Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    · ХРОНИКИ ХЛЕБНОГО ФРОНТА ·
    В. А. ИЛЬИНЫХ


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • Введение

    Глава I. 1921-1927 гг.: от демонополизации хлебного рынка к восстановлению государственной монополии

  • 1. Март 1921г. - 1921/22 г.: по усеченной формуле
  • 2. 1922/23-1923/24 гг.: парадоксы конъюнктуры
  • 3. 1924/25 г.: в условиях ажиотажного спроса
  • 4. 1925/26 г.: кампания несбывшихся надежд
  • 5. 1926/27 г.: под знаком монополизации

    Глава II. Кампания 1927/28 г.: объявленная хлебная стачка

  • 1. Оптимистичный сценарий (подготовка и развертывание кампании)
  • 2. Хлебозаготовительный кризис
  • 3. Установление виновных
  • 4. Сталин в Сибири
  • 5. Ст. 107 УК РСФСР и другие инструменты "чрезвычайщины"
  • "Добровольно-принудительные" платежи
  • 6. Колебания линии партии (весенне-летние заготовки)

    Глава III. Кампания 1928/29 г.: урало-сибирский метод

  • 1. Работа над ошибками
  • Реформирование налоговой системы
  • Планирование кампании
  • 2. Успех на фоне кризиса (заготовки в первом полугодии)
  • 3. "Сползание" к чрезвычайным мерам
  • 4. Поиски "нового метода"
  • Уральская инициатива
  • 5. Сибирский вариант
  • Поведение крестьянства
  • 6. Очередной виток "чрезвычайщины"

    Глава IV. Кампания 1929/30 г.: "блицкриг" на хлебном фронте

  • 1. Выбор силового сценария
  • Корректировка метода
  • 2. Борьба с "самотеком" (заготовки в I квартале)
  • 3. Механизм ускорения
  • 4. Досрочное завершение кампании
  • Заключение
  • Приложение

    Моему деду, сибирскому крестьянину Федору Герасимовичу Ильиных, посвящается

    ВВЕДЕНИЕ

    Проблема взаимоотношений крестьянства и государственной власти является одной из ключевых для понимания российской специфики. В ее рамках особую актуальность приобретает исследование отношений государства и сельского населения в переломные периоды отечественной истории. В конце 1920-х гг. в России был осуществлен переход от нэповских методов регулирования аграрной экономики к чрезвычайным и подготовлена политическая, правовая, организационно-экономическая, социальная, психологическая и кадровая база для проведения форсированной коллективизации. Выработка и апробация механизмов "чрезвычайщины" в первую очередь осуществлялись в сфере хлебозаготовок, которые представляли собой арену наиболее острых противоречий между правящим режимом и крестьянством.

    Целостную картину функционирования и развития хлебозаготовительной системы невозможно реконструировать без детального изучения региональной специфики. Одним из важных хлебопроизводящих районов СССР в конце 1920-х гг. оставалась Сибирь1. Роль сибирского хлеба традиционно возрастала в условиях неурожая в европейской части страны2. Принципиальное значение для исследования хлебозаготовок имеет и такая специфическая черта аграрных отношений, как более высокая степень товарности зернового хозяйства сибирских крестьян. В регионе более ярко проявлялись многие особенности и противоречия как отдельных заготовительных кампаний, так и хлебозаготовок конца 1920-х гг. Край был своеобразным полигоном, где внедрялись новые методы заготовок. В начале 1928 г. Сибирь стала первым районом СССР, в котором с санкции И. В. Сталина началось уголовное преследование крестьян, не желающих продавать свое зерно государству по низким, по их мнению, ценам. В начале второй декады марта 1929 г. руководителям Сибирского края и Казахстана было предложено вслед за Уралом перейти к подворной разверстке "твердых" заготовительных заданий. Существенно доработанный в Сибири "новый" метод хлебозаготовок (позднее получивший название "урало-сибирского" или "завьяловского") в мае того же года распространили на другие районы СССР.

    Изучение хлебозаготовительной политики советского государства в исследуемый период началось по горячим следам событий. Данной проблеме посвящалось множество статей и обзоров как в центральной, так и в региональной периодике, в которых подводились итоги очередной кампании или освещались отдельные аспекты реализации государственной политики в данной сфере. Проблемы проведения хлебозаготовок затрагивались в выступлениях на различных форумах лидеров большевистской партии и советского государства, региональных руководителей. По мере накопления исходного материала появлялись работы, в которых обобщался опыт нескольких заготовительных кампаний. В конце 1920 - начале 1930-х гг. была издана серия фундаментальных статистических ежегодников, содержавших детальную информацию по каждой заготовительной кампании3. Составной частью ежегодников являлась серия аналитических статей по проблемам хлебозаготовок и зернового производства.

    На данном этапе развития историографии проблемы сделаны имеющие концептуальный характер выводы о восстановлении к 1927 г. отмененной в начале нэпа государственной монополии на оптовые хлебозаготовки, вытеснении частного капитала с хлебного рынка, централизации государственно-кооперативного заготовительного аппарата и переходе от рыночного механизма ценообразования к директивному (плановому). Данную точку зрения не оспаривал никто. Разница в позициях заключалась в том, что лидеры большевистского режима и руководящие работники государственных регулирующих органов оценивали победу над "рыночной стихией" однозначно положительно4, а специалисты, принадлежащие к либеральной экономической школе, считали, что подобная победа приведет к восстановлению "военно-коммунистических" методов хозяйствования5.

    Значительно большую дискуссию в 1920-е гг. вызвала трактовка причин возникновения хлебозаготовительных кризисов периода нэпа. По мнению большинства аналитиков, включая сибирских, кризис 1925/26 г. возник из-за нежелания крестьянства продавать значительную часть произведенного зерна. Стимулы к его реализации снизились, поскольку увеличившемуся платежеспособному спросу деревни не было противопоставлено соответствующее предложение промтоваров. Л. Д. Троцкий, Е. А. Преображенский, В. Г. Громан видели причины сложившейся ситуации в том, что развитие промышленности в целом отставало от сельского хозяйства6, Н. Д. Кондратьев - в том, что форсирование капиталовложений в производство средств производства происходило в ущерб производству средств потребления7, А. Л. Вайнштейн в своих выводах исходил из проводившегося на практике одновременного и не соответствующего возможностям экономики увеличения фондов накопления (капиталовложения в индустриализацию) и фондов потребления (рост доходов городского и сельского населения)8. Лидеры "новой оппозиции" (Л. Б. Каменев, Г. Е. Зиновьев, Г. Я. Сокольников), признавая наличие диспропорций в народном хозяйстве, тем не менее расценивали задержку реализации хлеба как акт вполне осознанного сопротивления со стороны численно возросшей и материально окрепшей сельской буржуазии. Л. Б. Каменев на XIV съезде ВКП(б) в связи с этим говорил, что в ее руках* "сосредотачивается сравнительно большее по сравнению с прошлыми годами количество хлеба. <...> Опираясь на это, кулацкая верхушка получает сравнительно с прошлым большую возможность влиять в отрицательном, конечно, смысле на ход выполнения общегосударственных планов и пытается использовать подъем производительных сил в деревне в капиталистическом направлении^.

    Н. И. Бухарин, А. И. Рыков, И. В. Сталин были с данной точкой зрения категорически не согласны. Задержку реализации зерна они справедливо расценивали как естественную позицию большинства крестьянства. И. В. Сталин на том же XIV съезде заявлял: "Не учли мы того, что мужик умеет маневрировать, что он откладывает свой валютный товар - пшеницу - для будущего, в ожидании дальнейшего подъема цен и предпочитает пока что выходить на рынок с другими, менее ценными, хлебами"10. При объяснении причин кризиса лидеры партийного большинства делали упор на ошибки в планировании, неблагоприятную конъюнктуру и несовершенство заготовительного аппарата11. Однако вскоре их позиция изменилась. В резолюции апрельского (1926 г.) пленума ЦК заявлялось, что хозяйственные затруднения текущего года вызваны опережающими темпами развития сельского хозяйства по сравнению с промышленностью12.

    Различные точки зрения высказывались и по поводу причины хлебного кризиса 1927/28 г. Для представителей либеральной экономической школы они заключались в замене рыночных механизмов регулирования экономики на директивные13. Л. Д. Троцкий по-прежнему видел их в отставании темпов развития промышленности14,

    * Здесь и далее в монографии курсивом выделены цитаты из источников и научной литературы. При этом все языковые погрешности н стилистические особенности цитируемого текста передаются дословно, без исправлений. Исправляются лишь явные ошибки (опечатки), допущенные при машинописном наборе текста. Дописанный автором текст (предположительное чтение утраченных или неразборчивых мест, пропущенные в источнике слова, буквы и цифры, раскрытие непринятых сокращений) приводится в квадратных скобках. Многоточия в квадратных скобках ставятся в местах нечитаемых фрагментов источника или его собственных лакун. Многоточия в угловых скобках означают пропуски в тексте при его неполном цитировании. Воспроизводятся авторские подчеркивания или иные формы выделения (заглавные буквы, жирный шрифт).

    Н. И. Бухарин и А. И. Рыков - в нарушении рыночного равновесия и ошибках в планировании13. И. В. Сталин в январе 1928 г. основным виновником кризиса назвал кулачество, которое сознательно, из антисоветских побуждений, развязало "хлебную стачку", втянув в нее и часть среднего крестьянства16.

    Позиция генерального секретаря (особенно по вопросу "вины" кулачества в кризисе) разделялась далеко не всеми руководителями Коммунистической партии. Борьба мнений внутри партийного руководства нашла свое отражение в официальных документах ВКП(б). В резолюции апрельского (1928 г.) пленума "О хлебозаготовках текущего года и об организации хлебозаготовительной кампании на 1928/29 год" было достаточно четко сказано, что "в основе этих [хлебозаготовительных]затруднений лежало резкое нарушение рыночного равновесия". Правда, при этом было найдено и социально-классовое содержание возникшего хлебного кризиса. Едва ли не цитируя выступления на XIV съезде видных деятелей левой оппозиции, резолюция заявляла: "Эта экономическая обстановка неразрывно была связана со своим социально-классовым выражением. В связи с дальнейшим расслоением деревни она дала возможность кулачеству, удельный хозяйственный вес которого вырос, хотя главная масса хлеба и не находится у него в руках, использовать свои позиции на рынке и оказать вместе с частником довольно значительное влияние на всю рыночную конъюнктуру "v''.

    На июльском (1928 г.) пленуме ЦК ВКП(б) произошло смещение акцентов. В резолюции пленума "Политика хлебозаготовок в связи с общим хозяйственным положением" указывалось, что базовой причиной "затруднений на хлебном фронте" является отсталость мелкотоварного крестьянского хозяйства, его неспособность в полной мере обеспечить быстро растущие в связи с развернувшейся индустриализацией потребности страны в хлебе. Что же касается неблагоприятной рыночной конъюнктуры и ошибок, допущенных при планировании кампании, то они лишь способствовали возникновению заготовительного кризиса. Эти же факторы были использованы "капиталистическими элементами деревни (кулаки, спекулянты) для подрыва хлебозаготовок"18. Тем не менее в резолюциях апрельского и июльского пленумов ЦК, в отличие от концепции И. В. Сталина, позиция кулачества рассматривалась как вторичная в ряду более общих причин возникновения кризиса хлебозаготовок.

    Руководители властных структур Сибири при объяснении факторов хлебного кризиса 1927/28 г. в целом повторяли выводы документов центральных органов Коммунистической партии, хотя акценты в их статьях и выступлениях в большей степени были смещены на показ возросшего сопротивления кулачества19.

    В начале 1929 г. компромиссы между группой так называемых правых и сталинским большинством в ЦК ВКП(б) ушли в прошлое. Н. И. Бухарин на апрельском (1929 г.) объединенном пленуме ЦК и ЦКК заявил, что затруднения, возникшие в сфере хлебозаготовок, связаны с диспропорциями в народном хозяйстве. "Огромные затраты на капитальное строительство" оказали неблагоприятное влияние на развитие сельского хозяйства и, прежде всего, зернового производства. В условиях диспаритета цен на продукцию промышленности и сельского хозяйства, на зерновые и другие продукты аграрного производства "началась известная перебежка производительных сил из области зернового сектора. Крестьянин либо не расширял так, как он мог расширить, свои посевы; либо скармливал зерно скоту, не обращая его на посев; либо в той или другой степени переходил на другие культуры". Примененные в начале 1928 г. чрезвычайные меры привели к сокращению посевных площадей. "Новое применение экстраординарных мер (в том числе и фактически принудительная разверстка по отношению к середняку)" сказалось на перспективах восстановления зернового хозяйства еще более негативно20.

    И. В. Сталин определил утверждения оппонентов о "деградации" сельского хозяйства как необоснованные, заявив, что посевные площади сокращаются лишь в районах, охваченных неурожаем, а в других регионах посевы "систематически" растут. Указал и на то, что неурожай в степной полосе Украины, на Северном Кавказе и в ЦЧО снизил объемы поступления зерна. Однако главную причину заготовительных затруднений Сталин видел в "сопротивлении кулацких и зажиточных элементов деревни политике советской власти по хлебозаготовкам". Кулачество задерживает реализацию зерна, "заражая этим держателей хлеба вообще"2^.

    С поражением так называемых правых в трактовке факторов, вызвавших заготовительные кризисы конца 1920-х гг., безраздельно восторжествовала точка зрения И. В. Сталина. Эта концепция была окончательно оформлена в "Кратком курсе истории ВКП(б)", ставшем своеобразным нормативным документом для советских историков; она воспроизводилась в немногочисленных работах 1930 - первой половины 1950-х гг.22 При этом в них повторялись выводы о монополизации (в новой трактовке - обобществлении) хлебообо-рота и замене рыночного механизма ценообразования на плановый; сопротивление кулачества тесно увязывалось с "вредительством" партийных оппозиционеров; ареной ожесточенной классовой борьбы назывались заготовительные кампании не только конца, но и середины 1920-х гг.

    Количество работ, в которых затрагивались вопросы хлебозаготовительной политики советского государства в конце 1920-х гг., существенно увеличилось во второй половине 1950 - 1980-х гг. Проблемы ее осуществления, как правило, рассматривались в отдельных разделах коллективных или индивидуальных трудов, которые имели более широкие тематические рамки23. Специальный анализ темы провели Г. А. Конюхов, Ю. А. Мошков, Л. Я. Фридберг24. Определенный вклад в разработку темы внесли сибирские историки25.

    Основное внимание ученых было сосредоточено на освещении хлебозаготовительного кризиса 1927/28 г. Большинство авторов при объяснении его причин исходили из концепции "Краткого курса". Показателен в этом отношении вывод, сделанный в обобщающем труде "История советского крестьянства", который явился своеобразным завершением постсталинского этапа развития отечественной аграрной историографии: "Кулачество, чувствуя неминуемую гибель, ожесточенно сопротивлялось наступлению социализма в деревне. Оно хотело саботажем хлебозаготовок вынудить партию и государство отказаться от проведения классовой линии в деревне, от социалистических преобразований в сельском хозяйстве <...> Кулак саботировал хлебозаготовки и подбивал на это середняка, который, глядя на кулака, отказывался продавать хлеб государству"26. Аналогичную позицию занимали и авторы 3-го тома "Истории крестьянства Сибири"27. Вкладом сибирских историков в разработку официозной доктрины стал вывод о более высокой степени сопротивления местного кулачества как следствия его многочисленности и состоятельности28.

    Определенный интерес у исследователей вызывал урало-сибирский метод хлебозаготовок. Его инициаторами считали крестьян с. Завьялово Новосибирского округа, а причиной появления "урало-сибирского", или "завьяловского", метода называлась очередная кулацкая "хлебная стачка". Она вызвала "гневное возмущение" бедняцко-середняцких слоев деревни, требующих от властей "принятия строгих административных мер к злостным кулакам и спекулянтам". На фоне этого "возмущения" и возникла "завьялов-ская инициатива". Она была поддержана и распространена на Сибирский край в целом, затем на Урал и Казахстан, а летом на всю страну29. "Кулацкий саботаж" хлебозаготовок, по мнению советских историков, продолжался и во второй половине 1929 г.30

    Попытки избежать одномерную трактовку были предприняты лишь в очень немногих работах. Так, концептуальный подход, заложенный в материалах июльского (1928 г.) пленума ЦК ВКП(б), был реализован в порожденной "оттепелью" монографии Ю. А. Мошко-ва "Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР" (М., 1966).

    К проблеме хлебозаготовительной политики советского государства активно обращались и зарубежные исследователи (М. Левин,

    А. Ноув, Р. Дейвис, Дж. Хьюз и др.31). Некоторые специалисты в своих работах использовали сибирский материал. Трактуя заготовительный кризис 1927/28 г., большинство из них основывались на концептуальных построениях 1920-х гг., называя в качестве главных причин его возникновения низкую товарность зернового хозяйства как следствие аграрной революции, замену рыночного механизма регулирования экономики на директивный, особенности конъюнктуры и неблагоприятное для производства и продажи хлеба соотношение цен. При этом полностью отрицалась концепция "кулацкой хлебной стачки". В обострении классовой борьбы в деревне, по их мнению, были виновны не кулаки, а И. В. Сталин, который во время поездки в Сибирь в январе 1928 г. дал санкцию на развязывание антикрестьянского террора. Анализируя заготовительную кампанию 1928/29 г., иностранные историки сделали вывод о том, что Урало-сибирский метод представлял собой закамуфлированную разновидность чрезвычайных методов, инициировался большевистским режимом, а его основной задачей являлось разжигание классовой борьбы в деревне.

    Принципиальные изменения в отечественной историографии начались в конце 1980-х гг., когда исследователи получили возможность выйти за рамки официозной исторической парадигмы. Более доступными стали архивные фонды в центре и на местах. Началась публикация новых документальных материалов32, появились аналитические работы, в которых пересматривались традиционные догмы и выдвигались новые концепции33. При этом, прежде всего, произошел всеобщий и достаточно безболезненный отказ от концепции "кулацкой хлебной стачки" как первопричины хлебного кризиса 1927/28 г. При анализе предпосылок возникновения заготовительных трудностей конца 1920-х гг. был выявлен и введен в научный оборот факт предшествующего им хлебозаготовительного кризиса 1925/26 г.34 Ряд исследователей при освещении советской экономики и экономической политики большевистского режима в период нэпа значительное место уделили анализу конъюнктуры сельскохозяйственного рынка35. Детальный анализ государственного регулирования хлебного рынка в условиях нэпа в Сибири и в стране в целом проведен в наших работах36. Репрезентативную источниковую базу для анализа хлебозаготовительной политики советского государства в Сибири в конце 1920-х гг. создал одноименный хроникально-документальный сборник37.

    Несмотря на расширение тематических рамок изучения проблемы государственного регулирования сельскохозяйственного рынка, в центре исследовательских интересов постсоветской историографии нэпа по-прежнему находился хлебозаготовительный кризис 1927/28 г. Анализ его причин присутствует практически во всех статьях и монографиях, посвященных теме свертывания нэпа. Естественным представляется появление большого количества работ, в которых затрагиваются вопросы, связанные с поездкой И. В. Сталина в Сибирь и особенностями проведения хлебозаготовительной кампании 1927/28 г. в сибирской деревне38.

    При этом некоторые сибирские историки пришли к выводу о неслучайности поездки Сталина именно в Сибирь. В. И. Шишкин определяет как "наивно-простодушную" позицию коллег, воспроизводящих официальную версию, в соответствии с которой И. В. Сталин был вынужден поехать в Сибирь вместо внезапно заболевшего С. Орджоникидзе. Он полагает, что в Сибирь генсек поехал для того, чтобы оценить свой реальный политический вес в ВКП(б) и возможности единолично принимать и проводить в жизнь любые решения39. По мнению И. П. Иконниковой и А. П. Угроватова, генсек, во-первых, избрал "для проведения своих взглядов в жизнь" регион, находящийся "подальше" от центральных органов власти и, прежде всего, от Бухарина, Рыкова и Томского, поскольку считал, что предлагаемые им меры преодоления кризиса не встретят у последних "сочувствия". Во-вторых, он "хотел посмотреть, как отреагирует на чрезвычайные меры в большинстве своем крестьянская по составу сибирская партийная организация "т.

    И. В. Павлова, напротив, считает, что именно в Сибири Сталину было "проще начать наступление на крестьянство, проще начать применение чрезвычайных мер в качестве основного средства разрешения хлебозаготовительного кризиса", поскольку он знал, что край возглавляют чиновники, отличавшиеся приверженностью к административным методам реализации аграрной политики, а социальные низы сибирского села являются надежной опорой для развязывания гражданской войны в деревне41.

    Итоги поездки Сталина в Сибирь для дальнейшей истории страны очевидны. Рассуждения о том, что она являлась заранее просчитанной комбинацией, выглядят логичными. Однако полностью исключить версию случайности из этой истории, как и из истории вообще, нельзя. Не стоит также забывать о том, что Сибирь была самым крупным на востоке страны зернопроизводящим регионом, значительная часть хлеба в котором, в отличие от европейской части страны, реа-лизовывалась во второй половине заготовительного года. Более высокой в регионе была товарность зернового производства.

    Не в полной мере мы разделяем и позицию И. В. Павловой о сибирской бедноте. Вряд ли она была более агрессивной, чем в других регионах страны. На Дону, например, градус социальных претензий "иногородних" бедняков к своим более состоятельным соседям из казаков был достаточно высоким. Сибирская деревня была разделена не столько по социальному, сколько по этнотерриториальному признаку. Массовое аграрное переселение в начале XX в. привело к тому, что большинство сел региона населяли обособленные группы, самоидентифицирующиеся по времени вселения в Сибирь и месту выхода, в том числе представители различных субэтносов и даже этносов. Каждая группа обладала своим набором традиций, специфическими чертами менталитета. Их абсорбция еще не была завершена42. Подобного рода разобщенность сибирского крестьянства существенно облегчала большевистскому режиму проведение хлебозаготовительных кампаний конца 1920-х гг., а затем и форсированной коллективизации.

    Ретроспективно определяя специфику социальных отношений в 1920-е гг., мы не беремся оценивать глубину их осознания Сталиным. Материалы комплексных обследований сибирской деревни, которые проводились Сибкрайкомом ВКП(б) в 1926-1927 гг., он изучал по дороге в Сибирь43. В то же время можно с полным основанием утверждать, что генсек хорошо знал об антирыночных настроениях сибирского руководства и его приверженности к административным методам реализации аграрной политики.

    Интенсивную дискуссию на современном этапе развития отечественной историографии вызвала рассматриваемая в контексте противоречий нэпа трактовка базовых причин возникновения хлебных кризисов середины и конца 1920-х гг. и кризиса 1927/28 г. в частности. По мнению Ю. П. Бокарева и Н. С. Симонова, причины нэповских кризисов заключались в объективно существовавших противоречиях между индустриальным и мелкотоварным крестьянским укладами. О. Р. Лацис зафиксировал противоречия между хозяйственными устремлениями крестьян и задачей создания накоплений для индустриализации. Г. А. Бордюгов и В. А. Козлов видели причины хлебозаготовительного кризиса 1927/28 г. в несоответствии возможностей сельского хозяйства задачам создания фондов накоплений, необходимых для проведения индустриализации страны. Ю. М. Голанд, Г. И. Ханин, Б. С. Пинскер и другие выводили этот и другие кризисы нэпа из противоречий между авторитарным режимом и рыночными методами регулирования экономики, В. П. Дмитренко - из противоречий между объективными закономерностями экономического роста и доктринальными политическими программами преобразования страны. М. М. Горинов и И. Б. Орлов указали на противоречия в самой экономической системе нэпа, в рамках которой не были решены основные проблемы дореволюционной российской экономики.

    В наших работах высказана точка зрения о том, что причины заготовительных кризисов периода нэпа заключаются в объективно существующих противоречиях между крестьянством и государством по поводу уровня и соотношения сельскохозяйственных и промышленных цен. Подобные противоречия присущи не только Советской России. Однако они усиливаются в том случае, если крестьянству противостоит государство, ставящее своей целью проведение модернизации экономики на нерыночной основе. Задержка реализации сельхозпродукции ее производителями, непосредственно вызывающая кризисы заготовок, является средством давления на государство, наиболее массовой и действенной формой классовой борьбы крестьянства.

    Несмотря на различия в трактовке фундаментальных оснований хлебозаготовительного кризиса 1927/28 г., абсолютное большинство исследователей, в той или иной мере затрагивающих данную проблему, считают, что его непосредственной причиной стало связанное с конъюнктурными особенностями года сокращение крестьянами реализации произведенного ими зерна. Однако наряду с данной позицией существует не столь распространенная точка зрения о том, что причиной кризиса являлось не нежелание крестьян продавать свой хлеб по низким закупочным ценам, а отсутствие у них запасов зерна, необходимых для удовлетворения запросов страны или правящего режима.

    Так, В. П. Данилов, который первоначально занимал общепринятую позицию44, в конце 1990-х гг. пришел к выводу о том, что кризис был спровоцирован путем сознательной фальсификации данных о товарных запасах зерна в крестьянских хозяйствах и принятия в связи с этим завышенного заготовительного плана. По его мнению, "миф о хлебном изобилии, созданный посредством немыслимых в статистике преувеличений, должен был убедить правящие верхи (а тем самьш и возглавляемую ими главную общественную силу - большевистскую партию) в возможности получения такого количества зерна, которое обеспечивало, наконец, решение проблемы средств для ускоренной индустриализации, для укрепления обороны". При этом "сталинское руководство" стремилось "убедить партийно-государственные верхи в необходимости реализовать эти возможности и любыми средствами взять у крестьянства хлеб в объеме, достаточном для решения "очередных задач"*5.

    Еще один исследователь, И. В. Кочетков, продолжая линию июльского (1928 г.) пленума ЦК ВКП(б), выводит причины заготовительного кризиса 1927/28 г. из "глубокого кризиса" зернового производства, который стал "частью общего упадка мелкого крестьянского земледелия"46. По его мнению, "крестьянские хозяйства, производившие зерно, в целом не располагали производственным потенциалом, достаточным хотя бы для удовлетворения собственных продовольственных потребностей"47. Непосредственной же причиной хлебозаготовительного кризиса он считает неурожай 1927 г.

    Мы полагаем, что причины кризиса не сводились к ошибкам в планировании. Заготовительный план на год, безусловно, оказался преувеличенным. Однако этим нельзя объяснить тот факт, что в декабре 1927 г. хлеба в централизованном порядке в стране в целом заготовили на 0,6 %, а в Сибири на 7,4 % меньше, чем в декабре 1924 г. При этом следует учесть, что в 1927 г. и в СССР, и в Сибири зерновых засеяли больше, их урожайность была выше, а недород в европейской части СССР было гораздо менее масштабным, чем в 1924 г.48 Кроме того, более высокой в 1927 г. была и степень монополизации рынка государственно-кооперативным заготаппаратом. В 1924 г. значительно большую часть хлеба приобрели частные скупщики49.

    В то же время выводы В. П. Данилова можно с полным основанием отнести к двум последующим заготовительным кампаниям. В 1928/29 г. заготовительные затруднения были связаны не столько с позицией крестьянства, сколько с гораздо более сильным, чем в 1927 г., неурожаем, затронувшим Северный Кавказ и Украину, а также с завышенностью планов для восточных регионов страны. Хлеба там в 1928/29 г. заготовили больше, чем в 1927/28 г. (см.: Приложение, табл. VIII), а показатели выполнения годовых заданий при этом оказались более низкими. В 1929/30 г. государство смогло взять в деревне хлеба столько, сколько сочло необходимым, не считаясь с последствиями сверхнормативного отчуждения для развития крестьянских хозяйств.

    Основой для пересмотра принятой в советской историографии концепции возникновения "урало-сибирского" метода хлебозаготовок стало введенное в научный оборот в 1996 г. Ю. Таниучи50 постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 20 марта 1929 г. о переходе на территории Сибири, Урала и Казахстана к разверстке заготовительных заданий до отдельных деревень, а затем дворов, с возложением большей части поселенного плана на "кулацкую верхушку". Данную процедуру следовало изображать как инициативу со стороны бедняцко-середняцкого актива и утверждать на сходе. Затем документ был опубликован в примечаниях к 1-му тому "Трагедии советской деревни"51. По мнению И. В. Павловой, данное постановление сделало более понятной "кухню" подготовки "завьяловской инициативы", "которая скорее всего осуществлялась в секретариате Сталина"52.

    Проведенный нами поиск новых документов в архивах Новосибирска, Екатеринбурга и Москвы позволил детально реконструировать процесс становления урало-сибирского метода, а также установить, что данный метод был не просто "спущен сверху", а стал результатом своеобразного диалога между центром и регионами. Его основы были разработаны и впервые применены на Урале. Участие в выработке его окончательной идеологии принял Л. М. Каганович.

    Сибкрайком ВКП(б) дополнил новый метод эффективным инструментарием, необходимым для его реализации53.

    Обзор литературы по истории хлебозаготовительных кампаний в конце 1920-х гг. показывает, что многие аспекты данной темы исследовались интенсивно. На данном этапе развития историографии возникла необходимость создания обобщающего труда по данной проблематике.

    Предметом исследования, проведенного в настоящей монографии, является хлебозаготовительная политика советского государства в конце 1920-х гг., а основная задача заключается в выявлении тенденций, этапов, результатов, общих закономерностей и региональных особенностей деятельности центральных и краевых структур партийного, советского и хозяйственного управления по реализации государственной политики в данной сфере в Сибири. Для достижения поставленной задачи в монографии осуществляется детальная реконструкция хода заготовительных кампаний 1927/28,1928/29 и 1929/30 гг. Разделам, посвященным перечисленным кампаниям, предшествует глава с изложением особенностей централизованных коммерческих хлебозаготовок начала и середины 1920-х гг., без исследования которых невозможно понять алгоритм трансформации заготовительной политики сталинского режима в конце десятилетия. Подробный анализ хода хлебозаготовок в Сибири сочетается с описанием ситуации в других зернопроизводящих регионах СССР и в стране в целом.

    Основная цель хлебозаготовительной политики в рассматриваемый период состояла в мобилизации в централизованный фонд максимально возможных объемов хлебопродуктов, а базовым инструментом ее реализации оставались проводимые от имени государства заготовки. В широком смысле заготовки - сегмент хлебооборота, в рамках которого осуществляется отчуждение продукции зернового производства для ее последующего распределения между потребителями. Под заготовками в узком значении понимается непосредственное приобретение зерна у производителей. В источниках конца 1920-х гг. называются отдельные виды заготовок, которые дифференцируются по разным основаниям: методам отчуждения и сбора продукции, формам собственности заготовителей и производителей, типам внешней организации.

    В 1927/28 и 1928/29 гг. и в предшествующий период основным способом сбора хлеба заготовительными организациями являлись так называемые рассевые закупки, под которыми понималось приобретение хлебопродуктов у производителей непосредственно на селе или на специально оборудованных заготовительных (ссыпных) пунктах, расположенных в городах, на пристанях и железнодорожных станциях. В 1928/29 г. в качестве метода отчуждения зерна стали применяться поставки в рамках выполнения договоров контрактации, заключенных между крестьянскими или коллективными хозяйствами и сельскохозяйственной кооперацией. В 1929/30 г. сбор хлеба по контрактационным договорам по своим объемам превзошел размеры "рассевых" закупок54.

    Специфической формой отчуждения хлебопродуктов в исследуемый период являлся гарнцевый сбор, представляющий собой сдаваемую государственным или кооперативным заготовителям натуральную оплату за помол зерна, переработку его в крупу и переработку семян масличных культур. От собственно хлебозаготовок сбор гарнца отличало то, что в его рамках осуществлялось не непосредственное отчуждение хлебопродуктов у производителей, а опосредованное. Производители вносили свою продукцию в качестве оплаты услуг перерабатывающих предприятий, а владельцы последних затем сдавали собранный гарнец соответствующим заготорганизациям по государственным закупочным ценам.

    Хлебозаготовками от имени государства занимались как государственные, так и кооперативные заготорганизации. Удельный вес кооперативных заготовителей в централизованных заготовках постоянно увеличивался55, что, прежде всего, связывалось с реализацией партийного курса на развитие сельской кооперации. При этом следует иметь в виду, что кооперация к этому времени была фактически огосударствлена, а кооперативные организации представляли собой неотъемлемую составную часть государственно-кооперативного за-готаппарата.

    По типам внешней организации заготовки определялись как плановые или внеплановые, централизованные или децентрализованные, государственные или местные. Те из них, которые проводились по общегосударственному заданию (плану) уполномоченными на то заготовительными организациями (основными плановыми заготовителями), относились к государственным плановым заготовкам; проводимые же по региональному заданию местными плановыми заготовителями - к местным плановым. Годовые планы государственных заготовок развёрстывались по территориям, заготорганизациям, календарным срокам и культурам56.

    Выделение централизованных заготовок в первую очередь подразумевало факт поступления собранных хлебопродуктов в централизованные фонды (общегосударственный или региональные). Но поскольку централизованные заготовки проводились по плану, а собранный в ходе плановых заготовок хлеб также поступал в централизованные фонды, то данные определения часто использовались как синонимические. Несмотря на то, что с 1928/29 г. гарнцевый сбор стал осуществляться по разверстываемому на регионы государственному плану, а его абсолютно большая часть поступала в централизованные фонды, в статистических источниках конца 1920-х гг. данный вид заготовок к плановым или централизованным не относился и учитывался отдельно. В настоящей монографии с целью соблюдения единообразия под централизованными заготовками понимаются все виды поступления хлебопродуктов в централизованные фонды, за исключением гарнцевого сбора, а в государственные плановые заготовки гарнец включается.

    Децентрализованными заготовками первоначально назывались инициативные закупки хлебопродуктов местными потребительскими кооперативами для удовлетворения нужд собственных членов (горожан, промысловиков и т. п.). В конце 1920-х гг. децентрализованные заготовки приобрели плановый характер и стали осуществляться по заданиям региональных торготделов (в 1927/28 и 1928/29 гг.) или Наркомторга СССР (в 1929/30 г.).

    В конце 1920-х гг. масштабы внепланового хлебооборота, который формировали закупки хлеба частными предпринимателями и его непосредственное приобретение потребителями (в рамках вну-тридеревенского оборота или на базарах), были незначительными и имели тенденцию к сокращению. Государство, сведя частные заготовки пределами местного оборота и мелкого опта, монополизировало хлебный рынок еще в предыдущий период57. С начала 1928 г. деятельность частных скупщиков стала квалифицироваться как спекуляция со всеми вытекающими отсюда последствиями. Проведение децентрализованных заготовок разрешалось в районах, в которых план централизованных заготовок был выполнен, либо таковые вообще не велись. А поскольку географические рамки централизованных заготовок постоянно расширялись, а их планы постоянно не выполнялись, то размеры децентрализованного хлебозакупа были минимальными. Ограничивались и возможности непосредственного приобретения зерна. Местные власти шли на запрет внутридеревенской купли-продажи хлеба, закрывали базары, выставляли заградотряды. Крестьянам, продававшим свое зерно на рынке, могло грозить уголовное преследование, объявление "общественного бойкота", индивидуальное обложение сельхозналогом.

    Внутреннее хронологическое структурирование предмета исследования связано с его вполне определенной цикличностью. Для заготовок полный цикл укладывался в рамки заготовительного года, для заготовительной политики - в кампании. Статистический заготовительный год в СССР начинался в июле текущего года, когда начиналась уборка зерновых в основных производящих районах европейской части страны, и завершался в июне следующего года.

    В Сибири в связи с более поздними сроками созревания зерновых хлеб нового урожая поступал на рынок в сентябре. В связи с этим в 1922/23-1926/27 гг. сдвигалось на сентябрь и официальное начало регионального заготовительного года. Однако процесс централизации хлебооборота привел к тому, что с 1927/28 г. хронологические рамки заготовительного года в Сибири были приведены в соответствие с общесоюзными стандартами. Кампании с заготовительным годом могли не совпадать. Так, кампания 1929/30 г. завершилась в конце декабря 1929 г. К этому времени разверстанный на Сибирский край план централизованных хлебозаготовок был практически выполнен, а продолжающийся сбор гарнца не требовал особых политических усилий. Кроме того, в январе 1930 г. началась многократно более значимая для правящего режима кампания - массовая коллективизация.

    Преобладающую часть источникового корпуса составляют архивные документы, извлеченные из фондов Государственного архива Новосибирской области (ГАНО), Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Российского государственного архива экономики (РГАЭ), Государственного архива Иркутской области (ГАИО), Центра документации общественных организаций Свердловской области (ЦДООСО), Центра хранения архивного фонда Алтайского края (ЦХАФАК), Центра хранения и использования документации новейшей истории Красноярского края (ЦХИДНИКК). Их дополняют материалы, опубликованные в законодательных сборниках и кодексах 1920-х гг. (СЗ СССР, СУ РСФСР, УК РСФСР), периодической печати того времени, сборниках документов.

    Опорные источники исследования - директивно-распорядительные, нормативные и законодательные акты тех центральных и региональных органов государственного, партийного и отраслевого управления, которые формировали хлебозаготовительную политику большевистского режима, а также осуществляли руководство ее реализацией; документы справочно-аналитического и информационного характера, представляющие различный уровень анализа; оперативная и итоговая заготовительная, конъюнктурная и сельскохозяйственная статистика. На основе разнообразных статистических источников с учетом сопоставимости данных в работе составлен ряд таблиц, позволяющих показать динамику хлебозаготовок. Таблицы, имеющие обобщающий характер, составляют Приложение к монографии.

    Основным методом выявления полноты и достоверности используемых источников являлся совокупный сравнительный анализ. При этом учитывались: методика сбора и обработки положенных в основу источника материалов; их репрезентативность; происхождение документов, в том числе деление государственной информации на открытую и секретную, цель создания и ведомственная принадлежность; место авторов и составителей документов в идейно-политической борьбе исследуемого периода.

    Разнообразный документальный материал с учетом его внутренней и внешней критики создал надежную базу для достоверного изображения исследуемого процесса.

    В качестве иллюстраций к книге использованы карикатуры конца 1920-х гг. из сибирских краевых газет "Советская Сибирь" и "Сельская правда".

    Примечания

    1 Доля Сибири в посевах зерновых по СССР в целом составляла в 1927 г. 7,7 %, в 1928 г. - 8,4, в 1929 г. - 8,9 %; в посевах пшеницы -13,1 %, 16,0 и 16,8 % соответственно //Приложение, табл. I, И.

    2 В неурожайном для основных хлебопроизводящих регионов СССР (Украины, ЦЧО, Северного Кавказа) 1928 г. удельный вес Сибири в общесоюзном валовом сборе зерновых составил 10,2 %, в государственных централизованных заготовках хлебопродуктов 1928/29 г. (без учета гарнцевого сбора) - 19,8 % // Приложение, табл. I, И, VIII.

    3 Ежегодник хлебной торговли. № 1: 1925/26 и 1926/27 гг. М., 1928; № 2: 1927-28. М., 1929; Ежегодник хлебооборота. № 3: За 1928/1929 г. М., 1931.; № 4-5: За 1929/30 и 1930/31 гг. М., 1932.

    4 Бухарин Н. И. Партия и оппозиция на пороге XV партсъезда: Доклад на собрании актива Ленинградской организации ВКП(б) 26 октября 1927 г. // Бухарин Н. И. Избр. произв. М., 1988. С. 326; Коптев К. Н., Бердяев Г. С. Пять лет хлебной торговли в СССР (1922-1927 гг.) //Хлебный рынок и хлебный экспорт. 1927. № 21-22. С. 32; Второй краевой съезд Советов Сибири (1-6 апреля 1927 г.): Газетные репортажи и документы. Новосибирск, 1991. С. 112-114 (доклад зав. сибкрайторготделом А. Н. Злобина); и др.

    5 Вайнштейн А. Л. Хозяйственные затруднения 1926/27 г. // Экономический бюллетень Конъюнктурного института. 1927. № 11-12. С.154.

    6 Правда. 1925. 15 дек.; Социалистическое хозяйство. 1925. № 6. С. 46.

    7 Кондратьев Н. Д. Современное состояние народнохозяйственной конъюнктуры в свете взаимоотношений индустрии и сельского хозяйства // Социалистическое хозяйство. 1925. № 6.

    8 Вайнштейн А. Л. Итоги и конъюнктура 1925/26 хозяйственного года // Экономический бюллетень Конъюнктурного института. 1926. № 11-12. С. 9.

    9 XIV съезд ВКП(б): Стеногр. отчет. М.; Л., 1926. С. 264.

    10 Там же. С. 39.

    11 Там же. С. 39, 417; Бухарин Н. И. "Доклад на XXIII чрезвычайной ленинградской губернской конференции ВКП(б) 10-11 февраля 1926 г." // Бухарин Н. И. Избр. произв. С. 233.

    12 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 9-е изд. М., 1984. Т. 4. С. 11.

    13 Экономический бюллетень Конъюнктурного института. 1928. № 1.С. 2.

    14 См.: Бухарин Н. И. Избр. произв. С. 400-401.

    15 XV съезд ВКП(б): Стеногр. отчет. М., 1962. Ч. 2. С. 859-860; Бухарин Н. И. Заметки экономиста. К началу нового хозяйственного года // Бухарин Н. И. Избр. произв. С. 403-405.

    16 Сталин И. В. Соч. М., 1953. Т. 11. С. 2.

    17 КПСС в резолюциях... Т. 4. С. 315,316.

    18 Там же. С. 351.

    19 Сырцов С. И. Некоторые итоги хлебозаготовок (Из доклада на собрании Новосибирской организации 17 февраля 1928 г.) // За четкую классовую линию. Новосибирск, 1929; Эйхе Р. И. О недочетах и извращениях в хлебозаготовках (Из доклада на мартовском (1928 г.) пленуме крайкома) //Там же.

    20 Как ломали нэп. Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928-1929 гг.: В 5 т. М., 2000. Т. 4: Объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 16-23 апреля 1929 г. С. 168-171.

    21 Там же. С. 490-491.

    22 10 лет на хлебном фронте: "Хлебопродукт" - Союзхлеб. М.; Л. 1932; Сточик Я. И. Плановый хлебооборот в 1929/30 и 1930/31 гг. // Ежегодник хлебооборота. № 4-5; Чернов М. А. Как разрешена зерновая проблема (1929/30-1930/31 гг.) // Там же; Краев М. А. Победа колхозного строя в СССР. М.; Л., 1954; СССР в период восстановления народного хозяйства (1921-1925 гг.). М., 1955; Моисеев М. И. Экономические основы государственных заготовок сельскохозяйственных продуктов. М., 1955; и др.

    Лященко П. И. История народного хозяйства СССР. Т. III: Социализм. М., 1956; Трапезников С. П. Ленинизм и аграрно-крестьянский вопрос. Т. II. М., 1967; Ивницкий Н. А. Классовая борьба и ликвидация кулачества как класса (1929-1932 гг.). М., 1972; История советского крестьянства. М., 1986. Т. 2: Советское крестьянство в период социалистической реконструкции народного хозяйства. Конец 1927-1937; и др.

    Конюхов Г. А. КПСС в борьбе с хлебными затруднениями в стране (1928-1929 гг.). М., 1960; Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации сельского хозяйства СССР (1929- 1932 гг.). М., 1966; Фридберг Л. Я. Государственный хлебный фонд СССР и финансово-экономические рычаги его образования (1921-1929 годы): Исторический очерк. М., 1976. (Рукопись деп. в ИНИ-ОН РАН).

    Леонова В. И. Из истории деятельности сибирской партийной организации по усилению роли бедноты в борьбе с кулацким хлебным саботажем в 1928-1929 гг. //Из истории партийных организаций Западной Сибири. Омск, 1967; Гущин Н. Я. Сибирская деревня на пути к социализму (Социально-экономическое развитие сибирской деревни в годы социалистической реконструкции народного хозяйства. 1926-1937 гг.). Новосибирск, 1973; Крестьянство Сибири в период строительства социализма (1917-1937 гг.). Новосибирск, 1983; Гущин Н. Я., Ильиных В. А. Классовая борьба в сибирской деревне (1920-е - середина 1930-х гг.) Новосибирск, 1987; Угроватов А. П. Борьба коммунистов органов юстиции Сибири с кулачеством в хлебозаготовительную кампанию 1929/30 г. // Деятельность партийных организаций Сибири но социалистическому преобразованию и развитию деревни. Новосибирск, 1982; и др.

    История советского крестьянства. Т. 2. С. 32.

    Крестьянство Сибири в период строительства социализма. С. 210.

    См.: Пестриков Ф. С. Партийные организации Западной Сибири в борьбе за победу колхозного строя (1927-1937 гг.). Новосибирск, 1966. С. 7, 15; Степичев И. С. Победа ленинского кооперативного плана в восточносибирской деревне. Иркутск, 1966. С. 75, 260, 367; История Сибири. Л., 1968. Т. 4: Сибирь в период строительства социализма. С. 228, 235; и др.

    См.: Пестриков Ф. С. Партийные организации Западной Сибири в борьбе за победу колхозного строя. С. 19; Гущин Н. Я. Классовая борьба и ликвидация кулачества как класса в сибирской деревне (1926-1933 гг.): Курс лекций. Новосибирск, 1972. С. 176.

    Гущин Н. Я. Сибирская деревня на пути к социализму. С. 194; Ив-ницкий Н. А. Классовая борьба и ликвидация кулачества как класса. С. 109.

    Ноув А. Новая экономическая политика. НЭП (отрывки из книги A Nove. An Economic History of the USSR. Middesex. 1982) // Проблемы Восточной Европы. N.Y., 1987; Davies R. W. Socialist Offensive. Collectivization of the Soviet Agriculture. 1929-1930. L., 1980; Davies R. W., Wheatcroft S. G. Further Thoughts on the First Five-Year Plan // Slavic Review. 1975. December; Karcz J. F. The Economics of Communist Agriculture. Bloomington, 1979; Littlejohn G. The Agrarian Marxist Research in Its Political Context; State Policy and the Development of the Soviet Rural Class Structure in the 1920 s // J. of Peasant Studies. 1984. № 2; Lewin M. Russian Peasants and Soviet Power. A Study of Collectivization. L., 1968; MillarJ. R. The ABCs of Soviet Socialism. Urbana; Chicago; L., 1981; Hughes J. Stalin, Siberia and the Crisis of the New Economic Policy. Cambridge, 1991; и др.

    Документы свидетельствуют: Из истории деревни накануне и в ходе коллективизации. 1927-1932 гг. М., 1989; 1928 год. Поездка И. В. Сталина в Сибирь: Документы и материалы // Известия ЦК КПСС. 1991. № 5, 6, 7; Трагедия советской деревни. Т. 1; Как ломали нэп. Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928-1929 гг.: В 5 т. М., 2000. Т. 1: Объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 6-11 апреля 1928 г.; Т. 2: Пленум ЦК ВКП(б) 4-12 июля 1928 г.; Т. 4: Объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 16-23 апреля 1929 г.; Аграрное развитие и продовольственное обеспечение населения Урала в 1928-1934 гг.: Сб. док. и мат-лов. Оренбург, 2005. Т. 1; и др.

    "Круглый стол": Советский союз в 20-е годы // Вопросы истории. 1988. № 9; Бордюгов Г., Козлов В. Время трудных вопросов (история 20-30-х годов и современная общественная мысль) // Урок дает история. М., 1989; Лацис О. Перелом // Суровая драма народа. Ученые и публицисты о периоде сталинизма. М., 1989; Симонов Н. С. В преддверии "великого перелома" (Причины "свертывания" новой экономической политики) // Вопросы истории КПСС. 1990. № 3; Пинскер Б. Накануне второй гражданской войны. Как плановое регулирование цен привело к коллективизации // Знание - сила. 1990. № 1; Гущин Н. Я. Коллективизация в Сибири (некоторые проблемы и уроки) // Развитие форм социалистической собственности в сибирской деревне: исторический опыт и современность. Новосибирск, 1991; Данилов В. П. Коллективизация сельского хозяйства СССР // История СССР. 1990. № 5; он же. Введение (Истоки и начало деревенской трагедии) // Трагедия советской деревни. Т.1; Кочетков И. В. К вопросу о причинах хлебозаготовительного кризиса 1927/28 г. // Общество и власть. СПб., 2001. Ч. 1.; и др.

    Голанд Ю. М. Эффект чрезвычайных мер. Кризисы 1925-1928 гг. // ЭКО. 1990. № 2; Ильиных В. А. Генеральная репетиция "хлебной стачки", или кампания несбывшихся надежд (хлебозаготовки в 1925/26 г.) // Советская история: проблемы и уроки. Новосибирск, 1992.

    1 Бокарев Ю. И. Социалистическая промышленность и мелкое крестьянское хозяйство в СССР в 20-е годы. М., 1989; Голанд Ю. М. Кризисы, разрушившие нэп. М., 1991.

    1 Ильиных В. А. Коммерческие хлебозаготовки в 1921-1927 гг.: от отмены к восстановлению хлебной монополии // Развитие форм социалистической собственности в сибирской деревне: исторический опыт и современность. Новосибирск, 1991. С. 4-27; он же. Коммерция на хлебном фронте (Государственное регулирование хлебного рынка в условиях нэпа. 1921-1927 гг.). Новосибирск, 1992; он же. Государственное регулирование заготовительного хлебного рынка в условиях нэпа (1921-1927 гг.) // НЭП: приобретения и потери. М., 1994. С. 164-175; он же. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка Сибири в условиях нэпа (1921-1928 гг.). Новосибирск, 2005.

    Хлебозаготовительная политика советского государства в Сибири в конце 1920-х гг. Новосибирск, 2006.

    Демидов В. В. Хлебозаготовительная кампания 1927/28 г. в сибирской деревне // Актуальные проблемы истории советской Сибири. Новосибирск, 1990; Иконникова И. П., Угроватов А. П. Сталинская репетиция наступления на крестьянство // Вопросы истории КПСС. 1991. № 1; Курилов И., Михайлов Н. Секретная командировка вождя (Зачем Сталин ездил в Сибирь в 1928 г.) // Тайны специального хранения. М., 1992; Демидов В. В., Угроватов А. П. Неизвестный визит // Земля Сибирь. 1992. № 1; Белковец Л. П. "Большой террор" и судьбы немецкой деревни в Сибири. Конец 1920-х - 1930-е годы. М., 1995; Павлова И. В. Поездка Сталина в Сибирь. Почему в Сибирь? // ЭКО. 1995. № 2; она же. Механизм власти и строительство сталинского социализма. Новосибирск, 2001; Гущин Н. Я. Раскулачивание в Сибири (1928-1934 гг.): методы, этапы, экономические и демографические последствия. Новосибирск, 1996; Безруков Г. Н. Приезд И. В. Сталина на Алтай. Барнаул, 1997; Панков С. А. Сталинский террор в Сибири. 1928-1941. Новосибирск, 1997; Угроватов А. П. Нэп и законность (1921-1929). Новосибирск, 1997; Косачев В. Г. Накануне коллективизации. Поездка И. В. Сталина в Сибирь // Вопросы истории. 1998. № 5; Дроздков А. В. Хлебозаготовительный кризис в Сибири в 1927/28 г. Омск, 2001; Познан-ский В. С. К истории поездки И. В. Сталина в Сибирь // Урал и Сибирь в сталинской политике. Новосибирск, 2002; и др.

    ^Шишкин В. И. Поездка И. В. Сталина в Сибирь (15 января - 6 февраля 1928 г.) // Проблемы аграрного и демографического развития Сибири в XX - начале XXI вв.: Материалы всерос. науч. конф. Новосибирск, 2009. С. 44.

    40Иконникова И. П., Угроватов А. П. Сталинская репетиция... С. 72; Угроватов А. П. Нэп и законность. С. 76.

    41 Павлова И. В. Механизм власти... С. 74-97.

    42 Об этом подробнее см.: Ильиных В. А. Социальные аспекты миграционных процессов в Сибири первой трети XX века // Миграционные процессы в Азиатской России в XIX - начале XXI в. Новосибирск, 2009. С. 44-52.

    43РГАСПИ.Ф. 558. Он. И. Д. 121. Л. 2.

    44 См., например: Урок дает история. М., 1989. С. 143.

    45 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 21.

    46 Кочетков И. В. К вопросу о причинах хлебозаготовительного кризиса... С. 131,133.

    47 Кочетков И. В. Зерновое производство в годы нэпа: действительность и возможности // Экономическая история России XIX-XX вв.: современный взгляд. М., 2000. С. 102.

    тИльиныхВ. А. Коммерция на хлебном фронте. С. 216,220. По "освобожденным от статистических манипуляций" данным Кочеткова, зерновых в СССР в 1927 г. засеяли на 9,6 % больше, чем в 1924 г. // Кочетков И. В. Зерновое производство в годы нэпа... С. 89; он же. К вопросу о причинах хлебозаготовительного кризиса... С. 131.

    49 См.: Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте. С. 95,172.

    30 Таниучи Ю. К истории коллективизации в СССР: государство и община // Россия в XX веке. Судьбы исторической науки. М., 1996. С. 367-368.

    51 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 805.

    52 Павлова И. В. Механизм власти и строительство сталинского социализма. С. 100. И. В. Павлова, которая воспроизвела на страницах своей монографии (с. 100-101) текст постановления Политбюро от 20 марта из работы Ю. Таниучи, указала на то, что в сб. "Трагедия советской деревни" приводится "несколько иная" его редакция

    (с. 108). Имеющиеся у Ю. Таниучи разночтения с первоисточником связаны с тем, что в его статье осуществлен обратный перевод документа с английского на русский язык, в результате чего, например, "хлебозаготовки" были однозначно переведены как "grain collection*, а затем буквально как "зернозаготовки".

    Ильиных В. А. Урало-сибирский метод хлебозаготовок: поиски оптимального варианта // Гуманитарные науки в Сибири. 2006. № 2; он же. Хлебозаготовки 1928/29 г. на Урале: инициатива нового метода // Уральский исторический вестник. 2008. № 2.

    В 1929/30 г. удельный вес "рассевых" заготовок в проводимых в Сибирском крае централизованных заготовках (без учета гарнцевого сбора) составил 21,2 % // Рассчитано: Хлебозаготовительная политика советского государства... С. 238.

    Удельный вес кооперативных заготорганизаций в проводимых в Сибирском крае централизованных хлебозаготовках (без учета гарнцевого сбора) составлял в 1927/28 г. 75,1 %, в 1928/29 г. - 86,5, в 1929/30 г. - 94,9 % // Приложение, табл. VII.

    До 1928/29 г. включительно в планы централизованных хлебозаготовок включалось задание по заготовкам маслосемян.

    В 1926/27 г. удельный вес централизованных закупок в СССР в общем объеме товарного хлеба составлял по разным оценкам от 76 до 81 %. Еще 5-6 % хлеба закупили неплановые государственные и кооперативные организации // Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте. С. 172. В Сибири плановые заготовители в 1926/27 г. сняли около 90 % всего вывезенного на рынок зерна // Советская Сибирь. 1927. 7 апр.

    ГЛАВА I

    1921-1927 гг.: ОТ ДЕМОНОПОЛИЗАЦИИ ХЛЕБНОГО РЫНКА К ВОССТАНОВЛЕНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЙ МОНОПОЛИИ

    1. Март 1921 г. - 1921/22 г.: по усеченной формуле

    Процесс монополизации хлебного рынка в Сибири начался в период Первой мировой войны и завершился в 1920 г.1 С июня этого года все произведенное зерно стало рассматриваться как собственность государства и практически безвозмездно в принудительном порядке отчуждаться (за исключением исчисленного по так называемому классовому принципу потребительского и производственного минимума) в соответствии с разверсткой, доведенной до каждого села, а затем и двора. Однако госмонополия на хлебопродукты как способ решения продовольственной проблемы в стране оказалась неэффективной. Перманентный голод в городах, падение аграрного производства, активное сопротивление крестьянства политике продразверстки - от повседневных экономических его форм до массовых вооруженных выступлений - вынудили большевистский режим пойти на ее отмену.

    Переход от продразверстки к продналогу был декларирован 15 марта 1921 г. в известной резолюции X съезда РКП(б)2, а затем законодательно оформлен декретом ВЦИК РСФСР от 21 марта "О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом". В соответствии с этим документом государственная монополия на сельскохозяйственную продукцию и разверстка как способ ее осуществления отменялись. Государство становилось собственником не всей произведенной крестьянами продукции, а только ее части, отчуждаемой в форме строго фиксированного натурального налога. Остальное количество продовольствия и сырья оставалось в полном распоряжении крестьянина и могло быть использовано им "для улучшения и укрепления своего хозяйства, для повышения личного потребления и для обмена на продукты фабрично-заводской и кустарной промышленности и сельскохозяйственного производства"^.

    28 марта 1921 г. СНК РСФСР принимает декрет "О свободном обмене хлеба, зернофуража, картофеля и сена в губерниях, закончивших разверстку"4. Исходя из его основных положений, Сибревком постановлением от 30 марта разрешил обмен, продажу и покупку хлеба лишь в уездах, выполнивших продразверстку не менее чем на 75 %. Переход к обмену и торговле на остальной территории региона увязывался с результатами сбора продразверстки, который фактически завершился с наступлением весенней распутицы5.

    Однако свобода хлебооборота ограничивалась и в тех районах, в которых продразверстка отменялась. Покупка хлебопродуктов в них частным лицам разрешалась лишь в пределах местного оборота и для удовлетворения местных нужд, перевозка по железным дорогам допускалась только с санкции соответствующих государственных органов. Частным лицам разрешалось перевозить хлеб в пределах багажных или пассажирских норм. Монополия на вненалоговый межрайонный оборот сельхозпродукции передавалась в руки потребительской кооперации. Рабочие кооперативы и государственные учреждения, нуждавшиеся в дополнительных, помимо получаемых через систему госснабжения, объемах продовольствия, обязывались заключать договоры на его поставку с Центросоюзом или - с санкции последнего - с областными и губернскими потребительскими обществами. В соответствии с декретом СНК от 25 мая 1921 г. губ-продкомам предоставлялось право в случае непоступления продуктов по продналогу приостанавливать свободное обращение того или иного вида сельскохозяйственной продукции по отдельным уездам или районам6.

    Хлебопродуктов по первому продналогу в целом по стране предполагалось собрать в половинном объеме от фактически собранной разверстки. Возместить разницу между потребностями государства и объемами получаемой по натуральному налогу продукции планировалось за счет ее приобретения у крестьян. Вненалоговые заготовки для государственных нужд предполагалось наладить не путем покупки за деньги, а при помощи непосредственного обмена промышленной продукции на сельскохозяйственную.

    Отчасти проведение подобного эксперимента было связано с хозяйственной разрухой и расстройством денежной системы. Однако основной причиной попытки введения товарообмена было отрицательное отношение руководителей советского государства к торговле вообще. Торговля, имеющая для них каинову печать, оставлялась частникам. Государственные органы и фактически подчиненная государству кооперация должны были осуществлять оборот товаров исключительно путем их обмена. Развитие товарообмена, по мнению теоретиков большевистской партии, включая В. И. Ленина, в будущем должно было привести, минуя стадию торговли, к всеобщему коммунистическому распределению.

    С целью налаживания вненалоговых централизованных заготовок путем обмена был создан государственный товарный фонд из предметов ширпотреба и сельхозинвентаря, распоряжение которым передавалось в руки местных органов Наркомата продовольствия. На них же первоначально планировалось возложить и проведение государственных товарообменных операций. Однако затем в связи с неприспособленностью продорганов к подобным функциям, а также естественному недоверию и даже враждебности к ним со стороны крестьянства было решено обязать потребительскую кооперацию проводить заготовку продовольствия и сырья для государства путем товарообмена.

    26 мая 1921 г. между Наркомпродом и Центросоюзом был подписан генеральный договор, в соответствии с которым право на централизованные заготовки сельскохозяйственной продукции предоставлялось Центросоюзу, а за Наркоматом продовольствия закреплялись общее руководство и контроль за этими заготовками на всех стадиях. Наркомпрод передавал в распоряжение потребкооперации предназначенные для целей товарообмена товарные фонды. Низовые звенья потребкооперации должны были в первую очередь выполнять спущенное сверху государственное задание, а затем с разрешения губ-союза вести заготовку для других организаций.

    Кооперация с первых дней нэпа рассматривалась руководством страны как один из наиболее действенных рычагов недопущения роста частного капитала. Так, в письме ЦК РКП(б) ко всем организациям РКП "О кооперации" от 9 мая 1921 г. заявлялось: "Задачей кооперации является вырвать мелкого производителя из цепких лап спекулянтов, освободить потребителей и производителей от эксплуатации скупщиков, направить главный приток излишков мелкого хозяйства в руки Советской власти, а не в руки возрождающегося мелкого капиталиста"1. Не была свободна потребкооперация и в установлении товарообменных эквивалентов (цен). Эта функция стала прерогативой специальных центральной и губернских комиссий. Последние лишь приспосабливали спущенные сверху эквиваленты к местным условиям.

    В целом по стране до нового урожая планировалось в порядке централизованного товарообмена заготовить около 32 млн пудов хлебопродуктов. Сбор более чем третьей части от этого объема - 12 млн пудов - возлагался на Сибцентросоюз и подчиненные ему губернские союзы потребительской кооперации8. Запланированных к заготовке объемов хлеба было достаточно для удовлетворения государственных нужд. Однако против ожиданий монополия потребкооперации на товарообмен оказалась крайне неэффективной. В РСФСР внена-логовые заготовки хлеба в июне составили всего около 30 тыс. пудов, в июле - 58 тыс., в августе - 548 тыс. пудов. Сибцентросоюз до 1 сентября получил 222 тыс. пудов хлебопродуктов, что составляло 1,9 % от запланированного9.

    Причин этого провала было несколько. Принятый заготовительный план был завышен. Имеющиеся в деревне излишки продукции оказались невелики, да и те придерживались в связи с угрозой неурожая. Аппарат потребкооперации, потерявший в годы "военного коммунизма" свою коммерческую направленность и занимающийся исключительно распределением товаров, не был готов к столь быстрой смене функций. Материально-технические возможности кооперации не позволяли ей стать заготовителем-монополистом. Промышленных товаров было недостаточно для ведения товарообменных операций. Ассортимент и качество товаров, предлагаемых потребкооперацией в обмен на продовольствие, не соответствовали крестьянским нуждам. Тех промышленных товаров, в которых сельские жители особенно нуждались, не хватало.

    Непосредственные товарообменные операции сопровождались необычайной волокитой. Для того чтобы сдать продукцию и получить за нее товар, крестьянин должен был обойти не менее четырех контор. Нередко подобное "удовольствие" растягивалось на целый день. Не удовлетворяли сельских жителей и обменные эквиваленты, которые для сельскохозяйственной продукции были занижены, а для промтоваров завышены. Государство при их установлении основывалось на необходимости максимального покрытия закупаемого продовольствия имеющимся весьма скудным запасом и ограниченной номенклатурой товаров. В связи с этим было принято решение исходить из средних довоенных цен для продовольственных товаров, а цены на промтовары увеличить против довоенных в три раза. Подобная пропорция не соответствовала реально складывающемуся соотношению цен на сельскохозяйственную и промышленную продукцию. Но главная причина провала товарообмена заключалась в том, что он не смог охватить всю гигантскую совокупность меновых отношений между городом и деревней.

    Параллельно с попытками государства организовать непосредственный товарообмен чрезвычайно быстрыми темпами развивалась купля-продажа на вольном рынке. В годы Гражданской войны черный рынок имел исключительно товарообменный характер. Крестьяне предпочитали получать за свою продукцию не бумажки, именуемые деньгами, а товары. Непосредственный обмен был возможен и в силу его преимущественно розничных масштабов. Небольшое количество продуктов питания менялось на конкретную вещь. Угроза конфискации не позволяла вывозить на базар значительные объемы продукции. Однако уже в первые месяцы нэпа ситуация изменилась. Размеры предложения как сельхозпродукции, так и фабрикатов на рынке резко увеличились и стали носить мелкооптовый характер. В этих условиях непосредственный товарообмен становился слишком громоздким и для покупателя, и для продавца. И они тут же восстановили классическую формулу Т-Д-Т. И лишь руководители большевистской партии по-прежнему пытались наладить обмен по усеченной формуле: Т-Т.

    Крестьяне предпочитали рынок товарообменному пункту не только в силу его оперативности. Здесь отсутствовал контроль за ценообразованием, и цены формировались в зависимости от спроса и предложения. Спрос же на сельхозпродукцию в этот период значительно превосходил предложение; цены на нее на рынке, в отличие от государственно-кооперативной системы, постоянно росли и существенно превосходили цены на промтовары. Более разнообразным на вольном рынке был и выбор. В этих условиях уже с апреля 1921 г. начинает расти реализация сельскохозяйственной продукции за деньги. Основная ее часть, минуя кооперацию, продавалась на рынках.

    В качестве покупателей сельхозпродукции первоначально выступали легализовавшиеся теневики и так называемые мешочники. Однако в новых условиях характер мешочничества постепенно меняется. Если в годы Гражданской войны оно имело преимущественно розничный и мелкооптовый характер, то теперь наряду с горожанами и крестьянами из потребляющих и неурожайных районов, приобретавших хлеб для себя и частично для продажи, на сцену выходят уже оптовые скупщики. Многие из них оперировали на рынке "под крышей" всевозможных кооперативных организаций. Мелким и крупным частным скупщикам удалось приобрести и вывезти из Сибири сотни тысяч пудов хлеба, которые поглотили львиную долю товарных излишков10.

    Чтобы ограничить мешочничество, Сибревком 4 июня самовольно ограничил провоз так называемых нормированных грузов двумя пудами на пассажира, а 18 июня запретил свободный въезд во все уезды Алтайской губернии, Омский и Славгородский уезды Омской губернии, Каинский и Новониколаевский уезды Томской губернии, Ачинский, Канский и Минусинский уезды Енисейской губернии. Помимо этого нередкими были случаи полного запрета пассажирского сообщения на отдельных участках железной дороги. На крупных станциях выставлялись заградительные отряды. Подобные меры ослабили волну мешочничества, но полностью остановить этот процесс не смогли. Так, часть относительно крупных скупщиков переориентировалась на гужевой транспорт. В регионе были зарегистрированы обозы из 20-30 подвод, вывозящие хлебопродукты за его пределы11.

    Дестабилизировала государственный товарообмен и деятельность рабочей кооперации, организовавшей массовый поход за хлебом. Представители многих рабочих кооперативов, игнорируя местные губсоюзы, вели заготовку продовольствия либо самостоятельно, либо через частных лиц и были готовы заплатить любую цену за столь необходимое им продовольствие (нормы выдачи по карточкам в этот период были уменьшены). В результате возникающей между ними конкуренции цены на сельскохозяйственные продукты росли головокружительными темпами.

    Следует назвать еще одно обстоятельство, мешавшее товарообменным заготовительным операциям. Крестьяне, имея излишки продовольствия, образовавшиеся в результате утайки от продразверстки, не желали их сдавать кооперации, опасаясь конфискации. А многие комячейки, сельсоветы и волисполкомы продолжали реквизировать у крестьян зерно, которое они могли вывезти. Подобные действия местных властей приобрели столь широкие масштабы, что Сиббю-ро ЦК РКП(б), Сибревком и Сибпродком в середине июля 1921 г. были вынуждены специально обратиться к губкомам компартии, губ-исполкомам и губпродкомам с требованием добиться прекращения их деятельности по вывозу хлеба12.

    Таким образом, в первые месяцы нэпа попытки организации товарообмена закончились неудачей. В связи с провалом товарообменных операций СНК в наказе "О проведении в жизнь начал новой экономической политики" от 9 августа разрешил, "где это возможно и выгодно", переходить к денежной форме обмена13. В то же время товарообмен как одна из форм деятельности кооперации и госторговли сохранялся еще достаточно долго.

    В конце лета 1921 г. план товарообменных операций по Сибири был несколько снижен. На Сибцентросоюз в порядке комиссионного поручения была возложена заготовка 9 млн пудов хлеба14. Разрешение на проведение денежных операций несколько улучшило ситуацию с обменом хлеба. С 10 сентября по 1 октября товарообмен в Сибири дал 419 тыс. пудов, а с 1 по 20 октября - 527 тыс. пудов. Однако до выполнения кооперацией своих обязательств было еще далеко. К 1 ноября 1921 г. заготовки Сибцентросоюзом хлеба по товарообмену составили 1657 тыс. пудов, или 18,4 % нового плана15.

    На результаты заготовок кооперации осенью 1921 г. повлияла изменившаяся под влиянием катастрофического неурожая в Поволжье рыночная конъюнктура. Рост цен на продовольствие в неурожайном регионе распространился и на другие районы страны, включая Сибирь. Цены вольного рынка оставили заготовительные цены кооперации далеко позади. По-прежнему конкурентную борьбу с кооперацией выигрывали, в отличие от нее, не связанные ценовыми ограничениями частники. По подсчетам В. И. Дудукалова, неконтролируемый частный вывоз хлеба из Сибири до октября 1921 г. составил 3,5-4 млн пудов, тогда как централизованный товарообмен в крае за тот же период не дал и одного миллиона пудов16. Неудовлетворительный ход продовольственных заготовок потребкооперации был также связан с выжидательной позицией крестьян, которые, имея излишки зерна, задерживали его реализацию, надеясь на дальнейший рост цен.

    Не выполняя обязательства перед продорганами, потребкооперация не выполняла и договоры на поставку продовольствия с рабочей кооперацией. Рабкоопы, которые отдали свои товары и деньги Центросоюзу, Сибцентросоюзу и губсоюзам, остались ни с чем перед лицом надвигающегося голода. Монополия потребительской кооперации на продовольственные заготовки себя не оправдала.

    Декретом СНК от 4 октября 1921 г. всем государственным учреждениям и кооперативам было дано право в случае невозможности заключения договоров с потребительской кооперацией вести самостоятельные заготовки на вольном рынке (по рыночным ценам в пределах установленных смет расходов) или обращаться к другим контрагентам и даже к частным лицам17. Естественно, что многие из них, стремясь избавиться от навязываемого сверху, но ненадежного партнера, заявили о "невозможности" заключения с ним договоров и о "крайнем случае". Помимо этого 26 октября было отменено обязательное соотношение обменных эквивалентов, и потребкооперация как в центре, так и на местах получила право устанавливать заготовительные цены по соглашению с заказчиками, учитывая при этом среднерыночные цены соответствующих районов18.

    Избавив организации, нуждавшиеся в продовольствии, от необходимости заключения договоров с потребкооперацией, власти не освободили последнюю от обязательств перед государством. Постановлением СНК от 5 ноября на Центросоюз было возложено задание "в боевом порядке" заготовить на территории республики 15 млн пудов зерна. В это количество засчитывалась значительная часть хлеба из уже приобретенного в течение лета и осени. Исходя из соглашения Центросоюз дал Сибцентросоюзу "ударное" задание на заготовку для продорганов 7 млн пудов хлебопродуктов19.

    Для обеспечения указанного объема заготовок Сибпродком обязывался передать потребкооперации необходимое количество денежных средств и промышленных товаров. Закупочные цены устанавливались особыми соглашениями Наркомпрода и Центросоюза 25-го числа каждого месяца на месяц вперед. Все заключенные Сибцентро-союзом и губсоюзами договоры на поставку хлеба вплоть до выполнения государственного задания приостанавливались. Заключение новых договоров запрещалось. Весь собранный в порядке кооперативного как межрайонного, так и местного обмена хлеб потребкооперация была обязана немедленно сдать в заготконторы губпродко-мов. Для удовлетворения особо важных потребителей разрешалось использовать до 35 % от общей суммы заготовок того или иного губ-союза. Однако в будущем это количество хлеба должно быть заготовлено в обязательном порядке в счет государственного задания. Сиб-центросоюз к этому времени заключил договоры на поставку 2,5 млн пудов зерна и муки различным государственным и кооперативным учреждениям и организациям. Этот объем был включен в его заготовительное задание, составившее, таким образом, 9,5 млн пудов. Выполнить его следовало до 15 апреля20.

    Гарантией выполнения государственного "ударного" задания в условиях падения зернового производства в регионе должно было стать ограничение свободы торговли и бронирование до 1 апреля 1922 г. исключительно для заготовок потребительской кооперации наиболее хлебных губерний Сибири: Алтайской и Омской. Закупки или обмен зерна и муки в этих губерниях иным организациям запрещались. Железнодорожные и водные пути сообщения контролировались заградотрядами. Местным властям разрешалось закрывать рынки и базары21.

    Несмотря на принимаемые меры, централизованные вненалого-вые заготовки проходили неудовлетворительно. С 1 сентября 1921 г. по 1 апреля 1922 г. Сибцентросоюз приобрел 4151 тыс. пудов хлеба, реализовав свою заготовительную программу на 44 %. За первые три месяца 1922 г. Сибцентросоюз заготовил еще 1119 тыс. пудов хлебопродуктов, доведя выполнение плана до 55 %22.

    На слабые темпы заготовок в первую очередь влияли особенности продналоговой кампании 1921/22 г. По Сибири в целом сумма первого продналога составляла примерно 58 % к фактически выполненной продразверстке 1920/21 г. Несмотря на это, уровень обложения сибирского крестьянства не только не уменьшился, но даже несколько увеличился. Посевные площади зерновых в регионе в 1921 г. сократились на 21 %, что в сочетании с низкой урожайностью привело к 27 %-ному уменьшению валового сбора зерновых (см.: Приложение, табл. II). В итоге среднее обложение десятины посева в целом по региону увеличилось с 11 условных ржаных единиц по разверстке до 12 единиц по продналогу. В наиболее хлебородных районах норма отчуждения была еще выше. В Алтайской губернии объем натурального хлебного налога лишь на 4 % уступал разверстке. По налогу в губернии изымалось 30 % валового сбора, в среднем по Сибири - 20, по стране в целом - 12-15 %23. Следует также учитывать, что сибирские крестьяне в ходе разверстки сдавали хлеб, накопленный ими за предыдущие годы. В 1921/22 г. такой возможности они уже не имели. Естественно, что после уплаты налога у производителей оставались лишь минимальные товарные излишки.

    Для выполнения завышенного налогового задания во многих районах Сибири вводился распространяемый в том числе и на потребкооперацию запрет на рыночную торговлю сельхозпродукцией - до полного выполнения продналога. Исключение не составляли и районы, забронированные для заготовок потребкооперации. С декабря 1921 г. по январь 1922 г. для всех форм обмена официально закрыли наиболее урожайные районы: Славгородский, Каменский и Калачин-ский уезды, всю Акмолинскую и часть Енисейской губернии24. Кроме того, местные продорганы практиковали самоуправный запрет товарообмена и даже конфискацию закупленного кооперацией хлеба.

    Неудовлетворительно проходили вненалоговые заготовки и в районах, в которых они были официально разрешены. Острый недостаток продовольствия на внутреннем рынке предопределил галопирующий рост цен на него. В создавшихся условиях имеющиеся у потребкооперации денежные средства и товары быстро обесценивались. Поскольку выдавались они на месяц вперед, то рост заготовительных цен учитывался не в полной мере. Поскольку уровень закупочных кооперативных цен постоянно отставал от рыночных, крестьяне стремились продать свои небольшие товарные излишки частникам либо задерживали их реализацию в надежде на дальнейший рост цен.

    Сибцентросоюз не мог выделять продовольствие и прежде всего хлеб для рабочей кооперации. Последняя в создавшихся условиях стала добиваться разрешения ведения самостоятельных заготовок, причем в наиболее хлебных забронированных районах. В конце января 1922 г. СТО принял решение разбронировать с 15 февраля, т. е. значительно раньше намеченного ранее срока, всю Сибирь для хлебозаготовок крупным государственным и кооперативным организациям из других регионов. 8 февраля было заявлено, что разброни-рование распространяется и на крестьян из неурожайных районов, приобретающих семена для посева25.

    В начале февраля 1922 г. Президиум ВСНХ в связи с тяжелым продовольственным положением промышленных предприятий и отсутствием у государства ресурсов, необходимых для их снабжения, принял решение снять большую часть фабрик и заводов (за исключением оборонных) с гособеспечения, предоставив им право стопроцентной реализации произведенной продукции на рынке по свободным ценам с целью ее обмена на продукты питания26. Реализация вышеуказанных решений означала радикальную демонополизацию сельскохозяйственного рынка.

    В рамках этого процесса весной 1922 г. началось разгосударствление пищевой и перерабатывающей промышленности, значительная часть ранее национализированных мелких предприятий которой (в том числе мельниц) передавалась кооперации, исполкомам местных Советов и частично возвращалась прежним владельцам. Многие из них сдавались в частную аренду. Предприятия, оставшиеся в ведении государства, а также государственные заготовительные организации переводились на хозрасчет. Была осуществлена децентрализация кооперативной системы, взаимоотношения внутри которой стали строиться не на приказной, а на коммерческой, договорной основе. Воссоздавалась специализированная сельскохозяйственная кооперация, ранее включенная в потребительскую. В мае 1922 г. произошла законодательная легализация частного капитала.

    Сразу же после разрешения свободной торговли в ранее закрытых районах туда устремились из потребляющих и неурожайных губерний представители множества государственных и кооперативных организаций и учреждений - главков, трестов, губсовнархозов, губсоюзов потребкооперации, рабочих кооперативов, профсоюзов, земотделов. Все они везли с собой имеющиеся у них запасы товаров и денег с единственной целью - не останавливаясь ни перед какими ценами, приобрести продовольствие для своих работников. В деревне были практически израсходованы излишки сельхозпродукции, падала покупательная способность крестьянства. В этих условиях промышленность с тем, чтобы взять продовольствие, вынуждена была продавать промтовары ниже себестоимости. Естественно, что цены на хлеб при этом росли с головокружительной быстротой.

    Потребительская кооперация оказалась неконкурентоспособной, тем более что способная дать оборотные средства рыночная реализация заготовленных продуктов ей была запрещена вплоть до 20 апреля 1922 г. Все закупленное зерно следовало сдавать продорганам в счет выполнения "ударного" задания или рабочим кооперативам по договорам, заключенным до 1 февраля27.

    В создавшихся условиях представители губсоюзов, собравшиеся в начале марта 1922 г. на совещание, приняли решение о снижении хлебозаготовительной программы Сибцентросоюза до 7 млн пудов28. Однако и это задание выполнено не было. К 1 августа 1922 г. Сибирское отделение Центросоюза и подчиненные ему губернские союзы довели общий объем приобретенных хлебопродуктов до 5275 тыс. пудов, что составляло около 40 % от всех хлебозаготовок российской потребкооперации29. Из этого количества 4862 тыс. пудов было передано продорганам (70 % "ударного" задания)30. По нашим оценкам, частные, децентрализованные государственные и кооперативные закупки и непосредственное приобретение хлеба населением в

    1921/22 г. составили в Сибири не менее 4 млн пудов. Общий объем вненалоговых хлебозаготовок всех видов кооперации и государственных учреждений на территории РСФСР в 1921/22 г. достиг 24 млн пудов. По продналогу в РСФСР собрали 116 млн пудов, в Сибири - 35 млн пудов31.

    2. 1922/23-1923/24 гг.: парадоксы конъюнктуры

    Ускорившийся зимой - весной 1922 г. процесс демонополизации заготовительного рынка завершен не был. Значительная часть произведенного крестьянами зерна продолжала отчуждаться государством по натуральному налогу. Более того, с лета 1922 г. наметились некоторые тенденции к ремонополизации рынка. На базе торгово-закупочного отдела Наркомпрода была создана крупная государственная заготовительная организация - акционерное общество "Хлебопродукт", призванное удовлетворить нужду в хлебе госучреждений и рабочей кооперации потребляющих районов страны. Помимо "Хлебопродукта" и Центросоюза достаточно крупные закупки зернофуража производили Госбанк, Российский союз сельскохозяйственной кооперации (Сельскосоюз), Украинские союзы потребительской (Вукоспилка) и сельскохозяйственной (Сельгосподарь) кооперации, Московский (МСПО) и Петроградский (ПеПО) потребсоюзы, Мельотдел Наркомпрода РСФСР. Эти заготовительные организации должны были укрепить позиции государства на рынке и ограничить развитие частного хлеботоргового капитала. В то же время бороться с частниками предполагалось преимущественно экономическими методами, административные ограничения их деятельности были сняты.

    Для координации работы государственных и кооперативных за-готорганизаций и общего регулирования рынка в мае 1922 г. Совет труда и обороны учреждает Комиссию по внутренней торговле (Комвнутторг СТО). На местах ее функции первоначально возлагаются на областные и губернские экономические совещания. В январе 1923 г. создаются областные и губернские комиссии по внутренней торговле. Вопросами регулирования хлебного рынка должен был заниматься особоуполномоченный СТО по реализации урожая, а с апреля 1923 г. - Особая полномочная комиссия по восстановлению и развитию хлебной торговли (Осполком СТО)32.

    Осенью 1922 г. в европейской части страны был собран хороший урожай. По самым минимальным подсчетам, валовой сбор зерновых по СССР в целом был почти на треть больше, чем в 1921 г.33 Ситуация на хлебном рынке стабилизировалась. Рыночные цены начали снижаться.

    Накануне заготовительной кампании 1922/23 г. ЦК РКП(б) сформулировал следующие цели государственной политики на хлебном рынке: "Увеличенное производство хлебных продуктов в этом году должно быть использовано в смысле увеличения хлебных ресурсов в первую очередь в руках государства. Развитием государственных хлебных заготовок, успехами государственной закупки хлеба по сравнению с частными скупщиками будут измеряться успехи социалистического строительства и упрочения Советской власти"34. Кроме того, ставилась задача поддержания закупочных цен на низком уровне. 24 августа 1922 г. И. В. Сталин в шифротелеграмме предписал губкомам РКП(б): "Вести политику на понижение цен на хлеб, памятуя, что высокие цены на хлеб грозят сокращением будущего хлебного фонда в руках государства и понижением жизненного уровня рабочего класса"^3.

    В начале сентября участники совещания при особоуполномоченном СТО по реализации урожая выработали меры воздействия на нежелательное повышение цен. Было принято решение о распределении полномочий между Госбанком, "Хлебопродуктом" и кооперацией заготовительных районов. На местах крупные заготовители должны были договариваться о предельных ценах. В случае достижения данного уровня они обязаны были прекратить покупку зерна, а при достижении 90 % от предельной цены Госбанк должен остановить финансирование хлебозакупа. На рынки потребляющих районов в моменты повышения продажных цен предписывалось выпускать большие партии хлеба, собранного по натуральному налогу, для реализации его по дешевым ценам36.

    Таким образом, центральные регулирующие органы приняли решение воздействовать на рынок преимущественно экономическими методами. Местные власти, напротив, предпочитали административные меры регулирования. Примером подобного подхода являлась Сибирь.

    Состоявшееся в конце августа 1922 г. в Новониколаевске совещание по вопросу реализации урожая призвало все выступающие на региональном рынке государственные и кооперативные организации к созданию "единого фронта". Для урегулирования и согласования вопросов, связанных с заготовками хлеба, была создана сибирская "пятерка" по реализации урожая, в состав которой вошли председатель Сибревкома и по одному представителю от сибирской конторы Госбанка, Сибцентросоюза, "Сибхлебопродукта" и Сиббюро ВСНХ. Аналогичные "пятерки" учреждались при губернских и уездных исполкомах37.

    Во исполнение рекомендаций совещания Сибревком 5 сентября 1922 г. разослал губисполкомам циркуляр, в соответствии с которым всем государственным и кооперативным организациям и учреждениям, нуждающимся в хлебе, предписывалось приобретать его у "Сиб-хлебопродукта" или потребкооперации, отказавшись от создания своего заготовительного аппарата и тем более не прибегая к услугам частных посредников. Преимущественное право на предоставление вагонов под хлебные грузы получали те организации, которые исполняли указанное предписание38.

    Кроме того, президиум Сибревкома принял постановление об обязательной регистрации прибывавших из других районов покупателей зерна и муки. На заседании "сибпятерки" 7 сентября было принято решение о введении на территории региона предельных заготовительных цен на хлебопродукты (лимитов). На местах вводились лимиты не только закупочных, но и продажных цен. Для того чтобы сибконтора "Хлебопродукта" смогла удовлетворить запросы нуждающихся в хлебе организаций, СТО 11 сентября по просьбе Сибревкома разрешил передачу ей 500 тыс. пудов продналогового зерна39.

    Решение о запрете самостоятельных заготовок вызвало сопротивление организаций и учреждений, считающих, что закупки через "Сибхлебопродукт" и потребкооперацию обойдутся им значительно дороже и займут более длительное время. Многие из них стали вести заготовки сами, игнорируя директиву об обязательной регистрации. Главным саботажником решений сибирских властных структур выступила областная контора Госбанка. Получив из Центра денежные средства для финансирования заготовок, она в широких масштабах занялась организацией собственного хлебозакупа. Не имея заготовительного аппарата, Госбанк вел закупки хлеба на комиссионных началах, используя при этом услуги частных торговцев. Подобное поведение вызвало крайне отрицательную реакцию властей региона. Ведение самостоятельного хлебозакупа губернским конторам Госбанка было категорически запрещено40.

    С целью предотвращения самостоятельного выхода на рынок были ужесточены меры административного воздействия на нарушителей введенных запретов. Право на преимущественное предоставление вагонов под хлебные грузы для "Сибхлебопродукта" и потребкооперации очень часто превращалось в исключительное. В борьбе с частным капиталом местные власти шли даже на нарушение закона, подвергая арестам частных хлеботорговцев41.

    Цель, поставленная центральными регулирующими органами накануне заготовительной кампании 1922/23 г., была достигнута. Закупочные цены на зерно и муку стали снижаться. Среднезаготови-тельные цены АО "Хлебопродукт" на основные зерновые культуры в целом по стране в октябре 1922 г. составляли (в золоте) 62 коп., тогда как в сентябре они достигали 1 руб. за пуд42. Падение цен было связано не только с установлением понижающих лимитов и иных мер воздействия на рынок. Прежде всего этому способствовали конъюнктурные особенности года, которые заключались в общем превышении предложения хлебопродуктов над спросом. Экспорт хлеба еще не развернулся. Покупательная способность разоренного многолетней войной городского населения была минимальной. Многие снабжались продовольствием централизованно. К тому же, государство могло вообще не покупать хлеб, необходимый для городского населения и армии. Зерна, изъятого у крестьян по натуральному налогу, для этой цели вполне хватало. Продовольственными органами за 1922/23 г. в счет натурального налога было собрано 361 млн пудов хлебопродуктов43. Государственная вненалоговая, кооперативная и частная заготовительная сеть (ссыпные пункты, складские помещения, мощности по переработке и перевозке) в этот период только разворачивалась и не была готова принять предлагаемые объемы зерна.

    Конъюнктурные особенности 1922/23 сельскохозяйственного года в Сибири имели свою специфику по сравнению с районами европейской части страны. Если для последних этот год явился первым годом восстановления аграрного производства, то в Сибири его падение продолжалось. Посевные площади под зерновыми в регионе в 1922 г. снизились по сравнению с предыдущим на 25 %. При этом больше всего пострадали посевы основных товарных культур - пшеницы и овса, соответственно сократившиеся на 39 и 32 %. Осенью 1922 г. в регионе было собрано на 15 % хлеба меньше, чем в предыдущем году44.

    В итоге излишки хлеба для свободной продажи у сибирских крестьян после сдачи продналога были сравнительно небольшими. Несмотря на это, начиная с сентября как закупочные цены основных заготорганизаций, так и цены вольного рынка стали резко падать. В Новониколаевской, Омской, Томской, Енисейской и Иркутской губерниях рыночные цены на рожь в ноябре были ниже августовских соответственно в 4,7; 3,6; 3,1; 3,7 и 2,6 раза, на пшеницу - в 3,7; 3,1; 2,6; 2,7 и 1,8 раза45. При этом закупочные цены АО "Хлебопродукт" в Сибири в ноябре были меньше, чем в хлебоизбыточных регионах европейской части СССР46.

    Объяснение этого парадокса заключается в следующем. Несмотря на значительное уменьшение валового производства зерна, его вполне хватало для удовлетворения внутренних потребностей региона. Более того, имелись излишки. Необходимости в их вывозе в европейскую часть страны не было. Там не знали, куда деть свой хлеб. Потребности весьма небольшого по численности городского населения Сибири во многом удовлетворялись за счет натурального налога.

    Кроме того, зерно и мука отпускались в распоряжение губиспол-комов для покрытия расходов, отнесенных к их компетенции. Подобпая форма бюджетного финансирования местных органов власти позволяла несколько уменьшить темп инфляции. Специально для этих целей постановлением СТО от 30 сентября 1922 г. был создан фонд натуральных дотаций. Советские органы Сибири получили из дотационного фонда 2300 тыс. пудов ржаных единиц47.

    В силу своих низких технических возможностей сибирские государственные и кооперативные заготовители не могли взять тот минимум хлеба, который мог быть потенциально предложен на рынке. Особенно это касалось сибирской глубинки. Заготовительных пунктов там было мало, а самостоятельный вывоз крестьянином своей продукции в ближайший город затруднен из-за расстояний и состояния дорог.

    Наиболее негативно на возможности сибирских заготовителей влияло хроническое отсутствие у них денежных средств для закупки зернофуража. "Хлебопродукт" и Центросоюз, используя выделенные им кредиты в первую очередь для хлебозакупа в европейской части РСФСР, практически не снабжали деньгами свои отделения и конторы в Сибири.

    Непосредственное кредитование сибирских заготорганизаций со стороны Госбанка было минимальным в связи с конфликтом между его центральным правлением и Сибревкомом. Как указывалось выше, сибирские власти запретили заготовительную деятельность Госбанка на территории региона. В ответ центральное правление Госбанка существенно сократило снабжение Сибири дензнаками, поставив под угрозу срыва не только проведение хлебозаготовок, но и функционирование финансовой системы региона вообще. Сибревком опротестовал данное решение в СТО. То же по отношению к решению Сибрев-кома сделал и Госбанк. Началась длительная тяжба, закончившаяся победой Сибревкома. Однако на время проведения разбирательства в высших инстанциях закупки хлеба в крае были практически парализованы48.

    Таким образом, спрос на хлеб в Сибири осенью 1922 г. был минимальным. И на тот же период пришелся резкий рост его предложения. Понижение цен стимулировало крестьян быстрее реализовывать запасы зерна. Толкала крестьян на рынок и постоянно увеличивающаяся нужда в деньгах, требующихся как для покупки остро необходимых промтоваров, так и для уплаты введенных в 1922/23 г. местных денежных налогов. Да и постоянное удорожание промтоваров вынуждало сельского жителя вывозить на рынок все возрастающие объемы продукции.

    Предложение хлеба на рынке не ограничивалось крестьянским зерном. Советские органы, которым хлебопродукты выдавались в качестве бюджетных ассигнований, переводили их в деньги, реализуя на рынке. При этом острая нужда в деньгах заставляла советские органы с целью ускорения оборота продавать зерно и муку по демпинговым ценам.

    Резкое снижение цен на хлеб подрывало стимулы к восстановлению сельскохозяйственного производства и вызывало недовольство крестьянства. С целью изменения конъюнктуры СТО принял решение увеличить финансирование государственно-кооперативной торговли, а также принять меры к налаживанию хлебного экспорта. В ноябре 1922 г. за границу было вывезено 2 тыс. пудов ржи и пшеницы, а в мае 1923 г. - уже 5190 тыс. пудов49.

    Кроме того, местные власти лишались права самостоятельно устанавливать предельные закупочные цены, а уже введенные лимиты отменялись. Впредь предельные цены разрешалось применять лишь в крайнем случае ("при наличии, - как указывалось в постановлении СТО, - ненормального и не соответствующего объективным условиям данного района роста цен, вызванного усиленной и неорганизованной скупкой хлеба частными, кооперативными и государственными заготовителями") в виде временной меры и только с санкции особоуполномоченного СТО по реализации урожая50.

    Однако принятые меры на движение цен в масштабах всей страны существенного влияния не оказали. Объемы экспорта оставались незначительными51. Конъюнктурные особенности кампании действовали на протяжении всего года, и закупочные цены на зерно, хотя и с некоторыми колебаниями, продолжали снижаться52.

    Вненалоговая заготовительная кампания 1922/23 г. закончилась в июне. К этому времени наиболее крупные заготорганизации в целом по стране заготовили 85 318 тыс. пудов зерна и муки. 31 % данного объема было получено из государственных натуральных дотаций. Через частных лиц государственные и кооперативные заготовители приобрели от 15 до 19 млн пудов. Удельный вес частного капитала в первичном приобретении хлеба (без учета продналога) составлял от 66 до 73 % его рыночного предложения.

    В Сибири государственные и кооперативные заготовители закупили 6448 тыс. пудов хлеба, в том числе 4142 тыс. пудов (включая 1012 тыс. пудов из дотационного фонда) "Сибхлебопродукт", 1982 тыс. пудов - Сибцентросоюз и губернские союзы потребкооперации, 177 тыс. пудов - мельотдел Сибпродкома. В счет натурального налога сибирские крестьяне сдали 31,7 млн пудов хлебопродуктов и маслосемян53. Присутствие частника на сибирском хлебном рынке было минимальным. Председатель Сибревко-ма М. М. Лашевич на страницах газеты "Экономическая жизнь" 26 октября 1922 г. заявил: "Частной оптовой хлебной торговли в Сибири почти нет".

    Падение закупочных хлебных цен в течение 1922/23 г., по мнению специалистов, создавало угрозу снижения посевных площадей под зерновыми культурами. Однако эти опасения не оправдались. Восстановительный потенциал крестьянского хозяйства оказался велик. Наиболее мощным стимулом для его развития являлась появившаяся впервые за много лет возможность свободного выхода на рынок с произведенной продукцией. Общая площадь посевов зерновых культур в целом по стране в 1923 г. по сравнению с 1922 г. выросла почти на 19 % (см.: Приложение, табл. I). Несмотря на несколько меньшую урожайность хлебов, их валовой сбор увеличился. Исходя из увеличения производства зерна, осуществлялась подготовка соответствующих органов государственного управления к кампании 1923/24 г.

    Основной ее задачей было расширение хлебного рынка и хлебной торговли. Этому должен был способствовать переход к денежно-натуральной форме взимания сельскохозяйственного налога. Таким образом, доля сельхозпродукции, предлагаемой крестьянами на рынке, увеличивалась. Чтобы значительная часть рыночного хлеба попала в руки государства, предполагалось существенно увеличить торгово-закупочную деятельность государственных и кооперативных заготовительных организаций.

    Осполком СТО разработал общегосударственный план централизованных закупок зерновых культур, распределенный по территориям, организациям и срокам. Большую часть закупленного основными заготорганизациями хлеба предполагалось вывезти из страны. Внутреннее снабжение страны возлагалось частично на продналог, а также на закупки губсоюзов потребкооперации и частных хлеботорговцев. Каких-либо ограничений в деятельности последних на хлебном рынке не предусматривалось. В то же время основным государственным и кооперативным заготорганизациям рекомендовалось по возможности избегать сотрудничества с частником54.

    Накануне кампании было признано нежелательным дальнейшее понижение закупочных цен на зерно. Однако каких-либо чрезвычайных мер, направленных на это, принимать не планировалось. Для увеличения спроса на хлеб было признано достаточным расширить объемы хлебозакупа. При этом повышение цен, по мнению руководителей советской экономики, должно было иметь свои пределы, так как относительная дешевизна хлеба позволяла повысить доходность его экспорта и снизить темпы инфляции55.

    Однако ожидаемой стабилизации цен в начале кампании не произошло. Среднемесячные закупочные цены АО "Хлебопродукт" в целом по стране снизились в сентябре по сравнению с июлем за один пуд ржи с 45 до 30 коп., а за один пуд пшеницы - с 68 до 55 коп.56 Предложение зерна в этот период существенно превышало спрос на него. На осень были назначены обязательные сроки уплаты сельскими жителями денежных налогов. Тогда же в стране появилась новая денежная единица - червонец, заменяющая обесцененный совзнак. Высокая покупательная способность новой валюты определила значительный спрос на нее со стороны крестьян, которые были вынуждены выбросить на рынок львиную долю произведенной продукции осенью. В то же время спрос на хлеб удовлетворялся и продналогом. В самом начале кампании на рынок давили все еще нереализованные остатки натурального налога 1922/23 г. А тут еще и новый налог, собранный, к тому же, в предельно сжатые сроки. Заготовительные организации вновь на справились со своей задачей не в последнюю очередь из-за острой нехватки денежных средств вследствие проведения денежной реформы.

    Одновременно с падением сельскохозяйственных цен происходил рост цен на промтовары (в Сибири к октябрю 1923 г. цены на сельхозпродукцию составляли 58 %, а на промтовары - 162 % от довоенного уровня)57. Возникшие "ножницы" цен вызывали существенное падение покупательной способности деревни. Приобретение необходимых промышленных товаров для абсолютного большинства сельского населения стало невозможным. Это повлекло за собой кризис сбыта промышленной продукции. Таким образом, третий год нэпа явил миру два парадокса: кризис сбыта промтоваров при чрезвычайно сокращенном производстве против довоенного и острой в них потребности со стороны населения; "перепроизводство" хлеба в недавно пережившей катастрофический голод и далеко еще не восстановившей довоенный уровень питания стране.

    За возникшим кризисом сбыта фабрикатов последовали перебои в выдаче зарплаты рабочим, закрытие некоторых предприятий, усиление безработицы. Все это вызывало недовольство рабочих, порождало острые трудовые конфликты. Резко ухудшилось отношение к советской власти и со стороны крестьянства. В связи с этим необходимо было срочно принимать меры для сближения промышленных и сельскохозяйственных цен.

    Если цены на фабрикаты начиная с октября 1923 г. снижались преимущественно директивным образом, то при повышении сельскохозяйственных цен власти сочетали административные и экономические методы воздействия на рынок. С целью увеличения спроса на хлеб со стороны заготорганизаций было увеличено их финансирование. Принимались меры по форсированию экспорта. В районах с крайне низким уровнем хлебных цен практиковалось принудительное увеличение натуральной части сельскохозяйственного налога за счет денежной, что снижало уровень рыночного предложения хлебопродуктов58.

    Одновременно с активно проводимой политикой стимулирования заготовительного спроса на хлеб с октября 1923 г. на рынке стали действовать факторы, снижающие его предложение. Потребность крестьян в деньгах уменьшилась, так как большая часть сельхозналога была выплачена. Не стали крестьяне покупать слишком дорогие промтовары. Дешевизна зерна сделала невыгодной его реализацию, оно стало использоваться для откорма скота и птицы. В результате уже в октябре 1923 г. наступило равновесие между спросом и предложением, снижение хлебных цен прекратилось, а затем начался их рост59.

    Несколько иной была ситуация в Сибири. В 1923 г. в регионе прекратилось падение сельхозпроизводства и начался его рост. Посев зерновых культур увеличился по сравнению с предыдущим годом на 22 %, а их валовое производство - на 34 %. Тем не менее положение дел в зерновом хозяйстве региона все еще оставалось неблагополучным. Показатели его развития существенно уступали довоенному уровню. Прирост посевной площади обеспечивался в основном за счет имеющей преимущественно потребительский характер ржи (+38 %). Посевы пшеницы выросли всего лишь на 3 % (см.: Приложение, табл. II). Рост производства зерна по Сибири в целом был получен, главным образом, за счет восточной ее части. В ряде же уездов Западной Сибири засуха свела на нет весь годовой труд землепашцев. Доля товарного зерна в крае была низка и составляла всего лишь 2 % от общего его объема в целом по стране60.

    В условиях, когда в европейской части страны зерна в руках заготовителей было в избытке, государственно-кооперативные за-готорганизации и частные скупщики проигнорировали сибирский хлебный рынок. Сибирь была исключена из общесоюзного плана хлебозаготовок и их финансирования. Функционирующие в крае за-готоорганизации обратили все свое внимание на закупки пушнины и масла, составив хлебные планы из расчета обеспечения зерном и мукой обменных пушных и масляных операций. Общий хлебозаготовительный план на год наиболее крупных государственных и кооперативных заготорганизаций составил 4,2 млн пудов, в то время как рыночное предложение хлебопродуктов в регионе в 1923/24 г. могло составить не менее 30 млн пудов61.

    Сложившаяся на краевом хлебном рынке ситуация была рассмотрена на заседании Сибревкома. Приоритетной задачей органов государственного управления края было названо создание на сибирском рынке нормальных условий для реализации урожая, построенных "на принципе здоровой конкуренции государственных организаций и кооперации с частным капиталом, без применения каких-либо административных мер воздействия, давших в прошлую кампанию в Сибири отрицательные результаты"62.

    Для разрешения вопросов, связанных с реализацией урожая, Сибревком создал специальную финансовую комиссию, которая в первую очередь озаботилась изысканием денежных средств для кредитования хлебозакупа, а также своим решением увеличила план централизованных хлебозаготовок в регионе и осуществила его принудительное размещение по основным заготорганизациям. В соответствии с этим планом Сибцентросоюз обязан был закупить 5,25 млн пудов, "Сибхлебопродукт" - 4 млн и Сибсельскосоюз - 1,4 млн пудов зерна63.

    Закупочные цены на хлебопродукты в регионе в конце лета - начале осени 1923 г. держались на стабильном и относительно высоком уровне, что было связано с отсутствием прошлогодних запасов и поздней уборкой урожая. В октябре - ноябре предложение зерна на рынке увеличилось. Тем не менее за счет выделенных в октябре кредитов основные государственные и кооперативные заготовители смогли закупить значительную часть вывезенного на рынок хлеба. В октябре ими было приобретено 1070 тыс. пудов (в сентябре - только 600 тыс.). В начале ноября темпы заготовок еще более увеличились. Однако во второй половине месяца они застопорились. В декабре централизованный хлебозакуп в регионе составил 1581 тыс. пудов против 3388 тыс. в ноябре64.

    В то же время предложение хлеба со стороны крестьянства в декабре еще более увеличилось, что в первую очередь было связано с установлением стабильного санного пути. Финансирование же хлебных операций со стороны государства, напротив, существенно сократилось. Внутренние кредитные ресурсы в крае были к этому времени практически исчерпаны, а денег под хлебозаготовки из Центра по-прежнему не поступало.

    Соответственно с ноября 1923 г. в регионе началось падение хлебных цен. Среднезаготовительные цены "Хлебопродукта" на рожь снизились с 70 коп. в октябре до 54 коп. за пуд в декабре, на пшеницу - с 87 коп. до 75 коп. за пуд. В ноябре по сравнению с октябрем уменьшились и цены на вольном рынке. На наиболее низком уровне они держались в Томской и Енисейской губерниях, что было связано со сбором достаточно высокого урожая, на который не было соответствующего спроса. В начале декабря в Томской губернии пуд пшеницы стоил в среднем 60 коп., пуд ржи - 32 коп. В Енисейской губернии - соответственно 58 и 36 коп. В ряде же районов этих губерний стоимость ржи опускалась до 25 коп. за пуд65.

    В начале 1924 г. в СССР произошли принципиальные изменения в организации хлебооборота. Если в предыдущий период часть произведенной продукции отчуждалась у производителей безвозмездно, то с 1 января 1924 г. натуральный налог был отменен, и заготовки хлеба и других сельхозпродуктов стали осуществляться исключительно коммерческим путем.

    С началом 1924 г. было связано и изменение конъюнктуры хлебного рынка в Сибири, которая в ноябре - декабре 1923 г. характеризовалась превышением предложения над спросом и снижением закупочных цен. В январе 1924 г. было возобновлено кредитование заготовительной деятельности. Одновременно уменьшился подвоз крестьянского хлеба на рынок. Сельские жители сдали большую часть налога и удовлетворили свои самые насущные потребности в промтоварах, причем большая часть запасов хлеба в деревне оставалась к этому времени у наиболее зажиточных крестьян, которые имели возможность придерживать его реализацию, твердо надеясь на весеннее повышение цен.

    Спрос при уменьшившемся предложении со стороны городского населения оставался стабильным и даже начал расти в связи с постепенным улучшением материального положения. Превышение спроса над предложением вызвало рост хлебных цен. В феврале средние закупочные цены "Хлебопродукта" в целом по региону составляли: на рожь - 69 коп., на пшеницу - 1 руб. 11 коп., средние рыночные цены - соответственно 83 коп. и 1 руб. 23 коп. за пуд. В январе цены были следующими: 63 коп., 79, 70 и 1 руб. 2 коп. соответственно66.

    Продолжался рост хлебных цен и в европейской части страны. Среднезаготовительная цена АО "Хлебопродукт" в целом по СССР на рожь в феврале 1924 г. была выше, чем в сентябре 1924 г. в 2,4 раза, на пшеницу - в 2,3. Увеличение рыночных цен на рожь с октября по февраль составило 210 %, на пшеницу - 216 %67. Причины непрерывного пятимесячного роста цен были такими же, как и в Сибири - превышение спроса над предложением.

    Вслед за заготовительными ценами росли и продажные цены на хлебопродукты. Кроме того, в конце февраля - начале марта 1924 г. произошло падение курса иностранной валюты по отношению к червонцу. В результате цена вывозимого из страны зерна оказалась фактически равной его реализационной цене за границей. Экспорт зерновых, таким образом, становился убыточным68. Нерентабельность экспорта могла подорвать устойчивость червонца, а высокие продажные цены на хлеб вызывали социальную напряженность в городе. В связи с этим советским руководством был принят курс на снижение закупочных цен. Был сокращен хлебный экспорт. В промышленных центрах вводились предельные цены на печеный хлеб для государственной и кооперативной торговли, которые были ниже рыночных.

    Государственным и кооперативным заготовительным организациям на местах были даны директивы о снижении закупочных цен до уровня, соответствующего установленным предельным ценам на печеный хлеб (ориентировочные лимиты). Выше этих цен вести заготовки не рекомендовалось. На частных торговцев эти цены официально не распространялись, однако частники были предупреждены, что если они "добровольно" не будут следовать установленным ценам, то к ним будут применены принудительные меры. Одновременно в города и потребляющие районы страны форсированным порядком перебрасывались зерно и мука из государственных запасов с целью их массового предложения на рынке69.

    В соответствии с рекомендациями Центра мероприятия по снижению хлебных цен стали проводиться и в Сибири. Однако речь здесь шла уже не об ориентировочных лимитах, а о жестких предельных ценах. Для проведения "хлебной интервенции" в Омской губернии, в которой цены были самыми высокими, Сибкомвнутторг рекомендовал заготовителям перебросить туда все свободные излишки зерна. Сибконтора Госбанка, в свою очередь, прекратила кредитование заготовок, а чтобы ускорить реализацию уже заготовленного хлеба, потребовала от финансируемых ею организаций скорейшего погашения кредитов70.

    Помимо ограничительных мер административного характера, на снижение цен влияла изменившаяся конъюнктура. В то время как государственные и кооперативные заготорганизации по указанию сверху сокращали объемы хлебозакупа, предложение зерна на рынке увеличивалось. Связано это было с возросшей потребностью в деньгах со стороны крестьян. На март приходился обязательный срок сдачи оставшейся части сельхозналога, который уплачивался теперь только деньгами. Снижение с помощью директивных методов оптовых и розничных цен на промтовары привело их в соответствие с покупательными возможностями сельского населения и усилило спрос на них. Прибавился и сезонный фактор: приближалась распутица, во время которой реализация сельхозпродукции становилась невозможной.

    В результате воздействия со стороны государства и благоприятной рыночной конъюнктуры хлебные цены в конце февраля стабилизировались, а с марта началось их постепенное снижение по большинству производящих районов. В Сибири среднезаготовительные цены АО "Хлебопродукт" на пшеницу составляли в марте 98 коп. против 1 руб. 11 коп. за пуд в феврале71.

    Однако вместе со снижением закупочных цен уменьшались объемы заготовок как в целом в стране, так и в ее отдельных регионах72. В Сибири централизованный хлебозакуп в апреле составил 433 тыс. пудов против 871 тыс. пудов в феврале73. Для того чтобы в этих условиях полностью удовлетворить городской спрос, приходилось достаточно широко привлекать зерно и муку из государственных запасов, размеры которых к концу кампании 1923/24 г. оказались ниже оптимальных.

    В целом за год централизованный хлебозакуп в Сибири (т. е. закупки трех наиболее крупных заготорганизаций - Сибкрайсоюза, "Сибхлебопродукта" и Сибсельскосоюза) составил 10 081 тыс. пудов, или 94,6 % от годового плана. Кроме того, губсоюзами потребкооперации и другими более мелкими государственными и кооперативными заготорганизациями было закуплено 5,2 млн пудов. На долю юго-западных губерний приходилось 43 % коммерческих хлебозаготовок, северо-восточных - 56 %. Удельный вес частного капитала в хлебной торговле края по-прежнему был невелик. Закупки частников, по различным данным, составляли от 1 до 3 млн пудов. В счет натуральной части сельскохозяйственного налога до 1 января 1924 г. сибирские крестьяне сдали 6371 тыс. пудов зерна74.

    В целом по стране за год 16 государственными и кооперативными заготорганизациями, участвующими в централизованном хлебозакупе, было приобретено 325,1 млн пудов хлебопродуктов и маслосемян. Экспорт основных зерновых культур увеличился по сравнению с предыдущим годом в 4,4 раза и составил 27,5 % от уровня 1913 г. Больше всего хлеба было закуплено на Украине - 37 %. Удельный вес производящих районов европейской части РСФСР (ЦЧО и Поволжья) составил 24,3%, Северного Кавказа - 19,1 %. На зернопроизводящие районы востока страны (Урал, Казахстан и Сибирь) приходилось всего лишь 5,1 % от общего хлебозакупа, доля Сибири равнялась 3,1 %. Из всего закупленного в централизованном порядке хлеба не менее 25 % приходилось на приобретение на комиссионных началах у частных хлеботорговцев. Удельный вес частного капитала в первичном приобретении рыночной продукции составлял в 1923/24 г. от 47 до 54 %75.

    3. 1924/25 г.: в условиях ажиотажного спроса

    Подготовка к хлебозаготовительной кампании 1924/25 г. началась в условиях продолжающегося восстановления зернового производства. Увеличившиеся размеры посевных площадей и состояние посевов к концу весны 1924 г. позволяли ожидать, что осенью в стране может быть собран неплохой урожай. Однако в середине лета ситуация коренным образом изменилась. Установившаяся со второй декады июня сухая жаркая погода привела к недороду в Нижнем Поволжье, на части территории Северного Кавказа и Среднего Поволжья, в ряде районов Дона, ЦЧО и Восточной Украины. Неурожай создал угрозу непредсказуемого роста сельскохозяйственных цен, способного поколебать госбюджет, понизить уровень жизни горожан и, прежде всего, рабочих. В связи с этим остро встала проблема выработки соответствующей государственной политики.

    Прежде всего, была реорганизована система управления заготовительным рынком. Непосредственное руководство централизованными государственными заготовками было возложено на образованные в мае 1924 г. Наркомат внутренней торговли СССР и наркомвнутторги союзных республик с их местными органами (в Сибири - Сибкрайвнутторг). В функции Наркомвнутторга СССР, в составе которого создавалось хлебофуражное управление, входило регулирование закупочных цен, разработка и распределение общегосударственных заготовительных планов. В подготовке кампании участвовал Осполком СТО. Однако затем существование двух параллельных органов, в ведении которых находилось регулирование хлебного рынка, было признано нецелесообразным, и Осполком СТО 23 ноября 1924 г. был ликвидирован.

    Сокращалось число государственных и кооперативных организаций, на которые развёрстывался общегосударственный план закупок. Только организации, получившие статус основных плановых заготовителей, должны были в предстоящую кампанию финансироваться государством. В РСФСР в их число вошли АО "Хлебопродукт", Госбанк, Госторг, Центросоюз и Сельскосоюз. Перед основными заготорганизациями была поставлена задача закупок максимально возможного количества хлеба, с тем чтобы удовлетворить внутренние потребности страны и предотвратить перебои в снабжении. Регулирующие органы на местах не должны были допустить чрезмерного усиления позиции частного хлеботоргового капитала. В соответствии с принятым в начале августа планом хлебозакупа государство предполагало получить в свои руки в течение года около 400 млн пудов хлебопродуктов76.

    Для предотвращения неконтролируемого роста цен решено было применить практику лимитирования закупочных цен, предписываемых к исполнению основным государственным и кооперативным заготовителям. Местным внутторгам давалось право вводить обязательные лимиты и для неосновных государственных и кооперативных заготорганизаций. На частных хлеботорговцев лимиты не распространялись. По мнению руководителей советской экономики, возможности частников были ограничены, и сорвать выполнение плана централизованных хлебозаготовок они не могли.

    С точки зрения экспертов, определенной гарантией успеха предстоящей кампании являлся хороший урожай, собранный в Волжско-Камском районе, на Урале, в Казахстане и Сибири, тем более что в этих регионах хлебные цены в 1923/24 г. держались на относительно низком уровне. В Сибири в 1924 г. площадь посева ржи выросла почти на 22 %, пшеницы - на 21, овса - на 9 %. Значительно выше прошлогодней была и урожайность. В результате валовой сбор зерновых увеличился в регионе на четверть (пшеницы на 61 %) (см.: Приложение, табл. II). Кроме того, в северо-восточных производящих районах края имелись достаточно солидные запасы зерна, нереализованные в прошедшем году.

    В связи с этим Центром первоначально был предложен заготовительный план для Сибири в размере 50 млн пудов. Сибревком и Сибкрайвнутторг считали, что этот план значительно превосходит возможности края и предложили свой вариант в 34 млн пудов77. В конечном итоге был принят компромиссный вариант, оценивающий заготовительные возможности региона в 44,3 млн пудов78.

    Выполнение государственного плана по Сибири было объявлено ударной задачей. Чтобы иметь возможность закупить планируемое количество хлеба, в регионе началось интенсивное развертывание ссыпных пунктов, укомплектование их штатами. В качестве основных плановых заготовителей на сибирский рынок допускались "Сибхле-бопродукт", Сибкрайсоюз, Сибсельскосоюз, региональные конторы Госторга РСФСР (Сибгосторг), Госбанка и Росмасложирсиндика-та, а также местная организация Сибторг, в задачи которой входило снабжение хлебом потребляющих районов Сибири. Кроме того, на всей территории региона допускались заготовки железнодорожной потребительской кооперации (Сибтпо), призванной удовлетворить потребности в хлебопродуктах рабочих и служащих сибирских же-

    74

    лезных дорог .

    Хлебозаготовки иных местных и инорайонных организаций и учреждений, частных лиц официально не запрещались. Однако Сибревком 30 июля 1924 г. принял постановление, в соответствии с которым инорайонные государственные и кооперативные заготовители допускались на сибирский хлебный рынок только с разрешения Сибкрайвнутторга, причем последний по возможности должен был передавать их средства и планы хлебозакупа основным заготорганизациям. Кроме того, основным государственным и кооперативным заготовителям запрещалось использование частных контрагентов80.

    Как указывалось выше, главным средством предотвращения чрезмерного роста хлебных цен на 1924/25 г. в масштабах всей страны были признаны максимальные лимиты. В начале августа были введены лимиты на рожь и пшеницу. Однако в течение этого месяца они практически не соблюдались, так как необходимо было срочно снабжать семенами озимых зерновых культур районы, пострадавшие от засухи. В распоряжении же государства имелись лишь незначительные запасы семенного зерна, оставшиеся от ликвидированного

    Наркомпрода. Следовательно, требовалось срочно закупить большое количество семян и отправить их на места.

    Естественно, жесткое ограничение закупочных цен для основных государственных и кооперативных заготовителей могло помешать им взять на рынке необходимые объемы зерна. Государство было вынуждено щедро финансировать эти заготовки и в соответствии с конъюнктурой увеличивать лимиты хлебных цен. Среднемесячные закупочные цены 1 пуда ржи, предлагаемые "Хлебопродуктом", которые составляли в июне в среднем по СССР 67 коп., выросли в августе до 90 коп.81

    Таким образом, страна вступала в хлебную кампанию с повышенным уровнем закупочных цен. Стабильное превышение спроса над предложением могло вызвать их дальнейший рост. Исходя из этого было принято решение об их существенном снижении. Распоряжением Наркомвнутторга СССР 29 августа на всей территории страны лимиты на заготовительные цены на пшеницу и рожь резко уменьшились. В Сибири лимиты на пшеницу 29 августа были установлены в размере 80 коп. за пуд, на рожь - 55 коп. 6 сентября их снизили до 65-70 коп. на пшеницу и до 45-50 коп. на рожь82. В результате среднемесячные заготовительные цены основных кооперативных и государственных заготорганизаций на пшеницу снизились в регионе с 1 руб. 10 коп. за пуд в августе до 87 коп. в сентябре и 70 коп. в октябре; на рожь - с 67 коп. до 50 и 47 коп. за пуд83.

    Резкое снижение заготовительных цен практически парализовало государственные заготовки в европейской части страны. Большая часть предложенного хлеба закупалась частными хлеботорговцами, которые, избавившись от конкуренции связанных лимитами государственных и кооперативных заготовителей, только выиграли. Предлагая теперь за зерно сравнительно невысокие, но все-таки превосходящие лимитный уровень цены, они приобретали львиную долю его рыночного предложения. В связи с этим планы централизованного хлебозакупа систематически не выполнялись. В условиях недостаточных объемов заготовок не удалось создать резервный фонд, необходимый как для снабжения потребляющих районов весной, так и для регулирования рынка. Весь скупаемый основными заготорганизациями хлеб тут же шел в продажу, но он с трудом покрывал предъявляемый на него спрос.

    Не имея возможности бороться с частным капиталом экономическими способами, государство переходит к административным методам его ограничения. Уже 26 сентября был введен запрет на выдачу Госбанком СССР кредитов под хлеб частным лицам, а Народный комиссариат путей сообщения (НКПС) получил задание установить такую очередность погрузки хлебопродуктов на железной дороге, которая бы способствовала быстрейшему продвижению государственного и кооперативного хлеба в ущерб частному84.

    Важное значение для исправления положения на хлебном рынке страны центральные государственные органы отводили увеличению заготовок на Урале и в Сибири, товарные запасы хлеба в которых были достаточно велики85. В Сибири в начале кампании заготовки проходили достаточно сложно. В сентябре привоз зерна на рынок был незначительным. Октябрь дал некоторое увеличение хлебозакупа, однако месячное задание было выполнено лишь наполовину (табл. 1.1).

    Таблица 1.1

    Ход централизованных закупок хлебопродуктов и маслосемян в Сибири в 1924/25-1926/27 гг.

    Месяц / годы Объем заготовок, тыс. пудов Выполнение месячного / годового плана, %

    1924/25 г. 1925/26 г. 1926/27 г. 1924/25 г. 1925/26 г. 1926/27 г.

    Сентябрь 1699 1529 1524 91 60 293

    Октябрь 1824 5621 9918 48 136 234

    Ноябрь 3936 5028 14 658 52 77 240

    Декабрь 10 644 8184 15 295 97 49 136

    Январь 8074 5431 9866 101 52 107

    Февраль 6612 5192 11052 74 45 121

    Март 5205 5874 6038 104 49 99

    Апрель 4191 4239 4372 168 71 74

    Май 909 3173 1659 121 123 38

    Июнь 1698 4400 2798 со 134 114

    Июль 1461 2431 2089 97 82 113

    Август 1165 1057 1074 93 57 172

    Итого 48 603 52 157 80 244 98 61 130

    Источники: ГАНО. Ф. Р-1. On. 1. Д. 1458. Л. 6 об.; Ф. Р-659. On. 1. Д. 174. Л. 280; Д. 78. Л. 90; Д. 33. Л. 162; Д. 246. Л. 140-170; Оп. 2. Д. 26. Л. 90; Ф. Р-12. Оп. 2. Д. 6. Л. 32; Жизнь Сибири. 1926. № 2-3. С. 89; № 4. С. 84; Сибирский торговый бюллетень. 1926. 6 июня; Бюллетень Новосибирской товарной биржи. 1927. 6 нояб.

    Примечания: 1) В 1924/25 г. с сентября по май в объемы заготовок не включена часть закупок Сибсельскосоюза. 2) Выполнение годового плана за 1925/26 г. указано от первоначального плана. 3) За 1926/27 г. приведены оперативные данные.

    Причины слабого хода заготовок в Сибири были разными. Такого большого количества хлеба, как было запланировано на 1924/25 г., в регионе в период нэпа еще не закупалось. Сибирские заготовители не имели достаточного опыта работы. В крае (в первую очередь это относится к восточным губерниям) не была до конца развернута заготовительная сеть. Распутица и вековечное сибирское бездорожье мешали равномерному подвозу зерна на рынок.

    Но главная причина заключалась в нежелании крестьян продавать свой хлеб основным государственным и кооперативным заготорганизациям по низким ценам, тем более что значительная часть из них имела реальную возможность реализовывать произведенный хлеб, минуя основных региональных заготовителей. На Урале и в Казахстане уровень хлебных цен был выше, и жители близлежащих районов (Омской и Алтайской губерний) предпочитали вывозить зерно туда. Председатель Рубцовского уездного исполкома сообщал в письме в Алтайский губисполком, что зажиточные крестьяне вывозят зерно в Семипалатинск и продают его на вольном рынке по цене 1 руб. 30 коп. за пуд, тогда как в Рубцовске пуд стоил 80 коп. Помимо продажи своего хлеба, зажиточные крестьяне сбывали в Казахстане хлеб, скупленный в уезде86.

    Дороже реализовать зерно можно было и в самой Сибири. Введение лимитных цен разделило хлебный рынок на два: государственный - с жесткими и строго контролируемыми низкими ценами, и вольный - с более высокими ценами, диктуемыми соотношением спроса и предложения. Естественно, более выгодной была реализация зерна на вольном рынке, на котором оперировали частные и не связанные с лимитами местные и инорайонные государственные хлеботоргующие организации.

    Частники особенно интенсивно работали в Алтайской и Омской губерниях, которые, во-первых, являлись наиболее хлебными, во-вторых, находились ближе к основным потребляющим районам. Базой для деятельности частников на омском рынке были сосредоточенные здесь крупные товарные частные мельницы. Их владельцы скупали у крестьян зерно по ценам несколько выше лимитных, перемалывали его и вывозили на Запад, где цены на муку были чрезвычайно велики, получая таким образом значительную прибыль при невысоких затратах. В отдельные периоды осени 1924 г. к частным хлеботорговцам в Омской губернии попадало до половины и более рыночного предложения хлеба. Доля частного капитала в заготовках хлебопродуктов до января 1925 г. составляла в целом по Сибири от 15 до 20 %87.

    Хлебный рынок западных губерний региона привлекал также представителей государственных и кооперативных заготорганиза-ций, не входящих в число основных. Большинство из них прибыли в Сибирь из остро нуждающихся в хлебе районов потребляющей полосы и имели задачу взять необходимое количество хлебопродуктов во что бы то ни стало. Чаще всего, не располагая возможностями для развертывания собственной заготовительной сети, они пользовались услугами частных хлеботорговцев. Продавать закупленный хлеб по более высоким ценам, минуя основные заготорганизации, предпочитали не только крестьяне, но и низовые кооперативы и их районные объединения, которые не выполняли договоры по поставкам со своими центрами или государственными организациями. Так, Омский райсоюз потребительских обществ, скупив до 1 декабря 600 тыс. пудов хлебопродуктов, передал Сибкрайсоюзу только 10 % от этого объема. Остальное было продано частным и инорайонным заготовителям по коммерческим ценам88.

    В тех же районах Сибири, где частников и инорайонных заготовителей было мало, крестьяне вообще воздерживались от продажи зерна. Это во многом объяснялось существующими в условиях рынка закономерностями. Наиболее массовое предложение хлеба со стороны его производителей наблюдалось, как правило, осенью, в момент, когда нужда в деньгах после летнего периода была особенно велика, а время для реализации технических культур и продуктов животноводства еще не наступило. Поэтому осенние цены были наиболее низкими за сезон. По мере уменьшения предложения и возрастания спроса цены начинали расти, достигая максимальных величин к весне. Больший доход от продажи хлебопродуктов мог получить тот производитель, который сумел придержать их до весны. Отказаться от продажи хлеба до весны мог только достаточно состоятельный крестьянин.

    В 1924 г. в результате анализа опыта проведения коммерческих хлебозаготовок как в первые годы нэпа, так и в дооктябрьский период была установлена применительно к основным хлебопроизводящим районам европейской части СССР следующая закономерность реализации зерна в зависимости от имущественной категории продавца. Бедняки 3Д произведенного хлеба продавали в августе - октябре и еще l/i - в ноябре - декабре; середняки половину своего зерна вывозили в августе - октябре и оставшуюся половину - в ноябре - январе; зажиточные крестьяне - четверть в августе - октябре, четверть - в ноябре - декабре и еще половину - после нового года89. В Сибири в связи с более поздней уборкой урожая эти сроки сдвигались - продажа хлеба начиналась в сентябре - октябре.

    Сроки реализации хлеба могли сдвигаться в зависимости от экономических, политических и даже погодных условий. Конъюнктурные особенности года могли способствовать тому, чтобы производители хлеба как можно дольше воздерживались от его продажи. Именно такие условия сложились осенью 1924 г. Хотя закупочные цены в этот период были выше средних за предыдущий год, крестьяне тем не менее не считали их справедливыми. Во-первых, потому что в конце августа - начале сентября они были искусственно и очень резко снижены; во-вторых, такие цены не соответствовали предъявленному спросу. Доказательством этого были более высокие цены вольного рынка. Убеждала крестьян в этом и конкуренция между основными государственными и кооперативными заготорганизациями, представители которых с помощью разъездных агентов убеждали крестьян сдавать хлеб только им, устраивали за пределами отведенных базаров так называемые выдвижные амбары, угощали крестьян чаем, а то и водкой, выплачивали им небольшие надбавки за несуществующую на самом деле партионность поставки, подвозку, погрузку и разгрузку, мешки. Дело иногда едва не доходило до драк между заготовителями за право купить привезенный крестьянином хлеб.

    Задержка реализации хлеба его производителями осенью 1924 г. была характерна для всех регионов Союза. Однако в Сибири эта позиция выдерживалась крестьянством наиболее последовательно. Способствовала этому и большая зажиточность местного крестьянства, которая позволяла уплачивать значительную часть сельхозналога без продажи зерна. Фактически подобное поведение являлось формой давления на государство, формой борьбы крестьянства за свои интересы, через два года после этого получившей определение "хлебной стачки". При этом основными ее участниками были середняки. Беднота не могла воздерживаться от продажи хлеба достаточно долго и была вынуждена продавать его по низким ценам. Время для продажи зерна зажиточным крестьянством еще не наступило.

    Слабый ход заготовок в Сибири ставил под угрозу снабжение потребляющих районов страны и поэтому как центральными, так и местными органами был признан недопустимым. Главными виновниками подобного состояния дел на хлебном рынке края были названы частные и инорайонные заготовители. Именно на их максимально возможное ограничение и даже вытеснение с рынка были направлены основные организационные меры местных властей.

    Применительно к инорайонным государственным и кооперативным заготовителям Сибревкомом была установлена разрешительная система допуска к закупкам. Прежде всего, запрещался выход на рынок тем организациям, для которых хлебная торговля не являлась их основной функцией. Те же организации и учреждения, которые занимались ею официально, должны были получить на это разрешение Сибкрайвнутторга, а затем зарегистрироваться в соответствующем губвнутторге, который устанавливал для них определенный район заготовок. При этом из 53 инорайонных заготовителей, обратившихся в крайвнутторг за соответствующим разрешением, получили отказ 47. Инорайонным организациям, все-таки получившим допуск на региональный рынок, разрешался только партионный хлебозакуп у основных заготовителей. Вагоны для вывоза закупленной ими продукции предоставлялись с разрешения губернского отдела внутренней торговли. При установлении превышения лимитов или других нарушений правил торговли хлеб, закупленный инорайонной организацией, поступал по определению губвнутторга одному из основных заготовителей, который расплачивался за него по лимитным ценам.

    Закупка зерна местными торговыми учреждениями разрешалась или для последующей его перепродажи основным заготовителям, или для местного снабжения. Продажа частникам, инорайонным хлебозаготовителям и самостоятельный вывоз хлеба за пределы края местным организациям была запрещена. Низовая кооперация также имела право закупать зерно исключительно для основных заготовителей или кооперативных объединений. Последним в случае невыполнения ими договоров на поставку хлеба основным заготорганизациям не подавались вагоны90.

    Каких-либо законных оснований для подобных решений применительно к частным хлеботорговцам не существовало. Однако местных властей это не останавливало. Губернские и уездные внутторги также запрещали им закупки хлеба без соответствующей регистрации, в ходе которой частникам определялись для заготовок наименее хлебные и наиболее удаленные от железной дороги районы. Центральные сибирские органы не только не хотели замечать подобных нарушений закона, но даже провоцировали их. Так, Сибкрайвнутторг в ответ на запрос Бийского уездного отдела внутренней торговли о том, имеет ли он право под видом регистрации отказывать частным лицам проводить в уезде закупки хлеба, отметил, что юридических оснований для этого нет. Однако рекомендовал идти на нарушение закона, так как волокита с рассмотрением принесенного частниками протеста на действия местных властей затянет время и будет одним из способов вытеснения частного капитала с рынка91. Нарушали законы и превышали свои полномочия и сами краевые органы. В ответ на поручение Осполкома СТО от 22 октября ввести в Сибири меры по организации первоочередной погрузки для основных заготовителей Сибревком разослал на места секретный циркуляр, вообще запрещающий подачу вагонов под частные хлебные грузы92.

    Поощряемые либо прямыми указаниями, либо попустительством руководящих органов местные власти были неистощимы в своем "законотворчестве". Частник ставился под гласный контроль милиции и негласный ГПУ, которые были призваны отслеживать любые, самые малейшие нарушения правил торговли с его стороны. Применительно к частным хлеботорговцам ужесточались санитарные нормы. В ряде мест закрывались базары, на них до 12 часов дня запрещалась скупка хлеба частными лицами93. За малейшее нарушение местных "законов" следовали крупные штрафы, а то и аресты.

    Кое-где доходило даже до заградотрядов. Иркутский губвнутторг запретил деятельность частных хлебозаготовителей на всей территории губернии94. Не менее жесткие меры воздействия - от штрафов до привлечения к судебной ответственности - применялись к государственным и кооперативным заготовителям, нарушающим лимитные цены или не выполняющим циркуляры органов управления.

    Помимо давления на частных и внеплановых государственных и кооперативных заготовителей с целью увеличения предложения зерна, несколько видоизменилась и ценовая политика. Расширилось количество культур, на которые распространялись лимитные цены. Распоряжением Сибревкома от 12 декабря устанавливались ценовые лимиты на ржаную и пшеничную муку. Подобные меры должны были выбить основу для спекуляции на разнице цен между различными культурами, зерном и мукой, а также сделать для крестьян более выгодной продажу основных зерновых культур, тем более что лимиты на последние постоянно повышались. Еще 18 сентября Наркомвнутторг СССР разрешил до 5 коп. за пуд превышать лимитные цены на зерно при его закупке на ссыпных пунктах, удаленных от железных дорог более чем на 50 км. 17 декабря лимиты на пшеницу в Сибири с санкции Центра были увеличены в среднем на 10 %, а 23 декабря в край пришло распоряжение Наркомвнутторга, обязывающее местные органы повысить лимитные закупочные цены на рожь и пшеницу на 25 %95.

    Принятые меры позволили увеличить объемы централизованного хлебозакупа. В ноябре его увеличение по сравнению с октябрем составило на западе региона 150 %, на востоке - 180 %. Тем не менее месячное задание на ноябрь в целом по краю было выполнено немногим более чем наполовину. И лишь в декабре практически удалось выполнить достаточно напряженное календарное задание в 11 млн пудов96. Несмотря на успех декабрьских заготовок, календарное задание первых шести месяцев кампании в Сибири выполнить не удалось. На 1 января 1925 г. выполнение годового плана в регионе составило 40,9 %, тогда как к этому времени предполагалось заготовить 55 % от запланированного на год.

    По результатам первой половины хлебозаготовительной кампании Сибкрайвнутторг с санкции Сибревкома несколько увеличил годовой региональный заготовительный план (до 44,8 млн пудов), а также скорректировал его по губерниям и культурам97. Увеличение годового плана является свидетельством того, что руководящие органы Сибири смотрели на перспективы кампании вполне оптимистично. Подтверждением подобного оптимизма стали результаты заготовок в январе, месячный план закупок в котором был даже несколько перевыполнен. В связи с этим сибирские власти оставили неизменными общие принципы регулирования рынка. В циркуляре Сибревкома от 21 января губисполкомы края обязывались продолжать жесткий контроль за соблюдением лимитов и исполнением договоров на поставку хлеба низовыми кооперативами.

    В том же циркуляре с целью ускорения вывоза закупленного основными заготорганизациями зерна из Сибири изменялись правила отправки хлебных грузов по железной дороге. Согласно существующим нормам транспортные органы относили все грузы либо к внеочередной, либо к одной из последующих четырех категорий очередности погрузки. Все хлебофуражные грузы, отправляемые мелкими партиями, относились ко второй категории, а все хлебные грузы повагонной отправки - к третьей категории. Существовала также возможность переводить мелкие партии хлеба во внеочередную категорию в случае их отправки так называемой большой или спецскоростью. Но этими видами услуг ввиду их дороговизны практически никто не пользовался. В случае необходимости срочной доставки хлеба в какой-либо остро нуждающийся регион страны НКПС имел право переводить его в более высокую категорию погрузки, причем делалось это для всех групп отправителей, в том числе и для частных фирм. Сибревком собственным решением обязал местные железнодорожные органы перевести из третьей категории погрузки во вторую все хлебные грузы основных заготовителей. Остальные заготор-ганизации оставались в третьей категории. Кроме того, Сибревком в очередной раз подтвердил запрет на подачу вагонов под частные хлебные грузы98.

    С целью ограничения частных заготовок, помимо неподачи вагонов, на местах (Томская и Алтайская губернии) вводилась обязательная регистрация частных хлеботорговцев во внутторгах. При этом, обратившись за регистрацией, частники либо получали документально оформленный запрет на хлеботорговые операции, либо обязывались (под расписку) соблюдать лимиты, обязательные лишь для основных заготорганизаций.

    Однако оборотистые частники большинство запретов успешно преодолевали. Отказываясь от регистрации, они продолжали работать в "подполье" и тем самым скрывали от планово-регулирующих органов свои доходы, истинные размеры хлебооборота и уровень закупочных цен. Свои хлебные грузы представители частного капитала отправляли под видом инорайонных организаций или через них. Через инорайонных заготовителей они получали и банковские кредиты. Ни к чему не привело и установление первоочередности погрузки для основных заготорганизаций. Вагонов было достаточно для того, чтобы хлеб отправлялся без всякой очередности99.

    Чувствуя свое бессилие ограничить частный закуп экономическими методами, сибирские власти пошли на крайние меры. Сибревком дал директиву местным органам ОГПУ под любыми предлогами произвести аресты наиболее крупных хлеботорговцев, что и было сделано, - арестовали 14 человек. Жалобы на незаконность подобных действий в конечном счете дошли до председателя СНК А. И. Рыкова, который 23 января 1925 г. в шифротелеграмме на имя председателя Сибревкома М. М. Лашевича потребовал срочно выслать объяснительную записку "о целесообразности и необходимости этой меры".

    В ответной объяснительной записке Сибревкома сообщалось, что "аресты крупных частных хлебозаготовителей действительно имели место в Сибири, хотя формально эти аресты произведены под другими предлогами вне связи с хлебозаготовками. По существу же аресты произведены с целью предупреждения окончательного срыва заготовок хлеба основными хлебозаготовителями"T.

    Причины недовольства Центра действиями сибиряков заключались в следующем. Успешный ход заготовок в большинстве зерно-производящих районов страны, включая Сибирь, позволил несколько стабилизировать положение на хлебных рынках СССР. Однако уже в январе ситуация вновь резко ухудшилась: крестьяне практически всех регионов европейской части страны значительно снизили подвоз зерна на рынки. В результате хлеба в целом по СССР было закуплено почти наполовину меньше, чем в декабре 1924 г.101 Столь существенная разница в заготовках не покрывалась оставшимися от декабря запасами. Все это не могло не сказаться на снабжении потребляющих районов, которые стали испытывать острый недостаток в муке. Вместе с тем частник, который мог бы восполнить эту недостачу, из межрайонного оборота изгонялся. Значительное превышение спроса над предложением вызвало повсеместный бурный рост продажных цен на хлеб.

    В связи с этим в правящих кругах постепенно созревало мнение о том, что единственным способом спасения центральных районов от продовольственной катастрофы может быть либерализация хлебного рынка, одним из направлений которой стало снятие ограничений с деятельности частного капитала. Помимо этого делалась ставка на повышение или даже отмену (по отдельным регионам и культурам) лимитов закупочных цен.

    Эта политика Центра противоречила установкам сибирских властей, считавших единственно правильными административные методы регулирования, и встретила их активное противодействие. Так, в Сибири не было выполнено датированное концом декабря указание Наркомвнутторга о повышении лимитов на 25 %. 15 января Нар-комвнутторг предоставил право низовым ссыпным пунктам самостоятельно превышать лимиты на 5-10 коп. с тем, чтобы они приобрели свободу маневра и более успешно конкурировали с частником. Хлебное совещание при Сибкрайвнутторге признало это решение не соответствующим линии краевого руководства и ходатайствовало перед Сибревкомом о приостановлении его действия на территории региона, что и было сделано102.

    Тем не менее давление на сибирские власти из Центра усилилось. Сибкрайвнутторгу было указано на незаконность решений ряда губ-исполкомов и губвнутторгов об обязательной регистрации частников и распространении на них лимитов. В начале февраля Наркомвнут-торг распространил обязательную для исполнения директиву о повышении в Сибири лимитов на пшеницу с 75-58 коп. до 85-95 коп. В течение февраля на 15 % повысились лимиты на рожь103.

    Несмотря на принимаемые регулирующими органами страны меры, падение темпов централизованных хлебозаготовок продолжалось и в феврале104. Почти на 20 % уменьшились закупки в Сибири. Выполнение месячного плана в регионе составило 73,5 %. Основная причина неудовлетворительного хода заготовок была та же, что и осенью. Производители зерна не желали продавать его по низким, не соответствующим конъюнктуре ценам. Доказательством этому стало все увеличивающееся расхождение между закупочными ценами основных заготорганизаций и ценами вольного рынка. Если в январе средняя цена одного пуда пшеницы на вольном рынке в среднем по Сибири была выше, чем на ссыпных пунктах государственных и кооперативных заготовителей, на 0,2 коп., а одного пуда ржи - на 3 коп., то в феврале - уже на 6,2 и 4,8 коп. Самые большие "ножницы" цен держались на западе края, составляя в феврале в Омской, Алтайской и Новониколаевской губерниях соответственно по пшенице 15,3, 8,5 и 8,2 коп., по ржи - 9,0, 16,4 и 5,1 коп. за пуд105. Таким образом, в конце зимы в Сибири фактически начался второй тур крестьянской "хлебной стачки", но на сей раз ее основными участниками стали более состоятельные слои деревни. Беднота и низшие категории середняков к этому времени почти все свое зерно продали.

    Снижение объемов централизованного хлебозакупа еще более обострило продовольственное положение в потребляющих районах страны. Чтобы исправить положение, Центр продолжил линию на повышение лимитов. В разговоре по прямому проводу 28 февраля 1925 г. с заведующим Сибкрайвнутторгом начальник хлебофуражного управления Наркомвнутторга заявил, что удерживать стабильный уровень цен в создавшихся условиях нельзя ("преступно из-за цены потерять хоть сколько-нибудь хлеба"). Он был готов тут же дать санкцию на любое требуемое обстоятельствами повышение лимитов106.

    В начале марта Наркомвнутторг предоставил Сибкрайвнутторгу право повысить действующие лимиты на 25 %. В Сибревкоме и Сиб-крайвнутторге посчитали столь резкое повышение излишним и, в свою очередь, отправили во все губернии сообщение о том, что там могут "по своему усмотрению" увеличить лимиты на 10 %107. Однако на местах даже это предложение встретили "в штыки". Так, Томский губисполком признавал повышение лимитов "политически" нецелесообразным, поскольку оно являлось выгодным лишь основным держателям хлеба - зажиточным крестьянам и мелким скупщикам, уверенно ожидающим дальнейшего повышения цен. Подобная позиция разделялась партийными и советскими органами других губерний. Более того, губернские руководители настаивали на ужесточении административных методов регулирования. Алтайский губисполком, например, считал необходимым распространить запрет на подачу вагонов под частные грузы для вывоза из Сибири на внутрисибирские перевозки108.

    Москва продолжала настаивать на отказе от внеэкономических методов и дальнейшем повышении цен. Рассмотрев 5 марта 1925 г. вопрос о хлебном балансе, ЦК ВКП(б) потребовал усиления заготовок в Сибири, для чего признал необходимым повысить в регионе закупочные цены109. 7 марта в адрес руководителей Сибкрайкома и Сибревкома была направлена шифротелеграмма за подписью В. М. Молото-ва, в которой говорилось: "Необходимость обеспечить бесперебойное снабжение хлебом промышленных центров потребляющих районов и максимально сократить ввоз иностранного хлеба побуждает приложить все усилия к значительному увеличению заготовок и вывоза хлеба с Урала и Сибири. С этой целью должны быть устранены все препятствия, как то: несоответствие цен, транспортные затруднения и прочее"^.

    На сей раз сибирские власти были вынуждены выполнить столь жесткую установку Центра. Сибкрайком ВКП(б) в телеграмме губ-комам партии, сообщая о вышеназванном постановлении ЦК, указал на необходимость повышения лимитов и напомнил, что "губкомы возражали против повышения, так как это выгодно крепкому крестьянину. Эти соображения надо отбросить. Задаче заготовить как можно больше, даже сверх плана, подчините ece"w.

    В итоге ценовые лимиты были увеличены на пшеницу до 100- 120 коп., на рожь - до 60-80 коп. за пуд. Помимо этого в Омской, Новониколаевской и Алтайской губерниях заготконторе Госбанка разрешалась покупка крупных партий хлеба (не менее одного вагона) у частников с надбавкой к лимиту до 10 %. С 12 до 17 % увеличивалась и надбавка за партионную поставку хлеба низовыми кооперативами112. Но далее повышения закупочных цен для основных заготорганизаций и вышеуказанных уступок "рыночной стихии" сибирские власти идти не собирались.

    В. М. Молотов 25 марта направил в Сибкрайком ВКП(б) очередную телеграмму, в которой указал, что "огульное запрещение заготовок и вывоза инорайонным организациям, частным лицам" противоречит имеющей "исключительное значение" задаче максимального изъятия у крестьянства товарных запасов зерна113. Несмотря на давление из Москвы, сибирское руководство настояло на сохранении запрета на вывоз из Сибири хлебных грузов указанных категорий заготовителей. По инициативе Сибкрайвнутторга Наркомвнутторг принял постановление о полном снятии инорайонных государственных и кооперативных заготовителей с сибирского рынка. Более того, несмотря на решение апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) отказаться от практики лимитирования сельскохозяйственных цен114, Сибревком посчитал целесообразным сохранение на территории края заготовительных лимитов до конца хлебозаготовительной кампании115.

    Принятые меры несколько увеличили темпы хлебозакупа в европейской части СССР116. Относительно успешно прошли мартовские заготовки и в Сибири. Здесь месячный план был перевыполнен на 4 %, причем в восточных губерниях края перевыполнение плана составило 12 %. Крестьяне Енисейской, Иркутской и Томской губерний более активно реагировали на повышение цен. На западе Сибири подъем закупочных цен ожидаемых результатов не принес. Месячный план там выполнили всего на 64 %, хотя запасы зерна у крестьян оставались достаточно большими. По-прежнему отрицательно в Новониколаевской, Алтайской и Омской (месячное задание в которой было выполнено всего на 46,5 %) губерниях на темпы централизованных заготовок влияла разница в закупочных ценах с соседними регионами - Уралом и Казахстаном117. Зажиточное западносибирское крестьянство упорно придерживало хлеб в ожидании еще большего роста цен, предпочитая продавать его на вольном рынке, в том числе и мелкими партиями, либо вывозить за пределы края.

    С целью стабилизации ситуации государство в апреле осуществило залповый выброс на рынок в потребляющих и недородных районах больших партий зерна и муки, специально закупленных за границей118. "Хлебная интервенция" внесла заметное улучшение в снабжение потребляющих районов и сняла там ажиотажный спрос. Однако неопределенность видов на урожай не позволила снизить закупочные цены на хлеб. Необходимо было во что бы то ни стало создать как можно большие запасы зерна на случай возможного неурожая. Единственным эффективным способом выкачивания оставшегося у крестьянства хлеба по-прежнему оставался подъем заготовительных цен. Средневзвешенные закупочные цены основных государственных и кооперативных заготорганизаций в Сибири выросли в апреле на пшеницу с 1 руб. 11 коп. до 1 руб. 20 коп. за пуд, ржи - с 68 коп. до 78 коп. В Омской губернии один пуд пшеницы покупался за 1 руб. 32 коп. Продолжался в апреле и рост цен на вольном рынке. В целом по региону средняя рыночная цена одного пуда пшеницы достигла 1 руб. 36 коп., одного пуда ржи - 88 коп.119

    Чтобы снизить цены в целом по стране, Наркомвнутторг провел следующий маневр. Было решено искусственно снизить спрос на хлеб со стороны основных государственных и кооперативных организаций в районах с наиболее высоким уровнем хлебных цен, а потребности в зерне и муке удовлетворять за счет восточных районов, уровень цен в которых был намного ниже, а значит, оставались резервы для их роста.

    Особенно большие надежды возлагались на заготовки в Сибири, где по-прежнему приобреталось значительное количество хлеба. Здесь к 1 мая годовой план централизованного хлебозакупа был выполнен на 94 %120. Но в связи с тем, что зерна у сибирских крестьян оставалось еще много, Наркомвнутторгом для Сибири был утвержден план дозаготовок на май - август 1925 г. в размере 5 млн пудов121. Под это количество хлеба из расчета высокого уровня закупочных цен выделялись соответствующие финансовые ресурсы и промышленные товары деревенского спроса. Была продолжена практика увеличения цен. Высокие летние хлебные цены в сочетании с ожидаемым хорошим урожаем заставляли сибирских крестьян избавляться от излишков зерна. В результате план дозаготовок в крае был несколько перевыполнен. За май - август здесь закупили в централизованном порядке 5233,6 тыс. пудов хлебопродуктов122.

    За весь заготовительный год в Сибири плановые государственные и кооперативные заготорганизаций приобрели 48 603 тыс. пудов хлебопродуктов и маслосемян. Увеличенное в ходе кампании до 49,8 млн пудов годовое задание было выполнено на 98 %, что можно оценить как несомненный успех. Столь высокий результат был достигнут преимущественно за счет заготовок на востоке региона, где было закуплено 27 617 тыс. пудов хлеба, или 57 % от общесибирского хлебозакупа. Выполнение годового плана в Енисейской губернии составило 132 %, в Иркутской и Томской - 118 %. Перевыполнение планов в северо-восточных губерниях края связано с недооценкой здесь объемов товарных запасов зерна и практическим отсутствием конкуренции со стороны частных скупщиков при сравнительно невысоком непосредственном спросе на хлеб со стороны немногочисленного местного городского населения.

    В западных губерниях годовой план был значительно недовыполнен: по Алтайской губернии на 20,8 %, по Новониколаевской губернии на 23,8, по Омской губернии на 29,3 %. Однако годовое задание здесь соответствовало товарным запасам и было вполне реально для выполнения. Основными причинами слабого хода заготовок в указанных губерниях стали выжидательная позиция крестьянства, задерживающего произведенный хлеб до установления на него выгодных закупочных цен, а также возможность его сбыта по более высоким ценам частным торговцам, инорайонным государственным и кооперативным заготорганизациям или непосредственно горожанам на базарах.

    Удельный вес "Сибхлебопродукта" в общесибирской централизованной заготовке составлял 33,3 %, Сибкрайсоюза - 32,3, Госбанка - 10,1, Сибгосторга - 7,4, Сибсельскосоюза - 7,2, Сибторга - 6,6%. На долю инорайонных заготорганизаций, частных фирм и непосредственные покупки горожан приходилось 15-20 % от региональных централизованных заготовок (в Омской губернии - до 40 %)123.

    В целом по СССР централизованные хлебозаготовки за 1924/25 г. составили 313,6 млн пудов. В общем хлебозакупе существенно выросло значение восточных районов. Их доля увеличилась с 5,1 за 1923/24 г. до 32,2 % за 1924/25 г. Сибирь дала 15,5 % от всей годовой заготовки, по пшенице же доля Сибири достигла почти 20 %. Напротив, с 57,6 до 38,4 % снизился удельный вес юго-западных регионов. Согласно различным экспертным оценкам, в государственный фонд поступило от 50 до 60 % всего товарного хлеба, частниками же было закуплено от 30 до 40 % (остальное приходится на заготовки местных организаций и непосредственные закупки городского населения).

    В целом же поступление хлебопродуктов в государственный фонд в 1924/25 г., которое теперь стало осуществляться только через рыночные закупки, уменьшилось по сравнению с предыдущим периодом на 29 %. Резко сократились размеры хлебного экспорта. Всего из страны было вывезено около 54 млн пудов преимущественно второстепенных культур, маслосемян и жмыха. В то же время для относительного удовлетворения внутреннего спроса государство было вынуждено пойти на закупки 30 млн пудов зерна по очень высоким мировым ценам в связи с неурожаем в Западной и Восточной Европе124.

    4. 1925/26 г.: кампания несбывшихся надежд

    Подготовка к хлебозаготовительной кампании 1925/26 г. разворачивалась в условиях проведения провозглашенного партийным руководством страны курса "Лицом к деревне", важной составляющей которого являлось углубление экономических ("нэповских") методов регулирования сельской экономики. В резолюции апрельского (1925 г.) пленума ЦК РКП(б) "Очередные задачи экономической политики партии в связи с хозяйственными нуждами деревни" было заявлено, что "интересы действительного подъема сельского хозяйства <...> требуют увеличения товарности продукции крестьянских хозяйств и в связи с этим - решительного устранения пережитков "военного коммунизма" в деревне (например, прекращения борьбы ад-министративными мерами против частной торговли, кулачества и т. п.), противоречащих допускаемому в условиях нэпа развитию рыночных отношений в стране"Г25.

    Апрельский пленум решил также отказаться от практики лимитирования закупочных цен на хлеб, а взамен ввести так называемые синдицированные цены, устанавливаемые на местах по соглашению между основными и наиболее крупными местными государственными и кооперативными заготорганизациями. Считалось также недопустимым навязывание сельскохозяйственной и потребительской кооперации обязательных заготовительных заданий126. Тем не менее и в условиях осуществления "нового курса" государство не собиралось отказываться от контроля и дальнейшего овладения процессом отчуждения сельскохозяйственной продукции.

    Подходы к организации новой заготовительной кампании определялись не только политической линией большевистского режима по отношению к крестьянству, но и предполагаемыми размерами валового сбора зерновых, который обещал быть самым большим за весь постреволюционный период. Высокий урожай, по мнению экспертов, мог привести к падению цен не только на хлеб, но и на другую сельхозпродукцию. Это могло вызвать недовольство крестьянства и вновь обострить его отношения с властью. С целью недопущения подобного развития государство решило увеличить спрос на хлебопродукты.

    Первоначально принятый план государственных закупок в 680 млн пудов к середине августа был увеличен до 780 млн пудов. При этом основным государственным и кооперативным заготорганизациям, число которых увеличивалось, надлежало до конца декабря в целом по стране заготовить 70 % от годового задания. Излишки собранного хлеба планировалось пустить на значительное увеличение экспорта и создание государственного резервного фонда127. Выполнение (и возможное перевыполнение) плана заготовок должно было иметь важное не только экономическое, но и политическое значение. Недопущение снижения цен было призвано показать крестьянству серьезность намерений государства, принявшего "новый курс" по отношению к деревне, и, таким образом, укрепить его лояльность к советской власти.

    В основу регулирования ценообразования в кампанию 1925/26 г. закладывались так называемые директивные цены - средние закупочные цены, которые определялись Наркомвнутторгом СССР по отдельным районам, культурам и периодам кампании. Они должны были рассматриваться как примерные, вокруг которых государственные и кооперативные заготовители самостоятельно, в зависимости от конъюнктуры местного рынка строили конкретные закупочные цены. Колебания в ту или иную сторону от директивного уровня допускались. Слишком резкие отклонения от него следовало преодолевать исключительно экономическими методами.

    Установление ценовых лимитов (в данном случае лимитов-минимумов) было строго запрещено. Так, в циркуляре Наркомата внутренней торговли СССР от 23 июня 1925 г. осуждалась практика установления твердых низших пределов закупочных цен. Данная мера расценивалась как административная и потому в новых условиях неприемлемая. Более того, наркомат на первых порах не рекомендовал даже установление синдицированных цен, которые, по мнению авторов соответствующего циркуляра, могли на местах приобретать характер предельных. Из политических соображений государственным и кооперативным заготовителям в случае падения цен значительно ниже нормального уровня рекомендовалось платить крестьянам за сдаваемый хлеб несколько выше частных скупщиков128.

    Были сделаны и другие шаги по либерализации государственной заготовительной политики. Так, Наркомвнутторг СССР 24 июля 1925 г. указывал на необходимость отмены применявшихся в предыдущую кампанию ограничений деятельности инорайонных и местных государственных и кооперативных неосновных заготорганизаций и предоставления им "полной свободы заготовок" за счет собственных средств и местных кредитов. Циркуляром наркомата от 26 июня было признано целесообразным наладить их финансирование на условиях, общих с основными заготовителями129.

    Считалось также допустимым в ряде районов привлечение к хлебозаготовкам частного капитала. К таким районам, по мнению планирующих органов, относились восточные регионы страны, в том числе Сибирь. Предполагалось, что (по аналогии с ситуацией 1922-1923 гг.) внимание основных и большинства частных заготовителей будет обращено на основные хлебные районы - Северный Кавказ, Украину, Поволжье - в ущерб вышеуказанным. Наркомвнутторг СССР в связи с этим определил, что стимулами для привлечения частного капитала к заготовкам в неосновных производящих районах могут быть отказ от применения чисто административных мер воздействия, нормализация налогового обложения, а также частичное целевое кредитование.

    Однако в целом либерализация рынка была непоследовательной. В основных хлебных районах предполагалось проводить мероприятия, главным образом экономического характера, по вытеснению и ослаблению частника (предоставление государственным и кооперативным заготовителям льгот при аренде складских помещений, мель-предприятий, ограничение частных перевозок по железным дорогам и т. п.). "В особо важных случаях, - указывалось в циркуляре Нарком-внутторга от 27 июля, - ив зависимости от конкретной обстановки могут оказаться допустимыми как дополнительные и некоторые административные репрессии". Инорайонным и местным неосновным заготорганизациям, которым якобы предоставлялась "полная свобода заготовок", рекомендовалось не открывать собственные ссыпные пункты, а заготавливать хлеб через основных заготовителей130.

    Наркомвнутторг СССР 14 августа, отметив, что низовой аппарат должен быть способен проводить в жизнь выработанную государственную политику, призвал основных заготовителей совместно с партийными и профсоюзными органами провести негласную чистку заготаппарата и его пополнение членами и кандидатами в члены РКП(б)131. Количество основных государственных и кооперативных заготорганизаций, с помощью которых государство предполагало взять с рынка львиную долю хлеба, несмотря на предложения о расширении их числа, оставалось по-прежнему ограниченным.

    Ситуация в период подготовки к кампании 1925/26 г. в Сибири практически не отличалась от общесоюзной. Площадь посевов зерновых культур в крае выросла на 13,9 %. При этом посевные площади, занятые пшеницей, увеличились соответственно на 33 %, что являлось свидетельством усиления товарности сибирского зернового производства. Валовой сбор зерновых в регионе вырос по сравнению с предыдущим годом на 31 %. Прирост в первую очередь был получен за счет значительного увеличения сбора пшеницы (на 49 %) (см.: Приложение, табл. II).

    Задачи предстоящей кампании, выдвинутые руководящими органами края, вполне соответствовали общесоюзным и заключались в максимальном изъятии зерна из крестьянских хозяйств в связи с ожидаемым значительным увеличением товарной продукции, в сохранении за государственными и кооперативными заготовителями достигнутого в кампанию 1924/25 г. положения на хлебном рынке, в недопущении падения цен и предупреждении их значительного осенне-весеннего разрыва.

    Региональный заготовительный план на 1925/26 г. был принят в размере 85 млн пудов (в том числе для Западной Сибири - 51,3 млн пудов, для Восточной - 33,7 млн пудов). Из этого объема 12 млн пудов предназначалось для местного снабжения внутрирегионального рынка, 73 млн пудов - для вывоза из региона и формирования резервного фонда. Было признано необходимым расширить контингент плановых общесибирских заготовителей. Основные плановые заготовители ("Сибхлебопродукт", Сибкрайсоюз, Сибсельскосоюз, сибконторы Госбанка и Росмасложирсиндиката) должны были закупить основную массу хлеба - 65,6 млн пудов. На долю неосновных плановых заготовителей - Сибторга, Сибгосторга, Приморского госмелькомбината (Примгосмельницы), Читинского транспортного потребительского общества (Читпо), Сибгоспароходства, Лесзага, Сиб-винтреста и АО "Руссот" - приходилось еще 19,4 млн пудов. Кроме них, уже после составления плана на кампанию право на хлебозакупки для экспорта и открытие собственных ссыпных пунктов получили акционерные общества "Ратао" и "Русавтоторг"132.

    Таким образом, от хлебозаготовительной кампании 1925/26 г. как в масштабах всей страны, так и в Сибири, ожидалось слишком многое. Удачная закупка урожая должна была ускорить темпы и размах поступательного развития советской экономики, укрепить доверие к власти со стороны крестьянства. Однако столь оптимистичным планам не суждено было сбыться. Неблагоприятные погодные условия на юге страны в конце лета - начале осени снизили урожайность зерновых и затруднили вывоз хлеба на базары133.

    В то же время спрос на хлебопродукты в потребляющих районах страны оказался выше прогнозируемого. С ростом доходов рабочих и служащих особенно выросло потребление пшеничной муки. Однако ее запасы были невелики и имели тенденцию к снижению131. Истощение запасов и направление значительной части закупленного продовольственного зерна на форсирование экспорта привели к превышению спроса над предложением. В этих условиях обострилась конкурентная борьба как между основными государственными и кооперативными заготовителями, так и между ними и частными торговцами. Причем основным средством конкурентной борьбы стало увеличение закупочных цен135.

    Повышение закупочных цен, вызвав рост розничных цен на хлебопродукты, способствовало развитию инфляционных процессов. Невыполнение планов закупок основными государственными и кооперативными заготовителями ставило под угрозу снабжение ряда важных промышленных центров. На грани потери рентабельности находился и экспорт зерновых. Все это обусловило существенные изменения в государственной политике регулирования хлебного рынка. На повестку дня встала задача снижения цен. Сделать это планировалось путем уменьшения спроса на крестьянский хлеб. Прежде всего, был существенно сокращен план централизованных закупок на октябрь. Сократился экспорт.

    В соответствии с запланированным снижением централизованных закупок сокращалось финансирование хлебозаготовок. Кредитование неосновных местных государственных и кооперативных заготовителей в производящих районах также существенно уменьшалось, а в пунктах с повышенным уровнем цен вообще приостанавливалось. 28 сентября 1925 г. было заявлено о временном (затем так и не отмененном) прекращении финансирования самостоятельных заготовок хлеба местными организациями в потребляющих районах. А еще раньше, 14 сентября, было запрещено авансирование частных скупщиков136. Была откорректирована и ценовая политика. Если в начале кампании введение синдицированных цен не рекомендовалось, то уже в начале октября Наркомвнутторг указал на необходимость скорейшего заключения на местах соглашений по ценам между плановыми заготовительными организациями.

    В результате принятия ряда мер, носящих преимущественно экономический характер и направленных на сокращение спроса на крестьянский хлеб, в октябре 1925 г. удалось несколько снизить уровень закупочных цен. Однако несмотря на это, преодолеть в течение октября - ноября трудности, связанные с заготовкой хлеба, не удалось137.

    В Сибири сложилась аналогичная ситуация. Сентябрьские заготовки здесь протекали вяло. С одной стороны, плановые заготовители, уверенные в успехе кампании, не спешили развернуть сеть своих ссыпных пунктов. С другой - крестьяне не спешили с реализацией зерна, предпочитая продавать технические культуры. В результате месячный план был выполнен на 48 % (см. табл. 1.1). На небывало высоком для данного времени года уровне держались заготовительные цены на пшеницу. За пуд крестьяне в среднем по краю получали 1 руб. 6 коп., а в ряде районов - 1 руб. 20 коп. при директивной цене в 90 коп. Такая цена в регионе в 1924/25 г. установилась только к весне. Превосходили директивный прошлогодний уровень и цены на рожь (55 коп. за пуд)138.

    Данное положение было признано ненормальным. На заседании хлебного комитета при Сибкрайвнутторге 22 сентября 1925 г. было принято решение о необходимости снижения в октябре заготовительных цен на пшеницу до 80-85 коп., на рожь - до 50-55 коп. за пуд. С этой целью предполагалось снизить спрос на зерно со стороны плановых заготорганизаций. По районам с наиболее высоким уровнем цен (в частности, по Омску) им вообще рекомендовалось воздержаться от закупок хлеба в период 1-4 октября. Заготовительный план на октябрь был сокращен на 19 %. С 369 до 210 уменьшалось количество ссыпных пунктов, принадлежавших плановым заготорганизациям139.

    Однако экономическими мерами сбить цены не удалось. В конце сентября - начале октября ситуация на хлебном рынке Сибири резко изменилась. Высокие цены в основных хлебных районах СССР и все более ощущаемый дефицит зерна в потребляющих районах привели к тому, что в Западную Сибирь двинулись со всех концов страны инорайонные организации, а также частные скупщики. Приказы о форсировании заготовок получили из своих центральных контор и плановые заготовители. На хлебном рынке края возник ажиотажный спрос. Цены на зерно стали повышаться.

    Особенно острая конкуренция, а следовательно, и самый высокий уровень цен отмечались, как и в прошлом году, в Омском округе, где на хлебном рынке действовали помимо местных плановых заготовителей еще 24 инорайонные государственные и кооперативные организации и 204 частных заготовителя (к последним надо прибавить немалое число скупщиков, работавших без патентов). В отдельных пунктах частные хлеботорговцы скупали до 80 % крестьянского привоза. С начала кампании по 1 января 1926 г. частниками было закуплено и вывезено за пределы Омского округа 950 тыс. пудов хлебопродуктов, или 30,5 % общего объема заготовок140.

    Реакция властей не заставила себя долго ждать. На заседании Сибревкома 15 октября 1925 г. было принято решение перейти от экономических методов сдерживания частников к административным. Категорически запрещалось финансирование хлеботорговых операций частных лиц, а также оптовая покупка или продажа им хлеба. Все договоры государственных и кооперативных заготовителей с частными лицами расторгались141. Крайвнутторг в своем циркуляре обязал окрвнутторги создавать по отношению к частникам "затруднения по всем линиям - налоговой, складской и т. п., не останавливаясь в случаях особо злостной конкуренции применять жесткие административные меры"ы2. 20 октября уполномоченный НКПС по Сибири своим приказом запретил прием зерна от частных лиц для отправления за пределы края143.

    В ноябре - декабре 1925 г. фактический запрет, названный "экономическим регулированием", на межрайонные перевозки частных хлебных грузов железной дорогой был введен в масштабах всей страны. В постановлении СТО от 9 ноября 1925 г. указывалось на необходимость "в целях упорядочения хлебного рынка, дезорганизуемого усиленной работой частного капитала, достигнуть если не полного прекращения, то, по крайней мере, возможного сокращения перевозок хлебофуражных грузов частныхлиц"иА.

    Выполняя директиву СТО, НКПС изменил порядок отправки грузов. Как указывалось выше, транспортные органы относили все грузы либо к внеочередной, либо к одной из последующих четырех категорий очередности погрузки. При этом все хлебофуражные грузы, отправляемые мелкими партиями, были приравнены ко второй категории очередности, а все хлебные грузы повагонной отправки - к третьей. 16 ноября НКПС своим циркуляром ввел пятую категорию грузов, в которую с момента введения на соответствующей железной дороге "экономического регулирования" переводились все грузы частников и приравненных к ним организаций из третьей и частные грузы из второй категории. "Погрузка грузов, - говорилось в циркуляре, - должна совершаться в порядке очередности категорий, и погрузка грузов пятой категории может иметь место лишь после погрузки всех грузов внеочередных и первых четырех категорий в пределах всей регулируемой железной дорогою. <...> Таким образом, с переводом железной дороги в разряд регулируемых, с открытием пятой категории остается лишь принять меры к тому, чтобы грузы пятой категории фактически не грузились"н5.

    Первоначально "экономическое регулирование" ввели лишь на ограниченном числе железных дорог. Однако эффект данная мера дала против ожиданий небольшой. Частники находили способы обхода вновь введенных запретов путем подвозки хлебных грузов гужом до станций, не включенных в зону "экономического регулирования", использования государственных или кооперативных организаций для отправки своих грузов146.

    В этих условиях "экономическое регулирование" распространялось на все новые железные дороги, а также водные пути сообщения, его режим ужесточался. Вводилось не распространявшееся на основных заготовителей запрещение на отправку хлебных грузов спецскоростью. Органы внутренней торговли на местах получили право обследования списков очередей грузоотправителей "для исключения оттуда с перенесением в пятую категорию всякого рода сомнительных товариществ и организаций". К частным со всеми вытекающими отсюда последствиями следовало приравнивать также те государственные и кооперативные организации, деятельность которых признавалась местными органами Наркомвнутторга "нежелательной"147.

    Итоги ограничения частного капитала на хлебном рынке Сибири подвел заведующий Сибкрайторготделом И. И. Рещиков, который в личном послании в Наркомторг СССР148 19 января 1926 г. писал по поводу частников: "Правда, они кое-что делают, но мы их настолько притесняем, что вряд ли работа их может иметь серьезное значение. <...> Нами приняты следующие меры: часть частников арестована. Продолжаем заниматься этим постепенно, изымаем от них мельницы, которые были сданы ими в аренду, таскаем в внутторг и пр."и9

    Не менее жесткие ограничения применялись и к инорайонным заготорганизациям. Они обязывались пройти регистрацию в местных органах внутренней торговли, после которой либо вообще снимались с рынка (если местные власти считали, что они дезорганизуют хлебный рынок), либо лишались права проведения самостоятельных закупок хлеба и должны были покупать его у плановых заготовителей. Самостоятельные заготовки запрещались помимо неплановых инорайонных организаций еще и части плановых: Сибгоспароходству, Лесзагу, акционерным обществам "Руссот", "Ратао", "Русавтоторг".

    Хлебозакупки неплановыми инорайонными организациями непосредственно на рынке допускались только с разрешения Сибкрай-внутторга. Зарегистрированные организации подчинялись местным внутторгам и обязывались выполнять все их указания. Кроме того, через два дня после запрещения вывоза частных хлебных грузов из края (22 октября 1925 г.) такая же участь постигла и инорайонные организации. Теперь вывозить хлебопродукты из Сибири могли только плановые заготовители.

    Контроль за соблюдением указанных мер, помимо органов внутренней торговли, как и в случае с частниками, возлагался на экономические отделы ОГПУ. Последние должны были вести наблюдение и за деятельностью основных заготовителей, привлекая виновных в нарушении установленных правил к уголовной ответственности. Следственные и судебные органы, в свою очередь, получали задание ускорить рассмотрение и производство дел по подобным преступлениям. Принимались меры и к централизации кооперативной системы. Нарушения договоров низовых кооперативов с кооперативными союзами или государственными заготорганизациями должны были также преследоваться не только в административном, но и в судебном порядке130.

    С целью снижения и стабилизации закупочных цен Сибкрай-внутторг обязал плановые заготовительные организации заключить соглашение о введении синдицированных закупочных цен151. Заключение конвенции, жесткий контроль за ее соблюдением в сочетании с комплексом мер экономического и административного порядка позволили добиться в крае существенного снижения закупочных цен на пшеницу. Если, как указывалось выше, средние заготовительные цены на нее составляли в Сибири в сентябре 1925 г. 1 руб. 6 коп. за пуд, то в октябре - уже 99 коп., в ноябре - 91, а в декабре - 88 коп. при директивной цене 90 коп.152

    Эффективность вышеуказанных мероприятий оказалась кратковременной. Сокращенное заготовительное задание на октябрь удалось перевыполнить на 36 %. Однако в ноябре темпы заготовок в регионе начали отставать от плановых предположений. Месячный план был выполнен на 77 %. В декабре 1925 г. централизованные заготовки хлеба в Сибири составили 8184 тыс. пудов (49 % месячного задания), или на 23 % меньше, чем в декабре не столь урожайного 1924 г. (см. табл. 1.1). К 1 января 1926 г. выполнение годового плана, по оперативным данным, составило 26 %, тогда как к этому времени предполагалось закупить 40 % от задания на год153.

    Если в ноябре невыполнение месячного задания в значительной степени было связано с осенней распутицей, то в декабре среди причин заготовительных трудностей в регионе на первый план выходит задержка средним и зажиточным крестьянством (беднота к этому времени свой хлеб в основном уже продала) реализации зерна, фактически вновь принявшая характер массовой "хлебной стачки". Заведующий Сибкрайторготделом И. И. Рещиков в уже упомянутом выше письме в Наркомторг СССР от 19 января 1926 г. в этой связи писал: "Мужики упорно не желают сдавать хлеб. Зажиточные крестьяне, имеющие по две-три тысячи пудов, хлеб еще не вывозили"154.

    Отчасти это было связано со стремлением производителей зерна к созданию его страховых запасов на случай неурожая. Для досоветского периода наличие подобных запасов в крестьянских хозяйствах, особенно в острозасушливых районах, было обычным. Однако в годы Гражданской войны все излишки хлеба у крестьян изымались. В первые годы нэпа крестьяне, нуждаясь в деньгах для уплаты весьма значительных сумм налогов и покупки остро необходимых, но чрезвычайно дорогих промышленных товаров, также вынуждены были реализовывать почти все излишки зерна. И лишь с 1925 г. для них стало возможным вновь оставлять страховые запасы. Исчезла необходимость в продаже всех хлебопродуктов без остатка, уменьшились и стимулы к их реализации. Этому способствовало значительное сокращение налоговых и иных платежей, насыщение деревни денежными средствами, получаемыми за счет повышения цен на сельскохозяйственную продукцию и снижения цен на промтовары.

    Перенос первого обязательного срока уплаты налога на месяц позволил сельским жителям не торопиться с реализацией зерна, а, закончив обмолот, приступить к сбору и продаже технических культур, а также к реализации продуктов животноводства. Именно за счет продажи указанных видов сельхозпродукции крестьяне все больше и больше стали покрывать свою нужду в денежных средствах. Зерно же как продукт длительного хранения оставлялось в хозяйстве в надежде значительного, по примеру прошлого заготовительного года, весеннего повышения цен на него. Кроме того, заметно за счет улучшения питания и увеличения использования хлеба для прокорма животных выросло внутреннее потребление зерна в крестьянских хозяйствах. И наконец, по-прежнему значительное количество хлеба использовалось на производство самогона.

    В этих условиях способствовать повышению предложения крестьянского хлеба на рынке могло лишь увеличение поставок в деревню промышленных товаров. Однако начиная с 1924 г. кризис сбыта сменился прямо противоположной ситуацией товарного голода. В целом по стране общие доходы деревни в первой половине 1925/26 хозяйственного года выросли на 640 млн руб. За тот же период рост общего фонда заработной платы рабочих и служащих составил 600 млн руб. Производство же предметов потребления увеличилось всего на 750 млн руб., и задержанный спрос, таким образом, сразу же увеличился на 0,5 млрд руб.155 Особенно острый товарный голод испытывала деревня, так как большая доля промтоваров оседала в городе.

    Не стимулировало увеличение предложения зерна и несоответствие закупочных цен на него рыночной конъюнктуре. Удержание государственными и кооперативными заготорганизациями низкого уровня цен воспринималось крестьянами весьма болезненно. Так, в бюллетене ЭКО ПП ОГПУ приводится мнение крестьянина Шишкова, высказанное им на базаре в г. Камне: "Вот как сорганизовались, все как один. Всех вас надо подушить. Привыкли с крестьян шкуру драть. Да и то сказать, крестьянин проспал свободу, и все выиграли рабочие. Когда крестьянину нужно продать хлеб, цена падает, а когда нужно ему купить, цена подымается". Другой сельский житель, обращаясь к госзаготовителю, сказал: "Не думайте, что только вы умеете организоваться. И мы это сумеем сделать. Вот как не повезем на рынок пшеницу, будете нам платить по 1 рублю 70 копеек за пуд"15е.

    Состоятельное сибирское крестьянство, твердо рассчитывая на повышение цен весной, не только задерживало продажу произведенных им хлебопродуктов, но расширяло свои запасы, обращая на их закупку часть выручки от реализации продуктов животноводства и технических культур. Хлеб воспринимался ими как наиболее надежный и выгодный объект вложения капитала. Скупка зерна зажиточным крестьянством осуществлялась по всем округам Сибири и достигала порой значительных размеров. Так, на Барнаульском рынке в некоторые дни января они приобретали до 90 % всего подвоза. 28 декабря 1925 г. из 300 возов пшеницы 12 закупили государственные заготовители, остальное - приехавшие на рынок крестьяне157. Как и в прошлом году, дестабилизирующее влияние на ход заготовок в Сибири оказали более высокие хлебные цены в смежных регионах - в Туве, Забайкалье, Казахстане, на Урале, причем от месяца к месяцу эта разница увеличивалась. В связи с этим крестьяне-скупщики пытались сами наладить межрайонную торговлю хлебом. Они самостоятельно гужевым транспортом вывозили в соседние регионы зерно и муку.

    Полем притяжения для крестьянского хлеба становились также работающие на удовлетворение внутрирайонного спроса мелкие товарные и полутоварные мельницы, которые в большинстве своем принадлежали частным лицам или были арендованы ими. Пользуясь так называемыми "зерно-мучными ножницами", т. е. высокими ценами на муку по сравнению с зерном (в течение года разница между среднерыночными ценами на муку и пшеницу колебалась в пределах от 30 до 55 %), зажиточные крестьяне перемалывали скупленное зерно и продавали муку по высоким ценам на городском рынке или сдавали ее большими партиями государственным заготовителям, получая комиссионные за партионность158.

    Ситуация, сложившаяся на хлебном рынке Сибири, привлекла внимание руководящих партийных органов края. Бюро Сибкрай-кома компартии на заседании 29 декабря 1925 г. заслушало доклад о ходе заготовок. Констатировав большой недобор хлеба по сравнению с планом, бюро как положительный результат первой половины кампании назвало достижение относительно низкого и стабильного уровня закупочных цен. Было признано необходимым и впредь не допустить их повышения. Тем самым, по мнению членов крайкома, показав крестьянам твердость намерений государства, можно было поколебать их выжидательную позицию. Не проигрывала в этом случае и беднота, реализовывавшая свой хлеб осенью159. В составленной на основе решения бюро крайкома директиве Сибкрайиспол-кома всем окружным исполкомам в связи с этим недвусмысленно заявлялось: "Сломить сопротивление (выделено мною. - В. И.) крестьянства, понудить его продавать хлеб по приемлемым для государства ценам составляет основную задачу всех исполкомов и самих заготовителей"160.

    Крайком и крайисполком поставили перед местными партийными и советскими органами задачу жесткого контроля за низовым государственным и кооперативным заготовительным аппаратом по поводу соблюдения синдицированных цен. Было также предусмотрено "продолжать и в дальнейшем с применением всех предусмотренных ранее мер решительную борьбу с работой частного капитала на хлебном рынке". К "особо злостным спекулянтам" по-прежнему предполагалось применять административные меры, "обставляя эти меры соответствующими формальностями "161.

    Кроме того, принимались меры по улучшению товароснабжения деревни. Увеличивался план завоза потребительских товаров, был разнообразен их ассортимент. Извлечению у крестьян максимально возможного количества денег должна была содействовать и возобновленная с 1 октября 1925 г. продажа в сельской местности водки, прекращенная в связи с принятием "сухого закона" еще в годы Первой мировой войны. До 70 % произведенного "очищенного сорокаградусного хлебного вина" (нареченного народом в честь председателя союзного Совнаркома, подписавшего соответствующее постановление правительства, "рыковкой") предполагалось продать в деревне162. Тем самым государство без соответствующего увеличения выпуска промтоваров могло дополнительно получить значительные суммы денег. Кроме того, предполагалось, что крестьяне в связи с продажей дешевой и качественной водки сократят производство самогона, уменьшив использование для этой цели зерна. В качестве действенной меры стимулирования предложения зерна предлагалось также усилить взыскание с сельских жителей как старых, так и новых задолженностей по налогам, страховым платежам и т. п.

    Такого рода задолженности подрывали финансовое положение государства, и, естественно, власти стремились к их скорейшему погашению. Предполагалось также, что "ударная" кампания по взысканию всевозможных недоимок создаст у крестьян срочную нужду в деньгах и заставит их вывезти на рынок свой хлеб. Побуждая крестьян в целях погашения задолженности реализовывать сельхозпродукцию, а не использовать какие-либо иные средства, финансово-кредитные органы, изыскивая всевозможные предлоги, воздерживались от дальнейшего кредитования сельского населения вплоть до окончания хлебозаготовительной кампании. Кредитование допускалось исключительно для бедноты, которая не имеет продукции для сбыта. С той же целью прекращалась продажа сельскохозяйственных машин в кредит и, напротив, расширялась практика сбора у крестьян задатков за продажу таковых в будущем. Кроме того, заготорганизаций получили директиву сократить закупки сельскохозяйственного сырья и мясопродуктов у жителей деревни.

    Чтобы сократить крестьянские хлебозакупки, местные органы власти обязывались принять меры к налогообложению зажиточных крестьян, производящих закупку зерна как у своих односельчан, так и на базарах. За беспатентную торговлю их следовало привлекать к административной и уголовной ответственности. В циркуляре крайфин-отдела указывалось, что крестьяне-скупщики, с тем чтобы не брать патенты на право торговли, доставали в сельских советах фиктивные справки о том, что они в связи со стихийным бедствием нуждаются в покупке хлеба. При обнаружении подобных операций низовым финансовым органам надлежало возбуждать уголовные дела не только против скупщиков, но и против должностных лиц, содействующих им. С тем, чтобы крестьяне, перемалывающие скупленный хлеб, не наживались на разнице цен между зерном и мукой, для основных заготорганизаций вводился запрет на закупку муки163.

    Однако эффект от большинства вышеперечисленных мер был небольшим. На практике скупка зерна зажиточным крестьянством практически не поддавалась финансовому контролю. Мука, принадлежавшая состоятельным селянам, продавалась деревенской бедноте, нуждающейся в хлебе. Несмотря на прекращение кредитования деревни, деньги в деревне были. Покупательная способность сельских жителей региона в 1925/26 г. по сравнению с предыдущим периодом возросла за счет увеличения доходов от продажи сельскохозяйственной продукции и иных видов заработков, а также уменьшения налоговых сборов на 32 %164.

    Наиболее последовательно и успешно в крае проводилась политика сдерживания закупочных цен. Эта проблема находилась в центре внимания не только краевого и окружных торговых отделов. К контролю за соблюдением установленных цен привлекались советы всех уровней, милиция, финансовые органы, суды и прокуратура, экономические отделы ОГПУ. Сохранение стабильных заготовительных цен рассматривалось как важная задача сибирской партийной организации, что было подчеркнуто, в частности, в резолюции мартовского (1926 г.) пленума Сибкрайкома ВКП(б) "О торговле и заготовках"165. С помощью столь многочисленных контролеров выявлялось любое нарушение синдицированных цен, вслед за чем следовало строгое административное, партийное взыскание или даже привлечение к уголовной ответственности.

    Политика сохранения стабильного уровня хлебных цен как способ преодоления выжидательной позиции крестьянства дала эффект далеко не сразу. В январе - феврале 1926 г. заготовки уменьшались от декады к декаде. За январь 1926 г. хлеба было закуплено на 33 % меньше, чем за январь 1925 г., а за февраль 1926 г. - на 21 % меньше, чем за февраль минувшего года. И только в марте подвоз хлеба стал увеличиваться. Мартовские заготовки превзошли февральские на 13 % и январские на 8 %. Это было связано "до известной степени", как отмечалось в конъюнктурном обзоре народного хозяйства Сибири за март 1926 г., "с твердой политикой заготовительных цен, не оправдавшей ожидания более зажиточного крестьянства на резкий подъем весенних цен на хлеб, как это было в прошлом году"166.

    Держатели хлеба - зажиточные крестьяне - везли свою продукцию на рынок не только потому, что убедились в стабильности закупочных цен. В этом важную роль сыграли не только чисто объективные факторы, но и серия мероприятий, осуществлявшихся властями. В условиях бездорожья выезд на рынок из большинства сибирских сел был затруднен. Затем наступал период весенне-полевых работ, когда крестьяне также не имели возможности покинуть село. Для того чтобы накопить на это время денег, следовало заранее продать достаточно большой объем хлеба. В условиях исчерпания запасов животноводческой и иной продукции крестьяне вывозили на рынок преимущественно хлеб. Свою стимулирующую роль сыграло и срочное направление в основные хлебозаготовительные районы края больших партий дефицитных товаров.

    В апреле в связи с распутицей произошло снижение заготовок. Однако хлеба приобрели все равно больше, чем в апреле прошлого года. План закупок на май - август в размере 10 млн пудов, утвержденный в конце апреля, удалось перевыполнить на 11%. Успех летней кампании в первую очередь был связан со все более обнадеживающими видами на урожай, что позволяло не делать больших страховых запасов и в то же время, опасаясь вероятного понижения хлебных цен, избавляться от излишков.

    Стабильно низкий и соответствующий директивному уровень закупочных цен государственных и кооперативных заготорганизаций в течение второй половины кампании 1925/26 г. оставался специфической чертой хлебного рынка Сибири. В других заготовительных районах страны цены превышали директивный уровень и колебались от месяца к месяцу. Так, в январе 1926 г. заготовительные цены превосходили директивные на Северном Кавказе на 12 %, на Урале - на 16-22, в ЦЧО - на 36-42, в Поволжье - на 48-62, в Южно-Степной Украине - на 48-55, в Левобережной Украине - на 79-88 и в Правобережной Украине - на 209-219 %167. Повышение цен в этих регионах, испытывавших в хлебе гораздо большую нужду, чем Сибирь, вынужденно использовалось как один из основных методов стимулирования предложения.

    Растущие цены в сочетании с отсутствием конкуренции со стороны частников позволили плановым государственным и кооперативным заготорганизациям в европейской части страны начиная с января 1926 г. форсировать заготовки. Месячные планы хлебозакупок не только выполнялись, но и перевыполнялись168. Связанная с этим стабилизация продовольственного положения потребляющих районов позволила Центру поставить вопрос о некоторой либерализации политики регулирования хлебного рынка.

    Однако подобная позиция вновь встретила сопротивление сибирских властей. В середине мая Наркомат торговли СССР "в связи с указаниями высших правительственных органов, а также учитывая, что хлебозаготовительная кампания 1925/26 г. на исходе", рекомендовал подведомственным органам "ввести ряд изменений в сторону смягчения приемов экономического регулирования". Местные торготделы должны были сообщить, где и на какие культуры "экономическое регулирование" можно отменить. Сибкрайторготдел обратился за консультацией к основным сибирским заготорганизациям. Реакция последних на подобное предложение была единодушно отрицательной. В конце мая крайторготдел опротестовал решение НКПС о снятии запрета на перевозку по сибирским железным дорогам ржи, принадлежащей частникам. Проигнорировали сибирские власти и отмену Наркомторгом в начале июля "экономического регулирования" на водном транспорте. Перевозка частных хлебных грузов по водным путям сообщения разрешалась только для снабжения крупных сибирских городов - Новосибирска и Томска. Аналогичное решение было принято и относительно перевозок частных хлебопродуктов по железным дорогам. Более того, Сибкрайторготдел в начале мая вновь запретил основным заготорганизациям партионную закупку зерна у частных торговцев169.

    Успешный ход централизованных хлебозакупок в европейской части страны во время второй половины кампании позволил практически выполнить окончательное задание годового государственного плана. Недовыполнение составило всего 2,6 %. Однако за внешним благополучием скрывались серьезные проблемы и противоречия. Последний вариант государственного плана централизованных хлебозакупок приняли практически уже в конце кампании, по существу, подогнав к ожидаемому результату. Что же касается первоначального плана, то его выполнение составило всего 75 %. А именно под планируемое в начале кампании количество хлеба были рассчитаны и многие другие государственные планы и программы (финансовый, экспортный, импортный, капитального строительства и т. п.).

    Из-за невыполнения заготовительного плана оказался сорванным план экспорта хлебопродуктов. Соответственно сократились размеры импорта. Пришлось отказаться от ввоза в страну большого количества машин и оборудования. Их недопоставка привела к существенному снижению плана капитального строительства в промышленности170.

    Конечно, принятый в начале кампании заготовительный план был завышен. Однако и окончательный план не отражал реального положения на рынке. Товарного хлеба у крестьян было гораздо больше, чем его удалось собрать государственным и кооперативным заготовителям. Производители попросту не желали продавать выращенное зерно государству по низким, по их мнению, ценам. И лишь повышение закупочных цен в январе - феврале 1926 г. позволило увеличить заготовки. Таким образом, крестьяне большинства производящих районов в своей борьбе за повышение хлебных цен опять выиграли.

    Лишь крестьяне Сибири в 1925/26 г. не смогли повторить своего прошлогоднего успеха. Закупочные цены в крае оставались стабильно низкими на протяжении всей кампании. Сибирские власти восприняли это как свою крупную победу, о чем, в частности, говорилось в постановлении бюро Сибкрайкома ВКП(б) по итогам хлебозаготовок171.

    Однако победа оказалась пирровой. Несмотря на то, что валовой сбор зерновых вырос в крае в 1925 г. по сравнению с 1924 г. на 36 %, централизованные закупки хлеба увеличились всего на 7 %. На 13 % не был выполнен сокращенный в начале 1926 г. до 60 млн пудов окончательный план хлебозакупок. Выполнение же первоначального заготовительного задания составило лишь 61 %. Это был самый низкий результат в стране.

    Всего плановые государственные и кооперативные заготовительные организации закупили в крае 52 157 тыс. пудов хлебопродуктов и маслосемян. Доля кооперации в хлебозакупках несколько увеличилась и составила 53 % (в 1924/25 г. - 42 %). Существенно (с 43 до 54 %) вырос удельный вес юго-западных округов в общесибирской заготовке, а северо-восточных - понизился (Приложение, табл. III).

    В целом по СССР централизованные хлебозаготовки за 1925/26 г. составили 584,4 млн пудов, что превышало показатели предыдущей кампании на 86 %. В хлебозаготовках существенно вырос удельный вес традиционных зернопроизводящих регионов - Северного Кавказа и Украины. Доля восточных регионов, напротив, снизилась (с 32,2 до 16,5 %, в том числе Сибири - с 15,5 до 8,9 %) (см.: Приложение, табл. VIII). На хлебном рынке существенно уменьшилось значение частного капитала, который в ходе кампании был практически вытеснен из межрайонного хлебооборота. Если в августе - декабре 1925 г. на его долю приходилось 20,1 % ввезенных по железной дороге в потребляющую полосу хлебных грузов, то в январе - мае 1926 г. - уже 6,3 %. В целом же доля закупок частных лиц, включая розничные покупки городского населения, составляла за год около четверти от общего объема рыночного хлеба172.

    5. 1926/27 г.: под знаком монополизации

    Хлебозаготовительный кризис 1925/26 г., которого никто не ожидал, породил острую дискуссию внутри партийно-государственной элиты. Лидеры оппозиции (Л. Б. Каменев, Г. Е. Зиновьев, Г. Я. Сокольников) расценивали задержку реализации хлеба, которая привела к кризису, как акт вполне осознанного сопротивления политике пролетарского государства со стороны численно выросшей и материально окрепшей сельской буржуазии. Лидеры партийного большинства (И. В. Сталин, Н. И. Бухарин, А. И. Рыков) с данной точкой зрения категорически не соглашались. Задержка реализации хлеба, по их мнению, была естественной позицией большинства крестьянства. Среди спровоцировавших ее причин они называли ошибки в планировании, неблагоприятную конъюнктуру, слабый налоговый нажим на деревню, отсутствие в руках государства достаточного количества хлеба, с помощью которого можно было осуществить рыночный маневр, конкуренцию со стороны частного капитала, несовершенство государственно-кооперативного заготаппарата.

    Оппозиция в 1925-1926 гг. потерпела поражение, и соответствующие планирующие и хозяйственные органы в разработке концепции кампании 1926/27 г. руководствовались точкой зрения лидеров партийного большинства. Эта концепция была окончательно оформлена постановлением апрельского (1926 г.) пленума ЦК ВКП(б) "Об организации хлебозаготовительного аппарата в кампании 1926/27 г."173 и одноименным постановлением СТО174. В них был принят курс на полную централизацию государственно-кооперативного торгово-закупочного аппарата и монополизацию хлебной торговли. В резолюции пленума ЦК откровенно заявлялось: "Интересы снабжения внутреннего хлебного рынка, а также интересы экспорта и проведения политики цен, соответствующих интересам народного хозяйства Союза, требуют сохранения в руках государства централизованного хлебозаготовительного аппарата, который объемом своих заготовок и массой сосредотачиваемого в его руках хлеба мог бы фактически господствовать как на заготовительном, так и на потребительском рынках"115.

    В соответствии с указанными постановлениями и подзаконными актами Наркомторга СССР была принята следующая схема организации хлебной торговли в стране. Количество государственных заготорганизаций, которым разрешалась закупка зерна, сокращалось до одного-двух на район. Общегосударственный план централизованных хлебозакупок развёрстывался на АО "Хлебопродукт", Центросоюз, Хлебоцентр176 и украинские аналоги двух последних, получавшие статус основных плановых заготовителей. Хлебное дело Госторга РСФСР ликвидировалось и передавалось "Хлебопродукту". Инорайонным и неплановым организациям самостоятельная заготовка запрещалась. Между основными и местными плановыми госзаготовителями и кооперацией производился функционально-территориальный раздел хлебного рынка страны. Госорганизации могли осуществлять заготовку хлеба, скупая его непосредственно у крестьян в местах массового предложения (на железнодорожных станциях, пристанях и т. п.), а также заключая договоры на оптовую поставку с кооперативными объединениями.

    Непосредственный хлебозакуп у крестьян на селе должны были осуществлять только низовые потребительские и сельскохозяйственные кооперативы. Кооперативным центрам, объединениям и даже райсоюзам открытие собственных ссыпных пунктов не разрешалось. Любому звену кооперации запрещалась заготовка у частных торговцев и для частников. Заключать договоры о поставке хлеба государственным организациям низовая кооперативная сеть имела право только с разрешения вышестоящих коопобъединений. Они отвечали за соответствие этих договоров директивам центральных органов в области хлебозаготовок и особенно в области политики цен. Аналогичная система воспроизводилась и на последующих ступенях кооперативной иерархии. Наркомторг СССР, наркоматы торговли союзных республик и их местные органы обязывались вести наблюдение за тем, чтобы вся низовая сеть и первичные коопобъединения были загружены обязательствами по поставке с вышестоящими объединениями и центрами либо договорами с государственными организациями. Кооперативные центры также были лишены самостоятельности в сфере заготовок и были обязаны исполнять директивы Наркомторга, других руководящих государственных и партийных органов.

    Специфические функции в кампанию 1926/27 г. возлагались на Госбанк. Прежде всего, он получал монопольное право финансировать заготовки, все остальные кредитные и финансовые учреждения этого права были лишены. Кредитование и финансирование хлебозакупок проводилось Госбанком не самостоятельно, а в соответствии с директивами Наркомата торговли СССР и по плану, разработанному вместе с ним. Кроме того, на Госбанк возлагалась задача воздействовать на частный хлебооборот путем заключения договоров на партионную поставку хлеба частными торговцами (работа с частниками была разрешена только Госбанку). В договорах с частниками обязательно оговаривался уровень закупочных и сдаточных цен, соответствующих директивным ценам. Приобретенную таким образом продукцию Госбанк поставлял по договорам нуждающимся государственным и кооперативным организациям потребляющих районов и тем самым предотвращал их самостоятельный выход на рынок. Условия, сроки и размеры договорных и комиссионных операций Госбанка также должны были соответствовать директивам Наркомторга и контролироваться последним. Прием хлеба Госбанк мог вести только на принадлежавших ему элеваторах. Ссыпные пункты, предназначенные для непосредственной скупки зерна у крестьян, передавались другим заготорганизациям.

    Для удовлетворения собственных потребностей производящих районов и с целью недопущения работы частников и инорайонных организаций с отдельными нецентрализованными мельницами предусматривалось создание в масштабах губерний и округов мельничных трестов, подчиненных местным органам Наркомторга. Хлебозакупки мельтресты могли вести только на своих мельницах. Если количество купленного зерна превышало местные потребности, то излишки должны были реализовываться через основных хлебозаготовителей или Госбанк. Все регулирование мукомолья и управление им сосредоточивалось в Наркомторге СССР и его местных органах. Кроме окружных и губернских был организован и ряд более крупных региональных трестов.

    Плановые основные и неосновные государственные и кооперативные заготовительные организации объединялись в Центральную конвенцию. Аналогичные конвенции, в которые включались и местные заготовительные организации, создавались в масштабах округов, губерний, областей и краев. В задачи конвенций входило разрешение вопросов, связанных с уровнем закупочных и продажных цен, определением размеров, районов и условий заготовок, проведением мероприятий по снижению накладных расходов, порядком удовлетворения местного потребительского рынка, а также потребностей внеплановых, в частности, инорайонных организаций. Конвенционные бюро получали право наказывать нарушителей соглашения, прибегая к объявлению выговора, наложению денежного штрафа, закрытию ссыпного пункта. Особенно строго наказывалось превышение согласительных цен.

    Конвенции утверждались Наркомторгом СССР и его органами. Местные органы внутренней торговли утверждали количество и месторасположение ссыпных пунктов плановых и местных заготорганизаций, их максимальную нагрузку. В рамках заготовительного района каждый заготовитель мог иметь только по одному пункту. Не допускалось открытие помимо основных вспомогательных ссыпных пунктов (так называемых выдвижных амбаров).

    Программа монополизации и централизации хлебной торговли была принята под влиянием заготовительных трудностей 1925/26 г. и в условиях неопределенности перспектив на следующий год. Хороших урожаев два года подряд могло и не быть. Летом 1926 г. ситуация несколько прояснилась. Сбор зерновых ожидался даже более высоким, чем в 1925 г.177 Повторность урожая сулила будущей кампании неплохие перспективы. Несмотря на это, подход у высших органов страны к организации хлебозаготовок 1926/27 г. остался практически неизменным. Корректировались лишь задачи ценовой политики. Значительный рост валового сбора зерновых в ряде районов, накопление в 1925/26 г. запасов хлеба у крестьян, существенное увеличение общей товарной массы зерна в сочетании с увеличением сельскохозяйственного налога могло в отдельных регионах и в отдельные периоды кампании привести и к нецелесообразному падению цен. В связи с этим регулирующие органы, государственные и кооперативные заготорганизаций обязывались бороться не только с чрезмерным ростом, но и с падением закупочных цен, не допускать их сколько-нибудь существенного межрайонного и межсезонного разрыва. Кроме того, в качестве одной из главных задач кампании стало рассматриваться создание в ее ходе резервного государственного фонда в размере не менее 50 млн пудов178.

    Подготовка к заготовкам 1926/27 г. в Сибири проходила на основе руководящих указаний ЦК ВКП(б), СТО и Наркомторга СССР. В соответствии с постановлением президиума крайисполкома от 2 июня 1926 г.179 на сибирский хлебный рынок в качестве основных плановых заготовителей допускались "Сибхлебопродукт", Сибкрайсоюз, Сибсельскосоюз и Сибторг, а в качестве неосновных плановых - местные мельтресты и Масложирсиндикат. Госбанк лишался права хлебозакупок на территории региона, в том числе и у частных торговцев. За внеплановыми хлеботоргующими организациями (среди них назывался Московский союз потребительских обществ) оставался только партионный хлебозакуп у основных заготовителей. Работа частного капитала ограничивалась удовлетворением местного спроса на хлебопродукты. Его кредитование полностью прекращалось. Всем государственным и кооперативным хлеботоргующим организациям запрещалась партионная покупка продукции у частных лиц. Сибкрайсоюз и Сибсельскосоюз обязывались заключить соглашение, исключающее конкуренцию двух систем.

    В области ценовой политики следовало закрепить успех предыдущей кампании, не допустив превышения закупочных цен над их директивным уровнем и их межсезонного разрыва, а также устранить разрыв цен на зерно и муку. Повышалась ответственность руководящих работников заготорганизаций за нарушение конвенционного соглашения. Чтобы создать условия для достаточного предложения хлеба со стороны крестьянства, планировалось совместить заготовительные мероприятия с взиманием сельхозналога, обеспечить основные хлебные районы промтоварами и сократить в первую половину кампании отпуск денежных средств в деревню на нужды производственного характера по всем линиям и формам (за исключением кредитования бедноты) с одновременным прекращением льгот по всякого рода платежам.

    Региональный план централизованного хлебозакупа на 1926/27 г. первоначально был утвержден крайисполкомом в размере 60 млн пудов. Однако некоторое ухудшение состояния посевов в конце лета привело к его немедленному снижению до 50 млн пудов180. Урожай в крае осенью 1926 г. тем не менее был собран хороший. Хотя урожайность хлебного поля по сравнению с 1925 г. несколько понизилась, общий валовой сбор зерновых за счет 15 %-ного прироста посевных площадей повысился на 18 % (см.: Приложение, табл. II). Несмотря на это, годовое заготовительное задание не увеличили. Сибирские власти по опыту знали, что превышение плана над возможной заготовкой может привести к излишнему форсированию спроса и соответствующему росту цен. В то же время возможности у местных государственных и кооперативных заготовителей для перевыполнения полученного задания имелись, и к вопросу об увеличении регионального плана решено было вернуться в ходе кампании.

    В первые два месяца кампании темпы заготовок в целом по стране были ниже предполагаемых. Суховеи конца лета в южных регионах снизили там валовой сбор, а прохладная погода в ЦЧО и Поволжье задержала созревание зерна. В результате в конце лета - начале осени 1926 г. положение на потребительском хлебном рынке страны было весьма напряженным181.

    В сентябре ситуация изменилась. Интенсивные закупки начались в ЦЧО и Поволжье, где сбор зерновых по сравнению с прошедшим годом значительно вырос. Большой объем закупленного в сентябре хлеба и сдерживание экспорта позволили уже в октябре стабилизировать положение на внутреннем потребительском рынке. Во втором квартале рост централизованных закупок продолжался182. Увеличение их объема достигалось за счет включения в заготовки северовосточных районов страны, в которых был собран очень высокий урожай.

    Значительные объемы зерна закупались на сибирском рынке. Выполнение месячного плана в сентябре составило 293 %, в октябре - 234, в ноябре - 240, в декабре - 136 % (см. табл. 1.1). Отличительной чертой первой половины кампании в крае было отсутствие периодов падения хлебозаготовок, что было связано с благоприятными погодными условиями осени и начала зимы и почти полным отсутствием распутицы. Успешный ход хлебозакупа позволил повысить региональный план до 61,6 млн пудов. Всего за первые четыре месяца кампании в Сибири было заготовлено 41,4 млн пудов (67 % годового плана)183.

    Таким образом, централизованные хлебозаготовки прошли в сентябре - декабре 1926 г. более чем успешно. В чем же были причины успеха? Во-первых, нужно иметь в виду хороший урожай, во-вторых, его повторность и, следовательно, отсутствие у крестьян нужды в пополнении страховых запасов. Кроме собранного в крестьянских хозяйствах имелись значительные запасы нереализованного зерна урожая 1925 г. А в условиях, когда на рынок потенциально могло быть вывезено большое количество продукта, вполне вероятно падение цен на него. Задержка реализации при этом могла обернуться против производителя, особенно если его финансовое положение недостаточно устойчиво.

    В связи с этим осенью 1926 г. в высокоурожайных районах могли рискнуть придержать хлеб до весны только наиболее зажиточные слои деревни, имеющие достаточные финансовые накопления. Середняки и беднота, напротив, от своего зерна стремились побыстрее избавиться. Именно поэтому осенью и в начале зимы 1926 г. в ряде районов возникло ажиотажное предложение хлебопродуктов. Так, в Рубцовском округе в октябре - декабре заготовители едва справлялись с приемкой хлеба, занимаясь ею с раннего утра до позднего вечера. Случалось, что приемка продолжалась даже ночью при свете керосиновой лампы. Тем не менее крестьяне, приехавшие продать зерно, иногда вынуждены были стоять в очередях сутки и более184.

    Говоря о стремлении бедного и среднего крестьянства ускорить реализацию хлеба, следует отметить, что они в 1926/27 г., как и все сельское население, испытали гораздо большую нужду в деньгах, чем в 1925/26 г. Прежде всего, в 1926/27 г. весьма существенно увеличился сельхозналог. В Сибири его рост составил 43,7 %. Еще больше выросли размеры налога, взимаемые в первом полугодии сельскохозяйственного года. На 1 января 1926 г. сельские жители в Сибири выплатили по сельхозналогу 5,9 млн руб., а на 1 января 1927 г. - 16 млн руб.185

    Повысились траты сельских жителей и на приобретение промышленных товаров, поставки которых в деревню несколько увеличились. За октябрь - декабрь 1926 г. завоз мануфактуры в сибирскую деревню по сравнению с тем же периодом 1925 г. вырос на 8 %, металлоизделий - на 28,5 %. Прирост стоимости приобретенного сель-хозинвентаря в Сибири в 1926/27 г. составил 12,6 %186. Повышение затрат сибирского крестьянства на приобретение промтоваров было также следствием изменения в соотношении промышленных и сельскохозяйственных цен. Несмотря на провозглашенную руководством страны политику их снижения, розничные цены на промтовары росли. Напротив, цены на сельскохозяйственную продукцию в 1926/27 г. снизились187.

    Снижение закупочных цен в Сибири и других регионах осенью 1926 г. отчасти стало следствием увеличения объемов заготовок, но главной причиной этого была целенаправленная политика государственных регулирующих органов. Директивный уровень хлебных цен был принят на более низком по сравнению с 1925/26 г. уровне. В строгом соответствии с директивными были установлены конвенционные цены. Любое их превышение отслеживалось органами Наркомторга и РКИ и строго пресекалось. При первом нарушении согласительных цен виновным объявлялся выговор, а на заготор-ганизацию накладывался штраф. В случае повторного нарушения могло последовать привлечение к уголовной ответственности и закрытие ссыпного пункта. Усилился контроль за хлебными ценами со стороны партийных и советских органов. Негласное наблюдение за рынком вело ОГПУ, представители которого присутствовали на заседаниях местных заготовительных комиссий.

    Падение закупочных цен привело к тому, что крестьяне были вынуждены продавать ббльшие объемы хлеба для получения той же суммы денег. Продать свое зерно по более высоким ценам, чем директивные, крестьянин не мог, так как все внеплановые государственные и кооперативные заготовители с рынка были изгнаны. Весьма существенно сократились объемы заготовительной работы частного капитала. В конце августа было восстановлено временно отмененное "экономическое регулирование" на железнодорожном транспорте, вскоре распространенное на водные и смешанные водно-железнодорожные перевозки188. Стал осуществляться более строгий контроль за его соблюдением. В Сибири нормы "экономического регулирования" толковались еще более расширительно. Право беспрепятственного вывоза указанных видов продукции за пределы края получали только основные сибирские заготорганизаций, а также райсоюзы потребительской и сельскохозяйственной кооперации по доверенности своих коопцентров18Э.

    В ноябре 1926 г. были введены особые повышенные тарифы для частных грузов. Теперь перевозка зерна для частных лиц обходилась в 1,5, а муки - в 2 раза дороже. Для государственных и кооперативных организаций тарифы были повышены лишь на 10-20 %. Был также увеличен подоходный налог на частника, который теперь достигал 45 %, а с учетом всевозможных местных надбавок - около 66 % полученного дохода. В 1923/24 г. по налогу отчуждалось 25-30 % дохода190. Таким образом, уже в начале осени 1926 г. частник из межрайонного хлебного оборота был вытеснен.

    Деятельность частного хлеботоргового капитала ограничивалась лишь местным, внутрирайонным снабжением. Однако и здесь его роль существенно снизилась. Основой вытеснения частников с местного рынка стала кампания по ограничению частного мукомолья. В постановлении ЦК ВКП(б) и СТО "Об организации хлебозаготовительного аппарата в кампании 1926/27 г." была поставлена задача максимального изъятия из частной аренды товарных и полутоварных мельниц с последующей их передачей мельтрестам, кооперации или "Хлебопродукту".

    Были также ужесточены условия аренды. В соответствии с указаниями Наркомторга191 государственные и кооперативные организации обязывались пересмотреть все договоры на сданные ими в аренду частным лицам мельничные предприятия товарного или полутоварного типа. В новых договорах предусматривалось повышение арендной платы, увеличение амортизационных отчислений и страховых взносов, проведение капитального ремонта предприятия за счет арендатора. Включались в договоры и специальные положения ограничительного характера: определение района, в котором предписывалось производить закупки зерна; установление сортности и стандарта перемола; переход исключительно на крестьянский помол; закупка зерна и реализация произведенной муки только по директивным ценам. В случае нарушения в дальнейшем какого-либо из положений нового арендного договора арендодатель обязывался немедленно предъявить иск на его расторжение.

    Местным советам впредь запрещалась передача принадлежащих им мельниц в частную аренду. Если местный совет сам не мог их эксплуатировать, а государственного или кооперативного арендатора не находилось, то эти мельницы предписывалось ставить на консервацию.

    Исходя из того, что ужесточение условий аренды могло стимулировать частников к созданию новых мельпредприятий, была введена разрешительная система их постройки. Соответствующие ведомства должны были согласовывать планы производства мельничного оборудования с органами Наркомторга, а также в первую очередь исполнять государственные и кооперативные заказы на его производство и в последнюю - частные заказы.

    Помимо этого местные торготделы получали право по своему усмотрению ограничивать или полностью воспрещать отпуск для частных мельпредприятий топлива, технических средств, строительных материалов и т. п. Было также увеличено налоговое обложение частного мукомолья. Мельпредприятия, находившиеся в частной собственности, принуждались местными органами к заключению договоров с плановыми заготовителями на поставку им произведенной продукции. Вводилась и разрешительная система на перемол частного зерна на государственных и кооперативных мельницах. Теперь принятие зерна от частников производилось только в случае наличия у них разрешений местных торготделов с указанием количества зерна. При этом разрешения на перемол выдавались лишь при наличии у частника соглашения с плановыми заготовителями о реализации продукции, причем продажные цены должны были строиться только на основе директивных цен.

    Таким образом, конъюнктурные и общехозяйственные условия 1926/27 г. способствовали ускоренной реализации хлеба со стороны крестьянства. В силу вытеснения с рынка внеплановых и частных заготовителей большая доля хлебопродуктов попала в руки плановых государственных и кооперативных заготорганизаций. В связи с этим первая половина кампании прошла для государства более чем успешно. Централизованный хлебозакуп первых четырех месяцев кампании в Сибири превышал аналогичный показатель 1925/26 г. в два раза (см. табл. 1.1). Успешно проходили заготовки и в целом по стране. Выполнение полугодового задания составило 116 %, а превышение над итогами первых шести месяцев кампании 1925/26 г. - 37,5 %т.

    Однако наряду с несомненными успехами централизованных закупок государство в сфере хлебооборота испытывало и некоторые трудности. В связи с изгнанием с рынка частников и внеплановых государственных и кооперативных заготовителей их функции по снабжению потребляющих районов взяли на себя основные заготовительные организации. В результате государство вынуждено было наращивать поставки на внутренний рынок, вместо того чтобы, используя благоприятную конъюнктуру на внешнем рынке (неурожай в Западной Европе), форсировать экспорт. Не были основные заготорганизаций и столь разворотливы, как частники, не всегда успевая вовремя и в достаточном количестве снабжать некоторые потребляющие районы. Во втором квартале 1926/27 г. наряду с образованием в крупных промышленных центрах хлебных фондов, существенно превышающих их потребности, соседние с ними губернии снабжались слабо и даже с перебоями193.

    Вторая половина 1926/27 заготовительного года развивалась со значительными трудностями. Хлеб, закупаемый на юге страны, отправлялся в основном на экспорт. Снабжение внутреннего рынка было возложено на северо-восточные районы страны (преимущественно на Сибирь), где были сконцентрированы большие запасы хлебопродуктов. Однако железнодорожный транспорт не справлялся со значительно возросшим объемом перевозок.

    Ситуация еще более осложнилась в связи с неблагоприятной погодой. В Сибири начались сильные морозы, перемежаемые не менее сильными буранами. Вследствие этого на железнодорожных станциях края скопились огромные залежи зерна. Для хранения хлеба не хватало оборудованных складских помещений. Закупаемое у крестьян зерно хранилось в банях, погребах, колодцах, в буртах под открытым небом. Большая влажность сибирского хлеба и нехватка сушильных мощностей приводила к порче значительной массы зер-нопродуктов. Ограниченная мощность мельпредприятий края не позволяла перерабатывать собранное количество хлеба, поэтому он вывозился в зерне, а не в муке, что требовало значительно большего количества вагонов194. В результате уже в конце III квартала заготовительного года начали возникать перебои со снабжением отдельных промышленных районов европейской части страны. Однако главные трудности кампании были еще впереди.

    В конце зимы - начале весны 1927 г. произошло осложнение международного положения СССР, вызванное ухудшением англосоветских и советско-китайских отношений. Ситуация обострилась после налета в начале апреля китайской полиции на здание советского полпредства в Пекине, а затем аналогичной акции лондонской полиции по отношению к советскому торговому представительству

    12 мая 1927 г. 27 мая 1927 г. Англия разорвала дипломатические отношения с СССР. 7 июня 1927 г. в Варшаве был убит полпред СССР П. Л. Войков. Все эти факты были восприняты советским руководством как зарождение единого антисоветского фронта и подготовка к войне с Советским Союзом. В стране была развернута широкая пропагандистская кампания, призванная показать единство советского народа и его готовность противостоять империалистической агрессии. Рядовой советский обыватель, напуганный возможной войной, начал делать срочные и массовые закупки муки, чтобы обеспечить себя на случай голода.

    В результате во многих городах страны перед хлебными лабазами выстроились длинные очереди195. Стали увеличивать свои страховые запасы и крестьяне производящих районов, в том числе и в Сибири. Кроме того, большое количество зерна в регионе в связи с повышением цен на водку вновь стало расходоваться на производство самогона, и не только для собственного употребления, но и на продажу. На изготовление одного ведра этого зелья, которое можно было продать за 4 руб., требовалось полпуда ржи. Цена 1 пуда ржи у государственных и кооперативных заготовителей составляла в среднем 60 коп.196 В результате объемы централизованного хлебозакупа в СССР в марте - июне резко упали19'.

    В Сибири в марте 1927 г. заготовки по сравнению с февралем уменьшились на 45,4 %, в апреле по сравнению с мартом - на 29,2 %, в мае по сравнению с апрелем - на 61,2 %. Государственный заготовительный план в регионе в апреле был выполнен на 74 %, а в мае - всего на 38 % (см. табл. 1. 1).

    В создавшихся условиях для покрытия ажиотажного спроса государство было вынуждено израсходовать весь накопленный к тому времени резервный фонд, а начиная с марта существенно сократить отгрузку зерновых на экспорт. Несмотря на это, в IV квартале заготовительного года в большинстве губерний потребляющей полосы ощущались перебои в снабжении мукой. Для того чтобы хоть как-то стимулировать реализацию зерна, плановым заготорганизациям пришлось пойти на некоторое повышение закупочных цен198. Таким образом, зажиточное крестьянство, придержавшее хлеб до весны - лета, снова оказалось в выигрыше.

    В связи с заготовительными затруднениями второй половины кампании общегосударственный план хлебозакупа был недовыполнен на 5,3 %199. Напротив, в Сибирском крае годовое задание перевыполнили на 30,3 %. По сравнению с 1925/26 г. закупки хлеба в регионе увеличились в 1,5 раза (на 53,9 %) и составили 80 244 тыс. пудов. В западных округах Сибири было заготовлено около 80 % всего хлеба (в 1925/26 г. - 54 %). В 1926/27 г. в регионе существенно увеличилась роль кооперации в плановых заготовках. На долю потребительской кооперации приходилось 32 % хлебозакупа, на долю сельскохозяйственной кооперации - 28 %. "Сибхлебопродуктом" было закуплено 31 % хлеба (см.: Приложение, табл. III).

    В целом по СССР объем централизованного хлебозакупа в 1926/27 г. составил 687 млн пудов. С 16,5 до 22,9 % увеличилась доля хлеба, заготовленного в восточных районах страны (в том числе в Сибири - с 8,9 до 11,7 %). Удельный вес юго-западных регионов, напротив, сократился. На 16,5 % вырос составивший 187,4 млн пудов вывоз хлебопродуктов из страны (Приложение, табл. VIII, X).

    Государственно-кооперативный заготаппарат приобрел 76-81 % всего товарного хлеба. На долю частника (включая сюда и мелкие покупки хлеба непосредственно потребителями) приходилось не более 19 % от всех вывезенных на рынок хлебопродуктов. В Сибири плановые заготовители в 1926/27 г. сняли около 90 % всего вывезенного на рынок зерна. Удельный вес плановых заготорганизаций в снабжении основных потребляющих районов страны составлял, по мнению экспертов Наркомторга, от 60 до 75 %, а в снабжении крупных городов - до 80 и даже, по ряду оценок, до 90 %. Частникам принадлежало всего лишь 3 % хлебных грузов, проследовавших из производящих районов в потребляющую полосу200.

    Оценивая ситуацию на региональном заготовительном рынке в целом, заведующий Сибкрайторготделом А. Н. Злобин в выступлении на Втором краевом съезде Советов в апреле 1927 г. заявил: "По основным продуктам сельского хозяйства мы (государственные и кооперативные заготорганизаций. - В. И.) охватываем рынок почти полностью. Та небольшая часть, которая остается для частного скупщика, частного торговца, незначительна. <...> мы забираем почти все продукты, которые крестьянин вывозит на рынок"ш.

    Аналогичный вывод был сделан на XV съезде ВКП(б). В резолюции говорилось: "В области сбыта сельскохозяйственной продукции государственные органы и кооперация заняли решающее, а в ряде отраслей сбыта (хлеб, хлопок, сахарная свекла и т. д.) почти монопольное положение. Это положение выражается: 1) в том, что подавляющая масса продуктов сельского хозяйства заготовляется без посредства частного капитала, вытесненного уже со своих прежних позиций; 2) в том, что эта продукция реализуется по ценам, устанавливаемым органами государства и определяемым с точки зрения всего народного хозяйства, причем за последнее время удалось достигнуть устойчивости хлебных цен весной и осенью; 3) в том, что благодаря определенной политике цен государство имеет возможность влиять на условия самого сельскохозяйственного производства в направлении наиболее целесообразного перераспределения производительных сил"202.

    Процесс монополизации сибирского заготовительного рынка начался в период Первой мировой войны и завершился в 1920 г. Переход большевистского режима к новой экономической политике начался с отмены госмонополии на сельхозпродукцию. С весны 1921 г. по конец 1923 г. хлебооборот в СССР строился на принципах "двухэтажной экономики". С одной стороны, сохранялись остатки мобилизационной системы - часть продуктов отчуждалась у производителей безвозмездно и распределялась в централизованном порядке. С другой - значительные и все более возрастающие (из-за сокращения как абсолютных, так и относительных размеров натурального налога) объемы хлеба закупались у крестьян на рынке.

    В период с весны по осень 1921г. государство осуществило неудавшуюся попытку передать монополию на межрегиональный вненало-говый оборот хлебопродуктов потребительской кооперации, которой диктовались как способы заготовок (товарообмен), так и уровень цен (обменных эквивалентов). С осени 1921 по лето 1922 г. была проведена либерализация цен и демонополизация рынка.

    В 1922/23-1923/24 гг. регулирование заготовительного рынка в европейской части страны осуществлялось в основном экономическими методами. Закупочные цены формировались по рыночным законам. Административные ограничения деятельности частного капитала практически отсутствовали. Все государственные и кооперативные заготовители были достаточно самостоятельны и вступали в конкурентную борьбу как с частными скупщиками, так и между собой. Столь либеральное отношение к хлебному рынку со стороны советского руководства было следствием выгодного для государства низкого уровня закупочных цен, которые установились в связи с относительно высокими в эти годы урожаями, неразвитым в силу обнищания населения спросом и давлением на рынок значительных объемов бесплатной для государства продналоговой продукцией.

    Специфической чертой заготовительного рынка в Сибири в данный период была попытка местных властей осенью 1922 г. ремоно-полизировать хлебный рынок и установить директивные закупочные цены. Но и в масштабах всей страны процесс монополизации рынка завершен не был. В руках государства оставались элеваторы, портовое и складское хозяйство, железные дороги, регулярные водные пути сообщения. Отвергались попытки поставить под сомнение незыблемость государственной монополии внешней торговли. Были созданы крупные государственные и кооперативные заготорганизаций, которые пользовались преимущественным правом получения госредитов. Взамен на них возлагалась обязанность ведения хлебозакупа для государственных нужд.

    Отмена в начале 1924 г. натурального налога привела к расширению сферы товарно-денежных отношений и увеличению объемов реализации крестьянской продукции. Однако в условиях изменения рыночной конъюнктуры (увеличение спроса на сельхозпродукцию при товарном голоде и, как следствие этого, рост сельскохозяйственных цен) государственные органы переходят к административным методам регулирования рынка.

    Предельные закупочные цены были введены уже осенью 1924 г. В связи с тем, что они распространялись лишь на государственных и кооперативных заготовителей, последние теряли всякую конкурентоспособность по сравнению с частными торговцами. Для ее повышения было решено серией административных мер вытеснить частника из межрайонного хлебооборота. Однако устранение частника привело к оголению внутреннего рынка потребляющих районов страны. Для того чтобы улучшить их снабжение, весной 1925 г. большинство ограничений с деятельности частных скупщиков было снято. Отменялись лимиты закупочных цен для государственных и кооперативных заготорганизаций.

    Либерализация рынка была кратковременной. И уже осенью 1925 г. начался новый тур наступления на частный капитал. К 1927 г. завершилось вытеснение частника из межрегионального сектора, рыночный механизм ценообразования был окончательно заменен директивным, монополия на закупки хлеба фактически перешла в руки жестко централизованного государственно-кооперативного заготап-парата. Сибирские властные структуры шли по пути ремонополиза-ции рынка более последовательно, постоянно инициируя мероприятия по утверждению директивных методов и торпедируя попытки либерализации рынка со стороны Центра.

    Примечания

    1 См.: Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка в Сибири в условиях нэпа (1921-1928 гг.). Новосибирск, 2005. С. 23-26.

    2 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 9-е изд. Т. 2. М., 1983. С. 370-371.

    3 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 1. М., 1967. С. 213.

    4 СУ РСФСР. 1921. № 26. Ст. 149.

    J Шишкин В. И. Социалистическое строительство в сибирской деревне (ноябрь 1919 - март 1921 г.). Новосибирск, 1985. С. 220-221, 223-224.

    6 СУ РСФСР. 1921. №40. Ст. 212.

    7 Решения партии и правительства... Т. 1. С. 226.

    8 Союз потребителей. 1921. № 25-26. С. 12.

    9 Там же. № 22. С. 9.

    10 Крестьянство Сибири в период строительства социализма (1917-1937 гг.). Новосибирск, 1983. С. 98.

    11 Там же; Дудукалов В. И. Развитие советской торговли в Сибири в годы социалистического строительства (1921-1928 гг.). Томск, 1978. С. 34-35.

    12 Крестьянство Сибири в период строительства социализма. С. 99.

    13 СУ РСФСР. 1921. № 59. Ст. 403.

    14 Известия Сибцентросоюза. 1922. № 1-3. Ст. 71.

    15 Дудукалов В. И. Деятельность партийных организаций по развитию советской торговли в первые годы нэпа (1921 - 1923 гг.). Томск, 1976. С. 43.

    16 Дудукалов В. И. Развитие советской торговли... С. 35.

    17 СУ РСФСР. 1921. № 68. Ст. 527.

    18 Там же. №72. Ст. 576.

    19 Продовольственная газета. 1921.17 нояб.; Союз потребителей. 1921. № 25-26. С. 13.

    20 Известия Сибцентросоюза. 1922. № 1-3. Ст. 55.

    21 СУ РСФСР. 1921. № 72. Ст. 574.

    22 Известия Сибцентросоюза. 1922. № 1-3. Ст. 71, 72; № 4-6. Ст. 52.

    23Хенкин Е. М. Первая продналоговая кампания в Сибири // Вопросы истории Сибири. Томск, 1964. Вып. 1. С. 116; Годовые итоги на хозяйственно-политическом фронте Сибири. 1922-1923 гг. Ново-николаевск, 1923. С. 362.

    24 Известия Сибцентросоюза. 1922. № 1-3. Ст. 53.

    25 Экономическая жизнь. 1922. 23 июня; Продовольственная газета. 1922. 7 февр., 4 марта.

    26 СУ РСФСР. 1922. № 16. Ст. 155.

    27 Советская Сибирь. 1922. 12 апр.

    28 Известия Сибцентросоюза. 1922. № 4-6. Ст. 47.

    29 Экономическое обозрение. 1923. № 3. С. 29. Кроме того, Сибцентросоюз приобрел 608 тыс. пудов маслосемян.

    30 Бюллетень Сибирского отделения Центросоюза. 1923. 23 янв.

    31 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте (Государственное регулирование хлебного рынка в условиях нэпа. 1921-1927 гг.). Новосибирск, 1992. С. 28.

    32 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 43, 53.

    33 Сборник статистических сведений по Союзу ССР. 1918-1923 гг. М., 1924. С. 131.

    34 Известия ЦК РКП(б). 1922. № 7. С. 2.

    35 Цит. по: Павлова И. В. Становление партийно-аппаратной системы в СССР // Актуальные проблемы истории советской Сибири. Новосибирск, 1990. С. 87.

    36 Экономическая жизнь. 1922. 16 сент.

    37 ГАНО. Ф. Р-1. On. 1. Д. 754. Л. 1.

    38 Жизнь Сибири. 1922. № 2. С. 31.

    39 Там же. С. 32; ГАНО. Ф. Р-1. On. 1. Д. 754. Л. 2, 3.

    40 Жизнь Сибири. 1922. № 2. С. 153.

    41 ГАНО. Ф. Р-1. On. 1. Д. 839. Л. 52.

    42 Продовольственная газета. 1923. 7 нояб.

    43 История советского крестьянства. М., 1986. Т. 1: Крестьянство в первое десятилетие Советской власти. 1917-1927. С. 233.

    44 См.: Приложение, табл. П.

    45 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 49.

    46 Хлебное дело СССР: Справочник по хлебной торговле. М.; Л., 1924. С. 126.

    47 СУ РСФСР. 1922. № 63. Ст. 818.

    48 Жизнь Сибири. 1923. № 1. С. 124; Продовольственная газета. 1922. 2 нояб.

    49 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 47.

    50 Экономическая жизнь. 1922. 23 нояб.; СУ РСФСР. 1922. № 77. Ст. 966.

    51 В 1922/23 г. экспорт основных зерновых культур (пшеницы, ржи, овса и ячменя) из СССР составил 33 108 тыс. пудов, или 6,2 % от уровня 1913 г. // Приложение, табл. X.

    32 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 41, 45.

    33 Там же. С. 47-48; Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 52.

    34 Хлебный рынок. 1924. № 2-3. С, 36.

    м Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 51.

    36 Ежегодник хлебной торговли. № 1: 1925/26 и 1926/27 гг. М., 1928. Ч. 1.С. 62.

    37 Жизнь Сибири. 1924. № 1. С. 41.

    38 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 58-59.

    39 Там же. С. 60-61.

    60Вайнштейн А. Л. Хлебный рынок и условия ценообразования хлебов до войны и в 1922-24 гг. // Хлебные цены и хлебный рынок. М., 1925. С. 29.

    61 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 20. Л. 144.

    62 Жизнь Сибири. 1924. № 3-4. С. 63.

    63 Там же. С. 64.

    64 Там же. С. 65.

    6j Хлебные цены и хлебный рынок. С. 205; Сибирь в 1923-1924 гг. Но-вониколаевск, 1925. С. 71.

    66 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 56, 61.

    6/ Там же.

    68Вайнштейн А. Л. Хлебный рынок и условия ценообразования... С. 47.

    69 Экономическая жизнь. 1924. 22 февр.; 1 марта.

    70 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 136. Л. 5; Жизнь Сибири. 1924. № 7-9. С. 81.

    71 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 56.

    72 См.: там же. С. 55.

    73 Хлебный рынок. 1925. № 15. С, 29.

    14 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 68. 73 Там же. С. 67, 68; Приложение, табл. VIII, X.

    76 Плановое хозяйство. 1925. № 9. С. 297.

    77 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 287. Л. 100; Хлебный рынок. 1924. № 11. С. 38.

    78 ГАНО. Ф. Р-288. On. 1. Д. 219. Л. 43.

    79 Там же. Ф. Р-659. On. 1. Д. 287. Л. 199; Хлебный рынок. 1924. № 10. С. 38.

    80 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 136. Л. 15.

    81 Ежегодник хлебной торговли. № 1. С. 62; Акционерное общество торговли хлебными и другими сельскохозяйственными продуктами "Хлебопродукт": Стат. отчет за 1924/25 операционный год: третий год работы. М., 1925. С. 57.

    82 Хлебный рынок. 1925. № 11. С. 13; ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 313. Л. 5.

    83 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 102.

    84 РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 4. Д. 23 а. Л. 79.

    85РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 467. Л. 5; РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 4. Д. 23 а.

    Л. 80, 82 об.; ГАНО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 130. Л. 36. 86ЦХАФАК. Ф. Р-16. On. 1. Д. 131. Л. 69.

    87 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 106-107.

    88 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 174. Л. 150.

    89 Социалистическое хозяйство. 1924. № 4. С. 376.

    90 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 288. Л. 58, 72.

    91 Там же. Л. 31.

    92 Там же. Д. 287. Л. 196, 265.

    93 Торговые известия. 1925. 26 мая.

    94 Хлебный рынок. 1924. № 5-6. С. 53.

    95 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 313. Л. 5. 96Там же. Д. 78. Л. 90; табл. 1.1.

    97 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 112.

    98 ГАНО. Ф. Р-1. Оп. 2 а. Д. 53. Л. 7 об.

    99 Там же. Л. 13.

    100Ильиных В. А. Хлебозаготовительная кампания 1924/25 г.: ОГПУ как инструмент регулирования рынка // Гуманитарные науки в Сибири. 1996. № 2. С. 67-69, 71-72.

    101 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 78-79.

    102 ГАНО. Ф. Р-1. Он. 1. Д. 1457. Л. 5, 6.

    103 Там же. Оп. 2 а. Д. 53. Л. 6; Жизнь Сибири. 1925. № 7-8. С. 134.

    104 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 79.

    105 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 102, 116.

    i°6 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 287. Л. 130; РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 4. Д. 23 а. Л. 83.

    107 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 243. Л. 118; Ф. Р-1. Оп. 2 а. Л. 85.

    108 Там же. Ф. Р-1. Оп. 2 а. Д. 53. Л. 84, 65 об., 89; Ф. П-2. Оп. 2. Д. 21. Л. 143; ЦХИДНИКК. Ф. 1. On. 1. Д. 846. Л. 109.

    109 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 21. Л. 144.

    110 Там же. Л. 153.

    111 Там же. Л. 143.

    112 Там же. Л. 93; Ф. Р-659. On. 1. Д. 287. Л. 106; Д. 313. Л. 87.

    113 Там же. Ф. П-2. Оп.2.Д.21.Л. 165.

    114 КПСС в резолюциях... М., 1984. Т. 3. С. 347.

    115 РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 4. Д. 58. Л. 40; ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 21. Л. 170, 171, 174; Ф. Р-659. On. 1. Д. 313. Л. 82, 84.

    116 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 91-92.

    117 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 119.

    118 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 92.

    119 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 102, 116.

    120 Там же. С. 112.

    121 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 157. Л. 169.

    122 Там же.

    123 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 121.

    124 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 94-95.

    125 КПСС в резолюциях... Т. 3. С. 341.

    126 Там же. С. 343, 347.

    127 РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 4. Д. 36. Л. 59, 69.

    128 ГА РФ. Ф. А-410. On. 1. Д. 1. Л. 206-207; Д. 2. Л. 54.

    129 Там же. Д. 1. Л. 121-122; ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 243. Л. 170-171.

    130 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 288. Л. 491; Основы и перспективы хлебозаготовительной кампании 1925/26 хозяйственного года (обзор правительственных мероприятий). М.; Л., 1925. С. 34; ГА РФ. Ф. А-410. On. 1. Д. 1. Л. 122.

    131 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 288. Л. 864.

    132 Там же. Д. 287. Л. 297; Д. 288. Л. 516; Жизнь Сибири. 1926. № 5-6. С. 4.

    133 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 104-106.

    134 Там же. С. 108.

    135 Там же. С. 110-111.

    136 ГА рф ф А-410. On. 1. Д. 2. Л. 177, 339; Д. 3. Л. 29-30, 62.

    137 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 115-116.

    138 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 135; ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 246. Л. 120; Д. 314. Л. 92.

    139 Там же. Д. 246. Л. 124, 140; Д. 259. Л. 41.

    140 Там же. Д. 286. Л. 235; Ф. П-2. On. 1. Д. 1137. Л. 17; Оп. 2. Д. 21. Л. 232, 236.

    141 Там же. Ф. Р-659. On. 1. Д. 285. Л. 2-3.

    142 Там же. Д. 288. Л. 647.

    143 Там же. Д. 285. Л. 5; Д. 288. Л. 735.

    144 Там же. Д. 286. Л. 192.

    145 Там же. Л. 147.

    146 РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 4. Д. 75. Л. 102.

    147 Там же. Л. 194.

    148 В начале 1926 г. произошло объединение союзных наркоматов внутренней и внешней торговли в единый Наркомторг СССР. Вслед за этим местные внутторги были преобразованы в отделы торговли краевых, губернских и окружных советов.

    149 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 314. Л. 125.

    150 Там же. Д. 259. Л. 41; Д. 285. Л. 3; Д. 288. Л. 652, 884; Д. 314. Л. 36.

    151 Там же. Д. 246. Л. 174; Д. 314. Л. 165.

    152 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 135.

    153 ГАНО. Ф. Р-659. Оп. 2. Д. 26. Л. 89 об.-90 об.

    154 Там же. On. 1. Д. 314. Л. 162.

    155 Экономическое обозрение. 1926. № 7. С. 6.

    156 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 21. Л. 239.

    157 Там же. Д. 28. Л. 499.

    158 Советская Сибирь. 1926. 3 нояб.

    159 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 62. Л. 15.

    160 Там же. Ф. Р-1. Оп. 2 а. Д. 53. Л. 142.

    161 Там же. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 62. Л. 15; Ф. Р-1073. On. 1 а. Д. 11. Л. 50. 100

    162 ГА РФ. Ф. А-410. On. 1. Д. 3. Л. 237.

    163 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 314. Л. 47; Ф. Р-1073. On. 1 а. Д. 11. Л. 146; ГАНО. Ф. Р-145. On. 1. Д. 781. Л. 96 об.

    164 Ботвинник Е. Г. Итоги и перспективы хлебозаготовок в Сибири // Жизнь Сибири. 1925. № 7-8. С. 125.

    165 Известия Сибкрайкома ВКП(б). 1926. № 3. С. 35.

    166 Жизнь Сибири. 1926. № 2-3. С. 84.

    167 РГАЭ. Ф. 8151. On. 1. Д. 40. Л. 5, 24, 123.

    168 Ильиных: В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 133, 135.

    169 ГАНО. Ф. Р-1073. On. 1 а. Д. 11. Л. 406, 411-416, 443, 451.

    170 Бокарев Ю. П. Социалистическая промышленность и мелкое крестьянское хозяйство в СССР в 20-е гг. М., 1989. С. 261-262; Экономическое обозрение. 1926. № 7. С. 5-10.

    171 ГАНО. Ф. П-2. On. 1. Д. 1137. Л. 1.

    172 Ильиных: В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 137.

    173 Известия ЦК ВКП(б). 1926. № 15. С. 4-6.

    174 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 286. Л. 307-312.

    175 Известия ЦК ВКП(б). 1926. № 15. С. 4.

    176 В мае 1926 г. из Всероссийского союза сельскохозяйственной кооперации (Сельскосоюза) был выделен самостоятельный Всероссийский союз сельскохозяйственной кооперации по производству и сбыту зерновых и масличных культур - Хлебоцентр.

    1 п Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 153.

    178 Известия ЦК ВКП(б). 1926. № 29-30. С. 13.

    179 ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 285. Л. 26-31.

    180 Известия Сибкрайкома ВКП(б). 1926. № 10. С. 89; Советская Сибирь. 1926. 21 авг.

    181 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 156.

    182 Там же. С. 156-158.

    183 Жизнь Сибири. 1927. № 1. С. 35; № 7. С. 67.

    184 ГАНО. Ф. Р-1073. On. 1а. Д. 26. Л. ИЗ.

    183 Финансы и народное хозяйство Сибирского края в 1925-26 и 1926-27 гг. (основные показатели). Новосибирск, 1928. С. 18.

    186 Жизнь Сибири. 1927. № 1. С. 37; Боженко Л. И. Сибирская деревня в восстановительный период. 1921-1925 гг. (Социально-экономические процессы и их регулирование в сибирской деревне). Томск, 1978. С. 51.

    187 Бокарев Ю. П. Социалистическая промышленность и мелкое крестьянское хозяйство... С. 280.

    188 ГА рф ф А-410. On. 1. Д. 17. Л. 82; Д. 36. Л. 2-3.

    189 ГАНО. Ф. Р-1073. On. 1а. Д. 11. Л. 497, 511.

    190 Хлебный рынок и хлебный экспорт. 1927. № 1-2. С. 39.

    191 ГА РФ. Ф. А-410. On. 1. Д. 12. Л. 85-87; Д. 20. Л. 79; ГАНО. Ф. Р-659. On. 1. Д. 286. Л. 379-382; Д. 320. Л. 25.

    192 Экономическое обозрение. 1927. № 1. С. 125.

    193 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 167-168.

    194 Жизнь Сибири. 1927. № 2. С. 137; № 7. С. 70; Хлебный рынок и хлебный экспорт. 1927. № 23. С. 57.

    195 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 170.

    196 ГАНО. Ф. Р-1073. On. 1 а. Д. 26. Л. 34.

    197 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте... С. 170.

    198 Там же. С. 171-172.

    199 Там же. С. 173.

    200 Там же. С. 172-173; Советская Сибирь. 1927. 7 аир.

    201 Советская Сибирь. 1927. 6 апр.

    202 КПСС в резолюциях... М., 1984. Т. 4. С. 293.

    ГЛАВА II

    КАМПАНИЯ 1927/28 г.: ОБЪЯВЛЕННАЯ ХЛЕБНАЯ СТАЧКА

    1. Оптимистичный сценарий (подготовка и развертывание кампании)

    Победы на "хлебном фронте" были восприняты лидерами партийного большинства как подтверждение правильности избранного ими курса в аграрной политике и несостоятельности утверждений оппозиции об "опасностях нэпа". Еще 11 ноября 1926 г. новый нарком торговли СССР А. И. Микоян (сменивший в августе на этом посту Л. Б. Каменева) на Всесоюзном хлебном совещании заявил: "Ошибки в деле хлебозаготовок в прошлом году оппозицией приписывались тому, что мы столкнулись сростом непреодолимого сопротивления, которое оказывает нам крестьянство в наших регулирующих мероприятиях. Практика четырехмесячных заготовок нового года показала, что это совершенно неверно. Основные трудности, которые были в прошлом году, в общем изжиты, и взваливать всю вину за неудачу хлебозаготовок на крестьянство - это сваливать ответственность с больной головы на здоровую"1.

    Весенние заготовительные трудности были восприняты партийно-государственным руководством СССР как временные, и вышеприведенный вывод А. И. Микояна, относящийся к осени 1926 г., был фактически повторен на состоявшемся в конце июля - начале августа 1927 г. объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). В резолюции пленума по докладу А. И. Рыкова "О хозяйственных директивах на 1927-28 год", в котором описывался провал пессимистических предсказаний оппозиции, в частности, заявлялось: "Исключительные трудности оппозиция "предвидела" в области хлебозаготовок и связанного с ними выполнения экспортно-импортного плана. Правильное руководство партии работой государственного аппарата привело к превышению хлебозаготовок в сравнении с предыдущим годом, упорядочению заготовительной работы и к обеспечению, вопреки предсказаниям оппозиции, правильной классовой линии в деле заготовок, в частности путем удержания на одном уровне осенних и весенних хлебных цен". При этом пленум в категорической форме отверг "демагогические предложения оппозиции о насильственном изъятии натуральных хлебных излишков", которые фактически направлены "на отмену новой экономической политики, установленной партией под руководством Ленина"2.

    Достижения в сфере централизованных закупок создали впечатление полного овладения государством всеми процессами хлебного рынка и всеми рычагами, на него воздействующими. Казалось, что регулирующие мероприятия, которые в обстановке кампании 1926/27 г. способствовали выполнению поставленных задач, настолько эффективны, что при некотором их совершенствовании смогут быть достаточными для решения проблем следующего заготовительного года. Основными направлениями совершенствования системы государственно-кооперативного хлебозакупа на 1927/28 г. были признаны: усиление роли плановых заготорганизаций; повышение роли кооперации в заготовках и снабжении внутреннего рынка и дальнейшая централизация кооперативного аппарата; сокращение числа государственных заготовителей; районирование мукомолья в соответствии с потребностями внутреннего рынка и доведение до максимальной нагрузки мельниц и элеваторов; упорядочение грузовых потоков; сохранение достигнутого уровня цен при некотором их повышении для наиболее дешевых культур и районов.

    Исходя из реализации этих задач была продолжена реорганизация заготовительного аппарата. Хлебный отдел Госбанка окончательно был снят с рынка. Все элеваторы, принадлежавшие Госбанку, передавались в ведение Наркомторга СССР. "Хлебопродукт" прекращал свою деятельность на рынках Украины и Северного Кавказа. Его заготовительная сеть в данных регионах передавалась Укрхлебу и Кавхлебу. Те, в свою очередь, преобразовывались в акционерные общества, значительная часть паевого капитала которых принадлежала "Хлебопродукту". Кроме указанных заготорганизаций в число основных плановых заготовителей в кампанию 1927/28 г. были включены российские и украинские центры потребительской и сельскохозяйственной кооперации (Центросоюз, Вукоспилка, Хлебоцентр, Сельгосподарь, МСПО) и Масложирсиндикат.

    В Сибири на 1927/28 г. в число основных плановых хлебозаготовителей были включены сибирская контора АО "Хлебопродукт", Сиб-крайсоюз потребкооперации, Сибсельскосоюз и Росмасложирсиндикат. Краевой союз потребительской кооперации, помимо общегосударственного, получал и отдельное региональное задание. Региональный план хлебозаготовок имели также Сибторг и местные мельтресты, которые определялись как местные плановые заготорганизаций.

    Схема организации государственного хлеботоргового аппарата на 1927/28 г. предусматривала также оставление в каждом заготовительном районе лишь одного принадлежащего государственной заготорганизаций ссыпного пункта. Элеваторному управлению Наркомторга был разрешен партионный прием хлеба и только непосредственно на элеваторах. Масложирсиндикат имел право приобретения маслосемян либо на перерабатывающих предприятиях, либо по договорам у потребительской и сельскохозяйственной кооперации. Причем на заготовки маслосемян распространялись все ограничения, применяемые в 1926/27 г. в сфере хлебозакупа. Вводилось, в частности, "экономическое регулирование" их перевозок, пересматривались арендные договоры на маслобойни, принимались согласительные закупочные цены.

    Предполагалось продолжить практику изъятия мельниц из частной аренды или заключения с ними новых договоров. Основным заготорганизациям рекомендовалось заключать с мельницами, находящимися в частной собственности, договоры на покупку продукции. При этом число мельпредприятий, вовлеченных в договорные отношения, следовало ограничить, дабы не вызвать с их стороны повышенного спроса на хлеб. В договоры на покупку продукции частных мукомолов вносились условия о приобретении ими зерна только в районе действия мельницы. Как правило, не допускалось финансирование частных мельниц. Договоры с ними должны были представляться в местные органы Наркомторга для предварительного согласования и утверждения. К заключению договоров допускались лишь "Хлебопродукт", Укрхлеб и Кавхлеб. Только этим трем организациям разрешалась и покупка зерна у частных лиц. Причем операции с частниками допускались в районах, указанных местными торготде-лами (подразумевались районы с незначительными и распыленными запасами хлеба, в которых отсутствовали ссыпные пункты госзаготовителей и была слаба местная кооперация). В остальном в новом заготовительному году сохранялись принципы организации хлебного рынка, применявшиеся в 1926/27 г.

    При подготовке к новой заготовительной кампании учитывалось состояние зернового производства. На ожидаемый урожай повлияло сокращение прироста посевных площадей. Если в 1926 г. посевы под зерновыми в целом по стране увеличились на 7 %, то в 1927 г. - только на 1 % (см.: Приложение, табл. I). Несколько меньшей в 1927 г., чем в 1925 и 1926 гг., ожидалась и урожайность зернового поля. Валовой сбор зерновых в 1927 г. должен был, по экспертным (на 22 июля) оценкам, снизиться по сравнению с предыдущим на 4 %. В конце августа прогноз сбора хлебов увеличили с 4588 до 4682 млн пудов, что было меньше результатов прошлого года всего лишь на 2 %3. Столь незначительное уменьшение валового сбора позволяло утверждать, что в стране будет собран третий подряд хороший урожай.

    По мере выявления видов на урожай начал формироваться план хлебозакупа. В конце июля СТО определил 700 млн пудов в качестве "предварительной контрольной цифры" предполагаемой заготовки зерновых (на 8 % больше фактических закупок 1926/27 г.). При этом в оперативных планах централизованных заготовок, внутреннего снабжения и экспорта следовало исходить из объема в 675 млн пудов, а вопрос о дополнительном распределении оставшихся 25 млн пудов решить в конце II квартала в зависимости от хода кампании4. В августе на совещании в Москве представители местных торготделов заявили, что план завышен и приобрести больше 584 млн пудов зерна вряд ли удастся. Однако в Госплане СССР, напротив, расценивали предварительный план как слишком заниженный. При этом его специалисты ссылались на данные экспертов ЦСУ, утверждавших, что в крестьянских хозяйствах накопились значительно возросшие за два предыдущих урожайных года запасы хлеба, которые обеспечивали 10 %-ный прирост его товарного выхода по сравнению с 1926/27 г.5

    С доводами специалистов Госплана фактически согласились и участники состоявшегося в конце июля - начале августа пленума ЦК и ЦКК ВКП(б), в резолюции которого делался вывод о том, что "наличие в результате двух удовлетворительных урожаев значительных хлебных запасов в деревне позволяет в предстоящем году расширить хлебозаготовительный план"6. Тем не менее А. И. Микоян в условиях уже начавшихся заготовительных затруднений сумел добиться утверждения государственного плана заготовок на 1927/28 г. в размере 675 млн пудов. При этом Наркомторг для "страховки" его выполнения дополнительно разверстал по регионам еще 2 млн пудов. Впоследствии общегосударственный план централизованных заготовок хлебопродуктов (без учета "страховки") увеличился до 695 млн пудов за счет частичного включения в него заготовительных заданий (20 млн пудов) Сибкрайсоюза и Сибторга, которые до этого считались местными заготорганизациями. Окончательный вариант плана централизованных закупок маслосемян составил 76 млн пудов7.

    Разногласия между Госпланом и Наркомторгом СССР возникли и по поводу уровня директивных цен на предстоящую кампанию. Наркомторг предлагал их несколько повысить, а Госплан, наоборот, понизить (на 4 коп. за пуд). СТО вначале поддержало Наркомторг, но затем приняло решение о сохранении директивных цен на уровне 1926/27 г., что, по мнению специалистов Наркомторга, в связи с повышением качества зерна означало их фактическое снижение. А. И. Микоян поставил вопрос о повышении закупочных цен перед Политбюро, но поддержки там не нашел8.

    В целом в ходе заготовительной кампании 1927/28 г. планировалось закупить в централизованном порядке не менее 87 % товарного хлеба. Большую часть приобретенной продукции предполагалось пустить на удовлетворение возросшего внутреннего спроса. Экспорт был намечен в размере, составляющем немногим более половины от фактического вывоза хлебопродуктов из страны в предыдущем году. Одной из наиболее важных задач кампании считалось накопление в государственном резервном фонде 50 млн пудов зерна и муки. Этого требовала вероятность получения менее удовлетворительного урожая в ближайшие годы при сохранении возросшего внутреннего потребления. Без создания хлебного резерва, по мнению большинства специалистов, страна в будущем могла оказаться в весьма затруднительном положении9. Таким образом, на 1927/28 г. приняли внушительную, но с точки зрения руководителей советской экономики, вполне выполнимую заготовительную программу. Обеспечить ее осуществление были призваны мероприятия по поддержанию стабильных закупочных цен на зерно. Своеобразной компенсацией крестьянству за низкие хлебные цены должно было стать снижение розничных цен на промтовары, решение о котором принял февральский (1927 г.) пленум ЦК ВКП(б)10. Запланированное пленумом 10 %-ное снижение цен было призвано доказать крестьянству устойчивость червонца, повысить его покупательную способность и тем самым стимулировать сельских жителей к накоплению денежных, а не натуральных запасов.

    В Сибири прирост посевных площадей оказался значительно выше, чем в среднем по стране. За год общая площадь посевов зерновых культур в крае выросла на 5,9 %, площади под пшеницей - на 7,2 %. Урожайность зернового поля оказалась ниже, чем в 1926 г. Если тогда с одного гектара было собрано 9,1 ц, то в 1927 г. - 8,3 ц. Общая урожайность зерновых снизилась за счет пшеницы (с 8,2 ц/га в 1926 г. до 7,8 ц/га в 1927 г.) и овса (с 10,5 до 9,7 ц/га). Сбор ржи с единицы площади, напротив, вырос с 8,4 до 8,8 ц/га (см.: Приложение, табл. II). Изменилась и география урожая. На западе края он понизился (примерно на 13 %), а на востоке увеличился примерно на 20 %и.

    Сибкрайстатотдел определил валовой сбор всех хлебов урожая 1927 г. в 346 млн пудов, или на 6,3 млн пудов выше валового сбора 1926 г. Однако в связи с существенным увеличением потребления хлеба сельским населением размер товарных излишков от сбора 1927 г. исчислялся в меньших по сравнению с предыдущим годом размерах и должен был составить 75,1 млн пудов. Вместе с запасами от урожаев прошлых лет потенциальные рыночные остатки зерна определялись в 102,7 млн пудов, или на 14 % меньше, чем в 1926/27 г. Тем не менее крайторготдел предложил, а крайисполком утвердил план централизованного хлебозакупа по Сибири в размере фактической заготовки 1926/27 г., т. е. в 80 млн пудов. Заведующий крайторгом А. Н. Злобин при этом полагал, что более реальным объемом заготовок в крае является 74 млн пудов, а 6 млн пудов предлагал считать "страховкой" в случае успешного хода кампании12.

    Несмотря на то, что сибирские власти, исходя из меньшего объема товарных излишков, считали этот план достаточно напряженным, Наркомторг СССР вначале решил увеличить его до 84 млн пудов, но, встретив со стороны Сибкрайторготдела "решительное возражение", ограничился 82 млн пудов. 60 млн из них предполагалось вывезти за пределы региона (так называемое задание Центра) и 22 млн использовать на внутрисибирское снабжение13. Данный вариант плана централизованного хлебозакупа был окончательно утвержден президиумом Сибкрайисполкома 21 декабря 1927 г. и разверстан по заготорганизациям и округам. "Сибхлебопродукт", Сибкрайсоюз и Сибсельскосоюз получили задание заготовить по 24 млн пудов каждый, Сибторг - 9 млн, прочие заготовители (мельтресты и маслобойные предприятия) - 1 млн пудов. Годовой план по юго-западным округам составил 52,7 млн пудов (фактическая заготовка 1926/27 г. - 64 млн пудов), по северо-восточным округам - 29,3 млн пудов (в 1926/27 г. там было закуплено всего 16 млн пудов)14.

    Перемещение урожая в менее товарные восточные районы края, недобор зерновых в соседних регионах - на Урале и в Казахстане, обострение товарного голода, настроения жителей деревни в связи с "военной опасностью" могли, по мнению как специалистов Сибкрайторготдела, так и краевых партийных и советских властей, затруднить проведение заготовительной кампании и возродить у крестьян надежду на повышение цен, вызвав с их стороны задержку реализации хлеба. Бюро Сибкрайкома ВКП(б) в связи с этим обязало окружкомы компартии "ввиду напряженности предстоящей хлебозаготовительной кампании" уделить ей "достаточное внимание". Предотвратить возникновение заготовительных трудностей предполагалось за счет строжайшего соблюдения согласительных цен, упорядочения ино-районного спроса и внутрисибирского снабжения, усиления това-роснабжения деревни за счет города, разъяснительной работы среди крестьян15.

    Следует отметить, что весьма осторожно к перспективам новой хлебной кампании подходили некоторые специалисты и ответственные работники не только в Сибири и других зернопроизводящих регионах, но и в центре, отмечая ряд существенных моментов, которые в ее ходе могли привести к затруднениям. Ответственный работник хлебофуражного управления Наркомторга СССР А. Б. Залкинд называл среди них отсутствие маневренных фондов, напряженное состояние спроса в потребляющей полосе под влиянием "военной опасности" и вызванную тем же самым и уже проявившуюся в IV квартале 1926/27 заготовительного года тенденцию к задержке крестьянами реализации произведенного ими хлеба. Он. сделал вывод о том, что "наиболее трудным и сложным участком сельскохозяйственного рынка в настоящем году явится хлебный рынок"16. Аналогичную позицию занимали специалисты Конъюнктурного института. Отметив тенденцию к росту вольных рыночных цен на зерно в первом квартале 1927/28 заготовительного года при их снижении в соответствующий период предыдущего года, они выразили сомнение в возможности успешного проведения хлебозаготовок на основе низких закупочных цен и сделали вывод о том, что "предстоящая хлебозаготовительная кампания не обещает быть особенно легкой"11. Однако эти предостережения лидерами партии и государства, занятыми добиванием левой оппозиции, руководителями соответствующих экономических ведомств и, прежде всего, Наркомторга Союза были проигнорированы. Все они с оптимизмом смотрели на перспективы наступающей кампании.

    Начало хлебозаготовительного года в целом подтверждало оптимистичные прогнозы. Централизованные закупки хлеба в конце лета 1927 г. развивались успешно. Их объемы превышали плановые задания и результаты тех же месяцев предыдущего года. В июле и августе 1927 г. хлеба в стране было закуплено на 28 % больше, чем за тот же период 1926 г. Особенно интенсивно проходили заготовки в Башкирии, Татарии, ЦЧО, на Урале и Украине. Так, хлеба на Украине закупили в полтора раза больше, чем в прошлом году18. В Сибири заготовки в июле и августе превышали плановые задания, но в абсолютных величинах были незначительны. В сентябре хлебозакуп в крае на 17 % превысил прошлогодний (табл. 2.1).

    Таблица 2.1

    Ход централизованных заготовок хлебопродуктов и маслосемян в 1927/28 г. в Сибирском крае (по месяцам)

    Месяц Тыс. пудов К 1926/27 г., в% К месячному плану, в % Выполнение годового плана на конец месяца, в %

    1927 г.

    Июль 2089 114 139,3 2,5

    Август 1074 99 107,4 3,9

    Сентябрь 1791 117 89,4 6,0

    Октябрь 7781 78 84,1 15,5

    Ноябрь 5754 39 52,0 22,5

    Декабрь 9855 64 66,5 34,5

    Окончание табл. 2.1

    Месяц Тыс. пудов К 1926/27 г., в% К месячному плану, в % Выполнение годового плана на конец месяца, в %

    1928 г.

    Январь 9083 92 58,6 45,6

    Февраль 20 521 186 93,3 70,6

    Март 11666 193 55,6 84,9

    Апрель 2748 63 39,3 88,2

    Май 1280 77 36,9 89,8

    Июнь 4157 149 72,9 94,8

    Источники: ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 159; Ф. П-2. Оп. 2. Д. 217. Л. 149, 451, 472, 616, 711; Ф. Р-1073. On. 1. Д. 25. Л. 304; Д. 17. Л. 131; Д. 37. Л. 17; Бюллетень Новосибирской товарной биржи. 1928. 12 апр.; 31 мая; 15 авг.; 27 сент.

    Примечания: 1) В таблице приведены оперативные данные Сибкрайторготдела. 2) Ржаная и пшеничная мука учтены в чистом весе.

    Успех заготовок в июле - августе определялся тем, что к концу лета крестьяне стали больше нуждаться в деньгах. К тому же, большую часть своих средств сельские жители истратили на "предвоенную" покупку промтоваров. Технические культуры к этому времени еще не созрели, и продавать крестьяне могли только зерно. Но главным стимулом для усиления реализации хлеба стало некоторое повышение на него закупочных цен в связи с достаточно напряженным состоянием потребительского хлебного рынка. "Военная опасность" продолжала вызывать, хотя уже и не ажиотажный, но все-таки усиленный спрос на муку. Запасы же хлеба в стране к новой кампании были накоплены еще в меньшем количестве, чем к предыдущей. Большая часть этих запасов (до 40 %) в неперемолотом виде была сосредоточена в Сибири и Восточном Казахстане, их нужно было перевезти в потребляющую часть страны19.

    С целью ускорения реализации зерна крестьянами производящих районов СССР Наркомторг Союза дал официальное указание основным заготорганизациям повысить закупочные цены в среднем на 3 коп. за пуд. На местах цены поднялись еще больше за счет всевозможных доплат за партионность, сдачу непосредственно на мельницы или элеваторы, хорошее качество зерна20. Это создавало стимулы для вывоза крестьянами своего хлеба на рынок. При этом реализовалось преимущественно прошлогоднее зерно, так как хлеб нового урожая не был еще убран и обмолочен. И делали это более зажиточные крестьяне, у которых оставались товарные излишки.

    2. Хлебозаготовительный кризис

    Начало хлебозаготовительной кампания 1927/28 г. не внушало властям никаких опасений. Объемы закупленного зерна в конце лета - начале осени 1927 г. превышали плановые задания. Крестьянские привозы зерна в хлебопроизводящих районах европейской части СССР продолжали увеличиваться от декады к декаде вплоть до середины сентября. Однако во второй половине сентября ситуация изменилась. В каждую из последующих декад после 10 сентября и вплоть до 10 ноября хлеба закупалось меньше, чем в предыдущую. Лишь со второй декады ноября снижение заготовок прекратилось, и они стабилизировались на уровне 1,3-1,4 млн пудов за десять дней. В октябре 1927 г. объем централизованных заготовок в целом по стране составил 78 %, а в ноябре - 48 % от соответствующих месяцев предыдущего года. С 1 июля по 1 декабря 1927 г. зерна было закуплено на 49,6 млн пудов меньше, чем с 1 июля по 1 декабря 1926 г.21

    В связи со значительным снижением заготовок возникла реальная опасность ухудшения снабжения потребляющих районов, тем более что потребление хлеба (преимущественно пшеничного) продолжало увеличиваться. Поскольку частники из межрайонного оборота были окончательно вытеснены, вся тяжесть снабжения потребляющей полосы легла исключительно на плановых заготовителей. Однако хлеба, закупаемого ими, стране уже не хватало. В связи с этим было решено резко сократить экспорт продовольственных культур. Если до 1 декабря 1926 г. из страны было вывезено 81 млн пудов зерновых, то на 1 декабря 1927 г. - только 29 млн пудов22. Таким образом, недо-заготовка хлеба по сравнению с тем же периодом прошедшего года в 49,6 млн пудов была компенсирована за счет сокращения экспорта.

    Сложившееся в сфере централизованного хлебозакупа положение тем не менее не было воспринято партийно-государственным руководством СССР как критическое. Заготовительные трудности расценивались как временные и вполне преодолимые. Нарком торговли А. И. Микоян даже в начале декабря заявлял: "Мы считаем, что снижение хлебозаготовок является временным и в ближайшее время сменится повышательной тенденцией на хлебозаготовительном рынке"23. Вопреки ожиданиям высшего руководства страны ситуация с закупками хлеба не улучшилась.

    В Сибири ситуация резко ухудшилась в третьей декаде октября (первые две декады давали превышение над прошлогодним уровнем заготовок), в которой объем хлебозакупа был почти в два раза меньше, чем в третьей декаде октября 1926 г.24 В октябре в целом размер заготовок составил 78 % от уровня октября 1926 г., а выполнение плана - 84 %. Ноябрьские заготовки закончились полным провалом.

    Хлебопродуктов в централизованном порядке закупили в 2,5 раза меньше, чем в том же месяце прошлого года, а выполнение месячного задания составило 52 %. Декабрь дал 36 %-ное снижение от уровня 1926 г. при выполнении плана в 66,5 %.

    На 1 января 1928 г. объем хлебозакупа по краю достиг 28,3 млн пудов, что составляло 34,5 % от годового плана, 67,7 % от календарного задания и 60,8 % от хлебозаготовок первых четырех месяцев кампании 1926/27 г. Особенно трудно шли закупки в северо-восточных округах края, где выполнение годового плана в целом составило 19,4 %. В Красноярском, Кузнецком, Минусинском, Иркутском и Ту-лунском округах на конец декабря было заготовлено соответственно 5,2 %; 6,0; 6,7; 13,0 и 14,9 % от годового задания (табл. 2.2). Неудовлетворительный ход заготовок на северо-востоке, где крестьяне выращивали преимущественно рожь, особенно отрицательно повлиял на размеры ее закупок. План по сбору этой культуры удалось выполнить всего на 15,8 %25. Таким образом, Сибирский край со своей заготовительной программой не справлялся. Между тем на регион возлагались большие надежды в связи со снижением возможностей ряда производящих районов. Сибирский хлеб (прежде всего пшеница) должен был стать источником образования резервов на период весенней распутицы.

    Таблица 2.2

    Ход централизованных заготовок хлебопродуктов и маслосемян в 1927/28 г. в Сибирском крае (по округам)

    Округ / регион На 1.01.1928 г. На 1.04.1928 г. На 1.07. 1928 г.

    тыс. пудов к годовому плану, в% ТЫС.

    пудов к годовому плану, в% ТЫС.

    пудов к годовому плану, %

    Омский 2829 37,6 5802 77,1 6428 85,4

    Славгородский 2987 40,8 5869 80,2 6249 85,4

    Барабинский 606 33,1 1286 70,3 1469 80,2

    Новосибирский 1959 39,5 5309 107,1 5888 118,8

    Каменский 1210 28,3 3566 83,5 4003 93,7

    Барнаульский 3042 41,6 6616 90,4 7233 98,8

    Бийский 3341 35,8 8125 87,1 8887 95,2

    Рубцовский 6434 63,2 11 181 109,8 12 386 121,7

    Юго-запад края 22 410 42,5 47 751 90,6 52 600 99,8

    Томский 1285 43,9 3250 111,0 3725 127,2

    Кузнецкий 91 6,0 1142 74,9 1388 91,0

    Окончание табл. 2.2

    Округ / регион На 1.01.1928 г. На 1.04.1928 г. На 1.07.1928 г.

    тыс. пудов к годовому плану, в% ТЫС.

    пудов к годовому плану, в% ТЫС.

    пудов к годовому плану, %

    Ачинский 2135 38,9 5637 102,7 6406 116,7

    Красноярский 193 5,2 1735 47,4 2181 59,6

    Минусинский 269 6,7 2588 64,3 2862 71,1

    Канский 982 19,4 2972 58,7 3335 65,9

    Иркутский 475 13,0 2647 68,6 3112 85,0

    Тулунский 436 14,9 1796 61,3 2095 71,6

    Северо-восток края 5866 20,0 21826 74,5 25 162 85,9

    Сибирский край 28 276 34,5 69 577 84,9 77 762 94,8

    Источники: ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 143; Бюллетень Новосибирской товарной биржи. 1928. 8 марта; 5 апр.; 7 июня; 5 июля.

    Примечания: 1) В таблице приведены оперативные данные Сибкрайторготдела. 2) Ржаная и пшеничная мука учтены в чистом весе.

    На итоги выполнения календарного плана в Сибири повлияли неблагоприятные погодные условия. В октябре - ноябре в регионе небывало долго держалась распутица. В декабре начались бураны и сильные морозы. Была завышена и сама заготовительная программа, в основу которой заложили ожидаемый 2 %-ный прирост валового производства зерновых. В действительности сбор зерна в крае по сравнению с 1926 г. снизился на 11 % (см.: Приложение, табл. II). Не полностью учли планирующие органы и уменьшение товарности зерновых в связи с изменением географии урожая. Помимо снижения валового сбора в более товарных юго-западных округах и его увеличения в менее товарных северо-восточных неблагоприятными для заготовок были и внутренние особенности данных районов. Недород в Тарском, Тулунском, Славгородском и Бийском округах способствовал утечке туда хлеба из соседних, в которых был собран сравнительно хороший урожай. Часть зерна из юго-западных округов края уходила в Казахстан и на Урал, где сложился более высокий уровень закупочных цен26. Меньшими, чем предполагали эксперты, оказались остатки урожаев прошлых лет.

    Ошибка в оценке так называемых невидимых хлебных запасов в крестьянских хозяйствах была допущена и в масштабах всей страны. Накануне кампании их объем определялся почти в 900 млн пудов, а подсчеты после ее окончания снизили таковые до 529 млн пудов. Завышенным оказался и прогноз валового сбора зерновых в СССР. Расчеты, проведенные по итогам кампании, дали всего 4492 млн пудов2', тогда как в конце лета, как указывалось выше, предполагалось собрать 4682 млн пудов. Таким образом, изначально в основе хлебофуражного баланса страны, на основе которого рассчитывался заготовительный план, оказалась ошибка в размере около 560 млн пудов.

    География урожая изменилась и в целом по стране. В ряде производящих регионов сбор зерновых снизился более существенно, чем в среднем: по летним экспертным оценкам, в Поволжье - на 32 %, на Северном Кавказе - на 12 %. Более высокий урожай наблюдался там, где крестьяне привыкли смотреть на хлеб скорее как на предмет потребления, чем как на предмет торговли. Кроме того, снижение производства произошло по наиболее товарным культурам: пшенице, овсу и ячменю, в то время как сбор ржи увеличился28.

    Однако причины неудовлетворительного хода централизованного хлебозакупа не сводились к ошибкам в планировании. Заготовительный план на год, безусловно, оказался преувеличенным. Тем не менее недорода в стране в целом и Сибири в частности не было. Урожай зерновых был вполне удовлетворительным. Но крестьяне задерживали продажу значительной части произведенного ими зерна, увеличивая его внутрихозяйственные запасы и потребление. Полномочное представительство ОГПУ по Сибирскому краю в докладной записке, в которой анализировалась ситуация в деревне на конец ноября 1927 г., в связи с этим сообщало: "Крестьянство всех округов Сибири воздерживается от продажи хлеба"25'. Таким образом, осенью 1927 г. началась третья за годы нэпа широкомасштабная крестьянская "хлебная стачка".

    Резкому снижению объемов реализации жителями деревни хлеба способствовал ряд конъюнктурных и общехозяйственных особенностей 1927/28 г. Соотношение цен на сельскохозяйственную продукцию изменилось в пользу продуктов животноводства. Если в январе - марте 1926 г., по всесоюзному оптовому индексу ЦСУ, цены на мясо и сало составляли 83,4 % от зерновых цен, на сельхозсырье - 94,4 %, то в январе - марте 1927 г. - уже соответственно 115,6 и 110,9 %30. В результате уже во время весеннего сева 1927 г. крестьяне предпочли расширить посевы основной кормовой культуры - овса - за счет наиболее дешевой зерновой культуры - ржи. В Сибири площади, занятые овсом, в 1927 г. увеличились на 15,3 %, в СССР в целом - на 17 % (см.: Приложение, табл. I, II).

    Осенью 1927 г. в условиях дефицита сырья на перерабатывающих предприятиях заготовители технических культур повысили на них цены. Это привело к существенному росту объемов предложения.

    В результате закупки растительного волокна в Сибири за период с 1 октября по 21 декабря 1927 г. по сравнению с тем же периодом

    1926 г. выросли (в стоимостном выражении) на 53 %31.

    Зимой активизировалась сдача крестьянами животноводческой продукции. Существенное увеличение предложения на сибирском рынке мясопродуктов в 1927 г. вызывалось обострением кормового кризиса. Сельские жители забивали скот, который они не могли прокормить, однако спрос на мясо увеличился еще больше. В 1927/28 г. Сибирь впервые была включена в общесоюзный план централизованного мясозакупа, а краевые заготовители получили для его проведения значительные финансовые средства, которых они раньше не имели. В этих условиях цены на животноводческую продукцию продолжали расти. Индекс этих цен составлял в июле, августе, сентябре и октябре соответственно 151,2; 160,2; 181,4; 186,9, тогда как хлебный индекс в те же месяцы изменялся следующим образом: 112,6; 121,7; 115,8; 110,6. Таким образом, в среднем индекс цен на мя-сопродукцию в октябре - декабре 1927 г. составлял 172,6, а зерновых культур - 109,4 32.

    Реализация животноводческой продукции в Сибири оказалась настолько выгодной, что в ряде районов фактически возникло ажиотажное предложение. Так, прирост заготовок мясной продукции по основным хлебопроизводящим округам Западной Сибири (Рубцовскому, Омскому и Славгородскому) составлял 400-450 %. Закупки мяса плановыми заготовителями в целом по краю в ноябре и декабре

    1927 г. превышали результаты тех же месяцев 1926 г. в 1,5 и 1,7 раза соответственно. Кожсырья в крае за ноябрь - декабрь 1927 г. было приобретено на 53 % больше, чем за тот же период прошлого года, шерсти - на 120 %33.

    Кроме того, сибирские крестьяне продали большое количество ле-сопродукции, в частности кедровых орехов; этот год на орехи оказался исключительно урожайным. Прирост закупок пушнины в регионе в I квартале 1927/28 хозяйственного года по сравнению с I кварталом 1926/27 г. составил 82 %34.

    Денег деревня получала уже столько, что нужда в реализации хлеба у крестьян практически отсутствовала. Зерно во все больших объемах скармливалось скоту в силу большей доходности его выращивания. В результате удельный вес сибирского хлеба в общей стоимости реализованной в октябре - декабре 1927 г. сельхозпродукции (по сравнению с тем же периодом 1926 г.) уменьшился с 66,3 до 41,9 %, в то время как доля мяса выросла с 12,3 до 24,2 % (в Славгородском округе - с 7,0 до 39,6 %, Омском - с 6,0 до 39,8 %, Бийском - с 15,7 до 43,9 %, Красноярском - с 34,0 до 79,0 %, в Барнаульском округе - с 12,5 до 81,6 %)33.

    Много хлеба по-прежнему уходило на самогон. В циркуляре Сиб-крайисполкома от 7 января 1928 г. указывалось на то, что "при существующем соотношении цен на хлеб и самогон многие крестьяне считают более выгодным самогоноварение на продажу вместо сдачи хлеба государству". По данным Сибадмотдела за 1927 г., на самодельное зелье в крае было израсходовано 8 млн пудов хлеба36. Особенно значительные масштабы данный промысел приобрел в деревнях, расположенных вблизи городов, которые являлись наиболее емкими рынками сбыта. Так, для многих жителей сельсоветов, находящихся рядом с Новосибирском, продажа самогона горожанам была основным источником дохода. О размерах его производства можно судить по тому факту, что в пос. Ново-Каменском в яме с брагой утонула корова37.

    Денег, получаемых крестьянами от продажи продуктов животноводства, технических культур, лесопродукции, самогона и пр., было вполне достаточно для уплаты ими той суммы сельскохозяйственного налога, которая приходилась на первую половину окладного года. При этом размеры налога (оклад) в 1927/28 г. по Сибирскому краю по сравнению с 1926/27 г. несколько снизились (на 2 %). Первый обязательный срок выполнения сельхозналога, который в предыдущем финансовом году завершался 1 ноября 1926 г. и составлял 25 % оклада, был перенесен для юго-западных округов края на 15 ноября (25 %), а для северо-восточных - на 1 декабря 1927 г. (20 %). Второй срок (65 % в 1926/27 г. и 55 % в 1927/28 г.) сдвигался с 15 декабря на 1 января38. В результате сельхозналог осенью и в начале зимы 1927/28 г. потерял роль стимула для реализации хлебопродуктов.

    Но даже те деньги, которые сельские жители зарабатывали, они не могли истратить. В стране вновь обострился товарный голод. Платежеспособный спрос сельского и городского населения в целом по СССР увеличился за июль - декабрь 1927 г. на 475 млн руб., а стоимость произведенной промтоварной массы выросла в розничных ценах всего лишь на 122 млн руб.39 Последняя цифра могла быть существенно большей, если бы не вышеупомянутое 10 %-ное снижение розничных цен, которое проводилось по указанию февральского (1927 г.) пленума ЦК ВКП(б)40. Положение осложнялось еще тем, что в заготовительную кампанию кооперативные и государственные торговые организации вступали практически без каких-либо запасов промтоваров, съеденных "предвоенным" спросом.

    Особенно плохо промышленными товарами снабжалась Сибирь. Товарные запасы в регионе на 1 октября 1927 г., по свидетельству Р. И. Эйхе, составляли менее трети от товарных запасов начала октября 1926 г. Потребности края в текстильных товарах удовлетворялись на 62 % (в том числе в шерстяных тканях на 17 %), в кожтоварах - на 40 %, в чае - на 37 %, в кровельном железе - на 34 %. Причем завоз ряда дефицитных товаров не только не увеличивался, но даже снижался. Так, в сентябре в Сибирь поступило 187 вагонов хлопчатобумажных тканей, в октябре - 176, в ноябре - 157 вагонов. При этом бблыпая часть поступающих товаров оседала в городе, а степень удовлетворения деревни в них была еще меньшей41. Невозможность купить на имеющиеся деньги промышленные товары создавала у крестьян стойкую убежденность в неустойчивости червонца и необходимости увеличения натуральных запасов, в первую очередь зерна - продукта длительного хранения.

    Дополнительным стимулом к созданию хлебных запасов явились и продолжающиеся распространяться слухи о скором начале войны. По информации ПП ОГПУ, некоторые крестьяне, задерживая хлеб, говорили: "Скоро будет война, а поэтому хлеб нужно поберечь, так как потом можно самим насидеться без хлеба"42.

    Но самой главной причиной неудовлетворительного хода заготовок были низкие, не соответствующие конъюнктуре, государственные закупочные цены. На это, в частности, указывалось в бюллетене ЭКО ПП ОГПУ по Сибирскому краю от 13 декабря 1927 г.43 В сводке о политических настроениях деревни, составленной Минусинским окрисполкомом уже в январе 1928 г., говорилось о том, что "в крестьянстве до сих пор бродит надежда на повышение хлебных цен, что является одной из причин слабого хода заготовок. В Ермаковском р[айо]не в нескольких селах крестьяне говорят: "Хлеб сейчас мы вам не повезем продавать, уплатим [налог] другими деньгами, а когда хлеб подорожает, тогда повезем""44.

    В создавшихся условиях единственно возможным экономическим стимулом активизации предложения зерна могло быть повышение цен на него. Однако как центральные, так и местные органы этот путь усиления хлебозакупа категорически отвергали. В конце ноября на совещании основных заготовителей при Сибкрайторготделе представитель последнего заявил: "Какого-либо повышения цен быть не может". В ходе XV съезда ВКП(б) А. И. Рыков, собравший руководителей хлебопроизводящих районов, запретил им не только говорить, но и думать об увеличении закупочных цен. В постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 24 декабря 1927 г. был включен пункт, гласящий: "Считать недопустимым повышение хлебных цен и воспретить постановку этого вопроса в печати, советских и партийных органах"45.

    Более того, против всякой логики цены в ряде хлебопроизводящих регионов не только не увеличивались, но имели тенденцию к снижению. В Сибири в октябре один пуд пшеницы в среднем закупался государственными и кооперативными заготовителями за 89 коп., в ноябре - за 88 коп., в декабре - за 86 коп. Особенно резко снизились цены на пшеницу в северо-восточных округах - с 96 коп. за пуд в октябре до 82 коп. за пуд в ноябре и декабре46. Результатом подобного падения стал полный провал централизованных хлебозаготовок именно в этих округах.

    Причины подобного парадокса заключались в следующем. Наркомторг СССР ввел на кампанию 1927/28 г. новую систему увеличения или снижения закупочной цены на зерно в зависимости от его кондиции. Вследствие более низкого качества сибирского хлеба урожая 1927 г. новая система вела к фактическому снижению цен на него. Кроме того, эта система была настолько сложной и непонятной для крестьян, что воспринималась ими как очередная махинация государственных и кооперативных заготовителей. Последние, с тем чтобы не ухудшить и без того неудовлетворительный ход хлебозаготовок, не торопились применять в своей работе вышеуказанное нововведение. Среднезаготовительная цена одного пуда пшеницы в октябре составляла 89 коп. при директивной в 85 коп. В ответ на это заведующий Сибкрайторготделом отправил на места циркуляр, категорически требующий снижения закупочных цен до директивного уровня47. Несмотря на радикально изменившуюся конъюнктуру хлебного рынка, закупочные цены на зерно осенью и в начале зимы 1927 г. оказались даже несколько ниже, чем в тот же период 1926 г.48

    Контроль за соблюдением директивных цен в кампанию 1927/28 г. был ужесточен. На местах создавались комиссии для обследования ссыпных пунктов на предмет нарушения согласительных цен. Виновные незамедлительно наказывались. За первое нарушение ссыпной пункт штрафовался на 100 руб. За второе - штраф увеличивался до 500 руб. с увольнением работника, допустившего превышение цен. За третье - штраф в том же размере и вынесение выговора с предупреждением заведующему пунктом. За четвертое - временное закрытие ссыпного пункта и увольнение заведующего. Заведующий увольнялся и раньше, если устанавливалось, что он лично отдал указание о повышении цен. Несоблюдение установленных правил покупки крестьянского хлеба (повышения или понижения его сортности, заготовка за пределами отведенного района или через контрагентов) наказывалось аналогичным образом49.

    Репрессии против низовой заготовительной сети приобрели в первую половину кампании столь значительные масштабы, что Наркомторг РСФСР вынужден был даже осадить активность местных органов. В своем циркуляре от 14 октября наркомат указал на то, что закрытие ссыпных пунктов возможно лишь в крайних случаях50. Работники низового заготаппарата были настолько запуганы, что всякая коммерческая деятельность с их стороны прекратилась, и из "советских купцов" они превратились в простых приемщиков хлеба.

    Крестьяне к подобной ситуации психологически готовы не были. Во все времена мелкий товаропроизводитель предпочитал поторговаться за свою продукцию. Ничего подобного на ссыпных пунктах не допускалось, и крестьянин, минуя по мере возможности государственных заготовителей, вывозил свое зерно непосредственно на городской базар. Несмотря на то, что крупные частные торговцы оттуда были изгнаны, покупателей на крестьянский хлеб хватало. На рынке работало множество мелких частных скупщиков, удовлетворяющих местный спрос. Повышенный спрос на хлеб предъявляли мелкие частные мельницы. Наконец, из-за перебоев в централизованном снабжении муку и зерно непосредственно на базарах в больших количествах закупали сами городские жители. Реакцией на повышенный городской спрос стало увеличение разницы между рыночными ценами и ценами, предлагаемыми государственными и кооперативными заготорганизациями. В среднем по Сибири эта разница в декабре 1926 г. составляла по пшенице 9 %, по ржи - 1 %, а в начале декабря 1927 г. уже по 24 % по той и другой культуре^1. Продажа зерна, таким образом, на базаре становилась для крестьян все более выгодной.

    Значительная недозаготовка зерна в Сибири и большинстве производящих регионов европейской части СССР не могла не сказаться на снабжении потребляющей полосы. Все резервы были практически исчерпаны, перебои в снабжении хлебом распространялись на все новые и новые районы. Перед хлебными лабазами большинства городов выстраивались длинные очереди. Ситуация осложнялась столь быстро, что уже в начале второй декады декабря (напомним, что в интервью газете "Экономическая жизнь" от 3 декабря 1927 г. нарком торговли СССР А. И. Микоян был настроен весьма оптимистично) она была оценена как критическая. А. И. Рыков в выступлении на XV съезде ВКП(б) назвал положение, сложившееся в сфере хлебозаготовок, кризисом52.

    Проанализировав в связи с этим сложившуюся хозяйственную конъюнктуру, председатель СНК РСФСР и СССР в качестве главных факторов, вызвавших заготовительные трудности, назвал превышение платежеспособного спроса, предъявленного крестьянством, над предложением необходимых ему промтоваров и сдерживающее стимулы к реализации хлеба на рынке соотношение цен на зерно, с одной стороны, и продукты животноводства и технические культуры - с другой. Что же касается особой деструктивной роли в хлебозаготовках кулачества и необходимости применения к нему чрезвычайных административных мер, то об этом ни в докладе А. И. Рыкова, ни в выступлениях других лидеров партии и государства (включая И. В. Сталина) не было и речи. В качестве метода, вполне достаточного для разрешения хлебозаготовительного кризиса, на XV съезде было определено усилить выброс промтоваров на сельский рынок за счет оголения городских рынков.

    А. И. Рыков в этой связи весьма оптимистично заявлял: "Напряженное положение с хлебозаготовками может и должно быть исправлено, ибо, во-первых, крестьянство уже израсходовало довольно значительную часть средств, полученных от отхожих промыслов и реализации технических культур, и, во-вторых, мы приняли меры к увеличению предложения товаров деревне путем расширения производства хлопчатобумажных, шерстяных тканей и ряда других товаров"53.

    Большая часть произведенной продукции (до 60 %) должна была поступать в сельскую местность. На этот счет циркулярное указание на места поступило еще 7 декабря 1927 г.54 21 декабря нарком торговли Союза ССР в телеграмме всем губернским, областным, краевым исполкомам и совнаркомам автономных республик писал: "<...> в связи со слабым ходом хлебозаготовок предлагаю установить специальное наблюдение [за] завозом максимального количества промтоваров исключительно в хлебные районы с ослаблением снабжения губернских городов и районов не хлебного значения, [за] максимально быстрым их продвижением в деревню"55.

    С целью активизации предложения хлеба местные власти обязывались ускорить взимание с крестьянства сельскохозяйственного налога и иных платежей - обязательного окладного страхования, процентов по кредитам и ссудам, паевых взносов в кооперацию. Кроме того, к делу форсирования хлебозаготовок подключались партийные органы, перед которыми ЦК ВКП(б) в директиве от 14 декабря поставил задачу "в срочном порядке" добиться резкого перелома в заготовках, приняв "организационные мероприятия сверху донизу, направленные на усиление завоза хлеба со стороны крестьянства"56.

    Исходя из директив Центра, активизировали свою работу по руководству хлебозаготовками краевые сибирские власти. В соответствии с их указаниями партийные, советские и соответствующие хозяйственные органы как в Новосибирске, так и на местах должны были поставить вопросы заготовки хлеба в центр своей организационной деятельности. Окрисполкомы обязывались добиться решительного перелома в ходе хлебозакупа и принять все меры к выполнению планов. Им же было предложено установить для каждого сельского района, а также для каждого потребительского общества и сельскохозяйственного кооператива разбитое по месяцам и декадам твердое задание по сбору зерна на январь - март 1928 г., обеспечивающее выполнение окружной заготовительной программы к 1 апреля в размерах не менее 80 % годовой. Коопцентры оформляли данные твердые задания низовым кооперативам в виде специальных договоров, предусматривающих в случае невыполнения выплату неустойки в повышенном размере. Принимались меры по усилению товаро-снабжения зернопроизводящих округов за счет городов и нехлебных районов. Распределение товаров по округам и районам должно было осуществляться в зависимости от выполнения заготовительных заданий, а продажа остродефицитных товаров на местах - в первую очередь сдатчикам хлеба57.

    Однако принятые для усиления заготовок меры оказались неэффективными. Промтоваров в Сибири по-прежнему не хватало. Денег у крестьян для выплаты сельхозналога и иных платежей было достаточно, и они не только не увеличили, но даже уменьшили реализацию зерна. Централизованный хлебозакуп в крае во второй декаде декабря снизился на 8 %, а в третьей декаде - на 14 %58. Аналогичная ситуация складывалась и в большинстве производящих районов европейской части СССР. Хлеба во второй декаде декабря заготовили на 5 %, а в третьей декаде - на 15 % меньше, чем в первой. В целом за второй квартал в централизованном порядке было закуплено 178,9 млн пудов хлебопродуктов, что было почти наполовину меньше заготовок второго квартала 1926/27 г. Объем заготовок первого полугодия кампании снизился по сравнению с предыдущей на 21 %59. Хлебозаготовки в декабре 1927 г. уступали по объему даже показателям декабря недородного 1924 г.60

    3. Установление виновных

    Начало хлебозаготовительной кампании 1927/28 г. не внушало властям никаких опасений. Однако уже в конце сентября ситуация на хлебном рынке резко ухудшилась. Основной причиной нарастания заготовительного кризиса являлось нежелание крестьян продавать произведенное ими зерно в объемах, необходимых государству. Они задерживали реализацию, увеличивая запасы и внутрихозяйственное потребление зерна. Резкому снижению объемов реализации жителями деревни хлеба способствовали конъюнктурные особенности наступившего хозяйственного года. В изменившихся условиях заготовительная система, основанная на фактической монополии государственно-кооперативного аппарата и директивном ценообразовании, показала полную несостоятельность. В декабре государственные хлебные резервы были практически исчерпаны. Необходимо было принимать срочные меры для преодоления кризиса. Повышение цен как мера стимулирования крестьянского предложения категорически отвергалось. Закупки за границей зерна и промтоваров требовали времени и, к тому же, осложняли выполнение индустриальной программы, которой руководители советского государства на сей раз (в отличие от 1925/26 г.) поступаться не желали. Выбор был сделан в пользу комплекса административных и экономических мер.

    24 декабря в соответствии с решением Политбюро всем партийным организациям страны была направлена директива ЦК ВКП(б), в которой констатировалось, что "слабый ход хлебозаготовок не только срывает хлебозаготовительный и экспортный планы, но и создает непосредственную угрозу снабжения промышленных центров с перспективой голода в Москве и Ленинграде, что ставит нас перед необходимостью импорта заграничного хлеба со всеми вытекающими отсюда последствиями". ЦК предложил в связи с этим добиться "решительного перелома на хлебном рынке в ближайшее же время", поставив эту задачу в центр внимания всей партийной и советской работы. Предполагалось, что перелом произойдет в результате осуществления следующих мероприятий: увеличения товароснабжения деревни, квота которой повышалась до 70-80 % всех имеющихся промтоварных запасов, усиления сбора задолженностей по сельхозналогу и иным платежам, ускорению их сбора, увеличению размеров паевых взносов в кооперацию и т. п.61

    В принятом после получения директивы ЦК постановлении бюро Сибкрайкома ВКП(б) "О хлебозаготовках"62, в котором отмечалось продолжающееся снижение темпа заготовок по краю, была поставлена задача "поставить центральной задачей на ближайшее время руководство хлебозаготовительной кампанией и установить в дальнейшем оценку работы всех парторганизаций в зависимости от результатов хода хлебозаготовок". Для увеличения размеров закупок предлагалось срочно провести ряд мероприятий преимущественно административного характера. С целью форсирования налоговой кампании переносились обязательные сроки сдачи сельхозналога: третий срок (85 % от годового задания) - с 1 февраля на 15 января; четвертый, последний, срок (100 %) - с 1 апреля на 15 февраля. Срок уплаты страховых платежей переносился с 31 на 15 января. Окруж-комам предлагалось "принять все необходимые меры, вплоть до применения репрессий, к обеспечению безнедоимочного сбора сельхозналога и страховых платежей в установленные сроки".

    С 5 до 10 руб. увеличивались паевые взносы в сельской потребкооперации. Снабжение потребительских обществ дефицитными промтоварами ставилось в зависимость от сбора паевых взносов. Они могли отпускаться только тем членам кооперативов, которые полностью внесли паевой взнос. Сибсельбанк и сельхозкооперация обязывались "резко" сократить план кредитования деревни, одновременно усилив взыскание задолженностей по кредитам. Недоимщики по всем видам платежей в срочном порядке должны были привлекаться к административной и судебной ответственности.

    Репрессии следовало обрушить и на самогонщиков. 27 декабря 1927 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление "О мерах усиления борьбы с самогоноварением", в котором предложили ЦИК союзных республик в двухнедельный срок внести в уголовные кодексы в число уголовно-наказуемых деяний самогоноварение без цели сбыта, а также хранение самогона и аппаратов без цели сбыта63. С 1926 г. преследовалась только продажа самогона. Соответствующее решение В ЦИК было принято в тот же день. Наказание за тайное винокурение увеличилось с двух недель принудительных работ или штрафа в 25 руб. до месяца принудительных работ или штрафа в 100 руб.64

    <н^,+ 2* На нехорош*

    Советская Сибирь. 1928. 28 янв.

    С целью увеличения объемов вывоза зерна из Сибири принималось решение о 30 %-ном сокращении плана снабжения городского населения региона65. В директивном порядке снижались (от 5 до 15 % в зависимости от округа)66 закупочные цены на мясо государственных и кооперативных заготовителей. Одновременно существенно ограничивалось финансирование их торгово-закупочных операций. В связи с возможностью после снижения государственных мясных цен расширения частных заготовок соответствующим органам управления железными дорогами поручалось ввести запрет на перевозку частной мясопродукции. По остальным сельхозпродуктам цены не понижались, но при этом существенно ужесточался контроль за соблюдением их директивного уровня, а также устранялась конкуренция со стороны частных скупщиков.

    Особенно активная борьба с частником развернулась на кож-сырьевом рынке. Проверенными способами здесь являлись введение обязательной регистрации всех оптовых покупателей и отказ в ней под разными предлогами частным скупщикам. Кроме того, фин-органам предписывалось не выдавать частным торговцам патенты. Торгово-закупочная деятельность при отсутствии регистрации и патента наказывалась в уголовном порядке. В местах массового предложения организовывались специальные кожсырьевые площадки, вне которых скупка-продажа продукции запрещалась. Вводился запрет на забой скота вне официальных боен в городах и деревнях, находящихся на расстоянии до 20 верст от них. При этом закупки на кожсырьевых площадках и бойнях дозволялись только государственным и кооперативным заготорганизациям67.

    По предложению правления Всероссийского кожсиндиката в городах и районных центрах Сибирского края были созданы комиссии по проверке частных кожевенных и овчинных заводов на предмет соблюдения ими налогового законодательства, санитарных, торговых и других норм и правил. При этом комиссии получили задание непременно найти нарушения на этих предприятиях и добиться их закрытия. Ликвидации подлежала и большая часть предприятий промысловой кооперации. Поставленная задача была выполнена. К началу марта 1928 г. в восточных округах Сибирского края комиссии закрыли все 645 обследованных ими кожевенных и овчинных заводов, в западных - 882 из 944 (93,4 %)68.

    30 декабря первый секретарь крайкома ВКП(б) С. И. Сырцов подписал адресуемое секретарям окружкомов Сибирского края директивное письмо, в котором поставил задачу "максимального усиления хлебозаготовок во что бы то ни стало". "Все наши мероприятия сейчас направлены к тому, чтобы заставить крестьянина повезти к нам хлеб. Отсюда вытекает большой налоговый нажим, сжатие кредитования, снижение цен на мясо и т. п. Крестьянин, ощутив нужду в деньгах, вынужден будет везти хлеб. <...> Надо отдать себе отчет, что проводимые меры значительной частью деревни будут восприняты с довольно большим неудовольствием. Этому должна быть противопоставлена соответствующая работа по организации бедняцких слоев деревни (собрания, группы бедноты, районные и окружные совещания) и осведомлению середняцких слоев. Недопустимо механическое проведение директив края, нужно при их проведении учитывать конкретную обстановку в каждом округе и его отдельных частей. Помимо административных мер необходимо организовать политический отпор возможному сопротивлению кулачества". С. И. Сырцов также указал на необходимость проведения разъяснительной работы среди "городского рабочего населения" с целью предупреждения его возможного недовольства сокращением объемов снабжения69.

    Несмотря на принимаемые меры, продовольственное положение в стране продолжало ухудшаться. Начало января принесло дальнейшее снижение объемов централизованного хлебозакупа. Хлеба в первой пятидневке января заготовили на 3 %, а во второй пятидневке - на 16,5 % меньше, чем в последней пятидневке декабря. В Сибирском крае в первую декаду месяца закупки по отношению к третьей декаде декабря снизились на 21 %70. В этих условиях начался лихорадочный поиск выхода из создавшегося положения. Содержание директив из Центра становилось все более радикальным, и их тон - все более жестким.

    4 января 1928 г. из ОГПУ в адрес региональных представительств была направлена телеграмма с распоряжением "немедленно" произвести аресты наиболее крупных частных хлебозаготовителей и наиболее "злостных" хлеботорговцев, не соблюдающих конвенционных заготовительных и сбытовых цен, а также нарушающих порядок "экономре-гулирования" на транспорте и другие правила торговли. Следствие по их делам нужно было провести "быстро, доказательно". Данные дела следовало направлять в Особое совещание, что означало их рассмотрение и вынесение приговора во внесудебном порядке71.

    В тот же день президиум Сибкрайисполкома, рассмотрев вопрос о сборе сельскохозяйственного налога и страховых платежей, отметил "слабость" взыскания сельхозналога в большинстве округов края72, "поставил на вид" президиумам исполкомов наиболее отстающих округов; предложил "принять меры репрессий в отношении недоимщиков"; создал комиссию, которой поручалось "упростить порядок производства и утверждения описей имущества и продажи с торгов, максимально сократив установленные инструкцией НКФ сроки для производства торгов"73.

    6 января И. В. Сталин направляет республиканским, краевым, губернским и окружным парткомам утвержденную Политбюро ЦК ВКП(б) директиву ("совершенно исключительную как по своему тону, так и по требованиям")74. В ней заявлялось, что требования циркуляров ЦК от 14 и 24 декабря не реализованы, "перелом" в заготовках не наступил, "темп работы местных организаций недопустимо медленный, спячка еще продолжается, низовой аппарат еще не раскачался, кооперация не выполняет своих элементарных обязанностей, промтоварная масса не поставлена на службу хлебозаготовок", денежные платежи, срок уплаты которых уже истек, все еще не взысканы. В связи с этим партийным комитетам на местах предлагалось в течение недели со дня получения данной директивы исправить ситуацию. В первую очередь им надлежало:

    "1. Принять к твердому исполнению годовое и месячные задания Наркомторга на хлебозаготовки <...>.

    2. Все наряды Наркомторга СССР об отгрузке хлеба выполнять в строжайшей точности и в срок.

    3. Принять к исполнению все прежние директивы ЦК в отношении изъятия денежных накоплений из деревни; установить максимально ускоренные сроки всех платежей крестьянства казне по налогам, страхованию, семссудам; не допускать отсрочек по ссудным обязательствам кредитной системе и организовать сбор авансов под поступающие промтовары и сельскохозяйственные машины; добиваться досрочных взносов всех платежей, одновременно развернув кампанию по распространению крестьянского займа и сборов кооперативных паев; срочно установить дополнительные местные сборы на основе законов о самообложении (см. ниже).

    4. При взыскании недоимок по всякого рода платежам применять немедленно жесткие кары, в первую очередь в отношении кулачества. Особые репрессивные меры необходимы в отношении кулаков и спекулянтов, срывающих с[ельско] хозяйственные] цены.

    5. Мобилизовать немедля все лучшие силы партии, включая членов бюро губкомов, окр[уж]комов и райкомов, а также президиумов исполкомов на предмет всемерного усиления хлебозаготовок и оставить их на месте заготовок до решительного перелома.

    6. Установить личную ответственность руководителей партийных, советских и кооперативных организаций за выполнение возложенных на них заданий по заготовкам, немедля отстраняя тех из них, которые не проявляют способностей и умения добиться успеха хлебозаготовок".

    В заключение директивы парткомы предупреждались о том, что "промедление" в ее исполнении "и недостижение в недельный срок реальных успехов в смысле решительного перелома в хлебозаготовках может поставить ЦК перед необходимостью замены нынешних руководителей партийной организации"15.

    После получения угрозы со стороны генерального секретаря ЦК ВКП(б) деятельность сибирского руководства в сфере заготовок резко активизировалась. 11 января президиум Сибкрайисполкома в соответствии с принятым за день до этого решением бюро Сибкрайкома образовал краевую "хлебную тройку" в составе первого секретаря крайкома С. И. Сырцова, председателя крайисполкома Р. И. Эйхе и заведующего крайторготделом А. Н. Злобина76. Решения "тройки" передавались окружкомам как решения Сибкрайкома ВКП(б) и вступали в силу автоматически. В течение января подобные "тройки" возникли в округах и районах. В округа в срочном порядке в качестве уполномоченных командировались ответственные работники из краевых, партийных, советских и хозяйственных органов. Из окружных центров уполномоченные направлялись в районы, из районных центров - непосредственно в деревни.

    Начались активные поиски и наказание виновных в продолжающихся заготовительных трудностях. Одними из первых под удар попали работники государственных и кооперативных заготовительных организаций. Многие из них были уволены и привлечены к судебной ответственности по ст. 105 УК РСФСР77 за нарушение правил торговли, конкуренцию, превышение директивного уровня цен78. Результатом нажима на заготовителей в январе 1928 г. стало снижение среднемесячной государственной закупочной цены на пшеницу в целом по Сибири на 1 коп., а в северо-восточных округах края - на 3 коп. за пуд79. Естественно, подобная мера улучшить хлебозакуп не могла.

    Объектом репрессий стали также мелкие скупщики зерна и владельцы мельниц. Краевая "хлебная тройка" на своем втором заседании 13 января поручила крайпрокуратуре и ПП ОГПУ по Сибирскому краю "проработать конкретные мероприятия и дать указания местам по борьбе с держателями крупных запасов хлеба (мельники, скупщики хлеба и т. д.)"н0. Результатом этой проработки стал разосланный в тот же день циркуляр, предписывающий всем окружным прокурорам и начальникам окружных отделов ГПУ "при установлении случаев злостной, т. е. систематической, широкой и т. п. скупки хлеба в зерне или муке в значительных количествах с целью его сокрытия или невыпуска на рынок частными лицами, мельниками, торговцами, скупщиками, носящий характер ажиотажа, возбуждать против виновных преследование по 1 или 2 ч.ч. 107 ст. УК"81. Данные уголовные дела должны были рассматриваться немедленно, вне всякой очереди с наложением сразу же после их возбуждения ареста на весь имеющийся у обвиняемых хлеб82.

    По оперативным данным ЭКО ПП ОГПУ, в Омском округе до 21 января было арестовано 19 "разных перекупщиков". В их числе Кравченко ("владелец мельницы, крестьянин-кулак, под видом крестьянского зерна размалывал зерно частников. Отобрано 1000 пуд. зерна, 300 пуд. муки, и 160 пуд. отрубей"), Соболь ("крестьянин, занимавшийся скупкой и перепродажей хлеба. Отобрано 40 пудов"), Ердяков ("владелец пекарни, скупавший хлеб для перепродажи и выпечки сушки для Вятки. Отобрано 160 пуд. муки"). В Бийском округе арестовали частного торговца Семеновича, который "несмотря на запрещение окрторга, производил скупку хлеба, переплачивая в цене, дезорганизуя рынок". Отобранные у него 2 тыс. пудов гречневой крупы, 700 пуд. подсолнечника и ПО пуд. ореха были переданы Сибторгу, а деньги переведены в ОГПУ83.

    Дав команду на применение репрессий против недоимщиков, мелких скупщиков и работников заготорганизаций, руководители Сибири, судя по всему, прекрасно осознавали паллиативность этих мер. Многие партийные и советские функционеры региона считали, что заготовительный кризис можно преодолеть, лишь применив силу против зажиточных крестьян, а в ряде мест начали ее применять. Так, секретарь Новосибирского окружкома ВКП(б), отчитываясь "об усилении работы по хлебозаготовкам" с 12 по 16 января, информировал крайком, что "в отношении крупных держателей хлеба - кулаков начинают местами применяться и такие меры понуждения, как персональный нажим, отобрание подписок о добровольной продаже хлеба"84.

    Однако масштабы давления на зажиточное крестьянство сдерживались ввиду отсутствия определенной законодательной базы, а также из-за опасений быть обвиненными в проведении антинэповской, а следовательно, антипартийной линии. С. И. Сырцов в выступлении на мартовском (1928 г.) пленуме Сибкрайкома ВКП(б), ретроспективно воспроизводя ситуацию, сложившуюся в начале января, говорил: "Такое мероприятие, как необходимость удара по кулаку, было ясно для нас с самого начала. Имея цифры и учтя целый ряд фактов саботажа кулаков, мы считали необходимым поставить вопрос о том, каким образом мы можем сдвинуть это дело"85. Способ решения данного вопроса предложил краевой прокурор, 9 января направив в крайком записку, в которой указал на необходимость привлечения к уголовной ответственности "держателей крупных запасов хлеба и его скупщиков из числа особо зажиточных слоев деревни", "пропуская" возбужденные против них дела ("для ускорения") через органы ОГПУ86. Руководители Сибкрайкома, не осмелившись принять самостоятельное решение по этому поводу, в посланной в тот же день телеграмме поставили вопрос о возможности реализации предложения прокуратуры перед Центром87.

    Конкретного ответа они не получили, но фактическая санкция на развязывание антикрестьянских репрессий была дана в утвержденной 14 января Политбюро и подписанной И. В. Сталиным циркулярной телеграмме ЦК ВКП(б)88. В ней без всяких обиняков заявлялось следующее: "Немалую роль [в неудовлетворительном ходе заготовок] сыграло то обстоятельство, что частник и кулак использовали благодушие и медлительность наших организаций, прорвали фронт на хлебном рынке, подняли цены и создали у крестьян выжидательное настроение, что еще более парализовало хлебозаготовки. Многие из коммунистов думают, что нельзя трогать скупщика и кулака, т. к. это может отпугнуть от нас середняка. Это самая гнилая мысль из всех гнилых мыслей, имеющихся в головах некоторых коммунистов. Дело обстоит как раз наоборот. Чтобы восстановить нашу политику цен и добиться серьезного перелома, надо сейчас же ударить по скупщику и кулаку, надо арестовывать спекулянтов, кулаков и прочих дезорганизаторов рынка". Таким образом, ЦК ВКП(б) 14 января определил в качестве одного из главных виновников хлебного кризиса деревенского кулака и потребовал от местных органов срочного проведения по отношению к нему репрессивных мер.

    Помимо вышеизложенного в телеграмме ЦК подчеркивалась особая роль Сибири в хлебозаготовках и сообщалось о выезде в регион И. В. Сталина. Заканчивалась телеграмма следующей фразой: "Хлебозаготовки представляют, таким образом, крепость, которую мы должны взять во что бы то ни стало. И мы ее возьмем наверняка, если поведем работу по-большевистски, с большевистским нажимом".

    Под влиянием указаний ЦК бюро Сибкрайкома ВКП(б) 17 января приняло решение о применении репрессий к кулачеству89. В утвержденной на заседании бюро секретной директиве (№ 101 /с), направленной в тот же день телеграфом в адрес Барнаульского, Бийского, Каменского, Новосибирского, Омского, Рубцовского и Славгород-ского окружкомов компартии90, предлагалось: "В целях преодоления сопротивления кулачества сдаче хлеба, ликвидации выжидательных настроений мощных слоев деревни, намеревающихся использовать хлебные затруднения для спекуляции, взвинчивания цен, укрепления своих позиций предлагается в главных хлебозаготовительных районах, особенно там, где плохая заготовка, наметить несколько (4-10) заведомо явно кулацких хозяйств, злостных, враждебных соввласти, располагающих большими запасами хлеба, составленными в известной мере путем скупки, эксплуатации машин, укрытия объектов обложения и проч. [и] привлечь к ответственности как злостных спекулянтов мясом, хлебом и проч. предметами [с] конфискацией хлеба". Провести данную операцию поручалось органам ОГПУ. Указания райкомам по данному вопросу следовало передавать "исключительно через ответственных надежных лиц со строжайшим соблюдением условий конспирации"91. Однако сомнения в правомерности подобных чрезвычайных мер у сибирских властей все же оставались. Их развеял прибывший в Сибирь И. В. Сталин.

    4. Сталин в Сибири

    В декабре 1927 г. в потребляющих районах СССР обострился продовольственный кризис, который, в свою очередь, был вызван кризисом хлебозаготовок. В этих условиях усилился административный нажим на партийные и советские власти зернопроизводящих регионов. Их руководителей обязали срочно реализовать предписанные в директивах Центра мероприятия экономического и политического характера, направленные на активизацию хлебосдачи.

    24 декабря 1927 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение для контроля за выполнением партийно-правительственных решений направить в регионы уполномоченных ЦК и СТО, предоставив им "право отмены решений местных партийных и советских органов, противоречащих директивам ЦК в области хлебозаготовок, и право дачи соответствующих распоряжений, обязательных для местных партийных и советских органов"92. В Сибирь в качестве уполномоченного Центра прибыл секретарь ВЦСПС А. И. Догадов. 9 января Политбюро решило повысить ранг уполномоченных. На Урал направлялся секретарь ЦК В. М. Молотов, на Северный Кавказ - нарком торговли СССР А. И. Микоян, в Казахстан - секретарь ЦК Н. А. Ку-бяк, в Сибирь - председатель ЦКК ВКП(б) Г. К. Орджоникидзе93. Однако последний, по официальной версии, заболел, и в Сибирь отправился генеральный секретарь ЦК ВКП(б) И. В. Сталин.

    Поездка была не публичной, но и не конспиративной. Сообщать о ней в советской прессе запрещалось, но информация о прибытии высокопоставленного гостя из Москвы была известна многим сибирякам. Так, в Красноярске к генеральному секретарю обратился секретарь партячейки железнодорожных мастерских Никонов, который сообщил, что работники мастерских знают о его приезде, и предложил выступить "с докладом на рабочем собрании". Сталин ответил отказом, ссылаясь на то, что "приехал не официально для инструктирования товарищей в порядке внутреннем. Выступать теперь открыто на массовом собрании - значит превышать свои полномочия и обмануть ЦК партии"94.

    Документы, которые И. В. Сталин привез из поездки в Сибирь, отложились в четырех делопроизводственных единицах "сталинского" фонда РГАСПИ (Ф. 558. Оп. 11. Д. 118, 119, 120, 121). Частично они опубликованы95. Помимо шифротелеграмм, докладных и информационных записок, писем, стенограмм заседаний в данный комплекс источников входят до сих пор не введенные в научный оборот записи, сделанные на блокнотных листах, которые озаглавлены как "Краткие записи при поездке по Сибири с 15 января по 6 февраля помощника Сталина Сергеева"96. Документы из РГАСПИ в сочетании с материалами, извлеченными из ГАНО, создают прочную базу для реконструкции поездки И. В. Сталина в Сибирь.

    Материалы, связанные с данной поездкой, в том числе "записи Сергеева", послужили основой для написания Сталиным статьи "О хлебозаготовках и перспективах сельского хозяйства. Из выступлений в различных районах Сибири в январе 1928 г. (Краткая запись)", впервые опубликованной в 1949 г. в т. 11 его собрания сочинений. Используемые автором стенограммы и краткие записи выступлений были подвергнуты радикальной правке. В связи с этим можно с полным основанием утверждать, что статья не воспроизводила произнесенные Сталиным речи, а была написана им заново специально для готовящегося собрания сочинений.

    По дороге Сталин обратился к материалам комплексных обследований сибирской деревни, которые проводились Сибкрайкомом ВКП(б) в 1926-1927 гг.97 Генсеку приносили местные газеты, которые он просматривал в контексте задач своей поездки. В выпускаемом в Свердловске "Уральском рабочем" он не обнаружил "ни одного слова" о хлебозаготовках. В тюменском "Красном знамени" нашел "много" материала о заготовках на Украине и "мало" о собственных. В омском "Рабочем пути" ему понравился лозунг "Кулак, спекулянт, разгильдяй - наши враги на заготовительном фронте". Уже в Новосибирске, познакомившись с подшивками краевых газет, Сталин также отметил отсутствие материалов по хлебозаготовкам в предназначенной для крестьян "Сельской правде" до 3 января и слабое внимание к ним в "Советской Сибири" вплоть до 10 января 1928 г. "Началось" лишь 11 января. Общим выводом И. В. Сталина от просмотра газет, издаваемых в Сибирском крае, стало утверждение, что они, "начиная с "Советской Сибири" и все окружные недостаточно уделяют внимания хлебозаготовкам вообще и в частности не ведут классовой линии". Недостаточное внимание "классовому содержанию" работы в деревне, по мнению главы партии, было свойственно сибирской парторганизации в целом98.

    Рано утром 18 января И. В. Сталин прибыл в Новосибирск. В тот же день состоялось расширенное заседание бюро Сибкрайкома, на которое, помимо членов и кандидатов в члены бюро, по требованию генсека были приглашены ответственные работники крайисполкома, его управлений, руководители прокуратуры, контрольной комиссии, заготовительных, кооперативных, транспортных, финансовых, статистических и судебных органов, уполномоченный СТО А. И. Догадов, находящиеся в крае члены правления АО "Хлебопродукт" М. Б. Крен-цель и Л. А. Гребнев, член правления Центросоюза А. А. Зыков99.

    На заседании бюро рассматривался комплекс вопросов, связанных с кризисом хлебозаготовок100. И. о. краевого прокурора Леонидов, касаясь применения репрессивных мер, заявил: "Ударяем по административному аппарату и по кулаку 107 ст. (невыпуск хлеба)". Ведение дел по данной статье передается ГПУ "из-за скорости". Сталин тут же вступил в дискуссию и указал на то, что производить аресты кулаков нужно не по линии ОГПУ, а в "законном порядке" от имени прокуратуры, предложив ее руководителям выступить в краевых и местных газетах с разъяснением порядка и условий применения данной статьи УК101. По словам участвующего в заседании председателя правления Сибкрайсельхозбанка С. И. Загуменного, Сталин аргументировал свое предложение необходимостью "ударить по кулаку, ударить сильно, но ударить в то же время так, чтобы основной массе крестьянства была ясна законная причина ареста, конфискации имущества и прочих мер, кои мы к кулаку применим"102. С. И. Сырцов с мнением генсека согласился, определив решение о проведении операции по ст. 107 силами ОГПУ "промахом".

    После обсуждения И. В. Сталин в своем выступлении предложил следующий набор мер по преодолению кризиса: 1) Разверстать план заготовок хлеба и его отгрузки за пределы региона по округам и декадам. 2) Осуществлять мероприятия по "выкачке денежных накоплений" из деревни. 3) Предпринять меры "к стабилизации цен на хлеб и успокоении рынка". Для этого: "а) арестовать скупщиков и кулаков за спекуляцию на основании закона о спекуляции (107 ст.); б) арестовать и предать суду ряд председателей сельсоветов и работников кооперативных: организаций за пособничество спекулянтам; в) вести широкую агитацию против спекуляции и взвинчивания цен на хлеб, мотивируя соответствующие шаги тем, что спекулянты-кулаки хотят сорвать политику Советской власти по снижению цен на промтовары". 4) "Мобилизовать все силы прокуратуры и судебных органов, дав им на помощь партработников". 5) "Мобилизовать печать (местную)". 6) "Мобилизовать органы ГПУ". 7) "Мобилизовать органы ЦКК-РКИ для проверки исполнения директив". 8) "Все лучшие силы крайкома, крайисполкома, всю верхушку направить в округа для длительной работы по хлебозаготовкам". 9) Усилить борьбу с самогоноварением103.

    В "записях Сергеева" также приводится ряд выдержек из речи Сталина: "В то время как мы благодушествовали, кулак и спекулянт не дремали". "Кулак-спекулянт дерется, а мы зеваем". "Кулака надо изолировать". "Надо кулака арестовывать, пока по кулаку не ударите, ничего не выйдет. Неверно, что если по кулаку ударить, то середняк отойдет. Неверно это. Скажет, действительно Советская власть его"ш.

    Затрагивал И. В. Сталин и проблему дефицита промтоваров в деревне. В "записях Сергеева" зафиксирован тезис "Товар не решает вопросы"ш. Позиция генсека по данному вопросу изложена в его шифротелеграмме в ЦК ВКП(б) от 19 января: "Здесь очень распространена вера во всемогущество промтоваров в деле поднятия хлебозаготовок. Не отрицая большого значения промтоваров, надо, однако, признать, что промтовары сами по себе не решают вопроса о ценах на хлеб, являющегося важнейшим делом для крестьянства. Промтовары могут сыграть решающую роль лишь при твердой политике цен на хлеб, при едином фронте наших заготовителей на основе твердой политики цен, при решительном обуздании спекуляции, при активном руководстве делом заготовок со стороны парторганизаций. Между тем, разнузданная конкуренция наших заготовителей, свободная деятельность спекулянтов и кулаков, попустительство низового аппарата и инертность парторганизаций создали почву для взвинчивания цен, разложили рынок и подорвали заготовки, несмотря на наличие промтоваров"ш. Последнее утверждение лидера большевистской партии не соответствовало действительности. Несмотря на определенные позитивные сдвиги, промтоваров в деревне по-прежнему не хватало.

    Предложения генерального секретаря ЦК были полностью приняты, и члены бюро утвердили постановление, в котором, в частности, предлагалось предусмотренные директивой № 101/с антикулацкие репрессии осуществлять "в порядке 107 ст. УК", от имени прокуратуры, "с широким опубликованием приговоров и решений в печати, через сельсоветы"101. Несмотря на то, что многие участники расширенного заседания бюро крайкома высказывались за снижение плана заготовок для Центра в 60 млн пудов как невыполнимого, Сталин, по его словам, оказав "некоторое воздействие" на присутствующих, добился вынесения решения о его выполнении "во что бы то ни стало"108.

    В целом И. В. Сталин остался доволен реакцией сибирской "партийно-советско-кооперативной верхушки" на его требования. Несмотря на то, что в крае "страшно запоздали с заготовками", "работники готовы разбиться в лепешку для того, чтобы выправить положение"109.

    Впрочем, мнение генсека о необходимости репрессий против зажиточных крестьян и их конкретных методах разделяли не все участники заседания. Председатель правления крайсоюза потребительской кооперации Л. С. Стриковский в своем выступлении высказал точку зрения о том, что "деревню шибко дергать не надо", а основной упор при работе с крестьянами делать на "умелую" агитацию110. Но наиболее известным оппонентом Сталина стал С. И. Загуменный, который после заседания направил ему и секретарю Сибкрайкома С. И. Сырцову письмо. В нем выражалось мотивированное сомнение в политической целесообразности применения ст. 107 УК РСФСР к кулакам за "невыпуск" хлеба на рынок: "Мне кажется, что мы слишком круто поворачиваем". По мнению председателя правления край-сельхозбанка, расчет на то, что нажим на кулака заставит середняка продавать хлеб, является ошибочным. "Основная масса середняка и бедноты расценит привлечение кулака к суду только за непродажу хлеба не иначе как возврат в той или иной форме к временам военного коммунизма, периоду продразверстки. Ссылка на закон, какая бы то агитация иного мнения у мужика не создадут. <...> осуждение кулака только за "невыпуск" хлеба приведет середняка к убеждению, что рано или поздно очередь дойдет и до него как держателя известной части хлебных излишков. Первое, с чем мы столкнемся в результате проведения намеченных мероприятий, будет заключаться в повышении ценности хлеба в глазах самой деревни, а отсюда в дальнейшем сокращении предложения его на рынке".

    Впрочем, Загуменный не был против репрессий вообще. Он считал, что "кулака надо бить исключительно как скупщика хлеба. При данной конъюнктуре из 10 кулацких хозяйств одно-два уж обязательно занимаются этим. <...> Найти таких кулаков в каждом крупном селе не так уж трудно. Жалеть их крестьянин-середняк, конечно, будет, прав т. Сталин. Пускай жалеет, не в этом дело. Важно то, что в этом случае у него не будет оснований ждать своей очереди в смысле привлечения его к суду только за то, что он излишки хлеба не продает. Ведь он скупкой хлеба не занимается". Тем не менее он полагал, что гораздо более эффективным методом воздействия на крестьян является "взыскание всякого рода задолженности" и сокращение кредитования деревни, в том числе "немедленный" пересмотр ранее принятых решений об отсрочке погашения целевых ссуд, увеличение задаточных сумм на покупку сельхозмашин и расширение перечня машин, подлежащих продаже за наличные111.

    И. В. Сталин внимательно прочитал письмо Загуменного и сделал на нем ряд пометок: "Мы административных] мер не исключали", "ха-ха", подчеркнул ряд положений и поставил вопросительные знаки и NB112. Личный ответ оппоненту он дал на закрытом заседании бюро Сибкрайкома 20 января113. Прежде всего генсек отверг предположение о возможном сокращении предложения зерна в связи с применением репрессий. "Те предполагаемые меры, о которых я говорил позавчера, ударят по кулаку, скупщику, чтобы не было взвинчивания цен. И тогда крестьянин поймет, что, значит, цены повышаться не будут, значит, нужно вывозить хлеб, а то еще попадешь в тюрьму". Более того, в других регионах силовое давление на скупщиков и кулаков дало положительный эффект, и объемы заготовок на Украине, в ЦЧО и на Северном Кавказе стали увеличиваться114. "Значит, пружину у рынка мы уловили, как раз в точку ударили и этим хлебозаготовки подняли". При этом у слушателей (так же, как и у сегодняшних читателей речи Сталина) создавалось впечатление, что в перечисленных регионах ст. 107 начали применять раньше, чем в Сибири115. Хотя это не соответствовало действительности (см. ниже).

    Дезавуировал он и обвинение в ревизии новой экономической политики. Нэп предполагает установление пределов свободы товарооборота и его регулирование. "Наша страна - это не капиталистическая страна, а страна социалистическая, которая, допуская НЭП, в то же время сохраняет последнее слово за государством, так что мы правильно поступили". Не следует также бояться и недовольства со стороны части середняков. "Останавливаться перед этим нельзя, мы идем вперед, ведем их за собой вперед, руководим, пусть часть будет недовольных, может быть, это будет меньшинство, но надо и эту часть вести за собой вперед, а остальные отставшие после поймут, в чем дело, и в конце концов все поймут, а если рассуждать так, что некоторые не понимают - это значит застрять на одном месте". В заключение выступления Сталин заявил: "Аргументация силовая имеет такое же значение, как аргументация экономическая, а иногда она имеет даже больше значения, когда портят рынок, всю нашу экономическую политику стараются повернуть на рельсы капитализма, на что мы не пойдем".

    20 января Сталин принял участие в обсуждении вынесенного в повестку дня заседания бюро крайкома вопроса о подготовке к весенней посевной кампании116, который на первый взгляд прямого отношения к текущему кризису хлебозаготовок не имел. Его основным вопросом была подготовка к весенней посевной кампании. Взаимосвязь между двумя проблемами объяснил основной докладчик - заведующий крайземуправлением И. Н. Харламов: "Нажим на верхушечные группы деревни, можно ожидать, вызовет если не сокращение посевной площади, то, во всяком случае, ее стабильность. Поэтому главной задачей предстоящей посевной кампании мы должны поставить расширение посевности средняцкой группы как основной группы деревни, как основной группы хозяйств товарного значения и затем усиление посевности или поднятие посевности в бедняцких группах"111.

    И. Н. Харламов и другие выступающие говорили об улучшении семенного материала, внедрении научно обоснованных севооборотов, рационализации животноводства, кредитовании, снабжении деревни сельскохозяйственными машинами и инвентарем, содействии развитию производственной кооперации, помощи бедноте и т. п.

    И. В. Сталин говорил не о конкретных мерах подъема аграрного производства, а об общих социально-экономических перспективах. Основным препятствием для поступательного развития сельского хозяйства он назвал его мелкотоварный характер. Господствующий в стране тип мелкого крестьянского хозяйства - "это несчастье для большой страны. Почему? Потому, что такой вид хозяйства не обеспечит применение ни сельскохозяйственных машин, ни научных знаний по улучшению культуры, ни применения удобрения и проч., и проч." Путь преодоления мелкотоварности производства "по линии кулацких хозяйств как единоличных хозяйств, по линии нарождения крупных сельскохозяйственных] фермерских единиц" лидер Комму нистической партии отверг как абсолютно неприемлемое по политическим и идеологическим соображениям. "Весь режим советского строя, все наше законодательство, все мероприятия по снабжению деревни сельскохозяйственными машинами - все они идут по линии ограничения единоличного крупного сельского хозяина". В этих условиях "даже средняк, который хочет развертывать хозяйство при таком режиме и условиях, лишен всяких перспектив двигаться дальше. <...> Застрянуть на одном месте для хозяйства невозможно, идти вниз он не хочет и средняк остается без перспектив".

    Единственно приемлемым для правящей партии путем развития сельского хозяйства, по мнению Сталина, является его коллективизация. "Вот единственный путь, на основе которого мы можем развить дальнейшее усовершенствование нашего хозяйства, поднять урожайность втрое, способствовать дальнейшему развитию сельского хозяйства по линии технического усовершенствования, развития сельского хозяйства, по линии подчинения его указаниям научно-экономическим" 118.

    В день проведения этого заседания бюро крайкома генсек обращался не только к проблемам перспектив развития сельского хозяйства, но и занимался непосредственно хлебозаготовками. В ответ на жалобы руководства Сибирского края он направил жесткую шифротелеграмму первому секретарю Казахского областного комитета ВКП(б) Ф. И. Голощекину, уполномоченному ЦК ВКП(б) по хлебозаготовкам в Казахстане Н. А. Кубяку, секретарям парткомов и заведующим торготделами Петропавловской и Семипалатинской губерний. В телеграмме указывалось, что в граничащих с Сибирью районах Казахстана "допущены грубые нарушения хлебных цен", заключающиеся в значительном превышении их синдицированного уровня, "что подрывает в корне заготовку" на смежных территориях Сибирского края. Сталин обвинил заведующих губторготделами перечисленных губерний в нарушении директив СНК СССР и ЦК ВКП(б), а секретарей губкомов - в попустительстве этому и потребовал ликвидации "этих возмутительных безобразий"11-'.

    Вечером 21 января лидер большевистской партии выехал на Алтай. 22 января в Барнауле собрал "кустовое совещание представителей партийных и советских организаций Барнаульского, Бийского и Рубцовского округов по вопросам хлебозаготовок". В своем выступлении в начале совещания Сталин определил ряд причин заготовительного кризиса. "Одна из этих причин состоит в том, что дискуссия [с оппозицией] отвлекла наше внимание, потом легкая победа на съезде, праздничные настроения разъехавшихся со съезда товарищей - в результате чего винтики развинтились". Вторая причина: "Мало нажимали по части с[елъско]х[яйственного] налога". Третья, более принципиальная, на взгляд Сталина, причина заключалась в том, что парткомы отстранились от хлебозаготовок, возложив всю ответственность за их проведение на заготовительные организации. "Такое отношение к хлебозаготовкам неправильное, не коммунистическое, не марксистское: партийные организации отвечают буквально за все. Первым ответчиком перед страной и рабочим классом является партия. То, что существуют всякие заготовительные организации, ни в какой мере не снимает с нас ответственности, за их ошибки отвечаем мы". Генсек в связи с этим призвал парторганизации взять на себя всю полноту ответственности за хлебозаготовки и обеспечить выполнение заданий. "Никаких отговорок и отступлений от плана допускать нельзя. Задание должно быть выполнено. Нужно нажать на это дело по-большевистски"120.

    Стенограмма речи Сталина, произнесенной им в заключительной части совещания, не была опубликована121. В то же время она имеет важное значение для понимания позиции генерального секретаря ЦК ВКП(б) и поэтому заслуживает более детального воспроизведения. Определяя причины "неувязок в заготовках", он категорически отверг мнение о том, что таковыми являются "внешние обстоятельства": бураны, нехватка промтоваров, более низкий урожай и т. п. "Пытаются свалить причины на то, что у нас мало промтоваров. А разве их меньше, чем в прошлом году. Не меньше. Разве в этом году у нас урожай меньше. Не меньше. Что такое промышленные товары. Если вы привезли их и положили в лавку, то вы думаете, что этим решается вопрос. <...> Если наши ЕПО выдают льготный провоз частнику, то товары никакого значения играть не будут. Больше того, бедняк будет ругаться. Летом мы брали хлеб за деньги, беднота и низший слой средняков сдавали его в первую очередь, а теперь мы даем за хлеб мануфактуру, так что здесь есть отрицательная сторона, которая взвинчивает бедноту и средняков и заставляет их ругать Советскую власть. Следовательно, на одной мануфактуре далеко не уедешь. Этот фетишизм неправилен".

    По мнению Сталина, основная причина кризиса хлебозаготовок заключается в недостатках руководства. "Такой власти, которую мы имеем с вами, нет нигде, она дает нам все возможности командовать и в смысле цен, и в смысле размера заготовок, и т. д. Жаловаться на то, что у нас нет власти, нет прав, когда мы их имеем на 80%, не приходится. Когда мы занялись выяснением того, где основные причины того, что у нас не вышло дело с заготовками, то мы пришли к выводу, что 2/з наших ошибок - это ошибки руководства. Мы сами виноваты, потому что у нас прав и власти, сколько хочешь, а пользоваться ими мы не умеем, таким образом - причина в нас самих, в наших организациях".

    "Основная причина из всех причин - мы сами. В самом деле, возьмите такой факт - наши заготовители конкурируют друг с другом. Правильно ли, что вы тем самым заставляете ждать кулака повышения цен. Представьте себе рынок, состоящий из тысячи выступающих на нем единиц. Одна единица может так или иначе использовать вашу борьбу и испортить вам всех остальных на рынке. Вы скажете, ну что же, 2-3 хозяевам я увеличил цену на хлеб, это ничего не значит. Если вы из тысячи единиц развратили 3 единицы и дали им по 2-3 коп. на пуд больше, вы уже испортили и заразили весь рынок выжидательностью. Следовательно, мы теряем темп заготовок, после чего очень трудно добиться его увеличения. Теперь или через несколько месяцев - большая разница. Темп все. А кто в этом виноват. Мы сами и наш заготовительный аппарат". Особо уничижительной критики вождя подверглась прокуратура. "Прокуратура у нас гнилая, потому что хлам мы отдавали в это учреждение, а между тем как туда надо было отдавать лучших людей"122.

    В связи с этим Сталин призвал "встряхнуть" заготовительный, кооперативный и партийный аппарат, провести его чистку и привлечь к ответственности виновных в неисполнении или нарушении директивных указаний. "У нас есть закон против нарушителей правил, регулирующих торговлю, который мы считаем нужным применить вовсю против тех отдельных элементов наших заготовительных аппаратов, которые срывают политику цен, которые смыкаются с кулаками против бедноты".

    "Крестьянин любит прочную власть, которая не шатается, не нервничает. Мужик - человек устойчивый, он рассчитывает на дальность, а не только на месяц или на час. Паши парторганизации тоже не прочь кричать о том, что ударились в панику, шум разводят и прочее, и прочее, и поэтому не против того, чтобы выдать бумажку на заготовку хлеба частнику. Мы таких коммунистов будем исключать из партии и привлекать к ответственности по 105 статье Уголовного Кодекса. Этот же закон подписан Калинычем, нужно привлекать не только кулака, но и своих ребят, чтобы мужик знал, что мы [...].

    Я думаю, что основной результат из всех хороших результатов, которые могут последовать за нашими действиями, состоит в том, что мы на этой горячке проверяем стойкость и качество наших собственных организаций: и партийных, и советских, и кооперативных. Вот тут-то и скажется, кто коммунист на деле, а кто коммунист на словах. Проверка своих собственных организаций - партийных, советских и кооперативных, проверка своих собственных людей и наметка на тот случай, когда нужно заменить этих людей, улучшить аппарат и всю политику Советской власти. Ведь если политика правильна, а на местах на деле она проводится неправильно, то грош ей цена".

    23 января И. В. Сталин прибывает в Рубцовск, где проводит совещание с местным активом и вызванными им представителями руководства Семипалатинской губернии. 25 января возвращается в Новосибирск123.

    По дороге он дает в адрес руководителей восьми округов Сибирского края серию телеграмм, которые имеют аналогичное содержание: "Могу ли я сообщить Москве, что ваш округ не сдрейфит и готов выполнить честно план заготовок. ...Дайте ответ обязательно сегодня. Сталин". Отличались они лишь вписанными цифрами124. Во введении к 1-му тому "Трагедии советской деревни" написано, что плановые задания в сталинских телеграммах "оказались резко увеличенными"125. Их сравнение с утвержденной 21 декабря 1927 г. президиумом Сибкрай-исполкома поокружной разверсткой годового задания показывает, что Сталин настаивал на его увеличении плана лишь для 4 округов: Ачинского, Канского, Минусинского и Томского (на 7, 11, 6 и 12 % соответственно). В остальных телеграммах плановая цифра не изменилась. Задачей данной переписки являлось не резкое увеличение плана, а недвусмысленный и освещенный личным именем верховной партийной власти приказ выполнить его во что бы то ни стало. Возможно также, что отчасти Сталин таким образом реагировал на просьбы окружного начальства снизить возложенное на них годовое задание.

    Ответы (от имени секретарей окружкома, председателей окр-исполкома и начальников окруправлений ГПУ соответствующих округов) Сталин получил в тот же день. Не "сдрейфили" руководители Томского ("Округ готов. Задание будет выполнено") и Ачинского ("Будет выполнено, все силы мобилизованы, подчинены этой цели. Заверяем [в] нашей готовности иметь 100% плана. Подтянем весь низовой актив") округов.

    Однако на этот раз нашлись функционеры, которые осмелились возразить вождю. Из Минусинска ответили, что смогут "[с] применением всех сил" выполнить лишь план, утвержденный крайисполкомом (4,026 млн пуд.), напомнив при этом плановую цифру, на которой они настаивали перед началом кампании (2,8 млн пудов). Из Канска также ответили, что берутся выполнить только плановое задание 5,063 млн пудов (Сталин настаивал на 5,63 млн). Руководство Каменского округа выразило уверенность в заготовке 4 млн пудов при плане в 4,27 млн пудов. Красноярск, получивший годовое задание в 3,66 млн пудов, заявил: "Выполним максимально 3 млн пудов". Ответ из Иркутска: "При максимальном напряжении 2 100 ООО обеспечиваем выполнение при нашем прежнем плане 1 750 ООО" (план крайисполкома для округа составлял 3,66 млн пудов). Тулунский округ при подтвержденном задании в 2,928 млн пудов ответил: "Максимально сможем заготовить 2 200 ООО пудов"126.

    26 января генсек присутствовал на очередном заседании краевой "хлебной тройки". Рассмотрев ситуацию с хлебными перевозками, "тройка" санкционировала данное секретарем крайкома С. И. Сырцовым и уполномоченным НКПС по Сибири Г. В. Подшивалиным распоряжение "о прекращении до 1-го февраля всяких внутрисибир-ских перевозок" хлеба, что должно было позволить существенно увеличить объемы его вывоза на запад. В связи с тем, что "система Сиб-сельскосоюза, не выполняя аккуратно наряды по отгрузке, не провела решение о значительном сокращении у себя остатков заготовленного хлеба", исполняющий обязанности председателя его правления Г. В. Веденяпин отстранялся от должности, а его "дело" передавалось в СибКК. Выговоры с предупреждением за невыполнение "плана перевозок на внесибирские рынки и превышение нормы перевозок внутри Сибири" получили также председатель правления Сибторга М. Т. Зуев, уполномоченный АО "Хлебопродукт" Ф. Н. Баранов и председатель правления крайсоюза потребительской кооперации Л. С. Стриковский. Пункты постановления, касающиеся организационных выводов по решению "тройки", были опубликованы в "Советской Сибири" 27 января. Участники заседания также отклонили просьбу Тулунского округа об увеличении плана местного снабжения его городского и промыслового населения хлебом127.

    Решение по наращиванию отправки зерна в центральные районы страны было реализовано практически немедленно. Через три дня после его принятия генсек телеграфировал в ЦК ВКП(б): "Мерырепрес-сии по линии отгрузок, принятые на днях, возымели действие. 26 января отгружено на Запад 367 вагонов, 27-го - 423,28-го - 433. Кроме того, поймано за эти дни на линии 150 лишних вагонов внутрисибир-ского снабжения [и] переадресовано на Запад"ш.

    Рано утром 27 января Сталин прибывает в Омск, где сразу же проводит беседу с представителями Акмолинской губернии по вопросу преодоления разрыва хлебных цен с Сибирью. После этого началось совещание с партийными, советскими и хозяйственными работниками Омского, Барабинского, Тарского округов и Акмолинской губернии129. В тот же день генсек отправил шифротелеграмму секретарю ЦК ВКП(б) С. В. Косиору и начальнику хлебофуражного управления Наркомторга СССР И. Я. Вейцеру, в которой он доложил о первых успехах своего вояжа: "Заготовки стали немного оживляться. Серьезный перелом должен наступить в конце января или начале февраля. При систематическом нажиме план заготовок будет выполнен полностью"T. 28 января Сталин участвовал в заседании бюро Омского окружкома ВКП(б)131.

    Первый секретарь Сибкрайкома ВКП(б) С. И. Сырцов, который сопровождал высокого гостя в его поездке на Алтай и в Омск, выступает с инициативой поездки генерального секретаря ЦК в Красноярск для созыва совещания представителей восточных округов края. Сталин "по прямому проводу" интересуется мнением на этот счет находящегося в это время в Минусинске председателя Сибкрай-исполкома Р. И. Эйхе. Тот заявляет, что приезд Сталина в Красноярск целесообразен, поскольку "поможет сильнее раскачать аппарат и партактив"132.

    Генсек едет на восток. Будучи проездом в Новосибирске, 29 января собирает совещание с представителями заготовительных организаций. По дороге в Красноярск посылает С. В. Косиору и А. И. Микояну телеграмму с предложением увеличить "всем заготовителям" планы заготовок на февраль. "Раскачка уже началась и нужно использовать ситуацию"133. 30-го его поезд уже в Красноярске. 31 января там прошло совещание с представителями Красноярского, Томского, Ачинского, Минусинского, Канского, Тулунского и Иркутского округов, на которое были приглашены и руководители ряда сельских районов. Совещание приняло следующую резолюцию134:

    "1. План заготовок выполнить безусловно и полностью.

    2. Борьбу за усиление заготовок поставить в центре внимания партийных и советских организаций, как окружных, так и особенно районных, отодвинув другие задачи на вторую очередь.

    3. Для оздоровления рынка и укрепления советской политики цен организовать удар по спекулянту и кулаку, взвинчивающим цену, не выпускающим товарного хлеба на рынок и грубо нарушающим таким образом 107 ст. Уголовного кодекса.

    4. Для предотвращения антисередняцкого уклона и предупреждения продразверсточных настроений удар по кулаку вести на основе советской законности, сталкивая таким образом кулака с советской законностью и организуя тем самым общественное мнение деревни против кулачества.

    5. В целях создания прочной материальной базы для такой политики в деревне в данный момент и организации бедноты вокруг советской власти передать бедноте 25 проц. конфискованного у кулаков хлебного излишка в долгосрочный кредит как фонд для удовлетворения семен -ных, а в случае необходимости и потребительских нужд бедноты.

    6. Мобилизовать всю партийную верхушку в районы и села для усиления заготовок и организации реального контроля над низовым заготовительным аппаратом.

    7. Всю первую страницу периодической печати посвятить освещению вопросов заготовок и отгрузок, честному выявлению недостатков партийного, советского, кооперативного аппарата, намечению путей для улучшения дела заготовок и отгрузок, взяв за образец газету "Советская Сибирь".

    8. Организацию нажима на хлебозаготовительном фронте считать ударной задачей партийных и советских организаций, а самый нажим продолжать вплоть до полного выполнения плана заготовок".

    Советская Сибирь. 1928.29 янв.

    1 февраля Сталин отправил в ЦК ВКП(б) текст постановления красноярского совещания, определив его как типичную для "резолюций по заготовкам, обычно принимаемых в Сибири организациями"135. Одним из итогов поездки Сталина в Красноярск также стало увеличение годового плана хлебозаготовок по Красноярскому округу на 63 тыс. пудов136.

    В тот же день генсек отправил наркому торговли СССР А. И. Микояну телеграмму с предложением увеличить заготовительное задание Сибирскому краю на февраль с 13 до 18 млн пудов. "Это подстегнет заготовки. Л это теперь необходимо"137. 2 февраля в Центр пошла новая телеграмма: "Перелом в заготовках начался. За шестую пятидневку января заготовлено вместо обычной нормы 1 миллион 200 тысяч пудов 2 миллиона 900 тысяч пудов. Перелом довольно серьезный. Думаю, что достигнутая норма заготовок будет не только сохранена, но и повышена в известной мере за период до наступления распутицы, если нажим будет продолжаться с неослабевающей силой. Февральский план заготовок в 18 миллионов пудов, как видите, вполне реален"138. В той же телеграмме И. В. Сталин сообщил, что выезжает в Москву.

    Однако практически сразу после принятия официального решения о резком увеличении краевого заготовительного задания на февраль, генсек требует его дальнейшего повышения. 4 февраля в отправленной из Омска телеграмме он указывает заведующему крайторготделом А. Н. Злобину на то, что вновь разверстанные по округам заготовительные планы "отстают от темпа заготовок на местах". "Вы дали Ачинску на февраль 700 тысяч, тогда как Ачинск за январь сумел заготовить 900 тысяч, а теперь он берется заготовить на февраль более миллиона. Вы дали Омску на февраль 1 миллион 200 тысяч, тогда как Омск, считаясь с уже начавшимся переломом, вынужден сам себе назначить один миллион семьсот тысяч. То же самое произошло с Иркутском, Тулунском, Минусинском. Боюсь, что подобные промашки будут допущены и в отношении других, особенно алтайских, округов. Новая обстановка и условия перелома требуют немедленного пересмотра Ваших планов и приспособления их к действительности в сторону их увеличения. Просьба не отставать от темпа заготовок". Копия телеграммы направлялась в Сибкрайком ВКП(б)139.

    Руководители Сибирского края тут же вняли пожеланиям вождя140, который по дороге в Москву приветствовал увеличение регионального заготовительного плана на февраль до 22 млн пудов. Заявив о необходимости "всемерного подхлестывания заготовок и отгрузок путем увеличения соответствующих планов", он поздравил ЦК ВКП(б) с тем, что в январе хлеба в целом по стране заготовили 80 млн пудов. "Это большая победа партии"141. Миссия была выполнена.

    5. Ст. 107 УК РСФСР и другие инструменты " чр езвычайщины "

    Основанная на фактической монополии государственно-кооперативного аппарата и директивном ценообразовании заготовительная система осенью 1927 г. показала свою несостоятельность. Даже небольшое снижение производства зерновых в сочетании с ценовым волюнтаризмом вызвало в Сибири и стране в целом острый хлебозаготовительный кризис. В декабре государственные хлебные резервы были практически исчерпаны. В этих условиях усилился административный нажим на региональные власти. Содержание директив из Центра становится все более радикальным, а их тон все более жестким. 6 января руководителей зернопроизводящих регионов предупредили, что если они не добьются быстрого перелома в заготовках, то будут сняты с занимаемых должностей.

    Реакцией на угрозу в Сибири стал поиск виновных в продолжающихся заготовительных трудностях. Многие партийные и советские функционеры считали, что заготовительный кризис можно преодолеть лишь силовыми мерами против зажиточных крестьян. Однако масштабы давления на них сдерживались ввиду отсутствия соответствующей законодательной базы, а также из-за опасений быть обвиненными в проведении антинэповской линии. Способ решения данного вопроса предложил краевой прокурор, 9 января направив в краевую "хлебную тройку" записку, в которой указал на необходимость привлечения "держателей крупных запасов хлеба" к уголовной ответственности по ст. 107 УК РСФСР. Основываясь на данном предложении, бюро Сибкрайкома 17 января утвердило секретную директиву № 101с, в которой органам ОГПУ поручалось в основных хлебозаготовительных районах провести аресты и привлечь к уголовной ответственности нескольких кулаков, располагающих большими запасами хлеба.

    Однако сомнения в правомерности подобных чрезвычайных мер у сибирских властей все же оставались. Тем более, что обращение к ст. 107 применительно к крестьянам было некорректным с юридической точки зрения. Сомнения развеял прибывший в Сибирь И. В. Сталин, который поддержал идею использования данной статьи142, но указал на необходимость проведения арестов кулаков не по линии ОГПУ, а в "законном порядке" - через прокуратуру (см. выше).

    Позднее в связи с этим С. И. Сырцов вспоминал: "Мы на свой страх и риск дали директиву о репрессиях против кулака в каждом заготовительном районе. Моя поездка в Барнаул, Рубцовку показала, что и ряд местных работников к этому склоняется. И мы дали директиву ОК, считая, что ее нельзя задерживать, хотя уже знали, что едет тов. Сталин. Отношение тов. Сталина к этой директиве показало, что существо нашей линии совпало с линией ЦК. Тов. Сталин значительно дополнил директиву, напомнив нам то, что не было нами учтено. Мы базировались только на аппарате ГПУ, рассчитывая на его точность, а тов. Сталин ввел корректив в сторону большего использования законности"1^3. Сталинский "корректив" был официально принят 18 января на заседании бюро Сибкрайкома ВКП(б) (см. выше).

    Санкционировав применение в Сибири ст. 107 УК РСФСР к зажиточным крестьянам, не только скупающим, но и задерживающим реализацию произведенного ими же зерна, И. В. Сталин сообщил об этом в Центр144 и тем самым фактически распространил подобную практику на другие регионы страны. Однако новая трактовка статьи длительное время не сопровождалась официальными юридическими разъяснениями, что в условиях сложившейся политической конъюнктуры побуждало местные власти к ее граничащему с произволом предельно расширительному толкованию.

    Так, руководители судебных и карательных органов Сибирского края, исполняя решение бюро крайкома от 18 января, разослали на места циркуляр об особом порядке применения ст. 107 в отношении "держателей особо крупных запасов хлеба исключительно из числа кулаков, как скупающих хлеб, так и не выпускающих имеющиеся у них хлебные излишки нарынок. <...> (хотя бы эти запасы были собственного производства)": 1) Расследование по всем делам "этого рода" поручалось производить органам ОГПУ. Прокуратура подключалась на стадии выдачи ордера на предварительный арест, который следовало осуществлять в отношении всех обвиняемых. 2) Дела, подлежащие рассмотрению в судебном порядке, должны были определяться "особой тройкой по хлебозаготовкам с участием уполномоченного по хлебозаготовкам, а где таких троек нет, по согласованию с секретарем райкома ВКП(б)". 3) "Все хлебные запасы" обвиняемых подлежали "немедленному" аресту и описи. 4) Следствие надлежало завершить в суточный, "а в исключительных случаях не более как в трехдневный срок". 5) Для скорейшего рассмотрения дел проводить выездные сессии окружных судов "в составе председательствующего - члена окрсуда или квалифицированного нарсудьи - коммуниста и нарзаседателей из местных крестьян по персональному подбору райкома ВКП(б), обеспечивающего безусловное выполнение данной директивы"; "как общее правило, слушать дела без участия обвинения и защиты, допуская таковые только лишь в случае необходимости устройства, по решению тройки, широкого показательного процесса". 6) "В приговорах выездных сессий ни в коем случае не следует приводить в качестве мотивов указания на возможность срыва хлебозаготовок действиями обвиняемых, ограничивая эти мотивы приговора указаниями на противозаконность спекуляции, взвинчивание цен, на агитацию со стороны обвиняемых за невыпуск хлеба на рынок и т. д.". 7) Приговоры должны были обязательно сопровождаться "конфискацией всех излишков хлеба, мяса и промтоваров". 8) "Ни в коем случае не допускать оправдательных или условных приговоров".

    9) "Кассационным коллегиям взять линию на безусловное утверждение всех приговоров выездных сессий суда, не допуская ни смягчения приговоров, ни удовлетворения кассационных жалоб. Такую же линию должен иметь окрпрокурор при рассмотрении дел в порядке надзора"ш.

    Каких-либо количественных критериев для привлечения крестьянина к уголовной ответственности по ст. 107 первоначально выработано не было. Лимит превышения допустимых запасов хлеба был впервые определен в подписанной И. В. Сталиным 13 февраля директиве ЦК ВКП(б) "Первые итоги заготовительной кампании и дальнейшие задачи партии". В ней указывалось, что к суду должны привлекаться крестьяне, имеющие "излишки" в 2 тыс. пудов и более146. Затем были приняты порегиональные лимиты. Для Сибири предельная цифра в 2 тыс. пудов осталась неизменной147.

    Но поскольку хозяйств с такими запасами было мало, то местные органы с установленными нормами "излишков" фактически не считались. Призывая к этому своих подчиненных, С. И. Сырцов заявил: "Мы этих крупных держателей, как общее правило, сейчас не имеем, и если бы мы приняли в голой форме, просто провели бы резолюцию ЦК, мы закрыли бы возможности дальнейшего применения 107 статьи. <...> нет опасности в том, что организации будут применять 107-ю статью, не ограничивая себя рамками политбюровских 2000 пудов. Партийная организация сумеет ударить по действительному кулаку, хотя бы этот кулак располагает количеством пудов меньшим, чем указано в решениях ЦК. Важно не то, каким количеством пудов хлеба располагает кулак для срыва рынка, нашего плана, а важны те возможности, которыми он сможет оказать влияние на всю деревню. Если кулаку удалось разбазарить свои запасы - это не значит, что мы его не можем трахнуть 107 статьей"ш.

    Применение ст. 107 УК РСФСР имело не сплошной, а выборочный характер. Уголовной ответственности подлежали не все располагающие запасами хлеба кулацкие хозяйства, а лишь некоторые из них. Директива 101/с от 17 января и постановление бюро Сибкрайкома от 18 января предусматривали репрессии в отношении 4-10 кулацких хозяйств "в каждом из основных хлебозаготовительных районов" (см. выше). 12 марта бюро крайкома обязало окружкомы ВКП(б) "в основных хлебных районах дополнительно провести на район 2-4 процесса по 107 статье"149. Нужно было не разорить всех зажиточных крестьян (время для "ликвидации кулачества как класса" еще не пришло), а напугать их.

    Но главным объектом психологического давления были не они. Действительно, зажиточные слои сибирской деревни реализовали к этому времени лишь незначительную часть запасов зерна. Но подобное поведение являлось для них обычным. Зажиточные крестьяне почти всегда продавали основную массу своего хлеба в конце зимы - начале весны. Осенью и в начале зимы зерно должны были вывозить на рынок бедняки и середняки. Беднота, на долю которой, согласно официальной статистике, приходилась незначительная часть товарных запасов, влиять на ход заготовок не могла. Заготовительный кризис стал следствием отказа от реализации хлеба прежде всего среднего крестьянства, поскольку именно середняки являлись держателями большей части запасов хлеба130. И "хлебная стачка" осени - начала зимы 1927/28 г. была не столько "кулацкой", сколько середняцкой. Власти, и центральные, и местные, это прекрасно понимали. Репрессии против кулаков были направлены на то, чтобы заставить основных держателей хлеба - середняков - ускорить его реализацию.

    Нам представляется, что и генсек, несмотря на его публичные утверждения, и сибирские лидеры прекрасно понимали, что главными "виновниками" хлебного кризиса являются не кулаки, а середняки, и, направляя удар против кулачества, метили в первую очередь в среднее крестьянство. Если судить по словам С. И. Загуменного, то участники "исторического" заседания бюро Сибкрайкома 18 января 1928 г. без обиняков рассчитывали на "создание морального эффекта в массах середняка" и указывали на то, что "нажим на кулака заставит середняка повезти хлеб на рынок. Середняк скажет: "Вот это - власть. С ней шутить нельзя. Она требует исполнения своих законов""151. 10 февраля первый секретарь Сибкрайкома С. И. Сырцов в направленной телеграфом в адрес окружкомов края директиве указывал, что репрессии против кулаков призваны "отбить охоту середняков следовать примеру кулака"152.

    Впрочем, иногда дело не ограничивалось лишь демонстрацией силы, а доходило до прямых антисередняцких репрессий. Так, "хлебная тройка" Кузнецкого округа дала указание районным властям о привлечении к уголовной ответственности по ст. 107 не только "кулаков", но и середняков (по два на район)153.

    Аресты по ст. 107 начались сразу же после получения секретной директивы от 17 января 1928 г. По оперативным данным ЭКО ПП ОГПУ по Сибирскому краю, уже к 21 января было арестовано 136 "кулаков". В их числе: в Бийском округе - Семахин И. ("кулак, лишенный [права] голоса, имеет несколько батраков и все с[ель]/х[оз] машины, на собраниях открыто выступает против бедняков. Изъято зерна 3000 пуд."), Лактионов М. ("кулак, антисоветский тип. Отобрано 1000 пудов"); в Каменском округе - Соловьев А. ("кулак, владелец ветряной мельницы, активный противник Советской власти. Взято 1000 пуд. зерна"), Дудник Г. ("имеет крупное кулацкое хозяйство, неоднократно замечен в антисоветской агитации. Взято 2700пуд."); в Барнаульском округе - Грязев И. ("кулак,распространяет провокационные слухи о войне. Изъято 2000 пудов"), Карпов Ф. ("агитирует за несдачу хлеба, говоря, что к весне цены поднимутся. Имеет излишков около 2000 пудов"), в Рубцовском округе - Козлов И. ("кулак, имеет большое хозяйство, пользуется наемной силой, ведет постоянно антисоветскую агитацию и является организатором полит-хулиганских выступлений. Взято 800 пуд."), Скороход Е. ("выступает во всех кулацких мероприятиях, пытался организовать дикое с[елъ]/х[оз] т[оваришест]во. Взято 1000 пуд."), Воронин М. ("укрыл посев, удерживает хлеб и говорит, что к весне правительство цены поднимет. Взято 600 nz/d.")154.

    До 29 февраля в сибирской деревне в порядке уголовного преследования по ст. 107 УК РСФСР арестовали 1131 чел. На 15 марта по ст. 107 в крае было осуждено 1044 чел., у которых конфисковали 680,7 тыс. пудов хлеба (в среднем 652 пуда на одно хозяйство), 45 домов, 68 амбаров, 78 мельниц и другое имущество вплоть до запрещенных к изъятию по действующему законодательству предметов домашнего обихода155. К началу апреля, по неполным данным край-прокуратуры, число лиц, привлеченных к судебной ответственности по данной статье, составляло 1617 чел.: 1227 из них были названы кулаками, 323 - середняками, 15 - бедняками, 52 - торговцами156.

    Кроме применения ст. 107 и других статей Уголовного кодекса местные органы осуществляли конфискацию хлеба вообще без всякого судебного решения, запрещали внутридеревенскую куплю-продажу зерна и других видов сельскохозяйственной продукции, закрывали базары, проводили массовые обыски с целью выявления излишков, организовывали заградотряды и т. п. Трансформировались методы заготовительной работы низовой кооперации, работники которой стали принимать активное участие в выбивании у крестьян хлеба. Район действия сельпо разбивался на небольшие участки. К каждому из них прикреплялись кооператоры, которые вместе с сельскими функционерами и активистами устраивали сплошной обход всех крестьянских дворов и вели агитацию за сдачу хлеба. Нередко этот обход превращался в форменный обыск, а агитация - в жесткий психологический прессинг.

    Распространенным явлением стала подворная разверстка заготовительного задания. Так, еще 18 января заведующий агентством АО "Хлебопродукт" в Бугринском районе Новосибирского округа сообщал своему непосредственному начальнику в Новосибирске, что уполномоченный райисполкома совместно с членами правления местного потребительского общества на собрании жителей дер. Кот-кова провели решение о разверстке на крестьян определенных объемов хлебосдачи, "которую принуждают вывезти в 3-х-дневный срок". При этом уполномоченный заявил, что у тех, кто зерно не вывезет, "будут сломаны замки и взято насильно"137.

    Следует отметить, что подобного рода не санкционированные никем, самоуправные действия сельских функционеров, затем ква-лифицир^анные как "перегибы", во многом провоцировались давлением на них со стороны окружного и краевого начальства. Невыполнение разверстанных на районы и села заготовительных заданий могло служить основанием для наказания сельских партийных и советских работников в административном порядке, снятия с работы, исключения из партии, привлечения к судебной ответственности по ст. 109 и 111 УК РСФСР158 как "пособников и попустителей"159. До начала апреля 1928 г. в Сибирском крае к уголовной ответственности по ст. 111 УК было привлечено 552 сельских функционера, абсолютное большинство которых были работниками сельсоветов и низовых кооперативов160. По данным председателя крайсоюза Л. С. Стриков-ского, в кампанию 1927/28 г. в связи с хлебозаготовками подверглись тем или иным репрессиям около 1 тыс. кооперативных работников. Почти половина низового кооперативного аппарата была заменена за неспособность "решать кооперативные задачи в условиях обострения классовой борьбы"161.

    Самоуправство местных властей официально осуждалось центральными и краевыми органами управления. С. И. Сырцов в направленной 31 января в адрес секретарей окружкомов, председателей окрисполкомов и краевых уполномоченных по хлебозаготовкам циркуляре указал на то, что "директивы, данные в области тех или иных отступлений от формального требования закона на местах, иногда понимаются как отрицание законности вообще". Так, по ст. 107 УК РСФСР "привлекаются к ответственности в некоторых случаях не кулаки, а крестьяне, имеющие небольшие запасы хлеба (150-200 пуд.)"162. В директиве ЦК ВКП(б) от 13 февраля предлагалось "решительно устранять перегибы и извращения в практике кампании по усилению хлебозаготовок, переходившие в отдельных случаях в применение продразверсточных методов, как то: разверстка сдачи хлеба по хозяйствам, заградительные отряды между отдельными районами и т. п."ш. 24 февраля прокуратура РСФСР потребовала от прокурора Сибирского края отменить положения его совместного с крайсудом и ПП ОГПУ циркуляра от 19 января 1928 г. о порядке применения ст. 107 УК РСФСР (см. выше), которые предусматривали проведение процессов по данной статье без участия обвинения и защиты, недопущение вынесения оправдательных или условных приговоров и обязательное утверждение приговоров кассационными коллегиями164.

    Однако за допущенные "перегибы" местных партийно-советских работников наказывали гораздо реже и значительно мягче, чем за невыполнение заготовительных заданий. Например, 13 февраля краевая "хлебная тройка" решила снять секретаря Славгородско-го окружкома ВКП(б) М. Г. Плешакова с занимаемой должности за то, что округ занял последнее место по выполнению планфаготовок за январь. 8 марта в связи с хлебозаготовками был отстранен от занимаемой должности секретарь Омского окружкома Н. А. Филатов. В то же время "тройка" ограничилась объявлением выговора окруж-кому и окрисполкому Кузнецкого округа, в котором "при проведении кампаний по хлебозаготовкам, самообложению, крестьянскому займу, взиманию всякой задолженности <...> имели место недопустимые извращения революционной законности"165. В. М. Молотов на совещании в ЦК ВКП(б) 24 апреля 1928 г. заявил, что он не помнит "случая, чтобы ЦК привлек к ответственности хотя бы один местный орган" за расширительное применение ст. 107 УК РСФСР166. Таким образом, невыполнение заготовительного задания расценивалось как значительно более недопустимое деяние, чем "извращения" законности. В. П. Данилов, анализируя механизм возникновения "перегибов" на местах, писал о неслучайности того, что именно в начале 1928 г. в обиход местных функционеров вошло выражение: "Лучше перегнуть, чем недогнуть!"167

    На словах осуждая "перегибы", вышестоящие органы власти тем не менее призывали подчиненных опираться не на закон, а на "революционную целесообразность". Более чем показательной в этом отношении является директива Сибкрайкома ВКП(б), в которой констатировалось большое количество арестованных крестьян по ряду округов. "Это заставляет предполагать, что на местах аресты иногда проводятся неправильно. Наша установка должна быть следующей - оперативное воздействие на злостных держателей хлеба (кулаков, деревенских скупщиков, торговцев) и пресечение тем же оперативным путем всяких попыток к террору, возбуждению против нас массы, агитации за несдачу с [ель ]х[оз ]налога и погашения прочих государственных недоимок. Увлекаться арестами отдельных, брюзжащих кулаков, обиженных репрессиями, а также и арестами крестьян, хранящих незначительные запасы хлеба, никоим образом не следует". В связи с этим в директиве предлагалось при проведении дальнейших арестов исходить из результатов заготовок. "Если хлеб везут и недоимки платят, нажим в смысле арестов нужно соответственно ослабить. При обратном положении вещей нажим необходимо усилить"168.

    Помимо "законных" и самоуправных репрессий в качестве меры для стимулирования заготовок использовалась пропагандистская обработка деревни, масштабы которой существенно увеличились. В первую очередь власти пытались убедить сельских жителей в том, что успех хлебозаготовок, сбора налогов и мобилизации финансовых средств населения по крестьянскому займу позволит советской власти существенно расширить масштабы помощи крестьянству. Сдача крестьянами зерна квалифицировалась как признак лояльности к существующему режиму, а задержка реализации объявлялась "контрреволюционным" поведением. Агитировали крестьян на сходах, всевозможных собраниях, в избах-читальнях, клубах, на дому. К этой работе привлекался весь деревенский актив, присланные в деревню уполномоченные, сельские специалисты, учителя и даже школьники. С несдатчиками проводили собеседования в сельсоветах. При этом местные функционеры очень часто использовали в качестве мер "убеждения" угрозы оружием, избиения, несанкционированные обыски и аресты, лишение крестьян их законных прав, психологический нажим, превращающийся в издевательство.

    Чтобы расколоть крестьянство, перетянуть менее состоятельную его часть на свою сторону, власти разжигали в деревне социальные конфликты. 26 января краевая "хлебная тройка", в заседании которой участвовал И. В. Сталин, приняла решение о передаче бедноте в форме семенной ссуды 25 % конфискованного "кулацкого" хлеба169. В январе - марте 1928 г. в Сибирском крае проведено свыше 12 тыс. бедняцких собраний, в которых приняли участие 382,6 тыс. селян170. На собраниях рассматривались проблемы, связанные с ходом хлебозаготовок и налоговой кампании, вопросы перераспределения земли в пользу бедняков и т. п. Политика раскола деревни имела частичный успех. С помощью бедноты и батраков были выявлены многие тайники хлеба.

    Силовой нажим на деревню вызывал ответную реакцию крестьян, многие из которых открыто высказывали свое недовольство политикой властей и противодействовали ее проведению. Увеличилось число угроз и прямого физического воздействия в отношении сельских функционеров. В январе, по данным информотдела ОГПУ, в Сибири было зарегистрировано 19 "фактов кулацкого террора (главным образом избиения), направленного против работников низового соваппарата и сельского бедняцкого актива". В ряде деревень произошли массовые выступления. Так, в с. Смолянка Кру-тинского района Омского округа 80 бывших партизан, собравшись около сельсовета, заявили о своем отказе от уплаты сельхозналога. В с. Шипуново того же округа около сельсовета собрались 76 крестьян, заявив "категорический отказ от уплаты с [ель ]х[оз J налога, ругая Соввласть и угрожая расправой представителю РИКа"171.

    Основным инструментом борьбы с протестными формами поведения крестьян являлась ст. 58 УК РСФСР, предусматривающая наказание за "контрреволюционные преступления"172. В течение января в Сибирском крае "по обвинению в контрреволюционной деятельности, направленной к срыву хлебозаготовок и налога", арестовали 94 чел.173

    Применение ст. 107 УК только за хранение собственного зерна в сочетании с принявшими массовый характер "перегибами" произвело в деревне эффект разорвавшейся бомбы. Крестьянство в основной своей массе, испугавшись репрессий, повезло свой хлеб государственным и кооперативным заготовителям. Увеличение объемов заготовок началось уже со второй декады января. Но ожидаемый властями перелом наступил в конце месяца. В шестой пятидневке января было заготовлено 3,1 млн пудов хлебопродуктов, или почти в 2,5 раза больше, чем в пятой. В феврале заготовки достигли наивысшего размаха - 20,5 млн пудов (25 % от годового плана и 186 % от уровня февраля 1927 г.). Однако государство нуждалось в еще большем количестве хлеба - выполнение месячного задания составило 93 %174. В целом по стране зерна в феврале заготовили в 1,5 раза больше, чем в январе175.

    При этом львиную его долю приобрела находящаяся на переднем крае "хлебного фронта" кооперация. Удельный вес Сибкрайсоюза в централизованных заготовках увеличился с 35 % в октябре - декабре 1927 г. до 48 % в январе и 57 % в феврале 1928 г. В I квартале 1928 г. доля кооперативных заготовителей (крайсоюзов потребительской и сельскохозяйственной кооперации) составила 83 % при плановом уровне в 58,5 %176.

    Роль кооперации повысилась не только благодаря усилиям самих кооператоров, но и потому, что ответственность за выполнение календарных заготовительных заданий низовых кооперативов возлагалась на местные советские и партийные структуры. Продукция, приобретаемая государственными заготорганизациями, в зачет выполнения этих заданий не шла, и местные органы стремились направить сдаваемый крестьянами хлеб в кооперацию. Немаловажную роль сыграло и то, что промышленные товары, которыми в первую очередь снабжались крестьяне, сдававшие зерно, в сельскую местность поступали только через кооперативную сеть.

    Успешный ход централизованного хлебозакупа в феврале, помимо угрозы репрессий, определялся возросшим финансовым нажимом на деревню. Как указывалось выше, в конце декабря 1927 г. были увеличены паевые взносы в потребительскую кооперацию, а также перенесены сроки окончания сбора единого сельскохозяйственного налога и обязательного окладного страхования. Одновременно усиливался административный нажим на крестьян, не вносящих в срок обязательных платежей и, прежде всего, сельхозналога.

    В рамках усиления нажима на недоимщиков окружные исполкомы края, по требованию краевых властей, "в порядке революционной целесообразности" пошли на существенное ускорение процедуры изъятия имущества в счет погашения недоимки. Так, в начале января 1928 г. Барнаульским окрисполкомом было указано на необходимость в течение суток после невыполнения срочного задания производить опись имущества, в первую очередь запасов хлеба. Описанное имущество арестовывалось или немедленно изымалось для хранения. Право утверждения описи, которое следовало произвести в течение суток, помимо райисполкомов получали их члены, а также уполномоченные. Продажу описанного имущества надлежало осуществить в течение суток после утверждения описи. Таким образом, процедура описи и продажи с торгов должна была завершиться за трое суток. Ранее она занимала значительно более длительное время. Лица, "систематически" уклоняющиеся от своевременной уплаты налога, привлекались к суду, рассмотрение их дел производилось вне всякой очереди и без производства предварительного следствия177.

    В одном из пунктов резолюции состоявшегося 18 января с участием И. В. Сталина расширенного заседания бюро Сибкрайкома окружным и районным комитетам ВКП(б) предлагалось "обеспечить энергичное взыскание недоимок по сельхозналогу с тем, чтобы ряд кулаков был обязательно подвергнут репрессивным мерам взыскания за несвоевременную сдачу сельхозналога (арест, судебные процессы и проч.)"T. До середины мая в целом по краю по ст. 60 УК РСФСР, предусматривающей наказание за "неплатеж в установленный срок налогов и сборов"T, было возбуждено 2663 дела180.

    "Добровольно-принудительные" платежи

    Значительные средства у селян изымались по самообложению, порядок которого радикально изменился. В предшествующий период законодательство допускало добровольное самообложение жителей сельских населенных пунктов, предназначенное для реализации их насущных, но не финансируемых государством нужд (от инициативного строительства школы до ремонта поскотины). Решение о самообложении, которое могло иметь денежную, натуральную или отработочную форму, принималось на сходе большинством голосов. Однако принятое постановление не было обязательным для лиц, не принимавших участия в сходе "или хотя и принимавших в нем участие, но не участвовавших в голосовании или голосовавших против принятого постановления". Взносы по самообложению чаще всего были уравнительными, раскладка проводилась по дворам, числу их трудоспособных членов, едокам181.

    В соответствии с постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 7 января 1928 г.182 принятое на сходе решение о его проведении становилось обязательным для всех жителей села. Неуплата преследовалась по налоговому законодательству. Размеры сбора для каждого плательщика привязывались к размерам ЕСХН, а общая сумма по деревне в целом не должна была превышать 35 % оклада сельхозналога текущего года. В конце января 1928 г. органы верховной власти РСФСР предоставили крайисполкомам право "в необходимых случаях" повышать для отдельных районов предельный размер самообложения, а в феврале разрешили увеличивать его для "особо мощных крестьянских хозяйств"ш.

    22 января И. В. Сталин на совещании в Барнауле поддержал предложение о возможности принятия самообложения в размере, превышающем 35 % оклада сельхозналога. "Никаким законом не воспрещается брать больше, если на это есть согласие села. Я могу указать на ряд примеров. На Украине, например, самообложение составляет иногда 150% с[елъ]х[оз]налога, потому что так хотело село, на исправление дорог, на постройку школы и т. д. Если село желает повысить процент, то мы не можем смотреть на свой закон, как язычники"184.

    Юридически сход мог и не принимать решение о самообложении. Однако местные органы были обязаны добиться его проведения во всех без исключения селениях. С этой целью им разрешалось созывать повторные сходы, которые обладали правомочностью "при любом числе собравшихся". Обычный кворум составляла половина селян. В связи с этим достаточно распространенными были случаи, когда решение о самообложении принималось на повторном собрании, созывавшемся сельсоветом через несколько часов после первого (либо отказавшегося от этого, либо несостоявшегося из-за неявки жителей) схода и на котором присутствовало 10-15 чел. Еще раз сход назначался тогда, когда жители деревни принимали недостаточную с точки зрения властей сумму обложения или нарушали "классовый принцип" его раскладки. Необходимые для местных властей решения часто достигались с помощью "запугивания и административного нажима"185.

    Подобными способами властям удалось навязать самообложение населению абсолютного большинства сельских населенных пунктов. Сумма принятого в начале 1928 г. по Сибирскому краю самообложения достигла 8,4 млн руб., составив 37,7 % к размеру единого сельхозналога186. При этом наряду с принятием рекомендованных или более низких размеров сбора в ряде случаев принимались более высокие ставки. Сибкрайфинотдел отмечал "искажение" директивы об увеличении размеров самообложения для "кулацких эксплуататорских хозяйств", в результате которого "допускался произвол, доходивший до прямого раскулачивания. Сельсоветы, а иногда при непосредственном участии райисполкомов и представителей окружных центров проводили чрезмерное переобложение отдельных групп хозяйств, доводя увеличение до 300,400,500 и даже в отдельных местах до 1000 % к сумме сельхозналога. В результате такого произвола - полное разорение отдельных хозяйств, распродажа за бесценок описанного у них на покрытие платежей по самообложению имущества, причем покупателями являлись кресткомы, кооперация и даже райисполкомы"187.

    "Перегибы" при "самообложении" деревни были типичным явлением для всех регионов страны. Уполномоченный Политбюро по хлебозаготовкам на Северном Кавказе А. И. Микоян 30 января 1928 г. в шифровке находившемуся в Сибири И. В. Сталину сообщал, что "кубанская верхушка нажала чересчур на казаков, так они постановили самообложение [в] три с половиной миллиона рублей провести [и] собрать полностью [в]течение семи дней пшеницей. Это вызвало громадный вой [в] станицах, нагнав панику. Я дал указание кубанцам - бедноте [и]середнякам продлить [сбор], дать максимум льгот беднякам, чтобы сколотить фронт против кулачества"188.

    Важное место в так называемой мобилизации денежных средств деревни отводилось специальному крестьянскому займу189. О значении, которое придавалось его распространению, можно судить по тому, что данная задача рассматривалась как одно из основных направлений деятельности краевой "хлебной тройки"190. На первом задании 12 января 1928 г. "тройка", рассмотрев вопрос о займе, приняла решение разверстать полученное из Центра контрольное задание по его реализации по округам, увеличив план сбора на 10 %. Дополнительные 10 % доводились до основных хлебопроизводящих округов. В округах контрольные цифры распределялись по районам. Ответственность за выполнение возлагалась на секретарей райкомов ВКП(б) и председателей райисполкомов, которые должны были проводить работу по реализации займа "в ударном порядке". 90 % разверстанной суммы надлежало собрать до 1 апреля текущего года, а 100 % - не позднее 1 мая191. 21 января "хлебная тройка" предписала окрисполкомам добиться, чтобы каждое село получило определенное задание и сроки его исполнения .

    Существенное значение вопросам распространения крестьянского займа придавал И. В. Сталин. 23 января он направил в адрес секретаря ЦК ВКП(б) С. В. Косиора и наркома финансов СССР Н. П. Брю-ханова телеграмму, в которой назвал "преступной" задержку с присылкой облигаций в Сибирь, добавив, что "отсутствие на местах этих облигаций подрывает дело выкачки денежных излишков". 25 января Сталин вновь потребовал от тех же адресатов максимального ускорения выпуска облигаций и указал на необходимость в первую очередь удовлетворить потребность в них "наиболее хлебных районов". "Без этого выкачка денежных излишков невозможна". 26 января Н. П. Брюханов информировал Сталина об отсылке в Новосибирск первой партии облигаций скорым поездом193.

    С точки зрения действующего права приобретение займа являлось добровольным. Однако надеяться на то, что крестьяне без всякого понуждения купят облигации на сумму, составляющую около 50 % оклада сельхозналога194, было делом абсолютно нереальным. Выступивший на заседании бюро крайкома 18 января временно исполняющий обязанности заведующего крайфинуправления Басович в связи с этим заявил, что преподанный Сибири план реализации займа "без элементов принудительности не выполнить". Подобную позицию разделял И. В. Сталин. В "записях Сергеева" зафиксировано его суждение: "Необходимо допустить распространение займа в добровольно-принудительном порядке"195.

    Невыполнение заданий по крестьянскому займу могло стоить сельским функционерам наказания в служебном или партийном порядке, вплоть до снятия с работы и исключения из ВКП(б). Поскольку никаких административных рычагов для понуждения крестьян к покупке облигаций не было, местные власти широко использовали методы внеэкономического стимулирования распространения займа. Общепринятыми мерами "общественно-морального воздействия" являлись: рассылка специальных извещений каждому крестьянскому хозяйству с указанием желательных размеров участия в приобретении займа, агитация на дому, собеседование в сельсоветах, вызов лиц, не подписавшихся на заем, на собрания, публикация их фамилий на так называемых черных досках, увязка предоставления жителям деревни кредитных услуг и дефицитных промтоваров с покупкой облигаций. Широкое распространение получили и действия, позднее квалифицированные как "искривления".

    В разосланном на места в середине апреля 1928 г. информационном письме Сибкрайфинотдела196 к таковым, в частности, относились: подворная разверстка; угрозы арестами, судом, описью и продажей имущества к уклоняющимся от приобретения займа; распределение всего разверстанного на сельсовет задания среди зажиточной части деревни; привлечение в качестве распространителей займа зажиточных крестьян и служителей религиозного культа с возложением на них определенных заданий, а также и ответственности за выполнение этих заданий. В информационном письме приводился ряд конкретных примеров подобных "искривлений". "Члены одного из сельсоветов Куяганского района Бийско-го округа, распространяя заем, заявляли крестьянам: "Или берите облигации, или готовьте сухари". В дер. Ежах Томского округа распространитель займа ходил по дворам и передавал приказ сельсовета: "В трехдневный срок выбрать облигации займа на такую-то сумму". Страхагент Михайловского района Петухов приказал зам. председателя] Михайловского сельсовета Лепетухину в одну ночь распространить заем на 1000 руб. Под влиянием этого приказа Ле-петухин ночью вызывал крестьян и под угрозой продажи имущества вынуждал брать облигации. Участковый прокурор в Чумышском районе Барнаульского округа отдал местному председателю потребительского ] общ[ества] распоряжение рассчитывать возчиков облигациями займа. Некоторые лавки Центроспирта не продавали водки лицам, не имеющим облигации крестьянского займа. В одном из сел Минусинского округа уполномоченный РИКа и председатель сельсовета сажали в холодный подвал крестьян, отказывающихся от приобретения займа, а также угрожали 107-ой ст. Уголовного кодекса. Эти же самые уполномоченный РИКа и председатель сельсовета вызывали в сельсовет крестьян по одному и других в это время не впускали. В с. Леньки Благовещенского района Славгородского округа председатель сельсовета Коломеец отказывал в выдаче справок гражданам, не купившим заем, а в некоторых районах отказывали в регистрации актов гражданского состояния". Широкое распространение получила практика расплаты облигациями за сдаваемый крестьянами хлеб.

    6. Колебания линии партии (весенне-летние заготовки)

    В начале 1928 г. сибирские власти в качестве основного метода преодоления острого хлебозаготовительного кризиса избрали внеэкономическое давление на зажиточное крестьянство, а в качестве базового элемента давления - ст. 107 УК РСФСР. Репрессии против кулаков были направлены на то, чтобы заставить основных держателей хлеба - середняков - ускорить его реализацию. Местные органы проводили конфискацию хлеба не только по ст. 107, но и без судебных решений, закрывали базары, запрещали внутридеревен-скую торговлю сельхозпродукцией, устраивали массовые обыски с целью выявления излишков. Усилился финансовый нажим на деревню. Увеличилось товароснабжение деревни. В директивном порядке снижались закупочные цены на животноводческую продукцию, технические культуры.

    Следствием применения комплекса репрессивных и административных мер стало преодоление кризиса. Крестьяне существенно увеличили продажу хлеба государственным и кооперативным заготовителям. В феврале 1928 г. в Сибири хлеба заготовили в 1,5 раза больше, чем в предыдущем месяце, и почти в 2 раза больше, чем в феврале 1927 г.

    Февральский успех в Сибири вызвал головокружение у центральных планирующих органов. Наркомторг СССР обязал сибирских заготовителей закупить в марте 21 млн пудов хлебопродуктов, что даже несколько превышало рекордный результат предыдущего месяца. Краевые власти, считая, что более 12 млн пудов за месяц в регионе заготовить не удастся, тем не менее были вынуждены принять завышенное задание197. Чтобы выполнить его, бюро Сибкрайкома ВКП(б) 3 марта приняло решение об активизации сбора денежных средств в деревне в рамках самообложения и размещения займа, а также о "дальнейшем применении" ст. 107 УК, "в том числе и к кулакам, имеющим менее 2000 п. хлеба"198. 12 марта краевая "хлебная тройка" предложила окружкомам в основных хлебозаготовительных районах "дополнительно" организовать по два-четыре процесса по ст. 107, в случае необходимости распространяя ее действие "и на тех явных кулаков, кои имеют не сданных хлебных излишков 500-700 пудов", а полномочный представитель ОГПУ, председатель крайсуда и крайпрокурор в своем циркуляре снизили допустимый минимум до 400 пудов199.

    Несмотря на продолжающиеся антикрестьянские репрессии, мартовское задание Наркомторга в Сибири было выполнено только на 56 %. Тем не менее результаты месяца оказались достаточно солидными. Объем централизованных заготовок составил 11,7 млн пудов. Столько хлеба в Сибири в период нэпа в марте еще не собирали. Превышение над бывшим до этого времени максимальным показателем марта 1927 г. составило 93 % (см. табл. 1.1). В целом за январь - март 1928 г. плановые государственные и кооперативные заготовители приобрели в регионе 41,3 млн пудов хлебопродуктов. Это составляло половину от годового плана и превышало результаты заготовок в сентябре - декабре 1927 г. в 1,6 раза. К 1 апреля годовой план в регионе был выполнен на 81 %.

    В апреле темпы заготовок резко снизились. Хлеба в крае собрали в 4,2 раза меньше, чем в марте. Установленное для Сибирского края месячное задание в размере 7 млн пудов200 было выполнено лишь на 39 %. Падение объемов заготовок, помимо распутицы, объяснялось изъятием в ходе февральско-мартовских заготовок большей части товарных запасов зерна у зажиточных крестьян, которые в предыдущие годы составляли основной контингент апрельских продавцов хлеба.

    К тому же, в апреле фактически прекратилось силовое давление на деревню. Размах репрессивной деятельности местных партийных и советских органов власти в январе - марте как в Сибири, так и в других регионах СССР, был настолько широк, что вызвал крайне негативную реакцию большинства крестьян, включая и тех из них, кто служил в армии201. Чтобы стабилизировать политическую ситуацию, было решено пойти на отмену чрезвычайных методов проведения хлебозаготовок. На принятии подобного решения также сказалось приближение весеннего сева. И центральные, и местные власти вполне резонно опасались, что реакцией крестьян на продолжающийся нажим может стать сокращение посевных площадей.

    28 марта Наркомюст РСФСР разослал на места секретный циркуляр, содержащий ряд требований, которые следовало соблюдать при рассмотрении дел, связанных с хлебозаготовками. Так, в нем указывалось, что "применение ст. 58/10 УК должно иметь место только в отношении лиц, использующих хлебозаготовительные затруднения для агитации явно контрреволюционного характера, с исключительной осторожностью следует относиться к привлечению лиц, которые по своей социальной сущности объективно не могут быть врагами советской власти, а сами являются жертвами агитации кулаков и иных вредных элементов деревни". Ст. 111 УК к работникам государственных и кооперативных организаций

    и учреждений нужно было применять "исключительно в отношении лиц, совершивших конкретные преступные действия". Ст. 107 "должна быть заострена, главным образом, против кулацких элементов и зажиточных слоев деревни, препятствующих из корыстных побуждений в целях повышения цен успешному проведению хлебозаготовительной кампании, суд должен иметь в виду, что эти меры не могут быть направлены против всей массы крестьянства". Штраф должен применяться с учетом состоятельности крестьянского хозяйства. "Как мера социальной защиты, он должен быть чувствителен, но ни в коем случае не должен вести к разрушению хозяйства". В циркуляре предлагалось вернуть конфискованный у крестьян "живой и мертвый инвентарь", необходимый для ведения хозяйства202.

    31 марта местным органам ГПУ бы разослан циркуляр "О принятии мер в связи со случаями извращения классовой линии советским аппаратом при проведении массовых кампаний в деревне". В нем указывалось на "многочисленные факты неправильных действий низового соваппарата, носящих нередко характер произвола (насильственное принуждение к вывозу хлеба, приобретению займа и т. п.) путем избиений, угроз оружием, высылкой, арестом ОГПУ и т. п.". В связи с этим предлагалось "обратить особое внимание на все случаи подобного рода", привлекая виновных к судебной ответственности203.

    В конце марта бюро Сибкрайкома ВКП(б) приняло постановление, предусматривающее в связи с предстоящими весенними полевыми работами возможность досрочного освобождения осужденных по ст. 107 УК РСФСР, а также осужденных в связи с хлебозаготовками по ст. 111 УК имеющих крестьянское хозяйство выборных работников сельсоветов и сельской кооперации. Начать досрочное освобождение следовало не ранее 15 апреля, а в отношении осужденных по ст. 107 надлежало придерживаться следующих правил: "1) досрочного освобождения вовсе не применять в отношении явно кулацких элементов, враждебно настроенных к Соввласти, и спекулянтов; 2) в каждом отдельном случае учитывать степень политического влияния осужденного на деревню, отношение к нему крестьян, способы накопления им излишков хлеба и т. д.; 3) соблюдать строжайшую осторожность с тем, чтобы это освобождение не носило характера массовой разгрузки или амнистии"204.

    7 апреля от имени Сибкрайкома ВКП(б) и крайисполкома в адрес окружных комитетов компартии и исполкомов телеграфом была направлена директива, которая предписывала перенести "центральное внимание всей парторганизации, советских [и] кооперативных организаций и аппаратов на проведение посевной кампании", "немедлен-

    но

    но" прекратить применение ст. 107 УК, срочно рассмотреть "оставшиеся" дела по данной статье, подписку на крестьянский заем вести "[в] строго добровольном порядке"ш.

    Проходивший в это же время в Москве (6-11 апреля) объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) принял резолюцию, в которой в достаточно резкой форме осуждались "извращения и перегибы, допущенные местами со стороны партийных и советских органов" и содержалось требование их "категорической отмены", "немедленной ликвидации" и "объявления им самой решительной борьбы"266. Следует учитывать, что пленум проходил в условиях, когда с помощью осуждаемых с высокой трибуны "извращений и перегибов" ситуацию с хлебозаготовками удалось существенно улучшить. Централизованный хлебозакуп по СССР в январе - марте 1928 г. превышал показатель октября - декабря 1927 г. в 1,8 раза, а выполнение годового плана по заготовкам зерновых на 1 апреля составляло 85 %207.

    Отмена чрезвычайных мер, весенняя распутица и сокращение товарных излишков привели к резкому сокращению объемов хлебозаготовок. В апреле 1928 г. централизованные закупки зерна в целом по СССР сократились по сравнению с предыдущим месяцем почти в 5 раз (см.: Приложение, табл. VI). В то же время спрос на хлеб оставался высоким. В связи с этим в конце апреля - начале мая почти во всех губерниях потребляющей полосы кооперативными организациями было введено нормирование отпуска муки населению. Мука выдавалась только пайщикам кооперации по членским паевым книжкам208.

    25 апреля в условиях постоянно снижающихся темпов заготовок Политбюро в своей директиве осудило "демобилизационные настроения" местных партийных и советских органов, которые "вместо безусловно необходимого устранения перегибов" пошли на "полный отказ от мер нажима в отношении верхушки деревни" и потребовало "усилить нажим на кулацкую часть и частников, злостно спекулирующих крупными партиями хлеба, применяя к ним директиву ЦК о 107 статье, решительно исправляя имевшие место перегибы и впредь не допуская их повторения"269. После получения этой команды соответствующие директивы о возобновлении применения ст. 107 УК были даны и в Сибири. Определение необходимого количества "объектов" для привлечения по данной статье возлагалось на окружные органы власти, которым также надлежало "тщательно" готовить процессы, проводить судебные заседания в местах проживания подсудимых, обеспечивать "широкую гласность, обвинение и защиту", а также быстроту исполнения приговоров210.

    В апреле 1928 г. ухудшилось положение и на потребительском хлебном рынке Сибири. Собранного в крае зерна для удовлетворения внутрирегионального спроса хватило бы с избытком. Однако местные заготорганизаций в первую очередь должны были выполнять задания по отгрузке закупленной продукции в европейскую часть страны. В связи со значительным невыполнением апрельской заготовительной программы делалось это за счет снижения внутри-сибирского снабжения. В результате стал ощущаться недостаток хлебопродуктов в сибирских городах. Показателем значительного превышения спроса над предложением явился резкий рост рыночных хлебных цен. Увеличение цен началось уже в марте. В феврале цена одного пуда пшеницы крестьянского привоза на городских рынках края в среднем составляла 1 руб. 5 коп., в марте - 1 руб. 11 коп., в апреле - 1 руб. 39 коп. При этом в конце апреля жители Канска покупали пшеницу по цене 1 руб. 53 коп., Барнаула - 1 руб. 63 коп., Красноярска - 1 руб. 84 коп., Омска - 2 руб. за пуд211. В то же время закупочные цены государственных и кооперативных заготорганизаций оставались стабильно низкими, и разница между ними и вольными рыночными ценами увеличилась в целом по региону с 23 коп. за пуд в конце марта до 41 коп. в конце апреля212. Естественно, что в этих условиях крестьяне стремились остатки своих товарных запасов продавать на городских базарах.

    В мае ситуация еще более ухудшилась. Один пуд пшеницы на городских рынках в среднем покупался уже за 2 руб. 2 коп.213, а разница между государственными заготовительными и среднесибирскими рыночными ценами увеличилась до 61 коп. Основной причиной нарастающего превышения спроса над предложением стала минимизация товарных запасов зерна в крестьянских хозяйствах. Более того, хлеба не хватало и в самой деревне. Доказательством этому служит рост цен на сельских рынках региона. Если в январе - марте средняя цена одного пуда пшеницы на них составляла 90-91 коп., то в конце апреля - 1 руб. 8 коп., а в конце мая - 1 руб. 15 коп.214

    Особенно страдала от недостатка хлеба беднота, которая, доказывая свою преданность советской власти, к этому времени сдала государству даже часть зерна, необходимого для посева и питания. Местные власти, призывая бедняков к продаже хлеба, обещали оказать им впоследствии продовольственную и семенную помощь, но в мае своих обещаний выполнить не смогли. Свободных запасов зерна в крае не было, почти все оно оказалось вывезено за пределы Сибири. Особенно острый дефицит хлебопродуктов ощущался в сельских районах, специализирующихся на производстве животного масла, и в тех округах, руководство которых, для того чтобы выполнить заготовительные задания, с помощью широкомасштабных репрессий вынудило крестьян к сверхнормативной сдаче зерна. Следствием нехватки хлеба были прокатившиеся по Сибири открытые протестные выступления сельских жителей, основными участниками их стали крестьянки (так называемые бабьи волынки).

    Особую тревогу властей вызвали события в Карасукском районе Славгородского округа, которые анализировались на бюро Сибкрайкома ВКП(б)21э. Выступлению в Карасукском районе предшествовали волнения в Славгороде, связанные с недостатком муки для снабжения так называемого тарифицированного населения. Для достаточного снабжения города мукой требовалось 8 тыс. пудов в месяц. С января, в связи с сокращением объемов хлеба, направляемого на внутрирегиональное снабжение, отпуск муки через потребкооперацию уменьшился до 1 тыс. пудов. До апреля горожане покрывали недостачу хлеба за счет приобретения его на рынке у крестьян. Сокращение крестьянского подвоза вызвало острый хлебный кризис. Очереди в магазинах достигали 150-200 чел. 7 мая толпа обозленных жителей города двинулась к конторе городской потребкооперации, затем захватила здание окрисполкома, требуя хлеба. Власти уступили давлению. Была организована запись нуждающихся. По распоряжению окрисполкома населению была выдана мука не только в счет майской, но и июньской норм снабжения216.

    Слухи о раздаче хлеба нуждающимся через возчиков, отвозивших в Славгород на очередные сборы красноармейцев-переменников, дошли до с. Карасук. 14 мая группа до 120 его жительниц, "побунтовав" в течение дня возле райисполкома, добилась от председателя раздачи хлеба. В с. Содомном 20 мая крестьянки "захватили ключи от кооперативного амбара, задержали 4 подводы хлеба к отгрузке и разграбили 132 пуда хлеба, который был роздан выступавшим женщинам".

    Аналогичные выступления затем произошли в Полойке, Каза-наке, Половинном и Ореховом-Логу. "В этих селах движение носило довольно сильный характер. Толпы женщин насильно захватили ключи от кооперативных амбаров, не подпускали к себе представителей власти, пытались учинить по отношению к ним физическое воздействие, затем устраивали ночные дежурства по 18-20 человек. В числе дежуривших были старухи 60 лет и женщины с детьми. В селе Казанаках женщины повесили свой замок, так что там на амбаре, где был хлеб, висело два замка: один кооперативный, а другой женский. В течение 3-х дней отгрузка хлеба из этих сел была задержана". По утверждению выезжавшей в Карасукский район для изучения ситуации заместителя заведующей женотделом крайкома А. Р. Подчасовой, "фактически Советской] власти в этих селах в дни выступления не было: не было ни сельсовета, ни ячейки, ни кооперации, которые бы попытались каким-нибудь организованным путем воздействовать на это движение. Кооператоры просто заявили, что они боялись, что над ними учинят самосуд. Все работники боялись подходить к бунтовавшим женщинам в одиночку, потому что действительно женщины были так враждебно настроены, что они дергали подходивших, на стороже с[ель ]с[овета J разорвали рубаху, к председателю с[ель]с[овета] подходили с дубинкой [...], когда же подошел к ним учитель, они его чуть не избили и требовали снятия кожаной тужурки, так как он продался комиссарам. Словом, движение носило не такой мирный характер, как сначала нам об этом говорили. Это был настоящий бунт".

    Оценила А. Р. Подчасова и поведение мужской части населения этих сел. "Оказывается, что в момент этих выступлений во всех этих селах, когда забирали насильно ключи, когда грабили хлеб, устраивали дежурства, ни один бедняк, ни одна группа бедноты или середняков из мужской части населения, никто ни в одиночку, ни организованным порядком этому движению не противодействовал. Местные работники пытались объяснить это непротиводействие тем, что мужики были на пашне. На самом деле оказалось, что в селе, где происходил грабеж, было воскресенье, мужики были в это время дома, стояли в стороне и ухмылялись, но никакого противодействия не оказывали и активного участия не принимали. Они явно сочувствовали и молчаливо поддерживали. Больше этого, на бедняцких собраниях в 3-х селах, когда мы обсуждали этот вопрос, мы пытались всякими путями выявить отношение мужчин бедняков и середняков к этому делу. Несмотря на наши попытки, ни один бедняк не выступил членораздельно за осуждение этих выступлений. Правда, выступил только один с объяснением причины. Он сказал, что "бедноте все время говорили, что когда будут проведены государственные заготовки, тогда вас будут снабжать. Этого хлеба мы не имели и мы боялись, что будет голод, а потому женщины учинили бунт". Никакого осуждения этому движению вынесено не было. Когда мы спрашивали отдельных бедняков: если бы женщины разграбили все амбары, как бы вы посмотрели на это дело? Почему вы в данном случае не противодействовали выступлению женщин, почему вы не обратили на это внимания? Они нам отвечали: "Что же, теперь женщина равноправна, что хочет, то и может делать, мы же тут ничего не могли сделать". Конечно, товарищи, это была хитрая отговорка, за которой кроются другие мысли. А втихомолку мужики поговаривали, бабы выступят, им за это ничего не будет, их не покарают. Отсюда мы сделали вывод, что это движение было не женским, это было движение деревенской бедноты и середняков в лице женщин, которых использовали кулаки, решившие открыто выступить за срыв хлебозаготовительной кампании"211.

    С тем чтобы погасить недовольство бедноты, состоявшееся 3 июня "краевое совещание по хлебозаготовкам" рекомендовало "врайонах, где будет установлен нормальный ход хлебозаготовок, допустить в некотором размере удовлетворение строго проверенной нужды в продовольственном хлебе бедняцких хозяйств, отнюдь не допуская при этом никаких специальных бронировок хлеба"2т.

    Показателем минимизации товарных запасов хлеба в регионе стало дальнейшее снижение объемов централизованных заготовок. Хлеба в мае в Сибири собрали в 2 раза меньше, чем в апреле. Месячный план, утвержденный в размере 3,5 млн пудов219, был выполнен на 27 %. Резкое сокращение заготовок произошло и в других хлебопроизводящих регионах страны. Вследствие этого в очередной раз ухудшилось снабжение потребляющих центров. В зерне для пересева погибших озимых нуждались Северный Кавказ и Украина. В создавшихся условиях большевистский режим решил ужесточить давление на деревню. В регионы "для усиления хода хлебозаготовок" в качестве уполномоченных вновь направлялись члены ЦК ВКП(б).

    В Сибирь был направлен секретарь ЦК ВКП(б) С. В. Косиор220, который потребовал от регионального руководства непременного выполнения разверстанного на край заготовительного задания на нюнь. 3 июня в Новосибирске состоялось "совещание по хлебозаготовкам", в котором приняли участие руководящие работники краевых партийных, советских, хозяйственных и заготовительных органов, делегаты от всех округов Сибирского края, представители Казахской АССР и Уральской области. Участники совещания, признав "исключительную серьезность обстановки в связи с недо-снабжением промышленных районов Союза ССР хлебопродуктами вследствие недовыполнения производящими районами своих обязательств по хлебозаготовкам и неэкономного расходования хлеба (в значительной доле падающего и на Сибирский край)", решили "установить на июнь твердый план заготовок в общих цифрах по Сибкраю ни в коем случае не менее, чем в 5-5,5 миллионов пудов, который может и должен быть выполнен при всяких обстоятельствах". Для достижения цели следовало использовать все имеющиеся "рычаги воздействия на хлебозаготовки", включая ст. 107 УК РСФСР и финансовый нажим.

    Местным органам рекомендовалось "развернуть широкую политическую кампанию и массовую работу как в промышленных районах, так и особенно в деревне по всестороннему разъяснению рабочим и крестьянам: а) создавшейся обстановки в деле снабжения промышленных центров хлебом, б) оказанной крестьянству, и в первую очередь бедноте, государственной помощи семенами, кредитами, в) снабжения промышленными товарами иг) лежащих на нас обязательствах перед государством". Всем газетам края надлежало "решительно вскрывать все факты искусственно создающихся очередей за хлебом, порождаемых паникой вследствие распространения злостными элементами ложных слухов о вывозе хлеба за границу и пр.". Июнь должен был стать месяцем "исключительным по напряжению для всех организаций, заготовительного и кооперативного аппарата, по поднятию темпа и качества работ"221.

    В этих условиях существенно возрос размах антикрестьянских репрессий. Краевой прокурор и председатель краевого суда в докладе прокурору РСФСР от 31 июля 1928 г.222 констатировали, что в IV квартале кампании "основным методом законного понуждения хлебодержателей к выпуску хлеба на рынок" оставалось применение ст. 107 УК РСФСР. По неполным данным, по данной статье с 1 апреля по 15 июля в крае осудили 622 чел. 26 из них были официально признаны середняками. Объемы конфискуемого хлеба составляли 150-250 пудов на хозяйство, тогда как в январе - марте эта цифра достигала 400-500 нуд. Одной из особенностей правоприменительной практики стало превышение числа возбужденных дел по сравнению с количеством дел, заслушанных в судебном заседании (в "отдельных округах" на 50-70 %). В связи с этим авторы указали на то, что "отдельными работниками возбуждение дел по 107 ст. УК (вне зависимости от того, можно ли было возбужденное дело передать на судебное рассмотрение) практиковалось как мера понуждения к выпуску хлеба на рынок. В некоторых случаях эта мера оправдывала себя".

    В докладе особо отмечалось, что "если в первой половине кампании основным критерием при обсуждении вопроса о привлечении того или иного держателя хлеба к ответственности было количество имевшихся у него хлебных излишков, во второй половине кампании учитывался ряд привходящих моментов, обуславливавших "злостность " того или иного держателя хлеба". "Злостность", как правило, определялась следующими обстоятельствами: "а) раздача излишков бедноте якобы в долг, а иногда бесплатно ("когда-нибудь сочтемся"); б) сокрытие хлебных излишков должностными лицами или близкое родство последних с укрывателями (в Славгородском округе укрывал хлеб один из уполномоченных РИКа по хлебозаготовкам); в) скупка хлеба (в первой половине кампании основным признаком был невыпуск хлеба на рынок и почти не было ни одного установленного случая скупки); г) сокрытие хлеба в тайниках, в лесу под видом отправки на посев ("квалифицированное сокрытие")".

    Усилившееся давление на сельских функционеров, обвиняемых в бездействии, спровоцировало еще большую, чем в начале года, волну "перегибов". На местах в ход вновь пошли продразверсточные методы заготовок: подворный обход всех крестьян, проверка амбаров, повальные обыски, обложение заданиями по хлебосдаче всех хозяйств. Крестьян заставляли сдавать страховые и даже необходимые продовольственные запасы.

    В вышеупомянутом докладе крайпрокуратуры и крайсуда отмечалось, что "нарушения революционной законности со стороны работников партийного и советского аппарата при проведении кампании хлебозаготовок были явлением частым". "Так, например, повальное производство обысков имело место во всех округах; целью обысков было выявление излишков хлеба, причем обычно обыски производились под предлогом обнаружения самогона. В Алейском районе Барнаульского округа райком и РИК поручили милиции произвести повальный обыск хлеба под видом изъятия самогона. Ни самогона, ни хлеба не обнаружено. Крестьяне возмущены. Сплошь и рядом обыски, помимо значительного политического вреда, не дают и экономического эффекта. Нач[альник] Чистюньского РАО Барнаульского округа произвел обыск по 44 дворам. Учтено излишков 330 пудов. Уполномоченный ГПУ там же в 28 домах учел 440 п. излишков. Там же также милицией в другом селе 78 домохозяев обысканы безрезультатно. В Коуракском районе Новосибирского округа произведены массовые обыски под видом описи за неплатеж самообложения. Никаких результатов. В Рубцовском округе один из сельсоветов с кооператорами создали сельтройку по учету излишков. Обследовали 150 дворов; партийцы с. Зимина произвели массовый обыск - население возмущено.

    В Омском, Рубцовском и др. округах создавались сельские тройки и комиссии, которые производили раскладку по дворам количества хлеба, подлежащего сдаче, несдача хлеба влекла различного рода репрессии, не менее распространены случаи реквизиции хлеба. В селе Володарском Барнаульского округа уполномоченный РИКа обнаружил у крестьянина-средняка 100 пудов хлеба. Хлеб конфисковал, дело передал в нарсуд. Нарсуд дело прекратил, за конфискованный хлеб возвращено деньгами. В Минусинском округе в 3 селах при обысках хлеб отбирали, за него уплачивалось деньгами. В Каменском округе хлеб отбирался на базарах по твердым ценам. Разгон и закрытие базаров имело место в нескольких случаях.

    Весьма большие извращения были допущены местами в области проведения самообложения и распространения крестьянского займа. Социальное и имущественное положение крестьян[ских] хозяйств подчас совершенно не учитывалось. Крестьянский заем распространялся принудительным порядком - в уплату распродавались за бесценок средняцкое, а иногда и бедняцкое хозяйства"223.

    В итоге централизованный хлебозакуп в крае в июне увеличился по сравнению с предыдущим месяцем более чем в 3,2 раза и составил 4,2 млн пудов. Тем не менее принятую сибирским руководством на месяц заготовительную программу выполнить не удалось. В целом по СССР заготовки зерновых выросли с 17,9 млн пудов в мае до 22,5 млн пудов в июне (см.: Приложение, табл. VI).

    Увеличение заготовок в июне ситуацию на потребительском хлебном рынке Сибири не улучшило. Зерно по-прежнему в ущерб внутренним потребностям вывозилось из региона. Рост рыночных цен на хлебопродукты в крае продолжался. Цена одного пуда пшеницы на сельских рынках в конце июня составляла 1 руб. 29 коп., в конце июля - 1 руб. 35 кон. На самом высоком уровне держались цены в городах маслодельческих округов. В начале июля жители Татарска покупали один пуд пшеницы за 2 руб. 75 коп., один пуд ржи - за 1 руб. 77 коп., жители Барабинска - соответственно за 3 руб. 57 коп. и 2 руб. 56 коп.224

    Нарастающее ухудшение продовольственного и политического положения в стране привело к тому, что состоявшийся в июле 1928 г. пленум ЦК ВКП(б), по инициативе Н. И. Бухарина, А. И. Рыкова и их сторонников, вновь заявил о необходимости прекращения чрезвычайных мер в сфере хлебозаготовок. В резолюции пленума осуждались допущенные местными властями "перегибы" и содержалось требование "немедленной ликвидации" "практики обхода дворов, незаконных обысков и всякого рода нарушений революционной законности", "всех и всяких рецидивов продразверстки", "каких бы то ни было попыток закрытия базаров"1'2-3. Поддержав данную позицию, И. В. Сталин тем не менее не исключал возможности повторения в будущем "чрезвычайных условий", которые потребуют применения "чрезвычайных мер"226.

    Резолюция июльского пленума была принята к исполнению. 21 июля председатель Сибкрайсуда М. В. Кожевников направил в адрес председателей окружных судов циркуляр, в котором "категорически" предложил "впредь не допускать ни одного случая применения ст. 107 УК по хлебозаготовкам". Все возбужденные, но еще не рассмотренные дела по данной статье подлежали "немедленному прекращению"227. Антикрестьянские репрессии прекратились. Объемы централизованного хлебозакупа в связи с этим резко упали (см. табл. 3.1).

    В итоге с июля 1927 г. по июнь 1928 г. включительно в Сибирском крае, по данным Сибкрайторготдела, в централизованном порядке было заготовлено 77 762 тыс. пудов хлебопродуктов и маслосемян228. Выполнение годового плана по Сибири в целом составило 94,8 %, по юго-восточным округам - 99,8, по северо-восточным округам -

    85,9 % (см. табл. 2. 2). Удельный вес кооперативных заготорганизаций в региональном хлебозакупе вырос с 60 % в 1926/27 г. до 78 % в 1927/28 г. Прирост произошел в основном за счет Сибкрайсоюза, доля которого увеличилась с 32,4 до 47,6 %. Увеличение по Сибполе-водсоюзу составило 2,4 п. п.229

    В целом по СССР объем централизованных хлебозаготовок (без учета маслосемян) в 1927/28 г. составил 627,2 млн пудов (97 % от уровня предыдущего года) (см.: Приложение, табл. IX). Годовой план был выполнен на 90,2 %. Удельный вес Сибири составил 12,2 % (увеличение по сравнению с предыдущим годом на 3,8 п. п.), Урала - 5,0 (-0,3 п.п.), Казахстана - 3,3 (-2,7 п. п.), Нижнего и Среднего Поволжья - 8,6 (-13,1 п. п.), ЦЧО - 12,4 (+7,1 п. п.), Северного Кавказа - 12,5 (-8,6 п. п.), Украины - 39,3 % (+9,8 п. п.) (см.: Приложение, табл. VIII). За пределы СССР было вывезено 47 187 тыс. пудов зерновых, маслосемян и продуктов их переработки (в четыре раза меньше, чем в 1926/27 г.) (см.: Приложение, табл. X). По данным Наркомторга СССР, децентрализованные заготовки зерновых в целом по стране составили 47,4 млн пудов. Удельный вес государственных и кооперативных заготорганизаций в приобретении товарного хлеба равнялся 79 %230.

    Таким образом, усиление диспропорций в развитии народного хозяйства и волюнтаризм ценовой политики советского руководства привели к возникновению зимой 1927/28 г. острого хлебозаготовительного кризиса, выход из которого был найден в возвращении к внеэкономическим методам изъятия зерна у его производителей. Применение уголовного преследования сельских жителей, не желающих продавать свой хлеб, знаменовало собой отказ от главного нэповского принципа - свободы распоряжения крестьянином произведенной продукцией.

    Примечания

    1 Хлебный рынок и хлебный экспорт. 1926. № 21-22. С. 136.

    2 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 4. М., 1984. С. 195. Представители оппозиции предлагали изъять у кулаков часть накопленных в их хозяйствах запасов хлеба в форме принудительного натурального займа. Данное предложение они повторили в "Тезисах большевиков-ленинцев (оппозиции) к XV съезду ВКП(б)", опубликованных 5 ноября 1927 г. в "Правде" под заголовком "Контртезисы троцкистской оппозиции о работе в деревне". Так называемый заем должен был коснуться 10 % крестьянских хозяйств, а объем изъятия составить "не менее" 150 млн

    пудов. Предлагалось этот хлеб вывезти на внешний рынок и закупить на вырученные деньги промышленное оборудование. Погашаться натуральный заем должен был постепенно, по мере ввода в строй новых предприятий, продукция которых предназначалась для удовлетворения потребностей сельского хозяйства и жителей деревни // Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание: Документы и материалы: В 5 т. 1927-1939. Т. 1: май 1927 - ноябрь 1929. М., 1999. С. 19.

    3 Как ломали нэп: Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б). 1928-1929 гг. Т. 1: Объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 6-11 апреля 1928 г. М., 2000. С. 344.

    4 ГАНО. Ф. Р-1073. On. 1. Д. 17. Л. 2.

    5 Как ломали нэп. Т. 2: Пленум ЦК ВКП(б) 4-12 июля 1928 г. С. 214; Плановое хозяйство. 1927. № 9. С. 124.

    6 КПСС в резолюциях... С. 193.

    7 См.: Ежегодник хлебной торговли. М., 1929. № 2: 1927/28 г. Ч. 1. С. 13, 15; ГАНО. Ф. Р-1073. On. 1. Д. 21. Л. 29.

    8 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 375. Л. 145-146.

    9 Хлебный рынок и хлебный экспорт. 1927. № 15. С. 45.

    10 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам (1917-1967 гг.). Т. 1. М., 1967. С. 575.

    11 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 402. Л. 39об.

    12 Там же. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 160-161; On. 1. Д. 438. Л. 4; Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 778.

    13 ГАНО. Ф. Р-1073. On. 1. Д. 37. Л. 4, 14. По мнению А. Н. Злобина, для внутрисибирского потребления необходимо было не менее 24 млн пудов // Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 778.

    14 ГАНО. Ф. Р-47. On. 1. Д. 439. Л. 210; Оп. 5. Д. 68. Л. 160-161.

    15 Там же. Оп. 5. Д. 68. Л. 160 об.; Ф. Р-1073. On. 1 а. Д. 40. Л. 60-61 об.

    16 Залкинд Л. Б. Вопросы сельскохозяйственных заготовок // Экономическое обозрение. 1927. № 8. С. 39.

    17 Экономический бюллетень Конъюнктурного института. 1927. № 7. С. 2.

    18 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте. (Государственное регулирование хлебного рынка в условиях нэпа. 1921-1927 гг.). Новосибирск, 1992. С. 180-181.

    19 Там же. С. 181-182. 170

    20 Экономическая жизнь. 1927. 11 дек.

    21 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте. С. 157, 181, 183-185.

    22 Ежегодник хлебной торговли. М., 1928. № 1: 1925/26 и 1926/27 гг. Ч. 2. С. 29; Ежегодник хлебной торговли. № 2. Ч. 2. С. 44.

    23 Экономическая жизнь. 1927. 3 дек.

    24 ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 161.

    25 Там же. Л. 162.

    26 В октябре средние заготовительные цены АО "Хлебопродукт" на пшеницу и овес на Урале превышали сибирский уровень на 9 и 11 %, в Казахстане - соответственно на 8 и 13% // Ежегодник хлебной торговли. № 2. Ч. 2. С. 63.

    27 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 18; Ежегодник хлебной торговли. № 1.4.2. С. 11.

    28 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте. С. 191.

    29 ГАНО. Ф. Р-6. Оп. 2 а. Д. 7. Л. 86.

    30 Статистическое обозрение. 1928. № 2. С. 18.

    31 ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 164.

    32 Экономическая жизнь. 1927. 11 дек.

    33 Жизнь Сибири. 1928. № 1. С. 26; Бюллетень Новосибирской товарной биржи. 1927. 29 дек.; 1928. 1 янв.; 29 янв.; 9 февр.

    34 ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 164.

    35 Жизнь Сибири. 1928. № 1. С. 26; На ленинском пути. 1928. № 1-2. С. 15.

    36 ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 204.

    37 Советская Сибирь. 1928. 26 янв.

    38 Обложение сельского хозяйства Сибирского края в 1927/28 г. Новосибирск, 1928. С. 37; ГАНО. Ф. Р-6. On. 1. Д. 1525. Л. 7.

    39 Статистическое обозрение. 1928. № 2. С. 7.

    40 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. С.575-585.

    41 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 354. Л. 18; Бюллетень Новосибирской товарной биржи. 1927. 30 окт.; Жизнь Сибири. 1928. № 1. С. 27; ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 163.

    42 ГАНО. Ф. Р-6. Оп. 2 а. Д. 7. Л. 86.

    43 Там же. Ф. Р-1073. On. 1 а. Д. 58. Л. 9.

    44 Там же. Ф. Р-47. On. 1. Д. 698. Л. 57.

    4э Бюллетень Новосибирской товарной биржи. 1927. 1 дек.; Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 112.

    4е'ИльиныхВ. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка Сибири в условиях нэпа (1921-1928 гг.). Новосибирск, 2005. С. 215.

    47 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 354. Л. 18; ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 209.

    48 См.: Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 163, 215.

    49 ГА РФ. Ф. А-410. On. 1. Д. 45. Л. 87; Д. 51. Л. 30.

    50 Там же. Д. 47. Л. 101.

    л1 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 163, 217.

    52 XV съезд ВКП(б): Стеногр. отчет. М., 1962. Т. П. С. 859.

    53 Там же. С. 860.

    34 ГА РФ. Ф. А-410. On. 1. Д. 51. Л. 66.

    55 Там же. Д. 52. Л. 116.

    л6 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 108.

    57 ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 168-168 об.

    58 Там же. Л. 161 об.

    а9 Ежегодник хлебной торговли. № 2. Ч. 2. С. 3, 10.

    60 Ильиных В. А. Коммерция на хлебном фронте. С. 78, 181.

    61 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 113-114.

    62 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 4. Д. 13. Л. 239-242.

    63 СЗ СССР. 1928. № 2. Ст. 14.

    64 Советская Сибирь. 1928. 8 янв.

    65 ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 168 об.-169 об., 206, 209.

    66 Краевая "хлебная тройка" 13 января 1928 г. предоставила окр-исполкомам право "если потребуется, произвести дальнейшее снижение цен на мясо вместо 15% до20%"//Тамже. Л. 181.

    67 Там же. Ф. Р-1073. On. 1 а. Д. 31. Л. 7, 53, 66.

    68 Там же. Л. 6, 152.

    69 Там же. Ф. П-2. On. 1. Д. 2571. Л. 348-350.

    70 Там же. Л. 159; Ежегодник хлебной торговли. № 2. Ч. 2. С. 10. 172

    71 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 30-31, 136. К началу февраля 1928 г. в Сибири было арестовано 234 частных хлебозаготовителей и хлеботорговцев // Там же. С. 207.

    72 К 1 января в западных округах Сибирского края собрали 91 %, а в восточных - 86 % от суммы сельхозналога, которая в соответствии с законодательством должна была поступить к этому времени. См.: Ильиных В. А. Сельскохозяйственный налог в сибирской деревне в 1924-1928 гг. // Налоги и заготовки в сибирской деревне (1890-1920-е гг.). Новосибирск, 2004. С. 195.

    73 ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 607. Л. 12-13.

    74 Сталин И. В. Соч. Т. 11. М., 1953. С. 12. "Известия ЦК КПСС. 1991. №5. С. 193-195.

    76 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 4. Д. 13. Л. 7; Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 240, 202.

    77 Статья 105 УК РСФСР предусматривала наказание в виде "принудительных работ" на срок до одного года или штрафа до 2 тыс. руб. за "нарушение правил, регулирующих торговлю, если в них специально не оговорено преследование в административном порядке". За то же деяние, совершенное лицом, входящим "в состав органов управления кооперативного или кредитного учреждения", предусматривались "принудительные работы" на срок до 6 месяцев или штраф до 500 руб. // Уголовный кодекс РСФСР. М., 1929. С. 64.

    78 До начала апреля 1928 г. в Сибирском крае к уголовной ответственности по ст. 105 УК было привлечено 134 работника государственных и кооперативных заготорганизаций // ГАНО. Ф. Р-20. Оп. 2. Д. 176. Л. 168 об., 169 об.

    79 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 215.

    80 ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 181.

    81 Принятая в 1926 г. ст. 107 УК РСФСР имела следующее содержание: "[Ч. 1] Злостное повышение цен на товары путем скупки, сокрытия или невыпуска таковых на рынок [влечет]лишение свободы на срок до одного года с конфискацией всего или части имущества или без таковой. [Ч. 2] Те же действия при установлении наличия сговора торговцев - лишение свободы на срок до трех лет с конфискацией всего имущества" // Уголовный кодекс РСФСР. С. 65. До начала 1928 г. данная статья в судебной практике фактически не применялась.

    82 ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 172.

    83 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 121. Л. 58-60.

    84 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 289 а. Л. 9 об.

    8о Пленум Сибирского краевого комитета ВКП(б) 3-7 марта 1928 г.: Стеногр. отчет. Новосибирск, 1928. С. 132.

    86 ГАНО. Ф. Р-20. Оп. 2. Д. 176. Л. 4. В направленном в начале апреля 1928 г. в адрес прокурора РСФСР докладе прокурора Сибирского края говорилось, что, поставив 9 января вопрос о необходимости привлекать к уголовной ответственности "держателей крупных запасов хлеба" из числа зажиточных крестьян, прокуратура имела в виду применение к ним ст. 107 УК РСФСР // Там же. Л. 170. Однако в выявленном нами тексте прокурорской записки, в которой были сформулированы цитируемые выше предложения, данная статья не упоминается.

    87 Иконникова И. П., Угроватов А. П. Сталинская репетиция наступления на крестьянство // Вопросы истории КПСС. 1991. № 1. С. 71.

    88 Известия ЦК КПСС. 1991. № 5. С. 195-196.

    89 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 4. Д. 25. Л. 9.

    90 Впоследствии действие директивы № 101/с с внесенными в нее на бюро крайкома 18 января, по предложению И. В. Сталина, "коррективами" (см. ниже) было распространено и на другие хлебопроизводящие округа края //Там же. Оп. 2. Д. 217. Л. 167.

    91 Там же. On. 1. Д. 2571. Л. 307.

    92 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 114.

    93 Там же. С. 146.

    94 РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 119. Л. 105, 104.

    95 См.: Известия ЦК КПСС. 1991. № 5. С. 193-202; № 6. С. 202-216; Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 152-158.

    96 РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 121. Л. 1-34.

    97 В "записях Сергеева" зафиксировано обращение Сталина к выпущенным по итогам обследования брошюрам: Родинский район Славгородского округа: Материалы обследования сибирской деревни. Новосибирск, 1927; Меныпиковский район Барабинского округа: Материалы обследования сибирской деревни. Новосибирск, 1927; Абаканский район Минусинского округа: Материалы обследования сибирской деревни. Новосибирск, 1927 // Там же. Л. 2.

    98 Там же. Л. 4, 4 об., 9. "Там же. Д. 119. Л. 1-2. 174

    100 Краткое содержание выступлений участников заседания бюро содержится в "записях Сергеева" // Там же. Л. 11-18.

    101 22 января в "Советской Сибири" было опубликовано разъяснение краевого прокурора Сибири Кунова о порядке применения ст. 105 и 107 УК РСФСР.

    102 Известия ЦК КПСС. 1991. № 5. С. 199.

    103 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 121. Л. 47-49.

    104 Там же. Л. 6-7.

    105 Там же. Л. 8.

    106 Известия ЦК КПСС. 1991. № 5. С. 202.

    107 Там же. С. 196-199.

    108 Там же. С. 202.

    109 Там же. С, 201.

    ШРГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 121. Л. 11.

    111 Известия ЦК КПСС. 1991. №5. С. 199-201.

    112 РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 121. Л. 55-56.

    113 Известия ЦК КПСС. 1991. № 6. С. 203-212.

    114 В целом по СССР в третьей пятидневке января 1928 г. заготовили в 1,5 раза, а в четвертой - в 2,2 раза больше, чем во второй //Ежегодник хлебной торговли. № 2. Ч. 2. С. 10.

    Иэ Тезис о том, что ст. 107 УК РСФСР к моменту приезда Сталина в Сибирь уже применялась "в других краях и областях", был воспроизведен в его статье, помещенной в собрание сочинений, "О хлебозаготовках и перспективах развития сельского хозяйства". По мнению автора, это "дало великолепные результаты, сплотило трудовое крестьянство вокруг Советской власти и улучшило положение в деревне"// Сталин И. В. Соч. Т. 11. С. 3.

    116 Стенограмма заседания бюро Сибкрайкома ВКП(б) от 20 января 1928 г. выявлена в РГАСПИ//Ф. 558. Оп. 11. Д. 118. Л. 1-74. В том же деле находятся стенограммы двух выступлений на нем Сталина, которые опубликованы на страницах "Известий ЦК ВКП(б)" // 1991. №6. С. 203-212.

    117 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 118. Л. 1.

    118 Там же. Л. 23, 24, 25, 26.

    1,9 Известия ЦК КПСС. 1991. № 6. С. 202-203. 26 января Голощекин телеграфировал Сталину, что он лично проверяет сведения о на-

    рушении синдицированных цен в Кустанае, а затем собирается поехать в Акмолинск и Семипалатинск с целью "изменить план с расчетом заготовки основной массы хлеба в январе и феврале". В телеграмме также сообщалось со ссылкой на секретаря Семипалатинского губкома ВКП(б), что тот договорился с Сырцовым об установлении единых цен // РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 119. Л. 62.

    120 Известия ЦК КПСС. 1991. № 6. С. 213, 214.

    121 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 118. Л. 78-84.

    122 В статье Сталина "О хлебозаготовках и перспективах развития сельского хозяйства" дана более развернутая критика прокуратуры и судебных органов Сибири: "Я видел несколько десятков представителей вашей прокурорской и судебной власти. Почти все они живут у кулаков, состоят у кулаков в нахлебниках и, конечно, стараются жить в мире с кулаками. На мой вопрос они ответили, что у кулаков на квартире чище и кормят лучше. Понятно, что от таких представителей прокурорской и судебной власти нельзя ждать чего-либо путного и полезного для Советского государства. Непонятно только, почему эти господа до сих пор еще не вычищены и не заменены другими, честными работниками" // Сталин И. В. Соч. Т. 11. С. 3-4.

    123РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 119. Л. 35; Д. 121. Л. 23, 41.

    124 Там же. Д. 119. Л. 50-58.

    125 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 37.

    126 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 119. Л. 51 об., 52 об., 53 об., 54 об., 55 об., 56 об., 57 об, 58 об.

    127 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 217. Л. 164-167.

    128 Известия ЦК КПСС. 1991. № 6. С. 215.

    129 РГАСПИ. Ф.558. Оп. 11. Д. 121. Л. 28.

    130 Там же. Д. 119. Л. 63. С телеграммой также следовало ознакомить Бухарина, Ворошилова, Калинина, Куйбышева, Молотова, Рыкова, Рудзутака, Орджоникидзе, Томского, Угланова и Микояна.

    131 Там же. Д. 121. Л. 29.

    132 Там же. Д. 119. Л. 70, 71.

    133 Там же. Л. 84.

    134 Красноярский рабочий. 1928. 2 февр.

    135 РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 119. Л. 99. 176

    136 Иконникова И. П., Угроватов А. П. Сталинская репетиция наступления на крестьянство. С. 72.

    137 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 119. Л. 97, 112. 22 января краевая "хлебная тройка" утвердила план заготовок на февраль в размере 16,5 млн пудов, 30 января увеличила его до 17 млн пудов // ГАНО. Ф. П-2, Оп. 2. Д. 217. Л. 164, 170. Однако Сталин счел и этот объем недостаточным.

    138 РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 119. Л. 106.

    139 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 158.

    140 Решение об увеличении заготовительного плана на февраль до 22 млн пудов было принято краевой "хлебной тройкой" 4 февраля // ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 217. Л. 451.

    141 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 158. Сталин привел оперативные данные. По итоговым подсчетам, объем заготовок за январь с учетом маслосемян составил 82,5 млн пудов, без маслосемян - 77,4 млн пудов. В целом по СССР объем заготовок зерновых культур в январе 1928 г. вырос по сравнению с декабрем предыдущего года в 1,9 раза // Ежегодник хлебной торговли. № 2. С. 4, 8.

    142 Юридическая некорректность применения ст. 107 УК РСФСР к крестьянам, задерживающим реализацию произведенного ими зерна, была очевидна и для Сталина. Приехав в Новосибирск, он затребовал текст данной статьи, после чего в "записях Сергеева" появилось предложение изменить ее содержание исходя из требуемого контекста // РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 121. Л. 8, 40, 41. Однако в силу того, что изменение законодательства требовало времени, было решено использовать действующую статью. Впоследствии предложение о внесении изменений в ст. 107 было забыто.

    143 Цит. по: Демидов В. В. Хлебозаготовительная кампания 1927/28 г. в сибирской деревне // Актуальные проблемы истории советской Сибири. Новосибирск, 1990. С. 126.

    144 Известия ЦК КПСС. 1991. № 5. С. 202.

    145 ГАНО. Ф. Р-1027. Оп. 6. Д. 9. Л. 10-11.

    146 Сталин И. В. Соч. Т. 11. С. 18. Автором содержащегося в директиве ЦК указания на то, что применять ст. 107 УК РСФСР и ее украинский аналог следует только к хозяйствам, "владеющим излишками в две тысячи и более пудов товарного хлеба", является Бухарин. В написанном Сталиным проекте документа все ограничивалось призывом использовать данную меру в отношении "кулаков - действительно крупных держателей товарных излишков хлеба". Кроме того, Бухарин дополнил текст директивы предостережением: "ни в коем случае не задевая этими и подобными им мерами середняцкую часть крестьянства" // Как ломали нэп. Т. 1. С. 18.

    147 ГАНО. Ф. Р-20. Оп. 2. Д. 163. Л. 27; Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 783.

    148 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 4. Д. 51. Л. 244-245.

    149 Там же. Оп. 2. Д. 217. Л. 611.

    150 Согласно официальной статистике, в их хозяйствах в начале кампании сосредоточивалось около трех четвертей товарного зерна, а в так называемых мелкокапиталистических - немногим более одной пятой // Гущин Н. Я. Раскулачивание в Сибири (1928-1934 гг.): методы, этапы, социально-экономические и демографические последствия. Новосибирск, 1996. С. 154.

    151 Известия ЦК КПСС. 1991. № 5. С. 199.

    152 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 4. Д. 25 а. Л. 2.

    153 Там же. Оп. 2. Д. 217. Л. 464 об.

    154 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 121. Л. 58-68.

    155 ГАНО. Ф. Р-20. Оп. 2. Д. 176. Л. 66; Ф. П-2. Оп. 2. Д. 217. Л. 559-560.

    156 АВХОрЫ доклада крайпрокуратуры о применении "мер репрессивного характера" в ходе хлебозаготовительной кампании, указывая на неполноту приведенных данных, считали, что на начало апреля к уголовной ответственности по ст. 107 в крае было привлечено около 2 тыс. чел. // Там же. Л. 172.

    157 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 119. Л. 46.

    158 Статья 109 УК РСФСР предусматривала лишение свободы "со строгой изоляцией" на срок не менее шести месяцев за "злоупотребление властью или служебным положением, т. е. такие действия должностного лица, которые оно могло совершить единственно благодаря своему служебному положению и которые, не вызываясь соображением служебной необходимости, имели своим последствием явное нарушение правильной работы учреждения или предприятия или причинили ему имущественный ущерб, или повлекли за собой нарушение общественного порядка или охраняемых законом прав и интересов отдельных граждан, или эти действия совершались должностным лицом систематически или из соображений корыстных, или иной личной заинтересованности, или хотя бы и не повлекли, но заведомо для должностного лица могли повлечь за собой тяжелые последствия".

    Ст. Ill УК РСФСР предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок до трех лет за "бездействие власти, т. е. невыполнение должностным лицом действий, которые по обязанности своей службы должно было выполнить <... >, а равно халатное отношение к службе, т. е. небрежное и недобросовестное отношение к возложенным по службе обязанностям, повлекшее за собой волокиту, медленность в производстве дел и отчетности и иные упущения по службе" // Уголовный кодекс РСФСР. С. 67-69.

    59 ГАНО. Ф. Р-1027. Оп. 6. Д. 9. Л. 21.

    60 Там же. Ф. Р-20. Оп. 2. Д. 176. Л. 168 об., 169 об.

    61 Демидов В. В. Хлебозаготовительная кампания 1927/28 г. ... С. 138.

    62 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 217. Л. 257.

    63 Сталин И. В. Соч. Т. 11. С. 16.

    64 ГАНО. Ф. Р-1027. Оп. 6. Д. 9. Л. 36.

    65 Там же. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 217. Л. 460, 464; Оп. 4. Д. 25. Л. 77.

    66 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 259.

    67 Там же. С. 38.

    68 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 217. Л. 394.

    69 Там же. Д. 289 а. Л. 32.

    70 Гущин Н. Я., Ильиных В. А. Классовая борьба в сибирской деревне (1920-е - середина 1930-х гг.). Новосибирск, 1987. С. 174.

    71 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 199.

    72 Ст. 58-1-58-14 УК РСФСР предусматривали судебную ответственность за "контрреволюционные" преступления, к которым относились действия, направленные "к свержению, подрыву и ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и избранных ими на основании конституции Союза ССР и конституций союзных республик рабоче-крестьянских правительств Союза ССР, союзных и автономных республик или к подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции" (ст. 58-1). К делам, связанным с сопротивлением сельских жителей хлебозаготовительной политике государства, чаще всего подвёрстывались статьи 58-8, 58-10, 58-11 и 58-14.

    Ст. 58-8 предусматривала расстрел, а при смягчающих обстоятельствах - лишение свободы "со строгой изоляцией" на срок не менее трех лет с конфискацией всего или части имущества за "совершение террористических актов, направленных против представителей Советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций, и участие в выполнении таких актов".

    Ст. 58-10 предусматривала лишение свободы "со строгой изоляцией" на срок не менее шести месяцев за пропаганду или агитацию, содержащие "призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или совершению отдельных контрреволюционных преступлений", а аналогичные действия при массовых волнениях - то же наказание, что и ст. 58-8.

    Ст. 58-11 за организационную деятельность, направленную на подготовку или совершение преступлений, указанных во всех статьях данной главы, предусматривала те же наказания, что и соответствующие ее статьи.

    Ст. 58-14 - лишение свободы "со строгой изоляцией" на срок не менее года с конфискацией всего или части имущества, а "при особо отягчающих обстоятельствах вплоть до высшей меры социальной защиты - расстрела с конфискацией имущества", за "контрреволюционный саботаж, т. е. сознательное неисполнение кем-либо определенных обязанностей или умышленно небрежное их исполнение со специальной целью ослабления власти правительства и деятельности государственного аппарата" // СУ РСФСР. 1927. № 49. Ст. 330; Уголовный кодекс РСФСР. С. 33-40.

    ш Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 200.

    174 Советская Сибирь. 1928. 3 февр.; Бюллетень Новосибирской товарной биржи. 1928. 1 апр.

    17л Ежегодник хлебной торговли. № 2. Ч. 2. С. 4.

    176 Кооперативная Сибирь. 1928. № 3. С. 16, 17; 5. С. 13; № 7. С. 7.

    177 ЦХАФАК. Ф. Р-100. On. 1. Д. 135. Л. 2-6.

    178 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 24. Л. 26.

    179 Ст. 60 УК РСФСР гласила: "Неплатеж в установленный срок налогов и сборов по обязательному окладному страхованию, несмотря на наличие к тому возможности, в случае применения мер взыскания в виде описи имущества или продажи описанного имущества с торгов хотя бы один раз в предшествующем окладном году или дважды в текущем, влечет за собой в первый раз - штраф в размере тех же платежей; во второй раз - принудительные работы на срок до шести месяцев или штраф в двойном размере тех же платежей. Те же действия, совершаемые группой лиц по предварительному соглашению, - лишение свободы или принудительные работы на срок до одного года, с конфискацией части имущества или без этого или штраф в тройном размере платежей" // Уголовный кодекс РСФСР. С. 46.

    180 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 779. Поскольку зажиточные крестьяне были более платежеспособными и старались по возможности избежать конфликта с властями, большая часть осужденных по ст. 60 УК РСФСР являлась середняками. Так, по данным край-прокуратуры, из 2102 осужденных к концу марта 1928 г. по данной статье 903 крестьянина были середняками, 104 - "кулаками" и 119 - бедняками // ГАНО. Ф. Р-20. Оп. 2. Д. 176. Л. 173.

    181 Ильиных В. А. Налогово-податное обложение сибирской деревни. Конец 1920 - начало 1950-х гг. Новосибирск, 2004. С. 12.

    182 СУ РСФСР. 1928. № 8. Ст. 73.

    183 Там же. № 19. Ст. 144; № 24. Ст. 170.

    184 РГАСПИ. Ф.558. Оп. 11. Д. 118. Л. 78.

    185 ГАНО. Ф. Р-6. Оп. 2 а. Д. 10. Л. 102, 103 об.

    186 Гущин Н. Я. Сибирская деревня на пути к социализму (Социально-экономическое развитие сибирской деревни в годы социалистической реконструкции народного хозяйства. 1926-1937 гг.). Новосибирск, 1973. С. 174.

    187 ГАНО. Ф. Р-6. Оп. 2 а. Д. 10. Л. 103.

    188 РГАСПИ. Ф.558. Оп. 11. Д. 119. Л. 91.

    189 Государственный внутренний выигрышный заем укрепления крестьянского хозяйства выпущен в соответствии с решением Политбюро от 30 ноября 1927 г., которое было законодательно оформлено постановлением ЦИК и СНК СССР от 30 декабря // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 662. Л. 3; СЗ СССР. 1928. № 3. Ст. 24.

    190 Согласно постановлению президиума Сибкрайисполкома "тройка" создавалась "для разрешения вопросов, связанных с хлебозаготовительной кампанией, реализацией крестьянского займа, сбором сельхозналога и других крестьянских платежей" // ГАНО. Ф. Р-47. Оп. 5. Д. 68. Л. 202.

    191 Там же. Л. 192.

    192 Там же. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 219. Л. 41.

    193 РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 119. Л. 37, 59, 61.

    194 Сумма исчисленного сельхозналога по Сибирскому краю на 1927/28 окладной год составляла 22,3 млн руб. // Обложение сельского хозяйства... С. 37.

    195 РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 119. Л. 15, 8.

    196 ГАНО. Ф. Р-6. Оп. 2 а. Д. 9. Л. 91-92 об.

    197 Там же. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 217. Л. 472.

    198 Там же. Л. 619.

    199Там же. Л. 611; Ф. Р-1027. Оп. 6. Д. 9. Л. 43.

    200 Там же. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 217. Л. 616.

    201 См.: Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 43.

    202 ГАНО. Ф. Р-20. Оп. 2. Д. 163. Л. 34-38.

    203 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 230-231.

    204 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 4. Д. 25. Л. 111.

    205 Там же. Ф. Р-1073. On. 1. Д. 29. Л. 556.

    206 КПСС в резолюциях... Т. 4. С. 317.

    207 Ежегодник хлебной торговли. № 2. Ч. 2. С. 4.

    208 Хлебный рынок и хлебный экспорт. 1929. № 9-10. С. 6. 209Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 261-262.

    210 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 217. Л. 673, 698.

    211 Бюллетень Новосибирской товарной биржи. 1928. 1 марта; 1 апр.; 28 июня; Бюллетень рынка и цен Сибирского края. 1928. № 26.

    212 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 215, 217.

    213 Жизнь Сибири. 1928. № 8. С. 87.

    214 Бюллетень рынка и цен Сибирского края. 1928. № 22. С. 18; № 23. С. 18; № 24. С. 18; № 25. С. 18; № 28. С. 17.

    215 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 4. Д. 25. Л. 205.

    216 Трагедия советской деревни. Т. 1. С. 789.

    217 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 258. Л. 17. Стенограмма доклада заместителя заведующей женотделом Сибкрайкома ВКП(б) Подчасовой на заседании бюро крайкома 12 июня 1928 г. о массовых открытых выступлениях крестьянок в Карасукском районе Славгородского округа в мае 1928 г. частично опубликована. См.: Хлебозаготовительная политика советского государства в Сибири в конце 1920-х гг. Новосибирск, 2006. С. 183-186.

    218 ГАНО. Ф. П-2. Он. 2. Д. 217. Л. 739.

    219 Там же. Л. 711.

    220 Вместе с Косиором в Сибирь прибыл помощник заведующего Секретариатом ЦК ВКП(б) А. Н. Поскребышев.

    221 ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 217. Л. 738.

    222 Хлебозаготовительная политика советского государства... С. 187-192.

    223 Там же. С. 189-190, 191.

    224 Бюллетень рынка и цен Сибирского края. 1928. № 28. С. 4, 17.

    225 КПСС в резолюциях... Т. 4. С. 354.

    226 Как ломали нэп. Т. 2. С. 362.

    227 ГАНО. Ф. Р-1027. Оп. 6. Д. 9. Л. 59.

    228 По данным Наркомторга СССР, в 1927/28 г. в Сибири в централизованном порядке заготовили 76 434 тыс. пудов зерна // Ежегодник хлебной торговли. № 2. Ч. 2. С. 4.

    229 Ильиных В. А. Государственное регулирование сельскохозяйственного рынка... С. 275. Удельный вес заготорганизаций рассчитан от объема хлебопродуктов, заготовленных с начала сентября 1927 г. по август 1928 г. включительно.

    230 Ежегодник хлебооборота. № 3: За 1928/1929 г. М., 1931. С. XVII.

    ГЛАВА III

    КАМПАНИЯ 1928/29 г.: УРАЛО-СИБИРСКИЙ МЕТОД

    1. Работа над ошибками

    Лейтмотивом подготовки к очередной кампании являлась выработка комплекса мероприятий по предотвращению повторения заготовительного кризиса. Для этого, прежде всего, необходимо было выявить базовые факторы, способствующие его возникновению. В резолюции июльского (1928 г.) пленума ЦК ВКП(б) указывалось, что основой "затруднений на хлебном фронте" стало "нарушение рыночного равновесия", которое сводилось к "более быстрому росту платежеспособного спроса со стброны крестьян в сравнении с предложением промтоваров". "Обострение этого нарушения", прежде всего, объяснялось "повышением доходности деревни, в особенности ее зажиточных и кулацких слоев". Объективно складывающуюся экономическую конъюнктуру осложнили субъективные ошибки в планировании хлебозаготовительной кампании (несвоевременный завоз промтоваров, "низкий налог для имущих слоев деревни", "неблагоприятное соотношение цен на хлеб в сравнении с ценами на другие продукты сельского хозяйства"). Капиталистические элементы воспользовались допущенными ошибками "для подрыва хлебозаготовок", что, в свою очередь, вынудило партию прибегнуть к чрезвычайным мерам. "Поэтому внимание партии должно быть направлено в предстоящей хлебозаготовительной кампании на то, чтобы провести мероприятия, ликвидирующие эти минусы и ошибки и исключающие необходимость применения каких бы то ни было чрезвычайных мер"1.

    Реформирование налоговой системы

    Наиболее эффективным инструментом восстановления рыночного равновесия было признано повышение уровня налогообложения зажиточной части деревни. В Сибири вопрос об увеличении размеров сельскохозяйственного налога, в частности, был поставлен рядом партийных и советских функционеров на встречах с И. В. Сталиным в январе 1928 г.2 Отвечая на подобные предложения на совещании в Барнауле 22 января, генеральный секретарь ЦК заявил: "Насчет сельхозналога. Я думаю, что его повысить придется. Ясно, что кулак над ним подсмеивается. На днях [председатель Всеукраинского ЦИК] Петровский рассказывал, как он встретил двух кулаков и вел с ними примерно такой разговор: "Нужно, кулачки, нажать на вас". Те в ответ на это смеются, а один из них и говорит: "Ну что ж, нажимайте, а я три лишних улья заведу, этого и хватит для уплаты сельхозналога, остального ничего не коснусь". Сельхозналог в этом году мал, деревня над ним посмеивается и с полным основанием: его надо повысить и довести на весь Союз до 450 милл[ионов[рублей". Сталин также озвучил идею перехода "на чисто подоходный прогрессивный налог"3.

    Весной 1928 г. была проведена реформа единого сельскохозяйственного налога4. С 1928/29 окладного года в РСФСР он стал определяться по доходу, приходящемуся на единоличное хозяйство в целом, а не как ранее - на каждого входящего в него едока5. Нововведение привело к увеличению платежей многолюдными крестьянскими хозяйствами, которые, как правило, были более зажиточными. Однако на этом утяжеляющие налоговый пресс новации для относительно состоятельных жителей деревни не закончились. Возрастала "крутизна" прогрессии шкалы ставок. Для единоличных хозяйств с относительно высоким уровнем доходности сельскохозяйственного производства (в Сибирском крае - 400 руб. и более) устанавливались процентные надбавки (от 5 до 25 %) к сумме облагаемого годового дохода, исчисленного по нормам вмененной доходности от натуральных объектов обложения. Доходы, полученные жителями деревни от сдачи в наем сельскохозяйственных машин, "промышленных" или "полупромышленных" предприятий, "а также и от других видов заработков нетрудового характера", облагались полностью6. Увеличивалась доля включения в годовой облагаемый доход заработков, полученных крестьянами от кустарно-ремесленных занятий. К обложению привлекались ранее освобожденные от него посевы сеяных трав и кормовых корнеплодов, которые, как правило, беднота не выращивала.

    Помимо прочих новаций новое Положение о сельхозналоге предусматривало более сжатые сроки его платежа. В Сибирском крае 20 % от предъявленной к уплате налоговой суммы надлежало внести не позднее 15 октября, следующие 45 % - 15 декабря и последние 35 % - не позднее 1 февраля7.

    И наконец, с 1928/29 финансового года в облагаемую базу хозяйств, "особо выделяющихся из общей крестьянской массы в данной местности своей доходностью и притом нетрудовым характером своих доходов", стали включаться все зафиксированные заработки8. Определение налога от всей совокупности доходов, несколько позднее получившее название индивидуального обложения, приводило к существенному возрастанию податного бремени для хозяйств, к которым оно применялось. Если на один крестьянский двор, облагаемый в обычном порядке, в 1928/29 г. в Сибирском крае в среднем приходилось 27 руб. сельхозналога, то на облагаемый индивидуально - 287 руб. Это в три раза превышало сумму, взысканную с этих же хозяйств в предыдущем году9. Всего в регионе в 1928/29 г. индивидуальное обложение применили к 24,1 тыс. крестьянским дворам, или к 1,6 % от их общего количества10.

    Противоположную политику государство проводило в отношении бедноты. В Сибирском крае число крестьянских дворов, полностью или частично освобожденных от уплаты сельхозналога, выросло с 360,1 до 556,3 тыс. и составило 38,2 % от их общего количества11.

    Однако увеличение количества необлагаемых хозяйств к снижению тяжести обложения деревни в целом не привело. Результатом перехода на похозяйственный принцип обложения в сочетании с введением процентных надбавок, ростом налоговой прогрессии, увеличением норм доходности и доли отчуждения несельскохозяйственных заработков стал резкий скачок размеров единого сельскохозяйственного налога. В некоторых районах Сибири сумма исчисленного налога в 1,7, 1,8 и даже в 2 раза превышала прошлогоднюю12. Аналогичная ситуация сложилась и в других регионах страны13.

    К существенному увеличению размеров налога привели не только изменения, внесенные в порядок исчисления единого сельскохозяйственного налога, но и более полное выявление объектов обложения. В предыдущие годы крестьянам удавалось скрывать от налогового учета истинные размеры своего хозяйства. С тем, чтобы не допустить расширения масштабов сокрытия объектов обложения в условиях существенного роста налоговой нагрузки, предельный размер штрафов за подобное деяние был в законодательном порядке увеличен с трех-до десятикратного. "Десятикратку" следовало применять "только к наиболее злостным укрывателям из числа наиболее зажиточных групп населения"14.

    В мае 1928 г. Сибкрайисполком предложил окрисполкомам принять превентивные меры предотвращения утайки объектов обложения. С этой целью предлагалось еще до начала учетной кампании выявить и "при наличии материалов о явном укрытии объектов" в срочном порядке оштрафовать в каждом районе по 10-15 кулацких хозяйств, "для того чтобы эти штрафы могли служить предупреждением для основной массы плательщиков, особенно кулацких"15. Для того чтобы усилить "воспитательный" эффект судебных решений и сломить сопротивление крестьянства, практиковались выездные сессии суда, устраивались показательные процессы, следствие проводилось в ускоренном порядке, а судебное заседание назначалось вне очереди.

    В дисциплинарном и уголовном порядке преследовались сельские функционеры, которые допускали массовое укрытие объектов обложения со стороны крестьян. Давление на низовые властные структуры функционеров провоцировало их на превышение своих полномочий. В ответ на вышеупомянутый приказ крайисполкома оштрафовать по 10-15 кулацких хозяйств на район, местные органы власти увеличивали число таковых до 40-75 и даже 100, не ограничиваясь кулаками. Десятикратный штраф стал не исключением, а нормой. Штрафы, нередко превышающие доходность налогоплательщиков, налагались за укрытие четверти десятины посева. Продажа с торгов машин, рабочего и продуктивного скота осуществлялась на сумму, в несколько раз превышающую размер начисленного штрафа. В сводке крайфинотдела сообщалось, что члены учетной комиссии Дубровинского сельсовета Завьяловского района Каменского округа "допускали грубые обращения с населением и за отказ увеличения посев [ной] площади лишали граждан свободы, т. е. сажали в амбар, незаконно приписывали посев [ну ю] площадь - без согласия приписывалось от 1 до 7 десятин"16.

    Резкое увеличение налогового бремени в сочетании с жесткими методами проведения учетной кампании вызвало всплеск массового недовольства со стороны крестьянства. С тем чтобы успокоить деревню, режим пошел на попятную. 11 сентября СНК СССР установил предельные размеры повышения сельхозналога. В губерниях и округах его сумма не должна была более чем на 50 % превысить уровень 1927/28 г. При этом для отдельных районов допускалось 60, а для отдельных сел - 75 %-ное увеличение. До пятикратного размера снижался максимальный размер штрафа за сокрытие объектов обложения. При этом подчеркивалось, что применять его следует лишь к наиболее зажиточным крестьянам и при условии значительного сокрытия17. Кроме того, перед местными органами была поставлена задача провести массовое сокращение количества крестьянских хозяйств, привлеченных к обложению в индивидуальном порядке. В Славгородском округе число таковых снизилось с 8091 до 4721, в Каменском - с 2076 до 84518. Ноябрьский (1928 г.) пленум ЦК ВКП(б) "решительно" запретил расширенное применение индивидуального обложения19. Корректировались и методы самообложения. В соответствии с постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 4 октября 1928 г. в новом финансовом году его предельные размеры не должны были превышать 25 % оклада сельхозналога на селение в целом20.

    Тем не менее общая сумма платежей по единому сельскохозяйственному налогу в Сибирском крае в 1928/29 г. увеличилась по сравнению с предыдущим годом на 56 %21. Большая часть прибавки была возложена на зажиточных крестьян. По нашим подсчетам, основанным на данных заместителя наркома финансов СССР М. И. Фрумкина22, в целом по СССР объем платежей по налогу 12,4 % крестьянских дворов, расположенных на верхних ступенях социально-имущественной лестницы, по сравнению с предыдущим увеличился почти вдвое, а у 52,6 % менее состоятельных хозяйств, но не освобожденных от его уплаты, - на 15 %.

    Планирование кампании

    Предпринятые в начале осени 1928 г. руководством страны меры по относительному снижению давления на деревню в целом соответствовали установкам июльского пленума ЦК ВКП(б). В его резолюции подчеркивалось, что предстоящая хлебозаготовительная кампания должна пройти в условиях отказа от "применения каких бы то ни было чрезвычайных мер"23. Данное требование было неоднократно продублировано в принятых по итогам работы пленума нормативных документах. В постановлении СНК СССР "О проведении заготовок хлеба нового урожая" от 19 июля местные органы власти обязывались "немедленно прекратить": а) "все способы принудительного изъятия хлеба у крестьянства, как то: обход дворов и обыски с целью изъятия хлебных излишков, внесудебные аресты и другие взыскания, а также привлечение к судебной ответственности крестьян за задержку выпуска хлеба на рынок"; б) "всякого рода запретительные меры в отношении базаров и внутридеревенского оборота, как то: закрытие хлебных базаров, выставление заградительных отрядов, понуждение крестьян, привозящих хлеб на базары, к продаже его государственным или кооперативным организациям"24. В циркуляре Наркомюста РСФСР от 16 июля особо подчеркивалась недопустимость разверстки заготовительных заданий, "подлежащих обязательной и принудительной сдаче". "Виновных в подобных извращениях" надлежало привлекать к уголовной ответственности, "обеспечив максимально быстрое окончание следствия и судебного процесса"25.

    В числе предлагаемых июльским (1928 г.) пленумом ЦК ВКП(б) мер экономического характера, которые должны были исключить возврат к чрезвычайным методам ведения хлебозаготовок, назывались: а) "известное повышение цен нахлеб"; б) оптимизация распределения промтоваров и их своевременный завоз в хлебопроизводящие районы; в) увязка кредитной и налоговой политики с интересами заготовок; г) "правильная организация дела снабжения хлебом, не допускающая перерасходов сверх установленных планов и возлагающая ответственность за снабжение потребителей, не входящих в общий государственный план, на местный товарооборот и местных заготовителей"; д) "обязательное образование государственного хлебного (продовольственного и семенного) резерва"26.

    Успеху кампании должна была способствовать дальнейшая централизация заготовительного аппарата. 13 июня 1928 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление, которое в соответствии с решениями апрельского (1928 г.) объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) предусматривало образование общесоюзного акционерного общества "Союзхлеб" путем слияния АО "Хлебопродукт" с региональными государственными заготовительными и мукомольными организациями (в Сибири - с Сибторгом). При этом кооперативные заготовители обязывались заключать с "Союзхлебом" генеральные договоры, согласно которым весь приобретенный ими в счет государственного задания хлеб следовало сдавать на ближайшие элеваторы, мельницы, пристанционные и пристанские заготовительные пункты "Союзхлеба"27. 14 мая 1928 г. Наркомторг СССР издал постановление "О порядке заготовок товарного хлеба совхозов и коллективных хозяйств", обязывающее совхозы реализовать зерно только через местные конторы "Союзхлеба". В свою очередь, колхозам надлежало сдавать свои товарные излишки хлебной кооперации28.

    Преобразования коснулись и кооперативной системы. В Сибири в июне 1928 г. единый краевой союз сельскохозяйственной кооперации (Сибсельскосоюз) был ликвидирован. Вместо него создавались специализированные коопсоюзы, в том числе входивший в систему "Хлебоцентра" краевой союз сельскохозяйственной кооперации по производству, переработке и сбыту зерновых и масличных культур (Сибполеводсоюз), который наряду с Сибкрайсоюзом потребкооперации и краевой конторой "Союзхлеба" включался в число плановых заготорганизаций.

    Сибполеводсоюз и Сибкрайсоюз должны были вести закупки на так называемых глубинных пунктах (т. е. в обществах потребителей и кредитных товариществах), а также на имеющихся пристанционных и пристанских заготпунктах, элеваторах и мельпредприятиях. При этом ставилась задача свести прием хлеба непосредственно в низовых кооперативах к минимуму. Большую его часть из деревень следовало направлять на ближайшие ссыпные пункты непосредственно со сдатчиками, вручая им путевки. Тем самым решалась проблема вывоза зерна из глубинки.

    Основным методом хлебозаготовок в предстоящей кампании оставались так называемые рассевые заготовки, под которыми понималось приобретение хлебопродуктов у производителей непосредственно на селе или на специально оборудованных заготовительных (ссыпных) пунктах, расположенных в городах, на пристанях и железнодорожных станциях.

    Дополнительные объемы хлеба должны были поступать по гарнцевому сбору, представляющему собой натуральную оплату за помол зерна. Помольный сбор в натуральной форме взимался в начале 1920-х гг. Однако восстановление товарно-денежных отношений на базе нэпа привело к переходу товарных и полутоварных мельпредприятий на денежную форму оплаты услуг. Весной 1928 г. нарком торговли СССР А. И. Микоян предложил местным органам восполнить возникший дефицит хлебопродуктов за счет возобновления взимания натурального помольного сбора. Исходя из директивы Микояна, окрисполкомами Сибири были приняты постановления, обязывающие владельцев всех мельпредприятий взимать плату за размол зерна исключительно в натуральной форме, а затем сдавать собранный гарнец государственным и кооперативным заготорганизациям по государственным закупочным ценам29.

    Обязательный гарнцевый сбор был введен постановлением СНК СССР от 14 сентября 1928 г. Гарнец взимался с перерабатывающих предприятий всех форм собственности, подлежал сдаче уполномоченным на то государственным и кооперативным организациям и предназначался для удовлетворения местных нужд .

    Перспективы предстоящей заготовительной кампании осложнялись массовой гибелью озимых в основных зернопроизводящих регионах - на Украине, Северном Кавказе, в ЦЧО31. Часть выбывшей пашни вновь засеяли яровыми культурами. Увеличилась посевная площадь на востоке страны. Но полностью компенсировать потери не удалось. Посевы зерновых в 1928 г. сократились по сравнению с 1927 г. на 2,6 % (см.: Приложение, табл. I). Не вполне благоприятной была география урожая. Летняя засуха вызвала сильный недород в степной Украине и пониженный урожай на остальной территории Украины, на Северном Кавказе и в ЦЧО. Однако за счет высокой урожайности зернового поля в восточных районах, включая Поволжье, хлеба предполагалось собрать не меньше, а даже несколько больше (на 1,5 %), чем в прошлом году32.

    Плановые органы попытались учесть неблагоприятную ситуацию на юго-западе страны. Для Украины и Северного Кавказа были приняты более низкие, а для Поволжья и восточных регионов более высокие, чем в 1927/28 г., заготовительные задания. Общегосударственный план, в который в отличие от предыдущих лет вошли закупки в Средней Азии, был определен в 628 млн пудов33. Если исключить из данного объема среднеазиатский хлеб, а также заготовки включенных в систему "Союзхлеба" местных мельтрестов, которые в предыдущем году учитывались как децентрализованные, то в ходе предстоящей кампании зерна и маслосемян в сопоставимых границах предполагалось собрать на 7,3 % меньше фактических заготовок 1927/28 г. В связи с этим специалисты Наркомторга считали принятый годовой план "вполне посильным"34.

    Партийное и советское руководство Сибирского края также рассматривало перспективы предстоящей кампании в целом как благоприятные. Посевная площадь под зерновыми культурами в регионе выросла по сравнению с 1927 г. на 6,2 %, площади под пшеницей - на 8,3 % (Приложение, табл. II). Урожайность зернового поля и валовой сбор хлебов ожидались более высокими, чем в предыдущие годы.

    10 августа 1928 г. Сибкрайком ВКП(б) определил ориентировочный объем централизованных хлебозаготовок на 1928/29 г. в размере 105 млн пудов. 75 млн предназначалось для вывоза за пределы края, 30 млн пудов - для внутрирегионального снабжения. В постановлении, посвященном предстоящей кампании, внимание парторганизаций и заготовителей, прежде всего, обращалось на необходимость "изгнания всяких благодушных настроений и расчетов на хлебный самотек". "Попытки кулака и спекулянта использовать возможные трудности в проведении кампании" должны получить "решительный" отпор "путем использования необходимых законных мер (жестокое взимание платежей, борьба с кулацкой агитацией". Однако при этом надлежало не допустить ни "малейшей попытки восстановить в какой-либо мере применение чрезвычайных мер". В предстоящем 1928/29 г. заготовки должны были проводиться "исключительно нормальными методами" на основе "увеличения охвата хлебного рынка основными хлебозаготовителями" и "правильного осуществления политики хлебных цен". "Правильная" политика предполагала устойчивость низких государственных цен и максимальное сокращение разрыва между заготовительными и рыночными ценами. Резолюция крайкома также предусматривала взимание гарнцевого сбора и сохранение ограничений в кредитовании и перевозках для частных заготовителей. Особо подчеркивалась необходимость обеспечения "продажи колхозами и простейшими товариществами всех видов своих излишков основным заготовителям"35.

    5 сентября крайисполком признал нецелесообразным установление заготовительных планов для районов и сельсоветов. При этом заготорганизаций обязывались информировать райисполкомы и сельсоветы о плановых заданиях, установленных ими для своих низовых структур, а местные органы власти на основании полученных сведений должны были контролировать их выполнение36.

    Готовились к предстоящей кампании и правоохранительные органы. 14 сентября на места был направлен совместный циркуляр краевой прокуратуры, крайсуда и адмотдела Сибкрайисполкома37. В нем указывалось, что отмена чрезвычайных мер не означает ослабления внимания к хлебозаготовкам. Задачей органов юстиции и расследования остается "борьба со всеми явлениями, вредящими успешному ходу хлебозаготовок. Такими явлениями будут расхлябанность, халатность работников заготовительных органов, нарушения методов заготовок, рецидивы чрезвычайных мер, несвоевременность уплаты единого сельхозналога и страхплатежей, развитие самогонокурения и, наконец, прямо направленные на срыв хлебозаготовок агитация против них и скупка хлеба в целях взвинчивания цен".

    В связи с этим адресаты данного циркуляра обязывались: 1) "Установить строгое наблюдение за соблюдением революционной законности на местах". 2) "Немедленно" реагировать "на всякого рода злоупотребления в методах хлебозаготовок, как то: повышение установленных цен, конкуренция, перехватывание и запугивание хлебосдатчиков, отказ в снабжении промтоварами и т. п.". Подобные "преступления" следовало квалифицировать по ст. 105 или 109 УК РСФСР, "в зависимости от конкретных обстоятельств дела". Расследование и судебное производство дел, возбужденных в связи с хлебозаготовками в отношении должностных лиц, заканчивать "с максимальной быстротой и во всяком случае не далее, как в течение двух недель с момента возникновения". 3) "Агитацию против сдачи хлеба квалифицировать по 58/10 ст. УК, однако не придавая понятию агитации слишком обширного толкования и отнюдь не подводя под таковую всякие случайные разговоры и выражения простого недовольства". 4) Уголовные дела по ст. 107 УК РСФСР возбуждать только в отношении скупщиков и торговцев хлебом. 5) "Обеспечить наблюдение" за своевременностью взыскания сельхозналога, страховых и других платежей крестьянства, приняв меры к тому, "чтобы в случаях передачи дел о взысканиях в суд последние дела об этих взысканиях и уголовной ответственности по ним рассматривались с максимальной быстротой". 6) Активизировать борьбу с самогоноварением. "Особо должно быть обращено внимание на случаи использования для выкурки самогонки кулацкой частью населения бедноты как подставных лиц, обрушивая в этих случаях тяжесть репрессий на подстрекателей".

    Принятый Сибкрайкомом ВКП(б) ориентировочный план централизованного хлебозакупа в размере 105 млн пудов соответствовал установкам Центра на максимально возможное повышение объемов заготовок на востоке страны, но встретил непонимание на местах. Полученные от округов края плановые заявки в сумме составили всего лишь 97,8 млн пудов. Подобный подход вызвал негативную реакцию краевого руководства. 18 сентября в адрес секретарей окружкомов ВКП(б) и председателей окрисполкомов было направлено директивное письмо крайкома и крайисполкома, в котором, в частности, отмечалось стремление некоторых округов занизить размеры товарных излишков хлеба. "Товарищи, допускающие такой подход, руководствуются узко понятыми местньши интересами ("если план меньше, будет спокойнее работать") и, вместо того чтобы всю энергию направить на создание благоприятных условий для максимального сбора хлеба, занимаются защитой преуменьшенных планов. С этим явлением необходимо покончить"38.

    В конце сентября Наркомторг СССР установил на 1928/29 г. для Сибирского края заготовительное задание в размере 108 млн пудов (в том числе 3 млн пудов маслосемян). При этом план внутрисибир-ского хлебоснабжения снижался до 20 млн пудов. 3 октября Президиум Сибкрайисполкома разверстал годовое заготовительное задание по округам и заготорганизациям. Сибконтора "Союзхлеба" обязывалась заготовить 25 млн пудов, Сибкрайсоюз потребкооперации - 43 млн, Сибполеводсоюз - 39 млн, прочие заготовители (сибконтора "Росмасложирсиндиката", "Винтрест") - 1 млн пудов. Годовой план по юго-западным округам составил 77,5 млн пудов (фактическая заготовка 1927/28 г. - 52,6 млн пудов), по северо-восточным округам - 30,5 млн пудов (в 1927/28 г. - 25,2 млн пудов)39. В целом по краю за первую половину кампании предполагалось собрать две трети запланированного объема зерновых40. 26 декабря Президиум Сибкрайисполкома принял решение увеличить годовой план заготовок маслосемян до 4 млн пудов41.

    2. Успех на фоне кризиса (заготовки в первом полугодии)

    Хлебозаготовительная кампания 1928/29 г. разворачивалась в условиях провозглашенного июльским (1928 г.) пленумом ЦК ВКП(б) отказа от чрезвычайных мер, включая применение ст. 107 УК РСФСР к крестьянам, задерживающим реализацию произведенного ими зерна, внесудебные взыскания, доведение заготовительных планов до села и двора. Обеспечить успешный ход заготовок должно было повышение закупочных цен, увеличение налоговой нагрузки на деревню, введение гарнцевого сбора и дальнейшая централизация государственно-кооперативного заготаппарата.

    Однако в первые два месяца кампании 1928/29 г. темпы заготовок в Сибири были значительно ниже предполагаемых. В июле их объемы по сравнению с июнем сократились почти в 4 раза и составили 1043 тыс. пудов. В августе удалось собрать всего 302 тыс. пудов, или в 3,5 раза меньше, чем в июле (см. табл. 2.1,3.1). Это был самый низкий показатель за последние четыре года - 28 % от августа 1927 г., 29 % от августа 1926 г. и 26 % от августа 1925 г. (см. табл. 1.1). Месячный план был выполнен всего лишь на 22 %. Причем на результаты августовского хлебозакупа не повлияло проведенное в регионе в соответствии с решением июльского пленума ЦК ВКП(б) существенное повышение директивных закупочных цен государственных и кооперативных заготорганизаций. На пшеницу они увеличились с 85 коп. до 1 руб., на рожь - с 55 до 68 коп., на овес - с 48 до 58 коп. за пуд42. Данное обстоятельство является доказательством практически полного исчерпания товарных запасов зерна у сибирских крестьян.

    Таблица 3.1

    Ход плановых заготовок хлебопродуктов и маслосемян в 1928/29 г. в Сибирском крае (по месяцам)

    Месяц Централизованные хлебозаготовки Гарнцевый сбор, тыс. пудов

    тыс. пудов к месячному плану, в % к годовому плану, в %

    1928 г.

    Июль 1043 63,2 1,0 20

    Август 302 22,3 1,2 50

    Сентябрь 6500 260,0 7,3 277

    Октябрь 26 813 178,8 32,1 673

    Ноябрь 15 659 62,5 46,6 697

    Декабрь 19 249 77,0 64,3 979

    1929 г.

    Январь 9469 52,3 64,9 1175

    Февраль 8113 40,6 71,6 1505

    Март 5720 42,4 76,3 1627

    Апрель 6537 Нет свед. 81,6 929

    Май 2505 50,1 83,7 535

    Июнь 3104 Нет свед. 86,2 676

    Источники: Бюллетень Новосибирской товарной биржи. 1928. 15 авг.; 27 сент.; 11 окт.; 15 нояб.; 9 дек.; 1929.10 янв.; 14 февр.; 17 марта; 7 апр.; 23 мая; 20 июня; 25 июля; ГАНО. Ф. П-2. Оп. 2. Д. 432. Л. 195; Ф. Р-1073. On. 1. Д. 37. Л. 17; Правда. 1928. 2 окт.; 2 дек; Ежегодник хлебооборота. № 3: За 1928/1929 г. М., 1931. С. 9, 17.

    Примечания: 1) Размеры централизованных хлебозаготовок приведены по оперативным данным Сибкрайторготдела. 2) Гарнцевый сбор - по данным Наркомторга СССР. 3) Ржаная и пшеничная мука в данных СКТО учтены в чистом весе, в данных НКТ СССР - в переводе на так называемые зерновые единицы. 4) Выполнение плана хлебозаготовок до декабря 1928 г. включительно рассчитано от годового задания, утвержденного Сибкрайисполкомом в начале октября (108 млн пудов), затем - от годового задания, увеличенного во второй половине кампании (121,7 млн пудов).

    Неудовлетворительными оказались результаты централизованных заготовок и в целом по стране. По оперативным данным Наркомторга, зерна на территории СССР в июле и августе 1928 г. закупили соответственно на 52 и 40 % меньше, чем за те же месяцы 1926 и 1927 гг. Причинами недобора стал недород озимой пшеницы на Украине, Северном Кавказе и в Крыму, а также затянувшийся из-за дождей обмолот зерна в ЦЧО и Поволжье. И лишь после созревания яровых хлебов, которые в недородных регионах заместили озимые, ситуация изменилась в лучшую сторону. В сентябре хлебозакуп в стране вышел на уровень предыдущих лет43. Растущий уровень предложения стабилизировал положение на рынке. В результате рыночные цены снизились до уровня директивных. В октябре на ссыпные пункты плановых государственных и кооперативных заготорганизаций зерна поступило на 14 % больше, чем в октябре 1926 г.44 Заготовительное задание на октябрь было перевыполнено на 7 %45.

    В начале осени интенсивные заготовки начались в Сибири. Выполнение месячного плана в сентябре 1928 г. составило 260 %. Хлеба в регионе в течение месяца закупили в 4,3 раза больше, чем в сентябре 1926 г., и в 3,6 раза больше, чем в сентябре 1927 г. В октябре объемы заготовок существенно увеличились. Особенно результативной оказалась вторая декада, когда заготовители едва успевали принимать поступавшее на ссыпные пункты зерно. За месяц было собрано беспрецедентное количество хлебопродуктов и маслосемян - 26,8 млн пудов, что в 2,7 и 3,4 раза превосходило показатели 1926 и 1927 гг. План оказался перевыполнен на 79 % (см. табл. 1.1, 2.1, 3.1).

    Базовым основанием успешного хода хлебозаготовок стал высокий урожай зерновых культур. Хлеба в Сибири в 1928 г. собрали на 15 % больше, чем в 1926 г., и на 29 % больше, чем в 1927 г. (см.: Приложение, табл. II). Основными стимулами для выхода производителей на рынок являлись увеличение закупочных цен и рост налоговой нагрузки. Технические культуры еще не созрели. Поступление на рынок мясопродуктов также было минимальным. Началось сезонное снижение производства и реализации молока. Улучшилось товароснабжение деревни. Повышение урожайности привело к тому, что товарные излишки появились у ранее удовлетворяющих за счет выращенного зерна лишь собственные потребности малопосевных групп сибирского крестьянства. Свою роль сыграли и благоприятные метеорологические погодные условия. Осенью 1928 г. в Сибири дольше обычного стояла сухая и теплая погода.

    Дальнейшие перспективы заготовок в Сибири оценивались настолько оптимистично, что состоявшееся 22 октября 1928 г. краевое совещание хлебозаготовителей46 поручило крайторготделу "в рабочем порядке" пересмотреть заготовительные задания по округам Сибирского края "в сторону возможного их увеличения". Основанием для подобного решения стал "весьма значительный % выполнения годового плана некоторыми округами". Так, в Кузнецком округе он был выполнен на 69 %47.

    При принятии краевого плана на ноябрь специалисты край-торготдела рассчитывали на сохранение высоких темпов заготовок. Однако уже в конце октября их объемы начали уменьшаться. В третьей декаде октября хлеба в крае закупили на 36 % меньше, чем во второй. В начале ноября падение объемов заготовок продолжилось. В первой декаде месяца они сократились по сравнению с предыдущей на 32 %. Во второй декаде ситуация несколько стабилизировалась. Третья декада дала новое снижение заготовок48. В целом за ноябрь хлебопродуктов было собрано на 42 % меньше, чем в октябре. Выполнение регионального месячного плана составило 62,5 %. Основной причиной снижения темпов заготовок была осенняя распутица. Тем не менее результаты ноября в Сибири нельзя назвать провальными. В крае было собрано рекордное количество хлеба - 15 660 тыс. пудов, что превышало размеры предыдущего максимума для данного месяца (см. табл. 1.1). Больше, чем в предыдущие годы, зерна было заготовлено на Урале, в Поволжье и Казахстане.

    Общая же ситуация в стране была близка к критической. В СССР в целом зерна заготовили на 43 % меньше, чем в октябре (см.: Приложение, табл. VI), а заготовительное задание выполнили на 67 %49. При этом по сравнению с ноябрем 1926 г. объемы закупок в ноябре 1928 г. снизились более чем на треть. Особенно неудовлетворительными были результаты заготовок на Украине и Северном Кавказе. В то же время внутренний спрос на хлеб значительно превышал уровень двухлетней давности. Реакцией жителей городов на нехватку хлеба в предыдущем году было стремление закупать муку про запас. Крестьяне недородных районов, которые ранее удовлетворяли потребности в зерне за счет производства в собственном хозяйстве, стали нуждаться в его приобретении на рынке. Следует отметить, что неурожайным текущий год оказался не только для юго-западных регионов СССР. Недород ржи и пшеницы на северо-западе РСФСР вызвал необходимость увеличения завоза туда хлебопродуктов. Нарастание частного неудовлетворенного спроса привело к тому, что уже во второй половине октября начался рост рыночных цен на муку, а в начале ноября - на зерно50.

    Плановые органы попытались оперативно отреагировать на осложнение ситуации на хлебном рынке. 1 ноября СНК СССР принял решение сократить план закупок для юго-западных регионов СССР. Общегосударственный годовой план централизованных заготовок зерновых культур за счет этого снизился до 600 млн пудов01. В этих условиях существенно возрастала роль восточных регионов страны, включая Сибирь, получившую самое большое в СССР задание по закупкам и вывозу хлеба52.

    Для восполнения дефицита зерна и муки в потребляющих и недородных районах было решено увеличить централизованный хлебный фонд за счет гарнцевого сбора. Согласно постановлению СНК СССР от 14 сентября 1928 г., поступающий по данному сбору хлеб предназначался для местного снабжения и должен был расходоваться "преимущественно на снабжение крестьянской бедноты"33.2 ноября было принято постановление СНК СССР, которое предусматривало расходование на местное снабжение лишь части гарнца. При этом норма о его преимущественном целевом использовании на нужды бедноты сохранялась. Долю сбора, которая оставалась в регионе, определял Наркомторг СССР54. Сибкрайисполком предварительно ориентировал окрисполкомы на возможность расходования 50 % собранного хлеба. 19 ноября Сибкрайторготдел получил распоряжение Наркомторга, в соответствии с которым: а) в Сибирском крае следовало получить в счет гарнца 8,2 млн пудов хлебопродуктов; б) 10 % этого объема предназначалось для сибирской бедноты; в) "независимо от размера общего поступления гарнцевого сбора Сибкрай должен дать 6 милл[ионов] пудов в особый централизованный фонд, находящийся в распоряжении Союзнаркомторга для нужд снабжения потребляющей полосы СССР"; г) остальное количество собранного хлеба (сверх 6 млн пудов и 10 % фонда снабжения бедноты) оставалось в регионе и могло расходоваться только по указаниям Наркомторга. Тем не менее сибирские власти сумели добиться от Центра разрешения расходовать на нужды бедноты не 10, а 15 % гарнцевого сбора05.

    30 ноября 1928 г. Президиум Сибкрайисполкома утвердил годовое задание по сбору гарнца по краю в целом в размере 8,2 млн пудов и его распределение по округам^6. Окрисполкомам разрешалось 15 % гарнцевого сбора расходовать "на нужды деревенской бедноты и батрачества". Одновременно рекомендовалось "этот расход произвести главным образом весной, когда беднота и батрачество будут испытывать значительную нужду в хлебе"51.

    7 декабря Президиум крайисполкома, констатировав "слабый ход заготовок гарнцевого сбора", предложил окрисполкомам и край-торготделу а) усилить работу по его взиманию; б) "предъявить всем мельницам твердые календарные задания" по сдаче гарнца; в) привлекать к административной и судебной ответственности владельцев мельниц, уклоняющихся от сбора; г) "обязать РИКи и сельсоветы установить систематический контроль за ходом взимания, а также сдачи гарнцевого сбора со всех мельниц, привлекая к этой работе организации сельской бедноты"58.

    Снижение объемов хлебозакупа в ноябре привело к активизации деятельности директивных органов в Центре и регионах. 29 ноября ЦК ВКП(б) и СНК СССР потребовали от региональных партийных и советских органов "безусловного" выполнения заготовительных заданий на декабрь. Выполнение данной задачи увязывалось с "развертыванием массовой политической кампании в деревне, организацией кооперативной общественности и вовлечением сельской бедноты в дело хлебозаготовок", а также "энергичным проведением всех других мероприятий, усиливающих хлебозаготовки (взыскание платежей с крестьянства, снабжение промтоварами, борьба со срывом нашей политики цен)"59.

    В тот же день из Сибкрайкома ВКП(б) в адрес окружкомов "спешной почтой" направлено директивное письмо60, в котором указывалось, что "значительное увеличение роли Сибкрая в связи с уменьшением годового плана заготовок по Украине и Северному Кавказу в снабжении хлебом промышленных центров Союза ССР (Сибирь имеет теперь самое большое, по сравнению с другими районами Союза, задание по снабжению промцентров хлебофуражом)" возлагает на сибирскую парторганизацию "особую ответственность" за выполнение заготовительного задания. В связи с этим крайком поставил задачу не только выполнить, но и перевыполнить полугодовой план хлебозаготовок, заготовив к 1 января 1929 г. по краю не менее 80 % годового задания. Для достижения данной цели, в частности, надлежало: 1) "Поставить хлебозаготовительную кампанию в центре внимания всех организаций, подчинив всю партийную, советскую и общественную работу задачам хлебозаготовок". 2) "Немедленно бросить в районы и деревни лучшие силы парторганизации для усиления хлебозаготовок". 3) "Тщательно проверить сбор всех крестьянских платежей и обеспечить реальное поступление всех сумм, причитающихся по тем или иным платежам, в установленные сроки. Особое внимание при этом обратить на взимание разного рода платежей с кулацкой и зажиточной части крестьянства, не допуская здесь ни одного дня просрочки". "Проведение всех этих мероприятий и успешное разрешение поставленных задач возможно только при том условии, если во всей хлебозаготовительной работе будет обеспечено проведение правильной классовой линии. Хлебозаготовки должны послужить стимулом для укрепления бедняцко-середняцкого блока и усиленного наступления на кулака. Всю работу, в первую очередь по взиманию законных денежных платежей, надо поставить так, чтобы максимально стимулировать сдачу всего товарного хлеба со стороны кулака в ближайшее время".

    К увеличению темпов хлебозакупа в декабре в Сибири привела не столько реализация поставленных крайкомом задач, сколько становление санного пути. В течение месяца хлебопродуктов и маслосемян в централизованном порядке в крае закупили на 23 % больше, чем в ноябре. На четверть был перекрыт результат предыдущего максимума для данного месяца. С июля по декабрь 1928 г. централизованные хлебозаготовки в регионе составили 69,5 млн пудов (табл. 3.2), что на 55 % превышало показатели аналогичного периода кампании 1926/27 г. Первоначально принятое шестимесячное календарное задание было практически выполнено (96,7 %)61.

    Таблица 3.2

    Ход плановых заготовок хлебопродуктов и маслосемян в 1928/29 г. в Сибирском крае (по округам)

    Округ / регион Централизованные заготовки Гарнцевый сбор Общие итоги

    на 1.01.1929 на

    20.03.1929 на 1.07.1929 на 1.07.1929 на 1.07.1929

    I. Заготовлено (тыс. пудов)

    Омский 6943 8408 9769 1303 11 072

    Славгородский 7103 8529 9231 814 10 045

    Барабинский 1856 2536 3001 682 3683

    Новосибирский 6780 9025 10 648 891 11 539

    Каменский 4612 5659 6131 635 6766

    Барнаульский 6872 8445 9853 972 10 825

    Бийский 5847 7483 9493 475 9967

    Рубцовский 8951 10 845 11844 609 12 453

    Юго-запад края 49 027 61050 70 060 6382 76 442

    Томский 3307 4354 5056 479 5535

    Кузнецкий 2725 3256 3672 222 3894

    Ачинский 3415 4726 5559 392 5951

    Красноярский 1576 2502 2980 309 3289

    Минусинский 1457 2339 2762 194 2956

    Канский 4441 6567 7532 422 7954

    Тулунский 1801 2900 3432 245 3677

    Иркутский 1731 2707 3469 323 3792

    Северо-восток края 20 487 29 634 34 462 2586 37 048

    Сибирский край 69 514 90 684 104 851 8968 113 820

    Окончание табл. 3.2

    Округ / регион Централизованные заготовки Гарнцевый сбор Общие итоги

    на 1.01.1929 на

    20.03.1929 на 1.07.1929 на

    1.07.1929 на 1.07.1929

    II. Выполнение годового плана (%)

    Омский 59,3 70,1 81,4 90,8 82,4

    Славгородский 55,9 67,2 72,7 88,3 73,7

    Барабинский 84,3 84,5 100,0 96,3 99,2

    Новосибирский 77,0 83,5 98,6 70,5 95,6

    Каменский 73,2 77,5 84,0 104,1 85,5

    Барнаульский 74,6 75,4 88,0 86,0 87,7

    Бийский 53,1 63,4 86,3 56,0 84,1

    Рубцовский 57,7 67,7 74,0 101,8 75,0

    Юго-запад края 63,2 72,6 83,3 85,3 83,5

    Томский 73,4 82,1 95,4 71,4 92,6

    Кузнецкий 90,8 81,4 91,8 55,0 88,5

    Ачинский 56,9 72,7 85,5 89,3 85,7

    Красноярский 52,5 65,6 78,2 71,2 77,4

    Минусинский 41,6 66,8 78,9 64,8 77,7

    Канский 88,8 85,2 97,8 91,0 97,4

    Тулунский 72,0 96,6 100,9 97,0 100,7

    Иркутский 49,4 77,3 99,1 91,1 98,3

    Северо-восток края 67,1 80,0 91,7 78,0 90,6

    Сибирский край 64,3 74,8 86,2 83,1 85,9

    Источники: ГАНО. Ф. П-2. On. 1. Д. 2789. Л. 1; Оп. 4. Д. 33. Л. 159; Оп. 2. Д. 432. Л. 195, 196, 202.

    Примечания: 1) В таблице приведены оперативные данные СКТО. 2) Ржаная и пшеничная мука учтены в чистом весе. 3) Выполнение плана хлебозаготовок на 1 января 1929 г. рассчитано от годового задания, утвержденного Сибкрайисполкомом в начале октября (108 млн пудов), на 20 марта и 1 июля - от годового задания, увеличенного во второй половине кампании (121,7 млн пудов). 4) Подсчет по гарнцу проведен, исходя из окончательного варианта плана.

    Наиболее успешно развивались закупки Сибкрайсоюза и Сибпо-леводсоюза. Пользуясь системой так называемых путевок, работники низовой сети на местах торпедировали заготовки "Союзхлеба". Исходя из того, что кооперация должна была сдавать приобретенный хлеб последнему, кооператоры вручали путевки в том числе и тем крестьянам, которые везли свое зерно на государственные заготпункты. При этом сданный хлеб засчитывался в счет кооперативной хлебосдачи.

    С тем чтобы побудить крестьян взять путевки, работники сельпо заявляли, что они будут продавать товар только сдатчикам хлеба по путевкам. За июль - декабрь 1928 г. Сибкрайсоюз приобрел 30,5 млн пудов хлебопродуктов, выполнив годовое задание на 73,2 %62.

    Если судить по абсолютным показателям, то первое полугодие кампании 1928/29 г. в Сибири было самым успешным за все годы нэпа. Однако хлеба от Сибири требовалось гораздо больше. Выполнение регионального декабрьского плана составило только 77 %. Естественно, не была достигнута абсолютно нереальная цель: заготовить к 1 января 1929 г. 80 % годового задания. Констатировав данный факт, Сибкрайком ВКП(б) признал итоги хлебозаготовок в декабре неудовлетворительными63.

    Подобный вывод был сделан, исходя из анализа ситуации, складывающейся в масштабах всей страны. Несмотря на достаточно высокие темпы хлебозакупа в восточных регионах, итоги заготовок в СССР в целом оказались действительно неудовлетворительными. Объемы заготовок зерна в декабре не только не увеличились по сравнению с ноябрем, но даже несколько снизились (на 0,1 %) и составили две трети от рекордного результата декабря 1926 г. (см.: Приложение, табл. IV, VI). За первые шесть месяцев кампании зерна было собрано на 21 % меньше, чем в июле - декабре 1926 г. Выполнение календарного заготовительного задания на Украине составило 60,3 %, на Северном Кавказе - 88,8, в Казахстане - 85,2, на Средней Волге - 72 %64.

    В потребляющих районах страны возник дефицит хлеба. Его доставка из восточных регионов требовала времени. Начались перебои со снабжением населения хлебопродуктами, которые, в свою очередь, провоцировали ажиотажный спрос. Местные власти уже с октября начали вводить нормированный отпуск муки или низших сортов печеного хлеба для городского населения. В декабре в Брянской и Смоленской губерниях фактически были введены хлебные карточки65. К минимуму был сведен хлебный экспорт. В ноябре - декабре 1928 г. зерновых и маслосемян из СССР было вывезено в 2,9 раза меньше, чем за аналогичный период предыдущего года66.

    В создавшихся условиях от Сибири потребовали безусловного выполнения задания по вывозу хлеба из региона. За счет введения более низкосортного помола план внутрисибирского снабжения был сокращен с 20 до 19,2 млн пудов. Кроме того, в него включался ряд статей расхода, которые ранее удовлетворялись из централизованного фонда. 31 декабря из Сибкрайисполкома в адрес председателей окрисполкома было направлено директивное письмо, в котором указывалось, что для обеспечения бесперебойного снабжения хлебом потребляющих районов СССР необходимо "проявить максимум экономии в расходовании хлеба на местные нужды". В связи с этим крайисполком предложил прекратить подачу ходатайств об увеличении планов хлебоснабжения и "ни в коем случае не допускать расхода хлеба сверх месячных планов и отдельных нарядов Сибкрайторготде-ла ". "Виновных как в даче распоряжений о внеплановом расходе хлеба, так и в исполнении подобных распоряжений" надлежало привлекать к ответственности "как за растрату вверенных им государственных средств"61.

    3. "Сползание" к чрезвычайным мерам

    Обеспечить успешный ход хлебозаготовок в кампанию 1928/29 г. должно было повышение закупочных цен и увеличение налоговой нагрузки на деревню. Под воздействием данных факторов сибирские крестьяне после окончания уборки начали активно вывозить на заготпункты товарные излишки хлеба. Результаты хлебосдачи в сентябре - декабре 1928 г. в 1,6 раза превосходили показатели наиболее удачной до этого времени для региона кампании 1926/27 г. Успешно проходили заготовки в Поволжье, Казахстане и на Урале. Однако в целом по стране ситуация осложнялась неурожаем в основных зернопроизводящих регионах - на Украине, Северном Кавказе и в ЦЧО. Связанные с этим потери за счет хлеба, получаемого на востоке страны, в полной мере компенсировать не удалось. В потребляющих районах страны начались перебои со снабжением населения хлебопродуктами.

    Нарастание продовольственного кризиса в стране вызвало острое противостояние в правящей верхушке. H. И. Бухарин, А. И. Рыков, М. П. Томский решительно отвергали возможность возврата чрезвычайных методов хлебозаготовок. Для выхода из кризиса они выдвигали ряд уже неоднократно апробированных и доказавших свою эффективность экономических методов. Главным из них являлся ввоз зерна из-за границы68. При этом для приобретения зерна предлагалось использовать кредиты зарубежных банков. Был также поставлен вопрос о проведении коррекции закупочных цен, повысив их в районах с большим разрывом между государственными и рыночными. Добавочный доход, полученный зажиточными слоями деревни за счет более высоких весенних цен, предполагалось компенсировать соответствующим повышением их налогообложения69.

    И. В. Сталин и его сторонники в Политбюро категорически отказались от подобных предложений. Импорт хлеба аграрной страной мог, по их мнению, негативно сказаться на международном престиже государства и тем самым поставить под сомнение его кредитоспособность. Имеющиеся валютные резервы, а также кредиты в связи с этим надлежало использовать только для приобретения промышленного оборудования. Повышение закупочных цен определялось как уступка зажиточному крестьянству в ущерб интересам рабочего класса и деревенской бедноты70. В то же время Сталин заявлял о том, что и в создавшихся условиях он считает нецелесообразным применение чрезвычайных методов хлебозаготовок, что, впрочем, не исключает силовых мер воздействия в отношении кулачества.

    В итоге недостачу хлеба решили погасить за счет строжайшей экономии и форсирования заготовок в урожайных районах. В начале января 1929 г. нарком торговли СССР А. И. Микоян предложил руководству Сибирского края увеличить региональное заготовительное задание для края на 10 млн пудов. Бюро крайкома ВКП(б), рассмотрев данный вопрос, признало подобное увеличение "нереальным и невозможным"11.

    Несмотря на достигнутый в первом полугодии относительный успех, виды на вторую половину кампании в регионе не были абсолютно безоблачными. Региональный годовой план, по мнению экспертов, являлся изначально завышенным72. В сводке ОГПУ от 4 января 1929 г. о ходе хлебозаготовительной кампании в Сибири сообщалось, что "среди части работников заготовительного аппарата (в том числе и среди партийцев) все чаще отмечаются разговоры о необходимости прекращения хлебозаготовок, о бесцельности их дальнейшего проведения ввиду исчерпания товарных излишков хлеба у крестьян, отмечены факты отказа от дальнейшего проведения хлебозаготовок со ссылкой на то, что с "них требуют невозможного""13.

    Центр проигнорировал возражения сибирских властей против увеличения плана. 17 января 1929 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление СНК СССР, в котором признавалось "правильным и целесообразным произведенное НКТоргом СССР повышение хлебозаготовительных заданий" для Сибирского и Нижне-Волжского краев, Уральской и Средне-Волжской областей, Казахстана и Башкирии на 43 млн пудов и отмечалось "запоздание в проведении этой меры"14. Для остальных регионов, несмотря на низкие темпы заготовок в них и нереальность их выполнения, годовые задания не снижались. В итоге общесоюзный план вырос до 643 млн пудов75. Годовой план заготовок зерна для Сибирского края увеличивался со 105 до 115 млн пудов.

    В целях стимулирования заготовок в восточных регионах в постановлении СНК СССР предлагалось "срочно разрешить вопрос о значительном расширении круга и ассортимента товаров, завозимых на село (предметы хозяйственного обихода, мебель, швейные машины, радиоустановки и т. п.)";"установить систему премирования товарами сельских кооперативов за своевременное или досрочное выполнение заготовительных планов, а также их превышение"; дефицитные промтовары распределять среди крестьян, продающих хлеб государственным и кооперативным заготовителям; в системе потребительской кооперации ввести систему приема заказов на промтовары и их авансирования.

    Однако гораздо больший эффект должны были дать меры, направленные на повышение уровня налогообложения. "В изъятие из действующих законов" в регионах, получивших дополнительное заготовительное задание, предельный лимит самообложения повышался с 25 до 50 % от оклада сельхозналога. В сельских потребительских обществах тех же регионов и Татарской АССР до 1 февраля 1929 г. надлежало ввести систему дифференцированных паев76. Центросоюз в развитие постановления СНК СССР обязал региональные коопсо-юзы обеспечить в течение января - марта 1929 г. сбор не менее 40 % годового размера паевых взносов77.

    Бюро Сибкрайкома ВКП(б), получив утвержденное на Политбюро постановление СНК СССР о повышении заготовительного задания, возражать более не посмело и "приняло к исполнению" дополнительный план. При этом по округам "для страховки" развёрстывался объем заготовок, на 1,7 млн пудов превышающий размеры дополнительного задания Центра. Позднее региональный план был увеличен еще на 1 млн пудов и составил в итоге 121,7 млн пудов78.

    На места были направлены директивы с требованием форсирования темпов хлебозаготовок79. В циркулярной телеграмме крайкома и крайисполкома от 17 января указывалось, что поставленная задача "требует применения всех мер экономического характера, могущих обеспечить повышение заготовок". При этом январь - февраль назывались периодом, "определяющим судьбу выполнения" годового заготовительного задания80.

    В качестве первоочередного мероприятия экономического характера рассматривалось увеличение товароснабжения сельской местности за счет оголения городских рынков. Одним из товаров, который усиленно продвигался в деревне ("вплоть до полного прекращения продажи ее в городах"), являлась водка81. Данная мера также была призвана содействовать борьбе с самогоноварением.

    В районах товарного мукомолья, "где наблюдается спекуляция мукой", предлагалось увеличить ставки гарнцевого сбора, "в случае необходимости" ограничить объемы крестьянского помола определенными нормами, в обязательном порядке перевести все крестьянские мельницы на более экономный (но менее качественный) помол. 6 февраля Президиум Сибкрайисполкома, исходя из правительственной директивы, принял решение снизить отчисление от гарнцевого сбора на местные нужды с 15 (см. выше) до 10 %, а 13 февраля повысил годовое задание по сбору гарнца с 8 млн 200 тыс. до 10 млн 800 тыс. пудов и разверстал его по округам82.

    Краевые органы указали на необходимость "срочно" завершить проверку выполнения договоров на поставку законтрактованного83 и закупленного на корню хлеба, принимая к нарушителям договорных обязательств законодательно предусмотренные меры воздействия "и не останавливаясь перед привлечением их к судебной ответственности". Это требование в полной мере относилось к колхозам. В директиве крайкома и крайисполкома от 6 февраля отмечалось, что "до сих пор многие колхозы не выполнили договоров контрактации, пользуясь недопустимо халатным отношением [со] стороны окружных кооперативных союзов, считающих, [что] звание колхоза освобождает [от] необходимости применения репрессии [в] отношении тех колхозов, которые не выполняют своих обязательств. Наблюдаются случаи, [когда] колхозы имеют продовольственный хлеб [в] размерах, превышающих их потребность, [и] не продают заготовителям, иногда употребляют [на]корм скоту вместо фуража". В связи с этим от колхозов потребовали "немедленной продажи всех излишков хлеба"84.

    Важная роль отводилась мерам фискального воздействия на крестьянство. От потребительской кооперации требовалось активизировать введение дифференцированных паевых взносов. Финансовым органам надлежало ускорить погашение задолженностей по налоговым сборам и кредитам. Просроченные платежи хозяйств, облагаемых сельхозналогом в индивидуальном порядке, должны были быть погашены "[в] кратчайший срок" с применением мер принудительного взыскания. В тех сельских районах, "где имеется спекуляция хлебом, [а] также слабое поступление хлеба [со] стороны кулаков", рекомендовалось дополнительно привлечь к индивидуальному обложению от двух до трех хозяйств. Кроме того, подлежал проработке "вопрос об усилении сбора военного налога с лиц, лишенных права службы в Красной армии"85.

    19 января в циркулярной телеграмме крайкома и крайисполкома в соответствии с постановлением СНК от 17 января рекомендовалось "[в] отдельных случаях при добровольном согласии самих граждан, выраженном постановлениями общих собраний", повышать лимит самообложения до 50 %. 15 февраля Сибкрайком потребовал уже повсеместного повышения размера самообложения, поставив задачу сбора поступивших по нему средств до 1 апреля86. С тем чтобы подстегнуть заготовки, руководители ряда округов приняли решение о дальнейшем повышении лимита самообложения. В Канском округе его ставки увеличили до 80 % уплачиваемой суммы сельхозналога. В Минусинском округе 100 %-ный лимит установили для хозяйств, относимых к категории кулацких87.

    Помимо экономических рычагов активизации заготовок, местные власти получили и внеэкономический - так называемый бойкот, который заключался в занесении зажиточных крестьян, имеющих, по мнению властей, сверхнормативные запасы хлеба, на "черную доску", публичном объявлении их врагами советской власти, исключении из кооперации, отказе от продажи товаров в кооперативных лавках, пользовании общественными угодьями, помоле зерна, выдаче необходимых справок в сельсоветах и т. п. Большинство из используемых приемов бойкота широко применялись сельскими функционерами в ходе предыдущей хлебозаготовительной кампании, но затем были официально осуждены как перегибы. Бойкот должен был иметь общественный характер: кандидатуры бойкотируемых следовало прорабатывать на бедняцких собраниях, собраниях пайщиков, сельских сходах. Потенциальные держатели хлеба вызывались для конфиденциальных бесед в сельсоветы, им рассылались письма с угрозами.

    В фондах ГАНО отложилась копия подобного товарищеского письма, направляемого от имени Ребрихинского общества потребителей (Барнаульский округ) "кулакам и держателям хлеба"88:

    "ЗЛЕЙШЕМУ ВРАГУ СОВЕТСКОЙ ВЛА СТИ

    Петрову Ивану

    Мы знаем, что у тебя имеются излишки ХЛЕБА в... пудов, которые ты злостно задерживаешь, ожидая повышения ХЛЕБНЫХ цен, или намерен продать их СПЕКУЛЯНТУ.

    Задерживая излишки ХЛЕБА, т. е. не продавая их государству, ты этим самым ставишь под угрозу срыва развитие нашей промышленности и сельское хозяйство, ты становишься врагом РАБОЧИХ и КРЕСТЬЯН, другом и помощником КУЛАКА и СПЕКУЛЯНТА, ты способствуешь возврату капиталистов и помещиков, ты ожидаешь возврата КОЛЧАКА, АНЕНКОВА и им подобных, которые снова будут пороть нагайкой БЕДНЯКОВ и честных СРЕДНЯКОВ.

    НЕ ЖДИ ИХ, СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ ЭТОГО НЕ ДОПУСТИТ. Бедняки и честные средняки объявили тебе БОЙКОТ, а если не объявили, то объявят. Если ты не хочешь быть в лагере врагов РАБОЧИХ и КРЕСТЬЯН, хочешь снять с себя позорное пятно БОЙКОТА и не допустить его, мы предлагаем тебе немедленно продать указанное количество излишек и не позднее ... снять с себя и детей положенное на тебя рабочими и крестьянами позорное пятно врага РАБОЧИХ и КРЕСТЬЯН. Не жди повышения ХЛЕБНЫХ цен, продай излишки ГОСУДАРСТВУ".

    Фактически речь шла об организации публичной травли зажиточных крестьян. Данное определение "бойкота" было дано не искушенными в мастерстве политического камуфляжа авторами постановления Бийского окружкома ВКП(б) от 18 января 1929 г., в котором в качестве мер стимулирования заготовок предлагалась "организация общественной травли крупных держателей хлеба, устройство бойкотов кулакам"^. Вводя "общественный бойкот", власти рассчитывали и на психологический эффект данной акции на остальных хлебо-держателей.

    В качестве еще одной меры общественного воздействия на крестьян применялись так называемые хлебные демонстрации, которые заключались в организованных активистами шествиях по сельским улицам с лозунгами, осуждающими злостных несдатчиков хлеба, и проведении по ходу демонстрации серии митингов возле их дворов. Помимо этого устраивались шумные хлебные карнавалы с переодеванием и сожжением чучел классовых врагов.

    Нами не выявлено прямых указаний центральных органов власти по организации бойкота. Однако в качестве своеобразных директив местными властями также рассматривались помещенные в центральных органах печати, и прежде всего в "Правде", материалы, в которых содержалась информация одобряющего характера о применяемых на местах методах давления на держателей хлеба.

    14 декабря 1928 г. в "Правде" была опубликована заметка, в которой сообщалось о том, что 26 ноября "беднота и середняки села Петропавловки Валковского района на Харьковщине объявили бойкот кулакам Шкрегалю и Гриневу, злостно спекулировавшим хлебом и не продавшим кооперации ни одного кило. Шкрегалъ и Гринев исключены из состава товарищества, им закрыты денежные и машинные кредиты, прекращена выдача авансов. Кроме того, по постановлению кооперативного актива бойкотируемым не будут отпускаться товары, а кооперативные мельницы села отказываются принимать у этих кулаков-спекулянтов зерно для перемола". В газете также воспроизводился (на русском языке) "плакат, вывешенный в с. Петропавловка":

    "БОЙКОТ СПЕКУЛЯНТАМ ЗЛОСТНЫМ НЕСДАТЧИКАМИ ХЛЕБА Правление селъ[ско]хоз[яйственного], потребительского] и буря-ковского [свекловичного. - В. И.] товариществ] [...]с активом на заседании 26 ноября постановило:

    объявить бойкот Шкрегалю [...], Гриневу [...]<...>". Далее в плакате по пунктам перечислялись меры, примененные по отношению к бойкотируемым.

    В начале января 1929 г. "Правда" информировала своих читателей о бойкоте как массовом явлении. В номере от 8 января сообщалось о том, что постановление "о бойкотировании спекулянтов-перекупщиков хлеба" было принято в 60 селах Татарии. "Правда" подобным же образом пропагандировала и другие меры "общественного воздействия"90.

    Прообразом бойкота в Сибири стало сделанное крайпотребсоюзу предложение совещания заготовителей при крайисполкоме от 7 января 1929 г. "дать директиву по своей системе о постановке на общих собраниях пайщиков докладов о хлебозаготовках с целью принятия мер общественного воздействия на своих членов, задерживающих продажу хлеба, не принимающих участия в выполнении своим кооперативом обязательств по выполнению плана хлебозаготовок"91. В постановлении бюро Сибкрайкома от 17 января подобная мера воздействия приобрела завершенные черты. В нем признавалось необходимым "по отношению к отдельным кулакам, хчостно задерживающим свой хлеб, проводить бойкот путем: а) опубликования фамилий этих кулаков в окружных газетах, в стенгазетах, на бедняцких собраниях, на собраниях всех крестьян и т. п.; б) исключения их из кооперации; в) отказа в продаже им дефицитных товаров"92.

    31 января из крайкома и крайисполкома на места была направлена телеграмма, в которой указывалось, что "[в] некоторых районах бойкот кулаков проводится [в] порядке бюрократических приказов, [по]распоряжению председателей сельсовета, кооператива". В связи с этим адресатам надлежало проводить таковой исключительно "[в] порядке широкой разъяснительной проработки вопроса, обязательно [о] каждом отдельном кулаке, обязательно на массовых собраниях (эту меру применять исключительно [к] кулакам, задерживающим [или] спекулирующим своим хлебом, не увеличивая слишком много коли -чество бойкотируемых, тогда острота этого бойкота теряется)"93.

    В циркуляре Сибкрайкома от 15 февраля были определены количественные параметры бойкотирования: 3-5 хозяйств на село. Кроме того, крайком рекомендовал окружкомам и райкомам ВКП(б) обратить внимание "на организацию и повышение активности бедняков и середняков, уже сдавших хлебные излишки, всячески популяризируя особо примерных сдатчиков в противовес бойкотируемым". Также признавалось необходимым "сокращать отпуск промтоваров, а в отдельных случаях провести полное прекращение товарного снабжения и вывоз всех дефицитных товаров из тех потребобществ хлебных сел, где задания по хлебозаготовкам явно срываются". Проводя индивидуальный бойкот, а также сокращение или полное прекращение товароснабжения сельских потребительских обществ, следовало добиваться, чтобы "партячейки, сельсоветы и все другие общественные организации села, члены профсоюзов, беднота и вся лучшая часть середняков (сдавшая хлеб) активно поддержали бойкот. Поэтому в селах, где проводится бойкот, должна быть развернута широкая массовая работа и одновременно должны жестко проводиться все остальные меры давления на хлебодержателя (сбор самообложения, кооперативных паев, авансов, задолженности и проч.)"94.

    Получаемые из вышестоящих инстанций директивы на применение "всех мер экономического и общественного давления на хлебо-держателей, в первую очередь кулаков" воспринимались местными властями как индульгенция на вседозволенность. Уполномоченный по хлебозаготовкам в Славгородском округе И. Сафроненко в своем отчете особо остановился "на моменте сползания на чрезвычайные меры", к которым отнес "хождение по амбарам", "искание запрятанного хлеба", "аресты на базарах". "Все это создает атмосферу, когда крестьянство считает, что чрезвычайные меры уже существуют, и готовится только к обеспечению себя от 107 ст."95.

    С тем чтобы ситуация в деревне не вышла из-под контроля, региональное руководство было вынуждено ограничивать деятельность сельских функционеров определенными рамками. В постановлениях от 12 и 15 февраля Сибкрайком ВКП(б) признал недопустимыми попытки "применения чрезвычайных мер (ст. 107, ст. 58/10, лишение земельных наделов) как средства усиления хлебозаготовок". Впрочем, запрет на применение указанных статей УК РСФСР как метода стимулирования хлебосдачи не исключал "предания суду по этим статьям спекулянтов, перекупщиков и лиц, выступающих с контрреволюционной агитацией"96.

    Осуждали краевые власти и факты наиболее вопиющих перегибов. 4 марта бюро крайкома, заслушав доклад о результатах работы комиссии, изучившей ситуацию в Покровском районе Рубцовского округа, объявило выговор Рубцовскому окружкому "за недостаточное руководство хлебозаготовками в Покровском районе", распустило Покровский райком "за явное искажение линии партии, допущенное в хлебозаготовках", поручило соответствующим органам "применить строгие меры наказания к непосредственным виновникам инцидента в Покровском районе (исключение из партии и привлечение к судебной ответственности)"91.

    По итогам рассмотрения вопроса бюро крайкома приняло резолюцию98, в которой констатировалось "наличие серьезных политических извращений и ошибок в ходе хлебозаготовок в Покровском районе, выразившихся:

    1) В неправильном подходе к середнякам - применение к ним при попустительстве представителей округа недопустимых мер воздействия, например, постановление собрания пайщиков кооператива в селе Вторая Карповка: "Поручить сельсовету индивидуально обложить и лишить избирательных прав середняков Дементьева и Ваковского".

    2) В организации в Усть-Козлухе карнавала - принужденное шествие с черными флагами из держателей хлеба, из которых значительная часть оказалась середняками99.

    3) Попустительство со стороны представителей округа, районных и сельских работников воровской шайке, грабившей хлеб, и прием ворованного хлеба заготовителями. Вследствие этого попустительства в селе Вторая Карповка организовалась во главе с преступными элементами и кулаком группа до 40 чел. крестьян, преимущественно бедняков, которые, наименовав себя "гужтруд", занимались похищением хлеба, порчей с[ель]х[оз]инвентаря и применили даже организованный выезд в районное село с целью разгрома и грабежа амбаров зажиточных крестьян, не сдающих хлеб.

    Участники этой группы именовали себя "продовольственным отрядом Советской власти".

    4) К отдельным гражданам, не сдающим хлеб, применялись совершенно непозволительные методы воздействия - насмешки и издевательство в помещении сельсовета, мазание ворот дегтем100 и т. п.

    5) Распубликование по селу 2-я Карповка явно неправдоподобной афиши, в которой говорилось, что за задержку хлеба один из граждан села Краснощеково был приговорен на 5 лет лишения свободы, к 3-м годам ссылки и уплате 200 руб. штрафа.

    Перечисленные извращения вместе с грубейшими ошибками, допущенными в селах Усть-Козлуха и Ново-Шипуново по закрытию церквей административным порядком, приведшие к открытым конфликтам местных организаций с частью крестьян, которые были использованы кулачеством, организовавшим групповые и массовые выступления с попытками террористических действий, а также явно недопустимые "методы"ликвидации этих конфликтов (поливание толпы водой из пожарной машины101), приняли политический опасный характер, могущий привести к серьезным последствиям и подрыву темпа хлебозаготовок, дискредитации Советской власти ".

    В постановляющей части резолюции, в частности, всем окружко-мам ВКП(б) края предлагалось "немедленно и решительно пресекать подобные извращения партийной линии в деревне".

    Осуждая перегибы и отказывая местным властям в применении прямых репрессий как метода стимулирования хлебозаготовок, руководители Сибирского края не считали чрезвычайными мерами такие санкционированные ими действия, как бойкот, увеличение размеров самообложения, дополнительное выявление хозяйств, подлежащих обложению сельхозналогом в индивидуальном порядке. Однако у подобной позиции были и противники. Особое мнение по поводу решения бюро Сибкрайкома ВКП(б) от 17 января (см. выше) высказал председатель краевой контрольной комиссии ВКП(б) и отдела РКИ при Сибкрайисполкоме В. С. Калашников102. Он счел "неправильным и идущим вразрез с решением Пленума ЦК (ноябрьского) постановление Бюро Крайкома, где дается директива местным организациям

    (хотя не всем пока) о том, чтобы в целях усиления хлебозаготовок провести дополнительное выявление кулацких хозяйств для обложения их в индивидуальном порядке". Данное решение противоречит требованию пленума ЦК о недопущении расширительного применения индивидуального обложения, потому что:

    "а) несдача хлеба не есть порядок для обложения в индивидуальном порядке;

    б) с[елъ]х[оз]налог объявлен, поступают платежи, и сейчас снова проводить кампанию по пересмотру обложения - политически невыгодно, подрывает революционную законность;

    в) этот путь хлебозаготовок - есть путь сползания на методы чрезвычайных мер, дает возможность низовым парторганизациям от той основной установки, которую поставил Пленум ЦКШ <...> перейти на более "легкий" путь, "сдавай хлеб, а то обложим индивидуальным порядком", откуда последует и все остальное - лишение избирательных прав и пр.;

    г) идя по этому пути и учитывая опыт прошлого года, наши низшие организации в целях успешного выполнения плана по хлебозаготовкам безусловно затронут середняка;

    д) совершенно будет непонятно, почему кулацкое хозяйство, сдавшее хлеб, не попадает по индивидуальному обложению, а не сдавшее попадает, притом в одном районе (там, где плохо) это дополнительное выявление проводят, а в другом районе, где идут хлебозаготовки, ничего (хотя там может быть кулаки тоже не сдали хлеб) там не проводят".

    Несмотря на аргументированный протест, решение бюро крайкома от 17 января не отменили, а самого Калашникова на проходившей в конце февраля - начале марта 1929 г. IV краевой партконференции в состав "руководящих органов сибпарторганизации" не избрали.

    Предпринятые в начале 1929 г. меры экономического и политического характера ожидаемого эффекта не дали. Темпы хлебозакупа в Сибири стали падать. В январе было заготовлено на 51 % меньше, чем в декабре, а в феврале - на 14 % меньше, чем в январе.

    На результаты заготовок повлияла изменившаяся по сравнению с первой половиной кампании конъюнктура рынка. Маломощные слои деревни к этому времени реализовали имеющиеся у них товарные излишки. Более зажиточные крестьяне также сдали абсолютно большую часть своего товарного хлеба и, как это отмечалось в конъюнктурном обзоре народного хозяйства Сибирского края за первое полугодие 1928/29 хозяйственного года, "были не склонны торопиться" с реализацией остатков104. Значительную долю зерна, оставшегося у них сверх потребительской, фуражной и семенной норм, составляли страховые запасы. Поскольку таковые в предыдущем году были в деревне изъяты, то на их восполнение хлеба пошло значительно больше, чем обычно. Необходимость наращивания страховых запасов была также связана с ожиданием возможного недорода. Его вероятность в наступившем году существенно повышалась, так как четыре предыдущих года были урожайными. Реальные опасения за судьбу будущего урожая на Алтае создавали небольшое количество атмосферных осадков в течение осени и зимы и незначительный снежный покров.

    Не было у крестьян и острой нужды в деньгах. Срочные нужды в промтоварах были реализованы осенью и в начале зимы 1929 г. Налоговые выплаты в значительной степени погашались за счет других источников дохода. Заготовки мяса в Сибири в январе - марте 1929 г. выросли по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года в 1,8 раза, говядины - в 2,2 раза, крупного кожсырья - в 1,4 раза1(Ъ. В первую очередь мясо сдавали зажиточные крестьяне, которые реагировали на усилившийся экономический и политический прессинг сокращением поголовья скота в своих хозяйствах.

    Недостаточно эффективным, по мнению местных функционеров, оказался и бойкот. Крестьяне смогли к нему приспособиться. Бойкотируемые в своем селе делали покупки и мололи хлеб в соседней деревне. Вводимый сельскими властями коллективный бойкот в большинстве случаев отменялся вышестоящими инстанциями как задевающий интересы бедноты и середняков. Уполномоченный Союзхлеба в Рубцовском районе М. И. Штерн в докладной записке от 7 марта указывал, что "решающее отрицательное значение имело также изменение установки дальнейших мер воздействия на задерживающих хлебные излишки: раньше - в январе - предполагалось, что по отношению к бойкотированным, к особо злостным держателям хлебных излишков, которые не поддаются мерам бойкота, можно будет применять в дальнейшем логически вытекающие меры воздействия в виде лишения земельного надела или даже выселения из пределов села, такова была согласованная установка в этом вопросе с местными директивными органами. Эта установка достаточно широко рекламировалась на общих сельских собраниях. <...> однако эта установка в средних числах февраля получила неожиданное изменение, а последнее стало известно крестьянскому населению, и естественно, что такое пустое бряцание оружием и решило судьбу темпа кампании хлебозаготовок"106.

    Объемы заготовок снижались не только в Сибири, но и в большинстве регионов страны. В январе 1929 г. объем централизованных заготовок зерновых культур в СССР снизился по сравнению с предыдущим месяцем на 36 %, в феврале - на 20 % (см.: Приложение, табл. VI). В потребляющих районах еще более обострился возникший в конце 1928 г. дефицит хлеба. Для того чтобы его купить, очередь нужно было занимать ночью. Рыночные цены стремительно росли. Широкие масштабы приобрело мешочничество. Проблемы со снабжением вызывали нарастающее недовольство рабочих. Участились случаи забастовок. Шло брожение в городских партийных организациях. Нормированное распределение распространялось на все новые города. В начале февраля кооперативными центрами были даны на места указания о введении так называемых заборных книжек. 14 февраля 1929 г. переход к карточной системе был санкционирован Политбюро ЦК ВКП(б). К 20 марта заборные книжки были выданы жителям Москвы, Ленинграда, всех губернских и многих уездных городов107.

    В этих условиях Центр требовал от региональных руководителей форсирования хлебозаготовок. Те, в свою очередь, усилили давление на местные органы власти. 28 января бюро Сибкрайкома констатировало невыполнение заготовительного задания на январь, "главным образом благодаря неудовлетворительной работе хлебозаготовителей и окружных руководящих организаций". Омскому, Славгородско-му, Бийскому и Каменскому окружкомам ВКП(б) ставилось на вид за "совершенно неудовлетворительную работу по хлебозаготовкам". 6 февраля крайком и крайисполком заявили, что "единственной причиной снижения хлебозаготовок [в] этих условиях является плохая работа заготовительных организаций, [а] также советских [и] партийных органов"108.

    15 февраля из крайкома ВКП(б) в адрес всех окружкомов и райкомов компартии Сибирского края направлено циркулярное письмо, в котором указывалось на сокращение объема заготовок в первой декаде февраля. "Это свидетельствует о том, что хлебозаготовительные, а также партийные, советские и другие организации не развернули действительно боевой работы и не выполнили директив ЦК и Сибкрайкома ВКП(б) по хлебозаготовкам. До сих пор часть работников и даже часть парткомов и сельячеек преступно прикрывают свое бездействие разговорами о нежизненности и невыполнимости планов, о недействительности всех мер, проводимых за усиление хлебозаготовок (самообложение, сбор платежей, авансов и сбережений, бойкот, маневрирование товарами, массовая работа и пр.). Ничего не делая для проведения этих мер и полного их использования для усиления хлебозаготовок, эта часть работников дезорганизует всю работу и на деле помогает кулаку. Сибкрайком со всей резкостью подчеркивает, что важнейшая задача окружкомов и райкомов партии заключается в том, чтобы окончательно вытравить эти настроения расхлябанности, бюрократизма и пораженчества во всех звеньях партийного, советского, а в особенности заготовительного аппаратов"109.

    Выступая на IV краевой партконференции, первый секретарь крайкома С. И. Сырцов призвал к тому, чтобы хлебозаготовки проходили "под знаком изъятия партбилетов у некоторых деревенских коммунистов" и высоко оценил опыт рубцовской парторганизации, "в которой имеется довольно значительное наличие окулачившихся коммунистов в деревенской организации, оказывающих противодействие хлебозаготовкам, когда она 17-15 процентов] этих деревенских коммунистов с большей пользой для партийной организации и для нашей работы в деревне вычистила"110.

    Наращивание объемов вывоза хлеба в европейскую часть страны привело к ухудшению положения и на потребительском рынке Сибири. В январе в регионе начался рост рыночных цен на зерно и муку. Горожане реагировали на возникший дефицит закупками муки впрок. В феврале на городских базарах цены на пшеницу выросли на 21 %, пшеничную муку - на 27 %. В Новосибирске в отдельные дни февраля цена 1 ц пшеничной муки достигала 27 руб. 40 коп., в то время как в последних числах января она равнялась 16 руб. 87 коп. В юго-западных округах разница между средними рыночными и государственными заготовительными ценами на пшеницу в начале марта составляла 65 %, в северо-восточных - 35%. 1 апреля пшеница на городских базарах в юго-западной части региона стоила на 72,5 %, в северо-восточной - на 35,8 % больше, чем 1 марта111. Нарастающий разрыв между государственными заготовительными и рыночными ценами, в свою очередь, приводил к сокращению плановых заготовок. Крестьяне либо задерживали реализацию оставшихся у них товарных запасов зерна, либо продавали его по повышенным ценам на городских базарах.

    4. Поиски "нового метода"

    В конце 1928 г. связанные с неурожаем низкие темпы хлебозаготовок в основных зернопроизводящих регионах СССР (на Украине, Северном Кавказе и в ЦЧО) привели к острому продовольственному кризису. Для того чтобы компенсировать потери, советское руководство решило увеличить план сбора хлеба для более урожайных восточных регионов - Сибири, Поволжья, Урала, Казахстана и Башкирии, где заготовки проходили более успешно. С целью стимулирования крестьян к сдаче хлеба в данных регионах увеличивался размер самообложения и вводилась система дифференцированных паевых взносов в сельской потребкооперации. Помимо этого к зажиточным крестьянам, имевшим, по мнению властей, сверхнормативные запасы хлеба, применялся бойкот: их публично объявляли врагами советской власти, исключали из кооперации, им отказывали в продаже товаров в кооперативных лавках, пользовании общественными угодьями, помоле зерна, выдаче необходимых справок в сельсоветах и т. п. Принятые меры ожидаемого эффекта не дачи. Темпы заготовок в начале 1929 г. стали падать и в стране в целом, и в восточных регионах. В потребляющих районах еще более обострился продовольственный кризис. В этих условиях Центр все более жестко стал требовать от региональных руководителей форсирования хлебозаготовок.

    В ответ на постоянно раздающиеся "сверху" требования наращивания темпов хлебозаготовок "снизу" все более настойчиво стало звучать требование перехода к чрезвычайным методам их проведения. В документах зафиксированы следующие высказывания работников партийных, советских и заготовительных органов: "Нужны еще какие-то методы, которые бы помогли нам взять хлеб"; "Хлеб удастся заготовить только тогда, когда пойдут по амбарам"; "Если центр не разрешит снова применять репрессивные меры, то заготовительный план останется невыполненным"; "Не пора ли нам повторить 107 статью или найти какую-нибудь другую подходящую статью"; "Пора поставить перед краевым комитетом вопрос о новых методах заготовок, если краевой комитет хочет выполнить план на 100 процентов]"1П'.

    Выдвигались и конкретные предложения. Председатель крайпо-требсоюза Л. С. Стриковский выдвинул идею "кооперативной разверстки", которая заключалась в распределении между пайщиками заготовительных заданий, утвержденных на общем собрании членов сельпо113. Кандидат в члены бюро Новосибирского окружкома ВКП(б) Б. Резников в докладной записке на имя секретаря окружкома предложил "принудительно купить хлеб" у 8 тыс. "кулацкиххозяйств" по государственным заготовительным ценам. Средний размер подобного закупа должен был составить 300 пудов на хозяйство. По мнению Резникова, "если привлечь к этому делу бедноту, то это можно провести без затяжки"114.

    Отказывая местным функционерам в праве использовать прямые репрессии против зажиточных крестьян, высшие партийные и советские руководители Сибирского края тем не менее сами осознавали необходимость перехода к основанным на внеэкономическом принуждении методам хлебозаготовок. На состоявшейся в конце февраля - начале марта IV Сибирской краевой партийной конференции С. И. Сырцов и Р. И. Эйхе инициировали обсуждение идеи принудительного хлебного займа в отношении "крупных держателей хлеба". Большинство делегатов конференции эту идею поддержали, заявляя, что иными способами выполнения годового заготовительного плана добиться не удастся. Озвучивались различные объемы возможного займа: от 10 до 15 млн пудов. Выдвигались разнообразные условия его возврата: деньгами по государственной закупочной цене или натурой; с процентами или без таковых; с погашением через два года или из урожая следующего года; и т. п. Разночтения вызвал и контингент "заимодателей". Некоторые выступающие считали политически более целесообразным "ограничиться кулаками", другие предлагали включить в него и зажиточных середняков, взяв хлеб у 12-15 % крестьянских хозяйств110. Указывалось на необходимость применения жестких репрессивных мер "к таким кулакам, которые против этого принудительного займа и укрываются от того, чтобы давать хлеб". Секретарь Канского окружкома ВКП(б) А. А. Горбунов предложил применять к таковым "изъятие земли в порядке 60 статьи Земельного Кодекса"116.

    Однако нашлись и противники "принудительного займа", которые считали, что подобная акция заденет середняка, а следовательно, поссорит его с советской властью. По мнению оппонентов займа, применяемые меры стимулирования заготовок (товарные интервенции, бойкот, самообложение) себя еще не исчерпали11'. Так, секретарь Но-воселовского райкома ВКП(б) Красноярского округа П. М. Булгаков заявлял: "Мы, введя принудительный заем, в первую очередь ущемим середняка. <...> Я так думаю, когда мы получим заем, то, в первую очередь, куда мы пойдем? Мы должны пойти к кулаку, а после кулацкого разговора мы должны к нему в амбар пойти. Тут и середняк, как водится, под руку попадет. Следовательно, это будет та же разверстка, те же чрезвычайные меры, которые должны нам испортить политическую линию"118.

    На конференции озвучивались и другие варианты новых методов хлебозаготовок. Секретарь Каменского окружкома ВКП(б) Н. П. Крылов предложил "демократическую разверстку". По его мнению, хлеб в деревне лучше забрать не по приказу сверху, а "заставить" это сделать "сельскую общественность". Именно по ее инициативе и при ее активном участии в каждой деревне должен собраться сельский сход, который примет поселенный план, выявит "держателей" хлеба из числа кулаков и зажиточных крестьян и возложит на них задания по хлебосдаче. "Я думаю, что этим методом хлеба можно взять больше, чем товарищи думают взять по займу"119. Предложение Крылова большинство делегатов встретило резко отрицательно. Отторжение вызвал термин "разверстка", прочно ассоциирующийся с "военным коммунизмом".

    Итог развернувшейся дискуссии в своем заключительном слове 1 марта подвел первый секретарь крайкома С. И. Сырцов, который поддержал идею займа. Отвечая оппонентам, он заявил, что "принудительный заем" не связан с проведением повальных обысков на предмет обнаружения запасов хлеба. "Хождение по дворам" предполагает иные из предлагаемых на конференции методов заготовок. Не видел он опасности и в том, что заем затронет 2-3 % середняков и тем самым оттолкнет их к кулаку. "Я считаю, что и сейчас идет за кулаком несколько больше середняков, чем 3 % "? По мнению Сырцова, заем будет стимулировать к сдаче хлеба крестьян, к нему не привлекаемых ("обкладывая этим займом одно кулацкое хозяйство, будем иметь поступление хлеба со стороны десятка хозяйств"). Однако Сырцов посчитал нецелесообразным вносить предложение о займе в решения конференции до выяснения отношения к этой идее со стороны ЦК ВКП(б)120.

    В то же время конференция отметила "тягу со стороны некоторых организаций к повторению в нынешнем году чрезвычайных мер (107 ст., разверстка и пр.)" и указала "на недопустимость и вред нарушений решений партии и власти, широко доведенных до сведения крестьянства, считает, что эти настроения являются ничем иным, как прикрытием нежелания и неумения широко развернутой общественной работой с беднотой и середняками добиться положительных результатов "121.

    Телеграмма в Политбюро ЦК ВКП(б) с предложением высших партийных и советских руководителей Сибирского края "произвести [на] территории Сибири принудительные отчуждения [в] порядке займа хлебных излишков крупных хлебопроизводителей, саботирующих хлебозаготовки", была направлена еще в разгар дискуссий по вопросу хлебозаготовок на партконференции 27 февраля. В рамках займа предполагалось изъять от 15 до 18 млн пудов зерна. В эту категорию попадало 6-8 % крестьянских хозяйств края. "Срок расплаты за отчужденный хлеб: деньгами через год, хлебом через 2-3 года". В случае отказа предоставить государству "заем" должен был последовать денежный штраф в размере пятикратной стоимости несдан-ного хлеба, а в "отдельных случаях" - конфискация всего имущества с высылкой на три года. 10 % отчужденного хлеба предлагалось оставлять на местах для снабжения продовольствием и семенами бедняцких хозяйств. "Эти мероприятия рассматриваем как стимул оживления и подъема хлебозаготовок, для чего считаем необходимым опубликовать в Сибири немедленно законодательный акт"122.

    Политбюро категорически отклонило сибирское предложение о принудительном хлебном займе, которое было воспринято как повторение аналогичного предложения, выдвинутого "левой" оппозицией накануне XV съезда ВКП(б)123. 11 марта И. В. Сталин направил С. И. Сырцову и Р. И. Эйхе письмо, в котором ставилась задача форсирования хлебозаготовок124. Это послание было написано не в обычной, свойственной генсеку жесткой, ультимативной форме. Сталин не приказывал своим адресатам, угрожая отстранением от должности, а обращался к ним с товарищеской просьбой, спокойно, но не без драматизма объясняя сложившуюся ситуацию. "Из материалов по хлебозаготовкам за последние пятидневки февраля и первую (а также вторую) пятидневку марта видно, что темп заготовок, поднявшийся у вас одно время, начинает опять падать125. Я знаю, что у вас принимаются все необходимые меры для поднятия заготовок. Я знаю, что серьезных работников у вас сравнительно меньше, чем в некоторых других областях. У меня нет поэтому основания упрекать вас. Тем не менее должен сказать, что, если вы не сделаете всего того, что только можно предпринять в данный момент для усиления темпа заготовок, мы наверняка сядем.

    Мы не можем ввозить хлеб, ибо валюты мало. Мы все равно не ввезли бы хлеба, если бы даже была валюта, так как ввоз хлеба подрывает наш кредит за границей и усугубляет трудности нашего международного положения. Поэтому надо обойтись без ввоза хлеба во что бы то ни стало. А сделать этого невозможно без усиления заготовок. У нас даже поговаривают о том, чтобы в случае дальнейшего падения заготовок взять из местных запасов необходимое количество хлеба. Можете из этого судить, до чего серьезно положение с хлебом. Можно было бы мириться так или иначе с положением, если бы не было хлеба в стране. Но все утверждают, и это утверждение никем еще не опровергнуто, что хлеб есть в стране. Нужно только суметь его взять.

    До конца года вам остается еще заготовить 30 миллионов пудов. В феврале удалось вам заготовить 8 миллионов. Ясно, что при таком темпе заготовок плана вам не выполнить. Ваша цифра вероятных заготовок до конца года в 100 миллионов пудов явным образом недостаточна. Надо вести курс, по крайней мере, на 110 миллионов пудов, т. е. надо заготовить еще до конца заготовительного года 25 миллионов пудов. Я знаю, что дело это очень трудное. Но другого выхода нет. Надо принять все законные меры обуздания спекулянтских и кулацких элементов для того, что выполнить это задание. Другого выхода нет. <...> Нужно всем вам разъехаться на места, мобилизовать все основные силы для усиления хлебозаготовок и остаться на местах до создания нового перелома в заготовках. Имейте в виду, что времени осталось вам мало. Имейте также в виду, что нам дорог теперь каждый новый миллион пудов".

    В письме также утверждалось, что предлагаемый сибирским руководством "принудительный хлебный заем" "не дает выхода, так как на деле он обязательно должен выродиться в сплошную конфискацию. Это не годится. Нужно нажать на спекулянтско-кулацкие элементы деревни, используя все законные пути". Более законным, а главное, политически более эффективным, нежели принудительный заем, методом нажима на "спекулянтско-кулацкие элементы" Сталину показалось поступившее от имени Уральского обкома ВКП(б) предложение о доведении заготовительного задания до села с последующим возложением большей его части на зажиточную часть крестьянства.

    Уральская инициатива

    На Урале хлебозаготовки в первом полугодии 1928/29 г. проходили более чем успешно. Так же, как и в Сибири, их темпы обеспечивали высокий урожай зерновых, увеличение закупочных цен и наращивание налоговой нагрузки на деревню. По данным облторготдела, хлеба в регионе за сентябрь - декабрь 1928 г. заготовили в 2 раза больше, чем за аналогичный период предыдущего года, и в 1,2 раза больше, чем в сентябре - декабре 1926 г.126 Выполнение утвержденного нар-комторгом СССР для Уральской области годового плана на 31 января 1928 г. составляло 66 % (табл. 3. 3).

    Таблица 3.3

    Ход централизованных хлебозаготовок 1928/29 г. в Уральской области (по месяцам)

    Месяц Объем заготовок, тыс. пудов К 1927/28 г.,в% Выполнение годового плана на конец месяца, в %

    1928 г.

    Июль 940 75,6 2,2

    Август 372 37,8 со

    Сентябрь 3122 265,7 10,6

    Октябрь 8224 358,9 30,2

    Ноябрь 5719 304,7 43,8

    Декабрь 9162 367,7 65,6

    1929 г.

    Январь 4564 103,1 65,5

    Февраль 3740 92,5 73,2

    Март 7164 154,5 87,8

    Апрель 1320 153,7 90,5

    Май 141 31,2 90,8

    Июнь 1981 59,5 94,8

    Итого за год 46 451 147,3

    Источники: Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание: Документы и материалы: В 5 т. 1927-1939. М., 1999. Т. 1: май 1927 - ноябрь 1929. С. 514; Ежегодник хлебооборота. № 3. Ч. 1. С. XV; Ч. 2. С. 9; Ежегодник хлебной торговли. № 2: 1927/28 г. М., 1929. Ч. 1. С. 4.

    Примечания: 1) В таблице приведены данные Наркомторга СССР без учета маслосемян и гарнцевого сбора. 2) Ржаная и пшеничная мука учтены в переводе на зерновые единицы. 3) Выполнение плана хлебозаготовок до декабря 1928 г. включительно рассчитано от первоначального варианта годового задания в 42 млн пудов, с января 1929 г. - от годового задания, увеличенного во второй половине кампании до 49 млн пудов.

    Согласно вышеуказанному решению Политбюро ЦК ВКП(б) от 17 января 1929 г. годовой план для Уральской области был увеличен с 42 до 49 млн пудов, т. е. на 7 млн пудов. Несмотря на существенное повышение заготовительного задания, руководство области достаточно оптимистично оценивало перспективы кампании. Однако подобные ожидания не оправдались. Темпы заготовок в начале 1929 г. стали падать. В январе хлеба в регионе заготовили в два раза меньше, чем в декабре. В феврале снижение объемов заготовок продолжилось.

    В условиях нарастания продовольственного кризиса в стране Центр жестко потребовал от регионального руководства увеличить размеры поступления хлеба. В ответ на это требование от представителей местных органов власти стали поступать предложения о переходе к "новым методам" хлебозаготовок, базовым принципом которых должно стать возложение на крестьян определенных заготовительных заданий. В ряде мест сельские функционеры, не дожидаясь указаний вышестоящих органов, приступили к разверстке заготовительных планов.

    25 января 1929 г. секретарь Курганского окружкома ВКП(б) Баландин, выступая на совещании по заготовкам, привел пример одного из РИКов, который довел до подчиненных ему сельсоветов "контрольные цифры" сдачи хлеба и предложил распределить их между отдельными дворами. В связи с этим секретарь окружкома заявил, что обсуждать и принимать заготовительные задания на сельских сходах нельзя, "потому что эти действия буквально неправомочные". В ответ на прозвучавшие со стороны участников совещания требования "новых методов" заготовок, которые бы обеспечили выполнение плана, Баландин сказал, что "основным методом должна быть мобилизация общественного внимания к хлебозаготовкам, поднятие массовой разъяснительной работы среди широких масс крестьянства"^1.

    Однако уже в начале второй декады февраля 1929 г. "неправомочным" экспериментированием в сфере заготовок занялось областное руководство. 11 февраля заведующий облторготделом Марков, выступая на заседании бюро Челябинского окружкома ВКП(б), предложил довести планы хлебозаготовок до отдельных сельсоветов и поселков. "На первых порах" данные действия следовало апробировать в нескольких районах, а затем распространить на другие. Члены бюро окружкома согласились с данным предложением и решили "как опыт" разверстать годовой план хлебосдачи между сельсоветами и деревнями в двух районах округа128.

    17 февраля бюро Ишимского окружкома ВКП(б) обязало РИКи довести свои планы заготовок на февраль до сельсоветов. Руководству Чистоозерного района предлагалось "в виде опыта довести февральский план хлебозаготовок (через сельсоветы и заготовителей) до отдельных общин, не допуская в то же время разверстки плана среди отдельных домохозяев"V2S. 22 февраля, вернувшись к вопросу о хлебозаготовках, бюро Ишимского окружкома предложило райкомам партии обязать хлебозаготовителей "распределить по согласованию с райисполкомами и сельсоветами свои плановые задания между отдельными селениями". При этом вновь подтверждался запрет разверстки "данной цифры со стороны сельсоветов между группами или единоличными крестьянскими хозяйствами"130.

    Поселенная разверстка стала внедряться и в других зернопроизводящих округах Уральской области. Число районов, на которые она распространялась, постоянно увеличивалось, а задания стали доводиться не только до села, но и до участка. Возлагаемые на села задания обсуждались на общих сельских и участковых сходах, собраниях бедноты, женщин, молодежи и т. п. Для контроля за выполнением планов и "выявления злостных зажимщиков" создавались комиссии содействия хлебозаготовкам, инициирующие объявление таковым "общественного бойкота". Материалы на ограниченное число "наиболее злостных агитаторов против сдачи хлеба" передавались в ОГПУ131.

    Однако доведение заготовительного задания до села, без его подворной разверстки, оказалось недостаточно эффективным. Сдача небольшого количества зерна ("подачка" - по определению сельских функционеров) позволяла крестьянам не попасть в число "саботажников" хлебозаготовок и в то же время сохранить в хозяйстве большую часть необходимых запасов. В связи с этим уральские власти "признали необходимым более конкретную постановку перед крестьянством вопроса о его обязательствах перед страной" и приступили к подворной разверстке.

    8 марта бюро Шадринского окружкома ВКП(б) предложило нижестоящим инстанциям разбить поселенные планы на две части. Одна из них должна была выполняться середняками "по линии массовой коллективной сдачи" ("красные обозы"), а вторая - "по линии индивидуальной заготовки среди зажиточной части села методами организованного и усиленного общественного и экономического воздействия". Беднота из поселенного плана исключалась. Его разделение на две части надлежало сопровождать установлением комиссией содействия хлебозаготовкам фиксированных объемов сдачи зерна для каждого крестьянского двора, их обсуждением на заседаниях комиссий содействия "при широком участии бедняцко-батрацкого актива и при максимальном использовании советских и кооперативных учетных данных (поселенные списки, заготовительные ведомости и др.)". Предварительное задание каждому крестьянскому двору, который привлекался к участию в коллективной сдаче в рамках "красного обоза", должно было составлять не менее 2 ц. "Это обстоятельство должно быть строго учтено во всей подготовительной работе и практической вербовке хлеба, чтобы самым решительным образом избежать ложных обозов, подачек со стороны крупных держателей хлеба. Крупные держатели хлеба из середняков могут быть привлечены к коллективной сдаче лишь при условии подписки и реализации ими количества хлеба, соответствующего мощности этих хозяйств. Явных зажимщиков и кулаков к коллективной сдаче допускать не следует. Излишки последних должны быть привлечены к сдаче индивидуальным порядком"162.

    Принятие поселенных планов в сочетании с жестким административным нажимом на деревню показало свою эффективность. В тех районах Курганского округа, в которых применялись данные меры, за четвертую пятидневку февраля заготовили 94 тыс. пудов, за пятую - 98 тыс., за шестую - 150 тыс., за первую пятидневку марта - 140 тыс., за вторую - 358 тыс. пудов. В Ишимском округе перечисленные пятидневки дали соответственно 64, 68, 70, 95 и 161 тыс. пудов133.

    В начале второй декады марта 1929 г. прибывший в Свердловск секретарь ЦК ВКП(б) Л. М. Каганович в целом одобрил уральский опыт. 13 марта бюро Уральского обкома компартии приняло решение распространить метод доведения плана до села и двора на всю область. Данная система принималась не на всю кампанию, а должна была действовать до начала весеннего сева. Участвующий в заседании Каганович выступил в прениях и был избран в комиссию по доработке проекта постановления по вопросу о хлебозаготовках134.

    В третьем пункте его окончательной редакции местным органам Наркомторга предлагалось: "производимые ими расписания хлебозаготовительных плановых заданий по районам и селам проводить в строгом соответствии со следующими указаниями:

    а) Открытая инициатива проведения твердого планового задания по хлебозаготовкам по селам или деревням должна принадлежать не непосредственно представителям хлебозаготовительных организаций или органов власти, а исходить от общественных организаций (группы бедноты, актив) и проводиться через общие собрания граждан.

    б) При проведении принятого общим собранием граждан поселенного плана хлебозаготовок необходимо выделить кулацкую верхушку села от всей остальной массы - крестьянства, с тем чтобы возложить на нее определенные обязательства по сдаче хлеба государству либо через общие собрания граждан, либо по поручению этого последнего через особую комиссию.

    в) Остающееся сверх обязательств, возложенных на кулака, количество хлеба, принятое по плану на данное селение, распределяется общим собранием граждан между остальной массой крестьянства в порядке самообязательства.

    При этом вся эта работа должна сопровождаться усиленным и энергичным развертыванием агитации и мобилизации пролетарского общественного воздействия на основную массу крестьянства"^.

    В принятом постановлении принципиально новым по сравнению с предшествующей практикой применения "новых методов" являлось положение о необходимости приписывания инициативы принятия поселенной разверстки "общественным организациям". Если судить по стенограмме заседания бюро, то его автором являлся Л. М. Каганович136. Подобная отсылка, по его мнению, позволяла скрыть чрезвычайный характер "новых методов" хлебозаготовок, определив их не как декретируемые государством, а как принимаемые по инициативе бедняцко-середняцкого актива и не выходящие за рамки законности меры "общественного воздействия" на держателей хлеба.

    При этом существует вероятность того, что данные коррективы могли основываться и на упомянутом выше предложении секретаря Каменского окружкома ВКП(б) IV Сибпартконференции. И. В. Сталин в письме руководителям Сибирского края от 11 марта (см. выше) также сообщал им о планируемом скором (<<на днях") приезде Кагановича в Сибирь137. Факта присутствия последнего в Новосибирске мы не зафиксировали. Тем не менее его вполне могли очно или заочно познакомить с ходом обсуждения вопроса о выработке новых методов хлебозаготовок на краевой партконференции, в том числе и с предложением о "демократической разверстке", которое затем, лишившись неприемлемого определения, попало в постановление Уральского обкома.

    Возможно, что Л. М. Кагановичу принадлежит еще одна поправка в решении Уральского обкома от 13 марта. В соответствии с ней "определенные" заготовительные задания следовало возлагать только на кулаков. В вышеупомянутом постановлении Шадринского окружкома от 8 марта и аналогичных решениях других окружкомов

    ВКП(б) Уральской области подобные задания получала зажиточная часть села, в состав которой помимо кулаков включались и так называемые зажиточные середняки.

    14 марта Каганович в шифротелеграмме на имя И. В. Сталина процитировал основные положения данного постановления, обозначив их как поступившие от имени Уральского обкома ВКП(б) предложения "нового метода" ведения хлебозаготовок. Сталин попытался провести решение об этом через Политбюро путем опроса. Однако А. И. Рыков, который воспринял предлагаемый метод "общественного давления на держателей хлеба" как закамуфлированную попытку перехода к чрезвычайным мерам, настоял на их гласном обсуждении138.

    Несмотря на то, что в Центре решение вопроса было на некоторое время отложено, "новые методы" заготовок начали внедряться и в других регионах. 18 марта бюро Нижне-Волжского крайкома ВКП(б) обязало "районные организации" установить для каждого села план хлебозаготовок. План подлежал обсуждению на "собрании бедноты с активом середняков", на сельском сходе и утверждению сельсоветом и райисполкомом. При разверстке поселенного задания "основную" его часть надлежало возложить "на кулацкую часть деревни - наиболее крупных и злостных держателей хлеба" (не более 5 % от общего числа крестьянских дворов). Размер возлагаемого на них задания должен был быть проработан "на собрании бедноты с привлечением середняцкого актива", утвержден и проведен сельсоветом. В случае невыполнения задания, а также "безрезультатности" бойкота и других "мер общественного воздействия" "в отдельных случаях" (не более одного-двух хозяйств на сельсовет) "в отношении злостных держателей хлеба - кулаков, располагавших запасами свыше 1000 пудов", разрешалось применить ст. 107 УК РСФСР, "проводя решения об этом через общие собрания бедноты с активом середняков". Рассмотрение возбуждаемых дел ограничивалось трехдневным сроком. 25 % изъятого хлеба подлежало распределению среди бедноты. К сдаче оставшейся части поселенного плана следовало "привлечь остальных имеющих хлебные излишки крестьян. Для этого необходимо добиться решения общего собрания граждан"T.

    Возможно, что руководители Нижне-Волжского края, принимая подобное решение, основывались на уральском опыте, дополнив его указанием на меры принуждения. Однако мы не исключаем и того, что к идее разверстки они пришли самостоятельно и так же, как на Урале, поэтапно. Во всяком случае, на XVI партконференции представляющий нижневолжскую парторганизацию М. И. Хлоплянкин заявил, что "новые методы" заготовок в регионе начали применяться "примерно с февраля месяца"ш.

    20 марта состоялось заседание Политбюро, обсудившее "предложение т. Кагановича о мерах усиления хлебозаготовок"^1. Несмотря на "решительные возражения" Н. И. Бухарина, А. И. Рыкова и М. П. Томского142, большинством голосов данное предложение было поддержано. При этом текст принятого решения отличался от процитированной выше выдержки из постановления Уральского обкома (подпункты "а", "б", "в" и заключительное предложение третьего пункта) лишь небольшими редакционными поправками. "Новый метод" хлебозаготовок было решено применить в Казахстане, Сибири и на Урале143.

    5. Сибирский вариант

    Дальнейшее падение темпов хлебозаготовок в начале 1929 г. привело к обострению продовольственного кризиса в потребляющих и недородных регионах СССР. В столице и других городах была введена карточная система на хлебопродукты и ряд других продовольственных товаров. В этих условиях Центр все более жестко стал требовать от региональных руководителей форсирования заготовок. В ответ снизу настаивали на применении "новых методов" проведения кампании. Руководство Сибирского края выдвинуло идею получения зерна посредством "принудительного хлебного займа" у "крупных хлебопроизводителей". Более эффективным И. В. Сталину показалось поступившее от имени Уральского обкома ВКП(б) предложение о доведении заготовительных заданий до села. При этом принятие поселенного плана следовало изображать как утверждаемую на сходе инициативу со стороны бедняцко-середняцкого актива. Большую часть плана на том же сходе или по его поручению решением комиссии содействия хлебозаготовкам надлежало возложить на зажиточных крестьян. Оставшаяся часть плана распределялась между остальными селянами (прежде всего середняками) "в порядке самообязательства". 20 марта 1929 г. Политбюро ЦК ВКП(б) одобрило уральскую инициативу и предложило применить ее в Казахстане, Сибири и на Урале.

    После получения документа из Москвы бюро Сибкрайкома ВКП(б) 21 марта принимает резолюцию о проведении "твердых заданий по заготовкам для отдельных селений в порядке добровольном (по инициативе бедноты, актива)"144. 22 марта соответствующая директива Сибкрайкома была направлена окружкомам ВКП(б). В ней содержался ряд положений, отсутствующих в постановлении Политбюро. "Твердые задания" по сдаче хлеба должны были возлагаться не на "кулацкую верхушку села", а на "кулацко-зажиточную часть крестьянства", т. е. и на зажиточных середняков. Принципиально важное значение имел и предлагаемый руководством Сибирского края способ принуждения зажиточных крестьян к выполнению заготовительных заданий. Для не выполнивших таковые следовало увеличить ставку самообложения (досамообложение) на сумму, кратную (от двух до пятикратной) цене несданного хлеба. Кроме того, крайком предложил в случае отсутствия кворума на сельском сходе в тот же день назначать повторный сход, считая его решение правомочным "при любом числе присутствующих"1^. Таким образом, сибиряки расширили контингент хозяйств, на которые развёрстывались "твердые задания" и дополнили предлагаемый Политбюро метод хлебозаготовок эффективным инструментарием, необходимым для его реализации.

    Идея расширенного контингента и кратного штрафа ранее уже была сформулирована в предложениях Сибкрайкома о "принудительном хлебном займе" (см. выше). При этом практика кратного штрафа была позаимствована из действующего права. Ст. 60, 61 и 62 Уголовного кодекса РСФСР в редакции 1927 г. предусматривали наложение по решению суда штрафов за сокрытие объектов обложения от учета, неуплату налогов и сборов в установленный срок, отказ от выполнения повинностей в одно-, двух- или трехкратном размере от невыполненных работ или невнесенных платежей. В 1928 г. уровень налоговой нагрузки на деревню существенно вырос. С тем, чтобы не допустить расширения масштабов сокрытия объектов обложения, предельный размер штрафов за подобное деяние, как указывалось выше, увеличили до десятикратного. При этом "десятикратку" следовало использовать как исключительную меру наказания. Однако местные власти прибегали к ней настолько часто, что это вызвало массовое недовольство крестьянства. В создавшихся условиях законодатель решил снизить максимальный лимит штрафа до пятикратного. Положение о сельхозналоге на 1929/30 г., в котором подтверждалось указанное снижение пределов штрафа, было опубликовано накануне проведения сибирской крайпартконференции146, обсуждавшей вопрос о "принудительном хлебном займе". В связи с этим идеологи последнего ограничились пятикратным пределом штрафа.

    Использование в законодательстве кратного штрафа не означало, что правом его наложения мог воспользоваться сельский совет. Сумма налагаемого им административного взыскания ограничивалась 1 руб.147 Данный лимит обошли, обратившись к так называемому до-самообложению. В соответствии с постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 4 октября 1928 г. общая сумма самообложения по каждой деревне не должна была превышать 25 % оклада сельхозналога текущего года148. Исходя из этого, жители многих селений осенью 1929 г. приняли решение о самообложении в размерах более низких, чем законодательно установленный максимум. После этого перед местными властями поставили задачу добиться повсеместного увеличения его суммы до максимального лимита. В январе 1929 г., как указывалось выше, Политбюро и СНК СССР "в изъятие из действующих законов" повысили для восточных регионов страны предельные размеры самообложения до 50 % от суммы сельхозналога. Вслед за этим началась кампания по досамообложению. Затем в ряде округов Сибирского края последовало очередное повышение лимита для деревни в целом или только для ее зажиточной части. Для подворной раскладки принятой сходом очередной суммы создавались комиссии содействия самообложению, на которые затем и была возложена задача "кратирования".

    Из законодательства, связанного с самообложением, пришел и другой принцип сибирского варианта "нового метода" хлебозаготовок. Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 7 января 1928 г. предоставило местным властям право в случае отсутствия кворума на посвященном введению самообложения общем собрании в тот же день созывать повторный сход, обладающий полной правомочностью при любом числе участников. Осенью 1928 г. эта норма была официально отменена149. Но когда перед сибирским руководством встала задача в срочном порядке добиться от сельских сходов принятия поселенных заготовительных планов, к ней обратились вновь.

    Дополнения, внесенные в Сибири в разработанный на Урале и одобренный Политбюро метод хлебозаготовок, были настолько принципиальными, что позволили И. В. Сталину на апрельском (1929 г.) пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) определить его как "урало-сибирский"ьо. В конце 1920-х гг. использовалось и другое, закрепившееся затем в сибиреведческой исследовательской литературе, название "урало-сибирского метода" - "завьяловский"151. 22 марта "Советская Сибирь" сообщила о соответствующей инициативе жителей некоего села Завьялово Новосибирского округа, "приветствовала" ее и призвала распространить на другие села региона. В помещенной на первой странице газеты пространной статье152 утверждалось, что в настоящее время основная масса товарного хлеба сконцентрирована в кулацких хозяйствах. "Злостные держатели хлеба - кулаки - смеются над нашими планами и упорно не желают продавать хлеб государству. Они предпочитают накоплять хлеб, чтобы иметь возможность спекулировать им. Они насмехаются над постановлением бедноты и бедняцко-середняцкого актива о необходимости продать хлеб государству. В лучшем случае кулак продает муку на частный рынок по бешеной спекулятивной цене.

    Бедняки и середняки постановляют, а кулак и в ус не дует. "Чрезвычайные меры отменены, - говорил кулак с. Завьялово, - что вы мне сделаете? Хочу - продам, хочу - сгною". Можно ли терпеть подобные издевательства кулаков? Можно ли позволить кулакам ставить под угрозу снабжение хлебом центрально-промышленных районов? Нет, довольно нянчиться с кулаками, довольно упрашивать. Пора заставить его выполнить волю абсолютного большинства советской деревни. Для этого вовсе не придется прибегать к воскрешению чрезвычайных мер, которыми козыряет кулак. Надо только дать возможность сельской общественности действительно воздействовать на кулака, принудить его продать хлеб, а не умолять его и не "пужать пугалом", которого он совершенно не боится.

    О том, какими мерами надо воздействовать на кулака, говорит нам местный опыт одного из сел Новосибирского округа. Здесь решение бедняцко-середняцкого актива о необходимости полностью выполнить план хлебозаготовок было, как и повсюду, проведено через общее собрание граждан. Но на общем собрании решение это было принято не для очистки совести, как это часто бывает, а для практического действия. На том же собрании, на котором была принята резолюция, была также избрана комиссия для проведения этой резолюции в жизнь.

    Комиссия немедленно приступила к работе. Выделила список всех кулаков и крепких держателей хлеба и распределила между ними 65 процентов] количества хлеба, которое осталось в селе заготовить. Остальные 35 процентов] середняки распределили между собой. Всех обязали указанное каждому лично количество хлеба продать немедленно. Ни органы власти, ни заготовители участия в этом не принимали. Действовала сама сельская общественность.

    Результаты оказались блестящими. Хлеб немедленно стал поступать на заготовительные пункты. Сначала кулаки, конечно, стали отпираться: у них-де хлеба нет.

    - А куда вы дели хлеб? - спросили отпирающихся.

    - Продали на частном рынке.

    - А значит, вы получили спекулятивную цену. Тогда мы вас досамо-обложим.

    И действительно, провели на двух кулаков дополнительное самообложение в пятикратном размере и пригрозили взыскать немедленно в бесспорном порядке. Кулаки вначале думали, что это только очередное "пужание", но когда они убедились, что это вполне реальная угроза, привезли на заготпункты требуемое количество хлеба.

    - Где ж ты хлеб взял? - спросили одного такого кулака. - Ведь ты брехал, что продал.

    - Так я вновь купил на рынке. Раньше продал, а теперь купил.

    - Ну, то-то. Надо было продавать вовремя, а то вы, гады, думали, с вами шутки шутят.

    Эту местную инициативу можно вполне приветствовать. Другие села должны применить эти мероприятия у себя. <...>.

    Надо только не впадать в административный раж. Надо твердо соблюдать классовые позиции. Надо суметь отделить кулацко-зажиточную часть деревни и помочь бедняцко-середняцкой части принудить первых продать хлеб, выполнить возложенный на них размер заготовки.

    Эти твердые меры против кулаков надо проводить только вместе с сельской общественностью.

    У нас абсолютно нет времени ждать. Надо оставшееся время использовать не для "раскачки", а для непосредственного действия.

    Даешь хлеб!"

    Нет сомнений в том, что публикация в краевой газете являлась пропагандистским прикрытием решения Политбюро от 20 марта. Как в нем и требовалось, идея принятия поселенного плана и его подворной раскладки изображалась как местная самодеятельность. Но вряд ли изображенная в "Советской Сибири" картина вообще основывалась на реальном событии. Как указывалось выше, заседание бюро Сибкрайкома, на котором были выработаны общие принципы реализации постановления Политбюро, состоялось 21 марта. После его завершения требовалось время на согласование текста директивы окружкомам с отсутствующими в Новосибирске членами бюро (в частности, с Р. И. Эйхе)153. Именно поэтому в условиях жесткого цейтнота ее направили на места только 22 марта. В тот же день утром вышел и вышеупомянутый номер газеты. Следовательно, сельский сход мог собраться только 21 марта, что представляется практически невероятным. Территориальная же привязка официальной презентации нового метода к Завьялову связана с наличием в Новосибирском округе двух сел с данным названием154. "Советская Сибирь" не случайно не указала район, в котором находился искомый населенный пункт. Читатели газеты из одного Завьялова могли подумать, что речь идет о другом селе, и наоборот.

    Статья в "Советской Сибири" о завьяловском опыте решала не только пропагандистскую задачу, но и имела характер своеобразной директивы местным органам власти. Именно в газете впервые была обнародована еще одна неотъемлемая составная часть урало-сибирского метода: пропорция разделения поселенного плана на две части (65 % - на кулаков и зажиточных, 35 % - на середняков). Эта или близкие к ней пропорции использовались затем местными органами власти1-15.

    Естественно, что власти не стали ждать, когда крестьяне других деревень самостоятельно поддержат "завьяловскую инициативу". Округа, а затем районы получили "твердые заготовительные задания", выполнить которые надлежало до 15 апреля (ориентировочного начала весенней распутицы). Задания были сопоставимы с объемами недовыполнения годового плана по состоянию на 20 марта. Непосредственно в деревню была направлена армия уполномоченных, задачей которых было навязывание крестьянам поселенных планов и их подворная разверстка.

    •*|Ё=-Г:3 II J

    ВСЯКОЕ НЕБРЕЖНОЕ РАСХОДОВАНИЕ ХЛЕБА

    ЕГ"Г1 nnr/vrim n^rnif w,r.w*w*r. -??лгч.п ПП.1>ГЧ1

    Советская Сибирь. 1929. 24 марта

    Схему внедрения "нового метода" хлебозаготовок можно проиллюстрировать на примере Новосибирского округа и Бердского района того же округа. На внеочередном заседании бюро Новосибирского окружкома ВКП(б) 22 марта на основе директивы бюро крайкома от того же числа (см. выше) было принято решение о применении "новой меры". Для выполнения решения бюро окружкома была создана "пятерка" в составе секретаря окружкома, председателя окрисполкома, заведующих орграспредотделом и агитационно-пропагандистским подотделом окружкома, заместителя полномочного представителя О ГПУ. Пятерка закончила организационно-подготовительную работу к 24 часам 22 марта. Уполномоченные окружкома выехали на места 23 и 24 марта. Агитационно-пропагандистский отдел разослал через выехавших уполномоченных проект постановления райсъездов советов о хлебозаготовках и подробный материал для докладов на районных инструктивных совещаниях, собраниях бедноты и общих собраниях граждан. "Дополнительные указания пересылались по телефону без всякой задержки". Большинство райкомов компартии также закончили инструктаж и рассылку уполномоченных в 1-2 дня.

    Расширенное заседание бюро Бердского райкома состоялось 24 марта. На нем избрана районная "тройка". Инструктивное совещание вызванных из сел и посылаемых в села работников проведено 25 марта в 14 часов. Уполномоченные выехали в закрепленные за ними деревни в конце дня и ночью. Собрания сельских ячеек ВКП(б) и ВЛКСМ, а затем бедняцкие собрания в селах "с активом, с лучшими средняками" прошли 26 марта, общие собрания граждан - 27-28 марта. В течение трех дней после этого большинство избранных на сходах комиссий содействия произвели подворную разверстку106.

    Как указывалось выше, в директиве Сибкрайкома от 22 марта в качестве меры воздействия на зажиточных крестьян, не выполнивших разверстанного на их хозяйства заготовительного задания, предлагалось досамообложение в пределах от двух- до пятикратного. Однако на практике чаще всего использовалась пятикратка, которая стала основным способом воздействия на зажиточных крестьян, не выполняющих заготовительного задания. Взыскание "дополнительного самообложения" надлежало проводить в бесспорном порядке в трехдневный срок. Пятьдесят процентов от поступивших средств передавалось ККОВ* для последующего кредитования бедноты. Уплата штрафа не освобождала от необходимости выполнения задания. В циркуляре Сибкрайкома от 9 апреля разъяснялось, что кра-тирование допустимо только в отношении хозяйств, сумма годового облагаемого сельхозналогом дохода которых превышает установленную для каждого округа норму (от 500 до 650 руб.). При распродаже описанного имущества в первую очередь надлежало продавать хлебопродукты, включая семенное зерно, "[во] вторую очередь - прочее имущество, оставляя минимум средств производства, [в] отдельных, особо злостных случаях возможна полная распродажа, исключая домашнюю обстановку"157. По неполным данным 13 округов Сибирского края, к маю 1929 г. в связи с отказом от сдачи разверстанного объема зерна или ее задержкой было описано около 8 тыс. крестьянских хозяйств. Имущество 4,2 тыс. из них распродали158.

    Кратирование не должно было применяться к крестьянам, принявшим заготовительное задание "в порядке самообязательства". С целью "побуждения" к вывозу хлеба их следовало вызывать "для отчета" на заседания сельсоветов или комиссий содействия хлебозаготовкам.

    В целом высоко оценив итоги применения "кратного досамооб-ложения" в конце марта - начале апреля 1929 г., июньский пленум Сибкрайкома ВКП(б) указал на следующие ошибки, допускаемые местными властями "в практическом осуществлении методов заготовок": а) "применение в отдельных случаях кратного обложения к зажиточным и кулакам, продавшим ранее госзаготовителям и коопе

    * Комитет крестьянских обществ взаимопомощи. - В. И.

    рации свой хлеб, т. е. применение репрессий без всякой связи с обязательством выполнения заданий по хлебозаготовкам"; б) "массовое и единовременное применение в отдельных селениях к большому количеству хозяйств кратного обложения, описей и продаж имущества вместо постепенного применения этих мер, начиная с наиболее богатых кулацких хозяйств, злостно не выполняющих заданий по продаже хлеба"; в) "недостаточное использование мер общественного воздействия на середняков, задерживающих продажу хлеба (стенгазеты, соревнование, разъяснительная работа, отчет перед сельсоветом или общим сельским собранием и т. п.), и попытки вместо этих мер применить по отношению к середняку мер принуждения наравне с кулаком"1^9.

    Рассматривая историю становления урало-сибирского метода, нельзя не согласиться с оценкой, данной В. П. Даниловым: "Практика применения новых репрессий, получившая у крестьян название "кратирование", открывала новый этап в процессе раскулачивания, начатый с использования 107 статьи УК РСФСР. Ликвидация хозяйств, попавших в разряд кулацких, приняла открытый и законченный характер, поскольку никакое хозяйство не могло выдержать пятикратного изъятия средств, когда и однократное задание для него было непосильным <...> Конфискация хлебных запасов, а часто и производственного имущества, считавшаяся "перегибами и извращениями" местных властей, с введением "кратирования"стала нормой и даже прямым требованием официальной политики"160.

    На Урале широко применяемое в Сибири кратирование в марте - апреле 1929 г. не использовалось. Базовым методом давления на несдатчиков там по-прежнему был бойкот, масштабы которого существенно расширились. Применялся не только индивидуальный, но и коллективный бойкот. Так, 4 апреля бюро Челябинского окружкома ВКП(б) в связи с отказом жителей с. Белоярского Миасского района принять поселенный план хлебозаготовок решило "лишить их снабжения промтоварами, сельхозмашинами и кредитами". Потребительское общество и сельскохозяйственное товарищество в селе закрывались, а имеющиеся в них промтовары и сельхозмашины подлежали передаче в соседнее село. По другим сельсоветам распределялись причитающиеся с. Белоярскому по плану кредитные ресурсы. С его жителей "в срочном порядке" надлежало взыскать не только просроченные, но и непросроченные ссуды161.

    В ряде сел так называемые методы общественного воздействия на несдатчиков приобрели совершенно одиозный характер. Заведующий облторготделом Марков на бюро обкома ВКП(б) 26 марта 1929 г. приводил такие примеры: "Для бойкотирования постановляют не прикуривать, не здороваться. На ворота вывешивают плакаты и в случае исчезновения таковых - штрафуют. В результате семья без перерыва дежурит у ворот. Запрещают иметь огонь и свет и в случае, если хозяин затопит печку, приходят и заливают. Окна заставляют, в избах темно, и это называется бойкот на свет. Запрещают иметь воду, накладывают бойкот на колодец. Около колодца стоит беднота, а кулак смеется и говорит: "Пусть подежурит шантрапа". Это особенно массовое явление в Троицком округе. Какие еще применяются методы бойкота - детей исключают из школ. Постановляют отбирать землю и выселять, не пускать ни в одно учреждение. Не разговаривают, в некоторых случаях запрещают выходить из ограды, и если нужно бойкотируемому только по делам, то ходят только с понятым. Запрещают принимать от бойкотируемого молоко на маслозаводах. На воротах вешают плакаты со следующей надписью: "Не ходи ко мне, я враг советской власти ". Мажут ворота и окна дегтем. Лишают медицинской помощи. Вот примерно в основном методы заготовок на местах с отклонениями в ту или другую сторону. В некоторых округах применяются еще более оригинальные средства заготовок. В Челябинском округе, где выполнено в одном районе на 100 % план хлебозаготовок и в другом районе - там применялся метод заготовки оркестром. 12 чел. арестантов исправдома мобилизовали на хлебозаготовки, которые играют на инструментах. Зажимщиков хлеба привозят на общие собрания, причем собрания бывают по 800 чел. и проходят на улицах, потому что не помещаются в здание. Зажимщиков хлеба приводят на собрание, водят по деревне, показывают в деревне до начала собрания, на собрание приходит оркестр, всех зажимщиков садят на скамью, вызывают поодиночке в президиум и спрашивают: везешь хлеб или нет? В случае положительного ответа играют туш, фотографируют и записывают на красную доску. В случае отрицательного ответа бьют в барабан, не фотографируют и записывают на черную доску. В некоторых местах устраивается таким образом: на сцене устраивается доска - я враг советской власти, хлеба не сдаю. К этой доске ставят зажимщика хлеба. Он постоит полчаса на глазах у всего народа и говорит: "Граждане, пустите, как-нибудь найду хлеб". Тогда они доску снимают"102.

    Широкое распространение подобных перегибов вынудило бюро Уральского обкома 26 марта призвать окружные парторганизации принять меры "по ликвидации имеющихся перегибов и извращений "163. При этом выступивший на заседании бюро первый секретарь обкома И. Д. Кабаков заявил, что прекратить следует лишь "варварские способы нажима", а общее давление на деревню должно быть продолжено. "Без этого мы хлеба не получим". По мнению Кабакова, "перегибы" явились "результатом того, что общественность в деревне не нашла культурных форм воздействия на этот слой крестьянства, который не подчиняется деревенской общественности, они допускают их потому, что больше ничего не могли придумать. Наши партийные организации на местах подняли волну, но не сумели указать способы, которые гарантировали бы это дело"ш. В принятом по итогам заседания бюро постановлении окружкомам предлагалось "максимально использовать оставшиеся до распутицы 2-3 недели для усиления хлебозаготовок, поставив боевой задачей к 10 апреля полностью выполнить годовой план"165.

    Помимо бойкота на Урале принимались решения об исключении из земельного общества и лишение земельного надела зажиточных крестьян, не выполняющих заготовительные задания166. 28 марта бюро Тюменского окружкома ВКП(б) предложило комфракции окрисполкома "утвердить решения общих собраний крестьян и президиумов РИКов по вопросу об исключении из земельных обществ злостных несдатчиков хлебных излишков (кулаков)"167.

    Индивидуальный и коллективный "бойкот" широко применялся и в Сибири. Н. И. Бухарин в выступлении на апрельском (1929 г.) объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) привел следующую выдержку из опубликованной в иркутской окружной газете "Власть труда" директивной статье председателя окрсоюза потребительской кооперации: "Там же, где само население не оказывает содействия по вскрытию злостных держателей хлеба и не принимает участия в бойкоте их, там проводятся бойкоты целых сел, участков и тех потреб-обществ, которые находятся на этих участках. На этих участках должны бойкотироваться не отдельные лица, а все живущие в этом районе"168.

    В циркуляре прокурора Сибирского края, направленном на места 30 апреля, указывалось, что при проведении бойкота "были допущены такие способы и методы, которые граничат с явным преступлением. Так, довольно распространено прибивание к дому бойкотируемого досок с различного рода надписями, вроде: "здесь живет враг советской власти, злостный держатель хлеба" и т. п., причем в некоторых местах изготовление таких досок возлагалось на самого же бойкотируемого, в других же за изготовление доски с бойкотируемого взыскивалась установленная плата. При этом на бойкотируемого возлагалась ответственность за сохранность прибитой к его дому доски. Организовывались различного рода карнавалы с явным извращением, допуская при этом такого поведения участвующих в карнавалах, которое носило просто хулиганский характер (кошачье мяуканье у дома бойкотируемого, собачий лай и т. п.). В одном из селений комсомольская организация с ведома местных партийных и советских органов устроила похоронную процессию над кулаком с гробом, отпеванием и проч."T

    В бюллетене крайпрокуратуры в числе наиболее характерных случаев "извращения линии партии в области хлебозаготовок" были приведены следующие примеры: "В начале апреля с/г уполномоченный Сибкрайсоюза Гречанин, прибыв в с. Тесь Минусинского округа, на собрании с[елъ]/с[оветпа], проходившего совместно с активом, предложил ходить группами в дома к держателям хлебных излишков, в которых нещадно производить курение табака, харкать на пол, приносить на обуви побольше грязи. С [ель [/совет и актив это мероприятие одобрили. Разбились на несколько групп по 20-30 чел. Потребительное общество выдало бесплатно для "окуривания"махорки. Группы, захватив черные доски с фамилиями держателей хлебных излишков, входили в дом, объявляли, что они пришли с "иконой", начинали усиленно курить, харкать на пол, сбивать с обуви на пол грязь и через продолжительное время уходили в другой дом, прибив у оставленного дома принесенную черную доску.

    Другой уполномоченный того же союза, Матюхов, в с. М[алая]Иня того же округа такие же обходы совершал во главе целой демонстрации в 150-200 чел. с гармошкой и частушками: "Побьем кулака, разорим середняка". Имелись случаи обмазывания ворот дегтем"170.

    Помимо бойкота и кратного досамообложения, которые имели в