальный меч, использовавшийся при посвящениях в рыцари Гроба Господня, считался ими „мечом самого Готфрида“).  Первое французское братство рыцарей Гроба Господня было основано еще в начале XVI века в Париже. К вступлению в него допускались не только лица дворянского происхождения, но и заплатившие достаточно крупный денежный взнос горожане (причем в Орден можно было вступить и по доверенности!). Так, гражданин Марселя Жан Буазон был посвящен в рыцари Гроба Господня по доверенности за своего друга Франсуа Серси, никогда не совершавшего паломничества в Иерусалим! В 1615 г. группа французских рыцарей Гроба Господня избрала Великим Магистром Ордена Шарля де Гонзага, герцога Неверского (ставшего в 1627 г. Суверенным герцогом Мантуанским).

              Рыцарям „папской ветви“ Ордена Гроба Господня Ватикан пожаловал целый ряд привилегий – титул палатина, или пфальцграфа (лат.: comes palatinus), старшинство над членами всех прочих рыцарских Орденов, кроме Ордена Золотой Шпоры (Золотого рыцарства) и Ордена Золотого Руна); право узаконивать внебрачных детей (!), изменять данные им при крещении имена, миловать осужденных на смерть на пути к эшафоту. Кроме того, папы пожаловали рыцарям „своего“ Ордена Гроба Господня право присоединять орденский „иерусалимский крест“ к своим родовым гербам и именоваться во всех официальных документах „рыцарями Святого Гроба Господня“.

             В 1847 г. папа Пий IX даровал латинскому Патриарху Иерусалимскому право посвящать достойных кандидатов в рыцари Святого Гроба от имени папы.

             После нескольких предпринимавшихся в дальнейшем (неудачных) попыток преодоления раскола и воссоздания единого Ордена Святого Гроба, только папе Пию IX удалось в 1868 г. создать стабильное объединение рыцарей Святого Гроба, поставив его под прямое папское управление, и даровать ему статус папского „рыцарского Ордена Римской Церкви“. Этот Орден был всецело подчинен римскому папе, как верховному главе всех христиан-католиков. С этого момента все члены Ордена Святого Гроба Господня стали подразделяться на три класса, или ранга:

            1)великих рыцарей;

            2)комтуров (командоров);

            3)просто рыцарей.

           Эмблемой Ордена по-прежнему оставался древний красный „иерусалимский крест“ с четырьмя крестиками поменьше по бокам. Благодаря усилиям рыцарей Ордена Святого Гроба удалось реконструировать и расширить резиденцию католического Патриарха Иерусалимского и латинской Патриаршей церкви в Иерусалиме. Католический Патриарх Иерусалимский Валерга незадолго до своей смерти добился от папы Пия IX полномочий на дарование званий и инсигний (знаков принадлежности к Ордену) рыцарей Ордена Святого Гроба не только мужчинам, но и женщинам, за выдающиеся заслуги в деле распространения римско-католической веры в Святой Земле. Папа Лев XIII подтвердил эти полномочия Патриарха Иерусалимского в своем Апостолическом послании от 3 августа 1888 г. В этом же послании он даровал принятым в Орден “кавалерственным дамам” почетный титул “матрон Святого гроба” (matronae Sancti Sepulcri). Лишь сравнительно недавно они стали именоваться не “матронами”, а “дамами Святого Гроба”.

           Годы понтификата папы Льва XIII (1878-1903) ознаменовались значительным увеличением численности рыцарей Ордена Гроба Господня, особенно за счет притока новых членов в Италии и Франции. При нем по образцу древних Орденов рыцарей-крестоносцев были организованы многочисленные национальные ассоциации рыцарей и матрон в форме землячеств. В Германии численный рост Ордена Святого Гроба Господня некоторое время сдерживался так называемым “культуркампфом” (борьбой германского имперского канцлера князя Отто фон Бисмарка против влияния католической церкви, которую он считал враждебной силой, препятствующей прочному объединению Германии). Со временем Бисмарк, однако, пересмотрел свое непримиримое отношение к римской Церкви и католицизму и даже удостоился в 1885 г. награждения Большим Крестом папского Ордена Христа – в качестве единственного протестанта за всю историю этого сугубо католического Ордена! В конце 90-х гг. XIX в. в Риме было открыто официальное представительство Ордена Святого Гроба Господня.

            В 1906 г. папа назначил Патриарха Иерусалимского Великим Магистром Ордена Гроба Господня, а испанского короля Альфонса XIII  де Бурбона – Администратором и регентом Ордена Святого Гроба в Испании.

            Чтобы положить конец многовековой ожесточенной конфронтации между рыцарями Святого Гроба и Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, принявшей на рубеже веков крайне обостренные формы, папа Пий X в своем бреве от 3 мая 1907 г. распорядился, дабы поднять престиж “сепулькриеров” и уравнять их даже внешне с мальтийскими рыцарями, добавить к знакам (“клейнодам”) Ордена Гроба Господня “рыцарскую эмблему” в форме “трофея”, т.е. увенчанного пернатым золоченым шлемом панциря в обрамлении  знамен, копий и бердышей. Этот “трофей” был совершенно аналогичен “трофею” на орденских знаках мальтийских рыцарей.  С тех пор данная эмблема, наряду с “придающим силы и служащим поддержкой” костыльным “иерусалимским крестом”, является неотъемлемой орденской принадлежностью “серулькриеров”. Вообще же их многовековой антагонизм с мальтийскими рыцарями порой доходил до гротеска, выражаясь даже в “контрастных” цветах рыцарских облачений этих двух Орденов. Так, у рыцарей Ордена Святого Иоанна Иерусалимского были красные мундиры с белыми отворотами, черные брюки с красными лампасами и черные плащи с белым крестом, а у рыцарей Иерусалимского Ордена Святого Гроба Господня – “как нарочно”! - белые мундиры с черными отворотами, белые брюки с золотыми лампасами и белые плащи с красным костыльным крестом.  Значение Ордена Святого Гроба Господня было дополнительно подчеркнуто двумя особо важными для его реноме посвящениями в рыцари, произведенными по личному распоряжению папы Пия IX, в качестве исключения из правил орденского устава, согласно которым в рыцари Гроба Господня может быть посвящен только верующий-католик. Обе инвеституры имели исключительно важное политическое значение для всей католической Церкви. 25 мая 1905 г. кардинал и князь-епископ Бреслауский (Вроцлавский) Копп, по поручению римского папы, торжественно возложил в г. Меце знаки Большого Креста Рыцарского Ордена Святого Гроба Господня на германского Императора Вильгельма II Гогенцоллерна (хотя кайзер был протестантом лютеранского вероисповедания). Этим награждением Орден желал выразить Императору свою благодарность за то, что тот подарил “Германскому Союзу Святой Земли” (своеобразному германскому аналогу “Императорского Российского Палестинского Общества”) участок земли на горе Сион в Иерусалиме, приобретенный кайзером Вильгельмом в собственность у турецкого султана во время паломничества кайзера в Палестину в 1898 г. На этом участке “Германский Союз Святой Земли”, при поддержке рыцарей Ордена Святого Гроба Господня, построил и освятил в 1910 г. храм и монастырь. К тому же Император Вильгельм всегда относился к римской курии с подчеркнутым уважением и даже подарил папе один из изготовленных по его приказу 2-х экземпляров копии Священного Лабарума – знамени Императора Константина Великого, украшенного монограммой Иисуса Христа (другой экземпляр хранился в Потсдамской гарнизонной церкви, откуда он был похищен в начале Ноябрьской революции 1918 г. в Германии).

             Вторым христианином-некатоликом, посвященным в рыцари Ордена Святого Гроба Господня вопреки правилам орденского Устава, оказался абиссинский (эфиопский) Негус-негести (Царь Царей, т.е. Император), потомок по прямой линии библейских царя Соломона и царицы Савской, “Лев из колена Иудина” - Менелик II. Во-первых, этот монарх всю свою жизнь трудился над тем, чтобы путем реформ поднять отсталую Эфиопию до уровня цивилизованных стран. Во-вторых, негус Менелик в 1895 г. нанес сокрушительное поражение колониальным войскам Итальянского королевства, с которым Ватикан в конце XIX  в. был, как говорится, “на ножах” (папа, лишенный итальянским королем светской власти, считал себя “ватиканским узником”). И, наконец, эфиопский негус оказывал католическим миссиям на территории его североафриканской империи всемерную поддержку и защиту.   В благодарность за все эти заслуги папа Пий Х осенью 1907 г. наградил абиссинского потомка царя Соломона Большим  Крестом (Большой Цепью) Ордена Святого Гроба Господня. Папскому нунцию, французу-капуцину – было в виде исключения (ибо, по абиссинским законам того времени никто, под страхом смерти, не вправе был публично прикасаться к священной особе Помазанника Божия!) дозволено собственноручно возложить на негуса знаки Ордена Гроба Господня.

              Большой Цепью Ордена Святого Гроба в конце 90-х г. XIX  были награждены также австрийские эрцгерцоги Евгений (Верховный Магистр Тевтонского Ордена) и Йозеф-Август, бельгийский король Леопольд II и его сын кронпринц Альберт (будущий герой I мировой войны, вошедший в историю под именем “короля-рыцаря”) и многие другие.

              Перед I мировой войной Орден Святого Гроба насчитывал в своих рядах более 3 000 матрон и рыцарей (сегодня их число перевалило далеко за 19 000). Дальнейшее позитивное развитие древнего, успешно обновленного рыцарского Ордена было прервано двумя мировыми войнами.  Прошло немало лет, прежде чем жизнь в европейских странах вернулась, наконец, в свою нормальную колею.

             В 1928 г. папа сложил с себя звание Великого Магистра Ордена Святого Гроба Господня. С тех пор “Бессрочным главой и администратором” Ордена является латинский Патриарх Иерусалимский. С 1931 г. Орден официально именуется уже не “рыцарским”, а “Святым Военным Орденом Святого Гроба Господня, что в Иерусалиме”, или “Святым Военным Иерусалимским Орденом Святого Гроба Господня”.

             Наряду с Великим Магистром, Орденом управляют должностные лица, входящие в Великий Магистрат, состоящий из назначаемых Великим Магистром из числа наиболее уважаемых кавалеров т.н. генерал-губернаторов, и из т.н. вице-генерал-губернаторов, избираемых самими рыцарями. Кроме них, в состав Великого Магистрата входят Канцлер Ордена (избираемый из членов Ордена рыцарского или духовного звания) и Церемониймейстер (избираемый непременно из числа орденских священников). Кроме того, существует Совет Ордена, в который входят Великий Приор (эта должность неразрывно связана с саном латинского  Патриарха Иерусалимского), Асессор Ордена (второе по важности лицо после Великого Магистра), члены вышеупомянутого Великого Магистрата, национальные Лейтенанты и рыцари, делегированные своими собратьями в Магистрат в качестве сменяемых членов (“делегаты Магистрата”).

             С 1932 г., согласно реформированному Уставу, члены Ордена подразделяются на четыре класса:

    рыцари Большого Креста /кавалерственные дамы Большого Креста

    Командоры со звездой (старшие офицеры Ордена)/кавалерственные дамы-командоры со звездой;

    Командоры/кавалерственные дамы-командоры;

    Рыцари/или кавалерственные дамы.

           Выше членов Ордена 1-го класса стоят Рыцари Цепи/Кавалерственные дамы Цепи (иногда выделяемые в отдельный класс), награжденные высшей степенью знака Иерусалимского Ордена Святого Гроба Господня – Цепью (collana). На Цепи в особо торжественных случаях носится знак высшей степени Ордена Святого Гроба – окруженный лавровым венком из золота с зеленой эмалью орденский “иерусалимский” красный крест с накладной золотой фигуркой Иисуса Христа, восстающего из Гроба Господня, в центре креста, подвешенный к орденскому “трофею” (для кавалерственных дам – к ажурному золотому банту), являющемуся одним из звеньев орденской цепи. Первоначально орденская цепь состояла из золотых колец, чередующихся с небольшими красными “костыльными” крестами. В настоящее время она состоит из круглых медальончиков с красными эмалевыми “костыльными” крестами, чередующимися с золотыми прямоугольными пластинками со словами орденского девиза DEUS LO VULT („Так хочет Бог” - девиз участников I крестового похода).

           К Цепи полагается серебряная восьмиконечная нагрудная звезда с круглым золотым медальонам, покрытым белой эмалью, в середине, на котором  изображен красный эмалевый иерусалимский крест , окруженный зеленым лавровым венком, с золотой фигуркой Иисуса Христа, восстающего из Гроба Господня, в центре креста.

          Рыцари и кавалерственные дамы Большого креста носят на черной муаровой ленте через плечо знаки Ордена, а на груди – звезды Ордена, идентичные вышеописанным, но без золотой фигурки Христа, восстающего из Гроба Господня.

           Командоры носят “иерусалимский крест” на шее (командоры со звездой – еще и звезду слева на груди); рыцари (кавалеры) носят свой “костыльный” крест на левой стороне груди на черной муаровой ленте.

           Современное парадное орденское облачение рыцаря Ордена Святого Гроба Господня состоит из белого фрака с расшитыми золотом черными бархатными отворотами обшлагами и погонами из золотого крученого шнура, белых брюк с золотыми лампасами, шляпы с плюмажем, шпаги на расшитом золотом поясе и длинного белого суконного плаща с красным иерусалимским крестом слева на груди. В менее торжественных случаях кавалеры Ордена Святого Гроба носят черные береты, знаки Ордена на шее и белые орденские плащи поверх гражданского костюма.

            16 июля 1940 г. папа назначил Регентом Ордена Святого Гроба кардинала Николу Канали (между прочим, заклятого недруга Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, которому чуть было не удалось в конце 40-х гг. добиться упразднения Мальтийского Ордена и слияния его с Орденом Святого Гроба Господня!) со званием Великого Магистра, назначаемого папой. 26 декабря 1949 г. кардинал Канали был назначен Великим Магистром Ордена Святого Гроба Господня, а латинский Патриарх Иерусалимский стал его Великим Приором. Орден Святого Гроба был узаконен как юридическое лицо и субъект международного права, зарегистрированное по своему юридическому адресу в монастыре Святого Онуфрия, близ Базилики Святого Петра в г. Риме (не иначе, как в пику Мальтийскому Ордену, не в меру кичащемуся своим “суверенитетом” и неустанно повторяющему, что якобы только он, изо всех Орденов, является субъектом международного права!) После смерти Великого Магистра Канали в 1963 г. его сменил в должности кардинал Эжен Тиссеран. После смерти Великого Магистра Тиссерана в 1972 г. Орден Святого Гроба возглавил Великий Магистр кардинал Максимилиан барон фон Фюрстенберг. После смерти Фюрстенберга в 1988 г. Великим Магистром стал кардинал Каприо, а в 1996 г. – кардинал Карло Фурно.

          В 1920 г. в кавалеры (рыцари) Ордена Святого Гроба Господея был посвящен Главнокомандующий Русской армией генерал-лейтенант барон П.Н. Врангель.

          После II мировой войны в Орден Святого Гроба вступали многочисленные представители европейской элиты – например, первый канцлер Федеративной Республики Германии Конрад Аденауэр, лидер ХДС, являвшийся также кавалером папского Ордена Христа (в то время, как другой известный правый германский политик, Франц-Йозеф Штраус, был членом Тевтонского Ордена). На похоронах Аденауэра за гробом шли рыцари Святого Гроба в белых орденских плащах с красными “иерусалимскими крестами”.

             В настоящее время Орден Святого Гроба Господня является таким же общепризнанным и уважаемым рыцарским Орденом Святейшего престола, как и папские рыцарские Ордены Золотой Шпоры (Золотого Воинства), Пия, Святого Григория Великого и Святого Сильвестра. Но, поскольку Иерусалимский Орден Гроба Господня, в отличие от вышеперечисленных Орденов Святого Престола, был, как мы знаем,  не учрежден кем-либо из римских пап, а основан рыцарями-крестоносцами в раннем Средневековье, папа считается не его Великим Магистром, а всего лишь духовным протектором (покровителем) этого Ордена. Тем не менее, все рыцари и кавалерственные дамы Ордена Святого Гроба Господня, в соответствии с орденским уставом, приносят папе особую клятву верности, напоминающую присягу.

               Подобно своим вечным соперникам – мальтийским рыцарям, учредившим для награждения друзей и доброхотов своего Ордена “Мальтийский Орден за Заслуги” (Pro Merito Melitensi) и ряд медалей, “серулькриеры” учредили аналогичный “Орден за заслуги перед Иерусалимским Орденом Святого Гроба Господня” (имеющий 3 степени – с золотой звездой, с серебряной звездой и без звезды), т.н. “Иерусалимскую Пальму” (также 3-х степеней - в золоте, серебре и бронзе) т особую награду для паломников в Святую Землю – т.н. “Раковину пилигрима” с “иерусалимским” крестом.

               В настоящее время в мире насчитывается 40 наместничеств (т.н. “лейтенантств”, или представительств) Ордена Гроба Господня. И все их объединяет огромное беспокойство в связи с тем, что творится сейчас в Палестине. Как известно, политическая ситуация в Святой Земле нестабильна и взрывоопасна, как никогда. У христиан в Палестине почти нет шансов на достойное будущее. В Израиле и на оккупированных израильтянами территориях христиане (главным образом, арабы-палестинцы) составляют не более 2,5 процентов от общей численности населения. Орден Гроба Господня, по мере сил, пытается оказывать поддержку палестинским христианам, хотя делать это в современных условиях отнюдь не легко.

             В связи с этой деятельностью Ордена определенными кругами усиленно муссируются слухи о связях Ордена Святого Гроба Господня с национал-социалистами, бывшими военными преступниками “третьего рейха” и в то же время – с франкмасонами и боссами мафии! В вину Ордену ставится не только приносимая его рыцарями и “кавалерственными дамами” при посвящении уставная клятва “возрождать в современной форме дух и идеалы крестоносцев оружием веры, апостольским наследием и христианским милосердием”, но даже его официальный девиз “Deus lo vult“ (Так хочет Бог), под которым папа Урбан II, как мы помним, в 1095 г. поднял западных христиан на  I Крестовый поход на помощь их восточным единоверцам, теснимым врагами Креста.

             Впрочем, подобный стандартный набор обвинений предъявляется всем духовно-рыцарским Орденам, сохранившимся доныне. Причем предъявляется по преимуществу людьми, откровенно враждебными Христианству. Людьми, которым абсолютно чужды понятия рыцарства и чести. Нам представляется уместным заключить этот краткий экскурс во многовековую историю рыцарского Ордена Святого Гроба Господня словами из проповеди, обращенными к новопосвященным рыцарям Святого Гроба:

          “Рыцарство есть добровольное подчинение себя требованиям дисциплины и чести. Так было всегда, так это есть и ныне! Святой Гроб для нас – повсюду, где верят в Воскресение Христа и Бога нашего! Аминь!”.


     ПРИЛОЖЕНИЕ

    Из послужного списка Главнокомандующего Русской Армией генерал-лейтенанта барона П.Н. Врангеля:

    Получил звание кавалера Св. Гроба

    Господня и пожалован Честным Крестом

    Св. Гроба Господня……………………………………………………………1920, Августа 20.



    ОРДЕН ХРАМОВНИКОВ  ИЛИ ТАМПЛИЕРОВ


                                       Мы отвергли путь вверх. Мы отвергли Великий Ответ,
                                        Мы отвергли объятья и хищное таинство брака,                                 
                                       Чтоб увидеть на миг, как из синего плотского мрака
                                       Взрыв полярных сияний рождает неистовый свет.
                                       Мы уйдем как мужчины, как боги, как капли росы,  
                                        Повторяя неслышно:"Non nobis, Domine, non nobis..."
                                        Только рыжие псы будут страстно лизать наши ноги,
                                        Только солнечный зайчик сверкнет от свинцовой косы...
                                         Ах! "Sed Nomini Tuam"! Пусть реет во тьме Босеан!
                                        Черно-белый наш стяг уже покрывается кровью...
                                        Есть у нас тайный идол - его называют Любовью,
                                        Он живет там, где реки впадают в небес Океан...
                                                          Александр Штернберг "Смерть тамплиера"

    Орден храмовников, он же —  Орден тамплиеров (Templarii), храмовых господ, храмовых братьев, воинов (рыцарей) Храма (Milites Templi), бедных воинов во Христе и поборников Иерусалимского Храма и проч. —  первым из духовно-рыцарских орденов, созданных в Палестине в период Крестовых походов, с самого своего основания направлял свою деятельность на решение чисто военных, хотя и оборонительных, задач - в отличие, например, от созданного гораздо раньше ордена иоаннитов-странноприимцев.

                В 1119 или 1120 г. французские рыцари Гуго де Паен, Годфруа де Сент-Омер, Роллан, Годфруа Бизо, Паен де Мондидье и Арчимбаут де Сент-Аман создали военное братство с целью  во славу Пресвятой Матери Божией  стать монахами, оставаясь в то же время рыцарями, вести целомудренной и благочестивую жизнь по сенью  Гроба Спасителя, оборонять от нехристей Святую Землю и оказывать вооруженную защиту паломникам на пути через опасные области Сирии и Палестины, охраняя их на пути от морского берега, к которому приставали паломнические корабли, от магометанских, а порой - что греха таить! - и от христианских придорожных разбойников. Король Иерусалимский Балдуин II предоставил в их распоряжение часть своего дворца, построенного на месте древнего Храма Соломонова ( поэтому их и стали называть «храмовниками» или «рыцарями Храма», хотя первоначально они сами называли себя "бедными рыцарями Христа"), а каноники Церкви Гроба Господня —  несколько расположенных поблизости зданий для  размещения бедных пилигримов, которым было нечем заплатить за ночлег на городских постоялых дворах.

                Первоначально орденское одеяние храмовников состояло из надетой поверх брони серой монашеской рясы с небольшим прямым красным крестом (какой нашивало себе на одежду большинство крестоносцев) и веревочного пояса, который они не должны были снимать, как символ целомудрия и воздержания, ни при каких обстоятельствах. Лишь по прошествии долгого времени, а именно - после взятия мусульманской крепости Аскалон в 1153 г., римский Папа в награду за храбрость, проявленную храмовниками при штурме, даровал им новое орденское облачение, состоявшее из белого льняного плаща с кроваво-красным восьмиугольным крестом (символ готовности к мученичеству в борьбе за веру) и белого льняного пояса (символ душевной и сердечной чистоты).. Следует подчеркнуть, что тамплиерский  крест был отнюдь не восьмиконечный (с "ласточкиными хвостами" на концах), как, например, крест иоаннитов или кавалеров Святого Лазаря, а именно восьмиугольный - концы этого креста расширялись в форме "иерихонских труб", в ознаменование того, что стены Аскалона пали перед тамплиерами как некогда стены библейского Иерихона пали при звуках труб воинства пророка Иисуса Навина.

                На ранней печати Ордена изображался Храм Соломонов, а позднее два всадника (храмовник и находящийся под его защитой паломник). Но затем рисунок печати изменился и стал изображать двух храмовников на одном коне, что должно было символизировать их бедность (не позволявшую якобы каждому храмовнику приобрести себе лошадь - хотя в то же время известно, что по Уставу каждому рыцарю Храма полагалось иметь целых  т р и  лошади, и, разумеется, на одного, а не на двоих!). Недоброжелатели, однако, не замедлили истолковать это изображение как намек на склонность храмовников к однополой любви, что сыграло позднее свою роль в процессе над тамплиерами. Орденское знамя было черно-белым, хотя точно неизвестно, каким именн - то ли состоящим из двух горизонтальных полос (черной сверху и белой снизу), то ли из нескольких чередующихся черно-белых полос, то ли в  черно-белую клетку, наподобие шахматной доски (вследствие чего и полы в ложах считающих себя наследниками тамплиеров направлений современного франкмасонства выложены чередующимися в шахматном порядке черно-белыми плитками). В пользу последнего варианта говорит название тамплиерского знамени —  "Босеан", что на старофранцузском языке означает "пегая кобыла". У тамплиеров было несколько различных боевых кличей: "Босеан!", "Христос и Храм!"("Christus et Templum!") и, пожалуй, самый знаменитый и загадочный: "Бог Святая Любовь!" ("Dieu Saint-Amour!"). Белый цвет орденского облачения указывал на тесную связь тамплиеров с монашеским орденом цистерцианцев (носивших белые рясы), устав которых был заимствован рыцарями Храма (как черное облачение иоаннитов-госпитальеров указывало на их происхождение от носивших черные рясы монахов-бенедиктинцев).

    Красный цвет тамплиерского креста, являвшегося, по большому счету, символом крестоносца  вообще, обязан своим происхождением событию, происшедшему на Клермонском соборе католической церкви в 1095 г. Папа римский Урбан II, получивший, как глава всех западных христиан, послание с просьбой о помощи от Василевса (Императора) Византии Алексея Комнина, владениям которого угрожали турки-сельджуки, призвал участников собора выступить в поход для защиты христиан Востока. Выражение „крестовый поход“ тогда еще не употреблялось,  сами участники этих военных предприятий для освобождения Гроба Господгя от мусульман называли себя просто „пилигримами“, т.е. паломниками, а свли походы – „паломничеством“ (peregrinatio), подчеркиваятем самым религиозный аспект предприятия как основной. В порыве воодушевления Папа, сорвав с себя багряницу, стал раздирать ее на полоски и раздавать их всем, согласившимся выступить на Восток. Они нашивали эти полоски крестообразно на одежду, желая тем самым уподобиться Христу, взять на себя Крест и нести его вослед Спасителю.  Разумеется. лоскутков от рарского облачения на всех желающих не хватило. Остальным пришлось изготовить себе кресты из другой ткани, но, желая уподобиться тем немногим, которые как бы получили паломнический крест и благословение от самого наместника Бога на земле, они также использовали для своих крестов материал красного цвета, „в тон“ папской багрянице. Лишь позднее, по мере постепенного появления у паломников из разных стран Европы зачатков национального самосознания, кресты на их одеждах и знаменах стали принимать различную окраску. К XIII в., если верить средневековому хронисту Матвею Парижскому, среди английских пилигримов утвердился червленый, т.е.  красный крест («Крест Святого Георгия); среди французов – серебряный, т.е. белый; у итальянцев – желтый или лазоревый (синий); у немцев – черный, у фламандцев – зеленый, у испанцев – пурпурный, у шотландцев – косой серебряный «андреевский крест»,  и т.д. -  хотя, конечно, были и исключения. Так, например, рыцари Ордена Святого Лазаря, главным образом итальянцы, носили на своих черных плащах с белой каймой крест не лазоревого, а зеленого цвета и т.п. В то же время красный крест продолжал служить общим символом всех крестоносцев, готовых пролить кровь ради освобождения Святой Земли от гнета иноверцев. А тамплиеры служили как бы образцом, или, выражаясь современным языком, «архетипом» этого «нового рыцарства». Поэтому «общекрестоносные» красные кресты украшали их одеяния, щиты и флажки на пиках. Впрочем, сохранились изрбражения рыцарей Храма со щитами черно-белой расцветки (наподобие их знамени Босеан).

                Девизом Ордена тамплиеров служили слова псалма 113: "Non nobis, Domine, non nobis, sed nomini Tuo da gloriam" ("Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу"). Любопытно, что наш незабвенный Государь Император Павел Петрович, с огромным уважением относившийся к традициям истинного рыцарства, при восшествии на Престол повелел отчеканить новые рубли с тамплиерским девизом (в сокращенной форме: «Не нам, не нам, но Имени Твоему»), вместо своего портрета, на аверсе. Орден храмовников был официально признан Папой Гонорием Вторым только в 1128 г. 

                В 1128 г. цистерцианский монах Бернар Клервоский, тогдашний "духовный отец" западных христиан, суровый мистик и упорный защитник иерархического авторитета, который вызывал в свое время на Западе всеобщее преклонение,   по настоянию короля Балдуина сочинил первый проект орденского устава храмовников. Его правила, подтвержденные собором римско-католической церкви в Труа, легли в основание дальнейших 72 параграфов тамплиерского устава (статута). Они повторяли положения, которые Гуго де Паен и его соратники положили в основу своей общины, и присоединили к ним отдельные параграфы из Устава древнего братства иерусалимских "каноников Гроба Господня" (сепульхриеров), а также из устава монашеского ордена цистерцианцев, реформированного тем же Бераром Клервосским. Новыми были лишь те пункты Устава, которые касались военной деятельности ордена. Кроме подробных указаний относительно молитвенных правил, порядка богослужения, соблюдения постов и обхождения с больными и бедными, храмовникам внушалась необходимость почтительного отношения к престарелым и беспрекословного повиновения вышестоящим орденским начальникам. Всякий рыцарь Храма был обязан избегать каких бы то ни было мирских удовольствий, развлечений и наслаждений, в том числе такой излюбленной забавы западного рыцарства, как турниры и охота. Членами Ордена могли состоять и женатые, но они не имели права носить его отличительные знаки (белый льняной плащ и пояс). Никаких украшений на платье и оружии не допускалось, равно как и пользование родовыми гербами. Как истые монахи, члены ордена в мирное время были обязаны оставаться в своих кельях, делить со своими собратьями скромную общую трапезу и довольствоваться жестким ложем (на двоих полагалось одно одеяло), не брить бороду и редко мыться, демонстрируя этим презрение к плоти. Братьям Ордена воспрещались всякие праздные разговоры. Без разрешения начальника они не имели права отлучаться из общежития и не могли ни с кем обмениваться письмами, даже с родителями. Вместо мирских развлечений тамплиер был обязан усердно молиться и ежедневно, со слезами и стенаниями, приносить покаяние Богу.  Радостно и безбоязненно должны были рыцари Христовы идти на смерть за святую веру , проявляя постоянную готовность "душу свою положить за други своя". Новому Ордену, в котором жизнь и смерть его членов принадлежали Творцу, были отверзты сердце и руки христиан всей Западной Европы. В тамплиерах видели бойцов во славу Божию, которые, чуждые всякого честолюбия, возвращались из битвы в тишину своих храмов; молящихся монахов, которые, однако, никогда не пользовались безмолвной тишиной и безмятежностью монастырской жизни; воинов, смело шедших навстречу опасностям и жаждавших самопожертвования.  В своем сочинении "Похвала новому рыцарству", написанному в честь недавно основанного Ордена храмовников, Бернар Клервоский добился всеобщего признания этого «ордена нового типа», а именно - духовно-рыцарского ордена. Тем самым именно благодаря Бернару произошло слияние двух прежних великих иделов Средневековья - монашеского и рыцарского, в единое целое.

                То обстоятельство, что средневековое рыцарство было не просто воинской кастой, существовавшей в той или иной мере у всех народов и во все времена, подтверждается тем звучанием и содержанием, которые сохранили даже в нашем сегодняшнем языке слова "рыцарь" или "кавалер".  С этими словами неотъемлемо связаны такие понятия, как ЧЕСТЬ, САМОПОЖЕРТВОВАНИЕ, ЗАЩИТА ВДОВ, СИРОТ И ВООБЩЕ СЛАБЫХ И БЕЗЗАЩИТНЫХ, ВЕРНОСТЬ ДОЛГУ и другие ДОБРОДЕТЕЛИ —  не побоимся этого слова! С другой стороны, оказалось не так уж трудно слить воедино монаха и рыцаря, ибо монах Восточной Церкви (а первые монахи и монастыри появились на Востоке, прежде всего в Египте) превратился на христианском Западе в члена монашеского ордена. Ушедший от мира и всего, что в мире, инок-аскет, живший только молитвой и стремлением к спасению собственной души, превратился там в живущего по четко регламентированному духовному уставу, в соответствии с новым, строгим распорядком орденского монаха —  подчиненного строжайшей дисциплине воина Церкви. Его жизнь была настолько схожа с жизнью рыцаря, что легко удалось слить эти два типа воедино. Из этого слияния родилось нечто новое - рыцарь духовно-военного ордена, не относившийся всецело ни к рыцарскому, ни к духовно-монашескому миру, а служивший как бы связующим звеном между этими обоими мирами.

                Этот новый тип человека и христианина нашел свое наиболее полное выражение в традициях и действительности Ордена храмовников. Если дотоле постриг принимали только священники и монахи, то отныне особое духовное посвящение, необходимое для осуществления их особой духовной миссии, стали принимать и рыцари. Если дотоле чтение часослова было обязанностью только священников и монахов, отныне это стало и обязанностью рыцаря Ордена, даже во время несения военной службы (правда, в  форме кратких молитв). Если ранее только монастыри были обязаны постоянно проявлять милосердие, предоставляя нуждающимся кров и пищу, то отныне и замки рыцарского ордена стали выполнять те же задачи.

    Вскоре вся Европа оказалась усеяна тамплиерскими постоялыми дворами. Если дотоле образование, умение читать, писать и изъясняться на "международном" латинском языке было исключительной привилегией священников и монахов, то теперь, если верить летописям, все тамплиеры (не только священники Ордена, но и братья-рыцари!) были настолько образованы, что умели читать, писать, считать и свободно владели не только орденским "языком общения"  - французским - но и латынью, многие арабским, а некоторые даже древнееврейским! Именно храмовники ввели в обращение чеки и векселя (имевшие до того хождение лишь среди иудеев). Заплатив деньги в кассу орденского замка где-нибудь во Франции, тамплиер или иной паломник, направлявшийся в Святую зкмлю, получал там лоскут пергамента или бумаги, в обмен на  который кассир ордена Храма выдавал ему деньги по прибытии в Иерусалим.  Возможно, это укрепляло их непросвещенных современников во мнении, что "c тамплиерами дело нечисто"!

                Вскоре после основания орден освободился от духовной опеки и контроля со стороны латинского патриарха Иерусалимского (а позднее —  и епископов) и перешел в прямое подчинение Папе, при дворе которого постоянно пребывал орденский посол, т.н. прокуратор. Все рыцари-храмовники получили от Папы исключительное, уникальное право исповедовать в военно-полевых условиях любого собрата по ордену и отпускать ему грехи! С другой стороны, братья-священники играли активную роль во всех сферах орденской жизни, не ограничиваясь только духовным окормлением своей паствы. Эти капелланы были обязаны вести безупречный образ жизни, во всем повиноваться Магистру и жить в определенном месте. Клирики аристократического происхождения могли достигать в Ордене высших должностей.

                Ярким подтверждением этого обстоятельства являются материалы положившего конец существованию Ордена процесса тамплиеров — среди арестованных и осужденных тамплиеров было чрезвычайно много капелланов, т.е. священников. Начиная с середины XIII в. капелланы при вступлении в орден должны были произносить те же клятвы, что и рыцари-монахи. Среди прочих членов Ордена священники выделялись только благодаря привилегиям, связанным с их духовным саном.  Тем не менее, только после ревизии Устава  в середине XIII в. члены «Ордена Христа и Соломонова Храма» стали формально подразделяться на братьев-рыцарей, братьев-священников (и те, и те были монахами) и "полубратьев", или "услужающих братьев" (воинов и слуг).

         Правила, выработанные для ордена тамплиеров на церковном соборе в Труа при деятельном участии Бернара Клервоского ("Regula pauperum commilitonum Christi templique Salomoniaci") содержали почти одни только общие положения, а потому, в соответствии с потребностями времени, вскоре понадобилось их расширение и преобразование. Эти добавления получили окончательную редакци. к середине XIII в. и составили вместе с "Regula" одно систематическое целое. Кстати, знакомство с полным орденским уставом у храмовников, в отличие от других орденов, требовалось только от высших членов тамплиерской иерархии. Низшие члены ордена ознакомлялись с уставом лишь постольку, поскольку это диктовалось их служебным положением. Они были обязаны иметь лишь представления и сведения об общем духе, целях и задачах ордена. Данное обстоятельство позднее послужило одной из причин распространения самых фантастических небылиц о якобы исповедовавшемся в недрах ордена храмовников "тайном еретическом учении", идолопоклонстве и т.п. абсолютно недоказуемых гипотез - конечно, если не считать признание поджариваемых на медленном огне и вздернутых на дыбу обвиняемых доминиканской инквизицией храмовников своей вины "царицей доказательств"!



    Община рыцарей Храма имела строго иерархическое устройство

    .

                Во главе Ордена тамплиеров стоял Великий магистр, или мастер (Magister Templariorum), избираемый простым большинством голосов особым комитетом (советом), состоявшим из членов Капитула и утверждаемый Капитулом в должности,   по своему рангу уравненный папой с независимыми владетельными государями, а по достоинству - с епископами. Хотя во всех важнейших вопросах требовалось согласие Капитула, решавшего их опять-таки большинством голосов, и Магистр был обязан повиноваться ему, он все же обладал чрезвачайно широкими полномочиями - например, правом самому назначать высших должностных лиц Ордена. Его ближайшую свиту составляли:

    1) капеллан (духовник),

    2)искусный писец-клирик, в совершенстве владеющий латынью,

    3)»сарацинский» (т.е. арабский) писец или европеец, владеющий арабским,

    4)два оруженосца

    5))двое личных конных слуг из числа членов Ордена,

    6)рыцарь, исполнявший обязанности ординарца,

    7)кузнец-оружейник, ковавший и чинивший доспехи и оружие Магистра,

    8)два конюха, в обязанности которых входил уход за его боевым конем,

    9)личный повар,

    10)два т.н. "адъюнкта" - орденские рыцари из благороднейших родов, составлявшие ближайший совет Магистра.

    В случае отсутствия Магистра по каким-либо причинам (отъезд, болезнь, смерть в бою или плен) его заменял "сенешал". Сенешалу прислуживали два оруженосца, орденский брат из низших чинов, капеллан, писцы и двое пеших слуг.

    "Маршал" был главным полководцем ордена и заведовал его военным делом. В военное время братья-рыцари и услужающие братья состояли под его непосредственным началом.

    "Великий прецептор Иерусалимской области" был хранителем орденской казны. В этом своем качестве он ведал также размещением братьев по различным орденским замкам-монастырям и надзирал над всеми орденскими поселениями, фермами и имениями. Под его начальством находились также принадлежавшие ордену корабли, стоявшие на якоре в порту Аккона (Акры). Он же распоряжался военной добычей. При нем находился орденский "портной" (интендант), ведавший снабжением братьев ордена одеждой, а их коней - сбруей.

    В обязанности "комтура Святого града Иерусалима" входило выполнение первоначальной общеорденской задачи тамплиеров. Вместе с 10 рыцарями под черно-белым орденским знаменем "Босеан" он должен был сопровождать паломников к реке Иордану, снабжая их необходимыми припасами и лошадьми.

    Подобные же высшие орденские должности были введены позднее и в провинциях, с XII в. вошедших в состав ордена Храма, а именно - в Триполи, Антиохии, Франции, Англии, Пуату, Арагоне, Португалии, Апулии (Южной Италии) и Венгрии. Каждая орденская провинция управлялась особым комтуром, которому были подчинены комтуры отдельных, более мелких, тамплиерских территориальных единиц.

             Магистру подчинялись Великие приоры, Великим приорам - байлифы (именовавшиеся также бальи или пилье, что буквально означает "столпы", "опоры"), байлифам —  приоры, а приорам —  командоры (или комтуры). Следует, однако, учитывать, что титулатура высших должностных лиц ордена в разные времена и в разных странах существенно варьировалась. Так, Великий приор мог именоваться "Комтур провинции", "Магистр" или "Великий прецептор", а командор (комендант орденского замка-монастыря) - "прецептор".

                Название должности "прецептора" происходит от того, что он был обязан выполнять порученную ему магистром задачу ( от лат. praecippimus tibi = поручаем тебе).

               Как мы уже знаем, члены ордена Храма подразделялись на рыцарей, капелланов-священников и услужающих братьев-сервиентов (servientes), от названия которых произошло впоследствии слово "сержант".  Сервиенты, в свою очередь, подразделялись на оруженосцев, сопровождавших братьев-рыцарей в военных походах, и на разного рода слуг и ремесленников. Наряду с этими тремя разрядами тамплиеров существовал еще и четвертый - светские члены Ордена. В их число входили как дворяне, так и люди простого звания, мужчины и женщины, которые по собственной воле выполняли целиком или частично орденские предписания, но не жили в орденских замках-монастырях (подобно монашествующим в миру). К числу этих светских членов Ордена принадлежали также "донаты" (donati), добровольно оказывавшие Ордену какие-либо услуги, и т.н. "облаты" (oblati), уже с детства предназначенные родителями ко вступлению в Орден Храма и воспитанные в духе верности его Уставу.

    Каждому рыцарю Храма, как уже говорилось, полагалось иметь три лошади, одного оруженосца и один шатер. Все члены Ордена получали одинаковые по качеству и количеству пищу, оружие и одежду.

    Из числа услужающих братьев, которые в отличие от белых одеяний братьев-рыцарей носили черную и коричневую одежду и такой же плащ, назначались пять низших должностных лиц ордена:

    1) т.н. "низший маршал", в непосредственном подчинении у которого в военное время находились все "сервиенты",

    2) знаменосец ордена,

    3)управляющий земельными владениями ордена,

    4)  главный кузнец ордена,

    5)комтур порта Аккон.

    "Низший маршал" считался помощником главного орденского Маршала и обязан был обеспечивать орден оружием и держать это оружие в порядке. Знаменосец, возивший в боях Босеан за Магистром, был в то же время начальником всех оруженосцев, которых он приводил к присяге, а по окончании срока их воинской службы увольнял.

    Уставом было точно определено, сколько каждому орденскому брату полагалось одежды, постельных принадлежностей и оружия; был точно установлен порядок дня в отношении молитв, посещения храма, трапез и т.д., Столь же строго и подробно регламентировались все военные обычаи в походе, при осаде, в лагере, на поле боя, распорядок дня и работа капитула. За престарелыми, слабыми и больными братьями был установлен чрезвычайно внимательный уход. Орденский "альмоньер" (милостынедатель), т.е. попечитель о бедных, получал ежедневно десятую часть всех хлебных запасов для раздачи нуждающимся. Существовало также специальное Уложение о наказаниях, предусматривавшее различные кары за нарушение орденских правил. Преступления (воровство, убийство, бунт, побег, кощунство, трусость перед лицом врага, сообщение постановлений Капитула не допущенному к участию в заседаниях Капитула брату, симония и мужеложество) карались исключением из ордена, а менее тяжелые проступки (неповиновение начальникам, клевета на брата, оскорбление действием брата или другого христианина, общение с продажными женщинами, отказ брату в пище и питье) - временным лишением права на ношение орденской одежды. Изгнание из ордена означало лишение источника существования - ведь вступая в орден, тамплиер вносил в него все свое имущество, которое обратно уже не возвращалось. Кто лишался орденского плаща, был обязан трудиться вместе с рабами, есть на голой земле и не сметь прикасаться к оружию. Даже после того, как ему возвращали орденский плащ, он уже никогда не мог достичь в ордене высшей должности или давать показания против кого-нибудь из братьев.

           Желавший вступить в Орден тамплиеров в качестве полноправного члена ("белого плаща") должен был обладать отменным здоровьем, происходить от законного брака и из рыцарского рода. Он также должен был не не состоять в браке, не быть отлученным от Церкви, не быть связанным присягой с каким-либо другим духовным орденом и не добиваться приема в орден при помощи посул или подарков. Перед торжественным приемом в Орден кандидата, успешно отбывшего год предварительного искуса, два брата-рыцаря отводили его в особую комнату при орденском храме на собеседование о серьезности его намерений и обременительности тех обязанностей, которые он собирается взять на себя. Если же кандидат, вопреки всему, оставался твердым в своем решении, то, с разрешения Капитула, его вводили в храм, приводили к присяге на Евангелии и с соблюдением торжественных церемоний облачали в белый орденский плащ.

          Самовольно выходить из Ордена было строжайше запрещено. Если выбывший из ордена храмовник снова хотел в него вернуться, он должен был в любую погоду стоять с непокрытой головой у входа в "орденский дом" и, падая на колени перед каждым входящим и выходящим храмовником, слезно молить о прощении. По прошествии определенного времени милостынедатель предлагал кающемуся подкрепиться пищей и питьем и сообщал капитулу, что брат-отступник молит проявить милосердие и принять его обратно. В случае согласия капитула, кающийся проситель, голый по пояс и с веревкой вокруг шеи являлся перед собранием капитула, на коленях и со слезами сердечного сокрушения молил о приеме и заявлял о своей готовности понести самое суровое наказание. Если он затем в течение назначенного срока приносил "достойный плод покаяния", капитул возвращал ему его прежнюю орденскую одежду.   

        Как уже говорилось выше, Великий магистр принимал важные решения не единолично, а лишь посовещавшись с "Генеральным капитулом" (в особо экстренных случаях - с Иерусалимским конвентом, т.е. общим собранием тамплиеров, несших службу в Иерусалиме) и только с их согласия мог объявлять войну, заключать мир, совершать покупки и продажи и т.п. Генеральный капитул состоял из высших должностных лиц всех орденских областей и наиболее опытных рыцарей, приглашаемых на совет Великим магистром; Капитул этот созывался лишь в особо важных случаях вследствие сопряженных с ним чрезвычайных расходов. Орденские дела, касавшиеся только отдельной провинции, обсуждались на заседании провинциального капитула под председательством соответствующего прецептора.   Поскольку Орден тамплиеров благодаря своему воинственному характеру, привлекавшему к вступления в него многочисленных представителей знати, в наибольшей степени отвечал тоглашним представлениям об идеальном  рыцарстве, раскрашенному в самые яркие краски поэтической фантазией того времени (не случайно в "Парсифале" Кретьена де Труа и Вольфрама фон Эшенбаха хранителями Святого Грааля выступают рыцари-храмовники!) и пользовался благоволением государей, щедро одаривавших его землями и привилегиями, численность тамплиеров быстро возрастала. Столь же стремительно росли богатства и владения ордена, хотя и подчиненные его главному иерусалимскому "Храму", но разбросанные по разным странам, что оказалось позднее одной из причин его слабости. Со всех сторон стекались к ордену богатые приношения в виде коней и оружия. По завещаниям ему отказывалась десятая часть крупных имуществ, огромные имения, важные привилегии. При дворах в Париже и Лондоне и в дворцах испанских королей храмовники занимали наиболее почетные должности.

                К 1260 г. Орден Храма насчитывал в своих рядах до 20 000 одних только братьев-рыцарей, не говоря о священниках, слугах и воинах, и владел 9 000 командорств, бальяжей и прецепторий ("храмовых дворов"). Последние представляли собой укрепленные усадьбы замково-монастырского типа, пользовавшиеся правом экстерриториальности. Проживавшие в этих замках-монастырях тамплиеры, как рыцари, так и священники, в знак своего монашеского звания носили тонзуру и по указу папы с 1162 г. подчинялись не местным епископам, а только своему орденскому духовенству.  Местные епископы не были вправе требовать церковную десятину с орденских земель. По могуществу и богатству Орден тамплиеров мог смело соперничать со всеми государями Христианского мира. Но, сделавшись повсюду государством в государстве, со своим собственным и - самое главное! - постоянным войском, собственным судом, собственными церквями, собственной полицией и собственными финансами, он стал вызывать зависть и недоверие светских государей, тем более, что римские Папы, стремившиеся подчинить этих монархов своей власти, оказывали подчинявшимся только Римскому престолу воинственным рыцарям-монахам в белых плащах с красным крестом всяческое покровительство. Римские понтифики не находили слов для выражения своей благосклонности людям, искренне готовым умереть за  веру и представлявшимся им искренне преданными Папской тиаре. В ущерб многим епископам и общей массе монашества они осыпали храмовников неслыханными привилегиями и всевозможными отличиями, создавая ему и в религиозном отношении совершенно исключительное положение, но вместе с тем вызывая к нему ожесточенную вражду всех обиженных и обойденных папским вниманием, в том числе и других духовно-военных орденов. Дело усугублялось еще и тем, что знатное происхождение большинства братьев-рыцарей Ордена Храма, их казавшиеся безграничными могущество, богатство и привилегии постепенно возбудили в храмовниках горделивое сознание своего избранничества,  чувство своего неприступного величия и ненасытную алчность. Иными словами, тамплиеры впали в страшный грех гордыни.

                Среди Великих магистров-преемников Гуго де Паена наиболее выдающимися и доблестными были тамплиеры:

    1) Бернар де Тремелаи (пал при взятии Аскалона в 1153 г.),

    2) Одо де Сент-Аман (умер в 1179 г.),

    3)Гийом де Боже (при нем крепость Аккон, или Акра, последний оплот христиан в Палестине, была 18 мая 1291 г. захвачена магометанами, а сам он был смертельно ранен), и

    4) Тибо Години, под чьим руководством Орден Храма Соломонова перебрался из Святой Земли на остров Кипр.  

                Уже с начала XIII в., когда Орден тамплиеров еще бкзкпречно и в полной мере выполнял свои уставные функции по защите паломников и границ Иерусалимского королевства, не было недостатка в жалобах на высокомерие, склонность к измене, лицемерие и беспутство храмовников. Широкое распространение нашла поговорка "пить как храмовник" ("bibere templariter"). Тамплиеров обвиняли в том, что они, равнодушные к общему благу, руководствовались только своими узкоэгоистичными, своекорыстными интересами, стремились прежде всего удовлетворить свое властолюбие и алчность. Они нередко заключали тайный союз с мусульманами, проявляли откровенную враждебность к римско-германскому Императору Фридриху II Гогенштауфену во время его крестового похода в 1228-29 гг., вели нескончаемые кровавые распри с иоаннитами и были постоянным объектом ненависти епископов, утративших над ними контроль вследствие папских послаблений. К тому же и светские государи постепенно стали все больше завидовать богатству и могуществу Ордена. Последний сам подал пищу к дальнейшему росту недоверия и зависти, когда при Великом магистре Жаке де Молэ в 1306 г. перебрался во Францию, где ему, по идее, нечего было делать. То, что магистр приехал не самочинно, а лишь выполнял волю папы Климента V-го, в глазах тогдашней "общественности" мало что меняло.


                Перебравшись во Францию, Орден  как бы добровольно отдался во власть короля Филиппа IV, мечтавшего присвоить себе казну тамплиеров и вдобавок раздраженного позицией ордена в его конфликте с папой Бонифацием VIII (Орден, как "международная организация" естественно, поддержал не французского короля, а своего сюзерена - Папу, которого, в духе крестоносной идеологии, продолжал считать верховным главой всего христианского мира, "Первосвященником и Царем Царей по чину Мелхиседекову"). Но во Франции дули уже совсем иные ветры.

             Король Филипп обвинил Орден в отречении от Христа, почитании "идола Бафомета" (до сих пор никто не знает, что это такое!), осквернении Святого Причастия, мужеложестве (вот где пригодилось изображение двух рыцарей на одной кобыле!). В пользу истинности этих обвинений могли свидетельствовать фривольные высказывания многих храмовников и претензии, высказывавшиеся Папами и ранее (например, Иннокентием III —  в 1208 г.), однако отсутствовали подлинные, неопровержимые доказательства. Так, остались по сей день недоказанными утверждения, будто храмовники исповедовали тайное еретическое учение, поклонялись одновременно двум "богам" —  истинному небесному и другому, земному, дарующему мирские радости, которого изображали в виде человеческой головы из благородного металла и т.п.

                Но, как бы то ни было, 13 октября 1307 г. в ходе тщательно подготовленной акции были арестованы в Париже Великий Магистр де Молэ и высшие сановники ордена тамплиеров. Одновременно были схвачены почти все храмовники Франции. Замки их были разбросаны по стране, силы раздроблены и разобщены, так что они не смогли оказать никакого сопротивления королевским солдатам. Движимость и недвижимость Ордена была конфискована в пользу казны еще до начала "cудебного разбирательства". Добытые королевскими инквизиторами при помощи пыток "признания" арестованных рыцарей послужили поводом к обвинению всех членов Ордена в тех же "грехах". Собравшиеся в г. Туре Генеральные Штаты (тогдашний французский парламент) и находившийся у короля Филиппа  в "авиньонском пленении" Папа-француз Климент V объявили выдвинутые против храмовников обвинения обоснованными. 12 августа 1308 г. Папа официально повелел инквизиции начать судебное преследование всех тамплиеров.

                12 мая 1310 г. Филипп приказал сжечь 54 рыцаря Храма на костре. Хотя Вьеннский собор католической церкви, заседавший с 16 октября 1311 г. по 6 мая 1312 г., и отказался вынести приговор Ордену тамплиеров в целом, Папа Климент V своей буллой от 22 марта 1312 г. объявил о роспуске Ордена. 11 марта 1314 г. Великий магистр Жак де Молэ и целый ряд рыцарей Храма были по приказанию короля сожжены на о. Ситэ в Париже. Во Франции, Кастилии и в некоторых областях Англии владения и имущество Ордена тамплиеров были конфискованы короной. В Арагоне они были переданы военно-духовному ордену Калатравы, в Германии - иоаннитам и рыцарям Тевтонского (Немецкого) ордена. У последних были давние счеты с тамплиерами  -  храмовники в свое время захватили главный тевтонский замок в Палестине - Монфор (Штаркенберг) и буквально выбили "братьев госпиталя Пресвятой Марии Иерусалимского Тевтонского Дома" из Святой Земли. Теперь Немецкий орден припомнил это "бедным рыцарям Христа и Храма Соломонова". В Португалии, где тамплиеры оказывали королю существенную военную помощь в борьбе с мусульманами, и в особенности в деле строительства крепостей, их Орден был переименован в Орден Христа и продолжал существовать под этим названием, которое даже нельзя считать новым, ибо "рыцарями Христа" храмовники именовались изначально. В Шотландии тамплиеры сохранились под названием "рыцари Ордена Вереска" (Святого Андрея), позднее перенесенного Императором Петром Великим на российскую почву в качестве высшего Ордена Российской Империи.

                В дальнейшем многие, в частности, масонские организации принимали название "тамплиеров". До сих пор существует "Международный Орден Рыцарей Храма" ("Ordo Internationalis Militiae Templi"), а в Германии, Бельгии и Австрии - Немецкий Орден Тамплиеров (Ordo Militiae Templi) и Орден Рыцарей Креста и Храма (Ordo Militiae Crucis Templi), издающий журнал "Nova Militia - Die neue Ritterschaft" ("Новое рыцарство"). Но это уже тема отдельного исследования.



    СПИСОК ВЕЛИКИХ МАГИСТРОВ ОРДЕНА ХРАМОВНИКОВ



    1. Гуго де Паен                       1118/19–1136/37 г.г.

    2. Робер де Краон                  1136/37-1149 г.г.

    3. Эверар де Барр                  1149-1152 г.г.

    4.  Бернар де Тремелаи    1152-1153 г. г.

    5.  Андре де Монбар            1153-1156 г.г.

    6.  Бертран де Бланшфор 1156-1169 г.г.

    7.  Филипп де Мийи            1169-1171 г.г.

    8.  Одо де Сент-Аман          1171-1179 г.г.

    9.  Арно де Тюрр                     1180-1184 г.г.

    10.Жерар де Ридфор            1185-1189 г.г.

    11.Робер де Сабле                  1191-1193 г.г.

    12. Жильбер Эрай                  1194-1201 г.г.

    13.Филипп де Плесси          1201-1209 г.г.

    14.Гийом де Шартр               1210-1219 г.г.

    15.Петро де Монтекауто      1219-1232 г.г.

    16.Арман де Перигор              1232-1244 г.г.

    17.Ришар де Бюр                      1244/45-1247 г.г.

    18.Гийом де Соньяк              1247-1250 г.г.

    19.Рено де Вишье                     1250-1256 г.г.

    20.Тома Берар                            1256-1273 г.г.

    21.Гийом де Боже                    1273-1291 г.г.

    22.Тибо Години                         1291-1293 гг.

    23.Жак де Молэ                           1294-1314 г.г.


    НЕСКОЛЬКО СЛОВ В ЗАЩИТУ ЖАКА ДЕ МОЛЭ

          690 лет тому назад, 18 марта 1314 г., в Париже был публично сожжен на костре последний «Великий Магистр Ордена бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова», вошедшего в историю под названием Ордена тамплиеров (храмовников), Жак де Молэ.

          Рожденный в законном браке сын сельского аристократа из бургундской области Франш-Контэ около 1244 г., Жак де Молэ не позднее 1265 г. вступил в Орден храмовников и в начале 70-х гг. 13 в. был направлен Орденом в Святую Землю, где в 1285 г. стал комтуром (командором) Храма (филиала Ордена тамплиеров) в г. Акконе (Птолемаиде). Не известно точно, принимал ли де Молэ участие в обороне Аккона от мусульман и, в числе немногих уцелевших тамплиеров и госпитальеров, сумел, после гибели магистра Храма Гийома де Боже и тяжелого ранения магистра Госпиталя Жана де Вилье, спастись и морем бежать на остров Кипр. Однако, поскольку, по одной из версий, 11 храмовников, во время осады Аккона, под покровом ночной темноты, вывезли на небольшом парусном судне сокровищницу Ордена Храма, важнейшие документы и грамоты из орденского архива на остров Кипр, где они оказались в безопасности, вероятнее всего было бы предположить, что именно Жаку де Молэ, в его качестве комтура Аккона, было поручено высшим орденским руководством руководство этой чрезвычайно опасной и ответственной операцией. Видимо, он зарекомендовал себя самым наилучшим образом, потому что в 1293 г., был избран, после смерти своего предшественника, Великим Магистром Ордена Храма.

           Поскольку де Молэ был твердо убежден в возможности и необходимости отвоевать Святую Землю у магометан путем нового Крестового похода, базой которого должен был стать остров Кипр (кипрский король из рода Лузиньянов твердо обещал рыцарям Красного Креста всемерную поддержку и военную помощь), он сразу же занялся вербовкой новых наемных войск в помощь ослабленному потерями орденскому войску. Этому обстоятельству благоприятствовало наличие имевшейся в его распоряжении орденской сокровищницы, спасенной из осажденного Аккона. Пока шла вербовка наемников, де Молэ лично отплыл в Европу, надеясь уговорить королей Франции, Кастилии, Леона, Арагона, Наварры и Англии, а также самого римского папу принять участие в организации нового Крестового похода и оказать Ордену срочную помощь. Но все венценосцы, к которым де Молэ обращался с просьбой о помощи, предпочли ограничиться достаточно туманными обещаниями. Поэтому у Великого Магистра Ордена Храма в течение первых пяти лет его пребывания на Кипре руки были фактически связаны.

           Когда в 1299 г. войско монголо-татар во главе с Великим ханом Газаном в очередной раз вторглось с территории завоеванного монголами Ирана в мусульманскую Сирию и одержало победу над армией египетских мамелюков, Жак де Молэ немедленно попытался установить контакт с царем Армении (Киликии) и победоносными монголами, чтобы объединенными силами нанести удар по мусульманам. Однако его планам не суждено было воплотиться в жизнь. Тогда де Молэ принял решение, не терять даром времени, и, в ожидании дальнейшего продвижения монголов в Святой Земле, собственными силами напасть на побережье Святой Земли, чтобы создать там плацдарм для последующего наступления в глубь захваченных мусульманами Сирии и Палестины.

          20 июня 1300 г. им была предпринята попытка неожиданным нападением овладеть расположенной на побережье и обороняемой сильным мусульманским гарнизоном крепостью Тортозой. Однако, вследствие несогласованности действий между участниками нападения, в частности, тамплиерами, с одной стороны, и «рыцарями Кипра» (госпитальерами-иоаннитами в союзе с рыцарями Ордена Святого Самсона) с другой, эффект внезапности был утрачен, и развернулась целая серия кровопролитных схваток за овладение мусульманской твердыней, приведших к большим потерям среди осаждающих. В конце концов иоанниты, разуверившись в успехе предприятия, отказались от продолжения борьбы и отплыли обратно на Кипр. Что же касается тамплиеров, то они овладели небольшим прибрежным островом Антарадос, расположенным в непосредственной близости от Тортозы, и начали незамедлительно готовиться к осаде. Но вскоре, в самый разгар осадных работ, де Молэ стало известно об отступлении монгольского войска из Святой Земли. Великий Магистр приказал укрепить остров, обеспечив все возможности его успешной обороны от ожидавшихся ответных нападений мусульман, и в то же время, используя остров как морскую базу, вести с него постоянную каперскую войну против кораблей неверных, курсировавших в прибрежных водах. Невзирая на порой весьма ощутимые потери, де Молэ удавалось успешно действовать в соответствии с этим планом на протяжении двух лет. Когда же осенью 1302 г. тамплиерская военно-морская база на острове Антарадос, в свою очередь, подверглась нападению сильного мусульманского флота, храмовникам в упорных боях удалось сорвать все попытки сарацин высадиться на острове и овладеть им. Тем не менее, мусульмане, сжав Антарадос в кольце морской блокады, отрезали его ото всех источников снабжения, поставили тамплиерский гарнизон перед угрозой голодной смерти и тем, в конце концов, вынудили храмовников к капитуляции. Мусульмане обещали сохранить им жизнь и свободу, но, как это нередко бывало и раньше, не сдержали свое обещание. В период осады пали в бою 120 рыцарей Храма и 300 наемных солдат. После сдачи гарнизона в плен сарацины перебили остававшихся к тому времени в живых 500 наемников, а немногих уцелевших рыцарей Храма доставили в цепях в Каир. Там пленники были заключены в темницу, в которой, отказавшись отречься от Христа и принять ислам, и закончили свои дни.

              Мы пишем об этом еще и потому, что одним из наиболее излюбленных обвинений, возводимых на Орден Храма его недоброжелателями, заключалось в том, что тамплиеры, якобы, являлись скрытыми врагами христианства и союзниками сарацин. Второе, также весьма широко распространенное, обвинение, заключается в том, что Орден Храма, после утраты Аккона, якобы, прекратил при Великом Магистре Жаке де Молэ всякую борьбу с неверными – и тем самым сделал себя ненужным. В то же время непредвзятый анализ фактических событий после падения Аккона совершенно недвусмысленно свидетельствует как раз об обратном. Тамплиеры никогда не думали о прекращении борьбы с неверными (для которой, собственно, и был основан их Орден – в отличие, например, от госпитальеров или тевтонских рыцарей, чьи Ордены были основаны как странноприимные братства, лишь со временем, во многом вынужденно, принявшие на себя также и военные функции!), а, наоборот, продолжали эту борьбу, даже через 12 лет после прекращения войны в Святой Земле (завершившейся падением Аккона). Жак де Молэ переехал в 1306 г. с Кипра во Францию не по собственному почину, а по призыву папы (пребывавшего в то время уже не в Риме, а во Франции). Причем он привез с собой подробный, сохранившийся до наших дней, план организации нового Крестового похода, надеясь найти поддержку своим намерениям при папском дворе.

                Но, по прибытии де Молэ во Францию, переговоры об организации Крестового похода, вопреки его ожиданиям, затянулись – якобы вследствие болезни папы. Между тем, Великому Магистру Храма стало известно о распространявшихся, по приказу французского короля Филиппа Красивого, с помощью подставных лиц и лжесвидетелей, клеветнических слухах, порочащих доброе имя Ордена. Мало того, клевреты короля Филиппа не стеснялись обвинять Орден тамплиеров в ереси и богохульстве перед лицом самого папы!

                Возмущенный этой гнусной клеветой до глубины души, Жак де Молэ не замедлил обратиться к папе с требованием восстановить апостольским авторитетом доброе имя Ордена Храма, и с этой целью сам настоял не проведении немедленного расследования, ибо был глубоко убежден в полной беспочвенности и абсурдности возводимых на Орден Храма обвинений. Папа обещал ему беспристрастно разобраться во всем, но все эти обещания остались пустым звуком в свете последующих, стремительно развивавшихся событий.

             10 октября 1307 г. Жак де Молэ был приглашен королем Филиппом в Париж на траурную церемонию похорон недавно умершей королевской своячечницы. Не подозревая ничего дурного, Великий Магистр последовал зову короля. Он был принят в Париже с большими почестями. Ему была даже оказана высокая честь нести балдахин над гробом умершей. Но в ту же ночь Жак де Молэ был, по приказу короля, без предъявления какого бы то ни было обвинения, арестован и брошен в темницу!

             Разумеется, ему не могло быть известно, что одновременно были арестованы все находившиеся в пределах Французского королевства тамплиеры – и Орден оказался обезглавлен одним ударом. Чтобы во что бы то ни стало «выбить» из арестованных признание в совершении инкриминируемых им преступлений, их допрашивали с применением жесточайших пыток. В результате, не менее 36 арестованных скончались непосредственно в ходе допросов. И неизвестно сколько еще тамплиеров отдало Богу душу в темнице после допроса «с пристрастием»!

             Другие, менее стойкие, арестованные, оговорили себя и других под пытками, признавшись во всех возведенных на них обвинениях. Те, кто вздумали «задним числом» отказаться от прежних, данных под пытками и запротоколированных, самооговоров, были признаны «еретиками-рецидивистами» и сожжены на костре!

            Допросам был подвергнут и сам Великий Магистр. Но, когда ему зачитали его – якобы! – собственные показания, он с возмущением отказался признать их своими! Действительно ли ему был зачитан подложный протокол, или это была с его стороны попытка самозащиты, установить сегодня невозможно, потому что, среди многочисленных дошедших до наших дней официальных протоколов допросов арестованных храмовников, странным образом отсутствует самый главный – протокол допроса самого Жака де Молэ. Вряд ли это простое совпадение – особенно с учетом такого странного факта, как исчезновение всех протоколов, свидетельствовавших в пользу Ордена!

           Как бы то ни было, Жак де Молэ продолжал утверждать, что зачитанный ему протокол – подложный, и что его показания были фальсифицированы. Когда же, после семилетнего тюремного заключения, Великий Магистр, вместе с тремя другими членами высшего орденского руководства, предстал перед папским трибуналом, он твердо заявил, что фальсификатора его показаний следовало бы разрубить надвое, как с подобными лжецами поступают даже у неверных сарацин.

           Когда все четверо обвиняемых были приговорены к пожизненному тюремному заключению, Жак де Молэ утратил всю свою сдержанность и громогласно заявил, что обвинение и весь процесс тамплиеров – гнусное измышление, что он готов свидетельствовать перед Богом и людьми, что все тамплиеры – добрые христиане, а Орден Храма – чист и невинен. Что же касается его самого, продолжал Великий Магистр, ему очень хорошо известно, что ожидает тех, кто отрекается от вырванных у них под пыткой самооговоров – к тому времени 56 тамплиеров, отказавшихся от своих показаний, были уже объявлены закоренелыми еретиками и окончили свою жизнь на костре. Тем не менее, де Молэ заявил, что скорее умрет, чем еще раз осквернит Орден подтверждением облыжного обвинения.

           Магистра поддержал и Великий Прецептор Нормандии, Жоффруа де Шарни. Шркипрванные судьи объявили о прекращении судебного заседания и о перенесении его продолжения на следующий день. Но до этого дело на дошло, потому что Великий Магистр и Великий Прецептор храмовников были в тот же день, по приказанию «христианнейшего» короля Франции, сожжены на костре в Париже. Это произошло 18 марта 1314 г. Последняя просьба Жака де Молэ заключалась в том, чтобы его привязали к столбу лицом к Собору Парижской Богоматери – «чтобы он до последнего мгновения своей земной жизни мог обращать свои взоры и молитвы к Пресвятой Матери своего Спасителя».

             Народ не поверил в виновность тамплиеров и их Великого Магистра. И не зря существует старинное французское народное сказание о том, что каждый год в ночь на 18 марта на месте сожжения последних тамплиеров появляется призрак Жака де Молэ в образе седобородого рыцаря громадного роста, в белой рясе поверх брони и в белом плаще с кроваво-красным лапчатым крестом – символом мученичества. Он трижды восклицает громовым голосом: «Кто хочет защитить Храм?». И, когда никто не откликается на его зов, безмолвно растворяется во тьме…


    ХРАМОВНИКИ… ПОСЛЕ ХРАМОВНИКОВ

    Одна из этих гравюр особенно запомнилась

    Леонгарду: на ней был изображен черный козел с

    золотым бородатым человеческим ликом, пред ним,

    молитвенно сложив руки, стояли правильным

    полукругом рыцари в белоснежных мантиях с

    какими-то страшными крестами на груди; обычный

    христианский крест состоит из двух прямых

    перекладин, а этот был составлен из четырех

    бегущих, согнутых в колене под прямым углом ног –

    сатанинский крест тамплиеров…

    Густав Майринк. Мастер Леонгард.

    Взвейтесь сердцами выше всех звезд!

    Реет пред нами Розовый Крест!

    Из песнопений русских розенкрейцеров XVIII в.
    Рыцари Храма после роспуска Ордена

    Казалось, что после разгрома «Ордена бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова» совместными усилиями французской короны и папской тиары  и сожжения на костре Великого Магистра тамплиеров Жака де Молэ и других членов верховного руководства уничтоженного Ордена Храма на парижском острове Ситэ в 1314 г., история братства храмовников раз и навсегда завершилась. Однако вскоре выяснилось, что, несмотря на роспуск Ордена как официально признанного духовными и светскими властями Запада военно-монашеского института Вьеннским собором римско-католической церкви, великую идею тамплиерства оказалось невозможно вычеркнуть из коллективной исторической памяти европейцев простым церковно-административным актом. Дело в том, что средневековое христианское благочестие иногда принимало весьма причудливые, с нашей современной, «теплохладной» в вопросах веры, точки зрения, формы – достаточно вспомнить детские крестовые походы, братства самобичевателей-флагеллантов и даже, в некотором роде, еретические объединения, вроде богомилов, патаренов, вальденсов или катаров-альбигойцев. Истоки всех этих движений коренились, прежде всего, в интенсивнейшем стремлении людей Средневековья быть как можно ближе к Богу. Частью этого мира было и благочестие рыцарей Храма, которое следует рассматривать именно под данным углом зрения.

             Известно, что многим членам Ордена храмовников за пределами Французского королевства удалось избежать преследований инквизиторов и жадных до земель и денег тамплиеров светских властей. В особенности сказанное относится к тамплиерам Иберийского полуострова, Германии, Англии и Шотландии. Сегодня нам, несмотря на обилие разнообразнейших легенд на этот счет, все еще точно не известно, что с ними произошло. Согласно предположениям многих исследователей, им удалось сохранить Орден Храма, хотя и в видоизмененной форме. Так, например, в качестве преемника Ордена Храма рассматривалось возникшее в XVI в. братство «розенкрейцеров» (Орден Розы и Креста, а позднее – Златорозового Креста), в рядах которого объединилось большинство свободомыслящих интеллектуалов Западной Европы – в частности, такие знаменитые мыслители, как француз Декарт (Картезиус) и немец Лейбниц. Вероятно, особую привлекательность идеям «розенкрейцеров» придавала как раз окружавшая их братство аура некоей древней тайны. Во всяком случае, невозможно отрицать влияние их идей на формирование идеологии эпохи европейского Просвещения, и, в частности, основание английского «Королевского общества» (Royal Society), где блистали «звезды» ранга сэра Исаака Ньютона и многие другие. Тем не менее, фактически все это было достаточно далеко от реального восстановления Ордена тамплиеров. По крайней мере, достоверные свидетельства современников на этот счет пока что отсутствуют.


    Возрождение тамплиерских идей в XVIII в.

            Но в начале XVIII в. произошел своеобразный «тамплиерский Ренессанс». Именно в этом столетии идеи храмовников были как бы открыты заново и пережили период бурного развития, происходившего на фоне упадка позднефеодального общества, начавшегося распада абсолютистских порядков, принимавшего все более острые формы конфликта между идеями Просвещения и ортодоксии, а также секуляризма и пиетизма, как протеста против официальных установок католической церкви. В эти годы великого духовного перелома опять вошел в моду тамплиерский крест, как символ мощного идейного «воссоединения». Иезуиты из Клермонской коллегии близ Парижа попытались исподволь внедрить «тамплиерские идеи» в франкмасонство, с целью вернуть в эту потерянную для католицизма организацию идеи, являвшиеся, в конечном счете, католическими (вероятно, сами иезуиты нисколько не верили в официальную папскую версию о том, что тамплиеры были осуждены в XIV в. за отступление от католицизма!). Первым шагом на пути к осуществлению этой попытки «идеологической инфильтрации» масонства считается датируемый документ, авторство которого приписывается шотландскому рыцарю (кавалеру) Рамзаю (Рамсею, Рэмсею, Рэмси) – так называемый «Дискурс» (Discours), ставший своего рода культовым документом франкмасонства т.н. «высших», или «тамплиерских» степеней.

              В «Дискурсе» был дан сжатый очерк истории Ордена Храма, якобы пережившего свое официальное упразднение королем и папой. После катастрофы 1314 г. уцелевшие рыцари Храма – якобы! – спаслись бегством в Шотландию, где и продолжали тайно проповедовать тамплиерские идеи. В исторической для судеб Шотландии битве при Баннокберне в том же роковом 1314 г., всего через 3 месяца после гибели Великого Магистра Жака де Молэ в пламени инквизиционного костра, не признанный папой за убийство своего соперника в храме во время причастия (!) самозванный шотландский король Роберт Брюс во главе 6000 шотландцев сразился с 20 000-м войском английского короля Эдуарда II. Численный и материальный перевес был однозначно на стороне англичан. Однако в самый разгар битвы, когда чаша весов стала уже склоняться в сторону Эдуарда, в тыл англичанам ударил засадный отряд Роберта Брюса – колонна неизвестных рыцарей, которая смела английских лучников, опрокинула и обратила в паническое бегство английского короля и 500 его рыцарей. Многие из бежавших в ужасе с поля битвы англичан утверждали потом, что видели развевавшееся над неизвестными рыцарями, обратившими их в бегство, черно-белое знамя – знаменитый тамплиерский «Босеан»…Во всяком случае, после битвы при Баннокберне в Шотландии было (якобы) основано тайное командорство Ордена Храма – Геродом-Килвиннинг (Herodom-Kilwinning), но входившие в него тамплиеры, опасаясь новых преследований, осуществляли свою деятельность под прикрытием «ширмы» франкмасонства.

              Через более чем 300 лет, в битве при Бойне в 1689 г., войска восставших за дело свергнутой династии Стюартов ирландских католиков и шотландцев сошлись с англо-голландской армией короля Уильяма (голландского штатгальтера Вильгельма Оранского, объявленного одновременно и английским королем). После битвы, окончившейся разгромом ирландско-шотландской армии, на теле ее павшего в бою предводителя Джорджа Грэма Клеверхауза был обнаружен командорский крест Ордена рыцарей Храма!

              Кстати, именно эта победа английских протестантов над шотландскими и ирландскими католиками положила начало существованию главной опоры английского владычества в Ирландии – организованной по масонскому образцу  «Великой Оранжистской Ложи» (или «Ордена Оранжистов»), названной так в честь Вильгельма Оранского. С тех пор ежегодно в Дублине (а после освобождения Ирландии от британского колониального ига – в Ольстере) в день годовщины победы протестантов происходили торжественные шествия оранжистов с оранжевыми орденскими лентами и другими парамасонскими регалиями, во главе с их Великим магистром верхом на белом коне, в цилиндре, в оранжевом фартуке-запоне с золотой бахромой, с серебряным молоточком в руке, громогласно возглашавшим (если верить, например, воспоминаниям английского писателя А. Кронина в его дилогии «Детские годы. Путь Шеннона»):

              Эй, псы! Эй, псы, водой окрещенные! 
              Эй, псы, святой водой окропленные!
              Король Вильгельм весь папистский сброд
              Сбросил при Бойне в водоворот!

              Обычно шествие оранжистов сталкивалось в этот день с шествием ирландской католической организации «Священный Орден Гибернийцев» («Гиберния» или «Иберния» - древнее название Ирландии) под зелеными знаменами с изображением ирландского национального символа – золотой арфы, предшествуемым оркестром трубачей с зелеными сумками через плечо, и столкновение переходило в кровавые уличные побоища.

              Все постоянно возраставшие в числе, в период после написания «Дискурса», франкмасонские организации («ложи») включали в свой состав так называемую «систему высших степеней («градусов»)», долженствующую являть собой попытку обозначения преемственности тамплиерских традиций. Так, ритуал приема в степень «рыцаря Кадош (по-еврейски: «святой»)» франкмасонства «шотландского обряда» и по сей день включает в себя непременное произнесение кандидатом на прием проклятий виновников разгрома средневекового Ордена рыцарей Храма – папы римского Климента V и короля Франции Филиппа Красивого. При приеме в высший градус этой системы кандидатам до сих пор демонстрируется скелет, держащий в левой руке тамплиерское знамя, а в правой – обнаженный кинжал. Их девиз: «Некама!», что означает на древнееврейском «месть» (алтарю и престолу).

               В 1754 г. из Клермона были предприняты первые попытки возродить к жизни Орден тамплиеров как таковой, оказавшиеся, однако, в конечном счете неудачными. Главной идеей, лежавшей в основе запланированного иезуитами восстановления Ордена Храма (как, кстати, и при почти одновременных попытках российского Императора Павла I учредить в своей державе – на новой основе! – другой духовно рыцарский Орден - Святого Иоанна Иерусалимского!) лежала идея сохранения рыцарства как «главного нерва общества и государства». Но этой идее не было суждено пережить тяжкие испытания разразившейся вскоре Французской революции. Лишь в наступивший вслед за революционной эпохой период Первой Империи Наполеона Бонапарта, в 1808 г., был опубликован первый Устав «новых» храмовников, в котором недреманное око всесильного министра полиции Жозефа Фуше, усмотрело, наряду с просветительскими, также и крамольные мысли, вследствие чего первый Великий Магистр «нового» Ордена Храма, чье имя стало достоянием гласности – Бернара-Раймунда Фабре-Палапра (или Фрабре-Паллапра), несколько раз подвергался аресту. Тем не менее, Наполеон, ввиду нестабильности своих отношений с папским престолом, возможно, не прочь был разыграть против Ватикана «тамплиерскую карту». 18 марта 1808 г. в парижском храме Святого Павла состоялась торжественная церемония. Стены храма были украшены белыми полотнищами с красными тамплиерскими крестами. Перед порталом храма было выстроено два батальона Императорской гвардии. Сам храм был переполнен молящимися и любопытными, на хорах восседали роскошно разодетые «рыцари Храма» в подбитых драгоценными мехами орденских плащах с красным крестом на левом плече, в опушенных горностаем беретах, украшенных золотыми аграфами. Всех их, однако, превосходил Бернар-Раймон Фабре-Палапра – «Преемник Апостола Иоанна», «Первосвященник», Патриарх и Великий Магистр Ордена Храма», державший в правой руке драгоценный скипетр, а левой опиравшейся на эфес рыцарского меча, украшенный рубинами. Этот человек вполне серьезно демонстрировал на орденских собраниях «реликвии Ордена» - черно-белое знамя («подлинный Босеан»), шлем и меч Жака де Молэ и даже несколько костей Великого Магистра, «спасенных из пламени костра», и проч. «Новые тамплиеры» бойко торговали титулами, знаками принадлежности к Ордену, медалями и знаками различия, на которые в послереволюционной Франции существовал не меньший  спрос, чем в «постперестроечной» России. Точно не известно, сколько франков или наполеондоров пришлось выложить за свои титулы вельможам нового Ордена Храма - к примеру, обладатель титула «Приора Мономотапского» (для справки: Мономотапой именовалось средневековое африканское государство в районе нынешнего Бенина, к которому «исторические» тамплиеры наверняка не имели ни малейшего отношения!). Еще одной из реликвий нового «Ордена Храма» Фабре-Палапра являлась так называемая «Хартия передачи» (лат.: Charta transmissionis), утверждавшая их в «легитимном» статусе единственных законных преемников братства Гуго де Пайена, упраздненного папой в 1312 г. Интересно, что содержание данной «Хартии» косвенным образом подтверждало правильность легенды о бегстве части храмовников к Роберту Брюсу в Шотландию, ибо «Хартия» (сохранившаяся доныне) содержит проклятие бежавшим в Шотландию «орденским братьям», как дезертирам, и объявляет их навечно исключенными из истинного Ордена Храма. Согласно «Хартии», истинными членами и наследниками Ордена тамплиеров могут считаться лишь те, кто остались во Франции и продолжали тайно руководить орденской организацией, а не те, кто предпочел трусливо искать спасения в бегстве. «Хартия» датирована 13 февраля 1324 г., что, при желании, можно считать подтверждением того факта, что «Орден бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова» продолжал существовать через 12 лет после своего официального упразднения Ватиканом. Далее Великий Магистр тамплиеров, Жан-Марк Лармениус (якобы) избранный преемником Жака де Молэ, пишет в «Хартии», что он стал стар и слаб и уступает свою должность более молодому собрату. С целью ограждения Ордена Храма в будущем от бежавших в Шотландию дезертиров и от иоаннитов (которых Лармениус, вполне в духе давнего соперничества между двумя Орденами, не жалует и именует «совратителями рыцарства» - как бы в противоположность ситуации в Шотландии, где некоторое время даже существовал объединенный «Орден рыцарей Святого Иоанна и Храма»!), он вводит «навеки неизвестные символы, передаваемые устно, таким образом, как я уже сообщил Генеральному Капитулу». С тех пор это послание Лармениуса на протяжении столетий подписывали все Великие Магистры Ордена Храма – вплоть до Бернара-Раймона Фабре-Палапра, опубликовавшего текст документа 4 ноября 1804 г. До наших дней дошла, кстати, и версия орденского Устава (Статутов) 1705 г., якобы принятая на заседании Капитула Ордена храмовников в Версале. Из этих неотамплиерских Статутов явствует, в частности, что Ордену Храма, как распущенному папой в 1312 г., пришлось обходиться уже без официального благословения и одобрения своей деятельности католической церковью, вследствие чего он состоял на тот момент уже не из рыцарей-монахов, а из мирян. Изо всего вышеизложенного можно сделать вывод, что сохранившийся на территории Франции, первоначально в виде тайной организации взаимопомощи преследуемых инквизицией и королевской полицией «орденских братьев», Орден Храма, с течением времени, превратился в элитарное секретное общество, принимавшее в свои члены преимущественно представителей знатнейших семейств Французского королевства и потому постепенно приобретавшей все большее влияние на его идеологию, политику и культуру.   Тем не менее, хотя времена переменились, вступающие в Орден Храма новички по-прежнему клялись «следовать во всем Правилам святого отца нашего Бернара (цистерцианского аббата Бернара Клервоского – В.А.), защищать паломников в Святой Земле» и вообще с мечом в руке «поборать за Святой Крест на безбожных агарян, иноверных языцев».   Кстати, Орден тамплиеров, вышедший на свет Божий при магистре Фабре-Палапра, продолжает существовать во Франции и поныне. По воспоминаниям французского литератора Жерара де Седа (автора книги «Храмовники среди нас»), побывавшего в 1960 г. на одном из орденских торжеств, на которое одних журналистов съехалось не менее 100 человек, в его ходе состоялся торжественный прием в члены Ордена Храма испанского аристократа дона Хайме де Мора и Арагона, брата бельгийской королевы. Благоговейно приняв орденские инсигнии, дон Хаиме произнес хвалебную речь в честь испанского каудильо генералиссимуса Франко (разумеется, никто не потребовал от дона Хаиме при вступлении в Орден плевать на распятие или целовать Великого Магистра «тамплиеров» в «уста, которыми тот не говорит по-французски»!). Лишь после свержения власти Наполеона I, а затем – падения режима восстановленных штыками союзников на французском троне Бурбонов, в результате Июльской революции 1830 г., сведения о храмовниках снова стали достоянием общественности. Так, в 1833 г. в Париже был торжественно освящен (причем по обрядам римско-католической церкви!) «Дом Храма» («Мезон дю Тампль») и одновременно основана «женская ветвь» так называемого «восстановленного Ордена тамплиеров». Этот новый «Орден Храма» официально объявил себя прямым потомком первоначального иерусалимского братства «бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова», но оказался не в состоянии подтвердить эту преемственность ничем, кроме велеречивых деклараций.


    «Орден Храма» барона фон Гунда и «рыцарь Красного пера»

           Возрождение тамплиерских идей в Германии и Австрии было связано, прежде всего, с именем имперского барона Карла Готтгельфа фон Гунда унд Альтенгроткау. Барон фон Гунд (в русскоязычной исторической литературе встречается и написание «Хунд») заявлял о себе как о посвященном тамплиере и законном преемнике продолжавшего – якобы! – существовать непрерывно с 1314 г. Ордена рыцарей Храма. Согласно утверждениям барона фон Гунда, он был, в период пребывания в 1742 г. при дворе пребывавшего в изгнании во Франции претендента на английский королевский престол – принца Карла (Чарльза) Эдуарда из шотландской по происхождению династии Стюартов (так называемого «красавчика-принца Чарли»), в присутствии ближайших приближенных претендента – лорда Уильяма Килмарнока и лорда Клиффорда, был посвящен неким «рыцарем Красного пера» (cavaliere a penna ruba) в таинства исконного древнего, основанного Гуго де Пайеном Ордена Храма, продолжавшего, якобы, по-прежнему существовать в Шотландии, несмотря на все преследования духовных и светских властей.

    Далее, барон фон Гунд утверждал, что высшее тамплиерское руководство («Высшие Неизвестные»), якобы, назначили его Главой Ордена (орденсобером) в VII орденской провинции (Германии) и демонстрировал, в доказательство своего назначения, врученный ему «патент воинского магистра (геересмейстера)». По возвращению от двора претендента во Франции в Германию, барон фон Гунд, якобы, восстановил там Орден Храма на основании Устава (Статутов), объявленных им исконно тамплиерскими. Согласно утверждениям (а, вполне возможно, и искреннему убеждению) Гунда, «рыцарь Красного пера», как наиболее авторитетный представитель «Высших Неизвестных» передал ему все «секреты Ордена», «тайные Статуты», «сокровище храмовников», все правила тамплиерской «магии и алхимии» и полную историю Ордена «вплоть до сегодняшнего дня без всяких пропусков и умолчаний».

            Точно установить, кто именно скрывался под маской таинственного «рыцаря Красного пера», не удалось по сей день, хотя некоторые исследователи подозревают, что это мог быть сам автор «Дискурса», шотландский кавалер Рамзай. Во всяком случае, его подлинное лицо (как, возможно, и было задумано Гундом) осталось скрытым под покровом тайны, оставив открытой возможность для бесчисленных фантазий и спекуляций. Сам барон фон Гунд руководил своим Орденом по образцу древнего Ордена тамплиеров, внеся в практику нового братства некоторые важные понятия и идеи, заимствованные им из сферы вассально-сеньориальных отношений эпохи позднего Средневековья – например, «строгое наблюдение (или «строгое послушание)». Этот немецкий Орден тамплиеров XVIII в. снискал себе известность среди «профанов» («непосвященных») прежде всего излюбленными бароном Гундом внешними эффектами – многочасовыми религиозными и светскими церемониями, стилизованными «под Средневековье» пиршествами (чем в то время увлекались и масоны, именовавшие свои пирушки, как в Евангелиях, «агапами» - «трапезами братской любви»!), пышными одеяниями и доспехами, а также (заимствованным, вероятно, у тех же масонов) обычаем давать принятым в члены «Ордена Храма» новичкам витиеватые «рыцарские» имена. Впрочем, обычай давать неофиту новое имя издавна практиковался и христианским монашеством, как на Западе, так и на Востоке (а в Православии монах, становясь схимником, принимает даже третье имя). О каких-то оригинальных духовных идеях нового «Ордена Храма» сведений не сохранилось. Известно только, что, после первоначальных успехов и притока в его ряды немалого числа «ищущих света и истины» - в 1775 г. в рядах «строгого послушания», или «строгого наблюдения» (Strikte Observanz) Гунда числились, ни много ни мало, 26 германских государей (в том числе герцог Брауншвейгский)! -  вскоре наступил спад. После смерти барона фон Гунда его «Орден тамплиеров» (возможно, не без влияния вездесущих иезуитов!) очень быстро раскололся на враждующие группировки. К тому же после начала Французской революции и революционных войн, после прихода французских оккупационных войск и порядков на германские земли, подобный пережиток Средневековья лишился всякой опоры и оказался явно «не ко двору».

          Что же касается таинственного «рыцаря с Красным пером», то иногда высказывается предположение, что под его маской мог скрываться сам наследник английского престола принц Карл Эдуард Стюарт, о котором совершенно точно известно, что он планировал, в качестве тамплиерского Великого Магистра, утвердиться в Шотландии, но потерпел неудачу. Возможно, последний законный наследник династии Стюартов, рьяный католик, скончавшийся в изгнании в Риме в 1788 г., до последнего дня мечтал об основании тамплиерской державы на шотландской земле…Кто знает?..


    «Новые храмовники» в литературе и искусстве

            Известному немецкому масону, просветителю, писателю и драматургу Готтгольду Эфраиму Лессингу, был известен принцип «строгого наблюдения». Не случайно в чисто масонской по духу пьесе Лессинга «Натан Мудрый», говорящей о равенстве трех мировых религий – христианства, иудаизма и ислама – фигурирует и рыцарь-тамплиер – представитель Ордена Храма. Не менее знаменитый немецкий поэт, драматург и писатель, автор «Фауста» Иоганн Вольфганг фон Гете (по совместительству – член Веймарской масонской ложи «Амалия») отзывался о «восстановленном» фон Гундом Ордене Храма, как о «бело-красном маскараде» (намекая на красный тамплиерский крест на белом поле). Тем не менее, средневековые орденские правила и идеалы играли немаловажную роль в мышлении классиков немецкой литературы. В произведении того же Гете «Тайны» описывалось основание братства, напоминающего тамплиерское. В его известном, состоящем из двух частей – «Годы учения» и «Годы странствий» - романе о Вильгельме Мейстере (буквально: «Мастере» - налицо достаточно прозрачный намек на духовный рост масона от ученика до мастера!) -  фигурируют, в частности, члены «Общества Башни», соответствующей средневековому Ордену Меча (или меченосцев). Другой известный франкмасон - Вольфганг Амадей Моцарт - также оказался, в своей опере «Волшебная флейта», не чужд тамплиерской идее. А уже в XIX в. немецкий драматург Захариас Вернер сочинил пользовавшуюся при его жизни огромной популярностью драму о тамплиерах под названием «Сыны долины», посвященную истории Ордена Храма с момента его основания вплоть до несправедливого обвинения в ереси и упразднения, а затем – тайного продолжения существования Ордена в Шотландии. Наряду с Великим Магистром Жаком де Молэ, в пьесе Вернера фигурируют своего рода «Высшие Неизвестные» - так называемые «Сыны долины» - сознательно инсценирующие катастрофу, чтобы, ценой гибели «внешнего», «обмирщленного», забывшего о своем исконном высоком предназначении Ордена Храма, обеспечить возможность вдали от политических реалий, поддерживать на протяжении столетий орденскую идею в ее исконной чистоте. (Нечто подобное, но только в более тяжеловесной форме, попытались сочинить cоветский писатель-популяризатор «эзотерики» Е. Парнов в своей приключенческой книге «Ларец Марии Медичи» и в своем «справочнике оккультиста» под названием «Трон Люцифера», а в еще более ярко выраженной степени - современные московские литераторы во главе с А. Сегенем, скрывшиеся под псевдонимом «Октавиан Стампас», в своем девятитомнике «Тамплиеры. Исторические хроники рыцарей Ордена Храма Соломонова.», вышедшем в московском издательстве «Окто Принт» в 1996-1998 гг.).

           Австрийский поэт, драматург и писатель периода fin de siecle Гуго фон Гофмансталь вводит рыцаря Храма в действие своего оставшегося недописанным таинственно-магического романа «Андреас, или Объединенные». Сюжеты, связанные с тамплиерами, встречались и у других немецкоязычных литераторов – например, у Стефана Георге, Густава Майринка и у Эрнста Юнгера. Так, например, в поэтическом сборнике Стефана Георге «Седьмое кольцо» часто встречается мотив идеализированного восхищения орденскими идеями тамплиеров и розенкрейцеров. Йозеф фон Гаммер-Пургшталь еще больше способствовал созданию этого идеализированного, созерцательного образа Ордена Храма, усиленно разрабатывая тему реальности поставленного тамплиерам в вину католической инквизиции культа идола Бафомета, как чего-то реального. К тому же он представил тамплиеров в качестве алхимиков, колдунов и черных магов, что вызвало дополнительный всплеск нездорового читательского интереса к его чисто умозрительным, но оттого не менее эффектным спекуляциям. Однако эта концепция реальности культа Бафомета и, более того, реальности самого Бафомета (принявшего в фантазиях оккультистов совершенно фантастический образ андрогина с женской грудью, бычьей головой, козлиными рогами и пылающим факелом между ними, с пятиконечной звездой во лбу, кадуцеем вместо фаллоса, крыльями и прочими атрибутами «дьявола» из карт Таро и, соответственно, уже ничего общего не имевшего с упоминаемым в допросах тамплиеров инквизиторами идолом в форме человеческой головы с длинной бородой или кошачьей головы!)  благополучно угасла в конце XIX в., если не считать фантастических «разоблачений» французского мистификатора Лео Таксиля (перепечатанных М. Орловым на русском языке в его сборнике «Дьявол» и частично вошедших в труды С. Нилуса «Великое в малом» и «Близ есть при дверех»),  а также написанной несколько позже небольшой «готической» новеллы австрийского писателя-оккультиста  Г. Майринка «Мастер Леонгард» (интересной тем, что в ней он впервые в доступной и «профанам» литературе назвал свастику «тамплиерским крестом»; позднее сочетание тамплиерского лапчатого креста со свастикой практиковал австрийский же ариософ Йорг Ланц фон Либенфельз, о котором речь пойдет чуть ниже). С тех пор подлинная история Ордена тамплиеров и спекулятивные легенды о тамплиерах (из серии «литературы ужасов», а в наше время – и «кинематографии ужасов» - например, снятый сравнительно недавно «тамплиерский» боевик «Миньон» с Жаном-Клодом Ван Даммом в роли современного «рэмбовидного» рыцаря Храма!) пошли разными путями, не имея между собой почти что ничего общего, кроме нескольких символов, терминов и названий. Хотя не существует ровным счетом никаких подтверждений реального почитания историческими тамплиерами «Бафомета» - символа богатства, тайного могущества и одновременно гибели Ордена Храма – этот чудовищный образ продолжает существовать по сей день в современной тривиальной, ищущей сенсаций во что бы то ни стало литературе («Священная загадка» и «Завещание Мессии», в несколько меньшей степени – «Храм и ложа» Бэйджента и Ли) и кинематографии (тот же «Миньон» или голливудский триллер «Невеста Сатаны»).


    Брат Йорг Ланц фон Либенфельз и его «Орден новых тамплиеров»

             В 1899 (по некоторым сведениям: в1900) г. бывший монах цистерцианского Ордена (под патронажем которого в Средневековье был основан исторический Орден Храма),  австриец Йозеф Адольф Ланц (принявший монастырское имя Георг, но вошедший в историю под литературным псевдонимом «Йорг Ланц фон Либенфельз»), основал «Орден Новых тамплиеров» («Орден Нового Храма»), добавив к прежним орденским идеям немало новых, собственного изобретения, некоторые из которых были позднее «творчески переработаны» Адольфом Гитлером в рамках национал-социалистической доктрины. Ланц посвятил свой Орден задачам борьбы против «смешения рас» и за «выведение чистопородных арийцев». Известно, что Гитлер лично встречался с основателем «Ордена Нового Храма» в 1909 г. и был постоянным читателем тогдашнего издававшегося Ланцем с 1905 г. «тамплиерского» журнала «Остара» (названного, совершенно «не по-христиански», в честь древнегерманской богини весны, имя которой было созвучно средневековому немецкому названию Австрии – «Остар-Рихи»). В 1906 г. Ланц приобрел в собственность полуразрушенный замок Верфенштейн в области Грейнгау на вершине отвесной скалы на берегу Дуная, восстановил его на пожертвования доброхотных дарителей и превратил в укрепленный монастырь – штаб квартиру своего Ordo Novi Templi и «бастион арийского христианства против натиска международного скопища недочеловеков», На Рождество 1907 г. Ланц, объявивший себя поднял над своим орденским замком два знамени собственного изобретения:

    1) Орденское знамя с красной свастикой и двумя голубыми лилиями на золотом поле (таким оно описано большинством современников, за исключением Франца Герндля, утверждавшим, что на знамени «Ордена Нового Храма»была изображена «красная свастика, окруженная четырьмя голубыми цветами на золотом поле»);

    2) Знамя с гербом самого Ланца, как Приора и Великого Магистра Ордена «новых тамплиеров» (ОНТ). Этот герб представлял собой «варяжской» формы щит, имевший во главе красную правостороннюю свастику на серебряном поле, а в нижней части – пять золотых геральдических лилий на лазурном поле (что, по наиболее распространенному толкованию, означало конечное торжество тамплиерской идеи над французской монархией).

          Герб Великого Магистра ОНТ был вырезан и на печати Ланца, по краю которой шла латинская надпись «Йорг Ланц де Либенфельз, владелец Верфенштейнского Дома».

          Начиная с 1908 г. в замке Верфенштейн проводились орденские празднества, на которые сотни избранных гостей прибывали по Дунаю пароходом из Вены, приветствуемые пушечной пальбой из украшенного флагами замка. Видимо, разработанные «новыми тамплиерами» церемонии западали глубоко в душу их участникам. Один из членов Ордена, фра (брат) Курт СONT (каноник Ордена Нового Храма) даже в 1915 г., в огне сражений I мировой войны, умудрился сочинить поэму о Верфенштейне, как сакрального хранилища священного Знания, воспевая в перерывах между боями лучезарный образ замка-монастыря «новых тамплиеров», возвышающегося над «долинами расового хаоса»; над озаренными солнцем зубцами башен этого Храма Грааля развевался флаг со свастикой, а внизу, на грешной земле, несла свою тяжелую службу орденская «братия белого облачения».

          Дело в том, что интерес Ланца к тамплиерам проявился через его интерес к средневековым легендам о Парцифале и поисках Святого Грааля. Со временем он пришел к выводу, что рыцари Грааля были связаны, если не идентичны, с историческими храмовниками, чья доблесть, проявленная в Святой Земле превратила их в архетип религиозного рыцарства XIII столетия (не случайно рыцари Грааля – «темплеизы» - в поэму «Парцифаль» средневекового миннезингера Вольфрама фон Эшенбаха – облачены в белое, как «духовные отцы» тамплиеров – монахи Цистерцианского Ордена, а в более ранней анонимной поэме «Перлесваус», или «Перлесвос», даже в белые одеяния с красными крестами, как подлинные «бедные рыцари Христа и Храма Соломонова»). Вот только миссию исторических тамплиеров Ланц (сам в прошлом монах-цистерцианец) понимал весьма своеобразно – как стремление к созданию арийско-германского орденского государства, в которое должны были войти все страны Средиземноморского бассейна и Среднего Востока! Грааль, по его мнению, представлял собой «электронный символ панпсихических сил чистокровной арийской расы, а поиск Храма Грааля – метафорическим описанием «строгой евгенической практики храмовников, направленной на выведение новой, божественной породы людей» (занятие, что и говорить, весьма необычное для рыцарей-монахов, принесших обет целомудрия!).

        С целью подчеркнуть преемственность своего Ордена с историческим Орденом тамплиеров, Ланц разработал литургию, псалмы, молитвы, декламации на католической основе, но «творчески переработанные» в духе арионхристианства, и орденскую иерархию. В сотвествии с Уставом (Кодексом Нового Храма) орденские браться подразделялись на 7 рангов, в зависимости от степени расовой чистоты.

        Низший, VII ранг составляли слуги-сервиенты (Servientes Novi Templi, SNT), расовая чистота которых, в соответствии с соматологией Ланца, составляла менее 50%, или же не достигшие еще 24-летнего возраста, когда проводился расовый тест;

         VI ранг – фамилиары (Familiares Novi Templi; FNT) – «члены орденской семьи», друзья Ордена, оказавшие ему большие услуги, но не стремившиеся стать полноправными «орденскими братьями» (в их числе были, к примеру, известный шведский драматург Август Стриндберг и венский ариософ Гвидо фон Лист);

         V ранг – послушники, бельцы или новики (Novices Novi Templi, NNT), расово чистые на более чем 50%, но еще не готовые к вступлению в высшие разряды;

         IV ранг – магистры (Magistri Ordo Novi Templi, MONT), имевшие 50-75% расовой чистоты;

         III ранг – каноники (Canonici Ordo Novi Templi, CONT) – 75-100% расовой чистоты;

          II ранг  составляли Пресвитеры, выше которых стояли члены Ордена I ранга - Приоры (настоятели).

          Любой магистр или каноник мог стать пресвитером, но для этого ему требовалось основать новый «орденский дом», то есть новый филиал ОНТ. Они были вправе читать службы и совершать требы, но не принимать в орден новых братьев и не рукополагать каноников. Всякий пресвитер, которому подчинялись более 5 магистров или каноников, мог выступать в качестве Приора, но оставался при этом подчиненным Ланцу, как Приору Верфенштейна и Великому Магистру всего Ордена Нового Храма.

         Для братии каждого ранга орденской иерархии была разработана система красных рыцарских крестов различной формы, в зависимости от ранга (лапчатых, костыльных, мальтийских и свастичных), нашивавшихся на единообразное орденское облачение – белую монашескую рясу с капюшоном, как у цистерцианцев и средневековых храмовников. Пресвитеры носили красные береты. Знаком должности приора служил золотой жезл. Над входом в каждый орденский молитвенный дом располагался его герб, причем щитодержателями служили ангел и сатир, символизировавшие двойственность природы человека. При вступлении в Орден братья получали новое имя, включавшееся в формулу «Фра (брат) + орденское имя + орденский ранг + мастоположение орденского дома» - например, «фра Детлеф КОНТ (каноник Ордена Нового Храма) ад Верфенштейн» (Fra Detlef CONT ad Werfenstein). Все орденские братья именовались «достопочтенными» (honorabilis), а пресвитеры и приоры – «преподобными» (reverendus).

          Орден Нового Храма просуществовал в Германии и Австрии до 1938, в Венгрии – до 1939 г. Он существует по сей день, но о нем мало что известно.


    Современные тамплиеры

              В 20-е гг. ХХ в. в советской Москве существовала тайная эзотерическая организация под названием «Ордена тамплиеров», символом которой служил, однако, не красный крест на белом поле, а голубая шестиконечная звезда-гексаграмма. Московские «тамплиеры» были разгромлены ГПУ. Недавно в Москве были опубликованы протоколы их допросов в 2-х томах. Как явствует из допросов, эта оккультистская ложа не имела с историческим Орденом Христа и Храма Соломонова ничего общего, кроме сходного названия.

              В настоящее время в США, наряду с многочисленными масонскими ложами шотландского обряда, включающего в себя «тамплиерские градусы, существует отдельная парамасонская организация «Командорство де Молэ» (De Molay Commandery). На известной картине американского художника-баталиста Дона Трояни «Прощальный салют врагу» (воспроизведенной на с. 186 вышедшей в 2003 г. в московском издательстве «Эксмо» иллюстрированной «Истории гражданской войны в США»), изображающей капитуляцию 12 апреля 1865 г. главнокомандующего армией конфедератов генерала Роберта Э. Ли перед генерал-майором северян Дж.Л. Чемберленом за спиной последнего видно белое, с черной каймой и красным лапчатым тамплиерским крестом знамя 1-й дивизии, являющееся одновременно знаменем «Командорство де Молэ». На с. 187 этой же книги приведена фотография генерала Чемберлена с таким же лапчатым тамплиерским крестом на мундире. В современной  Западной Европе (но также, например, и на Украине) продолжает существовать целый ряд тамплиерских орденов - «Суверенный Орден рыцарей Иерусалимского Храма», «Орден рыцарей Креста и Храма», «Орден господ-крестоносцев Монфора», «Коллегия Якова Молэ», «Немецкий (он же Германский) Орден тамплиеров»  и пр., возводящих свое происхождение к древнему Ордену, основанному Гуго де Пайеном. Как правило, они имеют юридическую официально форму зарегистрированных общественных организаций, созданных на основе достаточно общо сформулированных идей «христианского гуманизма» и занимающихся, главным образом, решением социальных задач, борьбой с бедностью, развитием взаимопонимания между народами и т.д.. В отличие от госпитальерских Орденов (таких, как, например, тевтоны, лазариты, иоанниты или мальтийцы), современные потомки и преемники средневековых тамплиеров предпочитают подвизаться в основном на ниве меценатства или общей поддержки культурной и духовной жизни, содержат собственные школы и т.п. В 1980 г. в Риме была основана «Конфедерация Орденов тамплиеров» (Confoederatio Ordinis Templarii), не признанная, но и не запрещенная Ватиканом. Тем не менее, современные Ордены тамплиеров заняты в основном борьбой друг с другом и бесконечными спорами на тему, какой именно Орден является истинным (легитимным) преемником древнего Храма. Естественно, все это мало напоминает исконных храмовников, для которых самым оптимальным вариантом «развития взаимопонимания между народами» была кавалерийская атака на неверных; да и благотворительностью «бедная братия» не слишком увлекалась, потому что каждая монетка была им нужна для борьбы с сарацинами. Но даже если предположить, что хотя бы некоторые из современных «Орденов Храма» действительно происходят от братства Гуго де Пайена, все равно они, за столетия своего тайного существования утратили право именоваться его преемниками. И прежде всего – потому, что они прекратили выполнять основной обет рыцарей Храма – охранять паломников на пути к святым местам. Ведь охранять паломников тайно – дело абсолютно невозможное. Современные храмовники – не рыцари, не монахи, не живут в замках и монастырях, имеют совершенно иные идеалы и преследуют совершенно иные цели. 


    ОРДЕН СВЯТОГО ИОАННА ИЕРУСАЛИМСКОГО, РОДОСА И МАЛЬТЫ

           Крупнейшим (но далеко не единственным!) из современных духовно-рыцарских «Орденов Святого Иоанна», возводящих свое происхождение к возникшему в начале XI в. в Святой Земле странноприимному братству госпитальеров, является

          «Суверенный Военный (Рыцарский) Орден Госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского, Родоса и Мальты» ( по-итальянски: “Sovrano Militare Ordine Ospedaliero di San Giovanni di Gerusalemme, di Rodi e di Malta”; по-английски: The Sovereign Military Hospitaller Order of St. John of Jerusalem of Rhodes and of Malta; по-немецки: “Der Souveraene Ritter-Orden vom Hospital des Heiligen Johannes zu Jerusalem, genannt von Rhodos, genannt von Malta”), известный также под названием «Орден иоаннитов/Мальтийский Орден» либо «Суверенный Мальтийский Рыцарский Орден» (итал. Sovrano Ordine Militare di Malta, англ. The Sovereign Military Hospitaller Order of Malta, SMOM; нем: “Der Souveraene Malteser Ritter-Orden”, SMRO). Этот религиозный Орден римской католической церкви, являющийся одновременно католическим рыцарским Орденом, несмотря на утрату собственной территории, исходит из сохранения им признаков международно-правового суверенитета и вследствие этого считает себя вправе включать упоминание о сохраненном им суверенитете в свое вышеприведенное название. Суверенный Военный (Рыцарский) Мальтийский Орден принадлежит к числу крупнейших международных гуманитарных организаций и является претендует на звание общепризнанного во всемирном масштабе субъекта международного сообщества, не зависимого от какой-либо светской власти. Резиденция орденского правительства находится в г. Риме. 78-м Великим Магистром Ордена является Князь (Принц) и Великий Магистр, Его Преимущественнейшее Высочество фра (брат) Эндрю Берти. Точный перевод его полного титула с латинского языка: «Божией милостью Священного Странноприимного Дома Святого Иоанна Иерусалимского и  военного (рыцарского) Ордена Святого Гроба Господня смиренный магистр и со убогими во Христе Иисусе Охранитель» («Dei gratia Sacrae Domus Hospitalis Sancti Johannis Hierosolimitani et militaris Ordinis Sancti Sepulchri Dominici magister humilis pauperumque Jesu Christi custos”). Упоминание Ордена Святого Гроба Господня в титуле Великого Магистра Суверенного Мальтийского Ордена является данью периоду, когда Орден Святого Гроба Господня (ныне самостоятельный) был инкорпорирован, в качестве составной части, в Орден госпитальеров.

                В разные периоды времени  административный  центр Ордена Святого Иоанна  неоднократно менял свое местонахождение, в соответствии с чем члены Ордена часто именовались  по географическому признаку («рыцари Кипра», «рыцари Родоса», «рыцари Мальты»), оставаясь в то же время на протяжении всей долгой истории Ордена  “рыцарями-иоаннитами”, “рыцарями-госпитальерами” (по-русски – «рыцарями-странноприимцами», иногда – «гостеприимцами») и  рыцарями “Ордена Святого Иоанна Иерусалимского”.

             История возникновения  Ордена Святого Иоанна  восходит еще  IV веку, когда паломники из многих христианских стран Западной Европы устремились на поклонение христианским святыням в Святую Землю. Дальность и трудность путешествия приводили к тому, что многие пилигримы прибывали в Иерусалим  усталыми, истощенными, голодными, тяжело больными, «не имея где главы преклонить», по слову св. Евангелия, а зачастую – не имея денег для оплаты лечения, еды и ночлега. Заботу о них взяли на себя члены монашеского братства, устроившие небольшой  госпиталь (странноприимный дом), неподалеку от храма Святого Гроба (Гроба Господня). В середине VI в. римский Папа Григорий  Великий  направил  в Святую Землю аббата Проба с целью восстановления старых и постройки новых странноприимных домов для паломников, поток которых в  Иерусалим постоянно возрастал.

            Сохранились глухие сведения об одном из таких предшественников Ордена госпитальеров – странноприимном братстве итальянского купца Панталеоне (Пантелеимона) Мавре из города Амальфи, в первой половине XI в. находившегося в вассальной зависимости от православной Восточно-Римской империи (Византии). О Мавре почти не сохранилось достоверных известий, однако любопытно, что символ ордена госпитальеров – характерной формы «мальтийский» восьмиконечный крест с «ласточкиными хвостами» на концах – еще задолго до основания ордена встречался на монетах города Амальфи. Возможно, первые госпитальеры избрали его своей эмблемой в память об амальфитанском основателе странноприимного братства. Впрочем, кресты аналогичной и подобной формы встречались с самых первых веков зарождения христианства (на Востоке даже раньше и чаще, чем на Западе, причем не только у православных христиан, но и в древних восточных Церквах Армении, Абиссинии, Сирии и Египта). С другой стороны, в первоначальных уставах иоаннитов говорилось только о необходимости носить на черной одежде белый крест, без упоминания формы этого креста. А с учетом того обстоятельства, что по более поздним «Правилам» Раймонда де Пюи госпитальерам предписывалось носить на красной военной одежде белые кресты простой прямой формы, и что такой же прямой белый крест украшал красное боевое знамя иоаннитов, да и по сей день украшает государственные флаг и герб Суверенного Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, Родоса и Мальты, появление в госпитальерской символике восьмиконечного «иоаннитского» («мальтийского») креста однозначно следует отнести к более поздней эпохе.

             По одной из версий ранней истории иоаннитов их братство возникло еще раньше, в самом начале XI в., основанное купцом Мавром из Амальфи. По этой версии, у Мавра был сын Панталеоне, сменивший его в качестве главы (ректора) иерусалимских странноприимцев, до самого взятия Иерусалима участниками I крестового похода в 1099 г. находившихся в подчинении православных Патриархов Иерусалимских (владевшие Иерусалимом мусульмане не вмешивались в местные церковные отношения, сохранившиеся неизменными со времен, когда Иерусалим принадлежал православной Восточно-Римской Империи).  

             Около 1048 г. монах бенедиктинского Ордена Петр Жерар (Герард) де Дорн (именуемый, впрочем, в иных источниках также «де Торн», «Тома Токе Жерар» и  по-иному), выходец из Прованса,   вместе  с  другими подвижниками основал в Иерусалиме на месте старого странноприимного дома  времен  аббата  Проба  новый  госпиталь  для больных паломников,  освященный первоначально во имя патриарха Александрийского  первых веков христианства Святого Иоанна Элеимона (Милостынедателя). Рядом вскоре появились церковь, освященная в честь Святой Марии Латинской  и  госпиталь  при  ней, на расстоянии  всего  лишь  "одного броска  камня от Гроба Господня". В нем было два отдельных здания: для мужчин и для женщин. В церкви служили монахи-бенедиктинцы. Постепенно День рождества Иоанна Крестителя, как бы «вытеснившего» первого покровителя госпитальеров – Иоанна Милостынедателя - становится у них особо чтимым праздником, а за монахами-госпитальерами вскоре закрепляется еще одно имя —  “иоаннитов”.

                Пример Герарда и его товарищей  вдохновил  многих современников, которые с радостью приняли на себя монашеские обеты безбрачия,  нестяжания и послушания, и дали клятву “бедных братьев госпиталя Святого Иоанна”:  “служить рабами и слугами своим господам и повелителям, каковыми являются все слабые и больные”. Одеянием госпитальерам-иоаннитам служили черные рясы монахов-бенедиктинцев.

                С началом Крестовых походов  (1096 — 1291 гг.) значение братства госпиталя Святого Иоанна оказалось поистине трудно переоценить. Больные и раненые прибывали в огромных количествах, и все они требовали лечения,  ухода, а нередко и христианского погребения.

                По старинной легенде, в ходе I Крестового похода (1096-1099 гг.)  Герард де Дорн оказался в стане  сарацин,  в  осажденном  крестоносцами  Иерусалиме. Насильно призванный мусульманами вместе  с другими иерусалимскими христианами к обороне Святого Града от крестоносцев на крепостные стены,  Герард бросал на головы крестоносцам не  камни, как повелевали иноверцы, а свежевыпеченные хлебы, в которых очень нуждались осаждающие,  ибо после длительной осады города в рядах крестоносцев начались голод и болезни.  Узнав об этом, сарацины взяли Петра Герарда под стражу и привели к мусульманскому правителю  Иерусалима.  Герарда неминуемо ожидала жестокая казнь,  но    вдруг,  на глазах у правителя и  других  мусульманских  чиновников,  хлеб  в руках Герарда превратился в камень такой же величины.  Герард был помилован, а 15 июля 1099 г. осажденный Иерусалим пал,  и  войска  крестоносцев под предводительством Готфрида Бульонского  вступили в город.  Готфрид, известный своим христианским смирением (он даже отказался от предложенной ему крестоносцами короны короля Иерусалимского, ибо счел себя недостойным носить золотой венец там, где Сам Спаситель Иисус Христос был увенчан венцом терновым), благоволил к смиренному странноприимному братству. Приняв титул «охранителя Святого Гроба», он даровал  госпитальерам  полную автономию,  а "ректор" иоаннитов Герард, прозванный Блаженным, реорганизовал свое братство в  постоянно  действующий монашеский  Орден, члены которого стали, в память о своих основателях-бенедиктинцах, носить черные рясы и плащи, позднее украшенные белым крестом, который  с середины XVI в., когда иоанниты под натиском магометан перебрались на остров Мальту, (но не ранее того!) стали называть "мальтийским".

                Существует несколько гипотез о происхождении  мальтийского креста. По одной, уже упоминавшейся выше, такой крест чеканили на монетах, а во время паломничества носили на одежде граждане итальянского города Амальфи, откуда был родом Панталеон Мавр. Символически данная форма креста толкуется следующим образом: четыре конца креста символизируют четыре христианских добродетели, а восемь углов — восемь категорий «блаженных», перечисляемых в Нагорной проповеди Спасителя, или восемь христианских добродетелей. Белый крест на красном поле (после того, как иоанниты из чистых "госпитальеров", т.е. странноприимцев, превратились "по совместительству" и в военных, они в походах стали носить под черными плащами красные полукафтанья) символизирует чистоту помыслов христианина и безупречность рыцарской чести на кровавом поле войны.

                В 1104 г. король Иерусалимский Балдуин I,  наследовавший Готфриду Бульонскому,  еще раз признал и подтвердил привилегии "Братства странноприимцев", уже как военнодуховного Ордена. А в 1107 г. он выделил Ордену госпитальеров участок земли. С этого времени рыцари-иоанниты стали приобретать земли и в европейских странах. О самом блаженном Герарде рассказывали, что он, подобно юродивому, входил на четвереньках в зал королевского совета, приближался к трону и говорил нараспев: «Я – верблюд, пришел нести на себе грехи короля. Кладите на меня королевские грехи!». Обычно король, а вслед за  королем – члены его семьи и присутствовавшие на совете вельможи, вспомнив каждый о своих грехах, клали ему в таких случаях на спину перстень, золотую цепь или какую-либо иную драгоценность, памятуя, что «не оскудеет рука дающего».  В 1113 г.  римский папа  Пасхалий  II  утвердил братство Госпиталя Святого Иоанна специальной буллой, взял иоаннитов под свое покровительство и обеспечил им право свободно избирать своих предстоятелей, без вмешательства каких-либо светских или церковных властей.  Папа также дал госпитальерам право обращаться непосредственно к нему по всем вопросам, касающимся дел их Ордена. Таким образом, пышные празднества, устроенные современным католическим «Суверенным Орденом Святого Иоанна Иерусалимского» по всему в 1999 г. и посвященные якобы «900-летию Ордена Святого Иоанна», были приурочены к абсолютно «дутой» дате! Как мы видим, 1099 год, хотя и был годом взятия Иерусалима крестоносцами, не играл в истории Ордена как такового ровным счетом никакой роли. Единственный смысл проводившихся в 1999 г. «юбилейных» торжеств заключался в стремлении современного папского Мальтийского Ордена навязать мировой общественности совершенно ложную точку зрения, согласно которой история Ордена Святого Иоанна началась только со взятия Иерусалима «латинянами».

                После смерти Герарда в 1118 г. его преемником стал  французский  рыцарь  Раймонд  де Пюи. С сентября 1120 г. он первым из предстоятелей Ордена стал именоваться уже не «ректором», а Великим Магистром (Гроссмейстером), который с тех пор избирался (и избирается) пожизненно. Как настоятель Иерусалимского госпиталя, он именовался также и  приором.

                Сохранив в неприкосновенности первоначальный госпиталь, как основу странноприимного братства,  Раймонд де Пюи установил и первый Устав Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, в основу которого лег Устав монашеского ордена августинцев.  Для обеспечения госпитальерам возможности военной защиты паломников на дорогах Святой Земли,  ведущих к  Иерусалиму, Орден был разделен на три класса: рыцарей, которые должны были иметь благородное происхождение и выполнять как воинские, так и  сидельческие обязанности;  священников-капелланов, духовно окормлявших членов ордена;  оруженосцев,  которые должны были обслуживать  представителей первого класса. В помощь им предусматривалась категория послушников (бельцов).  Поощрялось  также привлечение в Орден  сестер-монахинь и послушниц.  Все члены братства госпитальеров были обязаны верно служить своим религиозным  и  духовным  идеалам.

                В  первые десятилетия своего существования молодой Орден, подобно большинству религиозных Орденов Западной Церкви, являлся составной частью строгой церковной иерархии. Однако,  хотя Орден и оставался по своему юридическому статусу религиозной корпорацией, он, тем не менее, отличался по своему положению от других, «типичных» Орденов того времени, поскольку располагался  не  в христианской стране, а за ее пределами, на территории, над которой господствовали мусульманские правители. Благодаря этому обстоятельству Орден Святого Иоанна с момента своего зарождения оказался как бы в «зоне международной напряженности».

                Вскоре Иерусалимский Госпиталь перерос рамки чисто религиозного объединения. Необходимость вооруженной защиты Церкви от неверных ставила перед госпитальерским братством военные и политические задачи, что обусловило его превращение  в духовно-рыцарский Орден и было документально оформлено в Генеральном уставе Великого Магистра фра (брата) Гуго де Ревеля в 1272 г.

                Булла римского папы Пасхалия II и последующие акты папы Луция II, выведшего иоаннитов из-под юрисдикции местных епископов, превратили  Орден госпитальеров в  суверенную корпорацию, независимую от светских властей и  церковной иерархии на местах. Папы Адриан IV, Александр III и Иннокентий III также предоставили Ордену ряд привилегий,  а папа Климент IV даровал главе Ордена титул “Великого Магистра Святого Госпиталя Иерусалимского и Настоятеля Рати Христовой”.

                Постоянная необходимость самоотверженной и кровопролитной обороны Святой Земли от сарацин (мамелюков, арабов и турок-сельджуков, а затем и турок-османов),  которые на протяжении столетий упорно пытались расширить границы исламского мира и пробиться в европейское Средиземноморье,  как уже говорилось выше, поставила перед Орденом Святого Иоанна, наряду с его первоначальной, чисто благотворительной задачей, новую, военно-политическую, которая и предопределила дальнейшее развитие Ордена и его статус в рамках мирового содружества. Закрепленная в  папских установлениях и дарованных иерусалимскими королями и  неоднократно подтверждавшихся впоследствии венценосцами «Священной Римской Империи» привилегиях независимость Ордена иоаннитов от всех других государств и властей, как светских, так и духовных, а также общепризнанное за иоаннитами право иметь собственные вооруженные силы, флот и самостоятельно вести военные действия заложили основу его международного суверенитета. Главнейшими крепостями иоаннитов в Святой Земле были Аккон (Акка, Акра, Сен-Жан д’Акр или Птолемаида), Маргат и Крак-де-Шевалье. Последняя из вышеперечисленных госпитальерских твердынь обладала столь мощными укреплениями, что даже в период израильского вторжения в Ливан 1982 года все еще служила оплотом палестинским партизанам, выдерживая ракетно-артиллерийский обстрел израильтян.

             Превратившись со временем из скромного странноприимного монашеского братства в сильнейшую военно-политическую организацию, Орден сменил  свое официальное название на “Рыцари-Госпитальеры Ордена Святого Иоанна  Иерусалимского”. (Заметим в скобках, что принятое в русской исторической литературе словосочетание «Орден Святого Иоанна Иерусалимского» возникло в результате неточного перевода названия Ордена с латинского языка еще при Петре I. Никакого “Святого Иоанна Иерусалимского” церковная история, как известно, не знает. Первоначальный покровитель Ордена госпитальеров – Святой Иоанн Милостынедатель, как известно, жил не в Иерусалиме, а в Александрии. Сменивший его в качестве небесного покровителя Иоанн Креститель также жил не в Иерусалиме, а  в Галилее. Правильнее было бы называть госпитальерское братство “Орден рыцарей госпиталя Святого Иоанна, что в Иерусалиме”, что соответствовало бы его буквальному названию на латинском и на других языках, где слово “Иерусалимский” относится не к имения святого, а к городу. Однако неправильный перевод, в некотором роде “освященный” актами императоров Петра и Павла, похоже, раз и навсегда вошел в отечественную историографию.). По мере роста славы и заслуг Ордена Святого Иоанна в него вступало все больше аристократов и рыцарей со всей Европы. Великий Магистр Раймонд де Пюи правил Орденом 30 лет. За этот период братство, решавшее поначалу чисто местные задачи,  стало фактором большой политики. Орден одержал немало военных побед над мусульманами,  увеличил за счет военной добычи и доброхотных даяний свою казну и земельные владения, а также основал немало госпиталей по всей Европе. Все эти факторы обусловили постоянный рост военно-политического значения Ордена Святого Иоанна. По мере расширения  его владений в  христианских государствах, обеспечивавших Ордену возможность выполнять уставные задачи, он стал во все большей степени превращаться в наднациональную организацию, которой надлежало вести войны против мусульман и охранять паломников на Святой Земле вместе с двумя другими  военно-духовными Орденами -  «бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова (тамплиеров)» и «Пресвятой Девы Марии (тевтонских рыцарей)».

                Эта  новая задача самым решительным образом повлияла как на внешнюю форму, так и на  внутреннее устройство ордена. Как для ведения боевых действий, так и для управления своими владениями, разбросанными всей Европе, Малой Азии и Ближнему Востоку Ордену иоаннитов было необходимо  придать четкую централизованную организационную структуру. Поэтому уже в 1187 г. в Антиохии (к тому времени султан Египта и Сирии Саладин уже отнял Святой Град Иерусалим у латинских христиан), была предпринята первая попытка преобразования рыцарского братства иоаннитов в своеобразное орденское государство.

                В течении всего ХII в. Орден Святого Иоанна играл главную роль в вооруженной  защите христианских государств в Палестине. Долгое время рыцари-госпитальеры обороняли Иерусалим от  мусульман, но  в  1187 г. Орден, как говорилось выше, был изгнан из этого города  Саладином.  Приорство Ордена перебралось в Аккон. В 1291 г., несмотря  на всю доблесть рыцарей Красного Креста (тамплиеров) и рыцарей Белого Креста  (госпитальеров),  сражавшихся  бок  о бок,  Аккон, а с ним —  и вся Святая Земля  были  потеряны под натиском мусульманских войск. Великий Магистр  иоаннитов Жан де Вилье и кучка уцелевших рыцарей едва успели проложить себе мечами дорогу на последнюю орденскую галеру.  Разбитые  и  израненные,  но не сломленные, крестоносные рыцари высадились на Кипре,  где их дружески принял титулярный король Иерусалима и Армении  Ги де Лузиньян. Орден Святого Иоанна стал вассалом короля Кипра  (как сохранившего титул короля Иерусалимского) и получил от него в лен владение Лимассол (Лимиссо) на правах феода. На Кипре Орден госпитальеров слился с изгнанным из Иерусалима военно-монашеским Орденом Святого Самсона,  и этот союз  стал  именоваться “рыцари Кипра”.

                В соответствии со средневековым ленным правом Орден, хотя и сохранял определенную свободу в решении своих собственных дел, но вынужден был находиться в определенной зависимости у своего сеньора, что выражалось, в частности,  в необходимости уплате дани и несении вассальной воинской повинности в течение определенного числа дней в году. Таким образом, уже в это время стала проявляться двойственность правового статуса Ордена, который с одной стороны, в качестве духовно-рыцарского братства, был подчинен папе Римскому, а с другой, в качестве светского вассала-ленника подчинялся своему сеньору.

                Благодаря притоку новых рыцарей из Европы,  Орден Святого Иоанна вскоре вновь обрел утраченное было могущество и был преобразован самым решающим образом,  что послужило предпосылкой дальнейшего развития его внутренней структуры и его положения в рамках сообщества народов Западной Европы.           

                На Кипр хлынули рыцари и деньги со всей Европы. Был построен большой госпиталь.  Но вскоре рыцарям-госпитальерам стало уже тесно в отведенных им на Кипре владениях. К тому же кипрские  короли из рода Лузиньянов стали пытаться подчинить Орден «рыцарей Кипра» себе.

                В то время как тамплиеры и тевтонские рыцари после утраты Святой Земли переместились на  родину своих рыцарей и, несмотря на свое богатство и могущество, в конце концов впали в зависимости от тамошних светских сеньоров, рыцари ордена Святого Иоанна и Госпиталя Иерусалимского решились на завоевание острова Родос в Эгейском море. Успех, сопутствовавший этому завоеванию, а также частые нападения «варварийских пиратов» (магометанских корсаров из Алжира, Марокко и Туниса) на христианских паломники, плывших в Святую Землю морским путем, предопределили превращение Ордена, располагавшего до этого, наряду с образцовым для своего времени сухопутным войском, лишь небольшим галерным флотом, в первоклассную военно-морскую державу, ставшую со временем одной из крупнейших в Средиземноморье.  Мусульмане смогли убедиться,  что  Орден Святого Иоанна  столь  же  грозен на море,  как и на суше. Так родилась морская держава и слава госпитальеров. И не случайно даже запорожские казаки, нападавшие на своих лодках-однодеревках (т.н. "чайках") на турецкие порты и корабли, с гордостью именовали себя "мальтийскими кавалерами" и носили на шее мальтийские крестики.

                В 1294 г. Генеральный капитул (правительство Ордена) пересмотрел конституцию Ордена Святого Иоанна, приведя ее в соответствие с его новым, наднациональному характером,   что проявилось в организации внутриорденского управления по принципу "наречий", или "языков" ("лангов"), впервые упомянутых в Маргатских Уставах уже в 1206 г. Но вместе с тем многонациональный Орден иоаннитов открыл для себя возможность, завладев островом Родос, основать независимое и самостоятельное княжество —  орденское государство, и тем самым обеспечить себе положение, которое позже будет названо суверенитетом.

                В 1309 г., в ходе кровопролитных боев, Орден госпитальеров изгнал с острова Родос  хозяйничавших там греческих и мусульманских  корсаров и обосновался на нем и на семи соседних островах. С этого времени рыцари—госпитальеры стали именоваться еще и “рыцарями Родоса”. 

                Иоанниты укрепили остров, увеличили свой флот, построили новые госпитали, склады, школы, замки и дворцы, заложив государственную основу достаточно крупной, по средневековым меркам,  военно-морской державы и, в то же время создав на Родосе центр образования,  гуманитарных наук и культуры. Однако правительству Ордена Святого Иоанна принадлежали не только Родос с островами, но и огромное количество имений и других земельных владений  по всей Европе, из которых Орден извлекал немалые средства, шедшие в первую очередь на содержании армии и флота.

                В 1311 г. папа Климент V распустил Орден тамплиеров, обвинив «бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова»  в  сатанинской ереси и неповиновении Святому  Престолу.  Великий  Магистр тамплиеров  Жак  де  Молэ был сожжен в Париже на костре. Большая часть недвижимости тамплиеров, в том числе и их многочисленные европейские имения, была папским указом передана Ордену госпитальеров  (рыцарям Родоса). Именно с этого времени Орден Святого Иоанна приобрел полный  территориальный суверенитет.

                Орден иоаннитов со всех сторон осыпали привилегиями,  и его могущество крепло  год  от  года, поскольку  все  сменяющие друг друга римские папы продолжали  выступать покровителями  братства  госпитальеров.  Настало  время,  когда Орден,  благод