Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    СПЕЦСЛУЖБЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
    А. И. КОЛПАКИДИ, А. СЕВЕР


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • Вступление
  • Часть первая Политический сыск
  •   Глава 1 Опричнина
  •     Биографии руководителей опричнины
  •   Глава 2 Приказ Тайных дел
  •     Биографии руководителей  Приказа тайных дел
  •   Глава 3 Преображенский приказ
  •     Биографии руководителей  Преображенского приказа
  •   Глава 4 Тайная канцелярия
  •     Биографии руководителей Тайной канцелярии
  •   Глава 5 Канцелярия тайных розыскных дел
  •     Биография руководителя Канцелярии тайных розыскных дел
  •   Глава 6 Тайная экспедиция при Правительствующем сенате
  •     Биографии руководителей Тайной экспедиции при правительствующем Сенате
  •   Глава 7 Комитет общей безопасности
  •   Глава 8 Министерство полиции
  •     Биография руководителя Министерства полиции
  •   Глава 9 Особенная канцелярия МВД
  •     Биография руководителя  Особенной канцелярии МВД
  •   Глава 10 Третье отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии
  •     Руководители Третьего отделения
  •   Глава 11 Верховная распорядительная комиссия
  •   Глава 12 Департамент полиции
  •     Биографии руководителей Департамента полиции
  •     Приложение 1 Районные охранные отделения и Охранные отделения
  •       Положение о районных охранных отделениях, 14 декабря 1906 года
  •       Положение об Охранных отделениях9 февраля 1907 года
  •   Глава 13 Особый отдел Департамента полиции
  •     Биографии руководителей Особого отдела Департамента полиции
  •     Приложение 2 Документы, регламентирующие оперативно-розыскную деятельность
  •       Инструкция филерам Летучего отряда и филерам розыскных и охранных отделений, 31 октября 1902 г.
  •       Инструкция по организации и ведению внутреннего (агентурного) наблюдения 10 февраля 1907 г.
  •       Инструкция начальникам охранных отделений по организации наружного наблюдения. 1907 г.
  •       Инструкция по организации наружного (филерского) наблюдения, 1907 г.
  •       Инструкция по организации и ведению внутренней агентуры. 1914 г.
  •         I
  •         II
  •         III
  •         IV
  •         V
  •   Глава 14 Заграничная агентура Департамента полиции
  •     Биографии руководителей Заграничной агентуры Департамента полиции
  •     Приложение 3 Заграничная агентура Департамента полиции
  •       Письмо заведующего Заграничной агентурой ротмистра В.И. Андреева директору Департамента полиции Н.П. Зуеву о состоянии агентурной работы, 17/30.08.1909 г.
  •       Доклад заведующего Заграничной агентурой А.А. Красильникова директору Департамента полиции Н.П. Зуеву о состоянии наружного наблюдения, 11/24 октября 1910 года
  •       Письмо и. д. директора Департамента полиции С.П. Белецкого заведующему заграничной агентурой в Париже А.А. Красильникову о порядке передачи агентурных сведений особой важности Июль 1910 года
  •       Справка Департамента полиции об организации заграничной агентуры. 16 февраля 1916 года
  •   Глава 15 Отдельный корпус жандармов
  •     Биографии командиров Отдельного корпуса жандармов
  •     Приложение 4 Список ГЖУ – Губернских жандармских управлений
  •       Жандармско-полицейские управления железных дорог
  • Часть вторая Внешняя разведка
  •   Глава 16 Политическая разведка
  •     Приложение 5 Рассказ высокопоставленного перебежчика об организации разведки середины XVII века
  •       Из сочинений Григория Котошихина «О России в царствование Алексея Михайловича»
  •         Глава 4 О Московских послех и посланникех и гонцех, кто каков чином и честию посылаются выные государства, и о послех же на посолские сьезды
  •         Глава 7 О приказех
  •     Приложение 6 Пример разведывательного задания, который получали российские дипломаты во второй половине XVIII века
  •       Инструкция из государственной коллегии иностранных дел отправляющемуся в Крым консулом премьер-майору Никифорову
  •   Глава 17 Научно-техническая разведка
  •     Военно-техническая разведка при Петре I
  •     Военно-техническая разведка после Петра I
  •     Новые задачи для военно-технической разведки
  •     Организация военно-технической разведки  в Российской империи в начале прошлого века
  • Часть третья Контрразведка и защита госсекретов
  •   Глава 18 Военная контрразведка с древнейших времен до начала прошлого века
  •     Приложение 7 Фрагмент Артикула Воинского11 декабря 1714 года
  •       Глава шестнадцатая — об измене и переписке с неприятелем
  •     Приложение 8 Военная организация «Народной воли»
  •       Инструкция местному военному кружку Военной организации «Народной воли»
  •       «Процесс 14-ти». Дознание о военной организации. Январь – июнь 1883 г.
  •       Организация кружков и возникновение центрального военного кружка
  •       Поездка агентов центрального военного кружка по России
  •       Пропаганда среди военных на Kaвказе
  •       Одесский кружок
  •       Николаевский кружок
  •       Аресты офицеров
  •       Показание Похитонова
  •       Показание Рогачева
  •       Арест подпоручика Тихоновича  в Киеве и его показание
  •       Из дознания о военной организации, с 1 июня 1883 г. по 1 января 1884 г.:
  •   Глава 19 От сопок Маньчжурии до окопов Первой мировой войны
  •     Приложение 9 Отчет об организации и деятельности разведочного отделения за 1903 г.
  •       Организация
  •       Наружная агентура
  •       Внутренняя агентура
  •       Состав отделения
  •       Наблюдательная деятельность
  •     Приложение 10 Японский шпионаж до 1903 г.
  •       Отношение военного министра Куропаткина –  Министру юстиции Муравьеву Н. В.
  •       Заключение по делу японских подданных Коноскэ Сивоко, Зюузи Сузуки и Магосичи Сивоя, обвиняемых в шпионаже
  •     Приложение 11 Протокол заседания межведомственной комиссии по организации контрразведывательной службы в России от 28 марта 1909 г.
  •     Приложение 12 Инструкция начальника контрразведывательных отделений от 8 июня 1911 г.
  •       А. Борьба с военным шпионством
  •       Б. Борьба с прочими видами деятельности иностранных государств в России, угрожающими внешней безопасности империи
  •     Приложение 13 Циркулярное письмо директора Департамента полиции Н. П. Зуева начальникам губернских жандармских управлений и охранных отделений о приобретении в воинских частях вспомогательной агентуры, 7.06.1911 г.
  •       Циркулярное письмо директора Департамента полиции Н.П. Зуева начальникам губернских жандармских управлений и охранных отделений об усилении агентурного наблюдения в воинских частях в связи с намерениями ПСР, 26.06.1911 г.
  •       Циркулярное письмо директора Департамента полиции Н.П. Зуева начальникам губернских жандармских управлений и охранных отделений о необходимости усиления агентурной работы в войсках, 02.1912 г.
  •       Циркуляр товарища министра внутренних дел В.Ф. Джунковского начальникам губернских жандармских управлений, охранных отделений и офицерам Отдельного корпуса жандармов, ведающим розыск, о недопустимости привлечения к сотрудничеству нижних воинских чинов, 13.03.1913 г.
  •   Глава 20 Контрразведка во время Первой мировой войны
  •     Приложение 14 Доклад помощника генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего Юго-Западного фронта генерал-майора Н.Н. Духонина о результатах проверки делопроизводства и порядка несения службы в одном из контрразведывательных отделений, расположенных в районе фронта. 12 марта 1916 г.
  •       Рабочая сила отделения и порядок несения службы в отделении
  •       Чины контрразведывательного отделения
  •       Делопроизводство отделения
  •       Регистрация (параграфы 47–55 Наставления по контрразведке)
  •       Хранение дел
  •       Заключение о деятельности контрразведывательного отделения
  •       Желательные мероприятия в целях рациональной постановки работы контрразведывательного отделения соответственно с его назначением
  •     Приложение 15
  •       1. Германская разведка при посредстве  торгово-промышленных предприятий
  •       2. Судоходство
  •       3. Германская торговля
  •       4. Банки
  •       5. Страховые общества
  •       6. Организация немцев в нейтральных странах. <...>
  •         А. Швеция
  •         Б. Фирмы, обслуживающие интересы Германии и Австрии
  •       Неприятельские предприятия в России
  •   Глава 21 Закон к шпионам и изменникам суров, но...
  •   Глава 22 Военные тайны Российской империи
  •     Кто охранял военные секреты
  •     Организация секретного делопроизводства
  •     Военная криптография
  •     Организация фельдъегерской службы
  •   Глава 23 Кто и как охранял секреты царского МИДа
  •     Перечень сведений в сфере внешнеполитической деятельности государства, относимых к государственной тайне
  •     Органы защиты информации в МИДе
  •     Лакеи в роли шпионов
  •     Криптографические методы защиты информации
  •   Глава 24 Диссиденты из Департамента полиции
  •   Глава 25 Бессилие спецслужб Российской империи: убийство Григория Распутина
  •     Британский бизнес мечтает о российских рынках сбыта
  •     Лондон начинает…
  •     Цели Лондона в «тайной войне»
  •     Россия – рай для агитаторов
  •     Из арсенала спецслужб
  •     Кто генерировал антигосударственные слухи
  •     Кто «заказал» Григория Распутина
  •     «Ликвидаторы» из Лондона
  •     Накануне Февральской революции
  •     Когда император лишился власти
  • Часть четвертая Военная разведка
  •   Глава 26 Рождение военной разведки (древнейшие времена – XIII век)
  •     Организация военной разведки в IX–X веках
  •     Из истории тайной войны периода IX–XIII веков
  •     Организация военной разведки в X веке
  •     Из истории тайной войны XIII века
  •   Глава 27 Военная разведка в период образования централизованного государства (XIV–XVII века)
  •     Административная реформа
  •     Разрядный приказ
  •     Иван Грозный и войсковая разведка
  •     Приказ тайных дел – орган военной разведки
  •     Указания об организации разведки в военных уставах
  •   Глава 28 Военная разведка в XVIII веке
  •     Операции войсковой разведки
  •     Идеолог военной разведки
  •     Первый резидент в Швеции
  •     На тайной службе у Петра Первого
  •     Кто и как руководил разведкой
  •     Вторая административная реформа Петра Первого
  •     Первые постоянные органы военной разведки
  •     Рождение военно-морской разведки
  •     Секретная миссия в Среднюю Азию
  •   Глава 29 Военная разведка в XIX – начале XX века
  •     Приложение 16 Военные и военно-морские агенты
  •       Австро-Венгрия
  •         в Боснии (при австрийской оккупационной армии)
  •       Бельгия и Нидерланды
  •       Бельгия, Испания и Португалия
  •       Болгария
  •       Великобритания
  •       Германия
  •         в Дрездене
  •         в Мюнхене
  •       Германия и Нидерланды
  •       Греция
  •       Дания Швеция, Норвегия
  •       Испания
  •       Бельгия, Испания и Португалия
  •       Италия
  •       Китай
  •         в Мукдене (де-факто)
  •         в Цицикаре (де-факто)
  •       Корея
  •       Персия
  •         в Мешхеде
  •       Румыния
  •       Сербия
  •       Соединенные штаты Америки
  •       Турция
  •         в Эрзеруме (де-факто)
  •         в Ване
  •         в Ризе
  •         в Хаме
  •         в Мосуле (де-факто)
  •       Франция
  •       Черногория
  •       Швейцария
  •       Швеция
  •       Япония
  • Заключение
  • Список источников
  •   Сборники опубликованных документов
  •   Монографии
  •   Справочные издания
  •   Статьи в СМИ и сборниках
  •   Мемуары и художественно-документальные произведения


    Вступление

    Спецслужбы Российской империи были так же могущественны и беспощадны к противникам монархии, как и органы госбезопасности СССР к врагам Советской власти. Другое дело, что во время правления императора Николая II из-за слабой политической воли последнего царские спецслужбы были менее жесткими к внешним и внутренним врагам, чем, например, при императоре Николае I. Несмотря на это, чекисты очень многое позаимствовали у своих предшественников, но никогда не признавались в этом.

    История спецслужб Российской империи начала создаваться еще в советское время и отразила все особенности царившей в то время официальной идеологии. Органы госбезопасности занимались исключительно политическим сыском. При этом жандармы изображались исключительно в негативном свете, а размах террора со стороны радикальной оппозиции тщательно скрывался. В качестве примера можно назвать напечатанную в 2002 году книгу В.М. Жухрая «Террор. Гении и жертвы»[1] (репринт изданного в 1991 году в издательстве «Политиздат» произведения этого автора «Тайны царской охранки: авантюристы и провокаторы»[2]). Факт существования политической и научно-технической разведки в советское время умалчивался, а об отдельных операциях военной разведки сообщалось крайне лаконично. В качестве примера можно назвать книгу А. Горбовского, Ю. Семенова «Без единого выстрела: Из истории российской военной разведки»[3].

    В девяностые годы ситуация изменилась. Теперь героями или хотя бы верными защитниками интересов государства были объявлены сотрудники Департамента полиции и офицеры Отдельного корпуса жандармов. В результате на книжном рынке появилось множество качественных книг. Перечислим основные из них: сборник статей «Жандармы России»[4]; «Агентурная работа политической полиции Российской империи. Сборник документов. 1880–1917»[5]; монографии: З.И. Перегудовой «Политический сыск России (1880–1917)»[6]; Ф. Лурье «Полицейские и провокаторы: Политический сыск в России. 1649–1917»[7]; А.А. Здановича, В.С. Измозика «Сорок лет на секретной службе: жизнь и приключения Владимира Кривоша»[8]; Б.Н. Григорьева, Б.Г. Колоколова «Повседневная жизнь российских жандармов»[9]; В.К. Агафонова «Парижские тайны царской охранки»[10]; А. Борисова «Особый отдел империи»[11]; В. Джанибекяна «Провокаторы»[12]; Н.В. Воскобойниковой «Управление и делопроизводство органов политического сыска Нижегородской губернии (1890–1917)»[13]; мемуары «Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений» в двух томах[14] и К.И. Глобачева «Правда о русской революции: Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения»[15].

    В последнее десятилетие стало популярным писать о Третьем отделении Канцелярии Его Императорского величества (1826–1880). Правда, большинство авторов большую часть своих произведений посвящали рассказу об организации политического сыска на территории России и за ее пределами, крайне лаконично касаясь темы внешней разведки и контрразведки. Возможно, что они следовали традиции, зародившейся в советское время. Тогда Третье отделение имело «ярлык» главного борца с инакомыслием в Российской империи XIX века. Дескать, создано оно было после восстания декабристов, а расформировано, когда стало ясно, что оно не может справиться с радикальной левой оппозицией. Среди книг, посвященных Третьему отделению, можно назвать: Г.Н. Бибиков «А.Х. Бенкендорф и политика императора Николая I»[16]; О.Ю. Абакумов «...Чтоб нравственная зараза не проникла в наши пределы»: из истории борьбы III отделения с европейским влиянием в России (1830 – начало 1860-х гг.)»[17]; А.Г. Чукарев «Тайная полиция России: 1825–1855»[18] и сборник документов «Россия под надзором: отчеты III отделения, 1827–1869»[19].

    Отдельная тема – история органов политического сыска от опричнины Ивана Грозного до Третьего отделения Николая I. Разумеется, еще в советское время историки регулярно издавали свои монографии, вот только написаны они были сухим научным языком и рассчитаны на коллег-ученых. К тому же в них присутствовало множество идеологических клише. Зато в изданной в последние два десятилетия научно-популярной литературе можно узнать подробности организации политического сыска: И.В. Курукин «Повседневная жизнь опричников Ивана Грозного»[20]; В.Д. Володихин «Опричнина и «псы государевы»[21]; И.Я. Фроянов «Грозная опричнина»[22]; И.В. Курукин, Е.А. Никулина «Повседневная жизнь Тайной канцелярии»[23]; Е.В. Анисимов «Русский застенок. Тайны Тайной канцелярии»[24]; М.И. Семеновский «Тайная канцелярия при Петре Великом»[25]; Н.М. Молева «Тайная канцелярия Российской империи (секретные люди, секретные дела, секретное время)»[26].

    История военной разведки Российской империи в отечественной литературе отражена скромно. Возможно, что это одно из последствий советской книгоиздательской политики. Об агентурной военной разведке, тем более дореволюционного периода, тогда было не принято писать. Сложно сказать, чем был вызван подобный запрет. Может быть, в СССР военной разведки официально не существовало. Вспомним, что книга «Аквариум» перебежчика Виктора Суворова, изданная тогда в еще Советском Союзе в конце восьмидесятых годов, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Именно тогда граждане СССР узнали новую аббревиатуру – ГРУ.

    Появление книг, посвященных военной разведке Российской империи, не произвело аналогичного эффекта. Изданные в конце девяностых – начале «нулевых» годов монографии сейчас стали библиографической редкостью. Перечислим эти издания: В. М. Безотосный «Разведка и планы сторон в 1812 году»[27]; четыре книги М. Алексеева «Военная разведка России от Рюрика до Николая II» (книги I и II)[28] и «Военная разведка России. Первая мировая война» (книга III, части 1 и 2)[29]; В. Авдеев, В. Карпов «Секретная миссия в Париже: граф Игнатьев против немецкой разведки в 1915–1917 годах»[30], Е. Сергеев, Ар. Улунян «Не подлежит оглашению. Военные агенты Российской империи в Европе и на Балканах. 1900–1914»[31], К.К. Звонарев «Агентурная разведка: Русская агентурная разведка до и во время войны 1914–1918 годов»[32] (репринт с изданной в 1931 году в СССР книги, где военная разведка царского периода была, мягко говоря, изображена очень субъективно), а также мемуары (П. Игнатьев «Моя миссия в Париже»[33]). В мае 2010 года на прилавках книжных магазинов появилась книга М. Алексеева «Военная разведка Российской империи от Александра I до Александра II»[34].

    Деятельность военной контрразведки в отечественной литературе отражена специфично. Часть авторов утверждают, что органы контрразведки были созданы только в начале прошлого века. Непонятно, правда, кто до этого ловил иностранных шпионов.

    В данной книге будет рассказано о том, что по тем или иным причинам не было описано в перечисленной выше литературе.


    Часть первая
    Политический сыск


    Глава 1
    Опричнина

    Первым из российских правителей подступаться к решению задачи, связанной с организацией органов госбезопасности, начал Иван Грозный, стремление которого к неограниченной самодержавной власти вошло в непреодолимое противоречие с интересами боярской аристократии и всего политического строя Московского царства. Субъективно воспринимая сопротивление бояр как измену и не имея возможности изменить сам политический строй, царь попробовал найти выход из создавшегося тупика с помощью создания особой – «опричной» – организации, ставшей инструментом крупномасштабного кровавого террора. Показательно, что главной причиной учреждения опричнины в 1565 г. Иван IV назвал невозможность при существующем порядке наказывать преступных бояр, которых он перед всем народом громогласно обвинил в казнокрадстве и государственной измене в виде сговора с врагами Руси. Не имея сил и дальше терпеть подобное положение дел, Грозный публично отказался от монаршей власти и соглашался вернуться на царство, только получив от подданных согласие на вручение ему неограниченных полномочий, которые в первую очередь подразумевали полную свободу наказания изменников: «...хто будет государьские лиходеи, которые изменные дела делали, и в тех ведает Бог да он, государь, и в животе и в казни его государьская воля». Чтобы максимально укрепить свое положение, царь разделил страну на опричнину и земщину и создал особый привилегированный корпус из тысячи человек. Входившие в него опричники должны были, во-первых, охранять священную особу государя и, во-вторых, находить и безжалостно уничтожать его врагов. Символизировать эти задачи должна была эмблема опричнины – собачья голова и метла. Отбор в новую организацию был чрезвычайно жестким: специальная опричная комиссия, состоявшая из А.Д. Басманова, А.И. Вяземского и П. Зайцева, с пристрастием допрашивала «старших» дворян, зачисленных в опричнину уездов, которые должны были под присягой предъявить комиссии родословную каждого кандидата в опричнину, рассказать о происхождении его жены, а также о том, с какими князьями и боярами он водит дружбу и т.п. В привилегированную «тысячу» были зачислены лишь те дворяне, которые не имели компрометирующих связей с аристократической средой, т.е. в основном представители худородной и мелкопоместной части господствующего сословия.

    За сравнительно небольшой исторический срок (считая время фиктивного правления Симеона Бекбулатовича, опричнина просуществовала всего восемь лет – с 1565 по 1572 г.) у руля террористическо-сыскной машины успело смениться целых три поколения руководителей. На первом этапе формально возглавлял опричную думу шурин царя М.Т. Черкасский, сын кабардинского князька и родной брат второй жены Ивана Грозного – Кученей (Марии) Темрюковны. Никакой реальной властью он не обладал, и фактическими руководителями опричнины в тот период были приближенные царя А.Д. Басманов и А.И. Вяземский. Инициатором создания нового органа современники считали Басманова. В начальный период опричные репрессии носили ярко выраженную антибоярскую направленность. Однако последовательно выдержать эту линию опричное руководство не смогло, в результате начатый террор приобрел бессистемный и хаотический характер. Число доносов, «раскрытых» на их основании заговоров и казненных стремительно множилось. Были ли среди этих заговоров реальные – сказать трудно.

    Венцом опричного террора стал разгром Новгорода в 1570 г., когда жители этого древнего города были обвинены в измене и подвергнуты жестокой расправе. Понимая всю вздорность и надуманность выдвинутых обвинений, грозивших гибелью второго после Москвы города русского государства, А.Д. Басманов и А.И. Вяземский попытались если не предотвратить карательную акцию, то хотя бы предупредить новгородцев о нависшей смертельной опасности. Когда после разгрома Новгорода об этом стало известно Ивану Грозному, то опричная машина террора с легкостью перемолола своих создателей: по утверждению Курбского, Басманов был зарезан собственным сыном, тоже служившим в опричнине, а регулярно избиваемый палками Вяземский умер в оковах в тюрьме. Хотя М. Черкасский никакой самостоятельной роли не играл, но и он на следующий год был зарублен опричными стрельцами. После уничтожения создателей опричнины руководство этой организацией перешло к новым людям, бесспорное первенство среди которых занял печально знаменитый Малюта Скуратов, выдвинувшийся именно в связи с новгородским делом. Мастер заплечных дел, он пользовался полным доверием царя, однако доставшейся властью ему пришлось наслаждаться сравнительно недолго – в начале 1573 г. он погиб во время боевых действий в Ливонии. Отменив опричнину в 1572 г., царь Иван Грозный через три года возрождает ее под видом удела, полученного им от Симеона Бекбулатовича, временно посаженного прихотью царя на московский трон. В последний период опричнину возглавили Б.Я. Бельский и А.Ф. Нагой, благополучно пережившие эпоху террора.

    Несмотря на то что из-за явного преобладания в опричнине даже не карательного, а террористического элемента, ее нельзя рассматривать как первый отечественный орган государственной безопасности в строгом смысле этого слова, тем не менее отдельные элементы политического сыска (наряду с ее функциями как удела, личной царской гвардии, своего рода пародии на духовно-рыцарский орден и т. п.) во вновь созданной организации налицо.


    Биографии руководителей опричнины

    БАСМАНОВ Алексей Данилович (год рождения неизв. – 1570). Первый боярин, один из руководителей опричнины в 1565–1570 гг.

    Происходил из старинного московского боярского рода Плещеевых. Выдвинулся благодаря незаурядным военным и политическим способностям. Впервые упоминается в разрядных книгах от 1542 г. и с тех пор принимает активное участие во многих важнейших событиях государственной жизни.

    Решающую роль в судьбе А.Д. Басманова сыграли Казанские походы, в которых он в качестве воеводы и дворянина участвует в 1548–1549, 1550 и 1552 гг. Под стенами столицы татарского ханства впервые в полной мере проявился военный талант будущего организатора опричнины. Во время последней осады Казани в 1552 г. он обеспечил успех дела, придя на помощь воеводе большого полка князю М.И. Воротынскому. Он не только отразил опасную вылазку татар из крепости, но и спас большой полк от разгрома. Во время общего штурма Казани Басманов командовал боем у Царских ворот, через которые в город ворвались основные силы русской армии. Доблестный окольничий (этот высокий придворный чин был пожалован Басманову незадолго до описываемых событий) после взятия Казани был оставлен царем третьим воеводой в городе.

    В мае 1554 г. состоит вторым воеводой сторожевого полка в Коломне, летом следующего года первым воеводой передового полка участвует в походе на крымские улусы. В сражении на Судьбищах 3–4 июля 1555 г. храбрый воевода спасает от поражения русское войско: под его командованием 5–6 тысяч детей боярских, стрельцов и боярских холопов устроили засеку и героически отбили три приступа многотысячной крымской орды хана Девлет-Гирея, который был вынужден отступить в степь. Воинское умение героя Судьбищинской битвы не остается незамеченным, и он получает чин боярина.

    В 1557 г. – второй наместник в Новгороде, ведет переговоры со шведским послом о заключении мира. Стремившийся обеспечить России свободный доступ к Балтийскому морю для торговли с Западной Европой, которой активно препятствовал Ливонский орден, Иван Грозный хотел как можно скорее урегулировать дела на севере, чтобы развязать себе руки на западе. Назревала Ливонская война. В январе 1558 г. Басманов второй воевода передового полка в походе в Ливонию, затем командует русским войском в Ивангороде. Несмотря на то что под его началом были сосредоточены незначительные силы – тысяча новгородских дворян и полтысячи стрельцов, – приказывает открыть орудийный огонь по находящейся на противоположном берегу р. Нарова ливонской крепости Нарве. Когда город загорелся от обстрела, с небольшим отрядом переплыл через пограничную реку и повел его на приступ. 11 мая 1558 г. Нарва была взята. Басманов остался в завоеванной крепости первым воеводой.

    Узнав о покорении этого крупного ливонского города, Иван Грозный меняет планы и берет курс на завоевание всей Прибалтики. Царь объявляет войну Ливонскому ордену. В нее незамедлительно включается новый нарвский воевода. В конце мая 1558 г. войска под командованием Басманова захватывают крепость Нейшлос в устье Наровы, все приграничье оказывается в руках русских.

    Не оставляет Басманов и дипломатическое поприще: в июле–августе 1561 г. вел переговоры со шведскими послами, в сентябре принимал посольство из Дании. Датским послам был официально представлен как старший советник Ивана Грозного и государственный казначей, что свидетельствует о его возросшем влиянии на царя. Возможно, секрет возвышения Басманова заключался не только в его ратных успехах, а и в том, что, будучи частым сотрапезником и собутыльником Ивана Грозного, боярин – «согласник» и «ласкатель» – неизменно поддерживал идеи и замыслы царя.

    В чине третьего воеводы передового полка Басманов участвует в походе на Полоцк в 1563–1564 гг. и после взятия этого сильно укрепленного города вместе с В.М. Юрьевым возглавляет дипломатические переговоры с Литвой, на которых и выступает поборником продолжения Ливонской войны.

    В октябре 1564 г. случай представил Басманову возможность вновь отличиться на поле брани. Ведя войну на западе, Иван Грозный старался обезопасить себя на юге, вынудил поклясться крымского хана хранить мир с Россией. Однако, вероломно нарушив мир, крымская орда осенью 1564 г. вторглась в русские пределы и, не встречая сопротивления, устремилась к Рязани. А.Д. Басманов вместе с сыном находился в своих рязанских поместьях. Узнав о нападении крымцев, вооружил своих людей и атаковал их передовые разъезды. 2 октября татарская орда окружила Рязань и держала ее в осаде вплоть до подхода из Москвы русских войск. Хан неоднократно пытался взять приступом город, однако его жители под искусным командованием Басманова каждый раз давали достойный отпор.

    Внутри страны назревал острейший политический кризис, усугубленный изменой и бегством за рубеж царского любимца князя Курбского. В основе конфликта лежало стремление Ивана Грозного править единолично, натолкнувшееся на упорное сопротивление боярской аристократии. Поскольку в рамках традиционной политической системы Московской Руси подобный конфликт был неразрешим, то царю оставалось либо смириться с боярским могуществом и отказаться от своих политических притязаний, либо силой подавить оппозицию. Насилие как единственный путь разрешения проблем поддерживал лишь немногочисленный круг царских приближенных, возглавляемых А.Д. Басмановым и А.И. Вяземским. Очевидно, что во многом благодаря советам Басманова Иван Грозный приходит к мысли об учреждении особого корпуса телохранителей из худородных дворян, опираясь на который можно было сломить «мятежное» боярство.

    Обосновавшись в Александровской слободе, царь под угрозой отречения от трона в начале 1565 г. добивается от Боярской думы учреждения опричнины и права казнить изменников по собственному усмотрению. В решающий момент вместе с царем находились самые доверенные и преданные ему люди, среди которых выделялись своей близостью к самодержцу А.Д. Басманов и А.И. Вяземский. Разделив страну на опричнину и земщину, царское окружение сформировало особую вооруженную силу, на которую Иван Грозный мог бы полностью положиться. Вызвав в Москву дворян Суздальского, Можайского и Вяземского уездов, отнесенных к опричнине, специальная комиссия, возглавляемая первым боярином А.Д. Басмановым, А.И. Вяземским и П.Зайцевым, тщательно изучив их родословную и социальные связи, отобрала в опричнину тысячу дворян, которые и должны были стать надежным орудием царя в его борьбе с непокорным боярством.

    Как фактический руководитель опричнины на ее первом этапе, А.Д. Басманов был инициатором и участником многих пыток и казней, обрушившихся на страну. Но, несмотря на многие жесточайшие репрессии и крупномасштабные земельные конфискации, задуманная царем политическая программа потерпела крах. Как показал в своих исследованиях Р.Г. Скрынников, опричнина просуществовала всего один год, после чего превратилась в бессистемный террор, от которого не был застрахован ни один человек в государстве. В связи с негласной сменой внутригосударственного курса отпала нужда в его проводниках, и по законам политической логики его инициаторы и охранители должны были тем или иным способом быть устранены со сцены. Однако перед уходом в небытие А.Д. Басманов успел осуществить громкое политическое дело, направленное против главы русской православной церкви митрополита Филиппа Колычева, осмелившегося открыто обличать беззакония опричнины. Митрополит был схвачен А. Басмановым и М. Скуратовым во время богослужения в Успенском соборе и затем задушен по приказу царя.

    Деятельное участие Басманова в низложении митрополита не спасло его самого от царской немилости, первые грозные признаки которой стали появляться перед «Новгородским делом» – одним из наиболее кровавых и бессмысленных деяний опричнины, когда по обвинению в мнимой измене в 1570 г. были казнены десятки тысяч жителей города. Новое поколение опричных руководителей во главе с Малютой Скуратовым и Василием Грязным убедило царя в том, что его бывшие любимцы и доверенные лица заодно с «новгородскими изменниками». А.Д. Басманов был объявлен пособником новгородцев и вскоре убит. Относительно его смерти существуют две взаимоисключающие версии. По словам Курбского, Федор Басманов по приказу Ивана Грозного собственноручно зарезал в присутствии царя своего отца и этим на время спас себе жизнь. Потомки Басмановых в начале XVII в. утверждали, что отец и сын были сосланы на Белоозеро и там их «не стало в опале».


    БЕЛЬСКИЙ Богдан (Андрей) Яковлевич (год рождения неизв. – 1611). Один из руководителей опричнины в 1575–1576 гг.

    Приходился родным племянником Малюте Скуратову-Бельскому. Возвышение Бельского начинается после того, как его дядя становится фактическим руководителем опричнины; вслед за этим в разрядах появляется и имя его племянника. В походе против Девлет-Гирея в сентябре 1571 г. входит в милость к Ивану Грозному. Весной 1572 г. в чине рынды состоит при царе во время осады Пайды, в которой сложил голову его кровавый родственник. Гибель Малюты Скуратова не отразилась на положении его племянника. В феврале 1573 г. он получает богатейшее поместье в Шелонской пятине и огромный по тем временам денежный оклад в 250 рублей.

    Отмена опричнины в 1572 г. также не остановила продвижение Бельского по службе – во время весеннего похода 1574 г. к Серпухову он служит у «шелома», затем получает должность оружничего (хранителя царского оружия), что свидетельствовало о большом доверии к нему Ивана Грозного. Обострившийся конфликт с внутренней оппозицией заставляет царя в 1575 г. фактически возродить опричнину. Царь вновь отрекается от трона, на который сажает служилого татарского хана Симеона Бекбулатовича, а себя объявляет «князем московским» и разделяет страну на земщину и «удел». Руководителями опричнины на этом последнем ее этапе становятся Б.Я. Бельский и думный дворянин А.Ф. Нагой. В 1576 г. Иван Грозный прекращает фарс со служилым ханом, соглашается вернуться на царство; Бельский вплоть до самой смерти государя в 1584 г. ходит у него в любимцах. Оставляя власть в стране слабовольному сыну Федору, Иван Грозный создал Верховную думу из пяти бояр, включив в нее и Бельского. После смерти царя-тирана в его ближайшем окружении начинается ожесточенная борьба за власть. Сначала Нагие, опираясь на последнюю жену Ивана Грозного Марию Нагую, пытаются посадить на престол ее сына царевича Дмитрия, младшего брата Федора Ивановича. Бельский состоял воспитателем младшего царевича, и некоторые историки полагают, что он поддерживал эту попытку, надеясь восстановить опричные порядки. Нагие потерпели поражение и вместе с царевичем и вдовствующей царицей были высланы в Углич. Бельский остался в столице, стремясь любой ценой удержаться у власти. Враждебные ему боярские группировки распустили в Москве слух, будто племянник Малюты Скуратова отравил Ивана Грозного и теперь хочет извести его сына Федора и посадить на престол Бориса Годунова. Этого оказалось достаточным для народного бунта против ненавистного фаворита. Бельскому пришлось спасаться от разгневанной толпы. Он был отправлен воеводой в Нижний Новгород.

    Когда в 1598 г. со смертью Федора Ивановича пресеклась династия Рюриковичей, бывший руководитель опричнины безуспешно пытался заявить свои претензии на престол. Царем был избран Борис Годунов, не забывший династических амбиций Бельского. Последний был обвинен в заговоре против Годунова, арестован и заключен в тюрьму. Вступивший на престол после смерти отца в 1605 г. Федор Годунов (был царем в апреле–мае 1605 г.) освободил Бельского из тюрьмы и ввел в состав Боярской думы. Однако эта милость не обеспечила его верности новой династии, и когда Лжедмитрий I занял Тулу, Бельский вместе с другими боярами перешел на сторону самозванца. После вступления Лжедмитрия в Москву Бельский рьяно убеждал народ в том, что самозванец действительно сын Ивана Грозного, спасенный Николаем Чудотворцем. Подобное усердие не осталось незамеченным, и, взойдя на русский трон, мнимый царевич Дмитрий пожаловал его чином боярина и местом великого оружничего. В 1610 г. самозванец был свергнут, и Бельский был отправлен воеводой в Казань, где и убит в 1611 г.


    НАГОЙ Афанасий Федорович (год рождения неизв. – 1585). Один из руководителей опричнины в 1575–1576 гг.

    Боярский род Нагих берет начало от Семена Григорьевича по прозвищу Нага, который в 1495 г. выехал из Твери в Москву на службу к Ивану III и получил от него чин боярина. Впервые Афанасий Нагой упоминается в источниках как один из присутствующих на царской свадьбе в 1547 г. В 1558–1559 гг. служит царю в чине рынды. В 1563 г. Иван Грозный дает Нагому ответственное поручение. В условиях начавшейся Ливонской войны для Москвы был жизненно важен мир на южных рубежах, и в Крым к хану с богатыми подарками был отправлен А.Ф. Нагой. Хотя нападений крымских татар не удалось предотвратить, Нагой сумел известить Ивана Грозного из Крыма о намерении Девлет-Гирея напасть на Астрахань, а затем о новых его замыслах набегов на русские земли. За это крымский хан, презрев все существующие международные нормы, арестовал русского дипломата, но вскоре обменял на пленного татарского вельможу.

    В период выполнения посольской миссии Нагой в 1571 г. был заочно зачислен в опричнину. Подобный беспрецедентный шаг Ивана Грозного Р.Г. Скрынников объясняет следующим образом: «Будучи в Крыму, этот земской дворянин в знак особой милости заслужил в июне 1571 г. жалованье «из опришнины...». Эту награду никак нельзя объяснять дипломатическими успехами посла, ибо ее выдали на другой день после сожжения татарами Москвы. Но пожалование точно совпало с началом следствия о заговоре Мстиславского и других бояр в пользу Крыма. Когда в ноябре 1573 г. Нагой вернулся из Крыма, розыск о заговоре тотчас же возобновился. По доносу посла были арестованы вернувшиеся из татарского плена холопы Мстиславского, после чего царь с Боярской думой приговорили «...по Офонасьевы Нагово с товарищами речем княж Ивановых людей Мстиславского... разпросить подлинно и пыткою пытать...». Под пыткой холопы подтвердили версию об измене в пользу Крыма главнейших руководителей земщины. За верную службу А.Ф. Нагой был принят во «двор» и к концу 1574 г. получил чин «дворянина ближней думы». Влияние бывшего дипломата на царя возрастало, и, когда опричнина была возрождена под видом удела, руководителями ее стали Б.Я. Бельский и А.Ф. Нагой. В том же 1575 г. последний возглавил переговоры об избрании Ивана Грозного на польский трон, окончившиеся неудачей. В походах Нагой сопровождал царя в качестве второго дворового воеводы, заняв пост, прежде принадлежавший Малюте Скуратову. Высшее достижение этого временщика – женитьба царя на Марии Федоровне Нагой в 1581 г., ставшей седьмой и последней женой Ивана IV. Когда через три года царь умер, Нагой с родственниками попытался захватить реальную власть и возвести на трон малолетнего Дмитрия, сына своей племянницы, в обход старшего сына Ивана Грозного – Федора. Нагие потерпели поражение, всех их вместе со вдовствующей царицей и царевичем Дмитрием сослали в Углич. Там бывший руководитель опричнины вскоре умер, лишь на год пережив Ивана Грозного.


    СКУРАТОВ-БЕЛЬСКИЙ Григорий Лукьянович (Малюта) (год рождения неизв. – 1573), Фактический руководитель опричнины в 1570–1572 гг.

    Хотя в народной памяти страшное имя Малюты Скуратова, руководившего жестокими пытками и казнями, навсегда связалось с опричным террором, он не сразу пришел к руководству этой зловещей организацией. Происходил из провинциального дворянства. Впервые в источниках упоминается в сентябре 1567 г. как третий воевода в ливонском походе Ивана Грозного. В этом же чине он остается и во время низложения митрополита Филиппа Колычева, с которого Скуратов прямо в церкви сорвал священнические одежды. Безграничная собачья преданность царю и не менее безграничная жестокость Скуратова были замечены Иваном Грозным, который вскоре приблизил к себе очередного любимца.

    Стремительное возвышение Скуратова происходит в 1569 г., когда он участвует в расследовании дела двоюродного брата царя князя В.А. Старицкого, обвиненного в измене и затем казненного. В конце 1569 г. Малюта совершает очередное громкое преступление. Перед выступлением в поход на Новгород царь решил заручиться благословением низложенного митрополита Филиппа, томившегося в Тверском отроческом монастыре. В келью к нему был послан Скуратов, предложивший узнику в обмен на благословение расправы с новгородцами вновь занять митрополичий престол. Колычев с негодованием отверг предложенную сделку и в очередной раз потребовал уничтожения опричнины, угрожая в противном случае Ивану Грозному и его кромешникам проклятием. Придя в ярость, Малюта Скуратов задушил его.

    Во всем своем мрачном блеске проявил себя палач во время массовых казней новгородцев в январе 1570 г. В царском Синоднике опальных бояр записано: «...по Малютине скаске новгородцев отделал 1490 человек да 15 человек ис пищалей отделано». Заслужив массовым убийством безоговорочное доверие царя, Скуратов поспешил избавиться от своих прежних начальников, чтобы самому выдвинуться на вершину опричной пирамиды. Добившись отставки Басманова и Вяземского, он обезглавил опричное правительство, а затем довершил разгром старого опричного руководства. Свирепые репрессии позволили Скуратову окончательно захватить власть в свои руки.

    Внешне возвышение Малюты Скуратова выглядело следующим образом. 27 мая 1570 г. в благодарность за усердие в «Новгородском деле» он получает чин опричного думного дворянина, а в сентябре фигурирует как дворянин «в стану у государя» в походе против Девлет-Гирея. Однако значимей чинов и званий было то, что в 1570 г. овдовевшему во второй раз государю Малюта Скуратов сосватал в жены свою дальнюю родственницу Марфу Собакину, породнившись таким образом с Иваном Грозным. Свадьбу сыграли в октябре 1571 г., однако царица была неизлечимо больна и уже через неделю отошла в лучший мир. Тем не менее это обстоятельство никак не сказалось на положении фактического главы опричнины. В качестве дворянина «ближние думы царя» Малюта Скуратов в начале 1572 г. вел переговоры с крымскими и литовскими послами, а весной того же года был назначен дворовым воеводой в смешанное опрично-земское войско, отправившееся в поход против шведов. В декабре 1572 г. – январе 1573 г. в ближайшей свите царя участвует в очередном походе в Прибалтику и гибнет при штурме ливонской крепости Пайды. По приказу царя опричник Е.М. Пушкин отвез его тело в Иосифо-Волоколамский монастырь. Иван Грозный сделал огромный по тем временам вклад в 150 рублей на помин его души. Даже на помин душ собственных дочерей Анны и Марьи, брата Юрия и жены Марфы Собакиной царь давал меньшие суммы.


    ЧЕРКАССКИЙ Михаил (Салтанкул) Темрюкович (год рождения неизв. – 1571). Глава опричной думы в 1565–1571 гг.

    Сын кабардинского князя Темрюка Айдаровича (Идарова), получивший свою фамилию от распространенного на Руси названия северокавказских племен – черкесов. После того как Иван Грозный вторым браком женился на его родной сестре Марии (Кученей) Темрюковне осенью 1558 г., мальчиком Салтанкул был привезен в Россию, перешел в православие, при крещении получил имя Михаил. Царь пожаловал ему городок Гороховец с уездом в Суздальской земле. Иван Грозный дал в жены дочь Б.М. Юрьева, благодаря чему царский шурин породнился с семьей первой умершей жены царя. Тем не менее прочными связями в среде московской знати не располагал.

    С учреждением опричнины как ближайший родственник царя в соответствии с московскими традициями формально возглавил Опричную думу. Однако реальное влияние на политику новой организации оказывал не он, а боярин воевода А.Д. Басманов и князь А.И. Вяземский. Черкасский довольствовался представительскими функциями. В январе 1567 г. Иван Грозный покидает Кремль и переезжает на Воздвиженскую улицу, на Арбат, на двор Черкасского. Арбат был центром опричных владений в Москве, и опасавшийся заговора земщины царь повелел в кратчайшие сроки воздвигнуть здесь укрепленный замок. В сентябре того же года во время ливонского похода Черкасский состоял при особе царя и числился главным дворовым воеводой, т.е. вторым лицом после Ивана Грозного в опричной армии. Согласно разрядным спискам, той же осенью под Вязьмой служил первым воеводой большого полка. Факт близкого родства с Иваном Грозным автоматически обеспечивал Черкасскому высокие посты и положение при дворе. В походе на крымского хана Девлет-Гирея в сентябре 1570 г. вновь сопровождает царя и является главнокомандующим; летом следующего года при отражении набега хана командует опричным войском.

    К 1571 г. над головой его сгущаются тучи. По навету Малюты Скуратова, захватившего реальную власть в Опричной думе, жестокие гонения обрушились и на род Захарьиных-Юрьевых, к которому принадлежала жена Черкасского. Судьбу царского шурина решил пронесшийся во время набега Девлет-Гирея на Москву в мае 1571 г. слух о том, будто отец Черкасского изменил русскому царю и вместе с крымцами участвует в военных действиях. Иван Грозный, опасаясь предательства Черкасского, который в тот момент вел передовой полк русских войск в Серпухов для отражения неприятеля, приказал его убить. Был зарублен опричными стрельцами между 16 и 23 мая 1571 г. по дороге к Серпухову. Были убиты и его жена с шестимесячным сыном.


    Глава 2
    Приказ Тайных дел

    Страшный опричный террор нанес огромный ущерб Российскому государству и стал одной из причин Смутного времени, в ходе которого страна чуть было не потеряла свою национальную независимость. После разгрома и изгнания из Москвы иностранных интервентов встал вопрос об избрании нового царя и новой династии вместо пресекшейся династии Рюриковичей. На Земском соборе 1613 г. прошла компромиссная фигура Михаила Федоровича Романова, положившего начало новой правящей династии. Однако сам факт выборности Романовых, отсутствия у них авторитета древности (в отличие от 700-летней династии Рюриковичей) делали их положение на троне более шатким по сравнению с потомками Рюрика. В этом отношении показателен пример московского восстания 1682 г., участники которого через 69 лет после избрания первого Романова вполне серьезно обсуждали идею истребления царской фамилии и провозглашения новым царем князя М.А. Хованского. На объективную шаткость новой династии накладывалось и растущее сопротивление народных масс, противившихся усилению различных форм государственного гнета, резко возросшего при первых Романовых. Достаточно сказать, что почти все время правления Алексея Михайловича, второго царя новой династии, сопровождалось народными восстаниями: в 1648 г. произошли социальные взрывы в Москве, Томске, Соли Вычегодской, Устюге и других городах, в 1650 г. – в Пскове и Новгороде, в 1662 г. – восстание жителей столицы, а в 1670–1671 гг. вспыхнула крупномасштабная крестьянская война под предводительством Степана Разина. Наряду с социальной борьбой в русском обществе в это же время начался и религиозный раскол, вызванный церковными реформами патриарха Никона. Неудивительно, что в обстановке нестабильности государственная власть начинает спешно усиливать репрессивный аппарат. Именно при первых Романовых происходят два взаимосвязанных явления: с одной стороны, впервые государственные преступления начинают выделяться из общей массы уголовных преступлений, и появляются специальные органы политического сыска, которые эти преступления расследуют, – с другой.

    Государственное преступление стало обозначаться стереотипной формулой «слово и дело», надолго укоренившейся в русской истории. Именно этими словами начинался публично объявляемый донос о любом политическом преступлении. Источники начинают фиксировать эту формулу с 1622 г., когда один казак пригрозил перерезать горло царю. Первоначально «слово и дело» обозначало уголовное преследование по обвинению в словесном оскорблении государя, но очень быстро стало толковаться максимально расширительно. Окончательно эта практика кодифицируется и государственные преступления отделяются от общеуголовных в принятом при Алексее Михайловиче Соборном уложении 1649 г. Данному виду преступлений посвящена вторая глава уложения «О государьской чести, и как его государьское здоровье оберегать, а в ней 22 статьи». Первая статья гласила: «1. Буде кто коим умышлением учнет мыслить на государьское здоровье злое дело, и про то его злое умышленье кто известит, и по тому извету про то его злое умышленье сыщется допряма, что он на царское величество злое дело мыслил и делать хотел, и такова по сыску казнит смертию».

    Уложение совершенно не проводило различия между умыслом и деянием, в результате чего в разряд важных государственных преступлений попадали не только сказанные во хмелю неосторожные слова, но и произнесенное безо всякого умысла неудачное выражение. Так, например, стрелец Иван Хлоповский, поднявший на пиру чашу в честь своего командира со словами «Здоров бы был Микита Дмитриевич Воробьин да государь», был нещадно бит кнутом за то, что упомянул царя после сотника. Нещадно били батогами и бросили в тюрьму другого стрельца, Томилку Белого, только за то, что тот неосторожно похвалялся: ехал-де на лошади, словно великий князь. При первых Романовых подобные обвинения составляли едва ли не большую часть всех дел, рассматриваемых органами политического сыска.

    Наряду с покушением на жизнь царя другим из наиболее серьезных преступлений считался заговор с целью «Московским государством завладеть и государем быть». Государственными преступниками признавались и те, кто «недругу город сдаст изменою» или «в городы примет из иных государств зарубежных людей для измены же». За массовые выступления народа против властей – «скоп и заговор», государство безоговорочно назначало смертную казнь. Статья 18 второй главы уложения 1649 г. однозначно вменяла всем российским подданным незамедлительно доносить об известных им государственных преступлениях.

    За подтвердившийся донос назначалась щедрая награда, а за недонесение уложение сулило смертную казнь.

    В силу зачаточности форм политического сыска в то время донос являлся для власти практически единственным способом получения информации о государственных преступлениях, в результате чего она и поспешила объявить его гражданской обязанностью для всех членов русского общества. Главным способом подтверждения правильности доноса была пытка. По сложившейся традиции в первую очередь пытали самого доносчика. Если он под пыткой не отказывался от своего доноса, то немедленно арестовывали обвиняемых и всех свидетелей того или иного события.

    Стоило любому человеку сказать за собой «слово и дело государево», как он немедленно изымался из сферы обычных отношений, как гражданских, так и уголовных, и становился объектом пристального интереса тех, кому было поручено расследование политических преступлений. Насколько безотказно действовало это правило, свидетельствует пример Фрола Разина. Когда его вместе с братом Степаном Разиным должны были уже казнить, Фрол с плахи крикнул за собой «слово и дело» и после этого на протяжении целых шести лет морочил следователям головы рассказами о «воровских письмах», закопанных где-то на Дону под вербой. Зная, что все случаи доносов о политических делах тщательно учитываются верховной властью, а то и самим царем, представители местной администрации немедленно принимали их к рассмотрению, задержанию подозреваемых и свидетелей, стараясь лишь во избежание излишней ответственности затем отправить их в Москву. Поскольку под формулу «слово и дело государево» легко было подвести любое, даже самое невинное деяние, а розыск по нему неизменно сопровождался пыткой, то неудивительно, что от этих роковых слов, которые на протяжении многих десятилетий сопровождали политический сыск на Руси, замирало сердце даже у самых отважных.

    В 1654 г., всего через пять лет после законодательного закрепления понятия государственного преступления, возникает и первый отечественный орган государственной безопасности – Приказ тайных дел.

    Приказ был учрежден Алексеем Михайловичем в 1654 г. перед военным походом против Речи Посполитой и оставлен в Москве, имея задачей разбирать подаваемые на царское имя челобитные. Во главе его был поставлен тайный дьяк, которому подчинялся небольшой штат из 6–7 подьячих. Обычно, рассмотрев дело по челобитной, глава Приказа тайных дел докладывал о нем лично царю, после чего по указу Алексея Михайловича дело, минуя Боярскую думу, разрешалось в личной канцелярии царя или передавалось для исполнения в другой приказ. Сфера деятельности приказа неуклонно расширялась по мере возникновения тех или иных вопросов.

    Однако главное предназначение Приказа тайных дел – контроль за деятельностью всего государственного аппарата Московской Руси. Контроль мог носить как явный, так и тайный характер. Открытый контроль мог проявляться в распределении тех или иных дел между другими приказами, затребовании из них в Приказ тайных дел для «ведома» различных дел, сведений или отчетности, а также в проверке ведения ими приказного делопроизводства. Тайный контроль проявлялся в посылке подьячих Приказа тайных дел с секретными инструкциями о надзоре за деятельностью во время международных переговоров отдельных русских послов, которые «много чинять не к чести своего государя», или, во время боевых действий, за некоторыми воеводами, допускающими «много неправд... над ратными людьми». О результатах расследования докладывалось лично Алексею Михайловичу: «...ите подьячие над послы и воеводы подсматривают и царю, приехав, сказывают». В некоторых случаях надзор ставился на постоянную основу. Так, 28 февраля 1665 г. царь приказал Разрядному приказу ежедневно доставлять в Приказ тайных дел сводки о положении дел в полках.

    Как орган политического сыска Приказ тайных дел рассматривал особо значимые дела государственной важности. В 1666 г. этот орган при личном участии царя производил розыск по доносу Михаила Афанасьева на патриарха Никона и по другим материалам, связанным с низложенным главой церкви. Дело о расследовании восстания Степана Разина формально велось через приказы Казанского Дворца и Разрядной, но фактически им руководил Приказ тайных дел. Именно в него поступила собственноручно составленная царем памятная записка с десятью вопросами, которые руководившие следствием бояре должны были задать Степану Разину. Особенно интересовала Алексея Михайловича возможная связь между вождем крестьянского восстания и патриархом Никоном. Приказ тайных дел периодически запрашивал из других ведомств и различные материалы для этого процесса – распросные и пыточные речи и т.д. Серьезную угрозу экономической стабильности государства представляло фальшивомонетчество, и именно из недр этого приказа 12 августа 1663 г. вышел царский указ, предусматривавший за первую попытку выпуска фальшивой монеты ссылку в Сибирь, за вторую – смертную казнь. Поскольку противодействие иностранному шпионажу было актуально во все времена, то в компетенцию Приказа тайных дел стал входить надзор за подозрительными лицами и чужеземцами на территории русского государства.

    Глава приказа являлся «дьяком в государевом имени», что, по мнению исследователей, означало право тайного дьяка подписывать указы от имени царя. Данная черта еще раз подчеркивает исключительное доверие Алексея Михайловича к руководителям этого особого ведомства. Понятно, что чрезвычайно широкий круг возложенных на Приказ тайных дел задач неизбежно должен был привести и привел к расширению его штатов: в конце существования Приказа во главе его стояла коллегия из тайного дьяка и помогавших ему дьяков Челобитного и Стрелецкого приказов, а число подьячих выросло до пятнадцати. У современников сложилось устойчивое убеждение, что царь лично руководит Приказом тайных дел. Действительно, поскольку это ведомство размещалось во дворце, царь часто бывал в нем, имел там свой стол с письменным прибором и нередко лично рассматривал дела, заслушивал доклады и отчеты и даже принимал участие в составлении бумаг. Надо отметить, что заложенная Алексеем Михайловичем традиция совмещения функций личной канцелярии монарха и органа государственной безопасности оказалась устойчивой, и в дальнейшем ей следовали и другие представители новой династии. Эта черта наглядно демонстрирует, сколь большое значение придавали Романовы защите своей власти и политическому сыску в целом. Со смертью Алексея Михайловича в 1676 г. и вступлением на престол царя Федора Алексеевича Приказ тайных дел был упразднен[35].

    К сказанному следует добавить один малоизвестный факт. Подьячие Приказа тайных дел сопровождали российских послов во время их миссий в другие государства и воевод, когда последние отправлялись на войну. Там подьячие должны были следить за дипломатами и военачальниками и доносить об их словах и делах царю[36].


    Биографии руководителей  Приказа тайных дел

    БАШМАКОВ Дементий Минич (год рождения неизв. – после 1700). Возглавлял Приказ тайных дел в 1656–1657, 1659–1664 и 1676 гг.

    Служил в общей сложности в 16 приказах, пройдя путь от подьячего до думного дворянина. Впервые упоминается в источниках под 1653 г. в качестве подьячего приказа Большого Дворца, ведавшего снабжением царского двора и пополнением казны. Выделяясь своими способностями из общей массы приказных людей, Башмаков, по всей видимости, уже тогда обратил на себя внимание царя. В декабре 1654 г. становится дьяком при дворецком В.В. Бутурлине; в 1655 г. руководит Царской Мастерской палатой, в 1656 г. – приказом Большого Дворца. С 11 июля того же года становится дьяком Приказа тайных дел, незадолго до этого созданного царем (первоначально в качестве своей личной канцелярии). Непрерывно занимал этот пост до 1657 г.; в 1658 г. служил в этом приказе под руководством окольничего Ф.М. Ртищева, а с 1659 по 1664 г. вновь возглавлял его.

    В качестве руководителя органа политического сыска тайный дьяк Д.М. Башмаков распоряжался ссылкой дьякона Федора и знаменитого протопопа Аввакума, отправленных за приверженность «старой» вере в Угрешский монастырь. Как глава Приказа тайных дел и Сыскного приказа денежного дела в 1663 г. являлся активным участником денежной реформы 1654–1663 гг. и связанных с ней событий.

    Ответом народа на спровоцированную властью финансовую катастрофу стал разразившийся летом 1662 г. так называемый Медный бунт. В появившихся в Москве прокламациях («воровских листах») были поименно указаны «изменники», повинные в народных бедствиях бояре И.Д., И.М. и И.А. Милославские, окольничие Ф.М. Ртищев, Б.М. Хитрово, дьяк Д.М. Башмаков, гости В.Г. Шорин, С. Задорин и др. Напуганный царь пообещал снизить налоги и провести расследование в отношении названных лиц. Однако вместо этого спешно стянул войска к своей резиденции в подмосковном селе Коломенском, и по его личному приказу началась расправа с восставшими. Около тысячи было убито, повешено или утоплено в Москве-реке. Несколько тысяч было арестовано, и следствие было поручено руководителю Приказа тайных дел Д.М. Башмакову.

    Реформой постаралась воспользоваться в личных интересах часть приближенных к власти лиц, а также ее рядовые технические исполнители. По свидетельствам иностранцев, тесть царя И.Д. Милославский на государственных денежных дворах тайно отчеканил для себя медной монеты на 120 тысяч рублей. На несколько тысяч рублей было изготовлено медных денег для руководителя Новгородского денежного двора. «За денежное воровство» на Новом Московском денежном дворе была арестована половина мастеров. Наряду с ними действовали фальшивомонетчики. Только в «декабре месяце 1661 г. в Москве содержалось в темницах до 40 тайных литейщиков медных копеек». Возглавлять борьбу с этим злом, подрывавшим и без того шаткую систему денежного обращения, выпало на долю Башмакова. Из недр руководимого им Приказа тайных дел 12 августа 1663 г. появился царский указ о фальшивомонетчиках. Однако результаты следствия оказались незначительны: была схвачена лишь часть фальшивомонетчиков, рядовых мастеров и начальник Новгородского денежного двора, царский тесть остался безнаказанным.

    Одновременно с Приказом тайных дел в 1658 г. Башмаков возглавлял Литовский приказ, в 1658–1659 гг.– Устюжскую четь. Во главе царской канцелярии и политического сыска оставался до мая–июня 1664 г.; с 23 мая этого года стал ведать Разрядным приказом – важнейшим государственным органом, занимавшимся комплектованием русской армии, денежными и поместными окладами, назначением на должности наместников, воевод, послов, судей, разбором наместнических споров. Был пожалован в чин думного дьяка и в этой должности сменил думного дьяка С.М. Заборовского. В июне 1670 г. переходит в Посольский приказ. Одновременно в 1670–1671 гг. возглавляет Владимирский, Галицкий и Малороссийский приказы. В 1672 г. в составе русского посольства едет в Польшу. В бумагах под 21 декабря 1674 г. упоминается как дьяк Челобитного приказа. В 1676 г. снова становится во главе Приказа тайных дел. Со смертью Алексея Михайловича приказ прекращает существование, и Башмаков контролирует ход его ликвидации. С 1676 по 1700 г. возглавляет Печатный приказ, получает чин печатника – хранителя государственной печати. Эта должность была чрезвычайно ответственной, так как печатник одновременно заведовал личной канцелярией царя. В 1676 г. снова назначается главой Разрядного приказа. После ликвидации Приказа тайных дел в 1677 г., после двухлетнего перерыва в 1680 г. руководит Сыскным приказом, продолжая оставаться печатником. С 1678 по 1680 г. возглавляет Казенный приказ (последний год одновременно с Сыскным); в 1681 г. занимается делами приказа Денежного сбора, в 1682 г. вновь становится во главе Казенного приказа. За долгую и безупречную службу правительство в 1682 г. жалует ему думное дворянство. Последний раз упоминается в источниках около 1700 г.


    МИХАЙЛОВ Федор (годы жизни неизв.). Глава Приказа тайных дел в 1664–1672 гг. Впервые упоминается в источниках под 1656 г. в качестве дьяка Пушкарского приказа. Следующие два года руководит Иноземским приказом. С 1660 по 1664 г. – приказом Большой казны, затем 16 июля 1664 г. переводится в Приказ тайных дел, сменив на посту руководителя этого важнейшего государственного органа Д.М. Башмакова, и возглавляет его до августа 1672 г. На этот период приходится наиболее острая фаза конфликта между царем Алексеем Михайловичем и патриархом Никоном. Последний, став в 1652 г. главой Русской православной церкви, проводит широкомасштабное исправление церковных книг и обрядов по греческому образцу, заменяет двоеперстие при крестном знамении на троеперстие. Все это вызывает раскол среди народа и духовенства. Не ограничившись церковной реформой и унификацией культа, Никон активно вмешивается в мирские дела, выдвигает тезис «священство выше царства», пытается поставить духовную власть патриарха выше светской власти царя. В довершение от своего «государева» имени начинает рассылать грамоты воеводам, вмешивается в работу приказов и в дела внешней политики. Так, он склонял Алексея Михайловича к прекращению войны с Польшей и началу борьбы со Швецией за выход к Балтийскому морю. Рост недовольства в придворных и церковных кругах самовластием Никона привел к разрыву между ним и царем. В июле 1658 г. Никон оставляет патриаршество и уезжает из Москвы в Новоиерусалимский Воскресенский монастырь. Властолюбивый патриарх надеялся, что царь не сможет без него обойтись и будет умолять его вернуться, но обманулся в своих расчетах. Безрезультатно прождав несколько лет, Никон 18 декабря 1664 г. самовольно возвращается в столицу и пытается вновь занять патриаршье место, однако терпит провал. Царь повелевает дьяку Приказа тайных дел Михайлову начать следствие по делу бывшего главы церкви, в котором лично принимает участие. Когда розыск по делу Никона, его связях в Москве и переписке с единомышленниками был завершен и в Приказе тайных дел оказалось достаточно материалов, изобличающих Никона, в 1666–1667 гг. был проведен церковный собор, на котором иерархи церкви хотя и подтвердили проведенные Никоном церковные реформы, но лишили его сана патриарха. Никон был сослан в Ферапонтов Белозерский монастырь. Усердие Михайлова в этом чрезвычайно важном для государя деле было оценено, и когда в 1672 г. он перестал ведать Приказом тайных дел, был пожалован в думные дьяки и переведен в приказ Большого Дворца, который возглавлял до 1677 г.


    ПОЛЯНСКИЙ Даниил (Иван) Леонтьевич (годы жизни неизв.). Руководитель Приказа тайных дел в 1672–1675 гг.

    Хотя в источниках Полянский фигурирует под именем Даниила, на самом деле это было прозвище, а не его настоящее имя. Авторитетный «Дворцовый разряд» сообщает: «Иван Леонтьев сын Полянский, по прозвищу Данило». Государственную службу начал подьячим Приказа тайных дел в 1665 г. По-видимому, участвовал в розыске по делу патриарха Никона. Подьячим продолжает оставаться до августа 1672 г., когда сменяет Ф. Михайлова на посту руководителя Приказа тайных дел и получает чин дьяка. В 1675 г. в составе комиссий вел розыск по двум делам Арины Мусиной-Пушкиной, ее сына Ивана, известного сокольничего Зота Полозова, неких портных и жены Алексея Луговского, обвинявшихся в «великом государевом деле», а также дела о «слепой Феньке», «ведомой ворихе и ворожее», которую держал у себя боярин Ф. Куракин. Тайным дьяком остается по день смерти Алексея Михайловича 29 января 1675 г., когда вместе с ближними людьми приводит придворных к присяге новому государю. После упразднения первого отечественного органа госбезопасности Полянскому был пожалован чин думного дьяка, и в том же 1676 г. он назначается руководителем сразу пяти приказов: Хлебного (1676–1678), Большого Прихода (1676), Сыскного (1676–1678), Стрелецкого (1676–1678, а также 1682) и Устюжской чети (1676–1678). Помимо этого, в 1681 г. руководит Судным приказом, в 1687–1690 гг. – Земским и в 1690 г. – Казенным приказами. Во время стрелецкого бунта в Москве в 1682 г. восставшие требовали его казни, однако ему удалось спастись.


    РТИЩЕВ Федор Михайлович (1626–1673). Глава Приказа тайных дел в 1658 г.

    Род Ртищевых ведет свое начало от Ослана-Челеби-Мурзы, выехавшего из Золотой Орды к князю Дмитрию Донскому в 1389 г. Сын татарского мурзы, Лев Прокопиевич получил прозвище Широкий Рот и стал основателем этого дворянского рода. Родившись в семье окольничего, Ф.М. Ртищев сделал служебную карьеру, но также прославился на ниве культуры и благотворительности. Раздав часть своего имущества бедным, жил отшельником в окрестностях Москвы. Слух о его благотворительности достиг Алексея Михайловича, который посетил отшельника и приблизил к себе. Благотворительностью Ртищев занимался и в более поздние времена. Во время голода в Вологде, не имея денег, продал свои одежды и драгоценные сосуды, а вырученные деньги раздал простому народу. Заслужил у современников прозвище «милостивого мужа».

    Службу при царском дворе начал в чине стряпчего в 1645 г. С 1649 по 1655 г. руководит царской Мастерской палатой, получив в 1650 г. еще и должность постельничего. Являясь близким советником Алексея Михайловича, обладал большим влиянием на царя, которое значительно превышало его официально занимаемое положение. Принимает активное участие в проведении денежной реформы 1654–1663 гг., закончившейся Московским восстанием в июле 1662 г. В расклеенных перед началом Медного бунта прокламациях упоминался как один из «изменников», повинных в обрушившихся на народ бедствиях. В 1654–1655 гг. участвует в походах против Польши, в 1656 г. – против Швеции, организует лечение раненых – своих и противника, выполняет дипломатические поручения. В 1656 г. пожалован в чин окольничего и с этого года по 1664 г. руководит приказом Большого Дворца. После года руководства органом политического сыска в 1659 г. назначается ведать Лифляндским приказом. С 1664 г. по поручению Алексея Михайловича становится «дядькой» (воспитателем) десятилетнего царевича Алексея Алексеевича. После смерти воспитанника в 1670 г. Ртищев удаляется от дел и через три года умирает.

    Окольничий сыграл заметную роль и в истории духовной жизни XVII в. Пользуясь покровительством царя Алексея Михайловича и патриарха Иосифа, Ртищев на месте своего отшельнического скита построил Спасо-Преображенский монастырь, в Москве при Андреевском монастыре открыл школу (так называемое Ртищевское братство), где «обучали языкам славянскому и греческому, наукам словесным до риторики и философии». Преподавали в нем приглашенные из Киева ученые монахи, которых основатель училища всемерно поощрял к переводам с греческого на славянский, а Епифания Славинецкого подвигнул составить славяно-греческий словарь. Школа стала основой знаменитой Славяно-греко-латинской академии.


    Глава 3
    Преображенский приказ

    Хотя первый отечественный орган государственной безопасности – Приказ тайных дел – не пережил своего основателя, однако и после него политический сыск и наиболее ярко олицетворяющий его институт «слова и дела» остался в России в полной неприкосновенности. Время и вся обстановка правления Петра I – крупнейшего представителя династии Романовых, – когда на народные выступления наложилась ожесточенная борьба в самом правящем классе, еще более настоятельно потребовали создания нового органа госбезопасности, чем это было при предшественниках на троне. После смерти Федора Алексеевича, старшего бездетного сына Алексея Михайловича, на престол в апреле 1682 г. был возведен Петр, сын царя от второго брака. Однако Милославские, родственники первой жены Алексея Михайловича, и царевна Софья, его дочь от первого брака, воспользовались восстанием стрельцов в Москве и уже в следующем месяце произвели государственный переворот. В мае 1682 г. по заранее составленному списку на глазах малолетнего царя были убиты его дяди по матери Афанасий и Иван Нарышкины, боярин А.С. Матвеев, некоторые другие знатные бояре из поддерживающей Петра партии. Увиденная им кровавая драма, судя по всему, нанесла серьезную психическую травму десятилетнему мальчику и обусловила припадки гнева и конвульсивное подергивание головы, неоднократно наблюдавшиеся у Петра в зрелом возрасте. Клан Нарышкиных был отстранен от власти, безраздельно доставшейся Софье Алексеевне, а Петр, отправленный правительницей вместе с матерью в почетную ссылку в подмосковное село Преображенское, был объявлен «младшим» царем при «старшем» царе – его старшем сводном брате Иване Алексеевиче, болезненном и неспособном к руководству государством. Шло время, Петр рос, и тем самым естественным образом исчезал единственный законный повод нахождения государственной власти в руках Софьи, заключавшийся в малолетстве ее сводного брата. Женитьба молодого царя в январе 1689 г. и его публичный скандал с сестрой в июле того же года подтолкнули Софью и ее окружение к решительным действиям. В том же месяце Ф. Л. Шакловитый, еще ранее назначенный правительницей думным дьяком Стрелецкого приказа, начал составлять заговор, в который попытался втянуть подчиненных ему стрельцов. Предполагалось убить Петра, зарезав его ножом на пожаре или бросив в него гранату, а Софью официально возвести на престол. Когда в августе 1689 г. Петр узнал о готовящемся заговоре, он поспешно бежал в Троице-Сергиев монастырь, куда начали стягиваться верные ему войска. Открытое вооруженное противостояние наглядно показало всем, что сила на стороне молодого царя, а не его сестры, которая в конечном итоге была вынуждена капитулировать и выдать своих сообщников. Шакловитого и других заговорщиков 7 сентября привезли к Петру в монастырь, где их допрашивала боярская следственная комиссия, подвергнувшая сторонников Софьи долгим и мучительным пыткам. В конце концов Шакловитый признался в заговоре и сделал это письменно, после чего через пять дней ему отрубили голову. Софья была заточена в Новодевичий монастырь, и вся полнота власти перешла к Петру.

    Однако начатые царем крутые реформы породили во всех слоях русского общества, от самых высших до низших, массу недовольных. Это постоянное сопротивление, принимавшее то открытую, то скрытую форму, непосредственно угрожало власти, а подчас и самой жизни Петра I. После Азовских походов (1695–1696) возникает второй заговор против царя. Во главе его стоял думный дворянин И. Цыклер, посланный Петром руководить постройкой Таганрога и считавший это назначение незаслуженной опалой. К нему примкнул сокольничий А. Соковнин, возмущенный отправкой за границу двоих своих сыновей для учебы, и стольник Ф. Пушкин, недовольный назначением своего отца воеводой в Азов. Заговорщики установили контакт с некоторыми стрелецкими начальниками и донскими казаками, но 23 февраля 1697 г. заговор был раскрыт. Петр спешил за границу, куда отправлялся в составе Великого посольства, и поэтому следствие было проведено очень быстро – уже 2 марта Боярская дума приговорила главных заговорщиков к смертной казни. Однако на следующий год в Европе Петра настигает весть о вспыхнувшем Стрелецком мятеже. Причиной стало то, что стрельцов после тяжелого Азовского похода не отправили на отдых к семьям в Москву, на что они рассчитывали, а погнали к литовской границе. По пути в июне 1698 г. 2200 стрельцов взбунтовались и решили идти на столицу, чтобы свергнуть ненавистную власть и возвести на престол царевну Софью. Оставленные Петром управлять страной в его отсутствие бояре спешно собрали верное царю восьмитысячное войско, которое под руководством А.С. Шеина встретило мятежников 17 июня у Воскресенского монастыря, в 50 верстах от Москвы. Переговоры ни к чему не привели, и при поддержке артиллерии правительственные войска разбили восставших. Шеин по горячим следам провел розыск и арестовал 254 наиболее активных участника мятежа, из которых 130 были немедленно казнены. Однако спешно вернувшийся из-за границы Петр остался недоволен результатами следствия. Подозревая более глубокие корни заговора и участие в нем ненавистных Милославских, царь распорядился возобновить следствие. 17 сентября 1698 г. начался знаменитый стрелецкий розыск, поразивший современников своей исключительной жестокостью. После допросов и изощренных пыток, в проведении которых активное участие принимал сам царь со своим ближайшим окружением, 1182 мятежника были казнены, а стрелецкие полки расформированы.

    Кровавая расправа над стрельцами не могла сдержать протест народа против гнета государства, еще более усилившегося с началом Северной войны. Не выдержав издевательств властей, в 1705 г. восстали жители Астрахани, перебившие русских и иноземных чиновников и офицеров, находившихся в городе. Астрахань семь месяцев находилась в руках восставших; оттуда бунт перекинулся на другие волжские и прикаспийские города. 3 марта 1706 г. Астрахань была взята правительственными войсками, после чего начались массовые аресты, допросы и пытки. По подсчетам исследователей, 365 участников астраханского восстания погибли во время пыток или были казнены. Невыносимые условия труда и жизни систематически приводили к более мелким восстаниям: в 1698 г. – на Воронежских верфях, в 1705–1710 и 1715 гг. – на Олонецких заводах в Карелии, в 1720-х гг. – на московских мануфактурах, липецких и кузьминских заводах. В 1703 г. восстали крестьяне Предуралья и Поволжья, с 1705 по 1711 г. длился мятеж башкир. Но самым опасным оказалось Булавинское восстание, охватившее в 1707–1709 гг. обширные территории на юге России. Полуторогодовая борьба с правительственными войсками велась с переменным успехом, но в момент наивысшего подъема Булавинский мятеж охватывал территорию от Днепра до Волги. Силы повстанцев были столь значительны, что в условиях войны со Швецией Петр I был вынужден бросить против них 32-тысячную армию. Лишь после того, как изменники из казачьей старшины вероломно убили Булавина, начатое им восстание было потоплено в крови. Понятно, что в этих исключительно напряженных условиях царю был жизненно необходим эффективный орган политического сыска, который бы пресекал готовящиеся выступления против государственной власти и вел следствие по уже произошедшим мятежам. Этим органом стал Преображенский приказ.

    Свое название приказ получил от села Преображенское, где в полуссылке провел детство будущий государь. Возник он в 1686 г. в виде Преображенской потешной избы, ведавшей Преображенским и Семеновским «потешными» полками – любимым детищем юного царя, а также занимавшейся обслуживанием резиденции Петра и его матери и частично выполнявшей функции царской канцелярии. Первоначально не имел сыскных функций, поскольку для расследования заговора Ф. Шакловитого Петр в 1689 г. создал специальный Приказ розыскных дел во главе с боярином Т.Н. Стрешневым. Молодой царь активно участвовал в допросах стрельцов, и один из важнейших документов следствия «Вопросные статьи» 1698 г. был записан под его диктовку. Однако после завершения расследования Приказ розыскных дел прекращает свое существование. Тем временем обретший фактическую власть Петр наделяет Преображенскую потешную избу полномочиями по набору даточных, снабжению, обучению войск и организации военных маневров. В этом качестве данный орган сыграл большую роль в осуществлении первой крупной военной кампании Петра I – Азовских походов. После резкого ограничения функций Стрелецкого приказа он стал ведать охраной порядка в столице, в том числе организацией караулов в Кремле. Помимо этого, начал осуществлять» и другое дело, крайне важное для победившей партии: надзор за Новодевичьим монастырем, где находилась в заточении свергнутая сводная сестра Петра I.

    В 1695 г. потешная изба переименовывается в Преображенский приказ. В конце следующего года, после Азовского похода, царь подписывает указ о передаче в ведение Преображенского приказа исключительного права следствия и суда по всем государственным преступлениям. Тем самым произошло законодательное закрепление функций политического сыска за одной организацией. Ее исключительные полномочия, ставящие данный орган над всеми другими приказами, были подтверждены петровским указом от 25 сентября 1702 г. В соответствии с этим документом за невыполнение распоряжений Преображенского приказа или любое вмешательство в сферу его деятельности глава этого ведомства имел право привлечь любое должностное лицо к административной или судебной ответственности, а за недостаточно быстрое и точное выполнение его указаний – наказать штрафом, битьем палками или заточением в острог. Понятно, что при подобных полномочиях находилось немного желающих перечить бессменному главе Преображенского приказа князю Ф.Ю. Ромодановскому, одно имя которого внушало страх и о жестокости которого ходили легенды. Когда он в 1717 г. умер, руководителем Преображенского приказа стал его сын Иван Ромодановский, возглавлявший приказ до его упразднения в 1729 г. (с 1725 г. он именовался Преображенской канцелярией). Штат Преображенского приказа состоял из двух дьяков и 5–8 подьячих. Для производства арестов, обысков, охраны и курьерской связи приказ использовал своих давних подшефных – солдат и офицеров Преображенского и Семеновского гвардейских полков.

    Превращение Преображенского приказа из административного ведомства в центральный орган политического сыска произошло не одномоментно. Так, из сохранившихся 605 дел этого учреждения за 1696 г. лишь 5 относятся к категории «слово и дело государево». Вскоре, однако, положение изменилось, и все другие центральные учреждения начали регулярно присылать политические дела на рассмотрение в Преображенский приказ. За все время существования в нем было расследовано несколько тысяч политических дел, самая многочисленная группа из которых относилась к стрелецкому мятежу 1698 г. и астраханскому восстанию 1705–1706 гг. Царь активно участвовал в расследовании наиболее важных дел. Так, за период с 1700 по 1705 г. в делопроизводстве приказа отложилось более 50 вынесенных лично царем решений по политическим преступлениям. Сохраняя в действии Соборное Уложение 1649 г., Петр указом от 25 января 1715 г. конкретизировал сферу применения системы «слово и дело». С этого времени самому государю подданные должны были доносить, во-первых, о замысле против царя, во-вторых, об измене и, в-третьих, о казнокрадстве. Государственными преступлениями считались только дела «первых двух пунктов» и об оскорблении царской особы.

    Наряду с политическим сыском Преображенский приказ занимался также контрразведывательной деятельностью. Под постоянным наблюдением его агентов находились, например, торговые города, куда прибывали иноземные купцы, выполнявшие нередко секретные задания правителей своих стран. Но наибольшее внимание уделялось иностранным посольствам, появлявшимся в Москве. Уже в ту эпоху не было большим секретом, что практически все они имели «особые поручения» в России.

    Тем не менее почти 70% дел Преображенского приказа так или иначе касались расследования народных выступлений против постоянно усиливающегося государственного гнета. Такая генеральная направленность его деятельности сохранялась в неизменности вплоть до самой ликвидации приказа в 1729 г.

    Предпринятая Петром коренная ломка всего прежнего уклада жизни порождала не только активное сопротивление народа, но и глухую оппозицию боярства и даже проникла в царскую семью. Сын Петра от первого брака Алексей совершенно не желал быть исполнителем начатых отцом реформ, которые считал пагубными для страны. Взаимоотношения отца и сына осложнялись тем, что Петр заточил Евдокию Лопухину, мать Алексея, в Суздальский монастырь, а сам женился во второй раз на Екатерине, жаждавшей посадить на русский престол собственного сына. Царевич ненавидел и презирал свою мачеху, а она соответственно платила ему той же монетой. В конце концов Петр поставил сыну ультиматум – или активно содействовать начатым им преобразованиям, или отречься от прав на наследование престола и удалиться в монастырь. Опасаясь уже не только за будущую власть, но и за саму свою жизнь, царевич Алексей в 1716 г. бежал за границу. Его сообщник А. Кикин, бывший приближенный Петра, заранее договорился с австрийским императором, предоставившим наследнику русского престола тайное убежище. Узнав об исчезновении сына, Петр распорядился начать тщательные поиски его по всей Европе, и в конечном итоге, несмотря на тщательную конспирацию австрийского правительства, местонахождение беглеца было обнаружено. Вернуть сына царь поручил умному, но, по словам историка Я. Гордина, «вполне аморальному» и хитрому дипломату П.А. Толстому. Добившись от австрийского императора разрешения на свидание с царевичем, русский дипломат сумел уговорить Алексея вернуться на Родину, обещая ему полное отцовское прощение. Беглый сын был доставлен к отцу 31 января 1718 г., однако Петр, будучи уверен, что Алексей не дерзнул бы совершить в одиночку столь отчаянное дело, и подозревая за этим широко разветвленный заговор «бородачей» – ревнителей старины, в действительности и не думал прощать сына. Уже 3 февраля 1718 г. царь поручает капитан-поручику Г.Г. Скорнякову-Писареву начать следствие в отношении своей бывшей жены Евдокии Лопухиной, а на следующий день, 4 февраля, предлагает Алексею дать ответ на «пункты», написанные рукой Толстого. Поскольку Петр, судя по всему, не испытывал безоговорочного доверия к опытности Ивана Ромодановского, как это было по отношению к его незадолго до этого умершему отцу, то решил не поручать розыск по делу своего сына Преображенскому приказу и создал для этого новый орган политического сыска – Тайную канцелярию.


    Биографии руководителей  Преображенского приказа

    РОМОДАНОВСКИЙ Иван Федорович (конец 1670 – 1730). Руководитель Преображенского приказа в 1717–1729 гг.

    Служебную карьеру в сыскном ведомстве отца начал в сентябре 1698 г. во время кровавого следствия по Стрелецкому бунту. При жизни отца Ф.Ю. Ромодановского получает чин ближнего стольника и начинает восприниматься царем как полноправный наследник князя-кесаря. Когда осенью 1717 г. умирает его отец, И.Ф. Ромодановский подает царю челобитную, в которой просит не оставить его монаршими милостями, а главное – батюшкиным служилым наследством. Просьба была удовлетворена.

    Но характером новый глава Преображенского приказа сильно отличался от своего кровавого родителя. По природным склонностям Ю.Ф. Ромодановский во время следствия достаточно редко прибегал к пыткам. Очевидно, отчасти поэтому Петр I поручил розыск по делу обвиненного в измене царевича Алексея не Преображенскому приказу, а специально созданному органу государственной безопасности. Почувствовав слабые стороны нового руководителя политического сыска, другие ведомства пытаются урезать в свою пользу имеющиеся у него полномочия, а то и вовсе подчинить. Особенно усердствовали Юстиц-коллегия и Сенат. Но передача любого дела из Преображенского приказа в Сенат – высший государственный орган Российской империи, учрежденный в 1711 г., – была возможна лишь в одном случае: если на бумаге стояла личная подпись царя.

    Наряду с Преображенским приказом Ромодановский наследовал и звания своего отца, и в том же 1717 г. вместе с назначением на должность Петр даровал ему титул «князя-кесаря Вашего Величества», а при посещении им Северной столицы в знак особого уважения лично встречал его за городом со свитой. Подобное уникальное положение закрепляется женитьбой Ромодановского на Анастасии Федоровне Салтыковой, родной сестре царицы Прасковьи Федоровны, жены царя Иоанна Алексеевича. Поддерживая начавшуюся с его отца традицию, Петр I часто посещает дом нового князя-кесаря, а в 1719 г. приглашает на свой флагманский корабль, где принимает с исключительным почетом, салютуя ему 15 пушечными залпами всех кораблей флотилии. Когда война со Швецией наконец закончилась в 1721 г. Ништадтским миром, то, начиная празднование этого события в Петербурге, Петр 14 сентября после благодарственного молебна в церкви Св. Троицы «тотчас отправился к князю Ромодановскому, как князю-кесарю, и объявил ему о заключенном мире». Помимо руководства делами политического сыска, новый князь-кесарь в 1719–1724 гг. являлся главным начальником Москвы, ведавшим управлением старой столицей.

    После смерти Петра I в 1725 г. при Екатерине I Ромодановский сохраняет свое прежнее положение, но перестает носить титул князя-кесаря, кажущегося неподобающим новой императрице, чьи права на русский престол были далеко не бесспорны. Взамен он производится в действительные тайные советники – второй гражданский чин по Табели о рангах, введенной Петром I в 1722 г. Продолжая заведовать Преображенским приказом, он считался с одной лишь императрицей, что закономерно вызывало недовольство Сената и других высших государственных структур. Однако под конец жизни Ромодановского, страдавшего «каменной болезнью», это руководство было чисто формальным, и с конца 1726 г. всеми делами в этом органе государственной безопасности руководит его помощник А.И. Ушаков. Когда же тот в 1727 г. попадает в опалу, фактическое руководство Преображенским приказом переходит к секретарю С. Патокину. В том же году к расследованию политических дел подключается Сенат.

    Несмотря на то что руководство И.Ф. Ромодановского политическим сыском в последний период его жизни носит во многом номинальный характер, власть продолжает жаловать его. В 1726 г. Екатерина I награждает его орденом Св. Андрея Первозванного, а когда после ее смерти на престол в 1727 г. восходит Петр II, то на другой день Верховный тайный совет уведомляет Ромодановского об оставлении его в звании генерал-губернатора Москвы и поручает привести жителей старой столицы к присяге новому государю. Указом Верховного тайного совета ему подчиняется московская полиция. После смерти внука Петра I от оспы на престол Российской империи вступила Анна Иоанновна, в 1730 г. пожаловавшая Ромодановскому звание сенатора. Однако тот был уже настолько болен, что не смог даже прибыть в Сенат.


    РОМОДАНОВСКИЙ Федор Юрьевич (ок. 1640–1717). Руководитель Преображенского приказа (до 1695 г. – Преображенской потешной избы) в 1686–1717 гг.

    Родоначальником фамилии Ромодановских считается живший во второй половине XV в. князь Василий Федорович Стародубский-Ромодановский, потомок Рюрика в 16-м колене. Хотя его потомки уже с XVI в. упоминаются в перечне знатных лиц, настоящее возвышение рода началось при царе Алексее Михайловиче. Сам Федор Юрьевич последовательно состоял ближним стольником при царях Алексее Михайловиче, Федоре, Иоанне и Петре Алексеевичах. Во время празднования при дворе в 1672 г. рождения Петра, в числе девяти дворян, приглашенных в Грановитую палату, князь Ф.Ю. Ромодановский упоминается на первом месте. В 1675 г. пожалован в боярское достоинство.

    В подмосковном государевом селе Преображенском, куда отправляется при правительнице Софье временно потерпевший поражение клан Нарышкиных, князь Ромодановский с середины 1680-х гг. примыкает к кружку молодых сподвижников Петра. Он уже тогда сумел предугадать, кому в конечном итоге достанется победа в схватке за власть. С 1686 г. становится бессменным руководителем Преображенского приказа, первоначально обслуживавшем небольшой двор Петра I и его матери Натальи Кирилловны, а с началом формирования Преображенского и Семеновского «потешных» полков стал ведать и этим занятием юного государя, страстно обожавшего «марсовы игры». В сложившейся вокруг будущего преобразователя России «потешной» компании Ромодановский, уже зрелый боярин, занимает почетное первое место. Для окружающих, не исключая и Петра, Ромодановский является «государем», «царем Прешбургским», «генералиссимусом Фридрихом», королем и «князем-кесарем Всепьянейшего собора». Наравне со всеми с показным смирением Петр демонстративно отбивает ему поклоны, благодарит за награды, пишет челобитные, в которых именует «Вашим пресветлым царским величеством», а себя – Петрушкой Алексеевым или «всегдашним рабом и холопом Piter(ом)». Следует отметить, что «перевернутая» модель отношений царя из новой династии Романовых с потомком Рюрика выходит за пределы маскарадов и Всепьянейшего собора: звание князя-кесаря становится официальным титулом Ромодановского, переданным им по наследству сыну, и все высшие чины (полковника в 1706 г., генерал-поручика и шаутбенахта (контр-адмирала) в 1709 г., вице-адмирала в 1714 г.) жалуются Петру I именно им. Неизменное уважение оказывалось монархом своему подданному и в быту. Ромодановский жил в Москве около Каменного моста на Моховой улице, и никто не смел въезжать к нему во двор. Сам Петр оставлял свою одноколку у ворот княжеского двора, на столбах которого красовался родовой герб Ромодановских.

    В качестве командира Преображенского полка Ромодановский активно участвует во всех «потешных» походах Петра, руководит строительством на Переяславском озере первого русского военного корабля и назначается царем адмиралом. Заведуя как глава Преображенского приказа материальным обеспечением маневров, вносит немалый вклад в военно-техническое снаряжение первой настоящей боевой операции Петра I. На все время отсутствия царя в Москве в период Азовских походов 1695–1696 гг. власть в стране и столице фактически передается в руки князя-кесаря. Подобная ситуация повторяется во время пребывания Петра за границей в составе Великого посольства. В конце 1696 г. царь превращает возглавляемый Ромодановским Преображенский приказ в единственный орган политического сыска, наделив его исключительным правом следствия и суда по государственным преступлениям. Текст соответствующего документа не сохранился, но его суть восстанавливается по именному царскому указу от 25 сентября 1702 г., подтверждавшему исключительные права князя-кесаря в этой сфере: «Буде впредь на Москве и в Московский судный приказ учнут приходить каких чинов нибудь люди или из городов воеводы и приказные люди, а из монастырей власти присылать, а помещики и вотчинники приводить людей своих и крестьян; а те люди и крестьяне учнут за собой сказывать Государево слово и дело, – и тех людей в Московском судном приказе не расспрашивая, присылать в Преображенский приказ к стольнику ко князю Федору Юрьевичу Ромодановскому». Одновременно царь освобождает Преображенский приказ от рассмотрения обычных уголовных дел. Историк XIX в. Д.Н. Бантыш-Каменский писал: «Князь Федор Юрьевич Ромодановский был человек нрава жестокого, не знал, как милуют. Вид его, взор, голос вселял в других ужас. Воров Ромодановский вешал за ребра». Бьющая через край жестокость сподвижника подчас возмущала даже Петра, отнюдь не склонного к излишней гуманности.

    Уезжая инкогнито в составе Великого посольства в 1697–1698 гг. и надолго оставляя страну, Петр I не колеблясь вверяет охрану престола на время своего отсутствия князю-кесарю. Формально для этого была образована комиссия из боярина Л.К. Нарышкина, князей П.И. Прозоровского, Б.А. Голицына, Т.Н. Стрешнева и ближнего стольника Ф.Ю. Ромодановского, который назначался главой совета и наместником Москвы. Находясь за границей, Петр получает известие о разразившемся в июне 1698 г. Стрелецком мятеже и ответных действиях властей. Почувствовав смертельную угрозу своей власти, в которой он по старой привычке подозревал царевну Софью и «семя Милославских», Петр, оставив инструкции для Великого посольства, с немногочисленной свитой в пяти колясках мчится из Вены в Россию. В Кракове он получает письмо из Москвы, где говорится, что бунтовщики разбиты, мятеж подавлен, зачинщики восстания казнены, остальные взяты под стражу.

    Следует сказать, что в обстановке реального, а не вымышленного бунта фактический правитель страны на время отсутствия царя, Ромодановский, оказался не на высоте положения. Вершивший следствие и расправу боярин А.С. Шеин, по мнению царя, провел дело излишне мягко – из более чем 2 тысяч мятежных стрельцов казнено было всего 130, остальные сосланы в отдаленные места. В сентябре 1698 г. под личным руководством Петра начался страшный стрелецкий розыск. Для допросов и пыток такого большого числа обвиняемых было образовано 10 возглавлявшихся боярами следственных комиссий, подчиненных главе Преображенского приказа. Старавшийся загладить вину Ромодановский свирепостью розыска превзошел всех и под пытками быстро вырвал у стрельцов сведения об их замыслах и связях с заточенной Софьей. Цели своей он достиг – Петр вернул свое доверие главному палачу страны. В 1705–1706 гг. глава Преображенского приказа провел крупномасштабный розыск о «ворах» в Астрахани и на Дону, также сопровождавшийся жестокими пытками, в 1706 г. – дело об украинском изменнике Мазепе. Во время последнего князь-кесарь опять оказался не на высоте положения. Произошло следующее. В сентябре 1707 г. в Преображенский приказ явился иеромонах Никанор, посланный генеральным судьей Левобережной Украины В.Л. Кочубеем предупредить царя о замыслах украинского гетмана Мазепы изменить Москве и переметнуться на сторону шведского короля Карла XII. Однако князь-кесарь, посчитав это известие надуманным, не придал ему значения. Тем не менее понимавший реальную опасность заговора Мазепы монах Никанор еще раз явился к Ромодановскому. Назойливого посетителя вновь допросили, заковали в цепи и отправили в ссылку, а верного России Кочубея выдали Мазепе. В июле 1708 г. гетман отрубил генеральному судье голову, а в октябре перешел на сторону шведского короля, вторгшегося в пределы русского государства.

    Помимо заведования политическим сыском Ромодановский исполнял целый ряд других обязанностей. Поскольку исход Северной войны во многом определялся количеством и качеством артиллерии, Петр поручил ему снабжение этого рода войск, рассчитывая на свойственные ему крутые меры. Как главный начальник старой столицы, князь-кесарь заботился и о ее благоустройстве: в 1703 г. ведал Аптекарским и Сибирским приказами. Но постепенно из-за преклонного возраста и с выдвижением плеяды более молодых и энергичных сподвижников Петра отходит на второй план, оставив в своих руках лишь одно детище – Преображенский приказ, которым руководил до самой своей смерти. Данный факт красноречиво свидетельствует об искренней и нелицемерной приверженности князя-кесаря к делу политического сыска.


    Глава 4
    Тайная канцелярия

    Тайная канцелярия была образована в феврале 1718 г. в Москве как временный следственный орган по делу царевича Алексея, однако после переезда в Петербург, где она разместилась в Петропавловской крепости, 20 марта этого же года была преобразована в постоянное ведомство. Поскольку следствие по делу царского сына было поручено П.А. Толстому, выманившему царевича из-за границы, костяк сотрудников нового учреждения составил небольшой штат помощников этого дипломата. Однако круг подозреваемых по делу царевича оказался достаточно широк, поэтому Петр укрепил руководство Тайной канцелярии своими доверенными лицами. Помимо Г.Г. Скорнякова-Писарева, ведшего следствие по делу матери Алексея, в него вошли гвардии майор А.И. Ушаков, приданный в помощь Толстому, и находившийся в Петербурге генерал И.И. Бутурлин, принявший в марте 1718 г. присланные из Москвы все бумаги по делу царевича. Эти четверо и составили руководство нового органа государственной безопасности.

    В 1718–1720 гг. руководители Тайной канцелярии назывались «министрами», в начале 1720-х гг. – «судьями», иногда их именовали «инквизиторами». Формально все четверо «министров» были равны, однако главным среди них, безусловно, являлся П.А. Толстой. Помогавший им штат был весьма немногочислен: секретарь, 6 канцелярских служащих и необходимое количество заплечных дел мастеров. Тайная канцелярия стала первым в отечественной истории узкоспециализированным органом, целиком сосредоточившимся на вопросах политического сыска и ни на какие другие посторонние дела не отвлекавшимся.

    С марта по август 1718 г. Тайная канцелярия занимается исключительно делом царевича Алексея, и на протяжении этого периода ее фактическим руководителем является сам Петр. Под его началом следствие было проведено достаточно быстро, широко и досконально. В беседе с Толстым царь сразу очертил круг подозреваемых: «Когда б не монахиня (насильно постриженная его первая жена Евдокия Лопухина. — Прим. авт.), и не монах (епископ Ростовский Досифей. — Прим. авт.), и не Кикин, Алексей не дерзнул бы на такое неслыханное зло. Ой, бородачи! многому злу корень старцы и попы; отец мой имел дело с одним бородачом (патриархом Никоном. — Прим. авт.), а я с тысячами». Действительно, через своего личного духовника Якова Игнатьева, близкого друга епископа Досифея, царевич поддерживал связь с заточенной в Суздальский монастырь матерью. Следствие установило, что кружок приближенных Алексея в сношениях между собой пользовался конспиративными кличками и шифрованной перепиской. Поскольку все эти люди никакого реального влияния не имели и тайнопись была для них наполовину игрой, то гораздо более опасной была деятельность А.В. Кикина – бывшего сподвижника Петра, пойманного царем на воровстве и после наказания примкнувшего к кружку царевича, став главным советчиком наследника. Именно этот человек был инициатором и организатором бегства Алексея в Австрию, и от него тянулись более чем подозрительные нити к лицам, обладавшим действительной военной и административной властью. При аресте у Кикина были найдены «цифирные азбуки» для переписки с князем В.В. Долгоруким, князем Г.Ф. Долгоруким, князем Я.Ф. Долгоруким, генерал-адмиралом Ф.М. Апраксиным, фельдмаршалом Б.П. Шереметевым, дипломатом С.В. Рагузинским, А. Волковым и А. Веселовским.

    Для получения подробных признаний царь не остановился перед пыткой сына. Так, например, с 19 по 24 июня 1718 г. Алексея шесть раз подвергали пыткам в каземате Петропавловской крепости, причем в первый день пытали дважды – с полудня до часа и с 6 до 9 вечера. Под пыткой у него удалось вырвать признание, что ради захвата власти царевич готов был даже согласиться на австрийскую интервенцию в пределы Отечества.

    Собранные в ходе следствия доказательства были представлены Верховному суду из генералитета, сенаторов и Синода, который 24 июня 1718 г. приговорил сына Петра I к смертной казни. По официальной версии, царевич Алексей скончался в Петропавловской крепости от апоплексического удара, а по ходившим тогда слухам, был задушен, отравлен или забит насмерть кнутом. Хотя этот самый громкий процесс Петровской эпохи и закончился казнью главного виновника и его ближайших помощников, тем не менее, по мнению некоторых исследователей, Петр намеренно не стал доводить расследование до логического конца, поскольку уже имеющиеся материалы указывали на весьма широкий крут высокопоставленных лиц, которые если и не состояли непосредственно в заговоре, то были в той или иной степени оппозиционно настроены по отношению к Петровским реформам.

    Поскольку в качестве центрального органа государственной безопасности в России уже существовал Преображенский приказ, то по окончании дела царевича Алексея Тайную канцелярию должны были бы упразднить, однако Петр решил по-иному. Сразу по завершении процесса царь 8 августа 1718 г. поручает Толстому расследование «адмиралтейского ревельского дела» – дела о грандиозных хищениях по военно-морскому ведомству в Ревельском порту. В том же году Тайная канцелярия проводит несколько важных процессов, относящихся к категории «слово и дело» в трактовке царского указа от 26 января 1715 г. («трех пунктов»): уголовное дело фаворитки Петра Марии Гамильтон, укравшей царские драгоценности; о злоупотреблениях в Астрахани; группу дел, «касающихся к расколу»; дело по доносу Зверева на майора Фуникова по расхищению им казенных денег и имущества; о краже корабельных лесов на Днепре; дело поручика Друккерта, подделавшего подпись и печать А.Д. Меншикова; об обвинении русского посла в Польше Г.Ф. Долгорукова в измене и взяточничестве и ряде других «тайных дел». Сложившийся параллелизм в деятельности двух органов госбезопасности был закреплен Петровским указом от 28 апреля 1722 г., предписывавшим местным властям направлять все дела о государственных преступлениях в Преображенский приказ или Тайную канцелярию. Судя по всему, решающую роль в этом дублировании сыграл географический фактор. С одной стороны, Петр рассматривал Москву центром крамолы против всех его начинаний и не считал возможным вывести из старой столицы Преображенский приказ, но с другой – царю был необходим и орган политического сыска, что называется, «под рукой», в Санкт-Петербурге.

    Хотя с завершением дела царевича Алексея Петр и перестает быть фактическим главой Тайной канцелярии, тем не менее он не обходит ее своим вниманием. О том, сколь важную роль придавал первый русский император политическому сыску, наглядно свидетельствует тот факт, что начиная с 25 ноября 1716 г. Петр специально выделял один день в неделю (понедельник), когда приезжал в располагавшуюся в Петропавловской крепости Тайную канцелярию и самым внимательным образом вникал во все ее дела, оказывая решающее влияние на ведение следствия и вынесение приговоров. Тем не менее основной объем работы по-прежнему приходился на Преображенский приказ. С 1719 по 1724 г. это ведомство рассмотрело 1363 дела, а Тайная канцелярия за этот же период – лишь 280. При Екатерине I в Тайную канцелярию вообще поступило 3–4 дела.

    В 1722 г. в работе Тайной канцелярии перестал участвовать И.И. Бутурлин, а со следующего года и Г.Г. Скорняков-Писарев. Таким образом, в последние три года ее существования органом политического сыска в новой столице руководили вдвоем П.А. Толстой и А.И. Ушаков. Первый тяготился навязанной ему Петром ролью заплечных дел мастера и изыскивал лишь благовидный предлог, чтобы отказаться от должности инквизитора. В конце царствования Петра ему удалось убедить государя издать указ о том, чтобы Тайная канцелярия вновь присылаемых заключенных и дел больше не принимала. Однако что-то в тот раз не заладилось, и окончательно убедить закрыть подчиненное ему ведомство Толстому удалось лишь вдову Петра I. 28 мая 1726 г. Екатерина I подписала указ, упразднявший Тайную канцелярию и передававший все ее дела в Преображенский приказ, который вновь становился единственным органом государственной безопасности Российской империи.

    Потребность иметь политический сыск и в Петербурге побудила Екатерину I уже в мае 1727 г. привлечь к решению этой задачи Сенат, который, действуя параллельно с Преображенским приказом, должен был расследовать преступления против государства, совершавшиеся в Северной столице и ближайших к ней губерниях. Когда во время кратковременного правления Петра II, сына царевича Алексея, в 1729 г. был ликвидирован Преображенский приказ, то разбирательство всех политических преступлений было поручено двум высшим органам – Верховному тайному совету и Сенату. Однако затея эта была явно непродуманной, и деятельность обоих органов, быстро заваленных делами о «слове и деле государевом», была частично парализована. Уже летом 1729 г. стали поступать жалобы, что из-за ликвидации Преображенского приказа «в Сенате в делах затруднение происходит». Со смертью Петра II в 1730 г. пресеклась мужская ветвь династии Романовых, в стране возник острый династический и политический кризис. На российский престол в конечном итоге была выбрана племянница Петра I Анна Иоанновна, жившая в Курляндии. Воспользовавшись сложившейся ситуацией, Верховный тайный совет, в который входили представители старой и новой аристократии, предпринял шаги к введению в России конституционной монархии и потребовал от новой императрицы подписать «кондиции», существенно ограничивающие ее власть. Однако испугавшееся угрозы установления власти олигархии дворянство выступило против Верховного тайного совета, и, опираясь на его поддержку, Анна Иоанновна разорвала подписанные ею кондиции и жестоко расправилась с их «верховниками».

    Обстановка напряженной политической борьбы в самом правящем классе Российской империи, сопровождавшей вступление императрицы Анны Иоанновны на престол, вновь показала актуальность понятия «государственное преступление». Манифестом от 4 марта 1730 г. новая правительница распустила Верховный тайный совет, а указом от 10 апреля конкретизировала понимание «первых двух пунктов», составлявших с 1715 г. конкретную сущность «слова и дела». Первый пункт теперь касался тех лиц, «кто какие умышления учнет мыслить на наше императорское здоровье, злое дело или персону и честь нашего величества злым и вредительным поносить»; второй пункт следовало применять в тех случаях, «буде кто за кем подлинно уведает бунт или измену против нас и государства». За недонесение или ложный донос власть вновь сулила жестокое наказание и смертную казнь, а за правильный донос – царскую милость и вознаграждение. Из Курляндии Анна Иоанновна привезла с собой ближайшее окружение во главе с фаворитом Бироном, всячески покровительствовавшим своим соплеменникам. Началось мрачное время немецкого засилья, получившего меткое название «бироновщины». Иноземное влияние при дворе вызывало протест не только в простом народе, но и среди патриотично настроенной части правящего сословия. Для охранения своей самодержавной власти новая императрица через год после воцарения поспешила воссоздать специализированный орган политического сыска – Канцелярию тайных розыскных дел[37].

    Отдельно следует отметить, что иногда Тайная канцелярия занималась делами, связанными с иностранным шпионажем. Так, в 1732 г. в шпионаже подозревался некий грек. Чем закончилось следствие – неизвестно. В 1756 г. под подозрение попали миссионер Валькруассан и барон Будберг. В 1761 г. генерала Тотлебена заподозрили «в сношениях его с пруссками». В январе 1762 г. «Тайная Канцелярия вела большое дело о шпионстве, открытом в наших войсках в Пруссии»[38].


    Биографии руководителей Тайной канцелярии

    БУТУРЛИН Иван Иванович (1661–1738). «Министр» Тайной канцелярии в 1718–1722 гг.

    Принадлежал к одному из древнейших дворянских родов, который вел происхождение от «мужа честна» легендарного Ратши, служившего Александру Невскому. Его потомок, живший в конце XIV в., звался Иван Бутурля и дал имя этому роду. И.И. Бутурлин начал карьеру в качестве спальника, а затем стольника молодого Петра I. Когда в 1687 г. юный царь учреждает свои потешные полки, он назначает Бутурлина премьер-майором Преображенского полка. Последний становится одним из самых преданных помощников царя в его борьбе за власть с правительницей Софьей. Вместе с Преображенским полком участвует в Азовских походах Петра I. В начале Северной войны со Швецией царь производит Бутурлина в генерал-майоры. Во главе Преображенского и Семеновского гвардейских полков он первым подошел к Нарве, осада которой окончилась разгромом русской армии шведами. Хотя руководимые им полки храбро сражались и вырвались из окружения, сам генерал был взят в плен, в котором провел девять лет.

    Вернувшись в Россию в 1710 г., Бутурлин на следующий год получает под командование особый корпус, во главе которого защищает Украину от вторжения крымских татар и изменников-запорожцев, командует русскими войсками в Курляндии и Финляндии, принадлежавшей в то время Швеции. За успешные действия против шведов Петр I в мае 1713 г. присваивает Бутурлину чин генерал-поручика; 29 июля 1714 г. принимает участие в знаменитом морском Гангутском сражении.

    В 1718 г. генерал-поручик Бутурлин по решению царя вводится в число «министров» Тайной канцелярии, принимает активное участие в допросах и суде над царевичем Алексеем, подписывает наряду с остальными коллегами по политическому сыску смертный приговор. По окончании этого дела царь присваивает ему звание подполковника лейб-гвардии Преображенского полка. Несколько следующих лет он продолжает участвовать в работе Тайной канцелярии, но постепенно отходит от ее дел, и с 1722 г. его имя не встречается в документах этого органа государственной безопасности.

    В ноябре 1719 г. Петр I назначает Бутурлина членом Военной коллегии, и в этой должности он вместе с другими подписывает 9 февраля 1720 г. положение об армии. В том же году во главе Преображенского и Семеновского гвардейских, Ингерманландского и Астраханского пехотных полков выступает в Финляндию, где под началом М.М. Голицына отличился в морском сражении при Гренгаме. В честь заключения Ништадтского мира, положившего конец Северной войне, Петр 22 октября 1721 г. производит Бутурлина в чин полного генерала. В 1722 г. прекращается его участие в работе Военной коллегии, однако он остается начальником над теми же четырьмя элитными полками, которыми командовал во время последнего похода в Финляндию. Эти четыре полка, сведенные в дивизию, были расквартированы в Санкт-Петербурге, и вскоре им предстояло сыграть решающую роль в истории России. Последнее крупное поручение, возложенное на него при жизни Петра I, было участие в комиссии, образованной для суда над «министром» Тайной канцелярии Г.Г. Скорняковым-Писаревым в 1723 г.

    Первый русский император при жизни не успел назначить себе преемника. В отсутствие его ясно выраженной воли этот вопрос решался соратниками Петра. Как это происходило, великолепно описал В.О. Ключевский: «28 января 1725 г., когда преобразователь умирал, лишившись языка, собрались члена Сената, чтобы обсудить вопрос о преемнике. Правительственный класс разделился: старая знать, во главе которой стояли князья Голицын, Репнин, высказывалась за малолетнего внука преобразователя – Петра II. Новые неродовитые дельцы, ближайшие сотрудники преобразователя, члены комиссии, осудившей на смерть отца этого наследника, царевича Алексея, с князем Меншиковым во главе, стояли за императрицу-вдову... Вдруг под окнами дворца раздался барабанный бой: оказалось, что там стояли два гвардейских полка под ружьем, призванные своими командирами – князем Меншиковым и Бутурлиным. Президент Военной коллегии (военный министр) фельдмаршал князь Репнин с сердцем спросил: «Кто смел без моего ведома привести полки? Разве я не фельдмаршал?» Бутурлин возразил, что полки призвал он по воле императрицы, которой все подданные обязаны повиноваться, «не исключая и тебя», добавил он. Это появление гвардии и решило вопрос в пользу императрицы». Так была заложена основа традиции, действовавшей в истории России на протяжении всего столетия.

    Оказавшись на краткий миг в роли «делателя королей», Бутурлин был щедро вознагражден императрицей, которую он, по сути дела, возвел на престол. Отдавая должное его роли в этом событии, Екатерина I поручила ему на похоронах своего покойного супруга нести корону Российской империи, которую он фактически ей доставил. Однако благоденствие его продолжалось недолго – лишь до конца правления императрицы, когда он вместе со всеми своими коллегами по Тайной канцелярии был втянут П.А. Толстым в заговор против планов А.Д. Меншикова сочетать браком свою дочь с внуком Петра I и возвести его на престол. Когда заговор был раскрыт, Бутурлин по воле светлейшего был лишен всех чинов и знаков отличия и сослан «на безвыездное жительство» в свое дальнее поместье. Не облегчило, но сильно ухудшило его положение последовавшее вскоре падение светлейшего, поскольку получившие доминирующее влияние на сына царевича Алексея князья Долгорукие отняли у него все поместья, пожалованные Петром I, оставив лишь наследственное имение Крутцы во Владимирской губернии, где он провел остаток жизни. Бутурлин был награжден высшими российскими орденами Св. Андрея Первозванного и Св. Александра Невского.


    СКОРНЯКОВ-ПИСАРЕВ Григорий Григорьевич (год рождения неизв. – ок. 1745). «Министр» Тайной канцелярии в 1718–1723 гг.

    Род Скорняковых-Писаревых ведет начало от польского выходца Семена Писаря, которого великий князь Василий Васильевич пожаловал поместьем в Коломенском уезде. Г.Г. Скорняков-Писарев впервые упоминается в официальных документах с 1696 г. в качестве рядового бомбардира. По всей видимости, он сумел обратить на себя внимание государя своей сообразительностью и на следующий год был отправлен в Италию на обучение, сопровождая князя И. Урусова. Находясь в составе Великого посольства за границей, Петр I распорядился переместить Скорнякова-Писарева в Берлин, где тот овладел немецким языком, а затем изучил математику, механику и инженерное дело. По возвращении в Россию царь поручает ему обучение бомбардиров во вверенной ему роте, и этим делом он занимается на протяжении 20 лет. Молодой преображенец доблестно проявляет себя при осаде Нарвы в 1700 г., и Петр производит его в прапорщики. Когда в 1704 г. А.Д. Меншиков выбывает из числа офицеров бомбардирской роты Преображенского полка, то на его место назначается Г.Г. Скорняков-Писарев, что свидетельствует о большом расположении к нему как царя, так и его любимца. Он входит в сравнительно узкий круг приближенных Петра и является одним из немногих «доверенных» офицеров, переписывающихся с монархом.

    В качестве офицера действующей армии Скорняков-Писарев принимает участие во многих сражениях Северной войны со Швецией, в том числе и в решившей судьбу войны Полтавской битве, за умелое руководство артиллерией в которой производится в чин капитан-поручика. В эти же годы Петр I, который даже в самые напряженные моменты войны не забывал о задачах экономических преобразований России, поручает ему изучить возможность соединения каналами Днепра и Двины между собой и с рекой Ловатью. В связи с этим стоит отметить, что проектирование и строительство каналов становится второй специальностью Скорнякова-Писарева в Петровскую эпоху. Вслед за этим он отправляется в окрестности Смоленска на реку Касплю подготовить суда и организовать перевозку на них артиллерии и провианта для осадившей Ригу русской армии. От Риги в конце 1709 г. Скорняков-Писарев во главе своей бомбардирской роты был отправлен в Москву для участия в торжественном параде в честь Полтавской виктории, а в следующем году участвует в штурме Выборга. В неудачном Прутском походе Петра I против Турции в 1711 г. Скорняков-Писарев командует артиллерией в царском дивизионе, в 1712–1713 гг. – командует гвардейской артиллерией в продолжающейся войне со шведами, а в конце 1713 г. – всей артиллерией Северной столицы. Царь поручает ему организовать в Петербурге артиллерийскую школу для будущих навигаторов, получившую вскоре название Морской академии.

    С началом дела царевича Алексея Петр I создает новый орган политического сыска – Тайную канцелярию. Показателен состав руководства этой новой структуры: помимо дипломата Толстого, выманившего «зверя» из-за границы, он целиком укомплектован гвардейскими офицерами Преображенского полка. Подобный шаг Петра был далеко не случаен – созданная им гвардия была тем учреждением, на которое он мог смело положиться и откуда черпал руководящие кадры для самых разнообразных поручений. Гвардейцу Скорнякову-Писареву царь доверяет самую деликатную часть следствия, касающуюся его бывшей жены Евдокии Лопухиной.

    Помимо этого, «бомбардир капитан» участвовал в следствии и суде над царевичем Алексеем, подписав с другими судьями сыну Петра I смертный приговор. Скорняков-Писарев был в числе лиц, выносивших гроб с его телом из церкви. Нечего и говорить, что после завершения столь важного для Петра I дела на него, как и на остальных «министров» Тайной канцелярии, пролился дождь монарших милостей. Скорнякову-Писареву 9 декабря 1718 г. «...за верные труды в бывшем тайном розыскном деле» был пожалован чин полковника и двести крестьянских дворов. По окончании дела царевича Алексея Скорняков-Писарев остается служить в Тайной канцелярии.

    Наряду со службой по ведомству политического сыска царь возлагает на оправдавшего его доверие полковника ряд новых поручений. В декабре 1718 г. Скорнякову-Писареву вменяется в обязанность надзор за строительством Ладожского канала, в январе 1719 г. он назначается директором петербургской Морской академии, в мае получает поручение устроить «бечевник» – водный путь от Ладоги по Волхову и Мете, чтобы по этим рекам «везде можно было водить суда лошадьми до пристани» и т.д. Наконец, в ноябре того же 1719 г. его попечению вверяются псковская, ярославская и новгородская школы при архиерейских домах вместе с московской и новгородской школами навигаторов. Однако на этот раз бывший бомбардир не оправдал царских надежд. Человек суровый и жестокий, великолепно подходивший для работы в застенке, он оказался неспособным наладить учебный процесс.

    Крайне медленно продвигалось и вверенное ему строительство Ладожского канала, который за четыре года работ к 1723 г. был проложен всего на 12 верст. Петр I лично осмотрел произведенные работы и по итогам ревизии снял Скорнякова-Писарева с руководства строительством. Чуть раньше между Скорняковым-Писаревым и вице-канцлером Шафировым произошло скандальное выяснение отношений в Сенате, что вызвало сильнейший гнев Петра I против обоих участников ссоры. Однако благодаря заступничеству светлейшего князя А.Д. Меншикова за своего бывшего подчиненного по Преображенскому полку он понес сравнительно легкое наказание в виде понижения по службе. Параллельно с этим он был отстранен от дел в Тайной канцелярии. Опала длилась недолго, и в мае 1724 г. Скорняков-Писарев особым указом был прощен, однако Петр I так и не забыл проступков своего бывшего любимца. Тем не менее, когда первый российский император умер, во время его похорон полковник Скорняков-Писарев наряду с другими наиболее приближенными покойного монарха нес его гроб.

    Когда влияние Меншикова на Екатерину I становится решающим, звезда его бывшего подчиненного пошла было вверх, и по настоянию светлейшего он получает чин генерал-майора. Однако в 1727 г. Скорняков-Писарев дал себя Толстому втянуть в заговор и под его влиянием выступает за переход трона Российской империи к Елизавете Петровне и против свадьбы дочери Меншикова с царевичем Петром Алексеевичем (будущим императором Петром II). Заговор был очень быстро раскрыт, и светлейший не простил своему бывшему протеже черной неблагодарности. Скорняков-Писарев был наказан суровее большинства других заговорщиков: помимо лишения чести, чинов и имения был бит кнутом и сослан в Жиганское зимовье, откуда до ближайшего города Якутска было целых 800 верст. Однако находиться в якутской ссылке пришлось сравнительно недолго. Как известно, в царствование Екатерины I была снаряжена 1-я Камчатская экспедиция Беринга. По возвращении из экспедиции мореплаватель подал в правительство доклад, где, в частности, предлагал учредить Охотское управление и построить порт в устье реки Охоты. Это предложение было одобрено, и поскольку дальневосточная окраина империи испытывала острый дефицит в образованных руководителях, Беринг указал на Скорнякова-Писарева, «безо всякой пользы» для правительства сидевшего в Жиганском зимовье, как на человека, которому можно поручить эту задачу. Поскольку Петр II к этому времени уже умер и на престол вступила Анна Иоанновна, эта идея не вызвала возражений, и 10 мая 1731 г. последовал указ о назначении ссыльного Скорнякова-Писарева командиром в Охотск. Россия уверенно начинала осваивать побережье Тихого океана, и в этот процесс внес свою посильную лепту бывший петровский бомбардир, целых 10 лет руководивший портом на Охотском море.

    Положение бывшего «министра» Тайной канцелярии круто меняется с воцарением Елизаветы Петровны. Она не забыла своих давних сторонников, пострадавших при попытке добыть ей корону. 1 декабря 1741 г. подписывает указ об освобождении из ссылки Скорнякова-Писарева. Связь с Дальним Востоком в ту эпоху осуществлялась крайне медленно, и Охотска указ достиг только 26 июня 1742 г.

    По возвращении в столицу Скорняков-Писарев получил чин генерал-майора, все свои ордена и имения. Последние известия о нем датируются 1745 г., и, очевидно, вскоре он умер.


    ТОЛСТОЙ Петр Андреевич (1645–1729). «Министр» Тайной канцелярии в 1718–1726 гг.

    Этот знаменитый дворянский род ведет начало от «мужа честна» Индроса, выехавшего в 1353 г. в Чернигов «из немецкей земли» с двумя сыновьями и дружиною. Крестившись на Руси, он получает имя Леонтия. Его правнук Андрей Харитонович переселяется из Чернигова в Москву при великом князе Василии II (по другим данным – при Иване III) и получает от нового сюзерена прозвище Толстого, ставшее фамилией его потомков. Начало возвышения этого рода приходится на царствование Алексея Михайловича. Умерший в 1690 г. отец Петра Андреевича, боярин Андрей Васильевич Толстой, был женат на Марии Ильиничне Милославской, сестре первой жены царя Алексея Михайловича. Родившийся в год воцарения Алексея Михайловича и в 1676 г. получивший «по отчеству» чин стольника, Петр Андреевич Толстой вместе со своим покровителем Иваном Милославским активно подготавливал Стрелецкий бунт 1682 г., отнявший власть у малолетнего Петра и передавший ее царевне Софье. В майские дни 1682 г. Толстой лично дал сигнал к началу Стрелецкого бунта, проскакав верхом вместе с племянником Милославского по Стрелецкой слободе, громко крича, что Нарышкины задушили царевича Ивана Алексеевича. Лично для себя от переворота Толстой ничего не получил и после смерти всесильного при правительнице Милославского в 1685 г. отдаляется от сторонников Софьи. Этим, сам того не подозревая, он предохраняется от последствий падения регентши через четыре года.

    Хотя будущий руководитель Тайной канцелярии не пострадал, при очередном перевороте 1698 г., давшем всю полноту власти молодому Петру, он практически не имел никаких шансов сделать служебную карьеру при новом государе. Мало того, что он принадлежал к столь ненавистному для Петра «семени Милославских», так еще и своей ложью в 1682 г. положил начало восстанию стрельцов, нанесшему неизгладимую психическую травму маленькому Петру. Этого царь не забывал ему никогда.

    При подобном отношении монарха для любого другого человека сделать в его царствование карьеру было бы попросту невозможно – но не для умного и изворотливого Толстого. Через своего родственника Апраксина он сближается со сторонниками Петра I и в 1693 г. добивается назначения воеводой в Великий Устюг.

    Между тем Петр, отвоевав для России выход в Черное море, активно начинает строить флот. В ноябре 1696 г. он своим указом посылает 61 стольника за границу учиться навигаторскому искусству, т.е. уметь «владеть судном как в бою, так и в простом шествии». Подавляющее большинство будущих мастеров судовождения были отправлены на Запад насильно, ибо за ослушание царский указ грозил лишением всех прав, земель и имущества. В отличие от них 52-летний Толстой, гораздо старше других учеников по возрасту, понимая, что лишь изъявление желания изучать столь любимое Петром морское дело может в перспективе привести к царской милости, 28 февраля 1697 г. вместе с 38 стольниками выехал на учебу в Венецию (остальные направились в Англию). Он учится математике и морскому делу, даже несколько месяцев плавал по Адриатическому морю. Хотя настоящим моряком Толстой и не стал, однако близкое знакомство с заграничной жизнью сделало из него западника и убежденного сторонника Петровских реформ. В этом плане предпринятое путешествие, значительно расширившее его кругозор, не пропало даром. За время проживания в стране он достаточно хорошо выучил итальянский язык. Попутно у него, пращура великого писателя Льва Толстого, открывается недюжинный литературный талант, и он составляет дневник своих путешествий по Италии, переводит на русский язык «Метаморфозы» Овидия, а впоследствии создает и обширное описание Турции.

    Однако одного знакомства с западным образом жизни оказалось недостаточно, чтобы заслужить милость недолюбливающего его царя, и по возвращении в Россию он пребывает не у дел. Положение круто меняется, когда в апреле 1702 г. уже немолодой Толстой назначается первым постоянным русским послом в Константинополе, столице Османской империи. В тот момент это был самый тяжелый и ответственный пост всей российской дипломатической службы. Вступив в 1700 г. ради выхода к Балтийскому морю в опасную и затяжную войну со Швецией, Петр I жизненно нуждался в стабильном мире на южных границах России, поскольку войну на два фронта страна могла не выдержать. Предотвращать нападение Турции на Русь и был послан Толстой, «зело острый» ум которого и явную способность к интригам были вынуждены признавать даже его враги.

    Несмотря на то что русское посольство в Константинополе было поставлено в крайне неблагоприятные условия, Толстой умудрялся добиваться успехов в исполнении возложенной на него миссии. Когда не помогали взятки и льстивые речи, русскому дипломату приходилось прибегать к интригам, в которых он был достаточно ловок. Ко всему добавлялись интриги французской дипломатии, самой влиятельной в Константинополе из европейских стран, которая, исходя из интересов своего государства, активно побуждала Турцию напасть на Россию. Колоссальные усилия посла не были напрасны – в момент решающей схватки со шведским королем Карлом XII в 1709 г. руки у Петра были развязаны, и он мог, не опасаясь удара с юга, сосредоточить все силы против главного врага.

    Сокрушительный разгром шведской армии под Полтавой вызвал у турок, надеявшихся на поражение Петра и легкий захват Азова и юга Украины, взрыв ярости. Бежавших во владения султана Карла XII и изменника Мазепу встречали с небывалым почетом, и сразу же были двинуты войска к русским границам. Посол Толстой доносил канцлеру графу Г.И. Головкину из турецкой столицы: «Не изволь удивляться, что я прежде, когда король шведский был в великой силе, доносил о миролюбии Порты, а теперь, когда шведы разбиты, сомневаюсь! Причина моему сомнению та: турки видят, что царское величество теперь победитель сильного народа шведского и желает вскоре устроить все по своему желанию в Польше, а потом, не имея уже никакого препятствия, может начать войну и с нами, турками. Так они думают...» Однако Толстой в очередной раз справился со своей задачей, и уже в январе 1710 г. султан Ахмед III дает ему аудиенцию и торжественно вручает ратификационную грамоту, подтверждающую Константинопольский договор 1700 г.

    Но находившийся на территории Турции шведский король не думал сдаваться. Забрав золото, вывезенное Мазепой, сделав крупные займы в Голштинии, в английской Левантийской компании и одолжив у турок полмиллиона талеров, Карл XII сумел перекупить турецких чиновников. Несмотря на все попытки Петра I и его посла сохранить мир, Великий диван высказывается за разрыв отношений с Россией, и 20 ноября 1710 г. Турецкая империя официально объявляет войну. Свое решение о войне османы дополнили актом, до которого не опускались и более дикие варварские племена, – арестом и заточением посла. В знаменитой тюрьме Пикуле, или, как ее еще называли, Семибашенном замке, он провел почти полтора года вплоть до заключения мира.

    Сама эта война оказалась для России неудачной. Возглавляемая Петром I немногочисленная русская армия оказалась окруженной на Пруте превосходящими силами турецких войск. Царь был вынужден 12 июля 1712 г. подписать чрезвычайно невыгодный Прутский мирный трактат. Однако мир не наступил. Сославшись на то, что Петр I не исполнил всех своих условий мирного договора, султан 31 октября 1712 г. во второй раз объявляет России войну. Толстого опять арестовывают и бросают в Семибашенный замок, правда, на этот раз не одного, а в компании с вице-канцлером П.П. Шафировым и Михаилом Шереметевым, сыном фельдмаршала Б.П. Шереметева, присланными царем в Турцию в качестве заложников по условиям Прутского договора. Султан, видя, что на этот раз Россия основательно готовится к войне на юге, не решился идти на вооруженный конфликт и в марте 1713 г. возобновил мирные переговоры. Для ведения их русских дипломатов освобождают из константинопольской тюрьмы. Турецкое правительство предъявляет ультимативные требования: Россия должна фактически отказаться от Украины и поселить там беглых приверженцев Мазепы, а также возобновить выплату дани крымскому хану. Русские послы отвергают эти унизительные требования. Их положение чрезвычайно осложняется тем, что канцлер Головкин в этот ответственный момент оставил русских дипломатов в Турции безо всяких инструкций. Шафиров и Толстой были вынуждены самостоятельно вести тяжелые переговоры, на свой страх и риск, отвергая или принимая условия турецкой стороны. Тем не менее новый мирный договор «по многим трудностям и поистине страхом смертельным» был наконец заключен 13 июня 1712 г., и Петр, ознакомившись с его условиями, одобрил результат напряженной работы своих дипломатов. Тяжелая 12-летняя служба Отечеству в турецкой столице для Толстого закончилась, и он смог наконец вернуться на родину.

    Его богатый дипломатический опыт был немедленно востребован, и по приезде в Петербург Толстой назначается членом Совета по иностранным делам. Он принимает деятельное участие в выработке внешней политики России, в 1715 г. удостаивается чина тайного советника и теперь именуется «министром тайного чужестранных дел коллегия». В июле того же года ведет переговоры с Данией о занятии русскими войсками острова Рюген, необходимом для быстрейшего окончания Северной войны. В 1716–1717 гг. сопровождает Петра I в его новой поездке по Европе. В ходе ее в 1716 г. Толстой участвует в сложных переговорах с польским королем Августом: вдвоем с русским послом Б.Куракиным тайный советник ведет нелегкие переговоры с английским королем Георгом I, а в 1717 г. вместе с Петром посещает Париж и пытается наладить дружественные отношения с французским правительством. Там, за границей, в Спа 1 июня 1717 г. царь поручает Толстому самую трудную и ответственную в тот момент миссию – вернуть в Россию его бежавшего во владения австрийского императора сына. Законный наследник престола мог стать козырной картой в руках враждебных России сил, которые могли таким образом получить благовидный предлог для вмешательства во внутренние дела страны. Нависшую опасность следовало устранить любой ценой. То, что подобное щекотливое поручение было возложено Петром на Толстого, свидетельствует о высокой оценке царем его дипломатической ловкости и ума. После того как русская разведка установила точное местонахождение тщательно скрываемого от посторонних глаз царевича, Толстой 29 июля 1717 г. вручил австрийскому императору письмо Петра I, где говорилось, что его сын в данный момент находится в Неаполе, и от имени своего государя потребовал выдачи беглеца. Посол тонко намекнул, что разгневанный отец с войском может появиться в Италии, а на заседании австрийского тайного совета пригрозил, что стоящая в Польше русская армия может двинуться в принадлежавшую Австрийской империи Чехию. Оказанный Толстым нажим не прошел зря – русскому послу разрешили встретиться с Алексеем и согласились отпустить его, если он добровольно поедет к отцу.

    Внезапное появление Толстого и сопровождавшего его Александра Румянцева в Неаполе, где царевич считал себя в полной безопасности, поразило Алексея как удар молнии. Посол вручил ему письмо Петра I, полное горьких попреков: «Мой сын! Что ты учинил? Ушел и отдался, яко изменник, под чужую протекцию, что не слыхано... Какую обиду и досаду отцу своему и стыд Отечеству своему учинил!» Далее Петр требовал от сына возвращения, обещая ему свое полное прощение. Для Толстого потянулись дни регулярных посещений беглеца, в длительных беседах с которым он, ловко перемежая увещевания и угрозы, убеждал Алексея в полной бессмысленности дальнейшего сопротивления отцовской воле, и настоятельно советовал повиниться перед Петром и положиться на его милосердие, клятвенно заверяя его в отцовском прощении. Вряд ли проницательный Толстой питал какие-либо иллюзии относительно царской милости, и он, таким образом, сознательно выманивал Алексея в Россию на верную смерть.

    Уговорив наконец Алексея вернуться к отцу, Толстой немедленно извещает государя о своем успехе. Одновременно пишет неофициальное письмо Екатерине, упрашивая ее поспособствовать в получении награды. 14 октября 1717 г. царевич вместе с Толстым выезжает из Неаполя и после трех с половиной месяцев пути прибывает в Москву. 31 января 1718 г. Толстой передает его отцу.

    Обещавший простить сына Петр I не думал держать своего слова. Для розыска по делу царевича Алексея создается чрезвычайный следственный орган – Тайная канцелярия, во главе которой царь ставит продемонстрировавшего свое умение и верность Толстого. Уже 4 февраля Петр I диктует ему «пункты» для первого допроса сына. Под непосредственным руководством царя и во взаимодействии с другими «министрами» Тайной канцелярии Толстой быстро и исчерпывающе проводит расследование, не останавливаясь даже перед пытками бывшего наследника престола. Благодаря своему участию в деле Алексея бывший приверженец Милославских наконец добился царских милостей, которых так давно и страстно жаждал, и вошел в ближний круг сподвижников Петра. Наградой за жизнь царевича ему стал чин действительного статского советника и орден Св. Андрея Первозванного.

    Тайная канцелярия первоначально создавалась Петром как временное учреждение, однако потребность царя иметь под рукой орган политического сыска сделала ее постоянной. Едва успели похоронить казненного Алексея, как царь 8 августа 1718 г. с борта корабля у мыса Гангут пишет Толстому: «Мой господин! Понеже явились в краже магазейнов ниже именованные, того ради, сыскав их, возьми за караул». Следствие по содержавшемуся далее в письме списку предполагаемых воров вылилось в громкое Ревельское адмиралтейское дело, закончившееся суровыми приговорами для виновных. Хотя все «министры» Тайной канцелярии были формально между собой равны, Толстой играл среди них явно лидирующую роль. Остальные трое коллег, как правило, доводили до него свое мнение по тем или иным делам и, признавая его негласное первенство, испрашивали если не прямого одобрения собственным действиям, то, во всяком случае, согласия хитрого дипломата. Тем не менее в глубине души Толстой, по всей видимости, тяготился возложенными на него следственно-палаческими обязанностями. Не решаясь впрямую отказаться от этой должности, он в 1724 г. убеждает царя распорядиться не присылать новые дела в Тайную канцелярию, а имеющиеся дела сдать в Сенат. Однако при Петре эта попытка сбросить с своих плеч эту опостылевшую «тягость» не удалась, и свой замысел Толстой смог осуществить лишь в правление Екатерины I. Пользуясь своим возросшим влиянием, он в мае 1726 г. убедил императрицу упразднить этот орган политического сыска.

    Что касается остальных сторон деятельности Толстого, то 15 декабря 1717 г. царь назначает его президентом Коммерц-коллегии. С учетом того, сколь огромное значение Петр придавал развитию торговли, это было еще одним свидетельством монаршего доверия и очередной наградой за возвращение из-за границы царевича. Этим ведомством он руководит до 1721 г. Не оставляет «умнейшая голова» и дипломатическое поприще. Когда в начале 1719 г. царю становится известно, что между Пруссией и враждебной России Англией происходит интенсивный процесс сближения, который должен увенчаться официальным договором, на помощь русскому послу в Берлине графу А. Головкину Петр I отправляет П.А. Толстого. Однако на этот раз усилия не увенчались успехом, и англо-прусский договор был заключен. Эта частная неудача не повлияла на отношение к нему Петра I, и в 1721 г. Толстой сопровождает царя в его поездке в Ригу, а на следующий год – в Персидском походе. Во время этой последней войны Петра I он является начальником походной дипломатической канцелярии, через которую в 1722 г. проходят все доклады Коллегии иностранных дел. По окончании похода Толстой некоторое время остается в Астрахани для переговоров с Персией и Турцией, а в мае 1723 г. направляется в Москву для подготовки церемонии официального коронования Екатерины I.

    Во время этой торжественной процедуры, состоявшейся 7 мая 1724 г., старый дипломат выполнял роль верховного маршала, и за успешное проведение коронования ему был пожалован графский титул.

    Когда в январе следующего года император умирает, не успев назвать преемника, П.А. Толстой вместе с А.Д. Меншиковым энергично содействует переходу власти к Екатерине I. Толстой великолепно понимал, что если престол перейдет к Петру II, сыну погубленного им царевича Алексея, то его голова имеет все шансы слететь с плеч. В начале царствования императрицы граф пользовался большим влиянием, и именно ему приписывают идею образования Верховного тайного совета, созданного указом Екатерины I от 8 февраля 1726 г. Этот орган состоял из представителей новой и старой знати и фактически решал все важнейшие государственные дела. Толстой входил в него наряду с шестью другими его членами. Однако в конце царствования Екатерины I преобладающее влияние на нее получает Меншиков. В результате политический вес бывшего дипломата резко убывает, и он уже почти не является с докладами к императрице. Понимая, что государыня скоро умрет и престол неизбежно достанется Петру II, Меншиков, чтобы обеспечить свое будущее, задумал женить наследника на своей дочери и добился согласия Екатерины I на этот брак. Однако против этого плана восстал Толстой, видевший в сыне царевича Алексея для себя смертельную угрозу. Он чуть было не расстроил этот брак, а в качестве наследницы престола прозорливо выдвинул кандидатуру цесаревны Елизаветы, дочери Петра I. Елизавета Петровна действительно в конечном итоге станет императрицей, однако произойдет это лишь в 1741 г. Тогда же, в марте 1727 г., план Толстого потерпел полную неудачу. Поражение старого дипломата было во многом предопределено тем, что практически никто из влиятельных лиц не поддержал его и ему пришлось бороться со всемогущим противником практически в одиночку.

    В поисках союзников Толстой обращался к коллегам по Тайной канцелярии, также не имевшим оснований ждать хорошего от восшествия на престол Петра II, и генерал-полицмейстеру графу Девиеру. Однако Меншикову стало известно об этих переговорах, и он приказал арестовать Девиера. На допросе тот быстро во всем сознался, и по его показаниям были немедленно схвачены все бывшие «министры» Тайной канцелярия. Лишенный чести, чина, деревень, графского звания (этот титул был возвращен его внукам в 1760 г.), Толстой с сыном Иваном был сослан в суровую северную тюрьму Соловецкого монастыря. Первым не вынес тягот заточения и умер Иван, а через несколько месяцев – и его отец, скончавшийся 30 января 1729 г. в возрасте 84 лет.


    УШАКОВ Андрей Иванович (1670–1747). «Министр» Тайной канцелярии в 1718–1726 гг., руководитель Преображенского приказа в 1726–1727 гг., глава Канцелярии тайных розыскных дел в 1731–1746 гг.

    Происходил из незнатных дворян Новгородской губернии, вместе со своими братьями владел единственным крепостным крестьянином. В бедности прожил до 30 лет, пока вместе с другими дворянскими недорослями в 1700 г. (по другим сведениям, в 1704 г.) не явился на царский смотр в Новгород. Могучего новобранца записывают в лейб-гвардии Преображенский полк, и там усердием и расторопностью он обращает на себя внимание государя. Недавний недоросль достаточно быстро продвигается вверх по служебной лестнице и в 1714 г. становится майором, всегда с тех пор подписываясь: «От гвардии майор Ушаков Андрей».

    Поворотным моментом в его судьбе становится участие в расследовании Булавинского восстания 1707–1708 гг. Жестокость, с какой Ушаков расправлялся с его участниками и при этом еще успевал набирать лошадей для регулярной армии, пришлась по нраву царю. Постепенно он входит в сравнительно тесный круг гвардейской элиты, которой Петр I доверял ответственные поручения как своим самым надежным и испытанным слугам. В июле 1712 г., будучи адъютантом царя, посылается в Польшу для тайного надзора за находящимися там русскими офицерами. Проявившийся сыщицкий талант своего адъютанта Петр I решает использовать по прямому назначению. В 1713 г. царь отправляет Ушакова в старую столицу для проверки доносов на московское купечество, набора купеческих детей на учебу за границей, розыска беглых крестьян. В 1714 г. именным царским указом назначается расследовать причины пожара на Московском пушечном дворе. Одновременно с этим гласным поручением Петр поручает ему тайно расследовать в Москве целый ряд важных дел: о кражах по подрядам, лихоимстве в военной канцелярии, московских ратушных делах, об утайке крестьянских дворов и укрывающихся от службы. Для ведения подобного разнообразного розыска Ушаков по царскому повелению создает свою особую «майорскую канцелярию». Касаясь отношений царя со своим верным слугой, известный историк XIX в. Д.Н. Бантыш-Каменский отмечал: «Петр Великий отдавал ему всегда преимущество перед другими гвардейскими офицерами за отличное его некорыстолюбие, беспристрастие и верность и обыкновенно говаривал о нем, «что если бы он имел много подобных офицеров, то мог бы назвать себя совершенно счастливым». Действительно, преданностью и отвагой могли похвастать многие петровские сподвижники, но отсутствие корыстолюбия было среди них большой редкостью. Ушаков занимается ревизией судебных мест Московской губернии, в 1717 г. едет в новую столицу для набора матросов и наблюдения за постройкой кораблей. Вплоть до смерти Петра I он надзирает за должным исполнением любимого дела царя – строительством кораблей в Петербурге и Нижнем Новгороде.

    В 1718 г. открывается дело возвращенного в Россию царевича Алексея, и царь включает верного и сообразительного майора в число «министров» Тайной канцелярии, где тот сразу же становится ближайшим помощником П.А. Толстого. Активно участвуя в расследовании, Ушаков по приказу Петра I создает в старой столице филиал нового ведомства политического сыска, разместившийся на Потешном дворе в Преображенском. Как другие участники розыска этого исключительно важного для государя дела, он получает щедрые монаршие награды. В 1721 г. производится в чин генерал-майора с оставлением майором Преображенского полка. Испытывая очевидную склонность к политическому сыску, Ушаков остается в Тайной канцелярии и усердно трудится в ней до ее ликвидации (одновременно состоит членом Адмиралтейств-коллегии). Фактический глава Канцелярии, П.А. Толстой тяготился навязанной ему Петром I должностью и охотно взвалил всю текущую работу на плечи своего старательного помощника. Взошедшая на трон после смерти Петра I Екатерина I благоволила к верному слуге своего покойного мужа, одним из первых удостоила его звания кавалера вновь учрежденного ею ордена Св. Александра Невского, назначила сенатором.

    После упразднения в 1726 г. Тайной канцелярии Ушаков не оставляет привычную ему стезю и переходит в Преображенский приказ. Он становится фактическим руководителем этого ведомства при тяжелобольном официальном его начальнике И.Ф. Ромодановском. Вместо него производит розыск, наиболее важные дела докладывает императрице и Верховному тайному совету. Ушакову довелось недолго руководить Преображенским приказом. Вместе с другими коллегами по Тайной канцелярии он был втянут П.А. Толстым в интригу против А.Д. Меншикова, в мае 1727 г. был арестован и обвинен в том, что, «знав о злоумышлении, не донес о том». Правда, в отличие от других отделался легко – он не был сослан с лишением всех прав и чинов в Соловки или Сибирь, а в звании генерал-лейтенанта отправлен в Ревель.

    Причастность, хоть и косвенная, к попытке воспрепятствовать восшествию на престол Петра, сделала для Ушакова невозможной успешную карьеру при новом монархе, но его царствование было непродолжительным, и при государыне Анне Иоанновне его звезда засияла особенно ярко.

    Когда в 1730 г. в среде столичной элиты происходило политическое брожение и различные группировки аристократии и дворянства составляли различные проекты ограничения монархии, что на краткий миг было закреплено в кондициях Верховного тайного совета, подписанных Анной Иоанновной при избрании ее на царство, Ушаков держался в тени и не чуждался участия только в тех проектах, которые призывали к восстановлению самодержавия в полном объеме. Когда новая императрица разорвала подписанные ею кондиции, лояльность бывшего «министра» Тайной канцелярии была замечена и оценена. В марте 1730 г. ему возвращается звание сенатора, в апреле он производится в чин генерал-аншефа, в 1733 г. – подполковника лейб-гвардии Семеновского полка. Но главным было то, что в его руки вновь была возвращена реальная власть в сфере политического сыска. Укрепившись на престоле, Анна Иоанновна поспешила ликвидировать Верховный тайный совет, а политические дела изъяла из ведения Сената и передала во вновь создаваемый особый орган, во главе которого был поставлен возвращенный ко двору Ушаков – лучшей кандидатуры на эту ответственную роль императрица не смогла бы найти. 6 апреля 1731 г. новому ведомству было присвоено название «Канцелярии тайных розыскных дел», а по правовому статусу она официально была приравнена к коллегиям. Однако благодаря тому, что Ушаков получил право личного доклада государыне, возглавляемая им структура оказалась вне влияния Сената, которому подчинялись коллегии, и действовала под непосредственным руководством Анны Иоанновны и ее ближайшего окружения, в первую очередь печально известного фаворита Бирона. Свой первый удар императрица направила против тех членов Верховного тайного совета, которые чуть было не лишили ее полноты самодержавной власти. Первым пострадал В.Л. Долгорукий, в 1730 г. сосланный в Соловецкий монастырь, а в 1739 г. казненный. В 1731 г. настала очередь его родственника фельдмаршала В.В. Долгорукого, обвиненного в неодобрительном отзыве о новой государыне в домашнем разговоре. Розыск вел Ушаков, и на основании материалов сфабрикованного им в угоду Анне Иоанновне дела за действительные или мнимые слова в адрес императрицы опасный фельдмаршал был заключен в Шлиссельбургскую крепость, в 1737 г. сослан в Ивангород, а еще через два года заточен в Соловецкий монастырь.

    М.М. Голицын подвергся опале сразу по воцарении Анны Иоанновны, но ему «повезло» умереть своей смертью в 1730 г. Его брат Д.М. Голицын, истинный «идеолог и организатор» заговора «верховников», был обвинен в служебных злоупотреблениях и привлечен к суду в 1736 г. Формально за «злоупотребления», а фактически за попытку ограничить самодержавие старый князь был приговорен к смертной казни, замененной заточением в Шлиссельбургской крепости, где он вскоре и скончался.

    Князей Долгоруких Ушаков судил совместно с другими доверенными лицами Анны Иоанновны, в числе которых был и кабинет-министр императрицы А.П. Волынский. Но в 1740 г. начальник Канцелярии тайных розыскных дел пытал уже своего недавнего коллегу по ведению этого процесса, попытавшегося положить конец немецкому засилью при дворе. Изъятые у Волынского при обыске черновики документов свидетельствовали о замысле ограничить самодержавную власть, а его единомышленники под пыткой «засвидетельствовали» стремление кабинет-министра узурпировать русский трон – последнее обвинение, судя по всему, Ушакову подсказал Бирон.

    Искренне преданный своему пыточному ремеслу, Ушаков выполнял свое дело не за страх, а на совесть. Даже в свободное от присутствия в Канцелярии время он ни на миг не забывал о своих обязанностях. За страшным руководителем застенка закрепилась такая репутация, что одно его имя заставляло трепетать каждого, притом не только русских подданных, но и пользовавшихся дипломатической неприкосновенностью иностранных послов. «Он, Шетардий, – докладывали в 1744 г. члены комиссии по выдворению из России французского дипломата, – коль скоро генерала Ушакова увидел, то в лице переменился».

    Анна Иоанновна умерла в 1740 г., завещав русский престол младенцу Иоанну Антоновичу, регентом при нем она назначила своего фаворита Бирона. В последовавшей затем череде государственных переворотов Ушаков демонстрирует чудеса политической выживаемости. Поначалу по старой памяти поддерживает Бирона. Но уже через месяц фельдмаршал Миних без особого труда свергает ненавистного временщика и провозглашает регентшей Анну Леопольдовну, мать Иоанна Антоновича, принцессу Брауншвейгскую. Чтобы придать военному перевороту вид хотя бы какой-то законности, победитель приказывает Ушакову добыть необходимые сведения о заговоре Бирона. Застенки Канцелярии тайных розыскных дел заполнились курляндцами, главными из которых были сам бывший фаворит и его двоюродный брат, пристроенный своим всемогущим родственником в капитаны Преображенского полка. Им было предъявлено обвинение в намерении отравить Иоанна Антоновича, обвинить в его смерти Анну Леопольдовну и провозгласить Бирона российским императором. В итоге дело закончилось тем, что последний был приговорен к смертной казни, замененной ссылкой в Пелым, а неуемное рвение членов Канцелярии тайных розыскных дел представить мнимый заговор как можно более масштабным и обвинить в участии в нем как можно больше людей было пресечено самим Минихом, обругавшим следователей и велевшим им «прекратить болванское занятие, от коего по Российскому государству смута сеется». Тем не менее регентша наградила А.И.Ушакова орденом Св. Андрея Первозванного.

    Курляндское засилье при русском дворе сменилось брауншвейгским, вновь создав питательную среду для недовольства. Но всему приходит конец: 25 ноября 1741 г. гвардия произвела переворот и возвела на престол Елизавету Петровну. Малолетний император Иоанн Антонович вместе с родителями и игравшими главную роль при дворе Анны Леопольдовны Минихом и Остерманом был арестован. Когда дочь Петра была еще не у власти, Ушаков отказался примкнуть к поддерживавшей ее партии, однако после свершения переворота в ее пользу сумел сохранить и свой пост, и влиятельное положение при дворе. В то время как многие видные представители прежней элиты были сосланы или лишены прежних мест, глава Канцелярии тайных розыскных дел попадает в обновленный состав Сената. Незадолго перед тем он допрашивал по воле Миниха Бирона, якобы хотевшего извести Иоанна Антоновича, теперь же расследует новое дело – «О злоумышлениях былого фельдмаршала фон Миниха на здоровье принца Иоанна Антоновича, герцога Брауншвейгского», ведя попутно и еще одно – «О происках былого канцлера графа Остермана». Оба руководителя предыдущего переворота были объявлены врагами Отечества и в свой черед отправлены в ссылку. Наряду с крупными политическими фигурами Канцелярии тайных розыскных дел приходилось разбираться и с некоторыми из победителей, опьяненных чередой военных переворотов и ощутивших свою вседозволенность. Так, подвыпивший 19-летний сержант Невского полка А. Ярославцев, «гуляя с приятелем и дамой легкого поведения», не пожелал в центре Петербурга уступить дорогу карете самой императрицы Елизаветы. Ореол величия и неприкосновенности носителя верховной власти в глазах части военных был уже сильно размыт, и на попреки и увещевания свиты сержант отвечал: «Экая де великая диковинка, что выбранили де мы генерала или ездовых. И сама де государыня такой же человек, как и я, только де тем преимущество имеет, что царствует».

    Захваченная силой оружия власть Елизаветы Петровны на первых порах не была стабильной. Соблазн в очередной раз произвести переворот был велик, готовых принять в нем людей, обделенных чинами и наградами, было достаточно, так что без работы Канцелярия тайных розыскных дел не оставалась. Ведомство Ушакова проводит следствие по нескольким делам, связанным с попытками новых переворотов с целью освободить из заключения и возвести на трон малолетнего «законного» императора Иоанна VI (Ивана Антоновича). За преданность и усердие главу Канцелярии тайных розыскных дел ждала очередная награда: в июле 1744 г. императрица жалует ему графское звание.

    Наряду с действительным преемником Анны Иоанновны на русский престол беспокойство дочери Петра I доставляли различные самозванцы. В 1742 г. в Тобольске сыном Петра I объявил себя флотский лейтенант И. Дириков, в 1747 г. то же самое заявил гвардейский подпоручик Д. Никитин. После проведения следствия этих и им подобных других самозванцев заточали в монастыри «неисходно до смерти». Личная жизнь императрицы и неизбежные слухи об этом интересном предмете также доставляли немало работы Канцелярии тайных розыскных дел. Поручик Ростовского полка А. Кучкин прямо заявил на допросе Ушакову: «Ее императорское величество изволит находиться в прелюбодеянии с его высокографским сиятельством Алексеем Григорьевичем Разумовским». Еще большую осведомленность проявил капитан-поручик гвардии Г. Темирязев. Своему сослуживцу он поведал о том, что Петр I был «великий блудник», а его дочь сначала любила «арапа Аврамку», затем сына генерал-полицмейстера Девиера, потом безвестного «ездового», «а четвертого Алексея Шубина; и пятого ныне любит Алексея Григорьевича Разумовского, да это де не довольно». Репутация у Елизаветы Петровны была такая, что гренадер Преображенской роты П. Лахов мог спокойно приврать друзьям, что он «с ея императорским величеством жил блудно». Эти и многие подобные им дела приходилось разбирать Ушакову.

    За время долголетней службы на поприще политического сыска при пяти государях и государынях Ушаков скопил значительное состояние и спокойно умер в Петербурге на 77-м году жизни. Похоронен был в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры.


    Глава 5
    Канцелярия тайных розыскных дел

    Новое ведомство было учреждено 24 марта 1731 г. и стало полноправным преемником петровской Тайной канцелярии и Преображенского приказа. От первой оно унаследовало название и узкую специализацию на политических преступлениях, от второго – место пребывания (Преображенский генеральный двор) и бюджет (3360 рублей в год при общем бюджете Российской империи в 6–8 миллионов рублей). Штат новой службы государственной безопасности также остался компактным и в 1733 г. состоял из двух секретарей и 21 канцеляриста. К этому времени П.А. Толстой уже потерпел поражение в политической борьбе того бурного времени и был заточен в Соловецкий монастырь, где и умер. Начальником Канцелярии тайных розыскных дел был назначен его бывший сподвижник А.И. Ушаков, успевший поработать в обоих петровских сыскных ведомствах. Рабски преданный императрице Анне Иоанновне, Ушаков вел два самых громких политических процесса в ее правление – «верховников» Долгоруковых и Голицыных и кабинет-министра А.П. Волынского, попытавшегося положить конец бироновщине. Когда в начале 1732 г. двор во главе с императрицей вернулся из Москвы в Санкт-Петербург, туда же со своей канцелярией, получившей название «Походная канцелярия тайных розыскных дел», переехал и Ушаков. Чтобы не оставлять без присмотра старую столицу, в ней открыли «от оной канцелярии контору», разместившуюся на Лубянке. Во главе московской конторы был поставлен родственник царицы генерал-адъютант С.А. Салтыков, немедленно развернувший бурную деятельность. Только за первые четыре года своего существования руководимая им контора рассмотрела 1055 дел и арестовала 4046 человек. Понимая значение политического сыска для укрепления своей власти, ненавидимой значительной частью населения, Анна Иоанновна придала Канцелярии тайных розыскных дел статус выше, чем любой коллегии империи, и подчинила ее лично себе, категорически запретив вмешиваться в ее деятельность любым другим государственным органам. Руководивший Канцелярией Ушаков не был обязан отчитываться в своих действиях даже перед Сенатом, но зато регулярно являлся с докладами к самой императрице.

    В развернувшемся после смерти Анны Иоанновны в 1740 г. очередном туре борьбы в верхах за власть руководитель политического сыска сознательно не принял никакого участия, довольствуясь, по словам историка, «ролью беспринципного исполнителя воли любого лица, в чьих руках на данный момент оказывалась власть». Беспощадно расправившись при прежней императрице с противниками Бирона, Ушаков затем вел следствие над этим некогда всесильным временщиком, после того как его свергли фельдмаршал Миних и вице-канцлер Остерман. Когда же вскоре свергли их самих, то оба они также попали на допрос к руководителю Канцелярии тайных розыскных дел. Благодаря подобному конформизму и рабской преданности любому власть предержащему, А.И. Ушаков сохранил свой пост и при Елизавете Петровне, воцарившейся на русском престоле с 1741 г. Дочь Петра Великого оставила в полной неприкосновенности орган политического сыска, который при ней расправился со сторонниками свергнутой Брауншвейгской династии, руководителем башкирского восстания 1755 г. Батыршем и вел целый ряд других процессов по «слову и делу». Эта сфера государственной деятельности не была обделена вниманием новой правительницы, и, несмотря на отмечаемую современниками ее склонность к лени, Елизавета периодически заслушивала доклады Ушакова, а когда тот состарился, отправила ему в помощь брата своего фаворита Л.И. Шувалова, который в конечном итоге и сменил Ушакова на его посту. На момент восшествия новой императрицы на престол в 1741 г. штат Канцелярии тайных розыскных дел состоял из 14 подчиненных Ушакова: секретаря Николая Хрущева, четырех канцеляристов, пяти подканцеляристов, трех копиистов и одного «заплечных дел мастера» – Федора Пушникова. Еще 14 сотрудников насчитывалось в московской конторе. Объем их работы постоянно расширялся. Подсчет сохранившихся в архивах к началу XIX в. дел этого ведомства показывает, что от эпохи бироновщины осталось 1450 дел, а от времени царствования Елизаветы Петровны – 6692 дела. Помимо политических дел о «первых двух пунктах», этот орган государственной безопасности рассматривал также дела о взяточничестве и злоупотреблениях властей на местах, придворных интригах и ссорах. Выполняла Канцелярия тайных розыскных дел и контрразведывательную функцию. «В частности, – пишет историк, – в 1756 году императрица Елизавета Петровна поручила ей (Канцелярии. — Прим. авт.) расследовать дело о подозреваемом в шпионаже французском миссионере Валькруассане и бароне Будберге. В 1761 г. сюда было передано дело по подозрению саксонского уроженца генерала русской службы Тотлебена в сношениях с пруссаками. В январе 1762 г. здесь велось большое дело о шпионаже в русских войсках в Пруссии».

    В 1754 г. порядок проведения розыска в Канцелярии был регламентирован специальной инструкцией «Обряде како обвиняемый пытается», утвержденной лично императрицей. Если подозреваемый на допросе и очной ставке с доносчиком сразу не признавал за собой вины, то для выбивания из него правдивых показаний в первую очередь применяли дыбу и кнут. Дыба представляла собой два вертикально вкопанных столба с перекладиной наверху. Палач связывал длинной веревкой руки допрашиваемого за спиной, второй конец перекидывал через перекладину и тянул за него. Связанные руки выходили из суставов, и человек повисал на дыбе. После этого жертве наносили 10–15 ударов кнутом. Работавшие в застенках палачи были «настоящими мастерами кнутобойного ремесла»: «Они могли класть удар к удару ровно, как бы размеряя их циркулем или линейкой. Сила ударов такова, что каждый пробивает кожу и кровь льется ручьем; кожа отставала кусками вместе с мясом».

    Если дыба и кнут не оказывали желаемого воздействия, то «Обряд» рекомендовал использовать следующие «средства убеждения». В документе говорилось: «Тиски, зделанные из железа в трех полосах с винтами, в которые кладутся злодея персты сверху большие два из рук, а внизу ножные два; и свинчивается от палача до тех пор, пока или повинится, или не можно будет больше жать перстов и винт не будет действовать. Наложа на голову веревку и просунув кляп и вертят так, что оной (пытаемый. — Прим. авт.) изумленным бывает; потом постригают на голове волосы до тела, и на те места льют холодную воду только что почти по капле, от чего также в изумление приходит». Помимо этого, «заплечных дел мастер» «висячего на дыбе ростянет и зажегши веник с огнем водит по спине, на что употребляется веников три или больше, смотря по обстоятельству пытанаго».

    Активное применение указанных мер на практике породило столь сильную ненависть к Канцелярии тайных розыскных дел во всех слоях русского общества, не исключая и правящего, что сменивший Елизавету на престоле Петр III счел за благо «высочайшим манифестом» 21 февраля 1762 г. ликвидировать это учреждение и повсеместно объявить населению. Одновременно запрещалось «ненавистное изражение, а именно «слово и дело», не долженствует отныне значить ничего». Зловещие слова, целых 140 лет звучавшие над Россией, утрачивали свою магическую силу. Известие об этом было с энтузиазмом встречено в российском обществе. Современник событий, писатель и естествоиспытатель А.Т. Болотов так пишет в своих воспоминаниях: «Превеликое удовольствие учинено было и сим всем россиянам, и все они благословляли его за сие дело». Некоторые дореволюционные историки были склонны приписывать решение об упразднении Канцелярии тайных розыскных дел благородству и великодушию Петра III, однако сохранившиеся документы напрочь разбивают эту легенду. Оказывается, что еще за две недели до обнародования манифеста, вызвавшего такое «превеликое удовольствие» в обществе, новый царь распорядился взамен уничтожаемой Канцелярии тайных розыскных дел учредить при Сенате Особую экспедицию, ведающую вопросами политического сыска. Таким образом, решение Петра III представляло собой типичный лицемерный маневр власти, стремящейся, ничего не меняя по существу, одной лишь сменой вывесок более привлекательно выглядеть в глазах общества. Вместо широковещательно объявленной ликвидации структуры политического сыска на деле происходило ее простое перетекание под вывеску Сената. Все перемены свелись к тому, что сохранивший свои кадры орган политического сыска из самостоятельной организации стал структурным подразделением при высшем государственном органе Российской империи.


    Биография руководителя Канцелярии тайных розыскных дел

    ШУВАЛОВ Александр Иванович (1710–1771). Глава Канцелярии тайных розыскных дел в 1746–1762 гг.

    Дворянский Костромской род Шуваловых упоминается в исторических документах со второй половины XVI в., и хотя один из Шуваловых в 1669 г. был пожалован в бояре, подлинное возвышение этого рода происходит при Петре I и его дочери Елизавете. Отец А.И. Шувалова дослужился до чина генерал-майора и умер в 1736 г., успев причислить двоих своих сыновей – Александра и Петра – ко двору царевны Елизаветы Петровны. Как стало явным впоследствии, это был исключительно предусмотрительный шаг, хотя во время десятилетнего пребывания на русском троне Анны Иоанновны сама дочь Петра I и ее ближайшее окружение пребывали в полуопальном положении. Современники отмечали, что до 1741 г. Александр Шувалов входил в тройку самых близких к Елизавете лиц. Он принимал самое активное участие в подготовке осуществленного гвардией государственного переворота 25 ноября 1741 г., положившего конец немецкому засилью и доставившего русский престол дочери Петра Великого. После переворота Шувалов становится камергером, получает чин поручика лейб-гвардии. Правда, как отмечали современники, будущий глава Канцелярии тайных розыскных дел был человеком безынициативным и нерешительным, лишенным творческого начала, не наделенным большим умом, но зато обладавшим немалой жестокостью. Во всех придворных и государственных вопросах Александр Шувалов предпочитал без особых раздумий поддерживать своего родного брата Петра, который был хотя и моложе его, но гораздо умнее, и пользовался значительным влиянием на Елизавету Петровну на протяжении всего ее царствования.

    В 1742 г. происходит его первое прикосновение к сфере политического сыска, когда по высочайшему повелению он арестовал и заключил под стражу принца Людвига Гессен-Гомбургского. Между тем прежний начальник Канцелярии тайных розыскных дел А.И. Ушаков был уже стар, и в 1745 г. А.И. Шувалов назначается ему в помощь, что и находит отражение в документах ведомства политического сыска. Поскольку положение Елизаветы Петровны на престоле было не совсем прочным из-за нахождения в стране бывшего императора Иоанна Антоновича и других представителей Брауншвейгской фамилии, тайные приверженцы которой потенциально были способны произвести очередной дворцовый переворот, то неослабевающий надзор за этими претендентами и пресечение их замыслов составляли одну из главных сфер деятельности государственной безопасности. В этой ситуации на освобождающуюся должность руководителя Канцелярии тайных розыскных дел императрица могла назначить лишь абсолютно надежного и преданного ей человека, которому бы полностью доверяла. Им и стал А.И. Шувалов, возглавивший это ведомство в 1746 г. и начавший действовать теми же приемами, что и его непосредственный предшественник, «наводя ужас и страх на всю Россию», как отозвалась о нем впоследствии Екатерина II.

    9 июня 1746 г. Елизавета Петровна именным указом назначает его своим генерал-адъютантом, 5 сентября вместе с братом Петром возводит в графское достоинство. Одной из первых крупных политических акций, которую в 1748 г. провел новый глава Канцелярии, был розыск по делу Лестока. Последний был в столь дружеских отношениях с императрицей, что довести до конца это важнейшее для государственной безопасности России расследование Шувалов смог лишь благодаря безоговорочному доверию к нему Елизаветы Петровны и при мощной поддержке канцлера А.П. Бестужева. Выходец из Франции, получивший у себя на родине специальность армейского лекаря, в России он становится личным хирургом Екатерины I, затем, во время ее правления, – лейб-медиком цесаревны Елизаветы Петровны, позднее активно участвует в подготовке военного переворота 25 ноября 1741 г. С началом царствования Елизаветы Петровны влияние на нее лейб-медика особенно усиливается, и он быстро находит способ использовать его для своего обогащения. За крупную денежную сумму Лесток не только передает французскому послу донесения русского посла в Париже А.Д. Кантемира и держит его в курсе важнейших дипломатических событий, но через императрицу Елизавету активнейшим образом воздействует в интересах Франции на всю внешнюю политику России. Пораженные резким ростом французского влияния на политику Петербурга другие иностранные послы быстро обнаружили истинную причину этого поразительного явления, и с декабря 1741 г. Лесток становится также платным агентом Пруссии, а с июня следующего года еще и Англии. Понимая, что, если подобное положение дел сохранится, Россия окончательно утратит свою самостоятельную внешнюю политику, канцлер Бестужев по своей инициативе начинает слежку за приближенным Елизаветы и в начале 1745 г. доставляет императрице объемистую переписку Лестока со всеми своими тремя хозяевами. Проведенное Шуваловым следствие полностью доказало факт получения любимцем государыни денег от иностранных правительств за выдачу им тайных секретов русской политики. Лесток был приговорен к смертной казни, замененной конфискацией имущества и ссылкой в Углич (впоследствии его перевели в Великий Устюг, где он пробыл до 1762 г.).

    В 1749 г. фаворитом Елизаветы Петровны становится Иван Иванович Шувалов – двоюродный брат Александра и Петра Шуваловых, и это обстоятельство еще больше упрочивает положение при дворе как начальника политического сыска, так и всего клана Шуваловых в целом. С 1750 г. А.И. Шувалов начинает появляться в Сенате в качестве генерал-адъютанта императрицы и объявлять этому верховному органу повеления государыни. Между тем бездетная правительница должна была как-то решить вопрос продолжения династии и на следующий год после переворота объявила наследником своего племянника Петра-Ульриха, или Петра Федоровича, будущего императора Петра III, сына ее сестры Анны Петровны и герцога Голштейн-Готторпского Карла-Фридриха. В 1744 г. императрица женила его на принцессе Ангальт-Цербстской, ставшей в будущем императрицей под именем Екатерины II. Поскольку двор будущего наследника русского престола имел явную пруссофильскую ориентацию, то Елизавета Петровна сочла за лучшее иметь там своего верного соглядатая, которым и стал ее давний приближенный.

    В апреле 1754 г. умирает Чоглоков, гофмейстер двора великого князя Петра Федоровича. На его место императрица назначает «по совместительству» А.И. Шувалова. Новая должность не доставила начальнику Канцелярии тайных розыскных дел приятных ощущений. Сам факт, что начальником их двора является глава страшного ведомства политического сыска, явно приставленный к ним императрицей Елизаветой с целью надзора, чрезвычайно нервировал как наследника Петра Федоровича и его окружение, так и великую княжну. Впоследствии Екатерина II вспоминала, что встречалась с Шуваловым каждый раз «с чувством невольного отвращения». По ее словам, выходило, что глава Канцелярии тайных розыскных дел пытался окончательно рассорить ее с Петром Федоровичем, чтобы полностью подчинить наследника трона своему влиянию и после смерти Елизаветы Петровны через него управлять государством. Учитывая умственные способности Шувалова, подобные обвинения Екатерины II кажутся весьма сомнительными, однако подобные планы действительно могли вынашивать его родной и двоюродный братья.

    За успешное выполнение обоих этих ответственных поручений императрица в августе 1760 г. назначает главу Канцелярии тайных розыскных дел сенатором.

    Смерть Елизаветы Петровны 25 декабря 1761 г. и восшествие на престол Петра III поначалу не ослабили влияния партии Шуваловых. Что касается А.И. Шувалова, то уже вскоре после своего воцарения новый император пожаловал ему чин генерал-фельдмаршала и полковника Измайловского полка. 21 февраля 1762 г. был издан манифест императора, по которому Канцелярия тайных розыскных дел формально ликвидировалась, а фактически политический сыск передавался в ведение Сената. В апреле Петр III освобождает А.И. Шувалова от обязанности надзирать за томившимся в тюрьме свергнутым Иоанном Антоновичем и другими членами Брауншвейгской фамилии. 9 июня 1762 г., за две недели до своего низложения, Петр III награждает А.И. Шувалова двумя тысячами крепостных за верную службу. Близость к новому императору естественным образом предопределила его позицию в начавшемся 23 июня 1762 г. государственном перевороте в пользу Екатерины. Новоиспеченный генерал-фельдмаршал однозначно принимает сторону Петра III и, как заявляла впоследствии Екатерина II, взялся за дело, которое решительно должно было переломить ход событий: «Потом приехали... из Петергофа князь Трубецкой и граф Александр Шувалов: они хотели увериться в расположении войск и убить меня». Проверить это утверждение невозможно, но, во всяком случае, увидев, что сила на стороне Екатерины, оба эмиссара ее свергнутого супруга поспешили присягнуть и, бросившись к ее ногам, стали молить о прощении, которое им и было даровано. Девятилетнее общение с Екатериной II в качестве гофмейстера и занятая во время переворота позиция не оставляли никаких шансов Шувалову на продолжение карьеры в новое царствование. В 1763 г. он был отстранен от всех занимаемых официальных должностей.


    Глава 6
    Тайная экспедиция при Правительствующем сенате

    В феврале 1762 г. взамен уничтожаемой Канцелярии тайных розыскных дел Петр III учредил при Сенате Особую экспедицию, ведающую вопросами политического сыска. Однако власть Петра III была настолько непопулярной в обществе, особенно в армейской среде, что ее не могли спасти органы безопасности ни в прежнем, ни в реформированном виде. В июне 1762 г., опираясь на гвардию, Екатерина осуществляет переворот против собственного мужа и берет власть в свои руки. Ненавидя мужа, новая императрица при каждом удобном случае старалась подчеркнуть глупость и безумство его поступков, однако его решение о сохранении политического сыска под крышей Сената глупостью ей не показалось. Своим указом от 19 октября 1762 г. Екатерина II почти дословно повторяет манифест Петра III от 21 февраля того же года, полностью солидаризируясь с ним. Лицемерием новая правительница ничуть не уступала своему супругу. Еще в бытность свою великой княгиней, имея основания опасаться главы Канцелярии тайных розыскных дел А.И. Шувалова, Екатерина как-то заявила окружающим: «Не знаю, но мне кажется, что у меня на всю жизнь будет отвращение к назначению чрезвычайной комиссии, особенно когда эта комиссия должна оставаться негласною... Преступление и производство дела должно быть оглашено, чтобы общество, всегда судящее беспристрастно, могло распознать правоту».

    Однако, став императрицей, она быстро забыла свои мысли относительно гласности при расследовании важнейших преступлений и, как и ее предшественники, вновь сделала ставку на тайный орган госбезопасности, замаскированный на этот раз от посторонних глаз. Позднее, в законодательной записке о будущем устройстве Российской империи, Екатерина II так сформулировала свое мнение по поводу функций данного органа. Тайная экспедиция, по ее убеждению, во-первых, должна собирать сведения «о всех преступлениях противу правления» и, во-вторых, «велит преступников имать под стражу и соберет все обстоятельства», т.е. осуществляет арест злоумышленников и проводит расследование по их делам. Исследователь проблемы Н.Б. Голикова так оценивает результаты проведенной императрицей реорганизации: «Передача Тайной экспедиции в ведение генерал-прокурора обеспечивала органам политического сыска максимальную централизацию, независимость от других учреждений и сохранение наиболее полной секретности при расследовании политических процессов». Не следует думать, что замаскированный орган госбезопасности был подчинен собственно Сенату как высшему государственному учреждению, при котором он формально числился. Как и раньше, структура политического сыска вновь замыкалась напрямую на персоне самодержца, на этот раз благодаря посредству генерал-прокурора Сената, игравшего, по большому счету, роль передаточного звена.

    Как свидетельствуют источники, Екатерина II действительно знала толк в политическом сыске и лично вникала во все тонкости того, «что до Тайной касается». Причина подобного пристрастия императрицы вполне объяснима, поскольку власть ее первоначально не была особенно прочна. Это впоследствии время правления Екатерины стало восприниматься дворянством как счастливый «золотой век», а вначале оно далеко не единодушно признало ее право на власть. Часть дворян вообще желала видеть на престоле малолетнего сына Екатерины II Павла, причем совершеннолетие последнего дало новый толчок подобным настроениям. Спустя два года после воцарения Екатерины офицер В. Мирович попытался осуществить государственный переворот и освободить заключенного в Шлиссельбургской крепости Иоанна Антоновича, также имевшего все права на корону, поскольку после смерти Анны Иоанновны именно он был провозглашен императором. Скоропостижная смерть мужа Екатерины Петра III была более чем подозрительна даже для непосвященных и закономерно породила слухи о том, что законный император жив, но где-то скрывается. Подобные настроения привели к появлению целого ряда самозванцев, несших в себе огромную потенциальную угрозу неверной супруге. «Золотой век» дворянства обернулся для крестьян дальнейшим усилением крепостного гнета, на что ответом стала последняя грандиозная крестьянская война 1773–1775 гг. под предводительством Е. Пугачева, который также объявил себя императором Петром III. Расследованием причин восстания, потрясшего сами устои Российской империи, также занималась госбезопасность. Поскольку личная жизнь императрицы была весьма далека от аскетизма, то многочисленные слухи, сплетни, шутки и прибаутки, ходившие по этому поводу в народе, также составляли предмет неослабевающего интереса политического сыска. И это были лишь некоторые причины, побуждавшие Екатерину II сохранять специальный орган для осуществления этого специфичного вида государственной деятельности.

    Подавляющее большинство дел, по которым вел следствие этот «новый-старый» орган госбезопасности, как и прежде, были так или иначе связаны с «первыми двумя пунктами» указов 1715 и 1730 гг. Через Тайную экспедицию прошли в основном разбирательства по всем политическим процессам того времени. Являвшийся формально главой Экспедиции генерал-прокурор Сената А.И. Глебов лично докладывал о ее деятельности императрице, от которой получал указания, и, помимо нее, не был обязан отчитываться по этим вопросам ни перед кем. В 1764 г. Екатерина сместила А.И. Глебова и назначила генерал-прокурором князя А.А. Вяземского. Фактически же политическим сыском в империи руководил обер-секретарь Экспедиции С.И. Шешковский, бессменно занимавший этот пост в течение целых 30 лет.

    «Просвещенная императрица» не могла не понимать, что пытка как средство получения показаний все более и более становится анахронизмом в глазах как отечественного, так и европейского общественного мнения, симпатии которого она так настойчиво старалась завоевать. В указе Сенату от 15 января 1763 г. по этому поводу говорилось: «Чтобы всех тех, кои в разные преступления впадают, обратить к чистому признанию больше милосердием и увещанием, а особливо изысканием по происшедшим в разные времена околичностям, нежели строгостью и истязанием, но стараться как возможно при таких обстоятельствах кровопролитие уменьшить». Далее подчеркивалось: «Когда при следствии какого дела неминуемо дойдет до пытки, в таком случае поступать с крайнею осторожностью и рассмотрением, и паче всего при том наблюдать, дабы иногда с винными и невинные истязания напрасно претерпеть не могли». Тем не менее пытка сохранялась как последний способ вырвать у подследственного истину: «Если же все способы не предуспевают, в таком уж случае дошедших к пыткам по законам пытать».

    Сужение сферы применения пытки постарались заполнить действием религии. Для получения правдивых показаний с обвиняемым, равно как и с доносчиком, в начале следствия беседовал тюремный священник Петропавловской крепости, чьи действия стали называться «увещевание священническое». Важнейшей целью следователей как в рясах, так и в партикулярном платье было добиться от допрашиваемого не только чистосердечного признания, но и раскаяния в содеянном. Раскаяние под угрозой применения пытки в случае упорствования быстро превратилось в высшую форму признания под воздействием религиозного чувства. Широкому внедрению его в следственную практику в немалой степени способствовала и показная набожность С.И. Шешковского, отмечаемая современниками. При этом ставшее ритуалом раскаяние чрезвычайно упрощало розыск, делая ненужным не только улики и доказательства, но и пытку как способ получения признаний. Пытать в Екатерининскую эпоху действительно стали несколько реже, однако сенатское постановление от 15 мая 1767 г. указывало, что «пытки же производить, если же со увещевания не признаются». Окончательно пытки были отменены Александром I лишь в 1801 г.

    Помимо некоторого ограничения пыток, Екатерина II внесла в деятельность политического сыска два важных новшества. Во-первых, она распорядилась засылать лазутчиков в места массового скопления людей для подслушивания разговоров. Московский главнокомандующий князь М.Н. Волконский 13 декабря 1773 г. так характеризовал императрице свою деятельность на этом поприще: «Употреблять надежных людей для подслушивания разговоров публики в публичных собраниях, как-то: в рядах, банях, кабаках, что уже и исполняется, а между дворянством также всякие разговоры примечаются». Секретными агентами в собственном смысле слова такие «слухачи» еще не являлись, но были, безусловно, их предшественниками. Екатерина II желала знать не только что говорят, но и что пишут ее подданные, и вторым ее нововведением стала перлюстрация корреспонденции, т. е. ознакомление с письмами без ведома отправителя и получателя. На почтамтах письма аккуратно вскрывали, переписывали, а оригиналы отправляли по назначению. Вызывавшие по тем или иным причинам интерес письма отправлялись в Тайную экспедицию, а иногда попадали на стол к самой императрице. Перлюстрация стала дополнительным источником информации, и если добытые таким путем сведения заслуживали внимания, то начинался стандартный розыск с арестом подозреваемых, допросами свидетелей и т.п.

    После смерти Екатерины II в 1796 г. на престол вступил ее сын Павел I. Матери своей он не любил и многие из своих начинаний, будучи императором, проводил в пику прежней политике. Хотя новый император и освободил из заточения и ссылки целый ряд преследовавшихся при Екатерине II по политическим мотивам лиц, тем не менее Тайная экспедиция была оставлена в неприкосновенности. Подчиненный генерал-прокурора П.Х. Обольянинова, фаворита Павла, чиновник Д.Б. Мертваго вспоминал об этом периоде: «Время это было самое ужасное. Государь был на многих в подозрении... Знатных сановников почти ежедневно отставляли от службы и ссылали на житье в деревни. Государь занялся делами церковными, преследовал раскольников, разбирал основание их секты, многих брали в Тайную экспедицию, брили им бороды, били и отправляли на поселение. Словом, ежедневный ужас. Начальник мой стал инквизитором, все шло через него. Сердце болело, слушая шепоты, и рад бы не знать того, что рассказывают». Уже в самом начале правления Павла I была сделана попытка рассмотрения письменных доносов самим царем. Подозрительный даже к ближайшему своему окружению, император приказал повесить на стене Зимнего дворца специальный ящик, куда каждый желающий мог положить сообщение для государя. Никому не доверяя этой ответственной миссии, царь каждый раз собственноручно открывал ящик и забирал корреспонденцию. Правда, вскоре Павлу I пришлось отказаться от этой затеи – в ящик стали бросать ругательные письма и памфлеты против него самого. Шпиономания доходила до крайних пределов. Граф Е.Ф. Комаровский вспоминал, что как-то раз в беседе с ним Павел I сказал, «что все против него, т.е. императрица и наследник, что он окружен шпионами». Император, по словам князя А.Чарторыйского, с самого момента восшествия на престол со страхом предчувствовал грядущий дворцовый переворот. Предчувствия не обманули Павла, и, невзирая на все меры предосторожности, переворот все-таки произошел.

    После убийства Павла I в ночь с 11 на 12 марта 1801 г. в Михайловском замке на престол вступил его сын Александр I. Если Павел I ненавидел свою мать Екатерину II, то Александр I, в свою очередь, сильно недолюбливал отца и, напротив, обожал свою державную бабку. Стремясь успокоить дворянство, взбудораженное суровостями Павла, новый царь в своем манифесте от 12 марта 1801 г. обязался править народом «по законам и сердцу бабки нашей Екатерины Великой». Подобно тому как в начале своего правления императрица Екатерина подтвердила решение Петра III о ликвидации Канцелярии тайных розыскных дел, так и одним из первых шагов ее внука стало упразднение Тайной экспедиции. Но в отличие от своих предшественников на троне, ограничивавшихся лишь сменой вывесок в демагогических целях, Александр I действительно уничтожил в тот момент политический сыск как централизованную структуру. Следующим шагом царя-либерала было полное и безусловное запрещение пыток. В императорском указе от 27 сентября 1801 г. говорилось: «...Чтобы нигде ни под каким видом ни в вышних, ни в нижних правительствах и судах никто не дерзал ни делать, ни допущать, ни исполнять никаких истязаний под страхом неминуемого и строгого наказания... чтоб, наконец, самое название пытки, стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было навсегда из памяти народной». Зловещая пыточная канцелярия наконец прекратила свое существование на деле.


    Биографии руководителей Тайной экспедиции при правительствующем Сенате

    ВЯЗЕМСКИЙ Александр Алексеевич (1727–1793). Генерал-прокурор Правительствующего сената в 1764–1792 гг.

    Древний дворянский род Вяземских берет начало от князя Ростислава-Михаила Мстиславовича Смоленского, умершего в 1136 г., внука знаменитого Владимира Мономаха. Правнук Ростислава-Михаила, князь Андрей Владимирович, умерший в 1224 г., получил в качестве удела город Вязьму, от которого и пошла фамилия его потомков.

    Александру Вяземскому родители выбирают традиционную для его времени военную карьеру. В 1747 г. он оканчивает Сухопутный кадетский корпус. Участвует в Семилетней войне, проявив храбрость не только на полях сражений, но и при выполнении тайных поручений командования. Войну заканчивает в чине генерал-квартирмейстера. Екатерина II по достоинству оценивает работоспособность и честность молодого генерала и в 1763 г. поручает ему возглавить следственную комиссию с самыми широкими полномочиями для усмирения волнений горнозаводочных крестьян на Урале.

    Убедившись в исключительной честности и неподкупности Вяземского, императрица решает поставить его во главе Сената – на одну из ключевых должностей в системе управления всей Российской империи, именно здесь ей требовался человек, на которого она могла полностью положиться. Официальное назначение 37-летнего А.А. Вяземского на пост генерал-прокурора Сената состоялось 3 февраля 1764 г. Историк Д.Н. Бантыш-Каменский в своем «Словаре достопамятных людей Русской земли» перечислил главные достоинства руководителя Сената, благодаря которым тот почти 30 лет продержался на своем высоком посту: «Князь Вяземский отличался верностью своею престолу, бескорыстием, был чрезвычайно трудолюбив, умел избирать достойных помощников; враг роскоши, но скуп и завистлив, как отзывались о нем современники. В его петербургском доме находилась Тайная экспедиция, и он часто присутствовал при допросах».

    Вскоре после вступления в новую должность Вяземскому пришлось как генерал-прокурору Сената принимать участие в расследовании крупного политического дела. В июле 1764 г. 24-летний поручик Смоленского полка В.Я. Мирович попытался освободить из Шлиссельбургской крепости свергнутого императора Иоанна Антоновича и возвести его на престол. Мирович явился в крепость и, зачитав поддельный манифест, обманом заставил подчиненных ему солдат навести пушку на гарнизонную команду. Два караульных офицера, неотлучно приставленных к Иоанну Антоновичу, имели инструкцию убить секретного узника, если будет предпринята попытка его освобождения, и в сложившейся критической ситуации исполнили свой долг. Увидев, что предпринятая им попытка государственного переворота потеряла всякий смысл, Мирович дал себя арестовать и предстал перед следственной комиссией. Пытки были отменены, однако обер-прокурор Синода передал Екатерине II мнение церковных иерархов, желавших выслужиться перед императрицей: «Некоторые из духовенства приговаривают злодея пытать». Тщательно выяснив все обстоятельства дела, судьи приговорили отрубить Мировичу голову, а тело сжечь.

    Однако смерть в крепости Иоанна Антоновича побудила недовольные правлением Екатерины II элементы избрать себе новое знамя – ее собственного сына. В 1769 г. по доносу майорской вдовы Анны Постниковой власти стало известно о намерении офицеров Преображенского полка Озерова, Жилина, Попова и Афанасьева свергнуть императрицу и провозгласить государем Павла Петровича. Следственную комиссию возглавил граф Н.И. Панин, в нее вошли генерал-прокурор Сената Вяземский, генерал-полицмейстер Чичерин и кабинет-секретарь И.П. Елагин. Расследование установило виновность офицеров, которые были лишены всех чинов, дворянства и звания, после чего сосланы на вечные работы в Нерчинск, приговорены к заключению в крепости, отправлены на Камчатку. В 1772 г. Тайная экспедиция при Сенате ведет следствие по делу капралов Преображенского полка Оловянникова, Подгорого, Чуфаровского, подпоручика Тобольского полка Селехова и группы солдат, которые хотели убить Екатерину II и короновать ее сына. Императрица, не на шутку встревоженная заговором в гвардии, пристально следила за следствием и дала ведущему его генерал-прокурору Сената следующее указание: «Я нахожу, сия шайка такого роду, что, конечно, надлежит всех, в ней участие имеющих, вывести в наружу, дабы гвардию, колико возможно, на сей раз вычистить и корень зла истребить». Все заговорщики были приговорены к смертной казни, которую заменили наказанием кнутом и ссылкой на работы в Нерчинск «навечно».

    Еще одним предметом надзора Тайной экспедиции при возглавляющем ее генерал-прокуроре Вяземском были различные самозванцы, в изобилии появлявшиеся в царствование Екатерины II. Еще до Пугачева законным императором Петром III объявляли себя беглый рекрут Евдокимов, беглый солдат Кремнев, капитан Кретов, солдаты Чернышев и Сенюшин и др., а Елизавета Тараканова в 1775 г. в Париже выдавала себя за дочь Елизаветы Петровны и объявила себя претенденткой на русский престол. Самозванцев обычно казнили, заключали в крепость, в иных случаях немилосердно били кнутом, вырывали ноздри и отправляли на каторжные работы в Сибирь.

    Но самым крупномасштабным розыском Тайной экспедиции в бытность Вяземского генерал-прокурором Сената стало расследование о крестьянской войне под предводительством Е. Пугачева, также принявшего имя Петра III. Тайная экспедиция, ее московская контора, губернские канцелярии районов, где проходило восстание, а также Оренбургская и Казанская секретные комиссии из гвардейских офицеров и чиновников Тайной экспедиции занимались розыском о Пугачевском бунте почти все 1774–1775 гг. Низовые подразделения составляли на свои следственные дела «экстракты», которые отправляли в Сенат, где по ним после получения соответствующих указаний от императрицы Тайная экспедиция выносила окончательные решения, которые исполнялись на местах.

    Разгромив вооруженные отряды Пугачева, правительство начало расправу над участниками крестьянской войны. Почти все предводители восставших, начиная с самого Е. Пугачева, были казнены. Крестьян обычно били кнутом и отправляли к своим помещикам или на каторгу в Таганрог и Рогервик, где их должны были всю жизнь «содержать в оковах», или в сибирскую ссылку. Весьма оперативно Тайная экспедиция при Сенате вынесла решения по 685 розыскным делам. Из них по казакам был расследовано 246 дел, крестьянам – 177, священникам – 140, башкирам, татарам, чувашам и другим инородцам – 55, дворянам – 29, работным людям – 22 и солдатам – 13 дел.

    Одновременно с политическим сыском генерал-прокурор Сената с усердием исполнял многие другие поручения Екатерины II. В 1765 г. Вяземский был назначен начальником Межевой канцелярии, а в 1767 г. председательствовал в Комиссии по составлению нового Уложения (Свода законов). С 1769 г. является членом Совета при высочайшем дворе, в 1775 г. при его участии вводится в действие «Учреждение о губерниях», которое подробно регламентировало права и обязанности прокуратуры на местах, деятельностью которой генерал-прокурор активно руководил с помощью «предложений» и «ордеров», направляемых местным прокурорам. К началу 80-х гг. сфера компетенции Вяземского и соответственно его власть существенно расширилась, и помимо Сената, он руководил финансами, юстицией и внутренними делами. В течение ряда лет возглавлял Экспедицию о государственных доходах и исполнял обязанности государственного казначея, был директором Ассигнационного банка, заведовал всеми денежными делами за границей, впервые введя строгую отчетность в финансовых делах. Генерал-прокурор Сената был составителем проекта выпуска в России бумажных денег, а также занимался вопросами, связанными с продажей соли и вина на территории империи. Помимо этого, с 1771 г. занимался финансовой отчетностью по Синоду и губернскому управлению, с 1775 г. возглавлял Канцелярию опекунства над иностранными подданными, руководил осушением болот под Петербургом, строительством театра в Северной столице и Екатерининского канала. За «прилежание, усердие и ревность к пользе службы» на своих многочисленных постах А.А. Вяземский был награжден орденами Св. Анны 1-й степени, Св. Александра Невского, Св. Владимира 1-й степени и Св. Андрея Первозванного.

    В начале 1790 г. из-за тяжелой болезни отходит от дел и в сентябре 1792 г. окончательно увольняется в отставку. Скончался на 66-м году жизни, был похоронен в Благовещенской усыпальнице Александро-Невской лавры Санкт-Петербурга.


    ГЛЕБОВ Александр Иванович (1722–1790). Генерал-прокурор Правительствующего сената в 1761–1764 гг.

    По семейному преданию, дворянский род Глебовых происходил от касожского князя Редеди, убитого в 1022 г. князем Мстиславом Владимировичем Тмутараканским. «Зарезав Редедю пред полками касожскими», победитель взял в плен его семью и крестил двух его сыновей под именами Романа и Юрия. Праправнук Романа, Глеб Михайлович Сорокоумов, и стал основателем рода новгородских дворян Глебовых. Александр Глебов в возрасте 15 лет был определен сержантом в Бутырский пехотный полк. В царствование Анны Иоанновны принимает участие в русско-турецкой войне, участвует в штурме крепости Очаков. 17 августа 1739 г. Глебов в чине поручика в сражении под Ставучанами храбро и умело командует отрядом, получает тяжелое ранение. Прослужив в армии еще 10 лет, в 1749 г. он переходит на гражданскую службу.

    Бывшему офицеру повезло войти в доверие к графу П.И. Шувалову, фавориту императрицы Елизаветы Петровны, взявшему его к себе на службу коллежским асессором. Покровительство могущественного представителя рода Шуваловых значило в тот период гораздо больше, чем официально занимаемое им место в бюрократической системе. В 1756 г. Шувалов женит своего сметливого и привлекательного, лично преданного ему чиновника на графине Марии Симоновне, урожденной Гендриковой, вдове гофмейстера великокняжеского двора Чоглокова, приходившейся государыне двоюродной сестрой. Чтобы как-то сгладить неравность брака, Глебову незадолго до свадьбы был пожалован чин обер-прокурора Сената. Бракосочетание произошло в присутствии самой Елизаветы Петровны. Таким образом он входит в высший слой общества и получает причитающуюся ему долю монарших милостей, в августе 1760 г. возведен в звание генерал-майора и назначен генерал-кригскомиссаром. На своей новой должности Глебов не слишком заботится о снабжении воюющей с Пруссией русской армии, но зато делает гораздо более важное для своей будущей карьеры дело – входит в доверие и добивается расположения наследника престола великого князя Петра Федоровича.

    В своем сочинении «О повреждении нравов в России» князь М.М. Щербатов дает далеко не лестную характеристику этому выскочке и его всесильному покровителю: «Глебов угодник графу Шувалову, умный по наружности человек, соединяющий в себе все пороки, которые сам он, Петр Иванович, имел». Эти двое и сочинили Уложение, которое они наполнили, по словам того же Щербатова, «неслыханными жестокостями пыток и наказаний». Очевидно, родственная связь П.И. Шувалова с руководителем Канцелярии тайных розыскных дел А.И. Шуваловым сыграла здесь не последнюю роль, и автор законопроекта составлял его под своего брата. Елизавета Петровна, уже готовая подписать представленный ей документ, случайно натолкнулась на главу, посвященную пыткам, «ужаснулась тиранству» и повелела переделать Уложение. Тем не менее подобные далеко не лучшие качества Глебова нисколько не отталкивали Петра III, который 25 декабря 1761 г., в день своего вступления на престол после смерти Елизаветы Петровны, назначил своего друга генерал-прокурором Сената. Как генерал-прокурор, Глебов имел возможность оказывать влияние на Петра III. Им составлялись почти все поручения, даваемые императором Сенату, и некоторые из царских манифестов.

    Несмотря на близость и дружбу с Петром III, глава Сената верно определил реальную расстановку политических сил и в момент июньского переворота 1762 г. поспешил переметнуться на сторону Екатерины. Подобная изворотливость и беспринципность на некоторое время продлили его карьеру, и Глебов сохраняет свой высокий пост при новой императрице. Только через два с половиной года Екатерина II отстраняет его от должности, назначив генерал-прокурором князя Вяземского.

    Однако в начале правления Екатерины II реальные полномочия генерал-прокурора Сената даже расширились. Новая императрица полностью восприняла «сенатскую концепцию» организации политического сыска, доставшуюся ей по наследству от покойного мужа. Согласно ей эта деликатная область государственной деятельности маскировалась от глаз общества вывеской высшего правительственного учреждения империи, каковым являлся Сенат. Своим рескриптом от 2 октября 1762 г. Екатерина предписала генерал-прокурору Сената рассматривать поступающие во вверенное ему учреждение бумаги о «первых двух пунктах», которые прежде должна была расследовать Канцелярия тайных розыскных дел, и по важным делам «определение чинить». Поскольку переметнувшемуся к ней от Петра III руководителю Сената императрица полностью не доверяла, то разбор дел по поводу государственной безопасности она повелела вершить ему не единолично, а совместно с тайным советником графом Н.И. Паниным, который и должен был контролировать эту сферу деятельности генерал-прокурора.

    Новый постоянный орган политического сыска, а им стала Тайная экспедиция при Сенате, был образован в декабре 1763 г., когда указом Сенату сенатский секретарь С.И. Шешковский был назначен «состоять по некоторым поручениям от нас... при наших: сенаторе тайном советнике Панине, генерал-прокуроре Глебове». С этого времени С.И. Шешковский становится фактическим руководителем Тайной экспедиции, надолго пережив в служебном отношении генерал-прокурора, своего номинального начальника. Когда в 1763 г. возникает очередное дело, связанное с низложенной Брауншвейгской династией, его расследует уже не специально созданная комиссия, а Тайная экспедиция.

    В том же году службе политического сыска пришлось заниматься делом ростовского и ярославского митрополита Арсения Мацеевича. Образованность и волевой характер помогли ему достичь поста митрополита сначала в Тобольске, а затем в Ростове, стать членом Синода. Поскольку у правителей Российской империи стали отчетливо прослеживаться секуляризаторские тенденции, то, ратуя за права своего сословия, Мацеевич подает сначала Петру III, а затем Екатерине II записку, в которой заявляет, что мирским людям нельзя захватывать церковные имения, а наоборот, «Церковь содержать надо без скудности и обиды». Возмущенная императрица приказывает Синоду призвать мятежного митрополита к ответу за оскорбление царского величества и «превратное толкование» Священного писания. Мацеевича заключают под караул в московском Симоновом монастыре. В записке Глебову Екатерина пишет: «Нынешнюю ночь привезли враля, которого исповедывать должно, приезжайте ужо ко мне, он здесь во дворце будет». Помимо Екатерины и генерал-прокурора Сената при «исповеди» присутствовал С.И. Шешковский. Однако митрополит оказался человеком не робкого десятка и смело высказал в лицо государыне то, что он о ней думал. По слухам, «исповедь» кончилась тем, что Екатерина II заткнула уши, чтобы не слышать дерзостей в свой адрес, и велела «закляпить рот» наглецу. После формального суда Мацеевича сослали в Карельский монастырь. Однако вскоре доброхоты из монастырской братии донесли императрице, что бывший митрополит говорил им, что нынешняя власть разграбила православную церковь хуже турок и что «государыня наша не природная и не надлежало ей российского престола принять». Узнав об этом, императрица велела расстричь дерзкого монаха, сослать на вечное поселение в ревельский каземат. Изоляция для узника предусматривалась абсолютная.

    Генерал-прокурору Сената и его подчиненному приходилось заниматься разбором самых различных, иногда незначительных мелких дел. Так, например, московский крестьянин Захаров, сказавший о новой императрице в 1762 г.: «Села баба на царство и ничем народ не обрадовала», был наказан плетьми и сослан на каторгу. Туда же отправился и солдат Рябинин, сказавший о Екатерине II: «У нас-де баба и царством правит, нам дает жалованье слабое, а как на что другое, так у нее больше денег идет».

    Тем временем над головой самого руководителя Сената сгущались тучи. К недовольству Екатерины II нерасторопным исполнением Глебовым своих служебных обязанностей и ее желанием видеть на посту генерал-прокурора человека, которому бы она полностью доверяла, прибавились сведения о финансовой нечистоплотности главы Сената. Расследование, проведенное в Иркутске, вскрыло грандиозную картину злоупотреблений и хищений, особенно по винным откупам, в которых первое место принадлежало Глебову.

    Но опала на этот раз оказалась относительной, и императрица не смогла довести до конца принятое решение. Утратив пост генерал-прокурора Сената, Глебов сумел сохранить за собой должность генерал-кригскомиссара, а в 1773 г., когда возмущение Екатерины II по поводу «иркутского дела» улеглось, он был произведен в генерал-аншефы, затем, в 1775 г., назначен белгородским и смоленским генерал-губернатором. Однако новый виток его карьеры был окончательно пресечен проведенной в следующем году ревизией в Главном кригскомиссариате, выявившей крупные злоупотребления как раз за тот период, когда им руководил Глебов. Для окончательного расследования императрица распорядилась создать специальную комиссию, и незадачливый генерал-губернатор в июне 1776 г. был отстранен от всех должностей и в качестве обвиняемого подвергнут допросам и суду. Следствие длилось достаточно долго, и приговор по делу был утвержден Екатериной II только в сентябре 1784 г. Глебов был признан виновным «в небрежении должности», «исключен из службы», а на его имения был наложен арест. Последние шесть лет жизни бывший генерал-прокурор Сената доживал в своем имении в старой столице на Ходынке и в своей усадьбе в подмосковном селе Виноградове.


    КУРАКИН Алексей Борисович (1759–1829). Генерал-прокурор Правительствующего сената в 1796–1798 гг.

    Представитель старинного княжеского рода, истоки которого восходят к правителю Литвы Гедимину, давшему России многих крупных государственных и военных деятелей.

    Алексей Борисович Куракин вместе с братом Александром получил образование в Лейденском университете в Голландии, где будущий генерал-прокурор изучал юриспруденцию. Недолгое время прослужив в гвардии, князь переходит на гражданскую службу, которая продолжается почти полстолетия. При Екатерине II уже к 35 годам достиг чина тайного советника.

    После смерти Екатерины II ее сын, император Павел, стремится заменить на государственных постах выходцев из окружения своей матери. Начинается стремительное восхождение по службе тех, кого новый монарх знал лично. По вступлении его на трон Александр Борисович Куракин, старший брат Алексея (он воспитывался вместе с Павлом, тогда еще наследником престола), становится вице-канцлером и до сентября 1802 г. возглавляет (с перерывами) Коллегию иностранных дел. Не был обойден милостями и его младший брат. 4 декабря 1796 г. Павел I назначает Алексея Борисовича генерал-прокурором Сената, членом Совета при высочайшем дворе и главным директором Ассигнационного банка. Из тайного советника он становится действительным тайным советником. Расширяется круг его обязанностей, и вскоре он становится министром Департамента удельных имений и канцлером российских орденов. По инициативе Куракина учреждается государственный вспомогательный банк для дворян, главным попечителем которого он назначается.

    При новом императоре Куракин становится чрезвычайно влиятельной фигурой. Без его ведома практически не решалось ни одно важное административное, полицейское, судебное, финансовое или иное дело, включая продвижение по службе сановников. Новый генерал-прокурор Сената существенно усиливает прокурорский надзор на местах и в переписке с местными губернаторами предписывает им «требования прокуроров с надлежащим уважением принимать». Стоит отметить, что Куракин первым обратил внимание на незаурядные способности будущего знаменитого реформатора М.М. Сперанского, поручив ему сначала должность своего домашнего секретаря, а потом ввел в Сенатскую канцелярию.

    Хотя Павел I крайне отрицательно относился к наследству Екатерины II и многое стремился в нем изменить, тем не менее он в полной неприкосновенности сохранил Тайную экспедицию при Сенате, возглавлять которую должен был новый глава этого высшего государственного органа. В этом качестве Куракин должен был следить за всеми разговорами и критическими оценками по поводу различных нововведений императора и в первую очередь в области «новоустановленной формы», вызывавшей у военных множество нареканий. За отрицательное отношение к внедряемым в армию новым порядкам в 1797 г. попал в опалу прославленный полководец А.В. Суворов, высланный Павлом I в село Кончанское Новгородской губернии. Не ограничившись ссылкой, царь лично предписал генерал-прокурору Сената установить за А.В. Суворовым негласное наблюдение, для чего Куракин отправил в губернию одного из чиновников Тайной экспедиции, коллежского асессора Николаева.

    Последнему была вручена секретная инструкция, согласно которой он должен был «сколько возможно скрывать от него самого (А.В. Суворова. — Прим. авт.) и его окружающих, что предмет пребывания его там и есть полученное оное надзирание». Однако чиновнику Тайной экспедиции не удалось утаить от проницательного Суворова истинную цель своего появления в Кончанском. Уже при первой встрече, как вспоминал впоследствии секретный агент, полководец «встретил меня с печальным видом, спросил, откуда я приехал. Я сказал, что проездом в Тихвин. На что он мне сказал: «Я слышал, ты пожалован чином, и служба большая. Выслужил! Выслужил, – повторил он, улыбаясь. – Продолжай эдак поступать, еще наградят». Я в ответ ему сказал, что исполнение воли монаршьей – первейший долг всякого верноподданного. На сие он мне отвечал: «Я б сего не сделал, а сказался б больным». Для установления регулярного наблюдения за домом Суворова Николаев получил от Боровичского земского исправника двух солдат «в исправности и расторопности испытанных». Помимо того, шпионить за военачальником согласились и два его соседа по имению.

    Пока Куракин организовывал всеохватывающий надзор за опальным полководцем, опала постигла и его самого. Характер императора Павла I был непредсказуем, и это стоило мест многим деятелям в его царствование. 8 августа 1798 г. А.Б. Куракин был монаршьим велением смещен с поста генерал-прокурора Сената и назначен простым сенатором, а вскоре и окончательно отправлен в отставку. При новом императоре Александре I Куракин возвращается на службу и становится председателем Комиссии по пересмотру прежних уголовных дел. Его деятельность на этом посту заслуживает одобрения Александра I, и 4 февраля 1802 г. он назначает Куракина генерал-губернатором Малороссии; одновременно в 1804 г. тот становится членом Государственного совета. В ноябре 1807 г. следует очередное назначение – на пост министра внутренних дел, который он занимает до 1810 г. Уйдя с поста министра внутренних дел, Куракин сосредоточивает свои усилия на работе в Государственном совете, где ему не раз приходилось выполнять обязанности председателя и возглавлять различные комитеты и комиссии. Он занимается борьбой с чумой, помощью пострадавшим от наводнения жителям Северной столицы, другими неотложными вопросами. В 1821 г. А.Б. Куракин становится председателем Департамента государственной экономии Государственного совета, а в 1826 г. входит в состав Верховного уголовного суда, рассматривавшего дело декабристов. Служба Куракина царскому престолу была отмечена орденами Св. Анны 2-й степени, Св. Владимира 2-й и 1-й степеней и орденом Св. Андрея Первозванного. Бывший генерал-прокурор Сената был похоронен в своем любимом имении Куракине Малоархангельского уезда Орловской губернии.


    ЛОПУХИН Петр Васильевич (1753–1827). Генерал-прокурор Правительствующего сената в 1798–1799 гг., с 1807 г. возглавлял Комитет общей безопасности.

    Дворянский род Лопухиных, как и род Глебовых, берет свое начало от касожского князя Редеди и его сына Романа. Его далекий потомок Василий Варфоломеевич Глебов носил прозвище Лопух, ставшее фамилией последующих поколений этого рода. Возвышение Лопухиных происходит после первого брака молодого Петра I с Евдокией Лопухиной, когда ее отец и четыре брата были пожалованы в дворяне. Однако близость к трону обернулась близостью к смерти. По делу царевича Алексея был казнен родной брат бывшей царицы Авраам Лопухин, при Елизавете Петровне ее двоюродный брат Степан Лопухин был наказан «урезанием языка, битьем кнутом и ссылкой в Сибирь» за то, что считал, что царский престол по праву принадлежит не дочери Петра I, а Иоанну Антоновичу.

    Тем не менее кары не подорвали положение рода в целом, и Петр Лопухин 7 лет отроду числился уже капралом лейб-гвардии Преображенского полка. В 16-летнем возрасте он является на действительную службу в свой полк и к концу 1770-х гг. дослуживается до чина полковника, после чего оставляет военную службу и переходит на гражданскую. Начав ее помощником генерал-полицмейстера Санкт-Петербурга, в царствование Екатерины II исполняет должности московского гражданского губернатора, ярославского и вологодского губернатора, получает в 1791 г. чин генерал-поручика (в 1796 г. переименованный в генерал-лейтенанта).

    Вступивший на престол Павел I в 1796 г. пожаловал его чином тайного советника и званием сенатора. Новоявленный сенатор изо всех сил стремился выслужиться перед монархом и вполне достигает своей цели, когда в следующем году Павел I приехал на коронационные торжества в Москву. Находясь там, в марте–апреле 1797 г. император обратил внимание на 19-летнюю красавицу Анну, дочь Лопухина. Вскоре она становится фавориткой Павла I, и на отца проливается обильный дождь монарших милостей. Император вызывает его в Северную столицу и 6 августа назначает генерал-прокурором Правительствующего сената и членом Совета при высочайшем дворе. Он получает чин действительного тайного советника. Не обделил милостями Павел I и Анну Лопухину. Она получает придворное звание камер-фрейлины, затем статс-дамы. Статс-дамой становится и Екатерина Николаевна, жена Лопухина. 1799 г. приносит генерал-прокурору Сената новые знаки отличия: указом императора он возводится в княжеское достоинство Российской империи, удостаивается титула «светлости». Но поток монарших милостей иссяк так же внезапно, как и начался, и уже 7 июля 1799 г. Лопухин отправляется в отставку, переезжает в Москву и вплоть до конца царствования Павла I никаких должностей не занимает.

    Как генерал-прокурор Сената, Лопухин руководил Тайной экспедицией, которая по воле Павла I продолжала надзор за А.В. Суворовым и другими офицерами русской армии. В качестве секретного агента для этой цели в 1799 г. использовался статский советник Е. Фукс, ставший впоследствии личным секретарем прославленного полководца. Фукс немедленно приступает к своим обязанностям и вскоре сообщает в Тайную экспедицию, что «по содержанию данной мне инструкции употребил все возможные способы для разведывания об образе мыслей итальянского корпуса и о поведении офицеров». В мае 1799 г. шпион доносит, что «...по всем военным письменным делам употребляет меня его сиятельство граф Александр Васильевич Суворов», и старательно пересылает в Петербург копии писем полководца, а также информирует обо всех его встречах с генералами и офицерами. Под таким неусыпным шпионским надзором и пришлось Суворову совершать свой знаменитый Итальянский поход.

    Новый взлет карьеры Лопухина начинается с восшествием на престол Александра I. В 1801 г. император возводит его в действительные камергеры и назначает членом Государственного совета. С 1803 по 1810 г. Лопухин занимает посты министра юстиции и генерал-прокурора, одновременно возглавляя комиссию по кодификации законодательства, на которую молодой император возлагал большие надежды. Там ему пришлось сотрудничать с М.М. Сперанским, внесшим большой вклад в работу комиссии в качестве товарища министра. Поскольку министр юстиции числился на хорошем счету у императора и к тому же имел опыт непосредственного руководства как петербургской полицией, так и упраздненной к тому времени Тайной экспедицией при Сенате, то неудивительно, что именно ему Александр I поручает возглавить Комитет для рассмотрения дел по преступлениям, клонящимся к нарушению общего спокойствия – Комитет общей безопасности, – учрежденный царским указом от 13 января 1807 г. Значение этого межведомственного органа государственной безопасности в преддверии надвигающейся смертельной схватки с Наполеоном было исключительно велико, и пост его главы император мог доверить только преданному ему человеку. В связи с образованием Министерства полиции Комитет общей безопасности с 1810 г. во многом теряет свое значение, и его руководитель получает новые назначения в рамках Государственного совета.

    С 1810 по 1816 г. Лопухин является председателем Департамента гражданских и духовных дел, с 1812 г. возглавляет Департамент законов, в 1812–1816 гг. руководит Департаментом экономии Государственного совета. За свою деятельность на этих постах в 1814 г. он получает чин действительного тайного советника первого класса, что приравнивалось к воинскому чину генерал-фельдмаршала (как отмечают специалисты, за все время существования Российской империи этот высокий чин носило немногим более 10 человек). С 1816 г. и до конца жизни Лопухин является председателем Государственного совета и Комитета министров, сосредоточивая в своих руках почти все нити управления Российской империей. За полвека службы светлейший князь Лопухин был удостоен орденов Св. Владимира 3-й и 2-й степеней, Св. Андрея Первозванного, Св. Иоанна Иерусалимского, Св. Анны 1-й степени.

    Последнее важное поручение, которое было возложено на него уже новым императором Николаем I в 1826 г., заключалось в том, что Лопухину было доверено председательствование в Верховном уголовном суде по делу о восстании декабристов. Следует отметить, что в числе последних оказался и его единственный сын Павел Он участвовал в Отечественной войне 1812 г., в 1818 г. стал одним из основателей «Союза благоденствия». Когда этот «Союз» распался, вступил в тайное Северное общество и принял участие в попытке свержения самодержавия. Император Николай I лично допросил Павла Лопухина. Когда тот откровенно рассказал монарху о своем участии в тайных обществах, император в знак признания заслуг его отца «высочайше освободил» молодого Лопухина от всякой ответственности. Историк и писатель того времени Модест Корф, характеризуя личность бывшего генерал-прокурора Сената, отмечал его всегдашнюю приспособляемость к духу эпохи: «При Екатерине требовали, чтобы каждый исправно делал свое дело, и он был прекрасным губернатором; при Павле потребовали от него иных услуг, и он – пожертвовал и женою своею, и дочерью (если дочь была фавориткой самого императора, то жена – любовницей князя Г. Гагарина. — Прим. авт.); наконец, при Александре потребовали, чтобы он ничего не делал, и он в точности исполнял и эту высочайшую волю».


    МАКАРОВ Александр Семенович (1750–1809 или 1810). Тайный советник, фактический руководитель Тайной экспедиции при Правительствующем сенате в 1794–1801 гг.

    При череде генерал-прокуроров Сената, один сменявших другого, фактическим руководителем Тайной экспедиции в царствование Павла I стал А.С. Макаров. О нем известно немного. Точных данных о начальном этапе его карьеры на государственной службе нет. Есть лишь сведения, что в 1786 г. он производится в надворные советники и состоит секретарем при рижском генерал-губернаторе Ю.Ю. Броуне. После этого переводится в Северную столицу и продолжает службу под началом Шешковского, который и заметил способного чиновника, произведенного в коллежские советники в октябре 1791 г. После смерти своего печально знаменитого предшественника Макаров с апреля 1794 г. возглавляет Тайную экспедицию при Сенате и приводит в порядок дела этого грозного ведомства. Первым делом надо было разобраться с документацией, а затем на повестку дня стал ремонт мест заключения, поскольку уже через два дня после вступления на престол Павел I распорядился «для содержания под стражею по делам, до тайной экспедиции относящимся, изготовить дом с удобностью для содержания в крепости». Новый император имел в виду Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Вслед за этим Макаров посещает другие тюрьмы, подчиненные его ведомству, составляет подробный доклад о содержащихся в Кексгольмской крепости членах семьи Пугачева.

    Следует отметить, что в отличие от своего предшественника Макаров обладал редкой способностью располагать к себе не только свое непосредственное начальство, но даже государственных преступников, дела которых по долгу службы расследовал. Побывавший узником Петропавловской крепости будущий генерал А.П. Ермолов назвал фактического главу Тайной экспедиции человеком «честнейшим и порядочным». Подобного мнения придерживался и прошедший через это страшное ведомство В. Пассек: «Я нашел в Петербурге Александра Семеновича Макарова и Егора Борисовича Фукса, облегчавших сколько было в силах их... в содрогание приводящую Тайную экспедицию». С другой стороны, «честнейшим порядочным» чиновником, судя по всему, было весьма довольно и начальство: в 1798 г. Макаров производится в действительные статские советники, в 1800 г. назначается сенатором с повышением в чине до тайного советника.

    В отличие от его непосредственного последнего начальника Обольянинова, карьера Макарова не оборвалась с убийством Павла I и восшествием на престол нового монарха. Упразднив Тайную экспедицию, Александр I назначает ее фактического руководителя в состав Комиссии по пересмотру прежних уголовных дел, оставшихся ему от предшествующего царствования. Амнистия проводилась достаточно широкая, и из 700 проходивших по делам Тайной экспедиции лиц было освобождено 482 человека. Исследователи отмечают убежденные монархические воззрения А.С. Макарова, особо наглядно проявившиеся в «Деле о восстановлении утерянной Сенатом власти», возбужденном летом 1801 г. по докладу графа П.В. Завадовского. Вместе с сенаторами П.И. Пущиным, Толстым, С.И. Салагоновым и И.С. Захаровым А.С. Макаров составляет отзыв на этот проект, в котором категорически отвергалась сама мысль о какой-либо самостоятельности Сената и утверждалось, что данное высшее государственное учреждение обязано действовать «на основании законов и во исполнение особенных императорского величества повелений». Когда для противодействия масонам и французскому шпионажу 13 января 1807 г. был образован Комитет общей безопасности, то в его состав входит и сенатор Макаров. Это назначение следует расценивать не только как признание его профессионализма в сфере политического сыска, но и как знак высокого императорского доверия. Бывший фактический глава Тайной экспедиции с энтузиазмом берется за привычное дело и, начиная с первого заседания нового органа государственной безопасности, состоявшегося 15 января 1807 г., не пропускает ни одного из них вплоть до февраля 1809 г., когда посещать заседания он не смог по состоянию здоровья.


    ОБОЛЬЯНИНОВ Петр Хрисанфович (1752–1841). Генерал-прокурор Правительствующего сената в 1800–1801 гг.

    Дворянский род Обольяниновых восходит к XVI в. Крупных должностей представители его никогда не занимали, и к середине XVIII в. род достаточно оскудел.

    Будущий генерал-прокурор Петр Обольянинов до 16 лет жил в имении родителей, небогатых помещиков Псковской губернии, образования практически не получил, с трудом выучившись читать и писать. В 1768 г. в звании кадета поступает в армию, являя собой пример образцового службиста. По отзывам современников, Обольянинов выделялся среди сослуживцев «усердным исполнением своих обязанностей и беспрекословным и пунктуальным следованием приказаний высшего начальства».

    К 1780 г. дослуживается до чина премьер-майора и выходит в отставку. Три года живет в деревне, затем поступает на гражданскую службу, посвятив ей следующие десять лет жизни. Но и на гражданском поприще не достигает заметных успехов ввиду малообразованности и начинает усиленно хлопотать об обратном переводе в армию.

    В 1793 г. в чине подполковника зачисляется в гатчинские войска наследника престола великого князя Павла Петровича. Здесь удача улыбается ему, поскольку будущий император превыше всего ценил в военных умение слепо и без рассуждений повиноваться приказаниям, пунктуальность и дисциплинированность – именно те качества, которыми подполковник обладал в полной мере. В правление Павла I Обольянинов делает головокружительную карьеру и уже в 1796 г. производится в чин генерал-майора, назначается генерал-провиантмейстером. В 1798 г. получает чин генерал-лейтенанта, на следующий год – звание сенатора. Горько разочаровавшись в честном и правдивом А.А. Беклешове, император решает опираться на проверенные кадры и 2 февраля 1800 г. назначает сенатора генерал-прокурором. Ему присваивается чин генерала от инфантерии. Обольянинов был награжден орденами Св. Анны 1-й степени, Св. Александра Невского, Св. Иоанна Иерусалимского и Св. Андрея Первозванного.

    Новый генерал-прокурор Сената пользуется полным доверием императора, что было огромной редкостью по тем временам, учитывая крайне подозрительный характер Павла I. Он регулярно видится с ним, представляет царю доклады по самым разнообразным вопросам, пользуется почти неограниченной властью. Нечего и говорить, что ни по образованию, ни по умственным способностям он совершенно не подходил для занимаемой высокой должности: писал с ошибками, коверкал многие названия и слова, был груб с подчиненными, которых поносил последними словами. Тем не менее даже у него наблюдались отдельные проблески ума, если речь заходила о сохранении людей, способных выполнять за него конкретную работу. Когда Павел I, не ограничившись отставкой А.А. Беклешова, повелел уволить всех чиновников Сенатской канцелярии, служивших под его началом, новый генерал-прокурор, кажется, единственный раз проявил самостоятельное мнение и сумел отстоять М.М. Сперанского. Однако в целом, по отзывам современников, с приходом Обольянинова на высший государственный пост «...дела пошли хуже прежнего; произвол водворился окончательно и над людьми, и в деловых решениях. Генерал-прокурор слепо исполнял все полученные повеления и никогда не возражал». Понятно, что подобный глава Сената казался Павлу I идеальным, и, по всей видимости, ему была бы гарантирована долгая и успешная карьера, если бы не дворцовый переворот.

    В качестве шефа Тайной экспедиции при Сенате Обольянинов ведал надзором за арестованными, сосланными и находящимися под надзором государственными преступниками. По личному повелению Павла I он осуществлял «наблюдение за поведением» Николая Румянцева, сына знаменитого полководца, за бывшими фаворитами государя – князем Александром Куракиным, графами Кириллом и Андреем Разумовскими и другими высшими сановниками. Не избежал слежки и его предшественник на посту генерал-прокурора Алексей Борисович Куракин. Хотя обязанности политического сыска Обольянинов исполнял дисциплинированно и пунктуально, тем не менее ограниченный ум солдафона не был создан для подобного рода деятельности. Его ограниченностью и воспользовались заговорщики, которые, чтобы не возбуждать излишних подозрений, избрали его дом в качестве сбора, где и арестовали генерал-прокурора Сената в ночь убийства Павла на 11 марта 1801 г. Восшедший на престол Александр I прежде всего вернул на высший государственный пост А.А. Беклешова, а П.Х. Обольянинова отправил в отставку.


    САМОЙЛОВ Александр Николаевич (1744–1814). Генерал-прокурор Правительствующего сената в 1792–1796 гг.

    В 1760 г. в 16-летнем возрасте был определен рядовым в лейб-гвардии Семеновский полк. В составе его участвовал в войне с Турцией 1768–1774 гг. и за «храбрые и мужественные дела при Силистрии» награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. Военная карьера молодого офицера складывалась удачно, и параллельно с ней начиналась его карьера при императорском дворе. В 1775 г. Екатерина II назначает Самойлова камер-юнкером, и очень скоро он становится правителем дел Совета при высочайшем дворе. Состоя при императрице, достаточно быстро продвигается по службе. В начале Русско-турецкой войны 1787–1791 гг. – генерал-поручик. В действующей армии, которой командовал Г.А. Потемкин, участвует в главных сражениях: во главе колонны 6 декабря 1788 г. одним из первых врывается в мощную неприятельскую крепость Очаков, участвует в штурме крепостей Каушаны, Килия, Бендеры, Измаил. В конце войны в Яссах умирает Потемкин, и Самойлов по поручению императрицы до прибытия канцлера А.А. Безбородко ведет мирные переговоры с турками. В январе 1792 г. привозит Екатерине II весть о заключении мира с Турцией. На радостях по этому случаю императрица лично пожаловала гонцу орден Св. Андрея Первозванного (также был награжден орденами Св. Георгия 4-й и 2-й степени, Св. Александра Невского, Св. Владимира 1-й степени) и 30 тысяч рублей.

    В этот период Екатерина II усиленно ищет замену тяжелобольному генерал-прокурору Сената А.А. Вяземскому. Никого достойного в своем постоянном окружении она не находит, и в сентябре 1792 г. назначает «на краткое время» на высокий пост генерал-прокурора Сената Самойлова. «Краткое время» растянулось на целых четыре года вплоть до смерти Екатерины II. Суммируя реакцию тогдашнего общества на это назначение, историк П. Иванов отмечает, что, по отзывам современников, «граф А.Н. Самойлов был храбрый и честный человек, но мало сведущий в делах гражданских».

    Успешней складывались у нового генерал-прокурора дела на поприще политического сыска, благодаря чему, по всей видимости, он и оставался длительное время на своем ответственном посту. Старательно вникая в суть следствия, Самойлов докладывал о его ходе лично императрице, нередко получал от нее дальнейшие указания. Первым крупным процессом в его руководство Тайной экспедицией при Сенате стало дело книгоиздателя и просветителя Н.И. Новико€ва. Власти давно знали о его принадлежности к масонской ложе и держали под подозрением за острые сатиры в журналах и распространение идей французских просветителей. Пока эти идеи не привели к революции во Франции, Екатерина II более или менее терпимо относилась к их отечественному пропагандисту, предпочитая бороться с ним с помощью литературной полемики. Великая французская революция заставила императрицу пересмотреть политику в этом вопросе и прибегнуть к карательным мерам. В апреле 1792 г. Н.И. Новиков был арестован, а его издания конфискованы. Высокий уровень образованности подследственного доставлял много хлопот руководителям Тайной экспедиции. Екатерина II внимательно следила за ходом этого политического дела и сама составила вопросные пункты, на которые Новиков должен был дать ответ в каземате Шлиссельбургской крепости. Тем не менее конкретных обвинений просветителю Тайная экспедиция предъявить так и не смогла, и по повелению императрицы он и без этой «формальности» был приговорен к 15 годам заключения.

    На следующий год Тайной экспедиции при Сенате пришлось заниматься розыском по делу отставного поручика Ф. Кречетова. В доносе на арестованного говорилось, что он «сочиняет разные сочинения против царской власти, клонящиеся к соделанию бунта, а нередко говорил и на словах возмутительные речи, касающиеся до порицания особы ее императорского величества и нынешнего правления». При обыске у него, помимо сочинений об учреждении в империи школ, типографий, нашли записку о введении в России «Основного государственного закона», согласно которому монархи должны являться лишь «блюстителями» и «стражами» закона, а в случае его нарушения отрешаться от престола. За подобное вольнодумство Кречетов был заточен в Петропавловскую крепость «под крепчайшей стражей» без права писать что-либо и встречаться с родными. Эти и другие подобные дела генерал-прокурору Сената с особым усердием помогал расследовать неутомимый С.И. Шешковский.

    Карьера Самойлова закончилась сразу после смерти Екатерины II в ноябре 1796 г. Ее наследник Павел I не любил свою мать и всех деятелей из ее окружения и через месяц после вступления на престол отправил Самойлова в числе других в отставку.


    ШЕШКОВСКИЙ Степан Иванович (1727–1794). Обер-секретарь Тайной экспедиции при Правительствующем сенате в 1767–1790 гг.; фактический руководитель ведомства политического сыска России с начала 1760-х гг.

    Печально знаменитый в Екатерининскую эпоху Степан Шешковский, которого Пушкин заклеймил «домашним палачом кроткой Екатерины», родился в семье коллежского регистратора. Отец отдал его в греко-латинскую школу, но поскольку он учился там только до 10-летнего возраста, то образование получил самое поверхностное. Первоначально отец пристроил его на службу в Сибирский приказ, где с 1740 г. он числится среди приказных недорослей. Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба мелкого чиновника, находившегося отнюдь не в гуще политических событий, если бы его отец не был лично знаком с самим главой Канцелярии тайных розыскных дел А.И. Шуваловым, приближенным императрицы Елизаветы Петровны. В 1752 г. старший Шешковский по своим делам едет в Петербург, где останавливается в доме Шувалова, и в том же году его сына назначают на должность архивариуса столичного ведомства политического сыска. А.И. Шувалов остался доволен усердием своего подчиненного и менее чем через два года, в феврале 1754 г., доносит в Сенат, что «в Канцелярии тайных розыскных дел имеется архивариус Степан Шешковский, безпорочно и состояния доброго и во исполнении важных дел поступает добропорядочно и ревностно, почему и достоин быть он, Шешковский, протоколистом». Сенат утвердил представление. Должность протоколиста была достаточно важной в этом ведомстве, поскольку требовала умения точно и сжато изложить в протоколе содержание допроса и на его основе грамотно составить подаваемые вышестоящим лицам вплоть до самой императрицы «экстракты» и проекты приговора по делу. Одновременно она давала богатый опыт ведения допросов. Шешковский вкладывает в работу на новом поприще всю душу, и через три года о его усердной службе начальник докладывает самой Елизавете Петровне. Примерная старательность была оценена, и императрица «всемилостивейше пожаловать соизволила». С этого времени Шешковский начинает делать личные доклады по наиболее важным делам самой государыне.

    Смерть в 1761 г. Елизаветы Петровны и ликвидация ее преемником Канцелярии тайных розыскных дел не остановила его карьеры, и 25 февраля 1762 г. Шешковский становится секретарем в учрежденной Петром III Тайной экспедиции при Правительствующем сенате. Свержение и смерть императора также не поколебали его положения, поскольку Екатерина II остро нуждалась в политическом сыске и опытных кадрах для его ведения. В 1763–1764 гг. он активно участвует в расследованиях по делам митрополита Арсения Мацеевича и Мировича. За проявленное усердие в апреле 1764 г. получает чин надворного советника и завоевывает полное доверие новой императрицы. Связь с государыней, стремившейся постоянно быть в курсе расследования политических преступлений и давать по ним собственные указания, он чаще всего поддерживает через своего непосредственного начальника генерал-прокурора Сената А.А. Вяземского или статс-секретаря Екатерины, хотя неоднократно делает ей и личные доклады.

    П.А. Радищев, сын автора знаменитого «Путешествия из Петербурга в Москву», попавшего за него в Тайную экспедицию и там познакомившегося с фактической главой этого зловещего учреждения, описывает его со слов отца так: «Низкий происхождением, воспитанием и душевными качествами, Шешковский был грозою столицы... ему была препоручена Тайная канцелярия, и этот Великий инквизитор России исполнял свою должность с ужасною аккуратностью и суровостью. Он действовал с отвратительным самовластием и суровостью, без малейшего снисхождения и сострадания. Шешковский сам хвалился, что знает средство вынуждать признания; а именно, он начинал тем, что допрашиваемое лицо хватит палкой под самый подбородок, так что зубы затрещат, а иногда и повыскакивают... Всего замечательнее то, что Шешковский обращался таким образом только с знатными особами, ибо простолюдины были отдаваемы на расправу его подчиненным... Наказание знатных особ он исполнял собственноручно. Розгами и плетьми он сек часто. Кнутом он сек с необыкновенной ловкостью, приобретенной частым упражнением». По самым приблизительным подсчетам современников, он за долгие годы своей службы высек не менее двух тысяч человек. Среди них были генералы и даже дамы, хорошо известные в обществе. Согласно слухам, среди последних особ пострадали Елизавета Петровна Дивова (урожденная графиня Бутурлина) и Анна Алексеевна Турчанинова (урожденная графиня Эльмпт). С помощью Шешковского императрица жестоко расправлялась с теми придворными дамами, которые осмеливались отпускать шутки по ее поводу или обсуждать женские достоинства самой государыни.

    При всем этом «домашний палач» отличался крайней набожностью и ханжеством. Комната для истязаний в Тайной экспедиции была увешана иконами, а когда Шешковский вел допрос, то в его устах непрерывно звучали библейские тексты. Когда же по его приказу людей начинали сечь или пытать, то под их крики и стоны он с особенным умилением начинал петь акафист Сладчайшему Иисусу или Божьей Матери.

    Исправно исполняя свое кнутобойное ремесло, он стремился сделать так, чтобы ни одно многолюдное сборище в столице не прошло без его надзора. Историк П.Ф. Карабанов писал, что Шешковский «везде бывал, часто его встречали там, где и не ожидали. Имея, сверх того, тайных лазутчиков, он знал все, что происходило в столице: не только преступные замыслы или действия, но и даже вольные и неосторожные разговоры». Такая старательность не могла остаться незамеченной, и 4 января 1767 г. он производится в коллежские советники и уже официально получает должность обер-секретаря Тайной экспедиции при Сенате.

    Почти за полтора десятилетия ревностной службы Шешковский стал хорошо известен Екатерине II, и когда наконец был схвачен Е. Пугачев, не было сомнений, кого назначить для допроса самозванца. С этой целью Шешковский командируется императрицей в Москву. По прибытии в Москву Шешковский первым делом явился к М. Н. Волконскому и получил от него последние сведения по поводу предводителя мятежников. 5 ноября 1774 г. в 9 часов утра в старую столицу привезли Пугачева, которого поместили на Монетном дворе и приковали к стене надежными цепями. Уже через час к нему явились Волконский и Шешковский. После первого допроса, продолжавшегося до двух часов дня, формальный глава следствия уехал, поручив всю черновую работу своему старательному помощнику. Первоначально обер-секретарь Тайной экспедиции полагал окончить дело за 60–70 часов, однако не смог уложиться в этот срок. Составляя донесение Екатерине II на четвертый день непрерывных допросов, князь Волконский сообщал императрице, что допрос Пугачева окончить, «по пространству его гнусной истории и скаредных его злых деяний», никак не удается и в лучшем случае он завершится дня через два. Отвергая упреки в излишней медлительности, он рисует картину «напряженного труда» следственной комиссии: «Шешковский, всемилостивейшая государыня, пишет день и ночь злодеев гисторию, но окончить еще не мог». Несмотря на прогнозы Волконского и самого исполнителя, следствие в действительности затянулось на месяц. Императрица все это время находилась в курсе процесса и направляла его в нужное русло. На основании собранных Шешковским сведений суд над Пугачевым состоялся в Москве 29–31 декабря 1774 г. и приговорил его к смерти. Казнь состоялась 10 января следующего года. За активнейшее участие в следствии по делу Пугачева Шешковский удостаивается чина статского советника.

    По возвращении в Санкт-Петербург фактический глава Тайной экспедиции занимается привычными розыскными и «воспитательными» обязанностями. Наибольшую известность в послепугачевскую эпоху получили его расследования по делу Натальи Пассек, ради которого он вновь ездил в Москву; по книге Радищева, по делам секретаря Коллегии иностранных дел надворного советника Вальва, обвиненного в шпионаже; просветителя Новикова и студентов Невзорова и Колокольникова. За эти и многие другие дела Шешковский в 1781 г. производится в чин действительного статского советника и получает орден Св. Владимира 2-й степени, в 1791 г. – «при особо порученных от ея императорского величества делах» – чин тайного советника.

    Сохранились описания внешности «домашнего палача» Екатерины II. Наиболее подробное принадлежит майору Бехтереву, побывавшему «в гостях» у фактического руководителя Тайной экспедиции: «За столом, заваленным грудами бумаг между двух восковых свечей, я разглядел прямо сидевшую против меня добродушную фигуру невысокого, сгорбленного, полного и кротко улыбавшегося старика. Ему было под семьдесят лет. В таком роде я встречал изображения некоторых, прославленных тихим правлением, римских пап. Жирный, в мягких складочках, точно взбитый из сливок, подбородок был тщательно выбрит, серые глаза глядели вяло и сонно; умильные, полные губы, смиренно и ласково сложенные, казалось, готовы были к одним ободряющим привет и ласку словам. Белые сквозящие жиром руки в покорном ожидании были сложены на животе...» Однако эта неказистая фигурка внушала трепет окружающим, великолепно осведомленным о творимых им делах. Когда, например, А.Н. Радищеву при аресте сказали, что его делом будет заниматься Шешковский, тот упал в обморок. А когда Шешковский передал автору «Путешествия из Петербурга в Москву» слова императрицы о том, что она считает его «бунтовщиком хуже Пугачева», и показал орудия пыток, тот был морально сломлен, немедленно признался и раскаялся во всем. Информируя Екатерину II о ходе следствия, Шешковский так оценивал состояние Радищева: «В себе иного не содержит, как он описал гнусность своего сочинения и кое он сам мерзит». Благодаря этому смертный приговор обвиняемому был заменен ссылкой в Сибирь.


    Глава 7
    Комитет общей безопасности

    Ликвидировав в 1801 г. Тайную экспедицию, вскоре Александр I и его ближайшее окружение поняли, что без органа государственной безопасности власть существовать не может. Основная угроза на этот раз исходила не столько изнутри страны, сколько извне: ставший императором Франции Наполеон явно рвался к мировому господству. После сокрушительного разгрома Австрии и Пруссии на пути к нему перед великим завоевателем оставалось только два препятствия – Англия и Россия. Французская разведка в тот период являлась одной из лучших в мире и проявляла большой интерес к делам и замыслам своих действительных или потенциальных противников. В русских документах за 1810–1812 гг. упоминается более 60 разыскиваемых французских лазутчиков и шпионов. Несмотря на все попытки противодействия им (так, перед самым началом Отечественной войны 1812 г. русская военная разведка под руководством М.Б. Барклая де Толли через Д. Савана сумела подбросить французам дезинформацию о планах русского командования ведения боевых действий), далеко не все усилия наполеоновской разведки оказались тщетными. Французский офицер Домберг, участник наполеоновского похода в Россию, вспоминал:

    «Москва, несмотря на громадное протяжение и обезлюдение, царствовавшие в ней, не представляла для французов никакого затруднения относительно распознавания местности, что обыкновенно случается в незнакомом городе. Самые положительные сведения, мельчайшие топографические подробности доставлены были еще до начала войны нашим консулом Дорфланом. Он находился тут же при армии, так что указания его переходили ко всем, начиная с офицеров и до последнего солдата».

    Первоначально Александр I попытался решить проблему государственной безопасности без создания единого специализированного органа. На учрежденное 8 сентября 1802 г. Министерство внутренних дел были возложены многочисленные функции управления страной, в том числе «попечение о повсеместном благосостоянии народа, о спокойствии, тишине и благоустройстве всей империи». Вторая экспедиция министерства, которая ведала «делами благочиния», наряду с руководством земской и городской полицией занималась вопросами политического сыска и цензуры. Одновременно при петербургском военном губернаторе на строго конспиративных началах стала действовать Тайная полицейская экспедиция. Согласно секретной инструкции в круг ее обязанностей входили:

    «...все предметы, деяния и речи, клонящиеея к разрушению самодержавной власти и безопасности правления, как-то: словесные и письменные возмущения, заговоры, дерзкие или возжигательные речи, измены, тайные скопища толкователей законов, учреждениев, как мер, принимаемых правительством, разглашателей новостей важных, как предосудительных правительству и управляющим, осмеяний, пасквилесочинителей, вообще все то, что относиться может до государя лично, как правление его». Тайная полицейская экспедиция также должна была ведать «о всех приезжих иностранных людях, где они жительствуют, их связи, дела, сообщества, образ жизни, и бдение иметь о поведении оных»

    Однако обе структуры работали неэффективно и, отправляясь в 1805 г. в действующую армию на войну с Наполеоном, Александр I сказал графу Е.Ф. Комаровскому:

    «Я поручаю столицу Вязмитинову, а тебя назначаю к нему в помощники; сверх того, я желаю, чтобы учреждена была секретная полиция, которой мы еще не имеем и которая необходима в теперешних обстоятельствах. Для составления правил оной назначен будет комитет из князя Лопухина, графа Кочубея и тебя...».

    Первой попыткой претворения в жизнь монаршей воли было образование 5 сентября 1805 г. «Комитета для совещания по делам, относящимся к высшей полиции». В него вошли министр внутренних дел В.П. Кочубей, министр юстиции П.В. Лопухин и военный министр С.К. Вязмитинов, одновременно являвшийся военным губернатором Петербурга (Е.Ф. Комаровский к работе в комитете, несмотря на разговор с императором, не был привлечен). В составленной графом Н.Н. Новосильцевым инструкции определялись две функции этого межведомственного учреждения:

    «а) сохранение общественного спокойствия и тишины;

    б) отвращение недостатков продовольствия и жизненных припасов в столице».

    Для достижения этих целей Комитет высшей полиции должен был «немедленно и исправно» получать информацию от столичного обер-полицмейстера (о подозрительных лицах, приезжих, слухах, «скопищах и собраниях», состоянии продовольствия), министра внутренних дел (о слухах, поступающих из губерний через местных начальников), директора почт (о подозрительной переписке) и доводить эту информацию до сведения Комитета министров и самого императора. Не только деятельность, но и само существование этого органа было окружено завесой строжайшей секретности.

    Однако в целом этот опыт был признан неудачным, и по предложению графа Н.Н. Новосильцева, одного из ближайших друзей царя, 13 января 1807 г. был образован Комитет для рассмотрения дел по преступлениям, клонящимся к нарушению общего спокойствия (Комитет общей безопасности).

    Царский указ, объявлявший об учреждении нового органа государственной безопасности, прямо указывал на внешнюю угрозу – со стороны Франции – как непосредственную причину его образования и предусматривал «меры предосторожности в рассуждении проживающих в России французских подданных», пресечение «удобности к совершению замыслов внешних врагов государства через зловредные переписки, подсматривания (шпионство) и разглашения». Вместе с тем в документе подчеркивалась необходимость «при самом открытии злого намерения и измены сохранить строжайший порядок и благоразумную осторожность в производстве следствия по сему роду дел, где малейшая погрешность обратиться может или к притеснению невинности, или к закрытию преступления...» В соответствии с указом императора комитет должен был состоять «из министра юстиции князя Лопухина и сенаторов, тайных советников Макарова и Новосильцева, и в случае нужды назначая присутствовать в оном главнокомандующему в столице, министру военных сухопутных сил Вязмитинову и министру внутренних дел действительному тайному советнику графу Кочубею...» Как легко заметить, костяк нового Комитета был точно такой же, как и предыдущего. Когда у Вязмитинова после выхода этого указа возник закономерный вопрос: что же делать с Комитетом 1805 г., Александр I ответил ему: «За учреждением Комитета 13 января 1807 года первый существовать уже не может, а вместе с тем и секретное наставление, данное тому Комитету, повелено было хранить в новом Комитете».

    Весьма симптоматично появление в составе Комитета общей безопасности А.С. Макарова – ученика и преемника С.И. Шешковского на посту фактического руководителя Тайной экспедиции при Сенате. Тем самым устанавливалась определенная преемственность между прежним и новым органом политического сыска. Помимо указанных выше лиц, в работе Комитета 1807 г. позднее принимали участие фельдмаршал Н.И. Салтыков, министр полиции А.Д. Балашов и с 1814 г. – А.А. Аракчеев.

    Интересно, что Н. Новосильцев, бывший инициатором создания Комитета общей безопасности, в составленной им для этого органа секретной инструкции указывал несколько иной перечень врагов Российской империи, нежели в официальном указе:

    «Коварное правительство Франции, достигая всеми средствами пагубной цели своей – повсеместных разрушений и дезорганизации, между прочим, как известно, покровительствует рассеянным во всех землях остаткам тайных обществ под названием иллюминатов, мартинистов и других тому подобных, и через то имеет во всех европейских государствах, исключая тех зловредных людей, которые прямо на сей конец им посылаются и содержатся, и таких еще тайных сообщников, которые, так сказать, побочным образом содействуют французскому правительству и посредством коих преуспевает оно в своих злонамерениях».

    Итак, новый орган госбезопасности Российской империи создавался не только для противодействия французскому шпионажу, но и для борьбы с масонскими тайными обществами – иллюминатами и мартинистами. В принадлежности к иллюминатам подозревали автора проекта крупномасштабных реформ М.М. Сперанского, бывшего одно время одним из наиболее близких советников Александра I. Входивший в состав комитета 1807 г. А.Д. Балашов вместе со своим помощником Я.И. де Сангленом обвинил инициатора реформ в государственной измене, тайных связях с Наполеоном и поляками и добился от царя согласия на арест и ссылку Сперанского. Однако торжество представителей Комитета общей безопасности было временным – спустя некоторое время оба инициатора отставки Сперанского были сначала фактически, а затем и официально отстранены от власти, а сам реформатор возвращен из ссылки.

    Опубликованный императорский указ от 13 января 1807 г. определял следующую схему работы вновь созданного комитета. При открытии дел по важным преступлениям местные власти должны были немедленно через петербургскую полицию и военного губернатора передавать их в Комитет общей безопасности, который согласно с обстоятельствами предпишет им порядок следствия и будет наблюдать за его ходом вплоть до завершения. Результаты расследования губернское начальство затем направляло на ревизию в комитет. Министрам следовало информировать этот орган о том, кого они намерены выслать за пределы страны, а кого задержать. Все государственные учреждения и должностные лица обязаны были предоставлять комитету необходимые сведения и выполнять его предписания. Упомянутая выше секретная же инструкция Новосильцева для этого органа госбезопасности требовала «предусматривать все то, что могут произвести враги государства, принимать сообразные меры к открытию лиц, посредством коих могут они завести внутри государства вредные связи и отвращать или искоренять благовременно такое зло». Каналы информации были те же самые, что и предусматривались для Комитета 1805 г. Штат Особенной канцелярии Комитета общей безопасности по указу от 13 января 1807 г. был определен в 23 человека. С образованием канцелярии комитет окончательно оформился как центральный следственно-судебный орган по политическим делам империи. Администрации и полиции на местах вменялось предварительное дознание или краткое следствие дел, и они поступали затем для более глубокого расследования в Комитет общей безопасности, решения которого утверждались лично царем. Большинство рассмотренных этим органом дел тем или иным образом было связано с наблюдением за лицами, подозревавшимися в работе на французскую разведку или состоящими в масонских ложах, за распространителями слухов и пасквилей. Основная работа организации сыска легла на плечи обер-полицмейстера, будущего министра полиции А.Д. Балашова, который представил на утверждение императору «Примерное положение полицейской экспедиции», где конкретно определялись штат, жалованье, «необходимые свойства» служащих и их должности. Будущие сотрудники должны были «слышать, выведывать, проникать в образ мыслей всех и каждого».

    Комитет общей безопасности просуществовал до начала 1829 г., однако наиболее интенсивно он работал в первые годы, когда его члены собирались на заседания регулярно раз в неделю. Так, если с 1807 по 1810 г. состоялось 170 заседаний комитета, то в период с 1811 по 1829 г. – лишь 195. Соответственно в первые четыре года в комитет поступило 94 дела, из которых он рассмотрел 57, а в последующие 19 лет – 57 дел, из которых было рассмотрено 36. Столь резкое снижение активности Комитета общей безопасности объясняется тем, что в 1810 г. Александром I было образовано Министерство полиции, повлекшее за собой существенное перераспределение полномочий. Инициатором создания нового министерства был М.М. Сперанский.

    Хотя комитет 1807 г. являлся центральным органом политического сыска в стране, параллельно с ним в Петербурге (при генерал-губернаторе) и Москве (при обер-полицмейстере) существовала особая секретная полиция, подчинявшаяся одновременно и Министерству внутренних дел. «Долг сего таинственного отделения полиции, – указывалось в секретном предписании московскому обер-полицмейстеру от 8 января 1807 г., – главней состоять будет в том, чтоб получать и ежедневно доносить вам все распространяющиеся в народе слухи, молвы, вольнодумства, нерасположение и ропот, проникать в секретные сходбища... Допустить к сему делу людей разного состояния и различных наций, но сколько возможно благонадежнейших, обязывая их при вступлении в должность строжайшими, значимость гражданской и духовной присяги имеющими реверсами о беспристрастном донесении самой истины и охранения в высочайшей степени тайны... Они должны будут, одеваясь по приличию и надобностям, находиться во всех стечениях народных между крестьян и господских слуг; в питейных и кофейных домах, трактирах, клубах, на рынках, на горах, на гуляньях, на картечных играх, где и сами играть могут, также между читающими газеты – словом, везде, где примечания делать, поступки видеть, слушать, выведывать и в образ мыслей проникать возможно».

    Секретная экспедиция при московской полиции состояла из 27 человек, и денег на ее содержание отпускалось гораздо больше, чем на канцелярию Комитета общей безопасности. Стремление создавать дублирующие и в силу этого неизбежно конкурирующие друг с другом структуры политического сыска было характерно для Александра I, этого «настоящего византийца», как отозвался о русском царе имевший с ним дело Наполеон. Результаты подобной «византийской политики» довольно быстро привели к абсурдному положению дел, описанному военным историком генерал-лейтенантом А.И. Михайловским-Данилевским:

    «В Петербурге была тайная полиция: одна в Министерстве внутренних дел, другая у военного генерал-губернатора, а третья у графа Аракчеева. (...) В армиях было шпионство тоже очень велико: говорят, что примечали за нами, генералами, что знали, чем мы занимаемся, играем ли в карты и тому подобный вздор».

    Бестолковая организация сыска помножалась при этом на низкие профессиональные качества занимавшихся им агентов, по поводу которой со знанием дела впоследствии писал декабрист Г.С. Батеньков:

    «Разнородные полиции были крайне деятельны, но агенты их вовсе не понимали, что надо разуметь под словами карбонарии и либералы, и не могли понимать разговора людей образованных. Они занимались преимущественно только сплетнями, собирали и тащили всякую дрянь, разорванные и замаранные бумажки, их доносы обрабатывали, как приходило в голову».

    Неудивительно, что при подобном положении дел Александр I так и не получил той секретной полиции, о которой мечтал. Опасаясь чрезмерного, по его мнению, сосредоточения власти в каком-либо одном органе, император с подачи М.М. Сперанского в 1810 г. создает особое Министерство полиции. При этом Комитет общей безопасности (просуществовавший до 1829 г.) и обе столичные «сокровенные полиции» не были упразднены, а взаимоотношения всех четырех органов политического сыска друг с другом никогда не определены.


    Глава 8
    Министерство полиции

    Министерство полиции было учреждено 17 августа 1810 г. согласно закону «О разделении государственных дел по министерствам». При создании этой структуры М.М. Сперанский взял за образец наполеоновскую полицию, возглавлявшуюся знаменитым Фуше. Министерство состояло из двух канцелярий (Общей и Особенной) и трех департаментов.

    Департамент полиции исполнительной ведал административно-полицейским аппаратом, тюрьмами и рекрутскими наборами.

    Департамент полиции хозяйственной занимался продовольственными делами и учреждениями общественного призрения.

    Департамент полиции медицинской – врачебным персоналом, «заготовлением медикаментов» и снабжением медицинских учреждений. Единого исполнительного органа министерство не имело, и на местах его функции выполняли губернаторы.

    25 июня 1811 г. было обнародовано новое распределение дел между министерствами, согласно которому вновь учрежденному полицейскому ведомству были поручены все дела «внутренней безопасности». В этих целях в составе министерства был образован специальный орган – Особенная канцелярия. На нее возлагались «дела по ведомству иностранцев и заграничным паспортам», «цензурная ревизия» и «дела особенные». Под «особенными делами» понималось пресечение любых форм антиправительственной деятельности, будь то борьба со слухами или различными проявлениями крестьянского и общественного движения, надзор за «политическими настроениями» различных слоев населения, деятельностью масонских лож и религиозных сект. В этот круг дел входила и борьба с иностранным шпионажем, причем исследователи отмечают, что примерно четверть из сохранившихся в архиве дел Особенной канцелярии посвящена этому виду антигосударственной деятельности, что позволяет говорить о ее отчетливо выраженной контрразведывательной функции. Штат канцелярии состоял из правителя, трех столоначальников, трех старших и трех младших помощников столоначальников, экзекутора, начальника архива, его помощника, нескольких чиновников по «особым поручениям».

    Об активной деятельности нового органа государственной безопасности свидетельствует записка министра внутренних дел В.П. Кочубея, в которой, в частности, говорилось:

    «Город (Санкт-Петербург. — Прим. авт.) закипел шпионами всякого рода: тут были и иностранные, и русские шпионы, состоявшие на жалованье, шпионы добровольные; практиковались постоянные переодевания полицейских офицеров; уверяют, даже сам министр прибегал к переодеванию. Эти агенты не ограничивались тем, что собирали известия и доставляли правительству возможность предупреждения преступления, они старались возбуждать преступления и подозрения. Они входили в доверенность к лицам разных слоев общества, выражали неудовольствие на Ваше Величество, порицая правительственные мероприятия, прибегали к выдумкам, чтобы вызвать откровенность со стороны этих лиц или услышать от них жалобы. Всему этому давалось потом направление сообразно видам лиц, руководивших этим делом».

    Правда, следует учитывать личность автора этой записки, поданной Александру I, – то, что им был руководитель конкурирующего с Министерством полиции ведомства, а сама записка была составлена в 1819 г., т.е. непосредственно перед упразднением последнего и поглощением его аппарата Министерством внутренних дел. Тем не менее этот документ примечателен тем, что фиксирует возникновение в России полицейской провокации как более или менее распространенного приема борьбы с политическими преступлениями. Такой более чем сомнительный способ предотвращения преступлений широко использовался французской полицией, по образцу которой создавалась эта отечественная, говоря по современному, силовая структура, и он с готовностью был подхвачен русским политическим сыском, лишившимся пытки как старого проверенного приема получения необходимой информации.

    Учитывая большой личный опыт и активную работу в Комитете общей безопасности, министром полиции царь назначил А.Д. Балашова. Правителем Особенной канцелярии при нем стал Я.И. де Санглен. Оба они развили активную деятельность, венцом которой стал арест М. Сперанского. Вскоре после этого их карьера обрывается. Балашов, формально оставаясь министром полиции, с середины 1812 г. был фактически отстранен от руководства этим ведомством, которое фактически было передано в руки военного губернатора Петербурга С.К. Вязмитинова. Произошла перемена и в руководстве Особенной канцелярии, где де Санглена сменил М.Я. фон Фок. В 1819 г. Министерство полиции было ликвидировано, а его Особенная канцелярия включена в Министерство внутренних дел.


    Биография руководителя Министерства полиции

    БАЛАШОВ Александр Дмитриевич (1770–1837). Министр полиции в 1810–1819 гг.

    Происходит из дворянского рода, известного с начала XVI в. Пяти лет отроду в октябре 1775 г. родители записывают Александра фурьером (унтер-офицером) в лейб-гвардии Преображенский полк. В январе 1791 г. он заканчивает Пажеский корпус и зачисляется поручиком в лейб-гвардии Измайловский полк, где командует ротой. На воинской службе состоит до 1800 г., когда в чине генерал-майора выходит в отставку. Однако через два месяца возвращается на военную службу и получает назначение на пост обер-полицмейстера Москвы, который занимает с декабря 1804 г. по ноябрь 1807 г. В этот период приобретает первые навыки полицейской деятельности, которые в скором времени станут его профессиональными качествами на дальнейшей государственной службе. Очевидно, к сфере сыска у него имелись немалые природные задатки и склонности, поскольку недолюбливавший Балашова поэт и мемуарист князь И.М. Долгоруков дал ему следующую характеристику: «Человек черный, владеющий в тончайшей степени шпионским искусством и по сердцу привязанный к сему низкому ремеслу». После трехлетней службы в Москве менее чем на полгода назначается исправляющим должность генерал-кригскомиссара Военного министерства, т.е. главным интендантом армии. В марте 1808 г. А.Д. Балашов становится обер-полицмейстером Северной столицы, а с февраля следующего года – военным губернатором Санкт-Петербурга и генерал-адъютантом императора. Тогда же ему присваивается чин генерал-лейтенанта. В этот период происходит сближение Балашова с Александром I и знакомство с М.М. Сперанским. На последнего умный и образованный обер-полицмейстер поначалу произвел благоприятное впечатление и, очевидно, не без его протекции 1 января 1810 г. император назначает своего генерал-адъютанта членом Государственного совета, в июле того же года – министром полиции.

    А.Д. Балашов энергично принимается создавать вновь учрежденное ведомство. Поскольку Министерству полиции был поручен широчайший круг обязанностей (наряду с наблюдением и пресечением «происшествий» и «неповиновений» оно должно было осуществлять надзор за тюрьмами, арестантами, беглыми, раскольниками, притонодержателями, буянами, развратниками и пр., обеспечивать рекрутские наборы, сооружение мостов, бесперебойное снабжение продовольствием, контролировать корчмы и т.п.), то, чтобы не упустить за текучкой важные дела, Балашов учреждает Особенную канцелярию. На эту структуру были возложены «дела по ведомству иностранцев и заграничным паспортам», «цензурная ревизия» и «дела особенные», под которыми понималась прежде всего любая антигосударственная деятельность во всех ее проявлениях. Правителем Особенной канцелярии был назначен Я.И. де Санглен, близкий к Александру I чиновник. В целом Балашов сумел достаточно быстро наладить работу своего ведомства, которое его соперник, князь В.П. Кочубей, возглавлявший конкурирующее Министерство внутренних дел, называл «министерством шпионажа».

    Но уже вскоре после начала своей деятельности Балашов начинает вызывать недовольство М.М. Сперанского и самого императора. Причина крылась в характере Александра I, который, как «хитрый византиец», руководствовался старым, как мир, правилом разделять и править, не допуская ни у одного из своих подчиненных сосредоточения слишком большого объема власти и контролируя их с помощью друг друга. В разговоре с де Сангленом император как-то сказал: «Балашов все желает более и более пространства для своего министерства; он хочет завладеть всем и всеми. Это мне нравиться не может». Очевидно, не без подачи М.М. Сперанского в разговоре с тем же начальником Особенной канцелярии Александр I отозвался о Балашове как о «подлом интригане». Тем не менее даже при таком отношении к себе министр полиции при поддержке своего помощника, все того же де Санглена, сумел убедить императора, что его реформатор – это «второй Мазепа», и добиться в марте 1812 г. ареста М.М. Сперанского. Этого либеральная общественность Балашову никогда не смогла простить. Вынужденный признать некоторые его положительные качества, известный литератор Н.И. Греч писал, что Балашов, «как частный человек, может быть имел и достоинства. Он был, например, приятелем Карамзина, но в отношении государственном он был более вреден, нежели полезен. Непростительная ссылка Сперанского была отчасти его делом». Однако Балашов и сам попадает в опалу к Александру I. С марта 1812 г. по октябрь 1819 г. он, по словам современника, «носил только звание и титул министра», а фактически выполнял обязанности министра полиции и военного губернатора Петербурга генерал граф С.К. Вязмитинов.

    Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая карьера Балашова, если бы не начавшаяся война с Наполеоном. Именно его 13 июня 1812 г. Александр I направляет с личным письмом к Наполеону, наделив полномочиями вступить в переговоры о прекращении военных действий. Как известно, из этой дипломатической миссии ничего не вышло. В конце беседы Наполеон с иронией спросил у посланца императора: «Какой дорогой удобней идти на Москву?» По легенде, не растерявшись, Балашов дал всемогущему повелителю чуть ли не всей Европы достойный ответ: «Есть несколько дорог, государь. Одна из них ведет через Полтаву». Вернувшись в армию, он первоначально состоит при особе императора, однако затем, убедившись, что бездарное руководство войсками Александра I грозит России поражением, 30 июня вместе с А.С. Шишковым и А.А. Аракчеевым подписывает совместное прошение к императору оставить действующую армию. После этого формальный министр полиции сопровождает государя в его поездках в Москву и Петербург, занимается организацией народного ополчения, в начале августа участвует в совете, избравшем М.И. Кутузова главнокомандующим. Оценив ущерб, нанесенный Москве французами, Балашов, сопровождая императора, в январе 1813 г. прибывает в действующую армию и участвует в целом ряде сражений. Зная, однако, способности своего министра, Александр I предпочитает использовать его не на военном, а на дипломатическом поприще. В частности, в феврале 1814 г. поручает ему склонить неаполитанского короля Мюрата к измене Наполеону, а после окончательного поражения Бонапарта Балашов ведет переговоры по проблемам послевоенного устройства Европы с представителями некоторых европейских дворов.

    В ноябре 1819 г. Министерство полиции было слито с Министерством внутренних дел, и Балашов официально увольняется от министерской должности. В тот же день назначается генерал-губернатором центрального округа, образованного из Воронежской, Орловской, Рязанской, Тамбовской и Тульской губерний. На новом месте бывший министр уделяет большое внимание вопросам централизации управления вверенного ему округа, совершенствованию делопроизводства, сбору налогов и выполнению повинностей, благоустройству губерний и развитию в них народного просвещения. В Рязани он открыл Дом Трудолюбия, в Орле – школу канцелярских служащих, военное училище землемерии и архитектуры. Был инициатором сооружения на Куликовом поле памятника Дмитрию Донскому. 12 декабря 1823 г. был произведен в генералы от инфантерии, в июне 1826 г. входил в состав Верховного уголовного суда по делу восстания декабристов. 10 марта 1828 г., в связи с упразднением центрального генерал-губернаторства, был уволен от этой должности с оставлением в составе Государственного совета. В сентябре 1834 г. Балашов выходит в отставку по болезни. Скончался в Кронштадте. За время своей службы А.Д. Балашов был удостоен многих отечественных (среди них высшими являлись ордена Св. Александра Невского и Св. Владимира 1-й степени, полученные им соответственно в 1811 и 1814 гг.) и иностранных орденов.


    ВЯЗМИТИНОВ Сергей Кузьмич (1749–1819). Управляющий Министерством полиции в 1812–1819 гг.

    Из древнего дворянского рода польского происхождения, известного с конца XV в. Сын небогатого помещика. 22 июня 1759 г. записан унтер-офицером в Обсервационный корпус. Службу начал 21 декабря 1761 г. прапорщиком в Украинском ланмилиционном корпусе; в 1762 г. переведен в Манежную роту. Во время Русско-турецкой войны 1768–1774 гг. состоял (с 1768 г.) флигель-адъютантом при вице-президенте Военной коллегии графе З.Г. Чернышеве. С 1770 г. генерал-аудитор-лейтенант премьер-майорского ранга, заведующий делами походной канцелярии Чернышева (с окт. 1771 г. графа П.А. Румянцева-Задунайского). В 1777 г. произведен в полковники и назначен командиром Астраханского пехотного полка. В 1784 г. произведен в бригадиры с назначением в Вологодский пехотный полк. 22 сентября 1786 г. получил чин генерал-майора и стал командиром сформированного им Астраханского гренадерского полка.

    Во время второй турецкой войны командовал сводным отрядом из егерских и гренадерских батальонов. Участвовал во взятии Хотина, Аккермана, Бендер. С 1 марта 1790 г. правитель Могилевского наместничества и командир Белорусского егерского корпуса. 2 сентября 1793 г. произведен в генерал-поручики. С 4 марта 1794 г. – сенатор.

    28 сентября 1794 г. назначен и.о. Симбирского и Уфимского генерал-губернатора. С 1795 г. командующий Оренбургским корпусом. Подавил волнения киргизов и добился избрания ханом сторонника России. С 29 ноября 1796 г. – Оренбургский военный губернатор и шеф Московского мушкетерского полка. С 1 декабря 1796 г. Каменец-Подольский военный губернатор, с 3 декабря 1796 г. – генерал-губернатор Малороссии. С 13 января 1797 г. комендант Петербургской крепости и шеф гарнизонного полка. Одновременно с 24 апреля 1797 г. управляющий Комиссариатским департаментом. 5 ноября 1799 г. уволен в отставку. 9 сентября 1801 г. назначен управляющим гражданской частью малоросских губерний.

    С 1 января 1802 г. вице-президент Военной коллегии. С 15 января 1802 г. одновременно сенатор и член Непременного совета. После создания Военного министерства 8 сентября 1802 г. занял пост военного министра. Провел огромную работу по реорганизации военного управления в России и повышению боеспособности армии. По его инициативе на новых началах введена дивизионная система и создано земское ополчение.

    Во время своего отъезда в действующую армию (1805 г.) император Александр I оставил Вязмитинова также и главнокомандующим в Петербурге. 13 января 1808 г. вышел в отставку (одной из причин стали крупные злоупотребления интендантских чиновников). 20 апреля 1811 г. вновь принят на службу и назначен членом Государственного совета. С 25 марта 1812 г. – член Комитета министров, а с 28 марта – главнокомандующий в Петербурге на время отсутствия императора и управляющий Министерством полиции. С 9 сентября 1812 г. – одновременно председатель Комитета министров. С 30 октября 1816 г. по 31 августа 1818 г. – Петербургский военный генерал-губернатор. В 1816 г. возведен в графское достоинство.


    Глава 9
    Особенная канцелярия МВД

    Образованное в 1802 г. Министерство внутренних дел изначально было наделено широкими функциями. Закон о введении министерств так определял полномочия его руководителя:

    «Должность министра внутренних дел обязывает его печись о повсеместном благосостоянии народа, спокойствии, тишине и благоустройстве империи».

    В 1810 г. из ведомства внутренних дел выделяется Министерство полиции и вопросы надзора за «иностранными вероисповеданиями», переданные отдельному управлению. В самом министерстве создаются канцелярия и ряд департаментов: почтовый, мануфактур и внутренней торговли, а также государственного хозяйства и публичных зданий. Последний ведал сбором статистических сведений, управлением иностранными поселениями, постройкой и эксплуатацией «публичных зданий», к числу которых относились все казенные помещения, занимаемые государственными учреждениями, казармами, тюрьмами, складами и т.п.

    Вопросы контрразведки и политического сыска входили в сферу компетенции Особенной канцелярии МВД. Отметим, что данному подразделению приходилось решать и множество других задач.

    Перечень вопросов, которые находились в компетенции Особенной канцелярии, большой, поэтому перечислим основные из них: «политический розыск, борьба с общественным и революционным движением, расследование дел о государственных преступлениях, оскорблении царской фамилии, надзор за деятельностью масонских лож, религиозных сект, состоянием мест заключения и приведением в исполнение приговоров; сбор сведений о положении крестьян и борьба с крестьянским движением, надзор за деятельностью цензуры и борьба с распространением запрещенных изданий, наблюдение за ввозом иностранной литературы; надзор за подготовкой и проведением эвакуации населения пограничных губерний, размещением военнопленных в период Отечественной войны 1812 года, борьба со шпионажем, наблюдение за иностранцами, принятие в русское подданство, выдача виз и видов на жительство иностранцам, выдача заграничных паспортов и разрешений на возвращение российских подданных из-за границы; разбор важных гражданских и уголовных дел, прошений частных лиц, сбор сведений о происшествиях, борьба с деятельностью националистов и антирусскими настроениями на Кавказе, надзор за политическим и экономическим положением, состоянием управления и настроением населения Польши, борьба с общественным и революционным движением в Польше; сбор сведений о политическом положении в зарубежных странах, о важных событиях за границей, противодействии других государств политике России и об их действиях в ущерб российским интересам»[39].

    После ликвидации в 1819 г. Министерства полиции его аппарат был вновь включен в Министерство внутренних дел, из состава которого одновременно был выведен Департамент мануфактур и внутренней торговли, переданный Министерству финансов. Политическим сыском в стране стала ведать Особенная канцелярия Министерства внутренних дел, ликвидированная в 1826 г. в связи с созданием Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии. Ее руководителем был М.Я. фон Фок, ставший в 1826 г. управляющим III Отделением.


    Биография руководителя  Особенной канцелярии МВД

    ФОК Максим Яковлевич фон (1773–1831). Руководитель Особенной канцелярии Министерства внутренних дел в 1819–1826 гг.

    Военную службу начал в 1793 г. в лейб-гвардии Конном полку. Однако эта карьера его не прельщала, прослужив шесть лет, выходит в отставку. В сентябре 1811 г. определяется в число чиновников Министерства полиции, где попадает в Особенную канцелярию, главой которой тогда был Я.И. де Санглен. Под его руководством осваивает профессию политического сыска, которой посвятил всю свою последующую жизнь.

    Вскоре его непосредственный начальник вместе с министром полиции А.Д. Балашовым сумели убедить Александра I согласиться на арест и ссылку М.М. Сперанского. Однако это была пиррова победа. Если А.Д. Балашов сохранил за собой формально должность министра, то де Санглен был официально лишен своего влиятельного поста. На его место правителем Особенной канцелярии 26 марта 1812 г. назначается статский советник фон Фок. Литератор Н.И. Греч, состоявший осведомителем политической полиции, оставил о своем патроне восторженный отзыв: «Он был человек умный, благородный, нежный душой, образованный, в службе честный и справедливый... Бенкендорф был должен ему своею репутацией ума и знания дела...» Подобной явно пристрастной характеристикой можно было бы пренебречь, если бы почти все мемуаристы того времени не отзывались положительно об этом деятеле политического сыска. О его незаурядном уме свидетельствуют и составленные им документы. Когда в 1819 г. Министерство полиции было слито с Министерством внутренних дел, Особенная канцелярия во главе с фон Фоком в полном составе переходит в новую структуру и продолжает там заниматься вопросами государственной безопасности.

    Восстание декабристов наглядно продемонстрировало неэффективность системы политического сыска Александровской эпохи. Новый император Николай I взамен нее решает создать принципиально новый орган государственной безопасности, в основу которого был положен проект А.Х. Бенкендорфа, поданный императору в январе 1826 г. Однако записка будущего руководителя Третьего отделения решала вопрос в теоретическом плане и почти не касалась конкретных сторон деятельности нового органа. В марте 1826 г. фон Фок направляет А.Х. Бенкендорфу записку относительно «высшей наблюдательной полиции». Автор предлагает для создания полиции «по новому образцу» «на первый случай» перевести шесть ««благонадежных и опытных чиновников из Министерства внутренних дел в разряд «чиновников по особым поручениям», подчинить их непосредственно начальнику Третьего отделения и поручить организацию новой агентурной сети, простимулировав их деятельность высоким годовым жалованьем. Новая структура должна была состоять из нескольких секретарей, служителей, управляющего и полностью подчиняться одному начальнику. На основе объединенных предложений А.Х. Бенкендорфа и М.Я. фон Фока в конечном итоге и создается Третье отделение, куда последний вместе с большинством своих подчиненных и переходит из Министерства внутренних дел.

    Один из первых исследователей архивов новой структуры государственной безопасности Б.Л. Модзалевский так характеризует роль бывшего руководителя Особенной канцелярии МВД:

    «...душою, главным деятелем и важнейшею пружиною всего сложного полицейского аппарата был неутомимый фон Фок, сосредоточивший в своих опытных руках все нити жандармского сыска и тайной агентуры. Его деятельность была поразительно обширна, он отдавался ей, по-видимому, с любовью, даже со страстью, в буквальном смысле слова не покладая рук... Своим большим образованием и кипучею деятельностью он как бы дополнял Бенкендорфа, человека малообразованного и вялого, ленивого; их отношения друг к другу были самые дружественные, хотя Фок в своих письменных сношениях с «шефом» никогда не терял тона почтительного уважения».

    Фон Фок и его опытные подчиненные налаживают агентурную сеть для Третьего отделения, охватывающую все слои общества – от лакеев и извозчиков до генералов и лиц, близко стоящих к трону. Поскольку Николай I и А.Х. Бенкендорф стремились «облагородить» политический сыск и привлечь в его ряды людей, которые с готовностью служили бы за чины, награды и благодарности, чем за денежное вознаграждение, бывший начальник Особенной канцелярии быстро приспосабливается к новым веяниям и в письме от 17 июля 1826 г. характеризует А.Х. Бенкендорфу завербованных им новых агентов:

    «Г[осподин] Нефедьев имеет деревню под Москвой... Это очень благоприятно для нашего дела. С этим господином не знаешь никаких затруднений: ни жалованья, ни расходов. Услуги, которые он может оказать нам, будут очень важны вследствие его связей в высшем и среднем обществах Москвы. Это будет ходячая энциклопедия, к которой всегда удобно обращаться за сведениями относительно всего, что касается надзора... Нефедьев – статский советник и имеет орден Св. Владимира 3-го класса, он честолюбив и жаждет почестей... Граф Лев Сологуб... может принести нам большую пользу в Москве... С этим человеком также никакого жалованья, никаких расходов... Предложение его – действовать заодно с «надзором», цель же быть покровительствуемым во всем, что касается ведения интересующего его дела. Граф – человек скромный и способный выполнять даваемые ему поручения».

    Получая от своих секретных агентов информацию, фон Фок обрабатывал ее в виде докладов А. Х. Бенкендорфу, который доводил наиболее важные сведения до Николая I.

    Многочисленные письма и доклады начальству позволяют понять взгляды фон Фока на самые разнообразные явления окружавшей его действительности. Например, он подробно анализирует механизм образования общественного мнения, поскольку весьма скоро в поле зрения новой структуры государственной безопасности попадают публицисты и литераторы как властители умов в обществе той эпохи. Считая одной из важнейших функций Третьего отделения надзор за государственным аппаратом, фон Фок рассматривает проистекающее от бюрократии зло. Он пишет своему шефу:

    «Бюрократия, говорят, это гложущий червь, которого следует уничтожить огнем или железом; в противном случае невозможны ни личная безопасность, ни осуществление самых благих и хорошо обдуманных намерений, которые, конечно, противны интересам этой гидры, более опасной, чем сказочная гидра. Она ненасытна; это пропасть, становящаяся все шире по мере того, как прибывают бросаемые в нее жертвы...»

    Впрочем, он реалистически смотрел на положение дел и в другом своем письме с сожалением отмечал:

    «Подавить происки бюрократии – намерение благотворное, но ведь чем дальше продвигаешься вперед, тем больше встречаешь виновных, так что, вследствие одной уж многочисленности их, они останутся безнаказанными. По меньшей мере, преследование их затруднится и неизбежно проникнется характером сплетен».

    Активно участвуя в решении всех вопросов, стоявших перед Третьим отделением, фон Фок до конца жизни оставался незаменимым помощником Бенкендорфа. Узнав о его смерти в один день с известием о взятии русскими войсками Варшавы, А.С. Пушкин 4 сентября 1831 г. записал следующее: «На днях скончался в П.Б. (Петербурге. — Прим. авт.) фон Фок, начальник 3-го отделения государевой канцелярии (тайной полиции), человек добрый, честный и твердый. Смерть его есть бедствие общественное. Государь сказал: «Я потерял Фока; могу лишь оплакивать его и сетовать, что я не мог его любить». Вопрос «кто будет на его месте?» важнее другого вопроса: «что сделаем с Польшей?»


    Глава 10
    Третье отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии

    Децентрализованная структура обеспечения государственной безопасности, имевшая место при Александре I, себя не оправдала. Активно занятые собиранием различных сплетен и слухов, дублирующие друг друга органы политического сыска умудрились в значительной мере проглядеть крупномасштабный военный заговор офицеров-декабристов, вызревавший в недрах армии в течение девяти лет. Принципиальное его отличие от всех предыдущих военных заговоров заключалось в том, что целью его было не свержение очередного правителя и возведение на престол нового, а установление в России республики. Заговор декабристов угрожал уже не просто власти и жизни Николая I, а институту монархии в целом. Воспользовавшись неразберихой с присягой после смерти Александра I, декабристы начали вооруженный мятеж. Однако нерешительность их верхушки позволила вступившему на престол Николаю I собрать верные ему войска и разгромить восставших. Естественно, что после подавления мятежа началось следствие. По сравнению с петровским розыском о восставших стрельцах, оно велось в более мягких формах: к суду было привлечено 579 человек, из которых казнено было лишь пять руководителей.

    Новому царю, правление которого началось с крупного военного мятежа, была очевидна необходимость создания действенного органа государственной безопасности взамен доказавших свою неэффективность старых структур. Для выполнения этой ответственной миссии требовался решительный и абсолютно надежный человек, и выбор Николая I пал на А.Х. Бенкендорфа. Тот еще в 1821 г. предупреждал Александра I о существовании заговора декабристов и предлагал проект организации единой системы «высшей» полиции в общероссийском масштабе. По невыясненным до конца причинам Александр I не придал значения этому и ряду других доносов о готовящемся мятеже. Во время восстания декабристов Бенкендорф командовал войсками на Васильевском острове и на деле доказывал преданность новому императору, а после разгрома восстания участвовал в работе Следственной комиссии. В январе 1826 г. он представил Николаю I проект организации политического сыска, который, в отличие от первого, оказался немедленно востребован властью. 12 апреля царь передал проект на рассмотрение близких ему генерал-адъютантов И.И. Дибича и П.А. Толстого. Предложенная в нем схема получила принципиальное одобрение и, после некоторых доработок, положена в основу устройства нового ведомства, организация и руководство которым были поручены инициатору проекта.

    Но одно из предложений А.Х. Бенкендорфа Николай I отверг сразу же. В своем январском проекте Бенкендорф предлагал в качестве централизованного органа государственной безопасности использовать возрожденное Министерство полиции. Для царя, воспринимавшего себя как «отца народа» и испытывавшего после событий декабря 1825 г. потребность держать защищающее его власть ведомство, что называется, под рукой, подобный бюрократический подход оказался неприемлем. В одном из последних черновых вариантов проекта, явно отражавшем мнение Николая I, отмечалось: «...высшая полицейская власть в тесном, основном ее смысле должна проистекать от самого лица монарха и развиться по всем ветвям государственного управления. Посему и самый источник, в котором сосредоточиваются все сведения Высшей наблюдательной полиции, должен состоять при лице государя».

    При реализации этой принципиальной установки происходит возврат к изначальной схеме еще царя Алексея Михайловича, совмещающей орган политического сыска с личной канцелярией царя. Последняя в 1826 г. реформируется, и интересующая нас структура органично включается в ее состав, получив официальное название Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии. Помимо кардинальной реорганизации политического сыска данное преобразование одновременно привело к существенному изменению властных полномочий в масштабах всей государственной структуры. Исследовавший этот вопрос И.В. Оржеховский так оценивает произошедшую перемену:

    «Личная канцелярия царя, возникшая еще в 1812 г., с созданием 3 июля 1826 г. III отделения превратилась в орган верховной власти, концентрирующий в своих руках почти все стороны управления государством и, по существу, подменяющим ряд министерств. Как часть императорской канцелярии, III отделение, подчиняясь только Николаю I, стояло вне общей системы государственных учреждений, а в известной степени и над ними. Министры и главноуправляющие должны были выполнять все его указания по поводу беспорядков и злоупотреблений в их ведомствах, генерал-губернаторы и губернаторы по вопросам, входившим в сферу деятельности III отделения, доносили не министру внутренних дел, а непосредственно императору через главного начальника отделения».

    Новый орган госбезопасности стал гораздо могущественнее своих предшественников и в этом отношении.

    Третье отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии под руководством А.Х. Бенкендорфа было образовано царским указом от 3 июля 1826 г. В качестве «нейтрального штаба по наблюдению за мнением общим и духом народным» этот орган официально наделялся весьма разнообразными функциями. По указу к их числу были отнесены:

    «1) Все распоряжения и известия по всем случаям высшей полиции.

    2) Сведения о числе существующих в государстве сект и расколов.

    3) Известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям, документам и проч., коих розыскания и дальнейшее производство остаются в зависимости министров: финансов и внутренних дел.

    4) Сведения подробные о всех лицах, под надзором полиции состоящих, равно и все по сему предмету расхождения.

    5) Высылка и размещение людей, подозреваемых и вредных.

    6) Заведывание наблюдательное и хозяйственное всех мест заключения, в коих заключаются государственные преступники.

    7) Все постановления и распоряжения об иностранцах.

    8) Ведомости обо всех без исключения происшествиях.

    9) Статистические сведения, до полиции относящиеся».

    Третье отделение разительно отличалось от учреждений политического сыска при Александре I по самому уже подходу к организации их деятельности. Прежняя децентрализация и дублирование ведомств заменялись жесткой централизацией. В проекте об устройстве «высшей полиции» А.Х. Бенкендорф недвусмысленно обозначил одно из важнейших условий ее эффективной деятельности:

    «Для того чтобы полиция была хороша и обнимала все пункты империи, необходимо, чтобы она подчинялась строгой централизации, чтобы ее боялись и уважали и чтобы уважение это было внушено нравственными качествами ее главного начальника».

    Исключительное значение Третьего отделения особенно возрастало за счет одной его важной функции, не упоминавшейся в официальном указе о его образовании. Оно обладало правом надзора и контроля за деятельностью всех государственных учреждений и местных органов, что было закреплено в секретных инструкциях по Корпусу жандармов. Третье отделение принципиально отличалось от своих предшественников чрезвычайно существенной чертой – из всех отечественных органов госбезопасности оно первым стало иметь под своим началом разветвленную территориальную сеть местных органов политического розыска в виде жандармских подразделений. Опираясь на них, оно смогло гораздо эффективнее выполнять стоящие перед ним задачи. На новом этапе развития повторялась принципиальная схема «интеллектуальный центр – вооруженные исполнители», появившаяся в зачаточной форме уже в деятельности Преображенского приказа. Сочетание деятельности небольшого гражданского органа, игравшего роль мозгового центра, со значительными по численности военизированными жандармскими подразделениями дало на первых порах ощутимые результаты.

    Структура Третьего отделения была установлена на основе записки Бенкендорфа «О делении на четыре экспедиции» от 14 июля 1826 г., представленной царю. «Первая экспедиция в себе будет заключать, – писал глава госбезопасности, – все предметы высшей наблюдательной полиции... наблюдение за общим мнением и народным духом; направление лиц и средств к достижению этой цели; соображение всех поступающих в сем отношении сведений и донесений; составление общих и частных обозрений; сведения подробные о всех людях, под надзором полиции состоящих, равно и все по сему предмету распоряжения; высылка и размещение лиц подозрительных и вредных».

    Первой экспедиции отводилось ведущее место в структуре создаваемого органа политического сыска. Ее задачи состояли в предупреждении «злоумышлений против особы государя императора»; обнаружении тайных обществ и заговоров; сборе информации о положении в империи и за границей, состоянии общественного мнения, настроениях в политических течениях в различных слоях населения, в тайном надзоре за государственными преступниками, «подозрительными лицами» и т.п. Помимо этого, к ведению первой экспедиции был отнесен общий контроль и наблюдение за деятельностью государственного аппарата, выявление злоупотреблений местных чиновников, беспорядков при дворянских выборах, рекрутских наборах и т.п.

    На вторую экспедицию возлагался надзор за «направлением», «духом» и «действиями» всех существовавших в России религиозных сект и особенно раскольников. В нее же должны были поступать «известия об открытиях по фальшивым ассигнациям, монетам, штемпелям, документам» и т.п., равно как и сведения об открытиях, изобретениях, усовершенствованиях, а также об учреждении и деятельности различных обществ в сфере науки, культуры, просвещения. В подчинение второй экспедиции перешли изъятые из ведения Министерства внутренних дел секретные политические тюрьмы – Алексеевский равелин Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге, Шлиссельбургская крепость, Суздальский Спасо-Ефимьевский монастырь и Шварцгольмский арестный дом в Финляндии, «в коих заключаются государственные преступники». Помимо этого, в ее обязанности входило разбирательство жалоб, просьб и прошений по «тяжебным и семейным делам», поступавшим в Третье отделение на царское имя, она же ведала личным составом нового органа госбезопасности, вопросами определения, перемещения, награждения и увольнения чиновников отделения.

    Третья экспедиция выполняла разведывательные и контрразведывательные функции. В этом качестве она надзирала за пропуском иностранцев через границу, осуществляла постоянный контроль за их пребыванием на территории Российской империи, вела негласное наблюдение за их поведением и образом жизни, высылала неблагонадежных иностранцев за пределы страны. Также ей подчинялись командированные за рубеж с секретными миссиями сотрудники и агенты Третьего отделения. Подробно об этом будет рассказано в главе, посвященной политической разведке.

    Четвертая экспедиция должна была заниматься «всеми вообще происшествиями в государстве и составлением ведомостей по оным», т.е. сбором информации о пожарах, эпидемиях, грабежах, убийствах, крестьянских волнениях, злоупотреблениях помещиков властью над крепостными и т.п. Эту информацию предписывалось систематизировать и еженедельно обобщать в виде специальных сводных таблиц. Бенкендорф полагал, что экспедиции не должны были представлять собой некие обособленные, независимые друг от друга структурные звенья. Все имевшие важное значение (с точки зрения правительства) дела, независимо от их характера и принадлежности к сфере деятельности других экспедиций, в обязательном порядке подлежали рассмотрению в первой, самой главной экспедиции.

    Таким образом, задачи, возлагавшиеся на вновь формируемое Третье отделение, были весьма широки и многогранны. Тем больше поражает то незначительное количество сотрудников этого центрального органа, которым предназначалось заниматься их решением. В той же записке Бенкендорфа, утвержденной Николаем I, приводится весь штат Третьего отделения по экспедициям:


    Первая экспедиция

    Экспедитор (начальник. — Прим. авт.) – титулярный советник П.Я. фон Фок

    Старший помощник – титулярный советник A.M. Садовников

    Младшие помощники:

    коллежский секретарь– Н.Я. фон Фок губернский секретарь – Л. К. фон Гедерштерн


    Вторая экспедиция

    Экспедитор – титулярный советник В.И. Григорович

    Старший помощник – титулярный советник Я.М. Смоляк

    Младший помощник – титулярный советник С.Л. Леванда


    Третья экспедиция

    Экспедитор – титулярный советник барон Д. И. Дольет

    Старший помощник – титулярный советник А.Г. Гольст

    Младший помощник – титулярный советник А.А. Зеленцов


    Четвертая экспедиция

    Экспедитор – титулярный советник Н.Я. Лупицын

    Старший помощник – титулярный советник Я.И. Никитин

    Младший помощник – титулярный советник К.А. Зеленцов

    Экзекутор – надворный советник К.Л. фон Гедерштерн

    Журналист – губернский секретарь Я.П. Полозов

    Помощник экзекутора и журналиста – губернский секретарь Ф.Ф. Элькинский.


    Эти 16 чиновников руководили всем политическим сыском в Российской империи. Хотя численность Третьего отделения с течением времени росла, она всегда оставалась небольшой, ограничиваясь несколькими десятками человек даже в периоды высшего подъема революционного движения, и на момент его ликвидации в 1880 г. так и не перевалила за сотню.

    Если в 1826 г. – в год образования Третьего отделения – в нем трудилось 16 человек, то в 1828 г. – 18, в 1841 г. – 27, в 1856 г. –31, в 1871 г. – 38, в 1878 г. – 52, в 1880 г. – 72 человека. При этом следует иметь в виду то обстоятельство, что возможность карьерного роста у сотрудников этого ведомства практически отсутствовала, а их жалованье достаточно долгое время было ниже, чем у чиновников других отделений императорской канцелярии. Так, в 1829 г. наивысший оклад чиновника Третьего отделения составлял 3 тысячи рублей ассигнациями в год, тогда как в других отделениях получали по 4,5–5 тысяч.

    Третье отделение до 1838 г. размещалось в доме на углу набережной Мойки и Гороховой улицы, а затем переехало в дом № 16 на набережной Фонтанки у Цепного моста, на углу Пантелеймоновской улицы. Через это учреждение проходил гигантский объем документации. В первые годы его существования одних только жалоб о пересмотре решений местной администрации, суда, полиции, о служебных делах, о восстановлении прав, по поводу личных оскорблений, семейных дел и на правительственные учреждения поступало в год от 5 до 7 тысяч. Объем этот неуклонно рос, и только в одном 1869 г. Третье отделение представило царю 897 «всеподданнейших докладов», завело 2040 новых дел, получило 21 215 входящих бумаг и отправило 8839 исходящих – каждый день эта структура, по подсчетам исследователей, получала в среднем около 60 и отправляла более 24 документов.

    Показательно и то, что с ростом численности сотрудников параллельно расширялась и без того громадная сфера деятельности Третьего отделения. После подавления восстания 1830–1831 гг. в Польше в Западной Европе появляется многочисленная польская политическая эмиграция. Для надзора за ее деятельностью создается заграничная агентурная сеть Третьего отделения, которая вскоре начинает следить и за обосновавшейся на Западе русской революционной эмиграцией. Систематические командировки чиновников государственной безопасности «как для изучения на месте положения дел, так и для приискания надежных агентов и организации правильного наблюдения в важнейших пунктах» начинаются с 1832 г. Объектами наиболее пристального интереса стали страны наибольшего сосредоточения революционной эмиграции – Франция и Швейцария. В феврале 1834 г. Россия заключает соглашение о взаимном сотрудничестве в сборе сведений о политических эмигрантах, о воздействии и гонениях на революционную печать с Австрией и Пруссией, также кровно заинтересованных в подавлении польского революционного движения.

    Не ограничиваясь за границей слежкой за русско-польской эмиграцией, Третье отделение организует там пропагандистские кампании в поддержку русского самодержавия, а также собирает для Николая I сведения о внутриполитическом положении в европейских государствах, направлении и деятельности различных политических партий, об отношении иностранных правительств к России и т.п. Таким образом, оно частично выполняет функции внешней разведки. С течением времени эта сторона его деятельности постепенно развивается.

    Огромное воздействие на умонастроения общества ХIХ в. оказывала передовая русская литература. Надзор за ней также начинает осуществлять Третье отделение, хотя первоначально эта сфера деятельности не входила в пределы его компетенции. Сразу после создания этого учреждения в 1826 г. Николай I поручает ему надзор за А.С. Пушкиным, и в том же году под надзором и следствием оказывается А.С. Грибоедов. С начала 30-х гг. и до своей смерти в поле зрения Третьего отделения попадает А.И. Герцен, с 1837 г.– М.Ю. Лермонтов, обративший на себя внимание стихотворением «На смерть поэта». С 1828 г. Третье отделение получает право на присылку ему из типографий по одному экземпляру всех издаваемых в России газет, журналов, разного рода альманахов, а также подчиняет себе цензуру всех драматических сочинений, предназначаемых для театральных постановок. Например, только за сентябрь 1842 г. им было рассмотрено 57 театральных пьес. Добившись фактически руководящей роли в области цензуры, Третье отделение стремилось закрепить ее за cобой и формально. Осенью 1842 г. А.Х. Бенкендорф, ссылаясь на резкий рост числа театров в стране, испросил у царя согласие на образование в подведомственном ему отделении Пятой экспедиции в составе цензора, его помощника и младшего чиновника. Императорский указ об этом последовал 23 октября 1842 г. Новой экспедиции была поручена цензура за драматическими сочинениями, предназначенными к театральной постановке на русском, немецком, французском, итальянском и польском языках и надзор за всеми выходящими в России периодическими изданиями. В обязанность чиновников входило сообщать «о статьях безнравственных, неприличных по обстоятельствам или по содержанию личностей и требующих почему-либо замечания, сообщать министру народного просвещения или тому главному начальству, от которого принятие надлежащих мер зависит».

    Ведущими направлениями деятельности Третьего отделения в николаевскую эпоху были разветвленный и всепроникающий политический сыск и общий контроль за государственным аппаратом империи. Исследователи достаточно высоко оценивают эффективность данного ведомства на первом поприще в это время:

    «Третье отделение было призвано подавлять в стране дух свободолюбия, который годом ранее проявился в потерпевшем неудачу восстании декабристов. Причем тайная полиция настолько преуспела в своей борьбе со свободомыслием, что Россию миновала волна революций, потрясших крупнейшие страны Западной Европы в начале 1830-х и в 1848 г.».

    Однако приспособленное к борьбе с небольшими противоправительственными организациями и крестьянскими бунтами, это ведомство оказалось не в состоянии справиться с широкомасштабным революционным движением 60–70-х гг. XIX в., начавшемся после либеральных реформ Александра II. Разгромить тщательно законспирированную организацию революционеров, избравших путь индивидуального террора, Третьему отделению оказалось не по силам. В своей деятельности оно претерпевает внутреннюю реорганизацию, выразившуюся в перераспределении функций между его структурными подразделениями.

    К ведению Первой экспедиции были отнесены дела, связанные с оскорблением особы императора и членов августейшей фамилии, равно как и следствие по государственным преступлениям, т.е. важнейшие для власти процессы.

    Вторая экспедиция заведует штатом Третьего отделения и продолжает собирать сведения о религиозных сектах, изобретениях, усовершенствованиях, культурно-просветительных, экономических и страховых обществах, рассматривает дела, связанные с фальшивомонетничеством, и разбирает различные жалобы и прошения о пособиях.

    Третья экспедиция утрачивает свою функцию контрразведки и начинает руководить карательными мерами по борьбе с массовым крестьянским движением, общественными и революционными организациями, наблюдением за общественным мнением. В этом качестве она отдавала распоряжения о высылке неблагонадежных элементов под надзор полиции, ссылке на поселение и заключении в крепость.

    Четвертая экспедиция, существовавшая до 1872 г., продолжала собирать сведения о пожарах, грабежах и убийствах, сведения о «видах на продовольствие жителей», о состоянии различных отраслей торговли, руководила борьбой с контрабандой, злоупотреблениями властей и т. п.

    Пятая экспедиция была упразднена в 1865 г., подведомственное ей руководство цензурой было передано в Главное управление по делам печати Министерства внутренних дел. Вместе с тем в составе Третьего отделения была создана специальная Газетная часть, которая не только анализировала содержание периодической прессы, но и вела активную антиреволюционную пропаганду в печати.

    В связи с тем что после судебной реформы 1864 г. существенно возросло количество политических процессов, в 1871 г. при главном начальнике Третьего отделения была учреждена Юрисконсультская часть, преобразованная впоследствии в Судебный отдел МВД.

    Подъем революционно-демократического движения в России в царствование Александра II привел к резкому расширению масштабов слежки. Современный исследователь пишет:

    «Круг лиц, за которыми Третье отделение вело наблюдение, был очень велик и не поддается даже приблизительному подсчету. Студенты и профессора, литераторы и учителя, крестьяне и рабочие, мелкие чиновники и министры, губернаторы и высшие сановники – все, кто смел думать «не по шаблону Третьего отделения», находились под его надзором и наблюдением. Даже члены императорской фамилии – великие князья и сам наследник престола – не избежали внимания со стороны этого учреждения. Родной брат императора великий князь Константин Николаевич предупреждал своего адъютанта: «Будь, пожалуйста, осторожен: мы живем в Венеции – у стен, у каждого стула и стола уши, везде предатели и доносчики!» В делопроизводстве Третьего отделения сохранилось множество агентурных донесений о том, как проводили время наследник и другие члены царской семьи. Длительное время состоял под наблюдением военный министр Д.А. Милютин, курьер которого, как выяснилось впоследствии, был «по совместительству» тайным агентом Третьего отделения. По словам государственного секретаря Е.А. Перетца, шеф жандармов постоянно докладывал государю «о частной жизни министров и других высокопоставленных лиц». Как отмечали современники, эта сторона деятельности Третьего отделения была доведена «до совершенства».

    Помимо секретных агентов, осуществлявших так называемое «внутреннее наблюдение», в распоряжении Третьего отделения имелись агенты «наружного наблюдения», получившие впоследствии название филеров. Число первых так и осталось неизвестным, однако один только член организации «Народная воля» Н.В. Клеточников сумел за 1879–1881 гг. выявить 385 таких агентов. Содержание этой многочисленной, но в массе своей малоэффективной агентуры довольно дорого обходилось казне. Так, из выделенных Третьему отделению в 1877 г. 307 454 рублей затраты на личный состав равнялись 30,5% (93 648 рублей); 8,7% (26 929 рублей) расходовалось на различные хозяйственные нужды, в том числе и на питание политических заключенных; львиная доля бюджета шла на борьбу с революционным движением и содержание внутренней и внешней агентуры – 60,8% всех средств (186 877 рублей).

    Отслеживая практически все важнейшие стороны жизни государства и общества, Третье отделение было завалено информацией, частью совершенно ненужной, и при малочисленном штате служащих проблема сохранения документов, в том числе особой секретности, всегда была из острейших. Бумажный поток рос как снежный ком. В первый год работы Третьего отделения в одной только первой экспедиции было заведено 120 новых дел, зарегистрировано 198 входящих бумаг и 170 исходящих. В 1848 г. эти показатели соответственно составили 564, 4524 и 2818. Еще через два года в архиве Третьего отделения скопилось уже около 30 тысяч дел, число которых продолжало неудержимо увеличиваться – в одном только 1869 г. было заведено 2040 новых дел.

    Длительное время архивом заведовал только один человек; условия хранения секретной документации оставляли желать много лучшего. Так, в январе 1849 г. из архива Третьего отделения пропало сразу 18 докладов его шефа с собственноручными резолюциями императора. Вырезки из них вместе с анонимной запиской были потом присланы по почте Николаю I. Служебное расследование установило, что повинен в этом был губернский секретарь А.П. Петров, сверхштатный сотрудник Третьего отделения, с корыстной целью выкравший секретные бумаги «для передачи частным лицам».

    Но особенно значительный ущерб нанес внедренный в штат этого органа безопасности уже упомянутый народоволец Н.В. Клеточников. В начале 1879 г. он поступил на службу в секретную часть третьей экспедиции. Обладая каллиграфическим почерком и феноменальной памятью, Клеточников не только образцово исполнял порученные обязанности, но и с готовностью брался переписывать секретные бумаги за своих ленивых сослуживцев, а полученную информацию на протяжении двух лет систематически передавал своей организации. Благодаря ему «Народная воля» в эти годы стала неуловимой для политического сыска. Имея возможность оценивать ситуацию изнутри, Клеточников отмечал низкую эффективность работы агентуры Третьего отделения в последний период его деятельности. Он писал:

    «Итак, я очутился в III отделении, среди шпионов. Вы не можете себе представить, что это за люди! Они готовы за деньги отца родного продать, выдумать на человека какую угодно небылицу, лишь бы написать донос и получить награду. Меня просто поразило громадное число ложных доносов. Я возьму громадный процент, если скажу, что из ста доносов один оказывается верным. А между тем почти все эти доносы влекли за собой аресты, а потом и ссылку».

    Возможно, Н. Клеточников сознательно сгустил краски, но факт остается фактом – вплоть до самой ликвидации Третьего отделения его руководство так и не смогло разоблачить агента в своем учреждении, хотя по публикациям в демократической прессе имен некоторых секретных агентов и знало о его существовании.

    Неудовлетворенные половинчатостью проводимых правительством реформ, народовольцы выносят начавшему их царю Александру II смертный приговор и, начиная с выстрела Каракозова 4 апреля 1866 г., неоднократно пытаются привести его в исполнение. К политике регулярного террора Третье отделение оказалось совершенно неготовым и так и не смогло его пресечь. Дело дошло до того, что в 1878 г. революционеры убили самого шефа Корпуса жандармов Н.В. Мезенцева. После покушения Каракозова тогдашний начальник Третьего отделения П.А. Шувалов представил императору доклад, в котором предлагал учредить особую «охранительную команду» для защиты от покушений августейшей особы в составе начальника, двух его помощников, 6 секретных агентов и 80 стражников (их численность была сокращена до 40). Идея встретила понимание Александра II, и 2 мая 1866 г. он утвердил проект. Но ни отряд личных телохранителей императора, ни Третье отделение, оказавшееся неспособным защитить даже собственного начальника, не смогли предотвратить новых попыток цареубийства. Все это закономерно породило глубочайшее недовольство Александра II деятельностью органа госбезопасности. Последней каплей, переполнившей чашу царского терпения, явился взрыв в Зимнем дворце, произведенный в феврале 1880 г. революционером-рабочим С.Н. Халтуриным.

    По образному выражению одного из исследователей, динамит, предназначавшийся для императора, «взорвал» само Третье отделение. Окончательно удостоверившись в его недееспособности, Александр II в том же месяце создает Верховную распорядительную комиссию во главе с графом М.Т. Лорис-Меликовым, облеченным диктаторскими полномочиями. 3 марта 1880 г. последовал царский указ, временно отдававший под контроль «диктатора сердца» (так поначалу в обществе окрестили Лорис-Меликова за его взгляды и некоторые практические дела, имевшие явно либеральный оттенок) Третье отделение, до этого подчинявшееся лично императору. Ориентировавшийся в своей деятельности на либеральную часть общества, в глазах которого Третье отделение выступало оплотом крайней реакции и произвола, Лорис-Меликов в июле того же года предложил царю свой план административных реформ, предусматривавший одновременную ликвидацию этого учреждения вместе с Верховной распорядительной комиссией. План был одобрен Александром II, и 6 августа 1880 г. появился на свет соответствующий императорский указ. Третье отделение было упразднено, а его дела переданы Особому департаменту Министерства внутренних дел. С ликвидацией этого ведомства, просуществовавшего под одним и тем же названием целых 54 года (больше, чем какой-либо иной аналогичный орган), заканчивается целая эпоха в истории политического сыска в России.

    Как уже отмечалось, исполнительным органом Третьего отделения являлся военизированный Корпус жандармов, благодаря чему политический сыск впервые стал надежно охватывать всю территорию Российской империи. Подобная двухзвенная структура была сохранена в неприкосновенности и при преемнике Третьего отделения – Департаменте полиции Министерства внутренних дел.


    Главные начальники Третьего отделения:

    июль 1826 г. – сентябрь 1844 г. – гр. Бенкендорф А.Х.;

    сентябрь 1844 г. – апрель 1856 г. – гр. Орлов А.Ф.;

    июнь 1856 г. – апрель 1866 г. – кн. Долгоруков В.А.;

    апрель 1866 г. – июль 1874 г. – гр. Шувалов П.А.;

    июль 1874 г. – декабрь 1876 г. – Потапов А.Л.;

    декабрь 1876 г. – август 1878 г. – Мезенцев Н.В.;

    август–сентябрь 1878 г. – Селиверстов Н.Д. (и.д.);

    сентябрь 1878 г. – февраль 1880 г. – Дрентельн А.Р.;

    февраль–август 1880 г. – Черевин П.А. (и.д.).


    Товарищи главного начальника Третьего отделения:

    май 1871 г. – июль 1874 г. – гр. Левашов Н.В.;

    август 1874 г. – декабрь 1876 г. – Мезенцев Н.В.;

    апрель – август 1878 г. – Селиверстов Н.Д.;

    октябрь 1878 г. – Мезенцев Н.В.;

    ноябрь 1878 г. – август 1880 г. – Черевин П.А.


    Управляющие Третьим отделением:

    июль 1826 г. – июль 1831 г. – фон Фок М.Я.;

    сентябрь 1831 г. – март 1839 г. – Мордвинов А.Н.;

    март 1839 г. – август 1856 г. – Дубельт Л.В.;

    август 1856 г. – август 1861 г. – Тимашев А.Е.;

    август– октябрь 1861 г. – гр. Шувалов П.А.;

    октябрь 1861 г. – июль 1864 г. – Потапов А.Л.;

    июль 1864 г. – май 1871 г. – Мезенцев Н.В.;

    декабрь 1871 г. – ноябрь 1878 г. – фон Шульц А.Ф.;

    ноябрь –декабрь 1878 г. – Черевин П.А. (и.д.);

    декабрь 1878 г. – май 1880 г.– Шмидт Н.К.;

    июнь–август 1880 г. – Никифораки А.Н. (вр.и.д.).


    Руководители Третьего отделения

    БЕНКЕНДОРФ Александр Христофорович (1781, по другим данным, 1783–1844). Главный начальник Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф жандармов в 1826–1844 гг.

    Предки Александра Бенкендорфа происходили из франконского дворянского рода. Один из них, Христофор Иванович (1749–1823), дослужился до чина генерала от инфантерии, в 1796–1799 гг. был рижским военным губернатором. Он был женат на баронессе Анне Юлиане Шиллинг фон Капштадт, прибывшей в Россию из Вюртемберга вместе с Марией Федоровной, вышедшей замуж за будущего императора Павла I. То обстоятельство, что мать А.Х. Бенкендорфа была подругой юности императрицы, имело решающее значение в начале его карьеры. Он воспитывается в иезуитском пансионе аббата Николя в Санкт-Петербурге. В 1798 г. поступает на службу в лейб-гвардии Семеновский полк унтер-офицером и вскоре зачисляется флигель-адъютантом императора Павла I.

    С 1804 г. молодой офицер служит на Кавказе, проявляет себя с самой лучшей стороны в боевых действиях против горских племен. С 1805 г. принимает участие в войне с Наполеоном, сражается с французами под Увассельском, Маковом, Липштадтом, а в январе 1807 г. – под Прейсиш-Эйлау. В 1809 г. назначается в Молдавскую армию и во время очередной войны с Турцией участвует в осаде Браилова и Силистрии, в сражении под Рущуком.

    В начале Отечественной войны 1812 г. Бенкендорф командует арьергардом корпуса генерала Винценгероде и 27 июля отличается в сражении при Велиже, за что производится в чин генерал-майора. Опытный и мужественный кавалерийский офицер участвует во многих сражениях. Как отмечает современный историк Д. Рац, за время войны с Наполеоном части под его командованием отбили у неприятеля более 200 орудий и взяли в плен более 30 тысяч человек. После того как русские войска в октябре 1812 г. освобождают от французов захваченную ими Москву, Бенкендорф короткое время исполняет обязанности коменданта старой столицы. Затем принимает участие в преследовании французской армии до Немана и Заграничном походе русской армии. В апреле 1816 г. назначается начальником 1-й уланской дивизии, в марте 1819 г. – начальником штаба Гвардейского корпуса и становится генерал-адъютантом императора; в сентябре 1821 г. ему присваивается чин генерал-лейтенанта.

    В том же году Бенкендорф подает императору две записки. Первая представляла собой, по сути дела, донос о программе и структуре тайного «Союза благоденствия». Автор был достаточно осведомлен о деятельности этого конспиративного объединения, так как в 1816–1819 гг. сам состоял членом масонской ложи «Соединенные друзья», куда входили такие известные общественные деятели, как П.Я. Чаадаев, А.С. Грибоедов, П.И. Пестель и др. Но поскольку «Союз благоденствия» к моменту подачи записки был уже распущен, то А.Х. Бенкендорф подчеркивал насущную необходимость на будущее «решительных и немедленных действий» против возникновения подобного рода общественно-политических движений. Вторая записка содержала проект организации единой системы «высшей» полиции в общегосударственном масштабе для подавления могущих возникнуть антиправительственных заговоров. Однако по неизвестной причине Александр I не обратил никакого внимания на обе записки Бенкендорфа, а к их автору стал относиться весьма холодно. Под предлогом назначения начальником 1-й Кирасирской дивизии Бенкендорф 1 декабря 1821 г. покидает штаб Гвардейского корпуса.

    В какой-то мере начальнику Кирасирской дивизии позволило реабилитировать себя в глазах Александра I страшное наводнение в Петербурге 7 ноября 1824 г. Царь приказал Бенкендорфу послать 18-весельный катер гвардейского экипажа, постоянно дежуривший у Зимнего дворца, для спасения тонувших в Неве людей. Вот как описывает события той жуткой ночи отнюдь не принадлежавший к апологетам официальной власти А.С. Грибоедов: «... Из окружавших его (императора. — Прим. авт.) один сбросил с себя мундир, сбежал вниз, по горло вошел в воду, потом на катере поплыл спасать несчастных. Это был генерал-адъютант Бенкендорф. Он многих избавил от потопления...» Александр I назначает храброго генерала временным военным губернатором наиболее пострадавшего от наводнения Васильевского острова. Эту должность Бенкендорф занимал с 10 ноября 1824 г. по 14 марта 1825 г.

    Отношение Бенкендорфа к восстанию декабристов и его действия в этот критический для нового императора момент предопределили его будущую судьбу и на многие годы обеспечили ему признательность Николая I. 14–16 декабря 1825 г. Бенкендорф командует войсками, расположенными на Васильевском острове, и безоговорочно выступает на стороне самодержца. Непосредственно в разгроме декабристов он участия не принимал, находясь весь день 14 декабря рядом с Николаем I, и только вечером с шестью эскадронами кавалерии вылавливал прятавшихся на Васильевском острове участников восстания. 17 декабря Бенкендорф был назначен членом Следственной комиссии по делу декабристов. Практически все источники свидетельствуют, что во время следствия над декабристами Бенкендорф вел себя с арестованными вежливо и корректно. Видный член Северного общества М.А. Фонвизин отмечал, что у него даже вырывалось сердечное сочувствие и сострадание к узникам. Однако достойное отношение к подследственным декабристам, многие из которых были его боевыми товарищами, тем не менее не помешало ему настаивать на предании смертной казни пяти заговорщиков в назидание на будущее.

    Во время работы в Следственной комиссии будущий глава Третьего отделения детально знакомится с идеями Пестеля из его «Русской правды» о создании могущественной жандармской организации для защиты революционной диктатуры, некоторые использует в своих проектах. Суммируя опыт французской тайной полиции при Наполеоне, идеи, почерпнутые у Пестеля, и собственные размышления на этот счет, Бенкендорф в январе 1826 г. подает Николаю I проект устройства «высшей полиции». Подвергнув резкой критике органы безопасности, существовавшие при прежнем императоре, которые не сумели предотвратить «страшный заговор, подготовлявшийся... более десяти лет», он обосновывает необходимость организовать тайную полицию, которая бы «обнимала все пункты империи», «подчинялась системе строгой нейтрализации, чтобы ее боялись и уважали и чтобы уважение это было внушено нравственными качествами ее главного начальника». Главный начальник «должен был носить звание министра полиции и инспектора Корпуса жандармов в столице и в провинции» и «пользоваться мнением честных людей, которые пожелали бы предупредить правительство о каком-нибудь заговоре или сообщить ему какие-нибудь интересные новости». Все это «дало бы возможность заместить на эти места людей честных и способных, которые часто брезгуют ролью тайных шпионов, но, нося мундир, как чиновники правительства, считают долгом ревностно исполнять эту обязанность». 25 июля 1826 г. Николай I утверждает Бенкендорфа в должности главного начальника Третьего отделения собственной Его канцелярии, шефа жандармов и командующего Императорской главной квартирой.

    Ко времени руководства Бенкендорфом политическим сыском Российской империи относится целый ряд различных, порой противоположных словесных портретов начальника Третьего отделения. Его личный адъютант А.Ф. Львов вспоминал: «...Я непременно вышел бы из службы, если бы не отличныя качества благородной души Бенкендорфа меня к нему не привязывали более и более. Он был храбр, умен, в обращении прост и прям; сделать зло с умыслом было для него невозможность, с подчиненными хорош, но вспыльчив, в делах совершенно несведущ... к производству дел совершенно неспособен, разсеян и легок на все... Государь любил его как друга». Адъютант старательно подмечал также слабые стороны своего шефа: «Я заметил, что Бенкендорф был совершенно чужд производству дел... Приказывал он всегда в полслова, потому что подробно и обстоятельно приказать не мог и не умел...» Государственный секретарь граф М.А. Корф отмечал: «Вместо героя прямоты и праводушия... он, в сущности, был более отрицательно-добрым человеком, под именем которого совершалось наряду со многим добром и немало самоуправства и зла. Без знания дела, без охоты к занятиям, отличавшийся особенно безпамятством и вечною разсеянностью, которая многократно давала повод к разным анекдотам... наконец, без меры преданный женщинам, он никогда не был ни деловым, ни дельным человеком и всегда являлся орудием лиц, его окружавших». Наконец представитель революционного лагеря А.И. Герцен, имевший все основания не замечать в своем противнике каких-либо положительных качеств, следующим образом отзывался о Бенкендорфе, которого видел в 1840 г.: «Наружность шефа жандармов не имела в себе ничего дурного; вид его был довольно общий остзейским дворянам... он имел обманчиво добрый взгляд, который часто принадлежит людям уклончивым и апатическим. Может, Бенкендорф и не сделал всего зла, которое мог сделать, будучи начальником этой страшной полиции, стоявшей вне закона и над законом, имевшей право мешаться во все, – я готов этому верить, особенно вспоминая пресное выражение его лица, – но и добра он не сделал, на это у него недоставало энергии, воли, сердца». Как видим, даже явные противники и недоброжелатели ставили в вину начальнику Третьего отделения не причиненное им кому-либо зло, а несовершенное добро.

    Под руководством Бенкендорфа и непосредственными стараниями его ближайшего помощника Третье отделение развивает активную деятельность. Взяв на вооружение образную формулу фон Фока о том, что «общественное мнение для власти то же, что топографическая карта для начальствующего армией во время войны», шеф жандармов начинает эту карту тщательно составлять. Уже в «обзоре общественного мнения» на второй год своего существования Третье отделение дает довольно подробную картину отношения к правительству различных слоев общества.

    В частности, констатирует Бенкендорф, чиновничество не внушает сколько-нибудь серьезных опасений, но «морально наиболее развращено». Он не закрывает глаза на отрицательные стороны жизни николаевской России и так характеризует бюрократию: «Хищения, подлоги, превратное толкование законов – вот их ремесло. К несчастью, они-то и правят, и не только отдельные, наиболее крупные из них, но, в сущности, все, так как им всем известны все тонкости бюрократической системы». От армии как от целого также не следовало ждать какой-либо опасности: «если и нельзя утверждать, что она всем довольна», то, во всяком случае, она «вполне спокойна и прекрасно настроена». Единственную непосредственную угрозу на фоне всеобщего спокойствия представляет из себя интеллигентская дворянская молодежь, причем здесь корень бед Бенкендорф видит в дурном воспитании: «Молодежь, то есть дворянчики от 17 до 25 лет, составляет в массе самую гангренозную часть империи. Среди этих сумасбродств мы видим зародыши якобинства, революционный и реформаторский дух, выливающийся в разные формы и чаще всего прикрывающийся маскою русского патриотизма... В этом развращенном слое общества мы снова находим идеи Рылеева, и только страх быть обнаруженными удерживает их от образования тайных обществ». Тем не менее страх удерживал далеко не всех. Так, в Москве Третье отделение раскрыло кружок братьев Критских, возбудило дело об антиправительственной деятельности студентов и преподавателей Нежинской «гимназии высших наук», пресекло попытку канцеляриста Д. Осинина во Владимире создать тайное общество, обнаружило в Оренбурге тайный кружок молодых офицеров и т.д.

    Третье отделение стремилось установить тотальный (по тем временам) контроль за всеми недовольными элементами общества. Например, в 1828 г. Бенкендорф сообщал императору: «За все три года своего существования надзор отмечал на своих карточках всех лиц, в том или ином отношении выдвигавшихся из толпы. Так называемые либералы, приверженцы, а также и апостолы русской конституции в большинстве случаев занесены в списки надзора. За их действиями, суждениями и связями установлено тщательное наблюдение».

    Пристальное внимание Третье отделение уделяет крестьянам (Бенкендорф писал: «Так как из этого сословия мы вербуем своих солдат, оно, пожалуй, заслуживает особого внимания со стороны правительства»). В обзоре говорилось: «Исследуя все стороны народной жизни, отделение обращало особенное внимание на те вопросы, которые имели преобладающее значение... Между этими вопросами в течение многих лет первенствующее место занимало положение крепостного населения. Третье отделение обстоятельно изучало его бытовые условия, внимательно следило за всеми ненормальными проявлениями крепостных отношений и пришло к убеждению в необходимости, даже неизбежности отмены крепостного состояния». То есть еще задолго до отмены крепостного права в 1861 г. на необходимости данного принципиального шага настаивали А.Х. Бенкендорф и его сотрудники. В отчете за 1839 г. Третье отделение снова напоминает власти, что степень недовольства низших слоев общества опасно повышается и «весь дух народа направлен к одной цели – к освобождению». В силу этого Бенкендорф и его единомышленники приходят к категоричному выводу: «Крепостное состояние есть пороховой погреб под государством».

    Не упустило из поля своего внимания Третье отделение и зарождающееся рабочее движение, своевременно указав правительству на эту новую опасность. По данным этого ведомства, в 1837 г. в «нагорных заводах Лазаревых в Пермской губернии некоторые мастеровые заводские... составили тайное общество, имевшее целью уничтожение помещичьей власти и водворение вольности между крепостными крестьянами» и даже выпустили по этому поводу прокламации. Подавляя антиправительственные элементы, Третье отделение не забывало и о необходимости социальной профилактики. В результате не без его влияния в 1835 г. был издан первый фабричный закон, а в 1841 г. под председательством генерал-майора Корпуса жандармов графа Буксгевдена была учреждена особая комиссия для исследования быта рабочих людей и ремесленников в Санкт-Петербурге. Представленные ею сведения были доведены до соответствующих министров и вызвали некоторые административные меры, содействовавшие улучшению положения столичного рабочего населения. Между прочим, на основании предложений комиссии по инициативе Третьего отделения была устроена в Санкт-Петербурге больница для чернорабочих, послужившая образцом для создания подобного же учреждения в Москве. Необходимо отметить и другие инициативы главы Третьего отделения, имевшие общегосударственное значение. Так, в 1838 г. Бенкендорф выступил с предложением провести железную дорогу между Москвой и Петербургом и в феврале 1839 г. был назначен председателем комитета по ее строительству. Третье отделение указывало на всеобщее недовольство рекрутскими наборами, в 1841 г. отмечало необходимость улучшения здравоохранения.

    Совсем не просто складывались отношения Бенкендорфа с виднейшими представителями литературы того времени, неусыпный надзор за которыми он должен был осуществлять. Еще во время следствия каждого декабриста спрашивали: «С которого времени и откуда заимствовали вы свободный образ мыслей?» Обычно участники восстания называли иностранных философов или публицистов, а из отечественных сочинений в первую очередь ссылались на вольнолюбивые стихи Пушкина. Понимавший истинное значение поэта и его влияние на российские умы, император с 1826 г. сам становится личным цензором Пушкина, а на долю не разбиравшегося в поэзии Бенкендорфа достается постоянный надзор за его повседневной жизнью и регулярные занудные поучения, когда поэт «переступал границы дозволенного». Принимая точку зрения императора, главный начальник Третьего отделения так писал ему о величайшем поэте: «Он все-таки порядочный шалопай, но если удастся направить его перо и его речи, то это будет выгодно». За 11 лет «отеческих» отношений шеф жандармов писал Пушкину по различным вопросам 36 раз, а поэт ему – 54 раза. Перед ним он должен был оправдываться по поводу всевозможных обвинений. Совершенно иначе дело обстояло с П.Я. Чаадаевым, опубликовавшим в 1836 г. свое знаменитое «Философическое письмо». По этому поводу шеф жандармов получил рапорт начальника Московского округа жандармского генерала Перфильева, который сообщал, что чаадаевская статья «произвела в публике много толков и суждений и заслужила по достоинству своему общее негодование, сопровождаемое восклицанием: «как позволили ее напечатать?». В публике не столько обвиняют сочинителя статьи – Чаадаева, сколько издателя журнала – Надеждина». Бенкендорф приказал прислать Надеждина в Санкт-Петербург для допроса, а у Чаадаева было предписано взять «все его бумаги без исключения» и доставить в Третье отделение. Бенкендорф вместе с другими государственными деятелями входил в следственную комиссию по делу Чаадаева, которая провела быстрое, но подробное следствие. Автор «Письма» был объявлен сумасшедшим.

    Когда в январе 1837 г. А.С. Пушкин погиб на дуэли, М.Ю. Лермонтов написал стихотворение «На смерть поэта». 22 февраля командующий Гвардейским корпусом генерал-адъютант Бистром прислал ходивший по рукам рукописный список этого стихотворения начальнику Третьего отделения. Уже 25 февраля Бенкендорф уведомил военного министра Чернышева, что император приказал корнета Лермонтова перевести в Нижегородский драгунский полк, а чиновника Раевского за распространение крамольного сочинения посадить под арест на один месяц, а потом сослать на службу в Олонецкую губернию. Помимо своей основной деятельности, Бенкендорф участвует в придворной жизни и неотлучно сопровождает Николая I в его поездках. В апреле 1829 г. ему присваивается чин генерала от кавалерии. 8 февраля 1831 г. руководитель Третьего отделения становится членом Государственного совета и Комитета министров, а в ноябре следующего года возводится, с нисходящим потомством, в графское достоинство Российской империи (ввиду отсутствия у шефа жандармов сыновей этот титул перешел к его племяннику). За свою военную и государственную службу А.Х. Бенкендорф был награжден орденами Св. Анны 3-й, 2-й и 1-й степеней, Св. Владимира 4-й, 2-й и 3-й степеней, Св. Георгия 4-й и 3-й степеней, Св. Александра Невского и золотой шпагой с алмазами и надписью «За храбрость».

    С конца 1830-х гг. здоровье начальника Третьего отделения неуклонно ухудшалось. Много хлопот доставлял ему прогрессирующий склероз, дававший обильную пищу для анекдотов по этому поводу. По настоянию врачей Бенкендорф в апреле 1844 г. выехал за границу на воды. К осени ему стало лучше, и он морем через Ревель возвращался в Санкт-Петербург, намереваясь приступить к служебным обязанностям. Однако 11 сентября, находясь на пароходе «Геркулес», неожиданно скончался. Похоронен в своем имении – на мызе Фалль близ Ревеля в Эстляндской губернии.


    ДОЛГОРУКОВ Василий Андреевич (1804–1868). Главный начальник Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф Отдельного корпуса жандармов в 1856–1866 гг.

    Происходил из знаменитого в русской истории княжеского рода Долгоруковых, относящегося к черниговской ветви Рюриковичей. Будущий руководитель политического сыска получил разностороннее домашнее образование, 17-летним юношей поступил в 1821 г. на военную службу юнкером в лейб-гвардии Конный полк. Полком в тот период командовал А.Ф. Орлов, и это обстоятельство во многом предопределило дальнейшую судьбу Долгорукова. Во время восстания декабристов он находится во внутреннем карауле Зимнего дворца. В этот решающий момент на молодого корнета обращает внимание Николай I, с тех пор оказывавший ему свое монаршее благоволение. В январе 1826 г. производится в чин поручика, в 1829 г. – штаб-ротмистра. Когда в 1830 г. А.Ф. Орлов подавлял восстание в военных поселениях Новгородской губернии, Долгоруков состоял при своем командире и за участие в этой карательной акции был пожалован во флигель-адъютанты императора. В 1831 г. участвует в подавлении Польского восстания, проявляет усердие «при исполнении поручений и мужество в делах против польских мятежников, где под сильным ружейным и картечным огнем передавал приказы главнокомандующего», за что удостаивается наград, производится в ротмистры. В декабре 1835 г. выслуживает чин полковника.

    В 1841 г. назначается начальником штаба инспектора резервной кавалерии и отбывает к новому месту службы в Чугуев, в 1842 г. производится в чин генерал-майора и включается в состав императорской свиты, в 1845 г. становится генерал-адъютантом императора. В ноябре 1848 г. назначается товарищем военного министра. В следующем году происходит его первое соприкосновение с областью политического сыска, когда он в ранге товарища военного министра вводится в состав следственной комиссии по делу петрашевцев. В 1849 г. Долгоруков становится генерал-лейтенантом, в 1852 г. занимает кресло военного министра, в котором сменил светлейшего князя А.И. Чернышева. Военным министром Долгоруков оказался никудышным, что со всей очевидностью показала Крымская война. «Во все время войны, – писал об этом этапе его биографии двоюродный брат шефа жандармов, эмигрантский публицист князь П.В. Долгоруков, – у Василия Андреевича было единственной мыслью скрывать от государя настоящее положение дел, не расстраивать его дурными вестями».

    После поражения в Крымской войне даже весьма расположенный к нему новый император Александр II счел за благо уволить Долгорукова с поста военного министра, правда, не забыв ему пожаловать в утешение чин генерала от кавалерии. Когда с уходом А.Ф. Орлова освободилась должность руководителя тайной полиции, Александр II 27 июня 1856 г. назначает своего старого знакомого главным начальником Третьего отделения и шефом жандармов. Как отмечал П.В. Долгоруков, новый глава политического сыска это назначение принял «не только не морщась, но еще с восторгом от мысли, что будет иметь к государю постоянный, беспрепятственный доступ и право вмешиваться во все дела и дела каждого». Он же дал ему такую исчерпывающую характеристику: «Бездарность полная и совершенная; эгоизм, бездушие в высшей степени; ненависть ко всему, что умно и просвещенно; боязнь... всего, что независимо и самостоятельно». А так как со своим начальником ушел в отставку и Л.В. Дубельт, то на его место в день коронации Александра II был назначен генерал-майор свиты А.Е. Тимашев, «дотоле известный лишь замечательным дарованием рисовать карикатуры». Понятно, что с такими «толковыми» руководителями дела у Третьего отделения пошли отнюдь не на улучшение.

    Поскольку первостепенной для нового императора после Крымской войны стала проблема отмены крепостного права, то в отчете за 1857 г. Долгоруков рисует подробную картину настроений в народе в связи со слухами о скором освобождении крестьян. Глава Третьего отделения в интересах государственной безопасности считал необходимым для правительства заручиться поддержкой дворянства при обсуждении условий предстоящих реформ. Логично утверждая, что «монархическая власть основана на власти дворянской», Долгоруков советовал императору «до некоторой степени» сохранить власть помещиков над крестьянами, поскольку такая власть является «иерархическим продолжением власти самодержавной». Состоя с октября 1857 г. по 1859 г. членом Особого комитета для рассмотрения постановлений и предложений о крепостном состоянии (с февраля 1858 г. – Главный комитет по крестьянскому делу), Долгоруков и там яростно выступал против полного освобождения крестьян и наделения их землей.

    «По наследству» от своего предшественника Долгорукову досталась и «проблема» Герцена, который в своих статьях из Лондона призывал производить «преобразования по всем частям вдруг, тогда как правительство может допускать их не иначе как тихо и постепенно». Борьба с агитатором-революционером протекала трудно. На территории империи «Колокол» конфисковывался, а его распространители и читатели арестовывались и отправлялись в ссылку. Но репрессивные меры не приносили желаемого результата. Видя это, Третье отделение старалось внедрить своих агентов в ближайшее лондонское окружение А.И. Герцена и с их помощью установить адреса основных корреспондентов газеты. Уже осенью 1857 г. Г. Михайловский, один из служащих лондонского издателя герценовской литературы, был разоблачен как сотрудник царского политического сыска. В конце 50-х гг. Третье отделение направляет в Лондон своих лучших специалистов – А.К. Гедерштерна, В.О. Мейера, М.С. Хотинского, Г.Г. Перетца и других, – однако и им не удается приблизиться к заветной цели. В июне 1859 г. с секретной миссией в Париж отправляется управляющий Третьим отделением А.Е. Тимашев и добивается от французских властей запрета на пятую книжку «Полярной звезды» и на отдельные номера «Колокола», конфискованные на таможне. Русские революционные эмигранты постепенно берутся «под колпак», и в отчете за 1862 г. руководитель Третьего отделения с нескрываемым удовлетворением докладывает, что с начала года было организовано «самое близкое секретное наблюдение как за политическими выходцами, так и за их посетителями... в Лондоне... и в Париже». Сеть надзора становится все более плотной, и на основании сообщения своего лондонского агента Г.Г. Перетца летом 1862 г. Третье отделение арестовывает на пароходе при возвращении в Петербург отставного коллежского секретаря П.А. Ветошникова. При обыске у него были найдены письма А.И. Герцена, Н.П. Огарева и М.А. Бакунина к различным лицам в России, а также списки и адреса некоторых корреспондентов «Колокола». Хотя последние были записаны тайнописью, жандармы сумели разобраться в несложном шифре и нанесли мощный удар по всему русскому революционно-демократическому лагерю. Однако революционную газету погубил не этот провал, а поддержка Герценом Польского восстания 1863–1864 гг., после чего русская читательская аудитория отхлынула от «Колокола»; его тираж сократился в несколько раз, и в 1867 г. пропагандисты были вынуждены прекратить издание.

    Однако с тех пор, как в 1855 г. Александр II значительно ослабил цензуру печатных изданий, беспокойство государственной безопасности стала доставлять не только эмиграционная, но и отечественная пресса. Долгоруков не уставал бить по этому поводу тревогу. В «нравственно-политическом обозрении» за 1860 г. он отмечал, что взгляды и суждения, высказываемые на страницах русских газет и журналов, «слишком свободны и даже опасны». Подчеркивая, что «журналистика подстрекает свойственное и без того настоящей эпохе брожение умов», начальник Третьего отделения убеждал императора, что «необузданность печати... есть величайшая опасность для сохранения существующего порядка». Врагом номер один стал для Долгорукова ведущий идеолог революционно-демократического лагеря Н.Г. Чернышевский. Руководимый им журнал «Современник» насчитывал 6 тысяч подписчиков – колоссальная цифра для того времени. Говоря об исключительной популярности публициста, Б.Б. Глинский отмечал: «На него и в обществе, и в правительственных кругах смотрели как на властителя тогдашних революционных дум, как на тайную пружину, которая приводит все окружающее в определенное движение, чей дух чувствуется в каждом проявлении тогдашней общественной оппозиции». С осени 1861 г. за Чернышевским устанавливается постоянное наблюдение. Не ограничиваясь этим, Третье отделение периодически перлюстрировало его корреспонденцию. Видя в демократической публицистике серьезную угрозу безопасности империи, Долгоруков посоветовал Александру II организовать специальную комиссию, наподобие той, которая рассматривала дело декабристов, для пресечения изданий антиправительственного направления. 19 июня правительство за «дурное направление» закрыло радикальные журналы «Современник» и «Русское слово», а 7 июля 1862 г. жандармский полковник Ракеев арестовал Чернышевского, который сначала был доставлен в Третье отделение, а оттуда по распоряжению начальника штаба Отдельного корпуса жандармов А.Л. Потапова препровожден в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. Непосредственным предлогом для ареста писателя стало перехваченное у упомянутого выше П.А. Ветошникова письмо А.И. Герцена, в котором тот предлагал одному из сотрудников Чернышевского издавать «Современник» за границей. Тем не менее ни письмо Герцена, ни результаты девятимесячной слежки за Чернышевским, ни его статьи, опубликованные в «Современнике», поскольку в свое время все они были пропущены цензурой, не давали юридических оснований для его ареста. Это было вынуждено признать и само руководство Третьего отделения. Начавшийся политический процесс спасло то обстоятельство, что через месяц после ареста Чернышевского был схвачен его молодой сотрудник В.Д. Костомаров. Последнего обвинили в том, что в своей типографии он пытался напечатать революционную прокламацию «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон». Чернышевский был объявлен основным автором воззвания и обвинен в политическом преступлении; в мае 1863 г. его дело было передано в Сенат. Хотя обвинение так и осталось недоказанным, тем не менее Чернышевский был признан виновным «в сочинении возмутительного воззвания, передаче оного для тайного печатания с целью распространения и в принятии мер к ниспровержению существующего в России порядка управления». Суд приговорил его к 14 годам каторги (Александр II смягчил срок до 7 лет) и пожизненному поселению в Сибири.

    Десятилетняя карьера главы государственной безопасности окончилась неожиданно для него самого. Весной 1866 г. Долгоруков составлял отчет за предшествующий 1865 г., в котором отмечал укрепление позиций самодержавия за счет поддержки народа и патриотических чувств, проявленных русской армией при подавлении восстания в Польше. Большие надежды возлагал и на земства, в которых, по его мнению, успешно сочетаются местное самоуправление и монархическая власть; радовал его новый закон относительно прессы, позволяющий чиновникам закрывать политически вредное издание. Начальник Третьего отделения полагал, что эти факты привели к спаду «революционных и утопических настроений» в печати. Россия, заключал Долгоруков, твердо стала на путь реформ благодаря моральной силе правительства. Не успел он завершить свой оптимистический отчет, как 4 апреля 1866 г. бывший студент Московского университета Д.В. Каракозов стрелял в царя, и лишь случайность спасла жизнь Александру II. Этот выстрел открыл целую череду покушений на императора, предотвратить которые государственная безопасность оказалась не в состоянии. Хотя первая попытка цареубийства была неудачной, она не прошла бесследно ни для внутренней политики государства, ставшей поворачивать в сторону реакции, ни для императорского окружения, так или иначе связанного с прежним курсом. «Пуля Каракозова попала не в государя, но в целую толпу лиц, ему близких», – записал по этому поводу в своем дневнике А.А. Половцов. Одним из этих лиц оказался Долгоруков, который счел за лучшее подать в отставку через четыре дня после покушения. Александр II принял отставку. Впрочем, император не держал зла на него и уже через семь дней назначил Долгорукова обер-камергером своего двора. За десятилетия службы Долгоруков был награжден орденами Св. Владимира 4-й степени с бантом, Cв. Анны 2-й степени и высшим российским орденом – Св. Александра Невского.


    ДРЕНТЕЛЬН Александр Романович (1820–1888). Главный начальник Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф Корпуса жандармов в 1878–1880 гг.

    Происходил из старинного немецкого дворянского рода, известного с XVI в. Воспитывался в Александровском сиротском кадетском корпусе в Царском Селе, после которого был определен в Первый кадетский корпус в Петербурге. Окончив учебу, в 1838 г. начинает военную службу прапорщиком карабинерской роты лейб-гвардии Финляндского полка. Начинается его последовательное восхождение по ступеням военной карьеры. Ее будущий глава Третьего отделения сделал лишь благодаря своему замечательному усердию безо всякой протекции, что было достаточно большой редкостью для того времени. Как отмечали современники, это был военный человек по страсти, знакомый со всеми мелочами армейской службы, непреклонный по части дисциплины, но при этом замечательно справедливый и беспристрастный. Даже его полнота («он был сравнительно небольшого роста, чрезвычайно полный, почти совсем без шеи») не мешала его подвижности и распорядительности. В годы службы в лейб-гвардии Дрентельн близко познакомился с будущим императором Александром II, что сыграло заметную роль в его последующей судьбе.

    После Крымской войны, активным участником которой он являлся, в 1859 г. назначается командиром лейб-гвардии Измайловского полка, в сентябре того же года производится в чин генерал-майора. К этому периоду относится его активная работа в комиссиях по различным армейским вопросам. Когда в 1863 г. вспыхнуло восстание в Польше, командует войсками в Виленской губернии, пользуется особым доверием М.Н. Муравьева. В августе 1864 г. назначается в императорскую свиту. Помимо придворных обязанностей в столице, активно работает по подготовке военных реформ в рамках Главного комитета по устройству и образованию войск. Председателем его был великий князь Николай Николаевич старший; с февраля 1865 г. Дрентельн становится вице-председателем комитета. В августе этого года ему присваивается чин генерал-лейтенанта. В июле 1867 г. становится генерал-адъютантом Александра II. Состоит в ряде комиссий при Главном штабе – по перевооружению армии, ее материальному и продовольственному снабжению. С 1867 по 1869 г. преподает военные науки великим князьям Александру и Владимиру Александровичам, заслуживает особое расположение будущего императора Александра III, называвшего его «одним из самых честнейших и благороднейших слуг Отечества».

    В августе 1872 г. назначается командующим Киевским военным округом, является членом комиссий по организации войск и о воинской повинности, в преддверии войны с Турцией успешно проводит мобилизацию войск своего округа. В апреле 1878 г. производится в чин генерала от инфантерии. Дрентельн был награжден орденами Св. Анны 3-й и 1-й степеней, Св. Станислава 2-й и 1-й степеней, Св. Владимира 3-й и 2-й степеней, Св. Александра Невского и Св. Андрея Первозванного.

    Гибель Н.В. Мезенцева поставила перед Александром II вопрос о новом руководителе ведомства государственной безопасности, и его выбор пал на сторонника жестких мер Дрентельна. 15 сентября 1878 г. он был официально назначен главным начальником Третьего отделения и шефом Корпуса жандармов. На новом посту Дрентельн прежде всего распорядился прекратить попытки убедить правительство Швейцарии выдать террористку В.Засулич, понимая бесперспективность этой акции, способной лишь вызвать волну демонстраций протеста в России и за рубежом. В конце 1878 г. в правительственных кругах обсуждался вопрос о централизации полиции и замене Третьего отделения, оказавшегося неспособным обеспечить безопасность ни императора, ни собственного начальства, новым органом, например, Министерством полиции. Между тем волна террора продолжалась. В феврале 1879 г. в Харькове был убит губернатор князь Д.Н. Кропоткин, 13 марта студент Медико-хирургической академии Мирский стрелял в карету нового начальника Третьего отделения на набережной Лебяжьего канала. Не успел улечься шум от этого дерзкого покушения, как 2 апреля член тайной организации «Земля и воля» А.К. Соловьев трижды стрелял из револьвера в императора на Дворцовой площади, и только неисправность прицела револьвера террориста спасла жизнь Александру II.

    Тем временем сторонники террора в августе 1879 г. выделились в особую подпольную организацию «Народная воля», благодаря чему этот крайне опасный процесс приобрел качественно новые черты. У нового объединения было неизмеримо больше сил, чем у любой из тайных организаций предшествовавшей поры. По самым осторожным подсчетам историков, «Народная воля» объединяла в своих рядах 80–90 местных, 100–120 рабочих, 30–40 студенческих, 20–25 гимназических и 20–25 военных кружков по всей стране, вплоть до высших армейских сфер. Оперативно справиться с таким мощным противником Третье отделение оказалось явно не в состоянии.

    26 августа 1879 г. Исполнительный комитет «Народной воли» вынес Александру II смертный приговор (один из лидеров организации А.И. Желябов по этому поводу прямо заявил: «Честь партии требует, чтобы он (император. — Прим. авт.) был убит») и энергично приступил к подготовке его исполнения.

    Три предпринятые попытки цареубийства путем взрыва императорского поезда – под Одессой, в Екатеринославской губернии и под Москвой – закончились ничем. Однако Александр II мог благодарить за это случайность, но отнюдь не Третье отделение и его начальника, оказавшихся бессильными предотвратить покушения. Организационных выводов на сей раз не последовало, и Дрентельн временно остался на своем посту вплоть до следующего покушения. Долго ждать оно себя не заставило. Устроившийся столяром в Зимний дворец рабочий Степан Халтурин беспрепятственно пронес на свое место службы 2,5 пуда динамита. Непрофессионализм государственной безопасности был вопиющим, поскольку она знала о готовящемся покушении. Третье отделение арестовало члена Исполнительного комитета «Народной воли» А.А. Квятковского, при котором нашли план Зимнего дворца с помеченной крестиком царской столовой, которую Халтурин собирался взорвать. Проведенные ночные обыски среди дворцовых служащих и установленный постоянный жандармский надзор были настолько поверхностными, что террорист смог безбоязненно проносить динамит во дворец и держать его в своей комнате в сундуке. В намеченное время Халтурин запалил фитиль и скрылся с места преступления; жизнь Александру II вновь спасла чистая случайность. Видя, что руководимое им учреждение неспособно обеспечить личную безопасность императора даже в его собственной резиденции, начальник Третьего отделения 28 февраля 1880 г. подал в отставку.

    После отставки остался императорским генерал-адъютантом и членом Государственного совета. В мае 1880 г. был назначен временным одесским генерал-губернатором и командующим войсками Одесского военного округа, в январе 1881 г. – киевским, подольским и волынским генерал-губернатором и командующим войсками хорошо знакомого ему Киевского военного округа. Одновременно он состоял членом Особой комиссии для обсуждения вопросов об улучшении устройства военного управления. Восшедший на престол после убийства народовольцами Александра II Александр III не забыл своего наставника в военной науке, продолжал возлагать на него все новые государственные поручения. Последний руководитель Третьего отделения скоропостижно скончался в Киеве во время парада в день празднования 900-летия крещения Руси.


    ДУБЕЛЬТ Леонтий Васильевич (1792–1862). Начальник штаба Отдельного корпуса жандармов с 1835 г.; в 1839–1856 гг. одновременно управляющий Третьим отделением собственной Его Императорского Величества канцелярии.

    Происходил из лифляндского дворянского рода, известного в Прибалтике с начала XVIII в. Получив домашнее образование, в 1801–1807 гг. обучался в Горном кадетском корпусе и по его окончании поступил на службу в Псковский пехотный полк в чине прапорщика. В течение последующих семи лет юный офицер участвует во всех войнах с Наполеоном: русско-французской войне 1806–1807 гг., Отечественной войне 1812 г. (во время Бородинского сражения был ранен), в заграничных походах русской армии. Во время последних состоял адъютантом при генералах Д.С. Дохтурове и Н.Н. Раевском, благодаря чему оказался близок к декабристским кругам. Служебная карьера складывалась успешно: в 1817 г. дослужился до чина подполковника; с 1821 г. состоял дежурным штаб-офицером 4-го пехотного корпуса, на следующий год был произведен в чин полковника и получил под командование Старооскольский пехотный полк.

    В этот период Дубельт являет собой пример вольнодумца, состоит членом двух масонских лож и считается «одним из первых крикунов-либералов Южной армии». Хотя и продолжает поддерживать связи с декабристами, однако в тайное общество не вступает, предпочитая ограничиваться одними разговорами. Тем не менее после 14 декабря 1825 г. Дубельт попадает под следствие, его фамилия заносится в «Алфавит» декабристов, но к суду он не привлекается и продолжает военную службу. Остатки вольнодумства, по всей видимости, сохранились у него и в 1828 г., когда он поссорился с начальником дивизии и подал в отставку «по домашним обстоятельствам».

    В 1830 г. по рекомендации своего родственника, видного государственного деятеля адмирала Н.С. Мордвинова, определяется в Корпус жандармов. Обладая минимальными связями, но зато недюжинным умом и исключительной работоспособностью, Дубельт всего за пять лет делает стремительную карьеру. Начав свою деятельность как губернский жандармский штаб-офицер, он уже на следующий год становится дежурным офицером Корпуса жандармов, а в 1835 г. уже занимает пост начальника штаба Корпуса жандармов. В характеристике, данной Дубельту, начальник II жандармского округа генерал-лейтенант А.А. Волков подчеркивал, что он «трудами постоянными, непоколебимою нравственностью и продолжительным прилежанием оказал себя полезным и верным, исполнительным в делах службы». Сохранилось немало различных отзывов о нем и со стороны идейных противников самодержавия, соприкасавшихся по разным делам с начальником штаба Корпусов жандармов, и со стороны более или менее нейтральных наблюдателей, не вовлеченных в борьбу правительства и революционеров. Сталкивавшийся с ним Герцен дал такую характеристику: «Дубельт – лицо оригинальное, он, наверное, умнее всего Третьего и всех трех отделений собственной канцелярии. Исхудалое лицо его, оттененное длинными светлыми усами, усталый взгляд, особенно рытвины на щеках и на лбу, ясно свидетельствовали, что много страстей боролось в этой груди, прежде чем голубой мундир победил или, лучше, накрыл все, что там было. Черты его имели что-то волчье и даже лисье, т.е. выражали тонкую смышленость хищных зверей, вместе уклончивость и заносчивость. Он был всегда учтив». Н.И. Костомаров, встретившийся с Дубельтом при допросе, вспоминал, что тот выражался в высшей степени мягко и все приговаривал: «мой добрый друг», «ловко цитировал в подтверждение своих слов места из Священного писания, в котором был, по-видимому, очень сведущ, и искусно ловил на словах». Но если Герцен сумел раскусить лицемерие Дубельта, то на некоторых революционеров обходительное обращение жандармского начальника производило поистине чарующее впечатление. Попавший в Третье отделение по делу петрашевцев Ф.М. Достоевский назвал Дубельта «преприятным человеком». Хотя фактический руководитель Корпуса жандармов и очень искусно носил маску доброго человека и обожал, чтобы к нему обращались со ссылками на «всем известную его доброту», случалось, эта маска спадала, и из-под нее появлялось его истинное лицо. И.В. Селиванов в своих записках приводит следующий характерный эпизод: «вслед за упоминанием им имени Герцена... Дубельт вспыхнул как порох; губы его затряслись, на них показалась пена.

    – Герцен! – закричал он с неистовством. – У меня три тысячи десятин жалованного леса, и я не знаю такого гадкого дерева, на котором бы я его повесил».

    Не пользовался его расположением и А.С. Пушкин. Охотно соглашаясь с утверждениями о гениальности поэта, Дубельт всегда замечал, что он идет по ложному пути и «прекрасное не всегда полезно». После смерти Пушкина в обществе бытовало мнение, что, прекрасно осведомленные о предстоящем поединке с Дантесом, Бенкендорф и Дубельт специально послали «не туда» жандармов, обязанных предотвратить дуэль. Когда же великого поэта не стало, Дубельт сделал все, от него зависящее, для ограничения влияния его произведений на умы людей и, в частности, при случае ласково сказал издателю А.А. Краевскому: «Что это, голубчик, вы затеяли, к чему у вас потянулся ряд неизданных сочинений Пушкина? Э-эх, голубчик, никому-то не нужен ваш Пушкин... Довольно этой дряни, сочинений-то вашего Пушкина, при жизни его напечатано, чтобы продолжать и по смерти его отыскивать «неизданные» его творения да и печатать их. Нехорошо, любезнейший Андрей Александрович, нехорошо...»

    Следует отметить, что умный жандармский офицер не был расположен безоговорочно верить всем доносам своих многочисленных информаторов и в ряде случаев тщательно их перепроверял. Когда, например, литератор Ф.В. Булгарин подал донос на своего конкурента, упомянутого Краевского, Дубельт распорядился его проверить, в результате чего стало ясно, что весь донос построен на недобросовестно подобранных цитатах: «Г-н Булгарин хорошо знает, что нет книги в свете, не исключая и самого Евангелия, на которых нельзя было бы извлечь отдельных фраз и мыслей, которые отдельно должны казаться предосудительными». Вообще отношение Дубельта к доносчикам было двойственным. Регулярно пользуясь их услугами по долгу службы, он, с другой стороны, выражал к ним явную брезгливость и неизменно оплачивал их доносы денежными суммами, кратными трем «в память тридцати серебренников», за которые Иуда предал Иисуса Христа.

    Помимо повседневной, что называется, оперативной работы, Дубельт принимал активное участие в структурных преобразованиях государственной безопасности Российской империи. В 1836 г. под его руководством разрабатывается Положение об учреждении Отдельного корпуса жандармов, впервые законодательно формулирующее должностные обязанности жандармских чинов. После смерти М.Я. фон Фока ближайшим помощником начальника Третьего отделения А.Х. Бенкендорфа на некоторое время стал Мордвинов. Однако последний вскоре провинился в том, что пропустил в печать (в альманахе «Сто русских литераторов») портрет декабриста Бестужева-Марлинского, после чего был отправлен в отставку, а правой рукой главы политического сыска стал Дубельт. С 1839 г. он долгие годы одновременно был начальником штаба Отдельного корпуса жандармов и управляющим Третьим отделением.

    Л.В. Дубельта можно считать творцом жандармской системы в том виде, в каком она существовала при нем и впоследствии. Руководитель государственной безопасности очень быстро оценил своего умного и энергичного нового помощника. О том, до какой степени Бенкендорф дорожил своим заместителем, свидетельствует следующий эпизод. Когда Николай I еще мало знал Дубельта, он поверил какой-то жалобе на него и выразил свое неудовольствие. Начальник штаба Отдельного корпуса жандармов подал прошение об отставке. По этому случаю Бенкендорф явился к императору с двумя бумагами. Одна из них была прошением Дубельта об отставке, а на вопрос о содержании второй глава политического сыска ответил Николаю I: «А это моя отставка, если вы ту подпишете». Нечего и говорить, что государь не пожелал расстаться со своим преданным начальником Третьего отделения и Дубельт остался на службе.

    Пока во главе Третьего отделения находился Бенкендорф, которого признательный подчиненный называл «человеком ангельской доброты», Дубельт мог ничего не опасаться, но когда после его смерти место главы политического сыска империи занял А.Ф. Орлов, его положение, по мнению многих, пошатнулось. М.А. Корф отмечает, что начальника штаба Отдельного корпуса жандармов новый руководитель Третьего отделения «накануне своего назначения называл всегда подлецом, плутом и мерзавцем». Однако, к удивлению многих, ничего не произошло, и новый начальник Третьего отделения попал под влияние своего подчиненного, быстро поменял о нем мнение и проработал вместе с ним все время своего пребывания на посту главы государственной безопасности. «Орлов по свойственной ему лени и нелюбви к труду, – вспоминал баварский посол О. де Брэ, – более чем кто-либо нуждался в помощнике, который отличается ловкостью, деятельностью и знанием дела». Действительно, Дубельт идеально отвечал всем этим требованиям, и новый его начальник, часто вынужденный отлучаться из своего ведомства с дипломатическими миссиями или для сопровождения императора в его поездках, скоро это понял.

    Благодаря этому обстоятельству карьера управляющего Третьим отделением продолжала развиваться безоблачно, и в декабре 1844 г. он получает чин генерал-лейтенанта. Занимаясь политическим сыском в Третьем отделении и Отдельном корпусе жандармов, Дубельт в 1852–1855 гг. одновременно являлся еще товарищем министра внутренних дел, исполняя должностные обязанности и в этом ведомстве. Помимо этого, был членом Главного управления цензуры и Комитета о раскольниках. За свою службу он был награжден многими высшими орденами Российской империи, в том числе и орденом Св. Александра Невского. Когда в 1856 г. в отставку ушел А.Ф. Орлов, за ним вскоре последовал и Дубельт.


    ЛОРИС-МЕЛИКОВ Михаил Тариелович (1824, по другим сведениям, 1825–1888). Главный начальник Верховной распорядительной комиссии по охранению государственного порядка и общественного спокойствия в феврале—августе 1880 г. Царским указом от 3 марта 1880 г. ему было «временно» подчинено Третье отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии вплоть до его ликвидации в августе 1880 г.

    Происходил из дворянского рода, представители которого были наследственными меликами (правителями) Лорийской долины в Армении. Обучался в пансионе Арзановых в Тифлисе и армянском Нерсесовском училище, где обнаружил незаурядные лингвистические способности, в совершенстве выучил к 10 годам русский, немецкий, французский, грузинский и азербайджанский языки. С обозом армянских купцов Михаил был отправлен в Москву. Учился в Лазаревском институте восточных языков, овладел турецким и персидским языками. Затем поступает в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров в Санкт-Петербурге. В 1841 г. знакомится с молодым Н.А. Некрасовым, тогда начинающим поэтом, несколько месяцев живет вместе с ним на одной квартире. По окончании военной школы в 1843 г. производится в чин корнета и определяется на службу в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк. Через три года, будучи поручиком, подает прошение о переводе на Кавказ, где шла война с горскими племенами, возглавлявшимися имамом Шамилем.

    Лорис-Меликов состоит офицером для особых поручений при кавказском наместнике генерале от инфантерии графе (будущем фельдмаршале и светлейшем князе) М.С. Воронцове. Последний обратил внимание на способного поручика, и своей быстрой последующей карьерой тот во многом был обязан ему. За время военной службы Лорис-Меликов, по подсчетам его биографов, участвовал в 180 боях и стычках. В Крымскую войну Лорис-Меликов сражается против турецких войск на Кавказском фронте. В январе 1854 г. производится в чин полковника. После взятия крепости Карс, как знаток местных условий, назначается управлять городом и прилегающей территорией. Первый административный опыт Лорис-Меликова оказался удачным: он быстро сумел найти общий язык с местным населением, восстановить нормальную жизнь и предотвратить угрозу голода и эпидемий. В августе 1856 г. получает чин генерал-майора. С апреля 1858 г. становится исправляющим должность начальника войск в Абхазии. Весной 1860 г. направляется в Турцию для переговоров с султанским правительством о принятии в пределы азиатской части этой страны тех горцев из Терской области, которые категорически не желали признавать над собой власть Российской империи. Переговоры прошли успешно, Турция согласилась принять единоверцев, а выселение за пределы России непримиримой части горцев, безусловно, способствовало быстрейшему умиротворению Кавказа.

    В конце мая 1860 г. Лорис-Меликов был назначен исправляющим дела военного начальника Южного Дагестана и градоначальником Дербента, в марте 1863 г. – исправляющим дела начальника Терской области и командующим находящимися там войсками с присвоением звания генерал-лейтенанта. В течение 12-летнего руководства Терской областью (до апреля 1875 г.) он получает звания генерал-адъютанта, наказного атамана Терского казачьего войска; в феврале 1870 г. ему присваиваются права генерал-губернатора Терской области. На этом посту он проявил себя умелым и энергичным администратором.

    В апреле 1875 г. Лорис-Меликов был назначен состоять при наместнике Кавказа великом князе Михаиле Николаевиче с производством в чин генерала от кавалерии. В 1875 и 1876 гг. дважды находится в продолжительных отпусках ввиду необходимости лечения. В немецком курортном городе Эмсе знакомится с вышедшей в Берлине брошюрой «Наше положение» либерального земского деятеля А.И. Кошелева, критиковавшего недостатки российской бюрократической системы. Там же, в Эмсе, встречается с автором брошюры и историком-славянофилом М.П. Погодиным. Идейные воззрения всех троих были довольно близки, и, по всей видимости, к этому периоду относится оформление умеренно-либеральных взглядов самого Лорис-Меликова. Вскоре он принимает посильное участие в разработке новой брошюры Кошелева «Общая земская дума», в которой намечались пути «восстановления утраченной связи народа и государя» без нарушения основополагающих принципов самодержавной монархии. Для этого, по мысли разработчиков, следовало создать Думу из депутатов от земских губернских собраний с правом законосовещательного голоса. Именно из этого концептуального проекта черпал Лорис-Меликов идеи в области политических реформ в период высшего взлета своей карьеры.

    В 1876 г. Лорис-Меликов назначается командующим отдельным Кавказским корпусом, в ходе Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. он проявляет себя талантливым военачальником, одерживает крупные победы над неприятелем. В апреле 1878 г. был удостоен графского титула Российской империи. За более чем 30-летнюю военную службу Лорис-Меликов награждается орденами Св. Анны 4-й, 3-й и 2-й степеней, Св. Владимира 4-й, 3-й и 1-й степеней, Белого Орла, Св. Александра Невского, Св. Георгия 1-й и 2-й степеней, золотой саблей «За храбрость» и целым рядом иностранных орденов: мекленбург-шверинским «За военные отличия» 2-й степени, прусским «За заслуги» и черногорской медалью.

    В апреле 1879 г. назначается временным харьковским генерал-губернатором, а вслед за этим и командующим войсками Харьковского военного округа. На новом месте стремится соединить жесткую линию по отношению к революционному подполью с привлечением к сотрудничеству с властью умеренной оппозиции. В последнем Лорис-Меликову значительно помогало его личное обаяние, умение завоевать популярность людей. Биограф оставил такой отзыв о нем в харьковский период его деятельности: «Доступность, простота в обращении, ласковость графа быстро расположили к нему массу. Он действительно имел способность привлекать к себе людей; его мягкие, вкрадчивые манеры, веселость, магнетическое влияние красивых умных глаз очаровывали многих...» Даже в выполнении прямых служебных обязанностей по подавлению революционного движения проявил недюжинные дипломатические способности, чтобы, с одной стороны, своими энергичными действиями заслужить одобрение правительства, а с другой – провести их осмотрительно, не вызывая к себе чрезмерной ненависти революционеров. О том, насколько это ему удалось, красноречиво свидетельствует уже тот факт, что Лорис-Меликов умудрился стать единственным среди генерал-губернаторов, не включенным Исполнительным комитетом «Народной воли» в список приговоренных им к смерти.

    Пока граф проводил свою хитроумную политику в Харькове, революционный террор в общероссийском масштабе продолжал усиливаться, и именно это обстоятельство в конечном итоге вознесло его к вершинам государственной власти. Как известно, народовольцы вынесли смертный приговор самому Александру II и осуществили в общей сложности семь покушений на жизнь царя-освободителя. Взрыв, произведенный Халтуриным, высветил всю неспособность как Третьего отделения, так и бюрократического аппарата в целом обеспечить безопасность главы государства, не говоря уже о более масштабной задаче – подавлении революционного движения в стране. Сложившаяся ситуация побудила царя и его ближайшее окружение срочно искать нетрадиционный выход. Его указал проправительственный публицист и издатель М.И. Катков, подавший мысль учредить диктатуру, способную придать расшатанному административному организму единство и силу. Организационной формой задумывавшейся диктатуры должна была стать Верховная распорядительная комиссия по охранению государственного порядка и общественного спокойствия». Решение о ее создании было принято 9 февраля 1880 г. Естественно, встал вопрос о кандидатуре главы вновь создаваемого органа. Военный министр Д.А. Милютин и граф Адлерберг указали царю на харьковского генерал-губернатора как на человека, способного взять в руки и крепко держать власть. Судя по всему, и сам Александр II понимал необходимость нового курса в деле борьбы с революционерами, в связи с чем ловкий и умный Лорис-Меликов, уже зарекомендовавший себя на этом поприще в Харькове, был наиболее подходящей фигурой из всей правительственной элиты того времени. Законодательно это решение было оформлено императорским указом от 12 февраля 1880 г., провозглашавшим создание Верховной распорядительной комиссии во главе с Лорис-Меликовым для «положения предела беспрерывно повторяющимся в последнее время покушениям дерзких злоумышленников поколебать в России государственный и общественный порядок». Указ прямо подчеркивал, что комиссия создается «в видах объединения действий всех властей» «по охранению государственного порядка и общественного спокойствия». Данный законодательный акт предоставлял главному начальнику Верховной распорядительной комиссии право принимать любые решения, безусловно обязательные для исполнения всеми «генерал-губернаторами, губернаторами и градоначальствами», всеми чиновниками Российской империи, «не исключая военного», т.е. фактически Лорис-Меликов наделялся всей полнотой государственной власти. Действующий монарх на время уходил в тень и официально передавал главе вновь созданного органа неограниченные полномочия – случай беспрецедентный в русской истории. Военный министр Д.А. Милютин так суммировал в своем дневнике впечатление от его назначения: «Граф Лорис-Меликов понял свою новую роль не в значении только председателя следственной Комиссии, а в смысле диктатора, которому как бы подчиняются все власти, все министры». М.Н. Катков назвал его «диктатором сердца», что чрезвычайно понравилось Лорис-Меликову, пожелавшему, чтобы это определение высекли на могильном камне после его смерти как высшую награду за труды при жизни.

    Получив, по сути дела, неограниченные диктаторские полномочия, глава Верховной распорядительной комиссии свою первоочередную задачу видел в преодолении революционной ситуации с помощью комбинированной политики уступок либеральной части общества для изолирования собственно революционеров, с которыми следовало расправляться путем репрессий. 15 февраля 1880 г. Лорис-Меликов опубликовал воззвание «К жителям столицы», в котором просил поддержки общества и, заигрывая с либералами, обещал «приложить все старание и умение к тому, чтобы, с одной стороны, не допускать ни малейшего послабления и не останавливаться ни перед какими строгими мерами для наказания преступных действий, позорящих наше общество, а с другой – успокоить и оградить законные интересы его здравомыслящей части».

    Чтобы выиграть битву за общественное мнение, «диктатор сердца» провозгласил целый ряд либеральных шагов, сопровождавшихся шумной рекламой. Лорис-Меликов публично обещал расширить права земств, назначил сенаторские ревизии для расследования чиновничьих злоупотреблений, создал комиссию для пересмотра закона о печати, уволил с поста министра просвещения Д.А. Толстого, ненавидимого интеллигенцией как самого ярого реакционера в правительстве, что сопровождалось некоторым увеличением свободы в учебном деле. В чисто демагогических целях было ликвидировано Третье отделение, ставшее притчей во языцех у либералов, сделана попытка хотя бы частично упорядочить институт административной ссылки. По заданию Верховной распорядительной комиссии сенатор М.Е. Ковалевский разработал проект, ограничивающий право местных властей на внесудебную высылку, а для решения вопроса об административной ссылке было создано Особое присутствие.

    Однако все широковещательные обещания Лорис-Меликова об установлении строгой законности были мигом забыты, когда революционный террор коснулся его лично. После его назначения на пост диктатора Исполнительный комитет «Народной воли» начал готовить на него покушение, однако отказался от этого замысла ввиду легко прогнозируемой отрицательной реакции общественного мнения. Но не во власти высшего органа народников было не допустить выступления террориста-одиночки. Им оказался И.О. Млодецкий, молодой крещеный еврей из г. Слуцка Минской губернии. 20 февраля 1880 г. у подъезда канцелярии Министерства внутренних дел он в упор стреляет в Лорис-Меликова, но промахивается. Незадачливого террориста приговорили 21 февраля к смерти, а уже 22 февраля повесили. Подобная поспешность объяснялась категорическим требованием «диктатора сердца», чтобы преступник был казнен в 24 часа. Неоднократно и далее прибегая к жестким мерам, Лорис-Меликов заботился лишь об одном: чтобы они не были преданы гласности в отечественной и зарубежной прессе. Только с 18 марта по 21 июля 1880 г. Верховная распорядительная комиссия рассмотрела 453 дознания о «государственных преступлениях», при этом в подавляющем большинстве случаев революционеры подверглись наказанию в административном порядке. «Если мы будем ставить на суд множество людей, – поучал в этой связи Лорис-Меликов жандармского генерала В.Д. Новицкого, – то напишут, что у нас в России революция». По подсчетам исследователей, за 14 месяцев диктатуры состоялось 32 судебных процесса (в основном закрытых), по итогам которых было вынесено 18 смертных приговоров.

    Понимая, что для подавления путем репрессий непримиримой части революционного лагеря необходимо объединение усилий всех карательных органов, «диктатор сердца» добился от Александра II издания указа от 3 марта о временном подчинении Третьего отделения Верховной распорядительной комиссии. Учитывая, что Третье отделение было высшим органом политической полиции и подчинялось непосредственно императору, это официальное решение явилось большой победой Лорис-Меликова в деле дальнейшей концентрации власти в своих руках. Логически завершая начавшийся процесс, на другой день, 4 марта 1880 г., последовало высочайшее повеление «о временном подчинении Отдельного корпуса жандармов главному начальнику Верховной Распорядительной Комиссии», которому предоставлялись «все права и круг действия, присвоенные законом шефу жандармов». Лишь напрямую подчинив себе все органы политического сыска, Лорис-Меликов смог наконец обрести всю полноту диктаторской власти. По данным на 1 января 1880 г., Отдельный Корпус жандармов насчитывал 521 офицера и 6287 «нижних чинов», а штат Третьего отделения составляли 72 чиновника (данные на август 1880 г.).

    Став временным главой этих ведомств, Лорис-Меликов для установления единства действий жандармских и полицейских органов в Санкт-Петербурге в конце марта 1880 г. предложил вывести из ведения Третьего отделения «Секретное отделение по охране общественного порядка и спокойствия» и поручить его ведению столичного градоначальника, правами которого он обладал по указу от 12 февраля. За Третьим отделением временно сохранялась организация агентурного наблюдения «в различных слоях общества для уяснения общего политического настроения». Следующим шагом «диктатора сердца» стало установление четкой координации действий местных органов власти с губернскими жандармскими управлениями. Осуществив эти первоочередные меры, Лорис-Меликов начинает намечать подходы к решению других неотложных задач общероссийского масштаба. На мартовских заседаниях Верховной распорядительной комиссии он предлагает объединить действия всех административных и судебных органов, «призванных к обнаружению и преследованию преступных замыслов и действий». Усматривая трудности в борьбе с революционным терроризмом в «крайней медленности производства дознаний и дел о государственных преступлениях», он считал необходимым в кратчайшее время упорядочить вопросы об административной ссылке и организации гласного и негласного полицейского надзора. Поскольку революционное подполье в России было тесно связано с революционной эмиграцией, осевшей в других странах, Лорис-Меликов предпринял ряд мер по усилению политического сыска и за границей.

    По поручению Лорис-Меликова летом 1880 г. член Верховной распорядительной комиссии сенатор И.И. Шамшин провел тщательную ревизию деятельности Третьего отделения. Это было первое (и единственное) независимое расследование за всю историю этой могущественной спецслужбы. Итоги оказались на редкость неутешительными. И.И. Шамшин изучил около 1500 дел преимущественно о лицах, высланных за политическую неблагонадежность. Результатом этого труда было освобождение очень многих невинных людей. По словам Шамшина, дела велись крайне небрежно. Хранились следственные дела в чрезвычайном беспорядке, часто отсутствовали в них весьма важные документы, на которых было основано обвинение. Были вскрыты также крупные финансовые упущения. Значительная часть денежных средств, выделенных на борьбу с революционным подпольем, была выплачена «агентам, наблюдавшим преимущественно за высокопоставленными лицами...». Неудивительно, что при подобной организации работы Третье отделение часто не выполняло своей основной задачи. Доклад Шамшина укрепил зревшую у Лорис-Меликова решимость в первую очередь в пропагандистских целях ликвидировать Третье отделение, превратившееся в глазах общества в самое непопулярное, жестокое и неразборчивое в средствах учреждение.

    Еще до начала ревизии Лорис-Меликов 11 апреля 1880 г. представил Александру II всеподданнейший доклад, в котором сформулировал программу дальнейших действий Верховной распорядительной комиссии. В докладе указывалось, что для вывода страны из кризиса необходимы реформы, касающиеся различных сторон общественной жизни Российской империи. Ключевую роль в их проведении «диктатор сердца» отводил самому себе. В области «охранения государственного порядка и общественного спокойствия», т.е. сфере своей прямой компетенции, Лорис-Меликов предлагал царю «идти твердо и решительно в деле преследования злоумышленников, но не смешивать с ними людей, виновных лишь в проступках, не имеющих прямого отношения к социально-революционным проявлениям», т.е. сузить сферу необходимых репрессий. «Либеральный диктатор» специально подчеркивал, что необходимо «стремиться к возвращению от чрезвычайных мер к законному течению дела», и перечислял конкретные меры по нормализации общественных отношений. В этой связи в докладе говорилось о пересмотре паспортной системы, облегчении крестьянских переселений, преобразовании губернских административных учреждений, установлении отношений нанимателей к рабочим и т.п. То есть Лорис-Меликов предлагал сочетать ограниченные репрессии с назревшими преобразованиями в либеральном направлении.

    Доклад был одобрен Александром II. Однако осуществить даже эту довольно скромную программу Верховная распорядительная комиссия не успела, так как ее глава неожиданно подал императору идею об упразднении самого этого органа. 26 июля 1880 г. Лорис-Меликов в очередном всеподданнейшем докладе отметил «некоторые благоприятные признаки, свидетельствующие о заметном успокоении умов», но при этом подчеркнул, что «вредные для государственного строя проявления социальных учений... могут быть парализованы не в короткий срок», что сама ликвидация почвы для развития крамолы возможна только в результате объединения усилий правительства и общества». Поэтому деятельность Верховной распорядительной комиссии, «как и всякой исключительной власти, не должна быть продолжительною». А так как с марта по июль 1880 г. не произошло ни одного террористического акта, Лорис-Меликов считал

    «...настоящую минуту... наиболее удобным временем» для ликвидации самой Верховной распорядительной комиссии, равно как и Третьего отделения, с одновременной концентрацией всех жандармско-полицейских функций в одном из центральных государственных учреждений. При этом явно подразумевалось, что «создание прочного порядка» потребует нахождения во главе этого ведомства неординарного человека наподобие автора проекта. Царь одобрил доклад. 6 августа 1880 г. на свет появился императорский указ «О закрытии Верховной Распорядительной Комиссии, упразднении III отделения с. е. и. в. канцелярии и об учреждении Министерства почт и телеграфа». Согласно указу комиссия, как выполнившая свою ближайшую задачу, ликвидировалась, Третье отделение упразднялось, а функции политического сыска переходили к Департаменту государственной полиции – новому учреждению, создаваемому этим указом в составе Министерства внутренних дел. Новым министром внутренних дел, являвшимся одновременно и шефом Отдельного корпуса жандармов, был назначен, естественно, Лорис-Меликов. К немалому изумлению окружающих, директором вновь созданного Департамента государственной полиции он назначил И. О. Велио, много лет руководившего Департаментом почт и телеграфа в рамках МВД, преобразованного последним указом в самостоятельное министерство.

    Реорганизованному МВД в этот период сопутствовал некоторый успех в борьбе с террористами «Народной воли». Во время беседы Лорис-Меликов лично завербовал Г. Гольденберга, и по его наводке в ноябре 1880 г. был арестован виднейший член Исполнительного комитета «Народной воли» Александр Михайлов. В январе 1881 г. был арестован активный член подпольной организации Иван Окладский. Приговоренный к смертной казни, он обещанием помилования был без особого труда перевербован начальником Петербургского жандармского управления генералом А.В. Комаровым. Окладский оказался ценным источником информации и немедленно выдал две конспиративные квартиры, типографию и мастерскую по производству динамита. Как личный агент министра внутренних дел он встречался с Лорис-Меликовым, верно служил полиции на протяжении следующих 37 лет. Пиком удачи «диктатора сердца» на полицейском поприще стал арест руководителя и главного стратега «Народной воли» А. Желябова в конце февраля 1881 г.

    Все это породило у Лорис-Меликова настоящую эйфорию, крайне опасную для руководителя политической полиции. Дело дошло до того, что накануне 1 марта Александр II радостно говорил окружающим: «Поздравьте меня вдвойне: Лорис мне возвестил, что последний заговорщик схвачен и что травить меня уже не будут!» Вместо выполнения прямых повседневных обязанностей министр внутренних дел продолжал ощущать себя вершителем судеб России и 28 января 1881 г. подал Александру II проект реформ, с помощью которых надеялся окончательно выйти из политического кризиса. Смысл проекта сводился к образованию из представителей чиновников и от земства совещательного органа при Государственном совете, который и сам был совещательным органом при императоре. Суть этого достаточно умеренного проекта, получившего название «конституции Лорис-Меликова», сводилась к постепенному переходу к околопарламентской форме правления при незыблемости самодержавия. Тем не менее и такой урезанный вариант показался излишне радикальным Александру II, который по прочтении проекта возмущенно воскликнул: «Да ведь это Генеральные штаты!» Однако, чувствуя поддержку либеральной части общества, «диктатор сердца» упорно настаивал, и, по странной иронии истории, царь за несколько часов до своей смерти 1 марта 1881 г. одобрил предложенную «конституцию» и назначил на 4 марта заседание Совета министров для того, чтобы согласовать правительственное сообщение о предстоящей политической реформе.

    Когда министр государственных имуществ П.А. Валуев передавал Лорис-Меликову эту важную для него весть, на улице прогремело два взрыва. «Возможно, покушение», – по-французски сказал Валуев. «Невозможно», – ответил министр внутренних дел. Однако собеседник Лорис-Меликова оказался прав. Гибель Александра II от бомбы террористов означала крах всей стратегии Лорис-Меликова по предотвращению революционного террора путем осуществления мелких либеральных реформ и обещания в будущем реформ крупных. Хотя новый император Александр III и отклонил предложение обер-прокурора К.П. Победоносцева немедленно уволить Лорис-Меликова, дни временщика были уже сочтены. Политический курс его с треском провалился. Несмотря на траур, обсуждение «конституции» Лорис-Меликова состоялось 8 марта 1881 г. в Совете министров. Не оправившийся еще от удара новый царь колебался, большинство участвовавших в совещании были сторонниками либерального курса «диктатора сердца», однако ситуацию переломил К.П. Победоносцев, произнесший громовую речь о том, что Лорис-Меликов навязывает России конституцию, а конституция погубит Россию. Взывая к личным чувствам царя, он протягивал руки к портрету Александра II, восклицая: «Кровь его на нас!» Хотя Александр III так и не высказался на этом совещании, всем наблюдателям стало ясно, что карьере Лорис-Меликова пришел конец. Не помогло ему и то, что уже к 17 марта все участники цареубийства были арестованы полицией и 3 апреля казнены. Решающее политическое влияние на нового императора приобрел Победоносцев, который сумел убедить Александра III подписать 29 апреля 1881 г. написанный им манифест о незыблемости самодержавной власти и готовности царя «утверждать и охранять» ее «от всяких на нее поползновений». Официально провозглашенный курс на «твердую власть» представлялся либералам страшной реакцией, и в знак протеста Лорис-Меликов вместе с несколькими единомышленниками подал в отставку. 4 мая 1881 г. Лорис-Меликов был уволен с поста министра внутренних дел.

    В 1883 г. Лорис-Меликов уехал во Францию, где жил в Ницце в фактической эмиграции. Там он сблизился со многими представителями либеральной интеллигенции (М.Е. Салтыков-Щедрин, юрист А.Ф. Кони, редактор газеты «Общее дело» Н.А. Белоголовый). После его смерти в Ницце, в декабре 1888 г., прах генерала был перевезен в Тифлис и погребен в Ванхском кафедральном соборе.


    МЕЗЕНЦЕВ Николай Владимирович (1827–1878). Главный начальник Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф Корпуса жандармов в 1876–1878 гг.

    Происходил из дворянского рода, известного со второй половины XVII в. По матери был правнуком великого русского полководца А.В. Суворова. В 1845 г. начал военную службу в лейб-гвардии Преображенском полку. В чине подпоручика встретил начало Крымской войны 1853–1856 гг. Принимал участие во многих боевых операциях, в отступлении Южной армии к Севастополю. В качестве адъютанта главнокомандующего Южной армией М.Д. Горчакова в 1855 г. участвовал в обороне Севастополя, был произведен в штабс-капитаны. В 1860 г. получает очередной чин капитана с переименованием в подполковники армии, в ноябре 1861 г. становится флигель-адъютантом Александра II и на следующий год посылается инспектировать подразделения Корпуса внутренней стражи в губернии Поволжья. В августе 1863 г. прикомандировывается к управлению шефа Отдельного корпуса жандармов.

    Дальнейшая карьера Мезенцева все в большей степени связывается со сферой политического сыска. С ноября 1863 г. по май 1871 г. состоит членом Следственной комиссии в Санкт-Петербурге, принимает участие в расследовании покушения Каракозова на императора Александра II в 1866 г. В июле 1864 г. назначается исправляющим делами начальника штаба шефа Корпуса жандармов и управляющего Третьим отделением. В апреле 1865 г. производится в чин генерал-майора и утверждается в должности начальника штаба Корпуса жандармов и управляющего Третьим отделением.

    В мае 1871 г. пожалован в звание генерал-адъютанта Александра II с отчислением от занимаемой должности. Однако этот перерыв в карьере по сыскной части был непродолжительным. В августе 1873 г. производится в чин генерал-лейтенанта, а спустя год назначается товарищем шефа жандармов и главного начальника Третьего отделения. Когда в конце декабря 1876 г. А.Л. Потапов в связи с болезнью был уволен со своего поста, назначается главным начальником Третьего отделения и шефом Отдельного корпуса жандармов, одновременно становится членом Государственного совета и комитетов по делам Кавказа и Царства Польского. Был награжден орденами Св. Анны 3-й, 2-й и 1-й степеней, Св. Владимира 4-й, 3-й и 2-й степеней, Св. Станислава 2-й и 1-й степеней, орденом Белого Орла.

    Хотя на некоторых знавших его людей новый руководитель государственной безопасности производил впечатление «сонного тигра», а в советскую эпоху неизменно характеризовался в исторической литературе как жестокий каратель, военный министр и прогрессивный реформатор, Д.А. Милютин воспринимал его совершенно иначе. По его словам, «Мезенцев вел дела гуманно, не имел личных столкновений с преступниками. Мне даже всегда казалось, что он, по своей натуре, совсем непригоден для своего поста. С молодых лет он был повеса и в то же время набожен».

    Понимая, что одними арестами революционное движение не победить, глава Третьего отделения в январе 1878 г. предложил Александру II развернуть по всей стране систему правительственной контрпропаганды: «в простонародье» – распространение книг и брошюр благонамеренного содержания, а «в обществе» – через «кружки, имеющие целью препятствовать дальнейшему развитию революционных замыслов». Однако этот план показался императору слишком смелым и был отвергнут. Для выработки стратегии борьбы с народничеством летом 1878 г. было образовано Особое совещание, в которое вошли шеф жандармов, министр юстиции и помощник министра внутренних дел. На нем Мезенцев предложил расширить штат секретных агентов, полагая, что лучшим способом борьбы явится их проникновение в подпольные организации. Эти агенты не только смогут раскрыть планы заговорщиков, но, войдя к ним в доверие, спровоцировать действия, которые вызовут общественное негодование и будут способствовать их изоляции. Такие агенты должны находиться в полном распоряжении Третьего отделения. На эти цели правительство немедленно выделило 400 тысяч рублей в дополнение к бюджетным ассигнованиям.

    Пока царские сановники обсуждали стратегию борьбы, народники перешли к новой тактике. Разочарованные тем, что агитация не привела к немедленному народному восстанию, и озлобленные репрессиями власти, они становятся на путь индивидуального террора. Начало положила Вера Засулич, стрелявшая в петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова и оправданная судом присяжных. Вскоре последовали террористические акты в Киеве. Быстро оценивший поворот тактики народников жандармский полковник В. Д. Новицкий предупредил начальника Третьего отделения, что следует ожидать покушений на высшее руководство его ведомства, ненавистного для противников самодержавного режима. В ответ Мезенцев самоуверенно заявил: «Власть шефа жандармов так еще велика, что особа шефа недосягаема, обаяние к жандармской власти так еще сильно, что эти намерения стоит отнести к области фантазий и бабьих сплетен, а не к действительности». Эта самоуверенность стоила ему жизни. 4 августа 1878 г. он был убит на Михайловской площади в Петербурге народником С. Кравчинским, через два дня после расстрела в Одессе по приговору военно-полевого суда революционера И. Ковальского, оказавшего вооруженное сопротивление при аресте. Виновником гибели одесского народника революционеры считали Мезенцева.

    Это убийство, по свидетельству князя В.П. Мещерского, «повергло в ужас правительственные сферы». Военный министр в своем дневнике зафиксировал собственное видение этого события, которое разделяли многие: «Убийство подобного человека не может быть иначе объяснено, как сатанинским планом тайного общества навести террор на всю администрацию. И план этот начинает удаваться». По Северной столице поползли настойчивые слухи о том, что революционеры готовят «варфоломеевскую ночь» своим противникам. В обстановке паники, охватившей высшее общество Петербурга, Третье отделение продемонстрировало потрясающую беспомощность, оказавшись не в состоянии даже схватить убийцу, который, бежав за границу, ушел от преследования и под псевдонимом Степняк потом описал покушение на шефа жандармов в брошюре.


    ОРЛОВ Алексей Федорович (1786–1861). Главный начальник Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф Корпуса жандармов в 1844–1856 гг.

    Будущий глава ведомства государственной безопасности Российской империи имел не совсем прямое отношение к прославленному графскому роду Орловых – он был внебрачным сыном генерал-аншефа Федора Григорьевича Орлова и вдовы камер-фурьера Л.С. Попова Елизаветы Михайловны Гусятниковой (по другим данным – полковницы Татьяны Федоровны Ярославовой) и официально числился «воспитанником» своего отца. Незадолго до своей смерти в апреле 1796 г. Ф.Г. Орлов уговорил Екатерину II даровать своим «воспитанникам» потомственное дворянство и фамилию Орловых, однако графского титула своего отца они не унаследовали.

    Алексей Федорович Орлов получил домашнее образование, воспитывался в пансионе аббата Николя в Санкт-Петербурге, по окончании которого с января 1801 г. служил юнкером в Коллегии иностранных дел, где и приобрел дипломатические навыки, так пригодившиеся ему впоследствии. В мае 1804 г. был переведен в лейб-гвардии Гусарский полк. В 1805 г. молодой корнет принимает участие в кампании против Наполеона, где отличается в знаменитом сражении под Аустерлицем. В 1807 г. проявляет незаурядное мужество и отвагу в сражениях под Гейльсбергом и Фридландом. В 1809 г. в чине штабс-ротмистра переводится в лейб-гвардии Конный полк, в списках которого числится до конца жизни. Нашествие Наполеона на Россию в 1812 г. Орлов встречает в чине ротмистра, участвует в сражениях под Витебском, Смоленском, Красным и в знаменитой битве под Бородино, во время которой он получил шесть сабельных ран в голову и удар пики в бок. В начале 1813 г. Орлов назначается адъютантом к великому князю Константину Павловичу и участвует в Заграничном походе русской армии. В августе 1813 г. ему присваивается чин полковника. Заслуживает упоминания тот факт, что именно внебрачный сын Федора Орлова, Михаил Орлов, брат Алексея, был тем офицером, который подписал предварительные условия сдачи Парижа русским войскам. По окончании войны с Наполеоном Алексей Орлов увольняется с военной службы в отставку. Однако уже через год подает прошение о возвращении на военную службу и вновь зачисляется в кавалерию. В апреле 1816 г. становится флигель-адъютантом императора Александра I, в 1817 г. производится в чин генерал-майора, в начале 1819 г. назначается командиром своего лейб-гвардии Конного полка, в июне 1820 г. – генерал-адъютантом императора.

    14 декабря 1825 г. становится переломным в судьбе Орлова. В те напряженные часы восстания декабристов, когда не только корона, но и сама жизнь Николая I висела на волоске, он первым из полковых командиров привел к новому императору свой лейб-гвардии Конный полк, также его полк стал первым присягнувшим на верность Николаю I. Во главе своего полка Орлов несколько раз в тот день ходил в атаку на мятежников. По делу декабристов был арестован его родной брат генерал-майор Михаил Орлов, герой Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов. Этот факт, однако, не помешал дальнейшему продвижению А.Ф. Орлова по службе, но, напротив, еще более оттенил твердость его убеждений и непоколебимую верность престолу. Новый император запомнил преданность командира Конного полка и сохранил чувство благодарности к нему до конца своей жизни, неоднократно отзываясь об А.Ф. Орлове как о «надежном, умном и истинно русском человеке». 25 декабря 1825 г. императорским указом А.Ф. Орлов был возведен в графское достоинство. В знак признания его заслуг Николай I избавил его брата Михаила Орлова от неминуемой каторги.

    В апреле 1828 г. А.Ф. Орлов сопровождает Николая I в поездке в действующую армию в связи с начавшейся войной с Турцией. В ходе Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. вновь демонстрирует свое мужество, во главе особого отряда берет штурмом крепости Мачин и Гирсово, командует 1-й конно-егерской дивизией и во главе ее участвует в сражениях при Шумле; производится в чин генерал-лейтенанта. Он назначается представителем (вместе с графом Ф.П. Паленом) на мирных переговорах с Турцией. Во многом благодаря его стараниям между воюющими сторонами был заключен Адрианопольский договор (сентябрь 1829 г.), чрезвычайно выгодный для России.

    В 1831 г. Николай I посылает Орлова с рядом поручений к главнокомандующему русскими войсками в Польше генерал-фельдмаршалу И.И. Дибичу, затем назначается руководить подавлением «холерного бунта» в Петербурге и восстаний в Новгородском и Старорусском военных поселениях, успешно справляется с этими задачами. В 1833 г. он вновь подтверждает свои блестящие способности дипломата, подписав с Турцией Ункяр-Искелесийский договор о вечном мире, дружбе и оборонительном союзе. В этом же году производится в чин генерала от кавалерии. В декабре 1835 г. Орлов назначается членом Государственного совета. Государственный секретарь М.А. Корф отмечал, что удачливый дипломат и генерал от кавалерии с конца 1830-х гг. XIX в. становится «едва ли не ближайшим к государю человеком». Как близкого своего друга император назначает его попечителем своего сына и наследника престола великого князя Александра Николаевича (будущего императора Александра II). Орлов был награжден орденами Св. Георгия 4-й степени, Св. Анны 4-й, 2-й и 1-й степеней, Св. Владимира всех степеней, Св. Александра Невского и Св. Андрея Первозванного.

    Когда встал вопрос о новом главе ведомства государственной безопасности, то для Николая I не существовало сомнений, кому именно доверить этот чрезвычайно ответственный и важный и для государства, и для его личной власти пост. Официально Орлов стал главным начальником Третьего отделения, шефом жандармов и командующим Императорской Главной квартирой 17 сентября 1844 г., однако фактически приступил к исполнению этих обязанностей уже в апреле, после отъезда А.Х. Бенкендорфа на лечение за границу. Орлов принял назначение руководителем политического сыска довольно неохотно и с готовностью переложил основной объем работ по Третьему отделению и жандармерии на своего помощника Л.В. Дубельта.

    Согласно официальным отчетам ведомства государственной безопасности за 1840-е гг., наиболее опасную угрозу «общественному порядку» в России Третье отделение видело, во-первых, в активизации деятельности журналов «Отечественные записки» и «Современник», фактически выступавших органами революционной демократии, во-вторых, в подъеме студенческого движения в крупнейших вузах страны (Петербургском и Московском университетах, Училище правоведения, Горном институте) и, в-третьих, в возникновении общественно-политического движения на Украине. Последнее проявилось в том, что в конце 1845 г. в Киеве возникло Украино-Словенское общество Св. Кирилла и Мефодия. В начале 1847 г. это общество было обнаружено Третьим отделением, и участие в нем окончилось достаточно печально для Н.И. Костомарова, Т.Г. Шевченко, П.А. Кулиша и других его членов. Донесший на них студент Киевского университета Петров из-за бойкота товарищей был вынужден покинуть учебное заведение, но был без экзаменов удостоен звания действительного студента и по инициативе Орлова вызван в Северную столицу и определен «соответственно его способностям» чиновником в Третье отделение. Характеризуя совокупность негативных явлений, орган государственной безопасности заверял царя, что все они носят поверхностный характер, не имеют определенной теоретической основы и затрагивают только незначительные круги общества.

    Резкий всплеск революционной активности в Западной Европе в 1848 г. вызвал у Николая I и руководства Третьего отделения стремление надежно изолировать Российскую империю от революционного Запада. Как им было хорошо известно, «умственная зараза» проникала тремя путями: «путешествиями наших по Европе, просвещением и ввозом к нам иностранных книг». Нечего и говорить, что правительство постаралось как можно плотнее перекрыть эти каналы. С началом революций 1848 г. Николай I распорядился вызвать на родину всех находившихся в Западной Европе русских подданных, и Третье отделение бдительно следило за неукоснительным исполнением этого указа. Сверх того, от русских дипломатических представительств в Европе оно получало необходимую информацию для проверки «политической благонадежности» этих «путешественников». Но, несмотря на все старания политического сыска, революционные идеи проникали на территорию империи. Возросло количество политических дел, связанных с чтением запрещенных книг, порицанием существующих порядков, одобрением событий в Западной Европе, «вольномыслием» в учебных заведениях и т.п. Хотя большинство этих дел были незначительными, а подчас и просто надуманными, отдельные были достаточно громкими по меркам того времени. Так, например, стараниями Третьего отделения был пресечен «мятежный заговор в Вильно, ставивший целью освободить бывшие польские провинции от русского владычества», а в Училище правоведения, среди учащихся которого были обнаружены «преступные замыслы» относительно правительства, был «наведен порядок». Особняком стоит знаменитое дело петрашевцев, по которому под следствие попало 123 человека. Сам кружок сложился вокруг М.В. Петрашевского в 1844 г., а с осени следующего года стал регулярно собираться по пятницам. Своей целью участники кружка ставили пропаганду идей демократии и утопического социализма, однако под влиянием революционного взрыва в Западной Европе в 1848 г. начали задумываться над более радикальными действиями. В преддверии ожидаемого начала крестьянской революции М.В. Петрашевский и Н.А. Спешнев разработали план руководства восстанием, которое по их замыслу должно было закончиться свержением царя. В конце 1848 г. – начале 1849 г. на «совещаниях пяти» (Петрашевский, Спешнев, Момбелли, Львов и К. Дебу) ставился вопрос о создании тайного общества, его программе и тактике. Однако кружок петрашевцев первым обнаружило не Третье отделение, а его давний конкурент – Министерство внутренних дел, что, разумеется, свидетельствовало о не очень высоком профессионализме специализированного органа политического сыска. Об этом деле царю доложил министр внутренних дел Л.А. Перовский, который, по словам А.И. Герцена, не желал упустить «отличный случай доказать царю, что тайная полиция состоит из ничтожеств». В минуту гнева Николай I сказал Орлову, что «у его ищеек нет нюха, что это – сопливые собаки». А.И. Герцен так описывает начало следствия: «Как только первые подсудимые, в числе 48, были приведены утром в канцелярию графа Орлова, он имел удовольствие убедиться собственными глазами в том, что доклады Перовского были не вполне точны, по крайней мере, в смысле личной значительности заговорщиков. Среди обвиняемых, на которых падали самые тяжелые подозрения, был мальчик 14–15 лет, жандармы разбудили его рано утром, и он мирно доканчивал свой сон в зале канцелярии, пока его не разбудил внезапно громкий голос графа Орлова: «Что заставило вас устроить заговор, а?.. Вас слишком хорошо кормили, сукины сыны, вы с жиру беситесь!» Этот взрыв гнева не был притворством знатного графа: он был искренен, потому что видел перед собой молодых людей, при помощи которых министр внутренних дел чуть было не подставил ему знатную подножку». Промах, допущенный Третьим отделением, не отразился на положении его начальника. Что же касается петрашевцев, то из 123 человек 22 предстали перед военным судом, который приговорил почти всех из них, за исключением одного, к расстрелу. На Семеновском плацу Санкт-Петербурга все уже было приготовлено к смертной казни, однако в последний момент Николай I заменил расстрел каторгой или арестантскими ротами.

    Не успел руководитель Третьего отделения избежать негативных для себя последствий дела петрашевцев, как возникла новая неприятность, на этот раз в недрах его собственного ведомства. В январе 1849 г. из архива ведомства государственной безопасности пропало сразу 18 докладов Орлова императору с резолюциями последнего. Вырезки из них вместе с анонимной запиской потом были отправлены по почте самому Николаю I. Специально образованная по этому случаю следственная комиссия быстро установила, что виновником был бывший доносчик А.Петров. Взятый секретарем «сверх штата» в Третье отделение, он похитил секретные бумаги и продал их частным лицам. Ввиду сложившихся обстоятельств Орлов в апреле 1849 г. проводит реорганизацию архивного дела: архивом политического сыска стали ведать три человека вместо одного – заведующий и два его помощника, и они теперь подбирались из «самых надежных и не из молодых» чиновников с проживанием в самом здании Третьего отделения, чтобы он даже ночью был «готов в случае дел для справок».

    На время руководства Орлова Третьим отделением приходится и начало революционной деятельности А.И. Герцена в эмиграции. В 1847 г. Герцен с семьей выезжает за границу и в 1850 г. отвечает отказом на требование русского правительства вернуться на родину. В 1853 г. он основывает в Лондоне Вольную русскую типографию для идеологической борьбы с самодержавием и крепостничеством. В конкретных исторических условиях середины XIX в., по словам самого Герцена, «основание русской типографии в Лондоне является делом наиболее практически революционным, какое русский может сегодня предпринять в ожидании исполнения иных, лучших дел». В том же году он публикует свое первое обращение к русскому обществу «Юрьев день! Юрьев день!» и рассылает по почте разным лицам в России. Один экземпляр воззвания получил граф Потемкин, передавший его императору. Николай I, в свою очередь, отослал его Дубельту в Третье отделение с весьма примечательной припиской: «Получено по почте из Лондона к Потемкину, это сочинение известного Герцена и, вероятно, прислано ко многим; любо читать! – пришли мне назад». Развернутая Герценом агитация набирает силу, с 1855 г. он начинает издавать альманах «Полярная звезда», посвященный запретным политическим темам и получивший в России широкое распространение. С 1 июля 1857 г. Герцен вместе с Огаревым выпускает в Лондоне «Колокол» – первую русскую революционную газету. Развернутая из-за границы агитация оказала колоссальное революционизирующее воздействие на русское общество, справиться с которым Третье отделение было не в состоянии.

    Наряду с руководством политическим сыском Орлов неоднократно выполняет поручения императора; в сентябре 1844 г. становится членом Комитета по делам Закавказья, в октябре того же года – председателем Совета о военно-учебных заведениях, затем – «главноначальником» над Лазаревским институтом восточных языков в Москве, председателем комитета Общества попечения о тюрьмах и т.д. В последующие годы руководитель Третьего отделения сопровождает Николая I в его поездках по империи и в зарубежные страны. После начала Крымской войны Орлов в 1854 г. вел в Вене окончившиеся неудачей переговоры о сохранении нейтралитета Австрийской империи в этом конфликте. Перед своей смертью в феврале 1855 г. Николай I долго беседовал «с самым близким другом» и поручил его особому вниманию своего наследника. 24 февраля Орлов был назначен исполнителем духовного завещания покойного императора.

    Отсталая крепостническая Российская империя, несмотря на героизм ее войск, потерпела в этой войне тяжелое поражение. Представляя в качестве руководителя Третьего отделения отчет за 1855 г. о положении в стране, Орлов настоятельно советует новому императору Александру II заключить мир. Он писал: «Война чрезвычайно тягостна для России: рекрутские наборы, ополчение, остановившаяся торговля умножают нужды и бедность, и хотя русские готовы переносить и дальнейшие бедствия, но если бы правительство, сохраняя твердость и свое достоинство, достигло мира на условиях честных, то это было бы общею радостью в империи». Проблема выхода из проигранной войны с наименьшим уроном была неотложнейшей задачей для Александра II, и ее решение было возложено на опытного дипломата и старинного друга прежнего императора. Орлов в феврале–марте 1856 г. возглавляет русскую делегацию на Парижском конгрессе и, используя противоречия между союзниками, добивается некоторого смягчения для России условий мира. За выполнение этой своей последней дипломатической миссии Орлов возводится в княжеское достоинство, а французское правительство награждает его орденом Почетного легиона.

    Хотя в царствование Александра II Орлов пользовался не меньшим доверием императора, чем в правление его отца, и в первый же год пребывания его на престоле был удостоен новых высоких назначений, однако годы брали свое. 9 апреля 1856 г. оставляет посты главного начальника Третьего отделения, шефа жандармов и командующего Императорской Главной квартирой, но одновременно назначается председателем Государственного совета и Комитета министров. 3 января 1857 г. он становится председателем Особого комитета для рассмотрения постановлений и предположений о крепостном состоянии (16 февраля 1858 г. переименован в Главный комитет по крестьянскому делу). В отличие от своего предшественника Бенкендорфа Орлов был убежденным противником немедленного освобождения крестьян и, находясь с 1857 по 1860 г. во главе комитета, стремился по мере возможности затормозить этот процесс, а если уж предстояло осуществить освобождение, то только в самых ограниченных размерах.

    В конце жизни здоровье бывшего начальника Третьего отделения значительно ухудшилось. В январе 1861 г. Орлов увольняется от всех своих должностей. В отставке прожил всего четыре месяца и скончался в Петербурге.


    ПОТАПОВ Александр Львович (1818–1886). Главный начальник Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф Корпуса жандармов в 1874 – 1876 гг.

    Происходил из семьи богатого воронежского помещика. В 10-летнем возрасте был определен пажом к императорскому двору. В 1835 г. поступает на службу в лейб-гвардии Гусарский полк с одновременным зачислением в Школу гвардейских подпрапорщиков. В декабре 1838 г. оканчивает это учебное заведение и в чине корнета возвращается в полк. В 1846 г. в чине ротмистра увольняется в бессрочный отпуск, но уже в 1848 г. восстанавливается на военной службе и назначается адъютантом главнокомандующего действующей армией генерал-фельдмаршала И.Ф. Паскевича. Во время Крымской войны 1853–1856 гг. принимает участие в боевых действиях в составе Дунайской армии.

    В ноябре 1855 г. производится в чин полковника и в мае 1856 г. жалуется званием флигель-адъютанта императора. Он продолжает воинскую службу, выполняет ряд поручений военно-следственного характера. В июне 1860 г. назначается исправляющим обязанности обер-полицмейстера Санкт-Петербурга, а в августе производится в генерал-майоры и зачисляется в императорскую свиту. В ноябре 1860 г. Александр II назначает его обер-полицмейстером Москвы, но уже в июле следующего года он командируется в Варшаву с задачей проведения реорганизации местной полиции.

    В октябре 1861 г. Потапов назначается исправляющим должность начальника штаба Корпуса жандармов и управляющего Третьим отделением (утвержден в ней 15 декабря). Главной заслугой его на этом посту являлось дело Н.Г. Чернышевского, окончившееся осуждением писателя. Карьера Потапова в Третьем отделении была временно прервана в июле 1864 г. в связи с назначением его помощником по гражданской части виленского генерал-губернатора М.Н. Муравьева. Карательные меры последнего против поляков вызвали сначала тайное, а затем и явное противодействие со стороны его помощника, должность которого 17 апреля следующего года была упразднена, а сам он уволен. Видя, что с Муравьевым Потапов не ужился, Александр II командирует его на Дон для ревизии положения бывших крепостных крестьян, а затем назначает наказным атаманом Войска Донского. Через год он жалуется в звание генерал-адъютанта императора, производится в чин генерал-лейтенанта и назначается войсковым атаманом Войска Донского с правами генерал-губернатора и командующего войсками военного округа.

    2 марта 1868 г. следует новое назначение – виленским генерал-губернатором и командующим войсками Виленского военного округа. Эту должность Потапов занимал до июля 1874 г. и в короткий срок добился смещения с важнейших административных постов сторонников репрессивной политики своего предшественника Муравьева. Когда император решает избавиться от опеки «Петра IV» – П.А. Шувалова, то на его место 22 июля 1874 г. назначает Потапова, учитывая как его опыт работы в Третьем отделении и полиции обеих столиц, так и успешно завершенное дело Чернышевского.

    От своего предшественника Потапову досталось большое количество арестованных участников «хождения в народ». Наученные неудачным опытом суда над участниками нечаевского общества, жандармы и следователи вели расследование чрезвычайно осторожно, в силу чего дело пропагандистов продвигалось крайне медленно. 267 молодых революционеров, которых следствие привлекло по этому делу, в ожидании суда провели в предварительном заключении целых три года. За этот срок многие из обвиняемых умерли или сошли с ума, в итоге перед судом предстали 193 человека, трое из которых скончались во время процесса. Это обстоятельство широко комментировалось в отечественной и зарубежной прессе, часть которой прямо обвиняла правительство в намерении уморить своих политических противников в тюрьме без суда. Тем не менее ореол мученичества за правое дело оказался весьма притягателен, и в 1874 г. новые массы студенчества устремились «в народ». Для выработки мер, способных уменьшить влияние революционной пропаганды, в декабре 1874 г. было образовано Совещание начальника Третьего отделения и семи министров, однако никаких кардинальных решений оно предложить не смогло.

    Понимая, что все-таки надо что-то делать, Потапов 14 февраля 1875 г. разослал начальникам губернских жандармских управлений секретный циркуляр № 17. По сути, это была новая инструкция «по наблюдательной части», содержавшая «общие разъяснения по этому предмету». Циркуляр содержал требования к чинам жандармерии наблюдать «за духом всего населения и за направлением политических идей общества», раскрывать и преследовать любые попытки «к распространению вредных учений, клонящихся к колебанию коренных основ государственной, общественной и семейной жизни». В силу этого объектами постоянного жандармского наблюдения должны были стать «школы, публичные лекции и чтения для народа, дабы верно знать их направление и иметь возможность всегда указать вредных деятелей на этом поприще»; «книжная торговля, особенно вразнос, кабинеты для чтения и вообще все подобного рода заведения, имеющие возможность сбыта книг преступного или вредного содержания», и «лица, путешествующие для собирания разных сведений с научной целью, которой можно иногда прикрывать другую, преступную цель».

    Усиление надзора дало некоторые результаты. Осенью 1875 г. в Москве была раскрыта «Всероссийская социально-революционная организация», ставившая целью революционную пропаганду среди рабочих крупных центров европейской части империи. 50 членов этой подпольной организации были схвачены жандармами, и впервые среди арестованных значительное число составили рабочие (14 человек) и женщины (16 человек). На состоявшемся в феврале–марте 1877 г. судебном процессе («Процессе пятидесяти») оправдано было только 3 человека, в сибирскую ссылку было отправлено 26 человек, на каторгу – 10, еще 10 приговорены к тюремному заключению и один – к заключению в смирительном доме. Однако праздновать заслуженный триумф главе Третьего отделения не довелось – еще до начала процесса у него открылось «разжижение мозга», перешедшее вскоре в «буйное помешательство», и 30 декабря 1876 г. Потапов был уволен от должности в связи с явно выраженным «умственным расстройством». За время своего пребывания на посту шефа жандармов и главного начальника Третьего отделения он по занимаемой должности стал членом Государственного совета, был произведен в чин генерала от кавалерии. Был награжден орденами Св. Владимира 4-й и 2-й степеней, Св. Анны 1-й степени, Св. Александра Невского, австрийскими орденами.


    СЕЛИВЕРСТОВ Николай Дмитриевич (1830–1890). Временно исправляющий должность начальника Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и шефа Отдельного корпуса жандармов в 1878 г.

    Имя этого жандармского генерала, руководившего тайной полицией в течение двух месяцев после убийства главного начальника Третьего отделения Н.В. Мезенцева, было мало знакомо современникам и сегодня плохо известно даже специалистам (историки часто неправильно пишут его фамилию – Селивестров, Сильвестров). А между тем он был неординарным человеком среди жандармов.

    Происходил из богатой дворянской семьи Симбирской губернии. По наследству получил обширные имения в Тульской, Саратовской, Тамбовской и Симбирской губерниях, мериносовый и конный заводы. В Карсунском уезде Симбирской губернии ему принадлежали суконная фабрика, производившая ежегодно 500–700 тыс. аршин сукна, механическая мастерская, чугуноплавильный, кожевенный и клеевой заводы. Это был один из самых состоятельных людей на посту руководителя высшего органа безопасности России.

    С 1843 г. учился в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров в Петербурге (его соучеником был знаменитый впоследствии географ П.П. Семенов-Тян-Шанский, ставший близким другом, а затем и душеприказчиком Селиверстова). По окончании школы в августе 1847 г. начал службу в чине корнета лейб-гвардии Гусарского полка. В апреле 1849 г. участвовал в походе к западной границе, предпринятом в связи с интервенцией русской армии в Венгрию. В 1852 г. был произведен в штабс-ротмистры и в 1854 г. назначен адъютантом генерал-адъютанта Николая I графа Ф.В. Редигера, в 1855 г. занявшего пост главнокомандующего Гвардейским и Гренадерским корпусами. В 1856 г. был переведен в лейб-гвардии Кирасирский полк в чине подполковника и назначен чиновником по особым поручениям при шефе жандармов и начальнике Третьего отделения В.А. Долгорукове; с конца 1861 г. состоял в чине полковника для особых поручений при министре внутренних дел, бывшем управляющем Третьего отделения А.Е.Тимашеве. В 1864 г. «исполнял должность» начальника штаба войск в Самарской, Казанской и Саратовской губерниях. Был награжден орденами Св. Анны 2-й и 1-й степеней, Св. Станислава 1-й степени. В июле 1867 г. Селиверстов был произведен в чин генерал-майора и назначен пензенским губернатором. Губернией управлял около пяти лет, был уволен в отставку «согласно его прошению, по расстроенному здоровью», получил «высочайшее соизволение» на присвоение звания почетного гражданина 12 городов Пензенской губернии. Являлся почетным мировым судьей по уездам Саратовской и Пензенской губерний.

    Спустя несколько лет возвращается на службу в Отдельный корпус жандармов. В апреле 1878 г. становится товарищем главного начальника Третьего отделения и шефа Корпуса жандармов Н.В. Мезенцева, а после его убийства в августе 1878 г. назначается императором Александром II исполняющим должность главного начальника Третьего отделения и шефа Корпуса жандармов. По инициативе Селиверстова (совместно с министром внутренних дел Л.С. Маковым) дела о революционных террористах были переданы по подсудности в военно-полевые суды, что привело к резкому ужесточению наказаний за государственные преступления. Но наряду с этим в конце сентября новый руководитель тайной полиции издал секретный приказ о запрете расширительно толковать принятые 1 сентября 1878 г. временные правила о производстве арестов, и без того предоставлявшие жандармам исключительно широкие полномочия для арестов «подозрительных лиц», поскольку полагал, что подобные меры могут настроить против правительства общественное мнение.

    Селиверстов не оправдал надежд императора и в октябре 1878 г. был уволен с должности товарища главного начальника Третьего отделения и шефа Корпуса жандармов. Выйдя в отставку, подолгу жил за границей, последние годы – в Париже, где 17 октября 1890 г. был убит выстрелом из револьвера в номере в гостинице польским социалистом Сигизмундом Падлевским, ранее отбывшим четырехлетнее заключение в варшавской тюрьме.

    Существуют разные версии этого убийства. Жандармский генерал В.Д. Новицкий, в своих записках характеризовавший Селиверстова как «полнейшего самодура, крайне невоздержанного характера и скупости», считал, что убийство было организовано известными польскими социалистами С. Мендельсоном и М. Янковской, посчитавшими факт присутствия Селиверстова на процессе по делу русских эмигрантов-народовольцев, проходившем в парижском суде, свидетельством выполнения им специального задания русского правительства, – «чего в действительности вовсе и безусловно не было», по утверждению Новицкого.

    Бывший чиновник Департамента полиции Л.П. Меньшиков, порвавший со своим ведомством, и другие современники из либерально-революционного лагеря, утверждали, что Селиверстов действительно выполнял специальную миссию в Париже – ревизию деятельности руководителя заграничной агентуры Департамента полиции П.И. Рачковского, и последний руками польского эмигранта (затем бесследно исчезнувшего) подстроил убийство нежелательного для себя генерала.

    Незадолго до смерти в Петербурге Селиверстов составил завещание, по которому в собственность г. Пензы переходили 300 тысяч рублей (а также другие денежные суммы) и коллекция собранных им книг и картин для организации художественной школы, которая должна была носить имя дарителя. Коллекция Селиверстова, в которую входили полотна таких мастеров, как Коро, «барбизонцы», А. ван Остаде и другие «малые голландцы», была перевезена из имения генерала в с. Румянцево Карсунского уезда Симбирской губернии в Пензу, и при активном участии П.П. Семенова-Тян-Шанского на ее основе была создана Пензенская картинная галерея имени Н.Д. Селиверстова (1892–1897). После Октябрьской революции музей носит имя первого директора училища художника К.А. Савицкого.


    ЧЕРЕВИН Петр Александрович (1837–1896). Исправляющий должность начальника Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и шефа Отдельного корпуса жандармов в 1880 г.

    Происходил из старинного рода костромских дворян, известного с XV в. После окончания Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров с 1855 г. служил корнетом в лейб-гвардии Кавалергардском полку. В 1860 г. в чине капитана переводится на Кавказ командиром роты, участвует в боевых действиях против горцев в составе Лабинского, Ичкерийского, Аргунского и Алхаловского отрядов. В 1861 г. был произведен в чин майора и в 1862 г. назначен командиром батальона Севастопольского пехотного полка.

    С конца 1863 г. Черевин состоит «для особых поручений» при виленском генерал-губернаторе М.Н. Муравьеве, участвует в подавлении Польского восстания. В 1865 г. откомандировывается в распоряжение военного министра Д.А. Милютина; в 1866 г. в чине подполковника входит в состав следственной комиссии по делу Д.В. Каракозова, стрелявшего в императора Александра II. В ходе расследования дела Черевин производит в Петербурге арест профессора Михайловской артиллерийской академии полковника П.Л. Лаврова, впоследствии известного идеолога революционного народничества.

    В 1867 г. в карьере Черевина происходит важный поворот– он становится флигель-адъютантом Александра II, а в 1869 г. – командиром «Собственного Его Величества конвоя». В 1877 г. вместе с императором Черевин отправляется в действующую армию, временно командует Кавказской бригадой, вместе с которой в составе Западного отряда генерала И.В. Гурко участвует в сражениях под Дольным Нетрополем, Горным Дубняком, в переходе через Балканы и в последующих сражениях под Ташкисеном, Горном Бугарове, Филиппополем (Пловдивом), преследовании разгромленной турецкой армии Сулеймана-паши в Родопских горах. За отличную службу производится в чин генерал-майора с назначением в императорскую свиту, оставаясь при этом начальником императорского конвоя. Был награжден орденами Св. Анны 3-й степени, Св. Станислава 2-й и 1-й степеней, Св. Георгия 4-й степени.

    В 1878 г. назначается начальником штаба Отдельного корпуса жандармов с оставлением в списках «лейб-гвардии казачьих эскадронов Собственного Его Величества Конвоя»; 5 ноября того же года – товарищем главного начальника Третьего отделения и 16 ноября по совместительству занимает пост управляющего Третьим отделением: до августа 1880 г. исправляет должность начальника Третьего отделения и шефа Корпуса жандармов. Он являлся членом Верховной распорядительной комиссии, а после ее ликвидации и реорганизации Министерства внутренних дел был назначен товарищем министра М.Т. Лорис-Меликова, сохранив этот пост и при его преемнике Н.П. Игнатьеве. Был одним из разработчиков «Положения о чрезвычайной охране», принятого в августе 1881 г.

    3 ноября 1881 г. на жизнь Черевина покушался акцизный чиновник, бывший волонтер в Черногории Н.М. Санковский, явившийся к нему на прием и выстреливший в него из револьвера. Санковский промахнулся, впоследствии на суде раскаялся, был приговорен к смертной казни, замененной вечной каторгой; покончил самоубийством в тюрьме в 1890 г. По свидетельству генерала В.Д. Новицкого, первым желанием Черевина после покушения было высечь Санковского розгами, но этому воспрепятствовал начальник Санкт-Петербургского жандармского управления генерал Оноприенко. Новицкий характеризовал Черевина как «добрейшего человека и очень умного, пользовавшегося особым доверием и любовью императоров Александра II и Александра III, коими отнюдь не злоупотреблял».

    С 1883 г. после отставки министра Игнатьева, к чему и сам Черевин приложил немало стараний (Новицкий называет Черевина «ненавистником графа Игнатьева»), уходит из Министерства внутренних дел и остается «главнозаведывающим охраной Его Императорского Величества», т.е. начальником личной охраны императора Александра III. С императором у Черевина сложились дружеские отношения (по воспоминаниям современников, они вместе пьянствовали). Также активно участвует в деятельности так называемой «Священной дружины», ультрамонархической организации, созданной представителями аристократических кругов для борьбы с «Народной волей».

    С 1882 г. Черевин – генерал-адъютант императора Александра III, в 1886 г. производится в чин генерал-лейтенанта. В мае 1894 г. Александр III назначает Черевина дежурным генералом «при своей особе», эту должность он сохраняет и при новом монархе Николае II.


    ШУВАЛОВ Петр Андреевич (1827–1889). Главный начальник Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и шеф Отдельного корпуса жандармов в 1866–1874 гг.

    Происходил из старинного дворянского рода, уже давшего России одного руководителя государственной безопасности – Александра Ивановича Шувалова, возглавлявшего Канцелярию тайных розыскных дел при императрице Елизавете Петровне. Характеризуя преемника В.А. Долгорукова, хорошо знавший его статс-секретарь А.А. Половцов писал: «Шувалов был далеко недюжинный человек. При чрезвычайно статной, красивой, изящной наружности он отличался редким умом, сметливостью, уменьем схватывать существенные стороны вопросов и оценивать общее их значение. Проведя раннюю молодость в стенах Зимнего дворца, где отец его был обер-гофмаршалом императора Николая, получив весьма поверхностное образование, прослужив сначала в Конногвардейском полку, а потом в свите государя, он выделялся из толпы товарищей в 60-х годах при покойном государе (Александре II. — Прим. авт.)». В августе 1844 г. был произведен в камер-пажи, через год оканчивает Пажеский корпус и в звании корнета поступает в лейб-гвардии Конный полк, который благодаря А.Ф. Орлову становится как бы кузницей руководящих кадров для Третьего отделения. В декабре 1846 г. получает чин поручика, в 1852 г. становится ротмистром и в апреле–июле 1854 г. состоит в отряде, предназначенном для обороны побережья Балтийского моря в период Крымской войны.

    В августе 1854 г. П.А. Шувалов назначается адъютантом военного министра В.А. Долгорукова и возвращается в Петербург. По поручению министра занимается отправкой резервов для действующей армии, обеспечения ее боеприпасами, в июне 1855 г. командируется в Севастополь «в помощь свиты Его Императорского Величества генерал-майору Чернышеву для наблюдения за введением в Крымской армии нарезного оружия». В августе–сентябре 1855 г. П. Шувалов вновь в Севастополе, участвует в обороне города, удостаивается звания флигель-адъютанта императора. В феврале–марте 1856 г. сопровождает графа А.Ф. Орлова на мирных переговорах в Париже. В это же время производится в чин полковника. А.А. Половцов свидетельствует: «Сопровождая князя Орлова в 1856 г. на Парижский конгресс, он изучил полицейское устройство Парижа и вскоре был назначен петербургским обер-полицмейстером, начав здесь обновление прежних кулачных и взяточнических порядков...» 3 февраля 1857 г. Шувалов становится исправляющим дела обер-полицмейстера Северной столицы, 6 декабря официально утверждается в должности главного полицейского Петербурга, производится в генерал-майоры и зачисляется в императорскую свиту. В ноябре 1860 г. оставляет должность обер-полицмейстера в связи с назначением директором Департамента общих дел Министерства внутренних дел, заняв второй по важности пост в этом ведомстве.

    Назначенный в августе 1861 г. начальником штаба Корпуса жандармов и управляющим Третьего отделения, он, только вступив в должность, сумел печально прославиться «усмирением» студенческих волнений в Северной столице, по словам П.В. Долгорукова, «приказал ударить в штыки на студентов». Он же руководил арестом и ссылкой поэта-демократа М.Л. Михайлова. На этом закончилось его первое пришествие в сферу государственной безопасности, и 15 декабря 1861 г. он увольняется от должности начальника штаба Корпуса жандармов и управляющего Третьего отделения. Затем участвует в подавлении Польского восстания 1863–1864 гг., в бою с мятежниками под Свенцянами. В декабре 1864 г. производится в чин генерал-лейтенанта, после чего стремительно идет на повышение. В марте 1866 г. становится генерал-адъютантом государя, а в апреле, после отставки В.А. Долгорукова, назначается шефом жандармов и главным начальником Третьего отделения, входит в состав Государственного совета. Был награжден орденами Св. Владимира 4-й и 3-й степеней, Св. Александра Невского и офицерским знаком французского ордена Почетного легиона.

    Напуганный покушением на свою жизнь, Александр II искал опытного в сыскном деле человека, способного обеспечить его безопасность и которому ради этого он был готов предоставить самые широкие, почти диктаторские полномочия. Моментально оценив сложившуюся ситуацию, новый руководитель государственной безопасности использовал ее для практически неограниченного усиления своего влияния. Об этом свидетельствуют многие современники. Так, сенатор Е.М. Феоктистов писал, что, используя подозрительность Александра II, Шувалов «стращал его, стараясь убедить, что только неутомимой деятельности Третьего отделения обязан государь своей безопасностью»; «указывая беспрерывно государю на опасность со стороны революционного движения и преувеличивая его размеры, он стоял на весьма твердой почве, выставляя себя человеком, необходимым для борьбы с ним». В результате глава политического сыска очень скоро добился полного доверия императора и стал «первым лицом в государстве», практически прибрав к рукам всю внутреннюю политику.

    Вскоре после назначения руководителем государственной безопасности Шувалов представляет царю записку с анализом положения дел в империи и предложением мер по выходу из кризиса. Такие меры он видит в необходимости «восстановить власть, преобразовать полицию, изменить направление Министерства народного просвещения и поддержать органы землевладения, а следовательно, и дворянство». Главная цель преобразований, по его мнению, заключалась в создании «по мере возможности» политических полиций «там, где они не существуют», и в сосредоточении «существующей полиции в Третьем отделении». «Революционная зараза», распространяющаяся из высших учебных заведений, утверждал шеф жандармов, «скрывается главнейше в политических и нравственных убеждениях тех личностей, в руках которых (находится) воспитание молодого поколения», и поэтому «личный состав как преподавателей, так и учебного начальства должен быть... значительно изменен». Такая мера представлялась ему столь насущной, что, как он писал в своей записке, «лучше на некоторое время приостановиться на пути просвещения, чем выпускать тот недоучившийся уродливый слой, который в настоящее время обратил на себя внимание правительства». А поскольку «правительство одно не будет в состоянии открыть повсеместную борьбу с вредными началами», то ему необходимо опираться на дворянство, которое «представляет собою лучшее орудие для противопоставления демократии... социализму и революционным стремлениям, как консервативный элемент», для чего требуется «поставить этот класс снова на ту ступень, которая подобает для поддержания равновесия государства». Записка Шувалова была обсуждена на первом же заседании Особой комиссии 28 апреля 1866 г., т. е. через две недели после его назначения на новый пост, и получила одобрение. В результате идеи шефа жандармов легли в основу нового правительственного курса, первым проявлением которого стал императорский рескрипт от 13 мая того же года, ознаменовавший начало перехода от реформ к реакции.

    П.А. Шувалов не удовольствовался одним лишь «концептуальным изменением» курса правительства, а произвел целую «кадровую революцию», проталкивая всюду, куда было только можно, своих ставленников. Военный министр Д.А. Милютин так характеризовал положение: «Граф Шувалов брался за все, судил и рядил в делах всех ведомств; в совещаниях высказывался с самоуверенностью человека, имеющего за собой могущественную опору... Голос его получил преобладающее влияние в вопросах о личных назначениях на должности. Конечно, он воспользовался этим влиянием, чтобы выдвигать своих друзей и товарищей и чтобы занять сколь можно более видных мест людьми своей партии. ...Под предлогом сохранения личности государя и монархии граф Шувалов вмешивается во все дела, и по его наушничеству решаются все вопросы. Он окружил государя своими людьми; все новые назначения делаются по его указаниям».

    Констатируя, что всесильного временщика «в публике... называли даже вице-императором», А.А. Половцов в январе 1867 г. дает такую оценку ситуации: «Полновластие Шувалова безгранично. Его называют не Петром Андреевичем, а Алексеем Андреевичем (Аракчеевым)». Сходство с последним бросалось в глаза многим, и по отзывам лиц, близко знавших начальника Третьего отделения, «в нем под лоском навыка светского, под блеском мишуры салонной много свойств аракчеевских: бездушие, жестокость, алчная жажда к власти неограниченной, бесконтрольной...» Стоит добавить, что большой популярностью в обществе пользовалась эпиграмма Ф.И. Тютчева на Шувалова:

    «Над Россией распростертой
    Встал внезапною грозой –
    Петр, по прозвищу Четвертый,
    Аракчеев же – второй».

    Подобной безграничной властью могущественный временщик пользовался все восемь лет своего пребывания во главе государственной безопасности.

    Активно занимаясь внутренней политикой Российской империи, Шувалов проводит реорганизацию и собственного ведомства. Прежде всего он расширяет 5-й секретариат Третьего отделения, сотрудники которого должны были реагировать на общественные события. Вслед за этим добивается строгой централизации полиции и Отдельного корпуса жандармов. Для обеспечения полного контроля положения дел на местах страна была разбита на жандармские округа и была создана сеть из 31 наблюдательного пункта. В секретной инструкции от декабря 1866 г. шеф жандармов приказывает подчиненным «доводить до сведения начальства о всяком покушении взволновать умы изустными проповедями с помощью речей», не передоверять политические дела судебному разбирательству, если существует возможность провести расследование собственными силами. Наконец, руководитель Третьего отделения обращает внимание на организацию наружного наблюдения и секретной агентурной сети. В Петербурге и Москве устанавливалась слежка за всеми подозрительными лицами при помощи сотрудников, которые негласно были приняты на службу еще при прежнем руководителе государственной безопасности; значительные надежды Шувалов возлагал на добровольных осведомителей из числа верноподданных граждан. В сентябре 1867 г. император узаконил предложения начальника государственной безопасности. Жандармерия объявлялась национальной полицией, которая обязана была действовать в соответствии с Уголовным кодексом и принципами проводившейся судебной реформы. Хотя по новому закону жандармы должны были только наблюдать за обществом, а не наводить в нем порядок, Шувалов предусмотрительно обговорил лазейку из этого общего правила, благодаря которой его ведомство имело право заниматься преступниками, когда местной полиции «не оказывалось на месте» или когда последняя самостоятельно «не могла справиться» с беспорядками и т.п.

    Реорганизация была проведена Шуваловым в 1870-е г. и в Третьем отделении. Ее главная суть состояла в ужесточении карательных мер против массовых крестьянских выступлений и надзора за общественным и революционным движением. Вынужденное приспосабливаться к новым правовым условиям, сложившимся в ходе судебной реформы, и увеличению числа политических процессов в судах, Третье отделение с 1871 г. обзаводится собственной юрисконсультативной частью. Помимо общего архива, при нем создается Секретный архив, где сосредоточиваются дела по политическим преступлениям и данные перлюстрации корреспонденции. Систематически обновляются картотека, носившая название «Алфавит лиц, политически неблагонадежных», и альбомы с их фотографиями. Поскольку политический сыск плохо вписывался в новые правовые условия, по инициативе шефа жандармов Александр II 19 мая 1871 г. издал закон, значительно расширивший полномочия этого ведомства. Согласно ему, Отдельный Корпус жандармов официально наделялся «полицейскими» функциями, а его сотрудники получили право задерживать как «политических», так и «гражданских» предполагаемых преступников. При рассмотрении политических преступлений новый закон предписывал жандармам в обязательном порядке проводить предварительное дознание.

    Наиболее крупным делом, которым пришлось заниматься Шувалову в бытность его начальником Третьего отделения, была организация «процесса нечаевцев», названного так по имени С.Г. Нечаева, автора знаменитого «Катехизиса революционера». Появившись в Москве в сентябре 1869 г., Нечаев представился местной демократически настроенной молодежи как доверенный русского отдела «Всемирного революционного союза» (никогда не существовавшего в реальности) и, действуя от его имени, создал тайное общество «Народная расправа», в которое завербовал около 80 человек. Целью общества, якобы имевшего свои отделения повсеместно, была «народная мужицкая революция», которую глава «Народной расправы» наметил на 19 февраля 1870 г. Столкнувшись с тем, что студент И.И. Иванов, вступивший в тайное общество, отказался верить его россказням о «Всемирном революционном союзе» и пытался публично поставить их под сомнение, Нечаев обвинил его в предательстве и 21 ноября 1869 г. организовал его убийство, в которое втянул еще четверых членов «Народной расправы».

    Обнаружив труп Иванова, полиция в ходе следствия вышла на след тайного общества. Когда начались аресты, Нечаев бежал за границу. Всего по делу «Народной расправы» было задержано в Москве и Петербурге около 300 предполагаемых членов общества и им сочувствующих, однако за отсутствием улик половина из них была сразу отпущена. Поскольку ложь и коварное убийство «во имя революции» были налицо, то правительство решило организовать открытый судебный процесс над обвиняемыми. Но дело стало разваливаться с нарастающей скоростью, и в соответствии с действующими законами прокуратура нашла основания для привлечения к судебной ответственности только 77 из 148 арестованных. На суде по этому громкому делу обвинение старалось представить подсудимых опасными государственными преступниками и опытными конспираторами, сплотившимися для ниспровержения существующего строя, тогда как адвокаты характеризовали их как молодых, наивных и горячих радикалов, чье членство в тайном обществе нельзя приравнивать к участию в политическом заговоре. Аргументы адвокатуры были признаны судьями более убедительными, вследствие чего только 34 человека были приговорены к различным срокам тюремного заключения, каторжных работ и ссылки. Крупномасштабного процесса, дискредитирующего в глазах общества революционную идею, на который рассчитывали император и шеф жандармов, не получилось. Негодующему на «необъективность» суда Шувалову пришлось утешиться тем, что почти всех оправданных по суду он в административном порядке отправил в ссылку. Он также приложил большие усилия для того, чтобы поймать за границей виновника всей этой истории и доставить его для суда на родину. Поскольку Нечаев был виновен в уголовном преступлении, то правительство Швейцарии, где он скрывался, арестовало его и выдало России. В 1873 г. он был судим в Москве и приговорен к 20 годам каторжных работ.

    Однако, справившись с нечаевским кружком, Третье отделение оказалось совершенно неподготовленным к борьбе с массовым антиправительственным движением народников. Хотя «хождение в народ», как форму ведения революционной агитации, государственная безопасность и предусматривала заранее (еще 31 мая 1869 г. Шувалов циркулярно предписал местным властям брать под «усиленный надзор» студентов, отъезжающих в разные места на каникулы, поскольку они «намереваются распространять ложные понятия между фабричными рабочими и бывшими помещичьими крестьянами»), но она явно была захвачена врасплох масштабами начавшегося движения. Весной 1874 г. после окончания занятий тысячи студентов, скромно одетых и снабженных фальшивыми паспортами и прокламациями, отправились агитировать народ за социализм и свержение самодержавия. «Хождение в народ» захлестнуло страну, и жандармские власти первоначально растерялись перед лицом революционной пропаганды, одновременно развернутой более чем двумя сотнями подпольных кружков в 50 губерниях Российской империи. Лишь случайность помогла жандармерии сохранить лицо. 31 мая во время рейда в одной мастерской сапожника в Москве, оказавшейся достаточно неумело законспирированной явкой, жандармы арестовали нескольких народников, у которых при себе оказалась не только революционная литература, но и десятки адресов и шифров. Благодаря этому Третье отделение напало на след нелегальной типографии в Москве и многих тайных кружков, разбросанных по различным губерниям. Проведя широкомасштабную операцию, жандармы арестовали большое число народнических пропагандистов (различные источники оценивают количество арестованных от одной до восьми тысяч).

    Однако этот крупный успех уже не смог спасти репутацию начальника Третьего отделения. Хотя надежды народников на всеобщую революцию не оправдались, их деятельность имела один важный побочный результат. Сам факт начала охватившей всю страну революционной агитации, в которой участвовали многие тысячи человек, наглядно показал тщетность восьмилетней диктатуры начальника Третьего отделения. К этому объективному обстоятельству примешивались еще и субъективные факторы. Очевидно, весьма близко к истине объяснение А.А. Киреева: «Шувалов действительно надоел государю постоянной своей опекой». Относительно последней капли, переполнившей монаршее терпение, Б.Н. Чичерин пишет: «Княжна Долгорукая... бывшая уже тогда в фаворе, сообщила государю все толки, ходившие тогда в обществе, о всемогуществе Шувалова, о том, что его зовут Петр IV. Государь... был очень щепетилен на счет своей власти и своего авторитета. Он не терпел, чтобы кто-нибудь его затмевал». Так или иначе, Александр II неожиданно для многих 22 июля 1874 г. уволил Шувалова с поста главного начальника Третьего отделения и шефа жандармов и назначил своего недавнего любимца послом в Лондон. По сути дела, для него это была почетная ссылка.

    В отличие от А.Ф. Орлова, его предшественника на посту начальника Третьего отделения, дипломатическая деятельность Шувалова была далеко не столь успешной. Что, в частности, проявилось во время работы Берлинского конгресса летом 1878 г., на котором он возглавлял русскую делегацию в качестве второго уполномоченного (первым был престарелый канцлер А.М. Горчаков). Подписанный в итоге трактат лишил Россию почти всех преимуществ, достигнутых в победоносной войне с Турцией 1877–1878 гг. В октябре 1879 г. Шувалов был уволен от должности чрезвычайного и полномочного посла в Великобритании.

    Подводя итог его политической карьеры, нельзя не согласиться с мнением, высказанном о бывшем начальнике Третьего отделения сенатором Е.М. Феоктистовым:

    «Обладал он, кажется, умом блестящим, но поверхностным, не способным к серьезному мышлению; если о каждом государственном человеке следует судить по его делам, то Шувалов, сойдя с поприща, не оставил по себе ровно ничего, что могло бы быть поставлено ему в заслугу».


    Глава 11
    Верховная распорядительная комиссия

    К 1880 г. в России вновь складывается революционная ситуация. С 1875 по 1879 г. в стране было зафиксировано 152 крестьянских выступления; 16 из них пришлось усмирять с помощью войск. География волнений постоянно расширялась: в 1878 г. они наблюдались в 14 губерниях, в 1880 г. ими были охвачены уже 34 губернии центра, юга и востока европейской части России. Одновременно нарастало рабочее движение: в 1875–1879 гг. происходят 165 выступлений пролетариата, причем больше половины их пришлось на последние два года. Венчала этот процесс революционная организация «Народная воля», возникшая в августе 1879 г. и объединившая в своих рядах около 500 членов. Народовольцы подготовили семь покушений на Александра II, и Третье отделение, несмотря на все свои усилия, так и не смогло пресечь революционный террор. Как уже говорилось, окончательно убедившийся в неэффективности ведомства, Александр II создает новую структуру государственной безопасности – Верховную распорядительную комиссию по охранению государственного порядка и общественного спокойствия.

    Она была учреждена царским указом от 12 февраля 1880 г. для «положения предела беспрерывно повторяющимся в последнее время покушениям дерзких злоумышленников». В состав комиссии первоначально вошли 9 человек (генерал-майор свиты М.И. Батьянов, начальник штаба гвардии и Петербургского военного округа генерал-адъютант князь А.К. Имеретинский, управляющий делами Комитета министров М.С. Каханов, сенатор М.Е. Ковалевский, обер-прокурор Сената П.А. Макаров, правитель канцелярии МВД С.С. Перфильев, член Государственного совета К.П. Победоносцев, исполняющий обязанности шефа жандармов П.А. Черевин, сенатор И.И. Шамшин, с мая 1880 г. начальник Главного управления печати Н.С. Абаза), но поскольку она собиралась на свои заседания только три раза, то уже современники высказали достаточно обоснованное предположение, что эта структура представляла собой не более чем ширму, скрывающую фактически диктаторскую власть ее главного начальника графа М.Т. Лорис-Меликова. Ему были предоставлены все права петербургского градоначальника и ведение политического следствия в столице и Петербургском военном округе, а также верховный надзор за политическими расследованиями по всей стране. Все требования Лорис-Меликова по делам об охранении государственного порядка и общественной безопасности подлежали немедленному исполнению органами власти всех уровней, а распоряжения главного начальника Верховной распорядительной комиссии могли быть отменены только самим императором. Особым указом от 3 марта 1880 г. Александр II передал Лорис-Меликову управление Третьим отделением, прежде подчинявшимcя непосредственно императору, а 4 марта и Отдельным корпусом жандармов.

    Одним из существенных факторов, препятствовавших эффективной борьбе правительства с революционным движением, являлось соперничество между органами политического сыска, привыкшими действовать бесконтрольно, и новыми судебными органами, появившимися в результате либеральных реформ Александра II и ревниво защищавшими свои ведомственные права. В своем отчете за март 1880 г. член Верховной распорядительной комиссии, управляющий делами Комитета министров М.С. Каханов писал Лорис-Меликову, что соперничество между жандармами и прокуратурой крайне отрицательно сказывается на борьбе с государственными преступниками. Юридические рамки по каждой процедуре были настолько строгими, что малейшее отступление от них со стороны следователя или прокурора почти автоматически приводило к оправданию в суде самого злостного террориста. Кроме того, «неподлежащие воззрения» реформаторов в прокуратуре часто приводили к поражению правительственной стороны в судебных политических процессах и вызывали ответную резко негативную реакцию жандармов. В целях преодоления этих недостатков Верховная распорядительная комиссия пыталась объединить усилия всех административных и судебных органов, ранее созданных для борьбы с революционным движением, и ускорить следствие по делам о государственных преступлениях, равно как и упорядочить вопрос об административной ссылке и о полицейском надзоре. Стремясь ликвидировать крайне непопулярное в народе Третье отделение, Лорис-Меликов направил туда для ревизии члена комиссии сенатора И.И. Шамшина. Последний представил отчет, свидетельствовавший о чрезвычайно неудовлетворительном состоянии дел в этом ведомстве. Воспользовавшись временным затишьем революционного террора, глава Верховной распорядительной комиссии решил сделать эффектный жест в сторону либеральной общественности, добровольно «отказавшись» от своих диктаторских полномочий, и 26 июля 1880 г. подал императору доклад, в котором предложил одновременно ликвидировать как саму комиссию, так и Третье отделение, а их функции передать Министерству внутренних дел, на пост руководителя которого Лорис-Меликов прочил самого себя. Идея была одобрена Александром II, и 6 августа 1880 г. на свет появился царский указ «О закрытии Верховной Распорядительной Комиссии, упразднении III отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и об учреждении Министерства почт и телеграфа». Просуществовавший всего семь месяцев чрезвычайный орган прекратил свое существование, а его главный начальник, почти ничего не потерявший из своих властных полномочий, пересел в кресло министра внутренних дел.

    Пункт второй указа от 6 августа 1880 г. гласил:

    «III отделение Собственной нашей Канцелярии упразднить, с передачей дел оного в ведение министра внутренних дел, образовав особый для заведывания ими в составе Министерства внутренних дел Департамент государственной полиции...»

    Так одновременно с упразднением старой структуры был создан последний в истории Российской империи орган государственной безопасности. У многих современников, привыкших к лицемерию царского правительства, возникло убеждение, что на деле произошла не ликвидация, а простое переименование органа политического сыска и вся реформа в очередной раз свелась к простому изменению вывески с сохранением прежнего кадрового состава. Либеральный журналист Г. Градовский, например, писал:

    «При старом режиме были и хорошие, показные стороны в обособленном и независимом существовании III отделения, этой полиция над полицией или сверхполиции. На деле вышла пересадка, а не упразднение. Корпус жандармов с его шефством даже не умирал, а «отделение» превратилось в департамент государственной полиции. Все функции остались в неприкосновенности, а исчезла лишь прежняя возможность контроля над Министерством внутренних дел. При хорошем министре, в благополучные времена, такое совместительство было безвредно; но имели ли мы благожелательных министров внутренних дел после Лорис-Меликова?»

    Подобную точку зрения разделяют и некоторые современные историки. Однако факты заставляют внести серьезную корректировку в подобную схему.


    Глава 12
    Департамент полиции

    Реальная организация нового органа политического сыска началась после издания указа императора от 15 ноября 1880 г. «О соединении Департамента государственной полиции и Полиции исполнительной в одно учреждение – Департамент государственной полиции». Указ определил структуру этого ведомства, утвердил его штатное расписание и решил вопрос о финансировании. Свое окончательное название – Департамент полиции – последний орган государственной безопасности царской России получил лишь в 1883 г. с присоединением к Департаменту государственной полиции судебного отдела МВД, ведавшего надзором за политическими дознаниями.

    Несмотря на все слияния, численность нового органа государственной безопасности продолжала оставаться сравнительно небольшой: в 1881 г. – 125 человек, в 1895 г. – 153, в 1899 г. – 174 человека (по штату – 42).

    Сохранялась оправдавшая себя двухзвенная вертикаль органов политического сыска. Вместо начальника Третьего отделения шефом жандармов теперь являлся министр внутренних дел, а заведовавший полицией товарищ министра (эта должность была введена 25 июня 1882 г.) становился, как правило, командиром Отдельного корпуса жандармов. Хотя основная деятельность жандармов осуществлялась под контролем Департамента полиции, по строевой, кадровой и хозяйственной линии они были подчинены штабу своего корпуса. В связи с этим директора Департамента полиции нередко жаловались, что им трудно добиться от жандармов безусловной дисциплины, поскольку реальные рычаги воздействия на них (присвоение офицерских званий, продвижение по службе и размер жалованья) находились в руках штаба корпуса, а не начальника полиции. От своего предшественника Департамент полиции унаследовал и его резиденцию на Фонтанке, 16.

    Статья 362 «Учреждения Министерства» определила следующий круг обязанностей Департамента полиции:

    1) предупреждение и пресечение преступлений и охранение общественной безопасности и порядка;

    2) ведение дел о государственных преступлениях;

    3) организация и наблюдение за деятельностью полицейских учреждений;

    4) охрана государственных границ и пограничных сообщений; выдача паспортов русским подданным, видов на жительство в России иностранцам, высылка иностранцев из России; наблюдение за всеми видами культурно-просветительской деятельности и утверждение уставов различных обществ. Эти обязанности были впоследствии детализированы ведомственными инструкциями и распределены по структурам этого органа.

    Первоначально Департамент полиции подразделялся на три делопроизводства.

    Первое (распорядительное). «Занималось общеполицейскими делами, личным составом Департамента полиции, ведением списков чинов полиции и служебными перестановками по полицейским должностям от VI класса и выше, назначением пенсий, пособий, награждением, расходованием средств, представленных в распоряжение ДП, делами об изготовлении и распространении фальшивых денег, об объявлении лицам, находящимся за границей, требований правительства о возвращении их на родину. С марта 1883 г. ведало рассмотрением заявлений о неправильных действиях полиции, отчетов губернаторов по ревизии полицейских учреждений и сенатских определений по вопросам о привлечении полицейских чинов к ответственности. С 1907 г. вопросы о кредитах и пенсиях переходят в 3-е делопроизводство»[40].

    Второе (законодательное). «Осуществляло организацию и контроль за деятельностью полицейских учреждений, разработку инструкций, циркуляров, правил для руководства чинов полиции по предметам их служебной деятельности, наблюдение за точным исполнением законов и уставов, высочайших повелений, указов Правительствующему сенату, всех вопросов, касающихся соблюдения порядка в полицейских управлениях. Занималось охраной и возобновлением государственных границ и рубежных знаков, предупреждением и пресечением преступлений против личной и имущественной безопасности, утверждением уставов общественных собраний и клубов, разрешением балов, маскарадов, танцевальных вечеров, наблюдением за питейными и трактирными заведениями, исполнением узаконений и правил о паспортах, урегулированием отношений между рабочими и фабрикантами, заводчиками, нанимателями (с 1881 г.), принятием из-за границы русских подданных (после 1 января 1889 г.): малолетних, беглых, уголовных преступников, учетом паспортов, снабжением паспортами русских подданных для въезда в Россию (за исключением политических). С января 1901 г. в круг деятельности 2-го делопроизводства входили вопросы об изменении уездных границ, о сборах пожертвований, об учреждении должностей пограничных комиссаров, об утверждении скаковых и беговых обществ, о паломничестве магометан. С 3 января 1914 г. в ведение этого делопроизводства вошли вопросы об объявлении местностей на «исключительном положении», о продлении срока действия усиленной и чрезвычайной охраны, об учреждении отдельных полицейских должностей на средства городов, о льготной перевозке безработных, о принятии в пределы империи умалишенных, больных, неимущих русских подданных, об организации полицейского надзора в приморских и коммерческих портах, о высылке иностранных подданных, о ввозе в империю аэропланов, автомобилей, о рассмотрении жалоб в связи с наложением административных взысканий губернаторами, градоначальниками, главноначальствующими за нарушение издаваемых ими обязательных постановлений. С 24 декабря 1915 г. 2-е делопроизводство занималось вопросами применения рабочего законодательства»[41].

    Третье, так называемое секретное, делопроизводство занималось вопросами политического сыска и руководило внутренней и заграничной агентурой Департамента полиции, охраной императора и его семьи, ведало наблюдением за революционной деятельностью в России, ее предупреждением и пресечением. Необходимая информация поступала в Департамент полиции по нескольким каналам: через перлюстрацию писем, внешнее филерское наблюдение и внутреннюю агентуру в лице осведомителей и секретных сотрудников. Если последние представляли из себя агентов, внедренных полицией в антиправительственные организации, то осведомители в них не состояли и потому не участвовали в противоправной деятельности. Как правило, осведомителей вербовали из числа дворников, лакеев, официантов и лиц других профессий, часто находящихся по роду своих занятий в местах большого скопления людей. Наиболее ценились именно секретные сотрудники, и инструкция 1907 г. по организации и ведению внутреннего наблюдения в жандармских и розыскных учреждениях особо подчеркивала:

    «Следует всегда иметь в виду, что один, даже слабый секретный сотрудник, находящийся в обследуемой среде («партийный сотрудник»), несоизмеримо даст больше материала для обнаружения государственного преступления, чем общество, в котором официально может вращаться заведующий розыском. <...> Поэтому секретного сотрудника, находящегося в революционной среде или другом обследуемом обществе, никто и ничто заменить не может».

    Убийство народовольцами императора Александра II 1 марта 1881 г. положило конец «диктатуре сердца» Лорис-Меликова, но не затронуло созданный им орган политического сыска, который вскоре даже расширился из образованных в 1883 г. двух новых делопроизводств (в дополнение к уже существовавшим).

    Четвертое делопроизводство стало наблюдать за ходом политических дознаний в губернских жандармских управлениях. Оно было создано в марте 1883 г. и просуществовало до сентября 1902 г., когда было организовано очередное 7-е делопроизводство, куда перешли все его функции и документы.

    «Новое 4-е делопроизводство было создано в январе 1907 года при очередной реорганизации Департамента полиции на базе второго отделения Особого отдела Департамента. На него были возложены обязанности наблюдения за рабочим и крестьянским движением, политическим направлением легальных обществ, земских союзов, городских и сословных учреждений, регистрация дел о прессе, монастырях»[42].

    Пятое делопроизводство («исполнительное»). Было создано в 1883 г. на базе 2-го делопроизводства судебного отдела Министерства внутренних дел. В его функции входило составление докладов для Особого совещания под председательством товарища министра внутренних дел по вопросам об административной высылке ряда лиц в связи с их политической неблагонадежностью под гласный надзор полиции. Ведало перепиской по приведению в исполнение решений Особого совещания, надзором за применением учреждениями, подведомственными Министерству внутренних дел, «Положения о негласном надзоре» 1882 г. (до 1 января 1889 г.), «Положения о государственной охране», «Положения о гласном полицейском надзоре», правил о высылке, содержании в тюрьмах, об изменении положения о поднадзорных.

    В июне 1912 г. 5-е делопроизводство было объединено с 6-м, и к нему перешли все его функции.

    После очередной реорганизации в Департаменте в январе 1914 года функции 5-го делопроизводства были вновь уточнены. К этому времени, кроме подготовки материалов к докладу в Особом совещании, исполнения состоявшихся постановлений, составления докладов министру по пересмотру постановлений, в 5-м делопроизводстве стала производиться переписка по ходатайствам лиц, отбывающих ссылку, о лицах, высылаемых по распоряжению местных властей согласно правилам об усиленной и чрезвычайной охране, о высылке из пределов Кавказского, Степного, Туркестанского края на основании особых законоположений, о высылке из столицы разных лиц за нищенство и отсутствие паспорта в порядке особых законоположений, переписка о высылке конокрадов, доклады и переписка об отпуске кредитов на содержание, одежду, лечение и передвижение лиц, отбывающих ссылку и надзор, о лицах, бежавших с мест выселения, переписка о лицах, которым высылка в отдаленные местности губернии заменена выездом за границу на тот же срок»[43].

    В 1894 г. образуется Шестое делопроизводство, заведующее различными вопросами, относящимися к сфере деятельности Департамента полиции, к числу которых принадлежали изготовление, хранение и перевозка взрывчатых веществ (этим раньше занималось Второе делопроизводство), разработка и надзор за реализацией фабрично-заводского законодательства и т.п.

    «В июне 1900 г. к обязанностям этого делопроизводства относилась переписка с Министерством финансов по вопросам награждения чинов полиции за заслуги по делам казенной продажи «питей», принятия мер против хищения оружия и о разрешении провоза через границу оружия и взрывчатых веществ, против бродяжничества, подделки денежных знаков.

    В январе 1901 г. прибавились функции в связи с применением уставов о частной золотопромышленности и частном нефтяном промысле.

    С 1907 г. 6-е делопроизводство стало заниматься составлением справок по запросам различных учреждений о политической благонадежности лиц, поступающих на государственную и земскую службу.

    В июне 1912 г. это делопроизводство объединяется с 5-м, к которому и переходят все его функции.

    30 октября 1912 г. 6-е делопроизводство было восстановлено, но в виде центрального справочного аппарата ДП. В делопроизводстве находилась справочная часть всех делопроизводств и отделов ДП, Центральный справочный алфавит, справочный стол. В 6-м делопроизводстве были сосредоточены сведения о политической благонадежности лиц, поступающих на государственную и земскую службу. 27 марта 1915 г. 6-е делопроизводство было присоединено к Особому отделу, который стал называться 6-м делопроизводством (5 сентября 1916 г. восстанавливается Особый отдел с его прежними обязанностями)»[44].

    В 1902 году создается Седьмое (наблюдательное) делопроизводство, на которое возлагаются дела упраздненного Четвертого делопроизводства, т.е. наблюдение за производством жандармами дознаний по государственным преступлениям.

    «С мая 1905 г. на 7-е делопроизводство возлагалось составление розыскных циркуляров, ведение переписки по тюремному ведомству (о числе заключенных, о беспорядках в тюрьмах, побегах и т.д.); с 3 января 1914 г. на делопроизводство были возложены обязанности по юрисконсультской части: разработка всех законопроектов, касающихся устройства, деятельности и штатов полиции, переписка по этим законопроектам, разработка законодательных предложений по вопросам, касающимся ведения ДП, заключений по этим предложениям, инструкций и правил, вырабатываемых другими учреждениями, но поступающих на заключение или для отзыва в ДП»[45].

    В 1908 г. было учреждено Восьмое делопроизводство, заведующее органами уголовного сыска, школой инструкторов и фотографией Департамента полиции.

    «Осуществляло наблюдение за деятельностью сыскных отделений, составление инструкций и правил, касающихся уголовно-сыскной деятельности, издание розыскных циркуляров, сношения с иностранными полицейскими учреждениями, организацию работы школы инструкторов, заведование фотографией ДП. С 3 января 1915 г. занималось организацией сыскных отделений. После декабря 1915 г. из 4-го делопроизводства в 8-е были переданы все сообщения местных властей о происшествиях уголовного характера (разбои, грабежи)»[46].

    Девятое делопроизводство было создано в апреле 1914 г. на базе упраздненного Особого отдела (о нем расскажем ниже) «со всеми обязанностями, ранее выполнявшимися Особым отделом». После начала Первой мировой войны «9-е делопроизводство стало заниматься вопросами, касающимися борьбы с «немецким засилием», вопросами о военнопленных, перепиской о подданных неприятельских держав. При очередной реорганизации 27 марта 1915 г., когда Особый отдел стал называться 6-м делопроизводством, 9-е делопроизводство сохраняется как структура с функциями, связанными с военным временем»[47].

    Важнейшим органом, ведавшим политическим сыском, в Департаменте полиции был Особый отдел. Первоначально он входил в состав Третьего делопроизводства, занимаясь разработкой секретных сведений и перлюстрацией писем. Как самостоятельная структура он выделяется из него через 17 лет после создания Департамента полиции, 1 января 1898 г. Это было обусловлено как бурным ростом рабочего движения (число стачек с 77 в 1894 г. возрастает до 258 в 1897 г.), так и значительным движением объема ведомственной документации.

    «В ближайшем будущем, – отмечал в 1898 г. директор Департамента полиции С. Э. Зволянский, – предвидится еще более быстрое возрастание дел, ввиду увеличивающегося рабочего движения и признанной необходимости упорядочения розыскного дела в более крупных центрах».

    Третье же делопроизводство даже «при самых напряженных усилиях не могло справиться с такой непосильной работой».

    Для хранения и систематизации поступающей в Департамент полиции информации в 1907 г. в его составе был образован специальный Регистрационный отдел, в котором на базе переданных ему из отдельных делопроизводств учетных карточек была сформирована общая картотека департамента. Сведения о социал-демократах заносились на синие карточки, об эсерах – на красные, анархистах – на зеленые, кадетах – на белые, студентах – на желтые. Всего в картотеке было собрано около 2,5 млн карточек. На основании этих данных в Департаменте полиции составлялись списки лиц, подлежащих всероссийскому политическому розыску. Как следует из материалов архивов полиции, все разыскиваемые по спискам делились на несколько групп:

    «1. Лица, подлежащие немедленному аресту и обыску, включались в список А 2. Социалисты-революционеры, максималисты и анархисты выделялись в особый список А 1.

    2. Разыскиваемые лица всех прочих категорий, по обнаружении которых следовало, не подвергая их ни обыску, ни аресту, ограничиться установлением наблюдения, надзора или сообщением об их обнаружении разыскивающему учреждению, включались в список Б 1. Лица, которым въезд в империю запрещался или же которые были высланы безвозвратно или на известных условиях за границу, а равно подлежащие особому наблюдению иностранцы, выделялись в список Б 2.

    3. Сведения о неопознанных революционерах с приложением фотографий на предмет опознания и установления личности включались в список В.

    4. Сведения о лицах, розыск которых подлежит прекращению, помещались в список Г...».

    Важнейшими звеньями системы политического сыска Российской империи являлись местные органы Департамента полиции – Охранные отделения (охранка), кратковременный расцвет которых приходится на период правления Николая II. Еще в 1866 г. после выстрела Каракозова при Петербургском градоначальстве был создан новый орган политического сыска – Отделение по охранению общественного порядка и спокойствия в столице. Однако вплоть до назначения М.Т. Лорис-Меликова на пост министра внутренних дел оно влачило жалкое существование. В 1880 г. новый министр приказывает создать Секретно-розыскное отделение при канцелярии московского обер-полицмейстера. Петербургское охранное отделение состояло из 12 сотрудников, московское – из 6. В утвержденных для этих отделений инструкциях указывалось, что они учреждены «для производства негласных и иных розысков и расследований по делам о государственных преступлениях с целью предупреждения и пресечения последних». Тогда же, в 1880 г., возникает третье охранное отделение – в Варшаве. Стремительное развитие новая организационная структура получает в начале прошлого века, что объясняется как ослаблением координации действий между Департаментом полиции и Отдельным корпусом жандармов, так и лавинообразным ростом числа подпольных революционных организаций, охвативших сетью своих кружков целые регионы. К концу 1902 г. министр внутренних дел В.К. Плеве создает розыскные отделения еще в восьми городах: Вильно, Екатеринославе, Казани, Киеве, Одессе, Саратове, Тифлисе и Харькове. В следующем году по ходатайству начальников этих органов они из розыскных переименовываются в охранные отделения. В 1906 г. начинается процесс создания районных охранных отделений, охватывавших несколько губерний (Московское – 12, Самарское – 11, Киевское – 5), и к концу года насчитывается уже 10 таких отделений. Создание промежуточных – между центром и губернскими городами – полицейских структур стимулировало и рост низовых охранных отделений.

    Каждое охранное отделение состояло из канцелярии и отделов: наружного (филерского) наблюдения и агентурного, ведавшего внутренним наблюдением за подпольными организациями.

    На роль носителя и распространителя «передового опыта» в масштабах России претендовало Московское охранное отделение во главе с ее начальником, жандармским полковником С.В. Зубатовым, занимавшим эту должность с 1896 по 1902 г., который даже организовал «летучий отряд филеров», сопровождавший московских революционеров по территории всей империи. Создание конкурирующей структуры вызвало недовольство руководства Отдельного корпуса жандармов, которое резко выступило против подобного новшества. В 1913 г. часть охранных отделений была ликвидирована, другая – переведена на положение розыскных пунктов. Со следующего года начался процесс упразднения районных охранных отделений, из которых к 1917 г. сохранились только три на окраинах империи – Туркестанское, Кавказское и Восточно-Сибирское.

    Сумев разгромить в начале своей деятельности сравнительно немногочисленную «Народную волю», Департамент полиции спустя некоторое время столкнулся с гораздо более массовым рабочим и революционным движением, заставившим его перейти к новой тактике борьбы. Как впоследствии установил на основе секретных директив этого ведомства следователь Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства И. Молдавский, начиная с создания охранных отделений в 1903 г. политическая полиция делала главный упор на использование осведомителей и провокаторов. Окончательно закрепил переход от преимущественно наружного наблюдения к внедрению секретных агентов в подпольные организации министр внутренних дел и премьер-министр П.А. Столыпин в своих циркулярах от 10 февраля 1907 г. и 19 февраля 1911 г. Департамент полиции постепенно делает ставку не на полное подавление подполья, а на наводнение его своими секретными агентами-провокаторами, в идеале ставившими конспиративные организации под свой полный контроль. В своем завершенном виде эта идея была сформулирована начальником Петербургского охранного отделения полковником А.В. Герасимовым:

    «Моя задача заключалась в том, чтобы в известных случаях сберечь от арестов и сохранить те центры революционных партий, в которых имеются верные и надежные агенты. Эту новую тактику диктовал мне учет существующей обстановки. В период революционного движения было бы неосуществимой, утопической задачей переловить всех революционеров, ликвидировать все организации. Но каждый арест революционного центра в этих условиях означал собой срыв работы сидящего в нем секретного агента и явный ущерб для всей работы политической полиции. Поэтому не целесообразнее ли держать под тщательным и систематическим контролем существующий революционный центр, не выпускать его из виду, держать его под стеклянным колпаком – ограничиваясь преимущественно индивидуальными арестами. Вот в общих чертах та схема постановки политического розыска и организации центральной агентуры, которую я проводил и которая, при всей сложности и опасности ее, имела положительное значение в борьбе с возобновившимся единоличным террором».

    Хотя подобная тактика и могла незамедлительно принести значимые результаты, но в стратегическом плане борьбы с революционным движением она была неосуществимой полицейской утопией. Наиболее громкими успехами Департамента полиции на этом поприще явилось внедрение своих агентов Евно Азефа на пост руководителя «Боевой организации» эсеров и Романа Малиновского в ЦК РСДРП (в 1913 г. он возглавлял фракцию большевиков в IV Государственной думе), что, однако, не привело к установлению контроля над этими революционными партиями. Более того, провокация, нанося серьезный ущерб подпольным организациям, оказалась обоюдоострым оружием. Агент-провокатор Азеф организует убийство министра внутренних дел, шефа Отдельного корпуса жандармов Плеве и московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, а другой провокатор, Д. Богров, убивает премьер-министра Столыпина. Результаты наиболее крупномасштабных провокаций, связанных с именами Азефа, Талона, Малиновского, показывают, что в конечном итоге они принесли правящему режиму больше вреда, чем пользы. Что касается общей численности секретных агентов, то в результате частичного уничтожения полицейских архивных документов точно определить ее не представляется возможным. Оценки численности тайной агентуры Департамента полиции и местных учреждений политического сыска различными исследователями колеблются от 10 до 40 тысяч человек.

    Однако все усилия Департамента полиции не смогли предотвратить Февральскую революцию 1917 г., начало которой стало для этого ведомства полной неожиданностью. В первые дни начавшейся революции министр внутренних дел А.Д. Протопопов докладывал о ней царю как о незначительных волнениях, вызванных нехваткой продовольствия в столице, которые мгновенно утихнут, как только подвоз продовольствия в Петроград возобновится после расчистки от снежных заносов железнодорожных путей. Отвечавшего за политический сыск товарища министра в эти же дни больше всего волновал вопрос, следует ли мостить улицы Ялты брусчаткой или залить асфальтом. Между тем начавшаяся 23 февраля революция развивалась по своим законам, и 27 февраля всеобщая политическая стачка переросла в вооруженное восстание, к которому примкнули солдаты петроградского гарнизона. Одним из первых учреждений царского режима подвергся нападению Департамент полиции, сотрудники которого, не оказав сопротивления, разбежались из дома № 16 на Фонтанке. Ворвавшаяся в здание толпа, в которой, как полагают, находились и опасавшиеся за свою судьбу провокаторы, разгромила и сожгла часть секретного архива. Аналогичная участь постигла и многие местные охранные отделения. Последний орган государственной безопасности Российской империи прекратил свое существование вместе с охраняемым им самодержавием.


    Биографии руководителей Департамента полиции

    АЛЕКСЕЕВ Борис Кириллович (1882–после 1927). Коллежский асессор, чиновник Департамента полиции.

    Окончил Александровский лицей. С февраля 1910 г. – старший помощник делопроизводителя 2-го делопроизводства Департамента полиции, затем чиновник особых плоручений при МВД. В октябре 1910 г. по инициативе Николая II, вел. кн. Николая Михайловича, П.А. Столыпина и П.Г. Курлова был командирован в Берлин, Брюссель и Париж для сбора сведений о масонах в Западной Европе и России. В 1910 г. возвратился в Петербург. Составил несколько докладных записок о масонстве, опубликованных в 1917 г. и вызвавших иронические комментарии как тогдашних, так и современных исследователей.


    БЕЛЕЦКИЙ Степан Петрович (1872, по другим данным, 1873–1918). Директор Департамента полиции в 1912–1914 гг. Происходил из мещан. После окончания юридического факультета Киевского университета в августе 1894 г. получает чин коллежского секретаря и спустя месяц зачисляется в штат канцелярии киевского, подольского и волынского генерал-губернатора. Через два года становится титулярным советником и младшим, а через год – старшим помощником делопроизводителя губернаторской канцелярии. На этом его продвижение по службе надолго замирает. Если представители дворянства довольно быстро продвигались по служебной лестнице, то Белецкий, принадлежавший к неблагородному податному сословию, на целых десять лет застрял в должности старшего помощника. Лишь в 1900 г. по выслуге лет производится в коллежские асессоры, а в 1904 г. – в надворные советники. В этот период на него обратил внимание ковенский губернский предводитель дворянства П.А. Столыпин, который, став министром внутренних дел, в феврале 1907 г. назначил исполнительного чиновника самарским вице-губернатором. На этом посту недавний мелкий чиновник, которому наконец-то улыбнулась удача, старался изо всех сил, дважды участвовал в подавлении крестьянских беспорядков (в 1907 и 1908 гг.) и «за отличие по службе» был произведен в чин коллежского советника.

    Деятельностью Белецкого в Самаре Столыпин остался доволен и в июле 1909 г. назначил его вице-директором Департамента полиции. На новом месте он занимался финансово-хозяйственной частью, о чем свидетельствует список тех межведомственных органов, в деятельности которых он принимал участие. По делам службы в 1909–1910 гг. вице-директор побывал в командировках во многих губерниях, в частности, в Казани, Саратове и Астрахани, где обследовал деятельность местных сыскных отделений.

    С.П. Белецкий участвует в деятельности законодательной комиссии по разработке реформы полиции, где входит в доверие к ее председателю А.А. Макарову. Когда последний стал министром внутренних дел, он в феврале 1912 г. назначил приглянувшегося ему сотрудника директором Департамента полиции. Хорошо знавший нового руководителя ведомства государственной безопасности товарищ министра внутренних дел В.Ф. Джунковский дал ему такую характеристику: «Белецкий был действительно человек поразительной работоспособности, он мог работать круглые сутки, очень быстро разбирался в делах, умел ориентироваться и приспособляться к обстановке». Вместе с тем тот же автор отмечал: «…А что он действительно делал превосходно, что выходило у него мастерски, так это втирание очков». Министр А.А. Макаров тоже говорил, что Белецкий безупречен лишь до тех пор, пока его держат в узде. Современники, констатируя его явное заискивание перед вышестоящими начальниками, не могли не признавать и его незаурядных способностей – если министр требовал срочный доклад, то Белецкий за ночь мог проработать тысячу страниц документов и наутро представить обстоятельную справку. Новый директор Департамента полиции с энтузиазмом погрузился в стихию политического сыска, засиживаясь на работе до поздней ночи, лично руководил секретной агентурой, встречался с осведомителями на конспиративных квартирах. Для изучения новшеств полицейского дела за границу специально командировались чиновники, а на первом совещании начальников сыскных отделений их руководитель пропагандировал научные методы борьбы с преступностью. Как только на Западе появились подслушивающие устройства, Белецкий немедленно закупил несколько таких аппаратов и установил их в помещении большевистской фракции Государственной думы.

    Оценивая деятельность своих предшественников до и во время первой русской революции, он утверждал: «События 1905 г. – результат непринятия своевременно решительных мер, что в свое время было результатом неосведомленности розыскных органов вследствие неудовлетворительной постановки политического розыска, почему все подготовительные работы революционеров прошли незамеченными или были учтены недостаточно серьезно местными розыскными органами». Ввиду этого Белецкий настаивает на усилении в стране политического сыска. Поскольку в этот период временно удалось сбить террористическую активность партии эсеров, наибольшее внимание директор Департамента полиции уделяет рабочему движению и претендующим на руководство им социал-демократам. Он негласно принимает все меры к тому, чтобы предотвратить объединение соперничающих друг с другом фракций большевиков и меньшевиков.

    Важную роль в этом плане Белецкий отводит Р.В. Малиновскому – самому знаменитому провокатору в рядах РСДРП. Происходя из обрусевших поляков, будущий провокатор был неоднократно судим за кражи, последний раз даже со взломом. Покончив с уголовным прошлым, Малиновский участвует в создании Петербургского союза рабочих-металлистов и, проявив ораторские и организаторские способности, в 1907 г. становится секретарем этого союза. С этого же года начинает добровольно передавать информацию полиции; с 1910 г. официально числится секретным агентом охранки. Поскольку провокатор сумел завоевать себе немалый авторитет в рабочей среде, то полицией «Малиновскому были даны указания, чтобы он по возможности способствовал разделению партии». Перейдя по поручению Белецкого из фракции меньшевиков к большевикам, Малиновский в 1912 г. отправился на Пражскую конференцию РСДРП (проезд ему оплатила охранка) и там произвел настолько благоприятное впечатление на Ленина и его окружение, что был избран членом большевистского ЦК и на время стал как бы главным представителем вождя в России. Помимо этого, он был выдвинут от рабочей курии Московской губернии кандидатом в депутаты IV Государственной думы и одержал победу на выборах благодаря поддержке не только товарищей по партии, но и полиции. Поскольку закон требовал от депутатов незапятнанной репутации, то директор Департамента полиции распорядился уничтожить документы о судимостях Малиновского и выдать ему новый паспорт. К моменту выборов у провокатора испортились отношения с мастером на текстильной фабрике, грозившимся его уволить, а поскольку закон требовал для кандидата в Государственную думу не менее полугодового стажа работы у одного нанимателя, то полиции ничего не оставалось делать, как арестовать фабричного мастера и незаконно четыре месяца продержать его за решеткой. Когда все эти препятствия были обойдены и Малиновский наконец стал депутатом, Белецкий лично руководил его деятельностью в Думе и нередко редактировал его выступления, в том числе и те, которые были написаны для него Лениным. Неизвестно, чем бы закончилась его парламентская карьера, однако сместивший Белецкого с поста директора Департамента полиции В.Ф. Джунковский с возмущением узнал, что агент охранки является депутатом Государственной думы, и потребовал от Малиновского немедленно покинуть законодательный орган и уехать из России. 4 мая 1914 г. провокатор так и сделал, получив от Департамента полиции пенсию в 6 тысяч рублей, равнявшуюся его последнему жалованью в данном ведомстве. Уже после этой неожиданной отставки пошли слухи о предательстве Малиновского, однако Ленин и его сподвижники категорически настаивали на невиновности председателя думской фракции своей партии. Точку в этом споре поставила публикация секретных документов охранки в 1917 г., однозначно свидетельствующих о предательстве Малиновского. Вынужденный признать свою ошибку, Ленин тем не менее заявил, что своей работой в Думе провокатор принес большевикам огромную пользу. Сходной оценки придерживался и Джунковский: «Думаю, что Департаменту полиции от него (Малиновского. — Прим. авт.) было пользы немного, вернее, он отвлекал внимание Белецкого от серьезных дел».

    Помимо вопроса о Малиновском, разногласия у Белецкого и товарища министра внутренних дел Джунковского возникли также по поводу использования в качестве осведомителей охранки учащихся и офицеров – последний находил подобную практику «преступной» и «развращающей». Тем не менее директор Департамента полиции исподволь гнул свою линию и, как вспоминал Джунковский, намеренно «переутомлял меня всякой мелочью, испрашивая моего согласия на разные пустяки, стараясь этим отвлечь меня от главного, существенного». Конфликт между начальником и подчиненным закончился тем, что по инициативе Джунковского Белецкий 28 января 1914 г. был освобожден от руководства Департаментом полиции. За то время, что последний возглавлял государственную безопасность, он получил чин действительного статского советника (август 1912 г.). В день отставки он был произведен в тайные советники, назначен сенатором и определен в Первый департамент Правительствующего сената. Тем не менее сенаторская рутина тяготила деятельного Белецкого и при посредничестве князя М.М. Андроникова он добивается благорасположения Распутина, а через него и императрицы. Завоевал благосклонность и другого ближайшего лица супруги Николая II – фрейлины Анны Вырубовой, которую очаровал доскональным знанием всех интриг в высшем обществе и убедил в том, что только он сможет обеспечить безопасность старца. Последнее обстоятельство имело решающее значение, и в сентябре 1915 г. Белецкий был назначен товарищем министра внутренних дел, заняв должность своего недруга В.Ф. Джунковского. Министр внутренних дел А.Н. Хвостов (также получивший свой пост благодаря протекции Распутина) впоследствии утверждал, что Белецкий был буквально навязан ему императрицей Александрой Федоровной. Вскоре растущее влияние старца на все сферы государственной жизни стало серьезно мешать министру Хвостову, и он задумал убить Распутина, поручив эту деликатную миссию своему заместителю. Поскольку Белецкий не торопился исполнять это щекотливое поручение, явно противоречившее его личным интересам, то Хвостов решил связаться с Илиодором – заклятым врагом Распутина, жившим в это время в Норвегии. Выбранный министром на роль эмиссара репортер Б.М. Ржевский по возвращении в Россию был немедленно арестован по распоряжению товарища министра и на допросе сознался в участии в организации убийства Распутина. Хвостов утверждал, что послал Ржевского лишь для того, чтобы выкупить у Илиодора рукопись обличающей Распутина книги, а все остальное является возмутительной интригой Белецкого, решившего свалить своего шефа и выслужиться перед старцем и императрицей. Стараясь удержаться в зашатавшемся под ним кресле, министр внутренних дел в первую очередь постарался избавиться от своего вероломного заместителя и 13 февраля 1916 г. добился его назначения иркутским генерал-губернатором. В Сибирь Белецкий не поехал, а в ответ дал интервью корреспонденту «Биржевых ведомостей», в котором достаточно подробно изложил собственное видение роли своего бывшего начальника в подготовке убийства Распутина, под конец с гордостью заявив: «Я понимаю борьбу с революцией, с врагами строя, но борьбу честную, грудь с грудью. Они нас взрывают, мы их судим и караем. Но нападение из-за угла, но возвращение ко временам Венеции с ее наемными убийцами должны не укрепить, а расшатать и погубить государственность». Этим громким интервью Белецкий надеялся вновь заслужить милость распутинского окружения, однако вынос сора из избы вызвал острое недовольство правительства, и 15 марта 1916 г. он был уволен от должности иркутского генерал-губернатора с оставлением в звании сенатора (ранее был награжден орденами Св. Станислава 3-й и 1-й степеней). В этом звании его и застала Февральская революция. Вместе с несколькими другими бывшими руководителями Департамента полиции он был заключен в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Как свидетельствуют документы, Белецкий активно сотрудничал с Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства, надеясь откровенными и полными показаниями спасти себе жизнь. Октябрьская революция, однако, перечеркнула все его надежды. Очевидцы рассказывали, что панически боявшийся расстрела бывший директор Департамента полиции даже раздобыл яд для самоубийства, но не успел им воспользоваться. В дни «красного террора» находившейся под стражей группе царских сановников было объявлено, что их казнят как заложников. Чекисты вывезли арестованных на Ходынку и поставили на край общей могилы. Белецкий пытался бежать, но был застрелен конвоирами.


    БРЮН де Сент Ипполит Валентин Анатольевич (1871–1918). Директор Департамента полиции в 1914–1915 гг.

    Его родители, выходцы из Франции, были потомственными дворянами Санкт-Петербургской губернии. После окончания юридического факультета Петербургского университета в 1893 г. В.А. Брюн получает чин коллежского секретаря и поступает на службу в Министерство юстиции. В течение 20 лет занимает различные должности при Московской судебной палате, Ярославском, Нижегородском, Екатеринодарском окружных судах, Омской судебной палате, последовательно продвигаясь по служебной лестнице. В 1914 г. он уже имеет чин действительного статского советника.

    Когда товарищ министра внутренних дел В.Ф. Джунковский избавился от неугодного ему Белецкого, он в феврале 1914 г. добивается назначения Брюна на должность директора Департамента полиции. В этой должности он представляет Министерство внутренних дел в Особых междуведомственных совещаниях и комитетах, в частности, в Комитете Ее Императорского Высочества великой княжны Татьяны Николаевны для оказания помощи пострадавшим от военных бедствий. В связи с начавшейся Первой мировой войной В.А. Брюн уже к началу сентября 1914 г. составляет и рассылает на места секретный циркуляр с оценкой сложившейся новой ситуации и прогнозом дальнейших действий ведомства государственной безопасности в военных условиях. В данный момент, указывал директор Департамента полиции, оппозиция временно выжидает, не желая выступлениями против правительства обратить на себя гнев основной части населения, сплотившейся вокруг царя в патриотическом порыве. Однако ее далеко идущие планы остаются прежними – помочь кадетам занять важнейшие посты в правительстве, поскольку либералы наверняка расширят политические свободы, включающие в себя свободу слова, союзов, собраний, и тем самым создадут для революционеров обстановку, позволяющую беспрепятственно вести «социалистическую пропаганду и агитацию». Со своей стороны либералы и раньше помогали революционерам возрождать рабочие организации. В связи с притоком на заводы и фабрики с началом войны новых работников из деревни и женщин эти организации уже «склонились на сторону радикалов». Как только настанет подходящий момент, революционеры воспользуются поддержкой рабочих масс, чтобы устранить со своего пути не только самодержавную власть, но и самих либералов, «захватить власть и насадить в стране социализм». Государственная безопасность должна не допустить подобного развития событий, для чего ей требуется располагать исчерпывающей информацией о кадетах как основной силе оппозиции, за которой стоят крупные предприниматели. Видя тенденцию к объединению большевиков и меньшевиков в рамках РСДРП, Брюн приказал внутренней агентуре полиции в обеих фракциях всеми доступными средствами препятствовать этому процессу.

    Тем не менее через год после этих директив руководство Брюна Департаментом полиции заканчивается – 4 сентября 1915 г. он производится в тайные советники и назначается сенатором с определением в Судебный департамент Сената. Брюн был награжден орденами Св. Анны 3-й и 2-й степеней, Св. Станислава 2-й и 1-й степеней, Св. Владимира 4-й степени.


    ВАСИЛЬЕВ Алексей Тихонович (1869 – год смерти неизв.). Директор Департамента полиции в 1916–1917 гг.

    Происходил из семьи чиновника. После окончания юридического факультета Киевского университета в 1891 г. в чине губернского секретаря исполняет судебные должности в Киевской судебной палате, Каменец-Подольском, Луцком, Санкт-Петербургском окружных судах. В феврале 1906 г. в качестве чиновника особых поручений переводится в Департамент полиции и с июня того же года заведует в нем Особым отделом. Однако служба на поприще политического сыска не удовлетворяет его, и в январе 1909 г. он возвращается в Министерство юстиции на прежнее место товарища прокурора окружного суда Северной столицы. В 1911 г. производится в чин статского советника. В 1913 г. снова состоит на службе в Министерстве внутренних дел, где командируется в Департамент полиции для исполнения обязанностей его вице-директора. За годы службы Васильев был награжден орденами Св. Анны 3-й и 2-й степеней, Св. Станислава 2-й степени, Св. Владимира 4-й и 3-й степеней.

    После увольнения Е.К. Климовича в сентябре 1916 г. назначается на пост директора Департамента полиции. Во многом это произошло благодаря влиянию Распутина, способствовавшего возвращению к активной деятельности П.Г. Курлова, ранее привлекавшегося к ответственности в связи с убийством П.А. Столыпина. Став неофициальным заместителем министра внутренних дел, Курлов постарался назначить своего друга и партнера по финансовым операциям Васильева на вакантное место главы политического сыска. Когда Курлов поделился мыслями на сей предмет с начальником царской охраны жандармским полковником Спиридовичем, последний просто ахнул: «Да что вы, Павел Григорьевич, да ведь он только пьет! Пьет и в карты играет. Какой же он директор Департамента полиции, да еще в теперешнее время?» Курлов, однако, на кандидатуре настоял. Предчувствуя надвигающуюся катастрофу, последний директор Департамента полиции требовал от подчиненных расширения «секретной внутренней агентуры», однако главную опасность видел в либералах, считая, что П.Н. Милюков, А.И. Гучков и председатель Думы М.В. Родзянко тайно склоняют часть военной верхушки к государственному перевороту. Но уже ничто не было в состоянии предотвратить революцию. Когда она произошла, последний директор Департамента полиции был арестован и предстал перед Чрезвычайной следственной комиссией. Тем не менее Васильев спасся, эмигрировал и в 1930 г. даже издал в Филадельфии воспоминания.


    ВЕЛИО Иван Осипович (1827–1899). Директор Департамента полиции в 1880–1881 гг.

    Его дед Осип-Петр де Велио (Вельго) был португальцем и занимал должность «генерального комиссара его величества короля Португальского во всех портах Балтийского моря». В 1782 г. благодаря женитьбе на Софье Северин породнился с семьей одного из придворных банкиров Санкт-Петербурга, а вскоре и сам стал банкиром русского императорского двора. Павел I жалует ему баронский титул. Сын бывшего португальского консула, Осип (Иосиф) Осипович Велио выбирает не финансовую, а военную стезю, на которой дослужился до чина генерала, участвовал в подавлении восстания декабристов и был комендантом Царского Села. От брака с Екатериной Ивановной Альбрехт у него рождается сын Иван Осипович Велио, восприемником которого при крещении был сам император Николай I. Образование получил в Александровском лицее, по окончании которого в июне 1847 г. производится в титулярные советники и зачисляется на службу в Министерство иностранных дел. В 1851 г. производится в чин коллежского асессора, а через год назначается чиновником для особых поручений при главнокомандующем действующей армией. В сентябре 1853 г. Велио прикомандировывается к русской миссии в столице Саксонии Дрездене, становится ее старшим секретарем. В марте 1856 г. переводится старшим секретарем в русскую миссию в Брюссель и получает чин коллежского советника.

    Неизвестно, как бы дальше сложилась дипломатическая карьера Велио, если бы он в сентябре 1861 г. не перешел на службу в Министерство внутренних дел. Уже в ноябре того же года он назначается херсонским вице-губернатором. В конце 1862 г. уже в чине статского советника становится исправляющим должность Бессарабского гражданского губернатора, в августе 1863 г. производится в действительные статские советники и назначается градоначальником Одессы. В том же году жалуется званием камергера императорского двора. Деятельность Велио по управлению этим крупным южным городом вызывает одобрение вышестоящего начальства, и по докладу министра внутренних дел император в январе 1865 г. назначает его симбирским губернатором. Одновременно в 1866–1868 гг. Велио является директором Департамента исполнительной полиции Министерства внутренних дел.

    21 июня 1868 г. И.О. Велио назначается директором Департамента почт и телеграфа Министерства внутренних дел. Как отмечал статс-секретарь А.А. Половцов, Велио «всегда был безукоризненно честен, добивался введения лучших порядков и преследовал злоупотребления во время управления почтовым ведомством; его упрекали лишь в некоторой грубости форм при сношениях с подчиненными». Для развития почтового дела директор департамента сделал немало: число почтовых учреждений было увеличено, созданы вспомогательные земские почтовые конторы, благодаря чему на всей территории европейской части России был введен ежедневный прием и выдача корреспонденции. Была налажена почтовая сеть в Средней Азии и Восточной Сибири, в практику повсеместно введены открытые письма, заказные и ценные пакеты, а также доставка корреспонденции на дом во всех местах, где существовали почтовые отделения (раньше подобная услуга практиковалась лишь в обеих столицах, на Кавказе и в Казани). В 1868–1874 гг. перевозка почты стала осуществляться по 35 железнодорожным линиям.

    В качестве уполномоченного Велио представляет в 1870 г. интересы Российской империи при заключении почтовых конвенций с правительствами Бельгии, Великобритании, Дании, Италии, Нидерландов, Франции, Швейцарии и Соединенных Штатов Северной Америки, участвует в обсуждении и заключении Почтового договора в Берне, по которому Россия присоединяется к Всемирному почтовому союзу. Четыре года спустя подписывает международную конвенцию на Парижском почтовом съезде. За свою многообразную деятельность Велио производится в тайные советники. Он является одним из разработчиков закона от 30 октября 1878 г., согласно которому разрешается перлюстрация корреспонденции по решению окружных судов, следователей, по постановлению министров внутренних дел и юстиции при производстве дознания чинами Отдельного корпуса жандармов по делам о государственных преступлениях.

    В августе 1880 г. Велио назначается директором только что учрежденного Департамента полиции. Трудно сказать, чем именно руководствовался всесильный Лорис-Меликов при выборе данной кандидатуры на пост руководителя политического сыска. Хотя бывший директор Департамента почт и телеграфа и был старательным и добросовестным чиновником, однако, за исключением сфер исполнения наказания и перлюстрации корреспонденции, он не имел опыта работы в данной области. Очевидно, что в момент смертельной схватки революционеров с самодержавием, когда террористы вели непрерывную охоту на Александра II, на посту руководителя государственной безопасности должен был быть гораздо более сведущий в этом деле человек. Между тем независимо от неопытности нового руководителя механизм политического сыска хотя и с большими трудностями, но продолжал работать, и еще до 1 марта 1881 г. были арестованы такие крупные деятели народовольческой организации, как А.Д. Михайлов, Н.А. Морозов, А.А. Квятковский, С.Г. Ширяев, А.И. Баранников, Н.Н. Колодкевич, А.И. Зунделевич, Н.В. Клеточников, а вскоре и А.И. Желябов. Тем не менее «Народная воля» еще была способна продолжать террористическую деятельность. Убийство Александра II 1 марта 1881 г. потрясло Россию, в высших кругах общества воцарилась паника. Хотя сотрудники политического сыска и не смогли предотвратить этого преступления, они оказались в силах его быстро раскрыть, и к 17 марта все участники покушения были схвачены полицией. С 26 по 29 марта состоялся суд над цареубийцами, приговоривший их к смертной казни, которая 3 апреля была приведена в исполнение. Несмотря на это, директор Департамента полиции, осознавая свою долю вины за произошедшее и в связи с «расстроенным здоровьем», 15 апреля подал в отставку. Она была принята новым императором, назначившим Велио сенатором. В мае 1896 г. он становится членом Государственного совета. За свою службу Велио был награжден орденами Св. Станислава 2-й и 1-й степеней, Св. Анны 2-й степени, Св. Владимира 3-й и 2-й степеней, Св. Александра Невского.


    ВУИЧ Эммануил Иванович (1849 – год смерти неизв.). Директор Департамента полиции в 1905–1906 гг.

    Происходил из дворян Санкт-Петербургской губернии. Окончив юридический факультет Петербургского университета в чине коллежского секретаря, в декабре 1871 г. поступает на службу в Министерство юстиции и командируется «для занятий» в Правительствующий сенат. В 1875 г. переводится на должность товарища прокурора Московского окружного суда, в 1879 г. назначается товарищем прокурора Санкт-Петербургского окружного суда.

    В 1881 г. происходит первое его соприкосновение со сферой государственной безопасности: в мае–августе командируется в Пруссию и Варшаву для всестороннего ознакомления с делом о ввозе туда из Лондона русских фальшивых кредитных билетов; затем осуществляет надзор за отдельными следственными действиями, производившимися офицером Корпуса жандармов по делу о покушении на товарища министра внутренних дел генерала Черевина. В последующий период служит в судебных органах Северной столицы. В сентябре 1891 г. назначается членом Петербургского окружного суда, в феврале 1894 г. вступает в должность прокурора Московского окружного суда, в следующем году «за отличия по службе» производится в действительные статские советники, затем жалуется в камергеры высочайшего двора. В июне 1902 г. становится прокурором Петербургской судебной палаты. Вуич за годы службы был награжден орденами Св. Владимира 4-й и 3-й степеней и Св. Анны 1-й степени.

    В ноябре 1905 г., после ухода в отставку Н.П. Гарина, Э.И. Вуич назначается директором Департамента полиции. Как и его предшественник, он не был профессионалом сыскного дела и руководил государственной безопасностью Российской империи недолго. Одной из наиболее значительных его акций стало восстановление летучего охранного отряда филеров. Это по-своему знаменитое подразделение было создано в 1894 г. при Московском охранном отделении и неплохо справлялось со своими обязанностями. Однако в ходе реформ А.А. Лопухина в 1902 г. летучий отряд был фактически расформирован, основная часть его личного состава была распределена по новым розыскным пунктам, и лишь 20 сотрудников вошли в состав отряда, состоявшего при Департаменте полиции. В марте 1906 г., ввиду больших расходов, предлагалось расформировать и оставшийся отряд. Однако очень скоро Вуич понял, что наружное наблюдение в революционную эпоху вещь необходимая. В своей докладной записке он констатирует: «...Все чаще и чаще возникают случаи острого положения революционного движения в той или другой местности, вызывающие необходимость немедленного и осторожного наблюдения посредством опытных агентов... При отсутствии Летучего отряда приходится в таких случаях прибегать к командировкам агентов из охранных отделений, иногда далеко отстоящих от подлежащей обследованию местности». Понятно, что в таких условиях охранные отделения посылали на места людей «худшего сорта и мало надежных», которые «разительно контрастируют» с сотрудниками бывшего подразделения: «Личные же качества филеров бывшего летучего отряда Департамента представляются особенно ценными, потому что большинство из них – люди давно служащие, прошедшие хорошую школу, дисциплинированные, хорошо знающие многих революционных деятелей и в большинстве случаев могущие вести наблюдение самостоятельно». На доклад была наложена резолюция: «Доложено г. Министру. Приказано расформирование приостановить до особого распоряжения...»

    Как уже сказано, Вуич недолго находился во главе Департамента полиции: 13 июня он был освобожден от руководства государственной безопасностью и назначен сенатором. Дальнейшая его судьба неизвестна.


    ГАРИН Николай Павлович (1861– после 1935). Директор Департамента полиции в 1905 г.

    Происходил из потомственных дворян Санкт-Петербургской губернии. После окончания Императорского училища правоведения с серебряной медалью и чином титулярного советника посещал лекции в Париже.

    В мае 1882 г. поступает на службу в Четвертый департамент Правительствующего сената; затем причисляется к Государственной канцелярии; в мае 1885 г. переходит в Кодификационный отдел при Государственном совете, где ему поручается редактирование законов Российской империи. В 1897 г. в чине статского советника занимает должность помощника статс-секретаря Государственного совета, участвует в разработке законопроектов. В апреле 1905 г. возводится в звание камергера двора Его Императорского Величества. В июле 1905 г. камергер двора и действительный статский советник назначается директором Департамента полиции. Это неожиданное назначение С.Ю. Витте объясняет личной близостью Гарина к чрезвычайно влиятельному в тот период Д.Ф. Трепову – товарищу министра внутренних дел и Санкт-Петербургскому генерал-губернатору. Однако бурные революционные события чрезвычайно скоро показали полное несоответствие руководителя политического сыска занимаемому положению, и уже 9 ноября Гарин был отстранен от своего поста, произведен в тайные советники и назначен сенатором. Против этого назначения, по свидетельству С.Ю. Витте, был тогдашний министр юстиции С.С. Манухин, «...ввиду значительного числа деятелей во всех ведомствах гораздо более заслуженных, чем Гарин, и гораздо более серьезных, нежели он, которые тем не менее не пользуются этим званием; но государь сказал, что это он уже обещал, а потому Манухин и представил указ о назначении Гарина в сенат». Далее Витте пишет: «Затем сенатор Гарин начал жить в резиденциях государя, там, где дворцовый комендант Трепов, и в самом непродолжительном времени сделался неофициальным статс-секретарем генерала Трепова в новой его роли постоянного охранителя, советника и помощника государя императора в текущих делах».

    В декабре 1907 г. Николай II по докладу министра юстиции поручает Гарину ревизию московского градоначальства, а затем и всех, кроме управлений православным духовенством, московских правительственных учреждений. По итогам ревизии были отданы под суд градоначальник Москвы генерал-майор А.А. Рейнбот и его помощник полковник Короткий. Хорошо осведомленный о большинстве придворных интриг, С.Ю. Витте так описывает истинную подоплеку этого громкого дела: «Вероятно, Столыпин увидел в Рейнботе своего будущего соперника, и это было не без основания, потому что Рейнбот очень решительный человек, но имеет тормоза, так как он человек умный и довольно культурный... Поэтому Столыпин сочинил сенаторскую ревизию над Рейнботом... Многие вещи, которые были поставлены в вину Рейнботу, были в значительной степени преувеличены».

    После ревизии в Москве на бывшего директора Департамента полиции в марте 1909 г. было возложено проведение ревизии ряда военных округов. Здесь также были получены данные, свидетельствующие о преступном нарушении денежных интересов казны. В результате были преданы суду многие видные чины военного ведомства. Усердие Гарина было поощрено – в ноябре 1915 г. он назначается членом Государственного совета, в апреле 1916 г. становится помощником военного министра на время войны. Гарин был награжден орденами Св. Станислава 2-й степени, Св. Владимира 4-й, 3-й и 2-й степеней, Св. Анны 2-й и 1-й степеней.

    Дальнейшая его судьба точно не известна, однако имеются сведения, что Октябрьскую революцию он пережил спокойно, остался в России и попал под жернова карательных органов советской власти лишь в 1935 г. Тогда в феврале–марте в Ленинграде органы госбезопасности провели операцию «Бывшие люди» по очищению «колыбели революции» от представителей старого режима. В списке арестованных бывший директор Департамента полиции значится на первом месте со следующей характеристикой: «1. Гарин Николай Павлович. 1861 г. рождения. На момент ареста без определенных занятий. До революции являлся помощником Военного министра царского правительства. Сенатор. Член Государственного совета. В 1905 г. был директором Департамента полиции, имел самые близкие отношения со всеми бывшими чинами госаппарата Дома Романовых. Является махровым монархистом. Выслать в Уфу на 5 лет». Следует отметить, что с наказанием бывшему руководителю царской госбезопасности чрезвычайно повезло – в ходе операции «Бывшие люди» в Ленинграде и пригородах было арестовано 11 тысяч «бывших». Большинство из них понесло гораздо более суровое наказание: Особой тройкой УНКВД СССР по Ленинградской области к расстрелу было приговорено 4393 человека. На подобном фоне высылка была весьма мягкой мерой. В Уфе следы Гарина теряются.


    ДОБРЖИНСКИЙ Антон Францевич (1844–1897). Директор Департамента полиции в 1896–1897 гг.

    Происходил из потомственных дворян. После окончания юридического факультета Киевского университета был в январе 1868 г. зачислен кандидатом на должность судебного следователя при Александрийском уездном суде, а в марте официально назначается исправляющим должность заседателя этого суда. После упразднения в том же году Александрийского уездного суда в течение нескольких лет служит следователем в судах различных инстанций Одесского округа.

    В начале 1880-х г. А.Ф. Добржинский уже опытный следователь, товарищ прокурора Одесского окружного суда, имеет чин коллежского асессора. На его счету исключительно важное для властей чистосердечное признание террориста-народовольца Г.Д. Гольденберга. Последний 9 февраля 1879 г. застрелил харьковского генерал-губернатора Д.Н. Кропоткина и после ареста первоначально держался на следствии стойко, наотрез отказываясь давать какие-либо показания. Ведший его дело Добржинский сразу понял, что этот арестант не уступит силе, и постарался сломить его стойкость иными методами: в камеру к террористу привели его мать; она умоляла сына не губить себя ради семьи, показывала ему панические письма старика отца. К нему подсадили провокатора Ф. Курицына, осторожно прощупывавшего его «в задушевных беседах». Когда террорист в достаточной степени «размяк», Добржинский без особого труда соблазнил его утопической идеей открыть правительству истинные цели подпольной организации «Народная воля», рассказать о людях, в ней состоящих, а правительство, убедившись в том, насколько благородны и цели партии, и входящие в нее люди, немедленно перестанет преследовать революционеров. Гольденберг поверил следователю и 9 марта 1880 г. написал показания на 80 страницах, а 6 апреля дополнительно составил к нему приложение на 74 страницах, в котором подробно описал биографии, идейные убеждения, личные качества и внешние приметы всех известных ему 143 членов «Народной воли». Получив подобную уникальную наводку, правительство, разумеется, начало не диалог со своими противниками, а охоту на них. Когда после встречи в тюрьме в июне 1880 г. с арестованным членом Исполнительного комитета партии А.И. Зунделевичем Гольденберг понял, что оказался предателем, то попробовал «пригрозить» своему искусителю: «Помните, если хоть один волос упадет с головы моих товарищей, я себе этого не прощу». На это довольный собой товарищ прокурора цинично ответил: «Уж не знаю, как насчет волос, ну а что голов много слетит, это верно». Не вынеся мук совести, Гольденберг повесился в камере 15 июля 1880 г.

    А.Ф. Добржинский, способности которого были по достоинству оценены начальством, в августе 1880 г. назначается товарищем прокурора Санкт-Петербургской судебной палаты. Когда 1 марта 1881 г. народовольцы убили Александра II, то 19-летний террорист Рысаков, неудачно бросивший первую бомбу в императора, в страхе за свою жизнь стал предателем, его вместе с подполковником Никольским допрашивал и новый товарищ прокурора столицы. В 1881–1884 гг. Добржинский неоднократно исправлял должность прокурора Санкт-Петербурга, правительство по-прежнему поручало ему наиболее ответственные дела. Так, в феврале 1883 г. он допрашивал знаменитую террористку В. Фигнер, а 16 марта того же года император по докладу министра юстиции возложил на него прокурорские обязанности при дознании «о преступной пропаганде», которое вел генерал-майор Середа. В июле 1884 г. Добржинский назначается товарищем обер-прокурора Уголовного кассационного департамента Правительствующего сената. 23 мая 1896 г., будучи уже в чине действительного статского советника, занимает пост директора Департамента полиции и руководит этим ведомством вплоть до своей смерти в августе 1897 г. Награжден орденами Св. Станислава 3-й и 1-й степеней и Св. Владимира 4-й степени.


    ДУРНОВО Петр Николаевич (1842–1915). Директор Департамента полиции в 1884–1893 гг.

    Происходил из потомственных дворян Московской губернии и был внучатым племянником знаменитого флотоводца адмирала М.П. Лазарева. Последнее обстоятельство, вероятно, повлияло на начало его карьеры. В октябре 1855 г. П.Н. Дурново поступает в Морской кадетский корпус, в 1857 г. производится в гардемарины, а на следующий год отправляется в свое первое плавание на паровом фрегате «Камчатка». С 1860 по 1870 г., за исключением одной зимы, находится в дальних плаваниях в Тихом и Атлантическом океанах, а также в Черном, Балтийском и Средиземном морях. В 1862 г. производится в чин мичмана, в 1865 г. – лейтенанта. Морская служба Дурново была отмечена орденами Св. Станислава 3-й и 2-й степеней и Св. Анны 3-й степени.

    В сентябре 1870 г. Дурново успешно сдает выпускные экзамены за курс Военно-юридической академии, получив после этого права и преимущества окончившего курс данной академии, и вскоре получает назначение на должность помощника прокурора при Кронштадтском военно-морском суде. Меньше чем через два года он «по своему прошению» увольняется с воинской службы и определяется «к статским делам». В последующие 10 лет служит товарищем прокурора и прокурором Владимирского, Московского, Рыбинского окружных судов, товарищем прокурора Киевской судебной палаты, производится в чин надворного советника, затем коллежского советника. На этом прокурорская карьера заканчивается, принеся Дурново ордена Св. Анны 2-й степени и Св. Владимира 4-й степени.

    В октябре 1881 г. Дурново назначается управляющим Судебным отделом Департамента полиции Министерства внутренних дел, ведавшим дознанием по делам о государственных преступлениях; в августе 1882 г. производится в чин статского советника и в феврале 1883 г. становится вице-директором Департамента полиции. Наконец, уже в чине действительного статского советника 21 июля 1884 г. становится исправляющим должность директора Департамента полиции, в которой утверждается с 1 января 1885 г. На эту ответственную должность его рекомендовал императору министр внутренних дел Д.А. Толстой, высоко ценивший способности своего дальнего родственника. С.Ю. Витте, отнюдь не склонный преувеличивать положительное в современниках, дает ему следующую оценку: «Все суждения, которые высказывал Дурново, отличались знанием дела, крайней рассудительностью и свободным выражением своих мнений. Я ранее знал Дурново за человека умного, характерного, многому научившегося на службе по судебному ведомству». Другие современники также отмечали глубокий и острый ум директора Департамента полиции, его волю и умение высказываться кратко, ясно и определенно.

    Наиболее крупным успехом Департамента полиции за время руководства Дурново стал разгром «Террористической фракции» партии «Народная воля», основанной в декабре 1886 г. в Петербурге студентами П.Я. Шевыревым, А.И. Ульяновым, старшим братом В.И. Ленина, и др. Молодые революционеры готовились повторить «подвиг первомартовцев». Террористы изготовили несколько начиненных динамитом бомб и особые, наполненные ядом пули. Зная, что 1 марта 1887 г. Александр III будет присутствовать в Петропавловском соборе на заупокойной службе по своему убитому отцу, революционеры группами стали прогуливаться в месте вероятного проезда его кареты, но, прежде чем смогли привести свой замысел в исполнение, были схвачены полицией. При аресте у них обнаружили три бомбы, револьвер и программу Исполнительного комитета «Народной воли». Покушение удалось предотвратить благодаря тому, что полиция уже давно установила наблюдение за П.И. Андреюшкиным, одним из членов «Террористической фракции», и через него вышла на след остальных участников готовившейся акции. Все 15 членов подпольной организации 8 мая 1887 г. предстали перед судом, приговорившим их к смертной казни, однако император распорядился казнить только пятерых, остальным заменить ее различными сроками каторги и ссылкой в Сибирь.

    За свою успешную деятельность директор Департамента полиции получает высочайшее монаршье благоволение, производится в чин тайного советника. Казалось бы, ничто не предвещало краха его удачно протекающей карьеры, если бы не его страсть к прекрасному полу. Одной из любовниц директора Департамента полиции была жена пристава Меньчукова. Все обстояло спокойно до тех пор, пока Дурново не узнал, что его пассия имеет еще одного возлюбленного – бразильского (по другим данным, испанского) посла. Пришедший в ярость от подобной неверности Дурново добывает вещественные доказательства измены наиболее привычным для себя способом с помощью полицейских агентов. Дело получило огласку и стало известно императору Александру III, который, по словам С.Ю. Витте, «имел отвращение ко всему нравственно нечистому». Взбешенный подобным использованием служебного положения, глава Российской империи распорядился: «Убрать эту свинью в Сенат в 24 часа!» Как отмечали современники, такому сравнительно мягкому наказанию руководитель государственной безопасности был обязан министру внутренних дел И.Н. Дурново, своему брату, еле-еле уговорившему Александра III не увольнять провинившегося донжуана, а назначить его в Сенат, что и было сделано 3 февраля 1893 г.

    На его министерской карьере в царствование Александра III была поставлена точка, и он был вынужден ограничиться присутствием в Сенате, где, по оценке С.Ю. Витте, «все время отличался между сенаторами разумно-либеральными идеями» и являлся «сенатором, на которого обращали внимание и с логикой которого считались». Переждав в Сенате смерть Александра III, Дурново постепенно возвращается к активной деятельности при его сыне императоре Николае II. В феврале 1900 г. он занимает пост товарища министра внутренних дел. После убийства террористами Плеве Дурново с 15 июля 1904 г. вступает в заведование текущими делами министерства и 14 сентября «за отличные труды» удостаивается монаршей благодарности.

    В обстановке подъема революционного движения Николай II поручает формирование кабинета министров С.Ю. Витте. Последний долго колебался, опасаясь ошибиться с кандидатурой на ключевой в сложившихся условиях пост министра внутренних дел. С одной стороны, правительству было необходимо, как вспоминал Витте, чтобы «министр внутренних дел, вступающий в управление в момент революции, мог бы сразу взять в руки весь полицейский аппарат и с надлежащей компетентностью им управлять», и с этой точки зрения многолетний опыт руководства Департаментом полиции был незаменим. С другой – Витте, помимо ума и энергии, привлекал либерализм, проявленный Дурново в Сенате, а также неизменная «корректность» его отношений со всеми предыдущими начальниками. Сочетание этих качеств предопределило выбор, и, несмотря на неодобрение предложенной им кандидатуры среди части императорского окружения, кадетов и октябристов, председатель Совета министров настоял на своем.

    Новый министр немедленно принялся за наведение порядка в стране. Были увеличены силы полиции в основных городах империи. В Москве, кроме конного жандармского дивизиона, была сформирована конно-полицейская стража, а чинам полиции, по свидетельству Витте, «на долю которых выпало наиболее труда в настоящее беспокойное время», было роздано наград на общую сумму в полмиллиона рублей. 3 декабря 1905 г. полиция арестовала 267 членов Петербургского Совета и тогда же провела широкомасштабные аресты организаторов революционных выступлений в других городах. По отношению к рядовым революционерам Дурново был настроен еще более решительно и, например, в директиве командующему войсками Сибирского военного округа требовал: «Необходимо избегать арестов и истреблять мятежников на месте или немедленно судить военным судом и казнить». По подсчетам исследователей, с конца 1905 г. по март 1906 г. по всей России было расстреляно около 20 тысяч человек и арестовано 72 тысячи. Проведя «поворот к более энергичной внутренней политике», Дурново переломил ситуацию и, по мнению некоторых современников, «спас положение» в целом. Вместе с тем, по утверждению С.Ю. Витте, министр понимал, что одними только карательными мерами проблемы не решить, «он находил, что единственный выход из создавшегося положения вещей заключается в широких либеральных преобразованиях и в уничтожении исключительных положений».

    Когда непосредственная угроза ниспровержения самодержавного режима миновала, Николай II стал избавляться от ставших теперь ненужными лиц. 16 апреля 1906 г. в отставку был отправлен С.Ю. Витте, а вслед затем, 22 апреля, состоялась и отставка министра внутренних дел.

    Помимо своей бурной деятельности на поприще охраны безопасности самодержавного государства (за которую он был награжден орденами Св. Станислава 1-й степени, Св. Анны 1-й степени, Св. Владимира 2-й и 1-й степеней, Св. Александра Невского, Белого Орла), Дурново известен еще и тем, что в феврале 1914 г., за полгода до начала Первой мировой войны, подал Николаю II записку, в которой достаточно точно предсказал начало этой войны и ее последствия для Российской империи. Правильно определив состав противостоящих друг другу военных блоков, бывший министр стремится доказать ошибочность сделанного русским правительством внешнеполитического выбора: «Англо-русское сближение ничего реально полезного для нас до сего времени не принесло. В будущем оно сулит нам неизбежно вооруженное столкновение с Германией... При таких условиях борьба с Германией представляет для нас огромные трудности и потребует от нас неисчислимых жертв... Главная тяжесть войны, несомненно, выпадет на нашу долю... Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам...» Дурново подчеркивал, что Россия экономически не выдержит военного напряжения: «Война потребует таких огромных расходов, которые во много раз превысят более чем сомнительные выгоды... Не стоит даже говорить о том, что случится, если война окончится для нас неудачно. Финансово-экономические последствия поражения не поддаются ни учету, ни даже предвидению и, без сомнения, отразятся полным развалом всего нашего народного хозяйства».

    Показав, что война со своим могущественным западным соседом невыгодна для России ни с какой стороны, Дурново переходит к возможным политическим последствиям вооруженного столкновения и, основываясь на том опыте, который он приобрел во главе Департамента полиции и Министерства внутренних дел, дает свой прогноз вероятного развития внутриполитической ситуации в стране, результатом которой, по его мнению, явится социальная революция.

    Автор записки писал: «Нельзя не предвидеть, социальная революция, в самых крайних ее проявлениях, у нас неизбежна... Начнется с того, что все неудачи будут приписаны правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная против него кампания, как результат которой в стране начнутся революционные выступления. Эти последние сразу же выдвинут социалистические лозунги, единственные, которыми можно поднять и сгруппировать широкие слои населения, сначала черный передел, за сим и общий раздел всех ценностей и имущества. Побежденная армия, лишившаяся к тому же во время войны наиболее надежного кадрового своего состава, охваченная в большей ее части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентные партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению».

    Николай II не придал значения этой записке, и Россия через полгода вступила в Первую мировую войну. Автору сделанного пророчества довелось увидеть лишь начало его исполнения, а его венценосному адресату пришлось досмотреть его до конца – сначала возглавляемой им Российской империи, а затем и своего личного.


    ЗВОЛЯНСКИЙ Сергей Эрастович (1855–1912). Директор Департамента полиции в 1897–1902 гг.

    Происходил из дворян Екатеринославской губернии. Окончив Императорское училище правоведения с чином губернского секретаря, в мае 1877 г. был определен кандидатом на судебные должности при Санкт-Петербургском окружном суде. Однако немедленно начать судебную карьеру ему не довелось – началась Русско-турецкая война 1877–1878 гг., и он поступает вольноопределяющимся в гвардейскую Конно-артиллерийскую бригаду, производится в бомбардиры и со своей частью отправляется в поход. Участвует в знаменитой осаде Плевны, во многих других сражениях, заканчивает войну в чине корнета под Константинополем, был награжден знаком отличия Военного ордена 4-й степени.

    В июне 1879 г. увольняется с военной службы и возвращается к первоначальной профессии; служит судебным следователем в Северной столице, Одессе. Согласно собственному прошению, в апреле 1881 г. переводится на службу в Департамент полиции и назначается исправляющим должности младшего, затем старшего помощника делопроизводителя, секретаря при директоре Департамента полиции. В 1882 г. производится в чин коллежского асессора, утверждается в должности секретаря тогдашнего главы политического сыска империи В.К. Плеве. В 1885 г. посылается во Францию и Швейцарию для проверки заграничной агентуры русской полиции. В рапорте по возвращении счел возможным отнести заграничную агентуру к «числу самих лучших (если не лучшей) русских политических агентур, заслуга организации которой всецело принадлежит г. Рачковскому» (будущий руководитель заграничной агентуры и вице-директор Департамента полиции).

    С.Э.Зволянский успешно продвигается по службе, становится статским советником. После скандала с директором Департамента П.Н. Дурново в 1893 г. и назначением П.И. Петрова руководителем ведомства государственной безопасности назначается исправляющим должность вице-директора Департамента полиции. В январе 1895 г. производится в действительные статские советники и в апреле того же года официально утверждается вице-директором департамента. С марта по май 1896 г. исправляет должность директора Департамента полиции, присутствует на коронационных торжествах Николая II в Москве, обеспечивает безопасность нового монарха во время его поездок в Нижний Новгород, Киев и Варшаву, активно участвует в руководстве первой всеобщей переписью населения 1897 г., состоит членом Комиссии по переустройству центральных учреждений Министерства внутренних дел.

    В августе 1897 г. после смерти А.Ф. Добржинского Зволянский назначается директором Департамента полиции. Судя по всему, немалую роль в этом назначении сыграла его дружба с министром внутренних дел И.Л. Горемыкиным. Наряду с исполнением обязанностей по департаменту участвует в работе ряда законосовещательных органов. В своей докладной записке предупреждает правительство о росте «пропаганды социал-демократического движения среди рабочих» и подчеркивает необходимость упорядочения розыскного дела в крупных промышленных центрах. В ноябре–декабре 1898 г. участвует в работе международной конференции по принятию мер против анархистов, проходившей в Риме. В марте 1902 г. включается в состав комиссии «для пересмотра правил и штата полиции в губерниях, по общему учреждению управляемых, и о преобразовании сельской полиции». В мае того же года в связи с производством в сенаторы и тайные советники освобождается от должности директора Департамента полиции.

    В связи с начавшимся революционным подъемом в стране Николай II в феврале 1905 г. повелел сенатору Зволянскому совместно с вновь назначенным директором Департамента полиции подробно проанализировать работу этого органа государственной безопасности и подведомственных ему учреждений и по согласованию с курирующим полицию товарищем министра внутренних дел представить предложения о главных направлениях деятельности департамента. В последующие годы продолжал заседать в Особом присутствии Сената «для суждения дел о государственных преступлениях». Служба Зволянского была отмечена орденами Св. Владимира 4-й и 3-й степеней, Св. Станислава 1-й степени, Св. Анны 2-й степени, Св. Александра Невского и Белого Орла.


    ЗУЕВ Нил Петрович (1857–1918). Директор Департамента полиции в 1909–1912 гг.

    Происходил из дворян. После окончания Императорского училища правоведения в 1876 г. в течение нескольких лет служит секретарем при прокуроре Московской судебной палаты, затем товарищем прокурора Рязанского окружного суда. В 1888 г. – коллежский советник.

    По собственному прошению в 1889 г. причисляется к Министерству юстиции, в Первое уголовное отделение. Однако вскоре вновь меняет место службы и в феврале 1894 г. переводится в Департамент полиции, успешно трудится на ряде ответственных должностей и в 1903 г. в чине действительного статского советника назначается вице-директором департамента и, наконец, в марте 1909 г. становится его директором. Не слишком разбираясь в тонкостях службы государственной безопасности, новый руководитель Департамента полиции сосредоточивает основные усилия на кадровых вопросах, для чего в марте 1910 г. учреждает «секретарскую часть». «В секретарской части, – отмечает историк З.И. Перегудова, —

    ... он стремился держать в своем непосредственном ведении наиболее секретные дела, касающиеся кадров, переписки, с тем чтобы они не выходили на более широкий круг исполнителей. В секретарской части сосредоточиваются переписка по уничтожению старых шифров, введению новых, разбор всех поступающих в Департамент шифрованных телеграмм, шифровка исходящих депеш по всему Департаменту (исключая Особый отдел): личная переписка директора Департамента, производство дел и переписок, которые носят «особый характер», хотя и входят в компетенцию других делопроизводств, заведование общей журнальной частью». В апреле 1910 г. Зуев был произведен «за отличие» в чин тайного советника.

    21 февраля 1912 г. он был освобожден от руководства Департаментом полиции, назначен сенатором и определен в Первое общее собрание Правительствующего сената. Награжден орденами Св. Станислава 3-й степени, Св. Анны 3, 2 и 1-й степеней, Св. Владимира 4, 3 и 2-й степеней.


    КАФАФОВ Константин Дмитриевич (1863 – год смерти неизв.). И. д. Директор Департамента полиции в 1915–1916 гг.

    Сын надворного советника. После окончания юридического факультета Петербургского университета в 1888 г. с чином коллежского секретаря поступает в Министерство юстиции. Служит товарищем прокурора Нижегородского, Московского окружных судов, прокурором Орловского окружного суда, является членом Московской судебной палаты. В 1911 г. – действительный статский советник. 12 апреля 1912 г. Кафафов назначается вице-директором Департамента полиции и занимает эту должность до 27 февраля 1917 г., когда был отправлен в отставку. С ноября 1915 г. по февраль 1916 г. исправлял обязанности директора Департамента полиции. Однако за время своего недолгого пребывания во главе политического сыска самостоятельных решений не принимал и фактически всеми делами Департамента полиции заправлял С. П. Белецкий, состоявший в этот период товарищем министра внутренних дел. В марте 1916 г. Кафафов был назначен на должность члена совета министра внутренних дел с возложением на него обязанностей вице-директора Департамента полиции. Награжден орденами Св. Анны 3-й и 2-й степеней, Св. Станислава 2-й степени, Св. Владимира 4-й степени. После Февральской революции с марта по май 1917 г. находился в заключении в Трубецком бастионе Петропавловской крепости. Сведения о его дальнейшей судьбе отсутствуют.


    КЛИМОВИЧ Евгений Константинович (1871–1932). Директор Департамента полиции в 1916 г.

    Происходил из потомственных дворян Витебской губернии. После окончания Полоцкого кадетского корпуса в сентябре 1889 г. поступил юнкером в 1-е Павловское военное училище, закончил его по первому разряду в августе 1891 г. Служил в пехотных и саперных частях. В 1895 г. – поручик.

    В начале 1898 г. в судьбе Климовича происходит перелом – он прикомандировывается к штабу Отдельного корпуса жандармов, успешно проходит испытательный срок и официально зачисляется на должность адъютанта Волынского губернского жандармского управления. Дальнейшая его служба проходит в уездных жандармских управлениях на территории Царства Польского, с 1904 г.– в Виленском губернском жандармском управлении. По итогам проверки Департаментом полиции работы местных охранных отделений с секретной агентурой он получает высокую оценку.

    В июне 1905 г. Климович был прикомандирован к штабу Корпуса жандармов с назначением в распоряжение виленского, ковенского и гродненского генерал-губернатора. Одновременно ему было поручено исполнение должности виленского полицмейстера. В условиях нарастания революции это было далеко не безопасно: 27 октября 1905 г. революционеры бросили в него бомбу. Климович остался жив, но был тяжело ранен осколком в левую ногу. Неудавшееся покушение пошло на пользу его карьере, и за отличие по службе в январе 1906 г. он назначается начальником Московского охранного отделения. В старой столице Климович, произведенный во внеочередном порядке в чин подполковника, старается изо всех сил. Его подчиненный А.П. Мартынов так характеризовал своего начальника: «Большой службист, днюет и ночует в охранном отделении, других интересов и склонностей или слабостей у него нет: очень ценит, если служащие отделения сидят по своим кабинетам до поздней ночи (вернее, до раннего утра) и всегда «под рукой» на случай вызова в кабинет начальника». «Внешне блестящая» его деятельность вызывала далеко не однозначную оценку сослуживцев. По словам того же Мартынова, для скорейшего продвижения по службе Климович избрал путь «быстрых шумных успехов, выгодных с показной стороны; он ликвидировал подпольные организации, не считаясь с возможными вредными последствиями для секретной агентуры; он, так сказать, выжимал из секретного сотрудника все, до последней капли, пользовался его сведениями с выгодой для себя, «проваливал» агентуру, отбрасывал ее за негодностью и принимал другую».

    Подобная бурная активность, приносящая видимые успехи, хотя и сиюминутные, была замечена начальством, и в апреле 1907 г. Климович становится исправляющим дела помощника московского градоначальника. В.Ф. Джунковский, бывший тогда вице-губернатором, а затем и губернатором старой столицы, так отзывался о нем: «Климович представлял из себя выдающегося по уму администратора. Отлично знал секретно-агентурное и розыскное полицейское дело, это был честный человек и отличный семьянин, благодаря чему был человеком нравственным. В то же время это был большой ловкач, не без хитрости и себе на уме, карьерист, но не в ущерб делу. Как помощник градоначальника был вполне на месте, был головой выше своего начальника генерала Рейнбота, но умел себя так поставить, что это никому и в голову не приходило. Я лично очень ценил его способности и считал его выдающимся для полицейской службы человеком, поэтому в бытность мою товарищем министра выдвинул его в серьезную минуту на пост московского градоначальника и не ошибся в этом». Кипучая энергия Климовича была вознаграждена, и уже в июле 1907 г. «за особое отличие» он производится в чин полковника, а с ноября 1907 г. по март 1908 г. исправлял должность московского градоначальника.

    22 июля 1908 г. Климович вновь переводится в Отдельный Корпус жандармов и через год прикомандировывается к штабу корпуса. В этот период он составляет «Краткую таблицу важнейших политических партий России» – первое пособие для сотрудников политического сыска с описанием истории, программ и уставов, тактики и ближайших целей революционных партий. В июле 1909 г. назначается исправляющим обязанности заведующего Особым отделом Департамента полиции. Работа в отделе ко времени его прихода туда была сильно запущена, и хотя он руководил им всего четыре месяца, но успел улучшить положение в отношении надзора за политическими партиями и организациями в крупных городах и губерниях. В апреле 1913 г. производится в чин генерал-майора, а в ноябре переводится на должность градоначальника в Ростов-на-Дону, где отлично проводит всеобщую мобилизацию военнообязанных в связи с началом Первой мировой войны. Был награжден орденами Св. Владимира 4-й и 3-й степеней и Св. Станислава 1-й степени. В июне 1915 г. назначается градоначальником в Москву.

    В феврале 1916 г. Климович становится директором Департамента полиции. Пробыл в этой должности недолго – до сентября того же года – и об этом периоде сохранил нерадостные воспоминания. У председателя Совета министров Б.В. Штюрмера, ставленника Распутина, не хватало терпения выслушивать даже самые сжатые доклады главы политического сыска, и последний впоследствии констатировал: «...Я в конце концов был совершенно без руля и без ветрил и не знал, что делать». 15 сентября Е.К. Климович становится сенатором. После свержения Николая II его допрашивала Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства. Когда власть в Петрограде взяли большевики, бывшему директору Департамента полиции удалось уехать на юг, где он вступил в Добровольческую армию. После разгрома белогвардейцев вместе с последними частями уехал из Новороссийска в Турцию, затем в Югославию (был одним из ближайших сотрудников барона Врангеля по контрразведке – начальником Особого отдела штаба армии в чине генерал-лейтенанта), где и умер.


    КОВАЛЕНСКИЙ Сергей Григорьевич (1862 – год смерти неизв.). Директор Департамента полиции в 1905 г.

    Происходил из дворянского рода. После окончания Императорского училища правоведения в мае 1879 г. получил чин коллежского секретаря и был определен кандидатом на судебные должности при прокуроре Петербургского окружного суда. До своего назначения на пост директора Департамента полиции в течение почти четверти века служит в окружных судах и судебных палатах ряда губерний юга России, Сибири, Закавказья и Туркестана, входит в состав особой комиссии Сената «для разработки предположений об улучшении судебной части в губерниях и областях Сибири», с мая 1896 г. исправляет должность помощника начальника Главного тюремного управления, с 5 октября того же года состоит в «Особой комиссии для составления законодательных предположений об устройстве тюремной части в Министерстве юстиции». За более чем 20-летнее пребывание на государственной службе последовательно проходит ступени Табели о рангах и в 1902 г. получает чин действительного статского советника.

    В марте 1905 г. назначается директором Департамента полиции. Очевидно, что в условиях бушующей в стране революции чиновник без сколько-нибудь значительного опыта в области политического сыска явно не подходил на этот чрезвычайно ответственный пост, и уже 29 июня 1905 г. Николай II освобождает его от руководства ведомством государственной безопасности, производит в чин тайного советника и утверждает членом Сената. В продолжение службы был награжден орденами Св. Станислава 2-й и 1-й степеней, Св. Анны 2-й степени, Св. Владимира 3-й степени.

    Дальнейших биографических сведений о нем не имеется. По воспоминаниям С.Ю. Витте, Коваленский застрелился (приблизительно в 1908–1909 гг.).


    ЛЕБЕДЕВ Василий Иванович (1865 – год смерти неизв.). Статский советник.

    Закончил Киевское юнкерское училище. С 1884 г. – в ведении Министерства внутренних дел.

    С 1893 г. – начальник Московской сыскной полиции. В 1908–1914 гг. – делопроизводитель Департамента полиции. С 1915 г. – чиновник особых поручений при Департаменте полиции. Выезжал неоднократно в командировки за границу для связи с сыскными полициями западных государств и объединения деятельности по раскрытию общеуголовных преступлений.


    ЛОПУХИН Алексей Александрович (1864–1928, по другим данным, 1927). Директор Департамента полиции в 1902–1905 гг.

    Происходил из старинного дворянского рода, к которому принадлежала первая жена Петра Великого Евдокия Федоровна, а также один из руководителей ведомства государственной безопасности России XVIII в. – генерал-прокурор Сената П.В. Лопухин.

    А.А. Лопухин окончил орловскую гимназию, где учился в одно время с будущим председателем Совета министров П.А. Столыпиным. Продолжил образование на юридическом факультете Московского университета, после окончания которого в 1886 г. в течение семи лет исполнял судебные должности при Тульском, Ярославском, Рязанском окружных судах. Параллельно идет его продвижение по ступеням Табели о рангах – в 1891 г. становится и коллежским асессором.

    В ноябре 1893 г. Лопухин переводится товарищем прокурора Московского окружного суда. В старой столице ему неоднократно доводилось вести политические судебные дела, и на этой почве он познакомился с начальником Московского охранного отделения Зубатовым. Традиционно между этим ведомством и прокуратурой шла глухая межведомственная борьба. Зубатов решительно ломает эту «традицию», с первых же дней знакомит молодого товарища прокурора со всеми тонкостями работы охранного отделения и даже приглашает на конспиративные квартиры, где проходили встречи с секретными агентами. Уже в ту пору начальник охранного отделения вынашивал идею создания легальных рабочих организаций под опекой полиции для отвращения пролетариата от революционной борьбы, и ему без особого труда удается увлечь своего нового знакомого этим заманчивым планом.

    В апреле 1900 г. Лопухин, ставший к этому времени надворным советником, переводится прокурором Санкт-Петербургского окружного суда. Министр внутренних дел Сипягин предлагает ему оставить Министерство юстиции и занять должность вице-директора Департамента полиции, однако Лопухин отклоняет это предложение, поскольку методы работы тогдашнего главы