Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ЛЕКЦИИ ПО ИСТОРИИ РУССКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА
    И. Д. БЕЛЯЕВ


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • ПРЕДИСЛОВИЕ
  • ВВЕДЕНИЕ

    ПЕРИОД ПЕРВЫЙ

  • Древний быт славянских племен, вошедших в состав Руси
  • Влияние варяго-руссов на древний быт Руси
  • Памятники законодательства первого периода
  • Влияние варяго-русского элемента на развитие законодательства в первом периоде

    ПЕРИОД ВТОРОЙ

  • Раздел I (988 –1237) Принятие христианства
  • Княжеская власть
  • Земщина
  • Доходы князей
  • Законодательные памятники за первую половину второго периода
  • Раздел II (1237–1497). От покорения России монголами до Судебника. Монгольское иго
  • Общественное значение духовенства
  • Дружина
  • Городское и сельское устройство
  • Законодательные памятники за вторую половину второго периода

    ПЕРИОД ТРЕТИЙ

  • От издания судебников до издания уложения (1497–1649)
  • История Москвы
  • Княжеская власть
  • Жители Московского государства
  • Администрация в Московском государстве

    ПЕРИОД ЧЕТВЕРТЫЙ

  • От уложения Алексея Михайловича до издания свода законов. Положение русского общества в XVII столетии до Петра Великого
  • Администрация
  • Законодательные памятники четвертого периода
  • ОСНОВНЫЕ ТРУДЫ И. Д. БЕЛЯЕВА

    Беляев И. Д. Лекции по истории русского законодательства / Предисл. А. Д. Каплина / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Инсти- тут русской цивилизации, 2011. — 896 с.

    В книге публикуется один из главных трудов выдающегося рус- ского мыслителя-славянофила историка Ивана Дмитриевича Беляе- ва (1810–1873) «Лекции по истории русского законодательства». По мнению ученого, русское законодательство обусловлено общинным духом русского народа, самим складом его ума. Русский закон всег- да придавал общине большое значение, стремясь использовать ее в своих целях и интересах. Политическим идеалом русского народа были земские учреждения Московского государства и прежде всего земская дума и земские соборы. Русские законы, начиная с «Русской правды», создавались на основах общинного быта, княжеская власть в центре и на местах поддерживалась не столько силой, сколько обычным правом князя, освященным религией и любовью народа.

    ISBN 978-5-902725-56-5

    © Институт русской цивилизации, 2011.

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Иван Дмитриевич Беляев родился 15 июля 1810 г. (здесь и далее все даты приводятся по старому стилю) в Москве. Он был первым ребенком в семье диакона церкви св. Троицы на Троицком Дмитрия Николаевича Беляева (который в 1818 г. стал свя- щенником у церкви Спаса на Болвановке) и его супруги Мавры Егоровны, которые отличались глубокой религиозностью, до- бротой и «души не чаяли» в своих детях1. Начатки грамотности Иван постигал от матушки, как водилось в то время среди свя- щеннослужителей. С благодарностью вспоминал он впослед- ствии и о своей няне, долгие годы прожившей в их семье.

    Когда Иван подрос, то отец стал учить его церковнос- лавянскому языку и катехизису, первой части арифметики, а также основам греческой грамматики и латинского языка. В сентябре 1821 г. мальчик был отдан в Дмитровское духовное училище, где смотрителем был родственник Беляевых – про- тоиерей Козьма Иванович. Впоследствии Иван Дмитриевич всегда служил благодарственный молебен 8-го сентября в вос- поминание начала своего школьного учения.

    Проживая у отца-смотрителя, помимо названных выше предметов Иван занимался также Священной историей, гео- графией и нотным пением2. О том, что из себя представляло обучение в духовном училище (правда, более позднего време- ни) можно узнать по такому интересному (ныне переизданно- му) повествованию, как «Устинушка» И. М. Малеина.

    1 Гадзяцкий С. А. Иван Дмитриевич Беляев // Русская беседа.1895.№ 2. С. 31.

    В семье протоиерея Козьмы Ивановича, где мальчика все полюбили, особенное влияние на него оказала старшая дочь, Надежда, приохотившая Ивана к чтению серьезной художе- ственной литературы. Впоследствии Иван Дмитриевич чтил ее память и называл не иначе, как благодетельницей.

    После публичного испытания в июле 1924 г. для про- должения учебы Иван был послан в Вифанскую семинарию, где при митрополите Платоне (Левшине) воспитывался и его отец. В семинарии в низшем отделении преподавали рито- рику, всеобщую историю, греческий и один из новых языков (французский или немецкий), в среднем отделении – историю философии, логику, математику и т.д.1 Особую пользу Иван Беляев видел в изучении латинского языка и впоследствии не раз говорил о том, что ему он обязан стройно и понятно из- лагать свои мысли2. В семинарии Беляев особенно усиленно занимался и историей, помимо классных занятий читал ла- тинских и русских историков.

    Думая о своей дальнейшей жизни, Иван предполагал по- ступать в Духовную академию или монастырь. Но отец отсове- товал и то и другое. У Ивана Дмитриевича был выворот ноги, а отец (как человек старых строгих правил) считал, что служитель Церкви не должен был иметь физического несовершенства. Проведя в среднем отделении семинарии год, в августе 1929 г. Беляев поступает в Императорский Московский уни- верситет на нравственно-политическое отделение, которое впоследствии станет юридическим факультетом. По свиде- тельству самого Ивана Дмитриевича, в университете из всех преподаваемых специальных предметов (гражданское и уго- ловное право, политическая экономия и др.) особенно сильное впечатление на него производили лекции по русской истории М. П. Погодина, от которого студенты «за один раз узнавали … и новое исследование, и способ, как дойти до результата…»3.

    ___________________________________
    1 Чтения в Обществе любителей духовного просвещения. 1874. Кн. 7. С. 34.
    2 Гадзяцкий С. А. Указ. соч. С. 36.
    3 Пятидесятилетие гражданской и ученой службы М. П. Погодина (1821–1871). М., 1872. С. 57.

    Погодин предлагал своим слушателям переводить на русский язык разного рода сочинения по истории, занялся этим и Беля- ев. С этих пор между учителем и учеником возникли теплые дружеские отношения, которые продолжались более 40 лет.

    В университетские годы Иван Дмитриевич самым тщательным образом записывал лекции, очень много чи- тал, общался в основном с друзьями, с которыми сошелся еще в семинарии, приходилось ему и давать уроки, что он делал с обычной своей добросовестностью. Со временем у него появилась возможность поехать за границу в качестве воспитателя и учителя детей одного из богатых московских семейств, но он и «слышать не хотел оставить Москву, уни- верситет и родных».

    Беляев постоянно углублял не только свои знания по русской истории, особенно древней, и археологии (в том виде, как ее тогда преподавал Н. И. Надеждин), но и основательно познакомился с трудами западноевропейских историков. Од- нако как человек впечатлительный, с детства живший среди коренного русского народа, знавший его нравы, обычаи и пре- дания, основное внимание Беляев, конечно, уделял русской истории и ее главному деятелю – простому народу.

    Летом 1833 г. Иван Дмитриевич окончил университет четвертым кандидатом и по совету священника-родственника в феврале следующего года поступил на службу канцеляр- ским чиновником в Московскую Синодальную контору1. Со временем Ивану Дмитриевичу пришлось отыскивать разного рода документы, необходимые при проверке прав старинных монастырей и т.д. Он приносил домой целые вороха доку- ментов и просиживал за ними целые ночи. Кроме этого он отыскивал памятники в уездах Московской губернии (в част- ности каменные кресты близ Коломны)2. Все более станови- лось ясно, что нужно определяться: продолжать ли служить протоколистом в конторе или полностью сосредоточиться на архивных и исторических занятиях.

    ___________________________________
    1 Гадзяцкий С. А. Указ. соч. С. 66.
    2 Русский исторический сборник. Т. VI. М., 1843. С. 15.

    В июле 1841 г., не без содействия, как полагают, Погоди- на, по дополнительному штату Беляев поступает в Государ- ственный архив при Московском департаменте Правитель- ствующего Сената.

    С этого же времени начинается его литературная дея- тельность. Иван Дмитриевич регулярно помещает в отдел критики журнала Погодина «Москвитянин» (единственного журнала на ту пору в Москве) рецензии и заметки1. В них по- стоянно обращается внимание на важность и необходимость разработки археологических сокровищ. С марта 1842 г. Беля- ев избирается соревнователем Московского Общества исто- рии и древностей Российских.

    В свободное от службы время он иногда посещал театр, любил музыку, особенно русские песни, с детства неплохо рисовал. Вообще вся семья Беляевых отличалась художе- ственными способностями: брат Ивана Дмитриевича – Васи- лий – стал художником, сестра – Елена Погожева – известной детской писательницей.

    В июле 1844 г. Иван Дмитриевич был назначен на долж- ность письмоводителя к инспектору Московских Сенатских архивов. В декабре того же года он был причислен к Депар- таменту Министерства юстиции на должность правителя дел. Помимо составления разного рода официальных бумаг он с головой ушел в изучение неисчислимых архивных богатств, касающихся истории Московского государства.

    В августе 1845 г. Беляева командируют в Московский Сенатский архив, в Архив старых дел и в Вотчинный депар- тамент с поручением приискать указы и другие узаконения, не вошедшие в состав Первого Полного Собрания Законов Рос- сийской Империи. Его деятельность привела к открытию мно- гих исторических и юридических документов, «неизвестных дотоле никому»2. В определенном смысле это было и спасение документов (летописных сводов, документов Посольского приказа, статейных списков и т.д.) от гибели, и извлечение из них интереснейшей информации.

    ___________________________________
    1 Рец. на кн. «Историческое описание одежды и вооружения русских войск» // Москвитянин. 1842. Ч. III. № 36; Рец. на кн. «Описание Государственного Разрядного архива», составл. Ивановым // Москвитянин. 1843. Ч. І. и др.
    2 Гадзяцкий С. А. Указ. соч. // Русская беседа. 1895. №5. С. 100.

    Архивное дело было Ивану Дмитриевичу «по сердцу», несмотря на то, что архивы тогдашнего времени представляли собой бесчисленные груды связок и столбцов, заполонявшие тесные помещения. Во время службы Беляев ознакомился с более чем 20 000 юридических актов, старых книг и столб- цов. По свидетельству близко знавшего его С. А. Петров- ского, Иван Дмитриевич «вкладывал душу в свои занятия»:

    «С жаром принялся за чтение всевозможных книг, грамот и столбцов, содержащих богатейшие сведения о форме, соста- ве и деятельности наших старых приказов, о делах судебных и административных. Ив. Дм. любил вспоминать это время и с удовольствием рассказывал, как он сидел и зачитывался архивными документами, приходя раньше, чем полагается, и уходя после всех»1.

    В 1846 г. кроме прямых обязанностей по текущему дело- производству Беляеву было поручено ознакомление вновь по- ступавших чиновников с древними почерками, вышедшими из употребления. Для этого дела Иван Дмитриевич составил своеобразное методическое пособие, а затем написал и ста- тью о древних чернилах.

    К этому же времени относится начало активного соби- рательства Беляевым различных старинных актов, вообще древних рукописей для своего собственного собрания. По мере увеличения своего денежного достатка Иван Дмитрие- вич заводил все более обширные связи с торговцами старин- ными книгами и документами.

    К собиранию его могла побудить еще одна причина. В на- чале 1840-х гг. М. П. Погодин именно Беляеву поручил (хотя свои услуги ему предлагал и известный архивист П. М. Строев) заняться описанием своего древлехранилища, которое к тому

    1 Петровский С. А. Иван Дмитриевич Беляев // Отчеты и речи, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 янв. 1874 г. М., 1874. С. 65.

    времени достигло внушительных размеров и превосходило со- брание графа Н. П. Румянцева и библиотеку Св. Синода. Здесь находилось большое количество списков Священного Писа- ния, летописи, хронографы, юридические сборники, иконы, кресты, монеты, оружие и т.д.1 Только в период с 1844 по 1846 гг. Иван Дмитриевич описал в погодинском древлехранилище до 500 рукописей, исписал до 200 листов2 Всего же у Погодина Беляев работал около 10 лет, до начала 1850-х гг.

    Одновременно Иван Дмитриевич начинает заниматься и научным осмыслением изучаемого им материала. В 1844 г. в «Москвитянине» появляется его первый самостоятельный на- учный труд (хотя в нем еще чувствовалось сильное влияние Погодина) «Город Москва с его уездом»3, свод значительного числа летописных и документальных свидетельств.

    Будучи с 1846 г. действительным членом Общества исто- рии и древностей Российских, Беляев начинает публиковать свои статьи по русской истории в «Чтениях» Общества. Среди прочих особенно выделялась статья «О Несторовой летописи» (1847), в которой автор защищает древнерусского летописца от чрезмерной критики, выступает хранителем любимой рус- ской старины и все более освобождается от влияния Погодина, сближаясь в своих воззрениях со славянофилами, особенно П. В. Киреевским.

    ___________________________________
    1 Москвитянин. 1844. Ч. III. Кн. 4.
    2 Гадзяцкий С. А. Указ. соч. // Русская беседа. 1895. № 5. С. 101.
    3 Москвитянин. 1844. Ч. I. Кн.1; Ч. III. Кн. 5.
    4 «О сторожевой, станичной и полевой службе на польской Украине Мо- сковского государства до царя Алексея Михайловича» (М., 1846); «О рус- ском войске в царствование Михаила Федоровича и после него, до пре- образований, сделанных Петром Великим» (М., 1846) «Служилые люди в Московском государстве. Слуги и дворяне, а впоследствии дети боярские» («Московский Сборник», 1852) и др.

    Много пишет Иван Дмитриевич по военной истории4 (во- енная критика особенно сочувственно встретила появление его сочинения «О русском войске в царствование Михаила Федоровича…», назвав эту работу «откровением»; подчерки- валось, что автор собрал «множество занимательных подробностей о нашем старинном ратном деле, и труд его, во всяком случае, достоин уважения, как пособие и источник для буду- щего историка русского войска»1.

    Спустя десятилетия основатель кафедры истории русско- го военного искусства, Д. Ф. Масловский, считал, что труды Беляева «О русском войске…» и «О сторожевой, станичной и полевой службе…» остаются и «поныне во многих случаях основными, благодаря строго-научному и документально точ- ному приему исследования воен.-администрат. отдела»2.

    Начитанность и работоспособность Беляева были столь ве- лики, что он брался за самые разные вопросы русской истории, так что Погодин счел необходимым посоветовать ему не разбра- сываться, а сосредоточиться на одном каком-либо предмете.

    В марте 1848 г., по определению министра юстиции, Бе- ляеву, как специалисту по архивным делам, было дано новое поручение – разобрать и привести в порядок собрание 17 000 древних грамот Коллегии экономии3. В ноябре того же года он был назначен советником в Московский Государственный ар- хив старых дел, а с мая 1849 г., оставаясь в прежней должности, был определен в члены Комиссии для печатания официальных и частных разрядных книг.

    В письме А. Н. Попову от 2 августа 1848 г. Иван Дми- триевич писал: «В Государственном архиве старых дел при Мо- сковском департаменте Сената открылась вакансия советника, должность эта по многим причинам мне по сердцу и особенно потому, что я здесь мог бы действовать свободно в пользу науки, а документов в архиве тьма, так что разработка их и приведение в известность могут занять всю деятельность моей жизни»4.

    Всем этим назначениям сопутствовали и многочисленные публикации. С 1848 г. Беляев был избран (вместо О. М. Бодян- ского) секретарем Общества истории и древностей Российских

    ___________________________________
    1 Военная энциклопедия. Т. V. Пб., 1911. С. 200.
    2 Там же.
    3 Энциклопедический словарь. Изд. Ф.А. Брокгауз. И.А. Ефрон. Т. V. СПб., 1891. С.258.
    4 Русский Архив. 1886. Кн. III. С. 240.

    (в этом звании он состоял до 1858 г., когда у его предшественни- ка вновь появилась возможность занять свое прежнее место).

    Вместо «Чтений» Общества Беляев решил издавать под своей редакцией «Временник» по плану, им разработанному и одобренному Обществом. А вместо докладов членов Общества новый секретарь приступил к публикации архивных докумен- тов или исследований, основанных на них. Он лично проре- дактировал 25 книг «Временника». В них Иван Дмитриевич помещал и свои многочисленные изыскания по самым разноо- бразным историко-юридическим вопросам, здесь же им были изданы многие важные памятники древности.

    Из крупных сочинений, помещенных во «Временнике» особенно обратили на себя внимание специалистов источни- коведческие исследования: «Русские летописи по Лаврентьев- скому списку с 1111 по 1169 гг.»1, «О разных видах русских летописей»2 и др., в которых автору удалось разъяснить вопрос о существовании особого свода летописи, лежащего в основе и Лаврентьевской, и Ипатьевской летописей. Неизменной новиз- ной отличалась практически каждая публикация: «Дружина и земщина в Московском государстве»3, «Служилые люди в Московском государстве»4 и мн. др.

    С конца 1840-х гг. становится все более очевидным, что различные по тематике работы Беляева схожи не только тщательностью в использовании неизвестного материала, но и единством идеологических воззрений автора.

    В 1840-е гг. Беляев много пишет по истории Церкви, о святых, публикует первую подлинно научную специальную работу об Александре Невском5. Источником материалов для

    ___________________________________
    1 Временник Императорского Московского общества истории и древностей. Кн. II. 1849. С. 1–26.
    2 Временник... Кн. V. 1850. С. 1–34.
    3 Временник.... Кн. I. 1848. С 1–22.
    4 Временник…. Кн. III. 1849. С.1–58.
    5 Великий князь Константин Всеволодович Мудрый // Временник.... 1849. Кн. III, 59–78; Великий князь Александр Ярославич Невский // Временник... Кн. 4. М., 1849. С. 1–42 и др.

    этого сочинения стали в основном летописи, встречается нема- ло ссылок на труды В. Н. Татищева, Н. М. Карамзина, Н. С. Ар- цыбашева, новгородские синодики, ливонские хроники. Автор обосновывает заслуги великого князя как замеча- тельного полководца, опытного дипломата и благочестивого христианина. Едва ли не выше всех подвигов св. Александра Невского, Иван Дмитриевич ставит его умение отстоять сво- боду для своего народа под игом татар: «не поднимая оружия», Русь получала права «державы почти самостоятельной»1. Да, «мудрый ратоборец за Русскую землю знал, чего до- бивался» и поэтому «вполне заслуживает благоговение и бла- годарность потомства, которое, зная уже последствия Алек- сандровых забот, может с большею правдивостию оценить его труды»2.

    Результаты последней поездки князя в Орду Беляев оце- нивает чрезвычайно высоко: «…Александр и здесь опять явил- ся обычным ходатаем и спасителем Русской земли, с уповани- ем на помощь Божию и на правость своего дела… он шел в Орду почти на верную смерть… об этом подвиге Александра нельзя вспоминать без благоговения к высокому характеру подвигоположника»; более того: «…он шел как добровольно обреченная искупительная жертва за Русскую землю»3.

    Нельзя не отметить, что в своем исследовании о святом благоверном князе Иван Дмитриевич открыто выступает как православный ученый. В этом смысле его работа разитель- но отличается от трудов С. М. Соловьева и др. историков- западников.

    В апреле 1848 г. Беляев был избран в члены Одесского Общества истории и древностей, а в декабре 1850 г. – Импера- торского Русского Географического общества. Кроме того он был также членом Археографической комиссии и Общества любителей естествознания, где впоследствии стал председате- лем Антропологического отдела. В эти же годы он занимался

    ___________________________________
    1 Временник... Кн. 4. М., 1849. С. 26, 29
    2 Там же. С. 29.
    3 Там же. С. 39.

    изданием записных и разрядных книг о придворной, военной и гражданской службах и т.д. Сразу по выходу I тома «Истории…» С. М. Соловьева (1851 г.) Иван Дмитриевич выступил с большой статьей1, в которой подверг аргументированной критике не только тео- рию «родового быта», но и многие другие положения соло- вьевской «Истории…». Это так задело Соловьева, что даже спустя десятилетия он язвительно замечал: «Беляев, по своей способности борзописания, взял на себя задачу по косточкам разбирать “Историю России”, не оставить ни одной строки без возражения»2.

    Между тем Иван Дмитриевич не только критиковал, но и сам разрабатывал те же вопросы, что и оппонент, но – с других позиций. В основательных исследованиях о Русской земле до и после Рюрика3 он, согласно дореволюционной энциклопеди- ческой статье, «много способствовал раскрытию устройства и внутренней жизни русской земельной общины. Хотя тогда еще и сам не вполне отказался от влияния теории родового быта и доказывал, что у одних из славян (новгородцев и кривичей) вполне выработалось общинное устройство, другие (северяне) оставались и при Рюрике в родовом быте, у третьих, наконец (древлян и отчасти полян), замечается и то, и другое, и общин- ное, и родовое устройство; он, по выражению из последующих критиков, в этом труде как бы строит мост для перехода от тео- рии родового быта к теории общинного»4.

    Плодотворная деятельность Беляева не могла остаться незамеченной, и в декабре 1852 г., в связи с уходом из Москов- ского университета Н. В. Калачова, он был назначен исправ- ляющим должность адъюнкта по кафедре истории русского

    ___________________________________
    1 Москвитянин. 1851. № 18. С. 335–423; № 19. С. 601–625.
    2 С. М. Соловьев. Избранные труды. Записки. М., 1983. С. 331.
    3 Русская земля перед прибытием князя Рюрика в Новгород // Времен- ник …1850. Кн. VIII. С. 1–102; Князь Рюрик с братьями и дружиною // Вре- менник …1852. Кн. ХIV.С 1–32; Русь в первые сто лет от прибытия Рюрика в Новгород // Временник …1852. Кн. XV. С. 1–160.
    4 Энциклопедический словарь. Изд. Ф.А. Брокгауз. И.А. Ефрон. Т. V. СПб.,1891. С.259.

    законодательства. С этих пор и до самой смерти жизнь Ивана Дмитриевича была связана с Московским университетом. В письме к А. Н. Попову от 21 октября 1852 г. он сооб- щал, как принял такую «новость» в своей жизни: «…я с своей стороны, соглашаясь занять кафедру, в тоже время желал бы удержать и настоящую свою должность по архиву, ибо архив- ные документы, как источник истории права, необходимы для преподавателя истории русского законодательства»1.

    К 1850-м гг. систематического университетского курса по истории русского права еще не существовало. Поэтому снача- ла Иван Дмитриевич читал преимущественно курс внешней истории законодательства, в котором излагал источники исто- рии законодательства (предания, летописи, памятники древ- него законодательства и особенно административные книги). Затем он взялся за разработку более обширного круга вопро- сов, исходя из того, что памятники законодательства являются выражением народной жизни, с которой находятся во взаимо- действии и органической связи.

    Соответственно его история законодательства состояла из обзора внутренней жизни народа за определенные перио- ды и рассмотрения памятников в таком порядке: определение их значения и отношения к жизни общества, изучение каждой мысли памятника отдельно, руководствуясь уже добытым пре- жде понятием о жизни народа, потом соображать связь мыслей в целом памятнике или в одновременном ряду памятников и допытываться основной и главной мысли целого законодатель- ства в данное время2.

    Третий отдел в преподавании предполагал рассмотрение того, как памятники прилагались к жизни. Что касается основных идей курса, то прежде всего в нем развивалась мысль о существовании в Древней Руси общинно- го быта, отдельные разделы были посвящены дружине и зем- щине, их взаимоотношениям и отношению к князю, народу и государственной власти (здесь особенно ярко проявились сла-

    ___________________________________
    1 Русский Архив. 1886. Кн. III. С.253–254.
    2 Гадзяцкий С.А. Указ соч. // Русская беседа. 1895. №5. С.131.

    вянофильские воззрения автора), первоначальным городским поселениям-общинам, переходу из рода в общину вследствие переселения и поселению среди иноплеменных туземцев. В феврале 1856 г. в Москве начал выходить славянофиль- ский журнал «Русская беседа», где уже в первом номере появи- лась статья Ю. Ф Самарина «Два слова о народности в науке», вызвавшая оживленную полемику между «Русской беседой» и «Русским вестником» (да и сами «Два слова...» были ответом «Московским ведомостям»). Суть разногласий впоследствии Самарин определил так: «Русская беседа» доказывала, что «общечеловеческие идеи вырабатываются из живых народных стихий, и... народ, заимствуя у другого плоды его умственной жизни, не просто переливает их в свое сознание, а претворяет их в свое духовное существо»1. «Русский вестник» «смотрел на дело иначе»: «Оба лагеря стояли теперь друг против друга, во всеоружии, каждый со своим органом».

    В первом номере «Русской беседы» за 1856 г. в разделе «Смесь» была опубликована и заметка К. С. Аксакова «О рус- ском воззрении», вызванная «нападениями и толками» на выражение «русское воззрение». Эта заметка в свою очередь также вызвала полемические отзывы, и автор вынужден был добавить в следующем номере журнала «Еще несколько слов о русском воззрении». В этих заметках показывается сущность и соотношение народного и общечеловеческого.

    Одновременно с этим шел спор и об общине в древ- ней Руси. Вызван он был статьей Б. Н. Чичерина в «Русском вестнике»2; вскоре Беляев ответил на нее большой статьей «Обзор исторического развития сельской общины в России, соч. Б. Чичерина»3 . Чичерин же опубликовал статью «Еще о сельской общине (Ответ г. Беляеву)»4. Иван Дмитриевич, в свою очередь, подготовил обширный общеисторический ком-

    ___________________________________
    1 Самарин Ю.Ф. Соч. в 12 тт. М., 1877–1911. Т.1. С.240.
    2 Обзор исторического развития сельской общины в России // Русский вестник. 1856. №№ 3 и 4.
    3 Русская беседа. 1856. Кн. I. С. 100–146.
    4 Русский вестник. 1856. №№ 3 и 4.

    ментарий к тексту чичеринской работы1. Впоследствии в этот спор вмешался еще и С. М. Соловьев2. «Русский Вестник» отстаивал родовую теорию. «Русская беседа» смотрела на народ не как на пассивное орудие в руках правительства, а как на живой организм общины. Чичерин еще долго не мог без озлобленного волнения обра- щаться к остро задевшему его сюжету. «Произошел гвалт, – вспо- минал он об этом через три десятка лет в своих мемуарах, – сла- вянофилы ополчились на меня как на человека, оклеветавшего древнюю Русь. Главные вожди партии были однако слишком слабы по части фактических исследований и не решались высту- пить на эту почву. Они выдвинули Беляева, архивного тружени- ка, который всю свою жизнь рылся в древних грамотах, но был совершенно лишен способности их понимать. У него не было ни смысла, ни образования, и он готов был фантазировать без конца, внося в старые тексты свои собственные дикие измышления»3. В действительности картина выглядела иначе. Иван Дми- триевич Беляев последовательно разбирал каждое положение оппонента и или отвергал его, приводя свои данные, или пред- ставлял этот факт в свете общинной теории.

    Спор, начавшийся с сельской общины, продолжился по другим вопросам, так или иначе затрагивающим отношение к русской старине и ее внутреннему быту. И здесь Беляев вы- ступил строгим и нелицеприятным критиком западнических мыслей, в том числе и под псевдонимом выступая против С. М. Соловьева и Ф. И. Буслаева.

    В «Русской беседе» всего за неполных 5 лет Беляев опу- бликовал 17 своих сочинений, в том числе большую статью, по- священную «небывалому в России» сочинению «трудолюбивого и даровитого» В. Н. Лешкова, его ровесника и коллеги по Мо- сковскому университету. Иван Дмитриевич писал о том, что в

    ___________________________________
    1 Еще о сельской общине (на ответ г. Чичерина, помещенный в «Русском вестнике») // Русская беседа. 1856. Кн. II. С. 114–141.
    2 Спор о сельской общине // Русский вестник. 1856. Т. VI.
    3 Чичерин Б. Н. Москва сороковых годов. Вступ. ст. и прим. С. В. Бахрушина. М., 1929. С. 263.

    книге Лешкова «Русский народ и государство. История русского общественного права до ХVIII в.» читатели «найдут множество живых вопросов древней общественной жизни нашего отечества, в первый раз поднятых наукою и рассмотренных автором с полною достоверностию и глубоким знанием дела»1. Это сочи- нение, по мнению Ивана Дмитриевича, должно было сделаться «настольной книгой русских ученых».

    Вслед за «Русской беседой» с апреля 1857 г. начала вы- ходить и славянофильская газета «Молва», главным инициа- тором создания которой был К. С. Аксаков. Из-под его пера вышла двадцать одна передовая статья (жанр, русской журна- листике до того неведомый), а также ряд заметок и очерков. Несмотря на то, что уже в начале 1858 г. издание газеты по ряду причин было прекращено, а Аксаков еще раньше отошел от ре- дакционной работы, значение аксаковских кратких передовиц, по отзыву дореволюционных издателей, велико и заключается в том, что «учение так называемого славянофильства» «нигде не изложено так последовательно и ясно», как в них2. Напечатал в «Молве» несколько очерков и Беляев. Прав- да, при соблюдении «строжайшей тайны об имени автора».

    Это были очерки «Богомольцы и богомолки», которые отли- чались «большим мастерством рассказа, мягким колоритом и чарующею задушевностью, теплотою чувства»3. В 1858 г. Беляев защитил в Московском университете ма- гистерскую диссертацию «О наследстве без завещания по древ- ним русским законам до Уложения царя Алексея Михайловича». Факультет дал этой работе очень лестный отзыв. Даже идейные оппоненты признавали «громадные познания» диссертанта по истории древнерусской жизни и допетровского права. Хотя в газетах были и недовольные отклики, но они ка- сались скорее бытовавшего тогда устройства диспутов, в ходе которых не все могли возражать и вступать в полемику4.

    ___________________________________
    1 Русская беседа. 1858. № 4. С. 71.
    2 Русский архив. 1900. № 11
    3 Русская беседа. 1895. № 6. С. 9.
    4 Отечественные записки. 1858. Т. CXIX. и нек. др.

    Особенно велика заслуга Беляева в исследовании судеб русского крестьянства и русской общины. В 1859 г. в шести номерах «Русской беседы» был опубликован основной его на- учный труд (докторская диссертация) «Крестьяне на Руси», который в дореволюционной России переиздавался еще 3 раза1. А спустя почти сто лет после последнего из переизда- ний, в 2004 г., этот труд Беляева был вновь напечатан Госу- дарственной публичной исторической библиотекой России и наконец-то перестал быть библиографической редкостью. Этот труд стал первым в отечественной историографии ис- следованием, посвященным истории крестьянства и охватив- шим все периоды истории сословия с древности и до ХIХ века. Хотя сам автор в конце своего труда и оговаривался, что его цель «состояла только в том, чтобы на основании памятников показать постепенное развитие той болезни нашего обще- ства, которая известна под именем крепостного состояния»2, по своему содержанию книга очевидно переросла изначально заданные рамки. В этом 0классическом труде была изложена вся истори- ческая жизнь русской общины. Достоинства его были признаны и Академией наук, увенчавшей названное сочинение двумя премиями, Демидовской и Уваровской, а Московский университет удостоил автора степени доктора гражданско- го права. Спустя десятилетия В. И. Семевский писал «Труд Беляева был замечательным явлением для своего времени и одного его достаточно для того, чтобы сохранить благодар- ную память в русской историографии об этом ученом … по его книге мы все начинали учиться истории русских кре- стьян, и до сих пор это единственное сочинение, обнимающее всю их прошлую жизнь до начала Х1Х века»3.

    Кроме чисто академического интереса, в эпоху подготов- ки отмены крепостного права эта работа имела и несомнен- ное общественное значение: ученый убедительно доказывал,

    ___________________________________
    1 В 1879, 1891 и 1903 гг.
    2 Крестьяне на Руси. 2-е изд. М., 1879. С. 302.
    3 Русская мысль. 1881. Кн. 2. С. 226.

    что крестьянам с давних пор принадлежало право на владение землей на общинных началах. В этом труде Беляев явил себя сторонником теории «указного» прикрепления крестьян, относя время появления закрепощающего указа к 1590-1592 гг. При этом, отмечает он, личную свободу и право владения землей крестьяне сохраня- ли до петровских реформ. Тем самым собственно крепостное право Беляев относит прежде всего к XVIII в., отмену же его называет явлением «процесса “постепенного выздоровле- ния”». Начало раскрепощения (такой же указной процесс, как и «закрепощение») автор выявляет в русском законодательстве первой половины XIX века.

    Что же касается «общественного значения крестьян», то тут Беляев видит «три времени»: до конца ХVI в., до и после первой ревизии Петра I (1719 г.). Полное же развитие «крепостного права» последовало при Петре III и Екатерине II.

    Таким образом, основываясь на скрупулезном изучении первоисточ- ников, исследователь показал историю той болезни, которая была известна под именем «крепостного состояния» и пришел к выводам, во многом близким к положениям славянофилов. Вот что писал 6 января 1858 г. Беляев о своем труде

    А. Н. Попову: «На чреде моих занятий на нынешний год стоит история крестьянства в России, которую я кончил; это будет книга листов в 25 печатных; начало ее уже печатается, и вы увидите его в первой книге “Рус. Бес.” нынешнего года. В этом труде своем, конечно, я не судья; но могу только сказать, что мне посчастливилось разобрать множество никому еще не из- вестных материалов, относящихся к сему предмету.

    Например, печатно нам известны десятка полтора порядных крестьян- ских записей; а я прочел их более ста только за время Уложения 1649 года до единодержавия Петра Великого. Кроме того я имею несколько господских приказов управляющим и старо- стам, в которых наглядно изображаются отношения крестьян к владельцам в разное время. У меня также есть довольно ка- бальных и поступных записей, в которых проливается яркий свет на общественное значение крестьян… Вообще материа- лы, находящиеся у меня в руках, раскрывают даже в печатных памятниках много такого, чего прежде нельзя было видеть»1.

    Беляев нисколько не преувеличивал значение своей кни- ги. В монографии есть анализ всех важнейших актов о кре- стьянском сословии, освещается состояние крестьянской об- щины в каждый из периодов ее существования. Значимость первой монографии о русских крестьянах высоко оценивалась советскими историками. Советская историческая энциклопедия обращала внима- ние на интересный фактический материал и важность отдель- ных конкретных выводов Беляева (о постепенности процесса закрепощения и ряда других); подчеркивалось, что он первым из русских историков широко использовал актовые материа- лы2, а авторитетнейший историк профессор Н. И. Цимбаев на- звал беляевский труд «блестящей работой»3. Еще во время исследования о крестьянах Беляев заду- мал обширный труд, в котором хотел представить всю рус- скую историю в ее целостности, преимущественно с бытовой и правовой стороны4. Труд этот, «Рассказы по русской исто- рии», он начал составлять уже в конце 1850-х гг.5, и не остав- лял его до самой кончины, стараясь сделать как можно более доходчивым и понятным.

    Еще в статьях, помещенных во «Временнике» в 1850-е гг., Беляев представлял историю Руси не только с внешней стороны (история государственной власти), но и с внутрен- ней (история народной жизни), тщательно используя истори- ческие источники.

    ___________________________________
    1 Русский Архив. 1886. Кн.10. С.258-259.
    2 Советская историческая энциклопедия. Т. 2. М., 1962.
    3 С. М. Соловьев. Избранные труды. Записки. М., 1983. С. 368.
    4 В Румянцевском музее хранились черновики Беляева (несколько редак- ций русской истории до Петра, которые А. Викторовым обозначены, как «русская история от начала русской земли до смерти Петра Великого, по княж. и потом по царств». Сначала автор делал краткий пересказ событий русской истории, а затем готовил более полные очерки.
    5 Рассказы из русской истории, от Иоанна IV до единодержавия Петра І // Народное Чтение.1859. Кн. 4 и 5 и др.

    Впоследствии, однако, он попытался дать общий характер русской истории в разные эпохи не путем группировки фактов и обращения к источникам, а путем изложения основных впе- чатлений, вынесенных им из фактов. Таким образом, из-под пера Беляева выходил своеобразный опыт художественной истории. Подобный подход требовал четкой системы для осве- щения истории разных земель.

    В первой книге «Рассказов…» Иван Дмитриевич рассма- тривает историю Русской земли в целом. Необходимо было уяснить общий ход событий, сформулировать его смысл. Жизнь народа становится для Беляева выражением руководя- щей им Высшей Воли.

    Но общие начала, действовавшие во всей Русской земле, принимали своеобразный вид в зависимости от местных осо- бенностей. Вот как об этом писал ученик Беляева С. А. Петров- ский: «Ив. Дм. задумал план обширного труда – объяснить историю Московского государства, возвеличения Москвы в сердце и столицу России, объяснить успех и объединение всех русских княжеств под властию московских князей». «Чтобы понять естественное прирастание к Москве одного княжества за другим, одной области за другою, чтобы уяснить слабость сопротивления их, а подчас и добровольное тяготение к цен- тру – к Москве, желание слиться с нею, – обыкновенно говари- вал он, – надо рассмотреть историю бывших независимых кня- жеств, кольцом окружающих Москву, посмотреть на их судьбу, отношения к соседям русским и не русским, православным и иноверцам, посмотреть на прочность и крепость их внутренне- го быта и отсюда уже перейти к окончательному акту – потере ими самостоятельности и слитию с Москвой»1.

    Беляев стремился главным образом понять внутреннюю жизнь отдельных земель, сравнивая их между собой, выяснить смысл всей русской истории. Описав в первой книге общую историю русских княжеств, три последующие книги иссле- дователь посвятил историям Великого Новгорода, Пскова и

    ___________________________________
    1 Отчеты и речи, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 янв. 1874. М., 1874. С. 66.

    Полоцка1. Изучение каждого из вечевых устройств, как про- явления земской силы, придает особый оттенок рассказам уче- ного. На примере всех этих земель автор показывает главные причины утраты ими самобытности: внутреннее разложение, развитие самолюбивого аристократизма, пренебрегавшего ин- тересами низших слоев общества.

    Последняя из выпущенных книжек оканчивается исто- рией Северо-западной Руси до Люблинской унии. Беляев подготовил много материала и для других выпу- сков (по целой книге он хотел посвятить Смоленску, Черниго- ву, Киеву, Рязани и самой Москве), но они, к сожалению, оста- лись неизданными.

    По некоторым данным, в своих изысканиях Иван Дмитриевич «добирался» до екатерининских времен, – и вместе с тем с сожалением чувствовал, что цельный замысел останется незавершенным. Иван Дмитриевич даже предлагал окончить это начинание своим друзьям и последователям, од- нако приглашение это осталось без ответа.

    В начале 1860-х гг. Беляев активно сотрудничает в газете И. С. Аксакова «День», откликаясь на самые разные вопросы, волнующие общество и имеющие непосредственное отноше- ние к национальным особенностям истории русского народа2. Здесь, по сути дела, он продолжает излагать свои взгляды, как раньше делал это в «Русской беседе».

    Внимание Беляева постоянно сосредоточено на духов- ной жизни древнерусского и современного общества, Иван

    ___________________________________
    1 Рассказы из русской истории. Кн. 1. М., 1861; Рассказы из русской истории. Кн. 2. История Новгорода Великого от древнейших времен до падения. М., 1864; Рассказы из русской истории. Кн. 3. История г. Пскова и Псковской земли. М., 1867; Рассказы из русской истории. Кн. 4. Ч. І. История Полоцка или Северо-западной Руси от древнейших времен до Люблинской унии, М.,1872; Рассказы из русской истории. Кн. 1 и 2. Изд. 2-е. (печ. с 1 изд.), М., 1865,1866.
    2 Где взять учителей для сельских школ (1861. № 9); Тысячелетие русской земли (Историч. очерк) (1862. № 12); Ответ «Тульским епархиальным ве- домостям» на замечание к статье, где взять учителей для сельских школ (1862. № 18); Заметка на заметку Русского Инвалида о народных школах (1862. № 20). 5) Замечания на ст. «К вопросу об улучшениях в быте духо- венства», помещенную в № 1 Православного Обозрения за 1862 г. (1862.№ 22) и мн. др.

    Дмитриевич публикует исследования о святых, много печа- тается в духовных журналах («Православном Обозрении», «Душеполезном Чтении»)1.

    В 1864–1866 гг. по просьбе Великой княгини Елены Пав- ловны и по совету и плану Ю. Ф. Самарина в связи с проводив- шейся тогда земской реформой, Беляев пишет работу «Судьбы земщины и выборного начала на Руси». Но только часть ее была издана при жизни автора2. Целиком же работа увидела свет в начале XX в.3, а затем более ста лет ни разу не переиздавалась. Это был сжатый, но чрезвычайно содержательный очерк исто- рии «земского и выборного начала на Руси», истории русского местного самоуправления с IX по XIX век.

    Беляев в то же время занимался разработкой самых раз- личных сторон жизни русского общества, помещая свои мно- гочисленные исследования в «Русской старине», «Известиях Академии Наук», «Русском вестнике», «Журнале Министер- ства юстиции», «Юридическом журнале», «Зрителе» и др. Беляев первым из русских историков не ограничился для характеристики имущественного положения женщин в X–XV вв. нормативными документами, обратившись и к актовым ма- териалам. Именно он обнаружил и описал развитие норм рус- ского права, относящихся к женщинам.

    За время своей научно-литературной деятельности Беляев напечатал многочисленные разборы сочинений: А. Вельтмана,

    ___________________________________
    1 Михаил Александрович, великий князь Тверской // Временник… 1861. Кн. III (ХХХVIII); Святой Константин (нареченный Кирилл) и Мефодий, учи- тели славянские // Душеполезное Чтение. 1862. II, авг.; Преподобный отец наш Феодосий Печерский // Душеполезное Чтение. 1863.Ч. I, апрель, отд. І, (2-е изд. М., 1865); Святой Владимир Равноапостольный великий князь Ки- евский и всея Руси // Душеполезное Чтение. 1864, II, июль (2-е изд. М., 1864; 3-е изд. М., 1886)); Церковь и духовенство в древнем Пскове // Чтения в Мо- сковском Общ. любителей духовного просвещения. 1863. Вып. I; Памятники русского церковного законодательства. Стоглав и Наказные списки по Сто- главу // Православное Обозрение. 1863. Т. XI. № 7; Полоцкая православная церковь до Брестской унии // Православное Обозрение. 1870. № І; № II; Вос- становление Реконьской пустыни // Православное Обозрение. 1873. Т. III.№ 3 и др.
    2 Земские соборы на Руси. М., 1867. 2-е изд. М., 1902.
    3 Судьбы земщины и выборного начала на Руси. М., 1905.

    М. И. Горчакова, Т. Н. Грановского, И. Е. Забелина, Н. Д. Ивани- шева, Н. Д. Иванчина-Писарева В. Н. Лешкова, Осокина, А. Пав- лова, М. П. Погодина, И. М. Снегирева, С. М. Соловьева и др.

    Во многом Беляев обращался к тем же проблемам, что и славянофилы, но подражателем его назвать никак нельзя. На основании многолетних исследований множества источников он делал полностью самостоятельные выводы. Иван Дмитрие- вич состоял в дружеских отношениях с Хомяковым, братьями Аксаковыми, Киреевскими, Самариным. По словам Е. В. Бар- сова, из всех лиц, принадлежавших к славянофильской школе, «никто так тщательно не воскрешал былого, никто так рев- ностно не допрашивал этого духа жизни в его истории, в ста- рине, как покойный Иван Дмитриевич Беляев»1.

    Вот что писал П. А. Безсонов об отношении к Беляеву князя В. А. Черкасского: «…от Карамзина перешел он прямо к П о г о д и н у, его (в деле истории) всегда внимательно читал и слушал, хотя и не сходился с его политическими воззрения- ми, в особенности на славянский вопрос; а от Погодина еще прямее и скорее обратился к И. Д. Б е л я е в у. Замечательно это постоянное, глубокое уважение его и доверие к сему последне- му, к ученому, которого, конечно, славянофилы ставили всегда очень высоко, а наука начинает теперь (написано в 1878 г. – А. К.) ценить повсюду, но которого в ту пору чуть не “загна- ли” своим высокомерным пренебрежением рьяные школяры и сухие пропагандисты узеньких теорий. Казалось, частое по- вторение о “государственном наряде и строе” скорее могло бы завлечь государственный ум князя в сторону этих новаторов, тем больше, что Беляев по каким-то недоразумениям, был дол- го врагом Бодянскому: вышло иначе, и живое чутье народного смысла в русской истории сблизило князя по преимуществу с Иваном Дмитриевичем. У него бывал князь очень часто (в тесном, почти убогом жилье на конце Проточного переулка под Смоленским рынком), сиживал долго по приемным вос- кресеньям, выслушивал терпеливо чтение длинных столбцев, аршинных актов и сотни беляевских статей, вытвердил “Исто-

    ___________________________________
    1 Барсов Е. Иван Дмитриевич Беляев // Чтения.. 1882. Кн.1. С.16.

    рию крестьян на Руси” и громко утверждал всегда, что самыми точными и дельными сведениями о русской общине обязан он Беляеву. Это и помогло князю много при последующем реше- нии крестьянского вопроса»1.

    По свидетельству Забелина, в кружке Хомякова Беляев был истинным знатоком по вопросам русской истории и к нему часто обращались за консультациями по самым разным вопро- сам. А публикация сочинения «Крестьяне на Руси» в «Русской беседе» красноречиво свидетельствует об отношению к этому труду со стороны славянофилов2.

    Кроме профессорства Иван Дмитриевич исполнял в уни- верситете и другие обязанности. В 1867 г. он был избран уни- верситетским судьей и секретарем юридического факультета (при декане В. Н. Лешкове), в феврале 1868 г. – попечителем бедных студентов3.

    По отношению к последним, кстати, Иван Дмитриевич проявил себя одним из самых отзывчивых и добрых профессо- ров. Правда, вечно занятый своей работой в архивах, он внача- ле производил на них впечатление большого чудака и оригина- ла; долгие лекции казались некоторым достаточно скучными, но при более близком знакомстве с ним студенты находили в этом скромном профессоре очень приветливого человека.

    Иван Дмитриевич любил, когда студенты занимались из- учением источников в его библиотеке и охотно разъяснял непо- нятное. Среди его учеников были и выдающиеся впоследствии юристы, такие, например, как профессор В. И. Сергеевич. По семейной традиции, в 1863 г. молодой В. К. Плеве поступил на юридический факультет Московского университета, где акку- ратно посещал лекции, семинары, в том числе, конечно же, и беляевские. По словам одного из его учеников, студенты при- выкли по самым разнообразным делам факультета обращаться не к кому другому, как к Беляеву. Даже будучи тяжело больным,

    ___________________________________
    1 Безсонов П. А. Князь Владимир Александрович Черкасский // Русский Архив. 1878. № 6. С. 209.
    2 Русская беседа. 1895. № 6. С. 5.
    3 Там же. С. 17.

    Иван Дмитриевич подсказывал молодым ученым, где именно следует искать необходимые документы в делах московских ар- хивов, когда их не могли найти даже опытные работники. Вот как один из учеников впоследствии вспоминал о сво- ем профессоре: «И. Д. Беляев хоть и вступил впервые на уни- верситетскую кафедру уже в мое время, но по всему своему складу принадлежал к порядкам доброго, старого времени. За то он всегда был особенно дорог моему сердцу. Старый холо- стяк, простодушный как младенец, чуждый всяких светских условий, приличий, недоступный голосу тщеславия и често- любия, не знавший никаких развлечений, не знакомый с ком- фортом жизни, вечно зарытый в своих рукописях и книгах, бескорыстно и беззаветно преданный изучению русской исто- рии, – И. Д. Беляев принадлежал к числу тех аскетов науки, которые переводятся теперь даже в Москве; это был (как вы- разился про него один его приятель) “евангельский человек”. Кто его знал, тот не мог не любить его и не уважать. Как теперь вижу я его невидную, некрасивую, вечно наклоненную вперед фигуру с вихрастой головой и кривой ногой. Как живой рису- ется он передо мною, когда он, бывало, ковылял на лекцию в университет в картузе и камлотовой шинели, или когда, бы- вало, на вечерних сходках в домах своих собратьев по службе или литературе, “прифрантившись” в поношенный сюртук, в какой-нибудь клетчатый жилет, с серебряной луковицей в кармане и в миткалевой манишке без воротничков. Замеча- тельно, что, несмотря на всю его чудаковатую внешность, в нем не было ничего смешного, ничего режущего глаз, – может быть потому, что в нем не было ничего напускного, деланного. Он был прост в обращении и одинаков всегда – сидел ли он в своем убогом кабинете, среди своих учеников-студентов, или находился в каком-нибудь великолепном салоне московского мецената. Он не знал тех различий в обхождении с людьми, смотря по их общественному положению, на которые так изо- бретателен русский человек, по замечанию Гоголя»1.

    ___________________________________
    1 Чебышев-Дмитриев А. И. На пол-пути. Очерки и заметки. СПб., 1874. С. 349-350.

    В своей личной жизни Беляев был не только человеком добрым, отзывчивым, но и необыкновенно религиозным. Так, он ежедневно ходил к церковной службе. Происходя сам из ду- ховного звания, он к духовенству относился с большим уваже- нием и ратовал за его нужды.

    По свидетельству приходского священника И. Ф. Некра- сова, последние дни земной жизни Беляева были «не менее, если не более поучительны»: «Как истинный христианин не- однократно прибегал он к спасительному врачевству – таин- ству тела и крови Христовой. С какими горячими слезами он исповедовал пред Богом грехи свои… с каким благоговением и смирением приступал к принятию самого таинства, – это трудно и даже невозможно передать, это надобно было видеть. Он не роптал на болезнь, но благодарил Бога за нее. “Я смотрю на болезнь, – говорил он, – как на величайшую милость Божию ко мне грешному. Болезнь изменила мои взгляды на многое в жизни. Как мне хотелось бы еще пожить, чтобы поближе по- дойти к Господу своему”. Слова эти выливались у покойного прямо из сердца. За два дня до смерти он принял таинство еле- освящения, причем необыкновенно горячо целовал подноси- мые к его устам святое Евангелие и св. крест»1.

    Умер Иван Дмитриевич 19 ноября 1873 г. Очевидцы вспо-- минали, что во время похорон 22 ноября, несмотря на непо- году, студенты несли на своих руках тяжелый дубовый гроб с покойным от университетской церкви на далекое Даниловское кладбище, а один из его учеников сказал задушевную про- щальную речь. Беляев был похоронен там, где уже покоились Гоголь, Хо- мяков и другие его хорошие знакомые.

    Как мы уже отмечали, Беляев в течение многих лет рев- ностно занимался собиранием книг, древних рукописей и от- дельных актов. Жил он в доме своих однофамильцев, что давало повод считать его домовладельцем. В 1870-х гг. в окрестностях его дома случилось два пожара, во время которых часть руко- писей погибла или затерялась. И все же после него осталась до-

    ___________________________________
    1 Православное обозрение. 1873. № 12. С. 967.

    вольно значительная библиотека. Она состояла из 2425 томов исторических и историко-юридических книг, из собрания лето- писей, сборников, хронографов, разнообразных актов, книг раз- рядных, расходных, дел приказных и т. п.; всего в этом собрании было 257 номеров памятников древнего периода (1404–1613 гг.), тысячи актов более позднего происхождения (1613–1725 г.). Коллекция эта признавалась знатоками «единственной в своем роде», которая «имеет кроме историко-юридического значе- ния высокий палеографический и дипломатический интерес»; впоследствии ее приобрел Московский Румянцевский музей (описание составил Д. Лебедев), где с тех пор она и хранится1 (ныне – Отдел рукописей РГБ (фонд 178)). Туда же поступили собственноручные работы и бумаги Беляева (ученые статьи и ко- пии актов). Хотя многое из собранных материалов использовал сам Иван Дмитриевич, но далеко не все. В последующие годы А. Г. Ильинский, В. О. Ключевский, П. Н. Мрочек-Дроздовский, о. М. И. Горчаков, С. Ф. Платонов и другие в своих исследовани- ях активно пользовались документами, собранными Беляевым После кончины одного «из лучших знатоков архивного материала по истории русского права»2 осталось много неиз- данных сочинений, подготовительных материалов и т.д. Неу- дивительны поэтому неоднократные сетования на отсутствие собрания сочинений Беляева. Курс истории русского права, или, как он сам обыкновенно его называл, – «истории русского законодательства», не только не был издан при жизни автора, но и не подготовлен им к печати.

    Один из друзей Ивана Дмитриевича и ценителей его тру- дов, А. И. Кошелев, попросил наследников собрать все подготов- ленные покойным тетради лекций и взял на себя все издержки по изданию этих лекций. В то же время Кошелев предложил С. А. Петровскому, ученику Беляева, привести тетради Ивана Дмитри- евича в порядок и присмотреть за их печатанием. Из нескольких редакций Петровский выбрал позднейшую, как лучшую.

    ___________________________________
    1 См. подр.: Викторов А. Собрание рукописей И. Д. Беляева. М., 1881; Лебедев Д. Собрание историко-архивных актов И. Д. Беляева. М., 1881.
    2 Ключевский В. О. Неопубликованные произведения. М., 1983, С. 169.

    Кроме того, он использовал и записки студентов1, потому что на лекци- ях Иван Дмитриевич нередко дополнял заранее подготовленный текст примерами и более подробными пояснениями. Выдающийся труд Беляева «История русского законо- дательства» является одновременно и капитальным научным исследованием, и удачным учебным пособием. В качестве по- следнего этот труд был весьма популярны в пореформенной России, и рекомендовались по юридическим специальностям. Историю русского законодательства И. Д. Беляев не мыслил в отрыве от истории русского государства. Этот государственно- правовой фактор автор видел в определении Собора 1551 г.: «В коейждо стране закон и отчина, а не приходят друг к другу, но своего обычая кийждо закон держит». Единство государственно- правового развития Иван Дмитриевич рассматривал в четырех периодах русского законодательства.

    Беляев внес огромный вклад в исследование истории оте- чественного законотворчества. Свои книги он писал простым, доступным языком, избегая излишней терминологии и теоре- тических отступлений. Многие положения его исследований не только нельзя назвать устаревшими, они и в настоящее время интересны и полезны как для профессионалов, так и для широкого читателя.

    Один «из трудолюбивейших ученых, каких знает наша литература»2, Иван Дмитриевич Беляев «кропотливой работой проникал в тайники русского духа» и «может оттого-то и оста- навливался он с такою любовью на всех скромных частностях исторической жизни, что перед ним ярче и отчетливее, чем перед другими историками, вырисовывался величественный образ главного героя русской истории – русского народа»3.

    А. Каплин

    ___________________________________
    1 Известны литографированные издания кн. Голицына, Ханенко и Ждан- Пушкина: Конспект лекций истории русского законодательства. 1868–1869 г. М., 1869; История русского законодательства. М., 1868–1869. Также была издана литографским путем: Программа по истории русского законодательства. М.,1870.
    2 Ключевский В.О. Неопубликованные произведения. М., 1983. С.168.
    3 Аксаков Н. Иван Дмитриевич Беляев // Русская беседа. 1895. №1. С.146, 147.

    ВВЕДЕНИЕ

    Значение истории законодательства. Московский Со- бор 1551 года следующим образом выразил отношение закона к обществу: «В коейждо стране закон и отчина, а не прихо- дят друг ко другу, но своего обычая кийждо закон держит». Понятие сие доселе не потеряло своей силы и своего значения и, конечно, никогда не потеряет. Представители собора здесь выразили глубокое понимание значения закона, основанное на его сущности и природе. Действительно, закон есть отчи- на в каждом обществе. Самостоятельное общество, пока оно самостоятельно, не может подчиниться чуждым законам, при- несенным со стороны; подчинение чуждым законам есть уже явный признак падения общества. Законы должны вытекать из исторической жизни народа.

    Связь между законом и вну- тренней исторической жизнью народа так неразрывна, что ни изучение законодательства не может быть вполне понятно без изучения внутренней жизни народа, ни изучение внутренней жизни – без изучения законодательства. На такую тесную связь законодательства с внутренней жизнью общества указывает и заведовавший комиссией составления законов Российской им- перии князь Петр Васильевич Лопухин, когда в своем докладе Государю Императору Александру I от 28 февраля 1804 года пишет: «Нельзя распространить пределов действия комиссии так, чтобы предоставить ей сочинение законов новых или введение чуждых образу правления и местному положению России несоответственных. В таком случае комиссия принес- ла бы более вреда, нежели пользы государству». Это мнение князя Лопухина совершенно согласно с мнением Московского собора, что «в коейждо стране закон и отчина, а не приходят друг ко другу», только выражено с большей определенностью. Лопухин в своем мнении говорит, что нельзя ни заимствовать законов со стороны, т.е. из других государств, ни сочинять но- вых законов, основываясь на одних теориях и не справляясь ни с внутренней жизнью, ни с потребностями того общества, для которого пишутся законы.

    А посему, ежели так неразрывна связь закона с жизнью, то и развитие законодательства должно идти в строгой последовательности с развитием жизни обще- ства. А когда это так, то правильное и полное изучение законо- дательства возможно только при изучении истории законода- тельства, а история законодательства должна идти параллельно с историей внутренней жизни общества, они должны друг друга поддерживать и объяснять. Современная жизнь нашего отечества и современное законодательства не могут быть впол- не понятны и ясны для нас, ежели мы не знакомы с судьбами и историей предшествовавшей жизни и законодательство, ибо везде и во всем последующее имеет тесную связь с предыду- щим, в последующем, современном всегда еще много остается от предшествовавшего, прошедшего; а в законодательстве эта связь предшествовавшего с последующим еще яснее: каждый последующий законодательный памятник (за исключением не- многих) есть не что иное, как развитие предшествовавших па- мятников, для которых он служит или дополнением, или объ- яснением, или ограничением и отменением. А законодательные кодексы или сборники составляются именно из узаконений всего предшествовавшего времени, которые еще не потеряли своей силы; так составлялись все кодексы Римского Права, так постепенно росла наша Русская Правда, так составились Уло- жение царя Алексея Михайловича и нынешний Свод законов Российской империи. В предисловии к Уложению о его составе именно сказано: «Государь указал, чтобы прежних Великих Го- сударей Царей и Великих Князей Российских, и отца его Государева, блаженныя памяти Великого Государя Царя и Великого Князя Михаила Федоровича всея Руси указы, и боярские при- говоры на всякие государственные и земские дела собрать, и те Государские указы и боярские приговоры со старыми Судеб- никами справити».

    Здесь мы ясно видим, что источниками для Уложения царя Алексея Михайловича были все предшество- вавшие законодательные памятники в России. Тот же порядок встречаем и при составлении ныне действующего Свода зако- нов Российской империи: предварительно составлению высо- чайшим указом повелено было собрать из всех присутственных мест все прежние указы и постановления, начиная с Уложения, которые, согласно высочайше утвержденному положению от 22 сентября 1827 года, и были напечатаны под названием Пол- ного Собрания Законов Российской империи, а потом уже из этого Полного Собрания был составлен Свод Законов. Таким образом, сам состав законодательных памятников указывает на необходимость изучать историю законодательства. Законо- дательство какой-либо страны нельзя изучить ясно и вполне, не изучив сперва, как оно образовалось историческим путем и дошло до того развития, в котором находится в данное время.

    Периоды развития русского законодательства. Указав на ту тесную связь, в которой находится изучение законодатель- ства какой-либо страны с изучением истории законодательства и внутренней жизни того общества, которому принадлежит за- конодательство, мы теперь перейдем к истории отечественного законодательства, соединяя ее с изучением истории внутренней жизни русского общества, насколько это будет нужно для полного и основательного уразумения самой истории законодательства. Здесь прежде всего мы должны указать на различные элементы, которые время от времени втекали в жизнь русского общества и более или менее изменяли характер общественной жизни, а вместе с тем изменяли и законодательство. Первым основным элементом русского общества были разные славянские племена, в разное время пришедшие в здешнюю страну с Дуная и как ко- лонисты поселившиеся между старожилами здешнего края фин- нами. Вторым основным элементом русского общества были варяги-руссы, пришедшие по приглашению ильменских славян из Скандинавского полуострова и, по взаимному соглашению, составившие вместе со славянами одно русское общество, по- служившее зерном для образования русского государства. По- том, по порядку времени, следовали элементы: византийский, принесенный в русское общество вместе с христианством, при- нятым русскими из Византии; далее элемент монгольский, про- никнувший в русское общество во времена владычества монго- лов, и наконец, литовский и западноевропейский. Элементы эти, по мере своего привтечения в русскую жизнь, делят историю русского законодательства на следующие периоды.

    Первый период – до введения христианства Владими- ром Святым; к этому периоду относится история внутренней жизни общества в славянских племенах, как перед прибытием Рюрика, так и по прибытии его, когда славянский элемент со- единился с вновь прибывшим элементом варяго-русским. За- конодательство этого периода выразилось в коренном устрой- стве славянских племен и в узаконениях Рюрика, Олега, Игоря, Ольги и Святослава.

    Второй период начинается введением христианства в Рос- сию и оканчивается соединением русских удельных княжеств, частью под скипетром московского государя, частью – литовско- го. В первой половине этого периода к элементам славянскому и варяго-русскому присоединился третий элемент – византий- ский, принесенный на Русь вместе с христианством и имевший сильное влияние на развитие внутренней жизни народа и много участвовавший в развитии законодательства введением грече- ских Номоканонов. Во второй половине этого пятисотлетнего периода к первым трем элементам присоединился четвертый элемент – монгольский, или татарский, который по враждебно- сти своей хотя не мог иметь сильного влияния на внутреннюю жизнь народа, но тем не менее много действовал в администра- тивном значении.

    Законодательство этого периода выразилось в уставах Владимира и Ярослава, в «Русской Правде», имевшей несколько подновлений, в переводных греческих Номоканонах, в Псковской Судной Грамоте, в Судной Грамоте Новгородской и в разных уставных, договорных, жалованных и других гра- мотах, частью дошедших до нас и частью известных только по упоминаниям в разных памятниках. В этом периоде внутренняя жизнь народа сперва имела общий характер развития для всех племен под влиянием христианства, а потом, вследствие раз- дробления России на уделы, общее развитие жизни получило некоторые оттенки особенностей по разным уделам.

    Третий период занимает пространство времени от соеди- нения северо-восточных русских княжеств с Москвой, а запад- ных с Литвой, до царствования царя Алексея Михайловича. В этом периоде внутренняя народная жизнь на северо-востоке ки- пела борьбой удельных особенностей с всепоглощающим уров- нем московской жизни. Уделы, потерявшие свое политическое значение подчинением московскому государю, продолжали еще отстаивать свои особенности внутренней жизни и в админи- страции, и в обычаях. Эту борьбу московские государя, особен- но начиная с царя Ивана Васильевича, вели с неподражаемым искусством. Царь Иван Васильевич показал первый пример сглаживания непокорных особенностей народной жизни в уни- чтоженных уделах, оставляя на произвол жителей управляться наместниками, присылаемыми из Москвы, или собственными выборными судьями, старостами и излюбленными головами. В это же время на западе России, т.е. в литовско-русском государ- стве, шла такая же борьба местных народностей с общим уров- нем государства; но там желание всюду ввести латинскую веру и вообще слишком крутые и неблагоразумные меры испортили все дело, и исход борьбы кончился присоединением Литовской Руси к Московской. Главными законодательными памятниками этого времени в Московской Руси были: «Судебник Великого Князя Ивана Васильевича», «Судебник Царя Ивана Васильеви- ча» и разные дополнительные к ним указные статьи, уставы и соборные определения; в литовской же Руси – три редакции ли- товского Статута с разными привилегиями и дополнениями.

    Четвертый период русского законодательства и внутрен- ней народной жизни составляет пространство времени от царя Алексея Михайловича до наших времен. Здесь внутренняя народная жизнь проявляется в борьбе с наплывом новых идей западноевропейского образования. Эти новые идеи начали по- немногу проникать в народную жизнь Руси еще в предшество- вавший период и особенно распространились во время смут самозванщины, когда представители (для русских) тогдашнего европейского образования: поляки, литовцы, шведы и разные европейские искатели счастья – старались расхитить достоя- ние русского царства и толпами бродили по русской земле, то дрались, то дружились с русскими и передавали им свой образ мыслей, свои западные обычаи. Хотя эти пришельцы с воца- рением дома Романовых и должны были удалиться из России, но семена, ими посеянные, остались в русской жизни и, благо- приятствуемые обстоятельствами, стали развиваться более и более, как и должно было ожидать по естественному развитию русского общества, которое не могло не сочувствовать европей- ской жизни как по воспитанию своему в недрах христианской церкви, так и по образованию, по крайней мере в высших пред- ставителях своего просвещения, а также по торговле и по дру- гим условиям, постоянно не дозволявшим России совершенно изолироваться от Европы. Распространение новых идей запад- ноевропейского образования, по естественному ходу дел чело- веческих, не могло не встретить сопротивления и тем более, что идеи эти частью переходили из стран, враждебных России, а частью передавались с большим презрением к русской жизни, вовсе не заслуженным.

    Борьба старой русской жизни с новыми идеями европейского образования сперва не делала перевеса ни на ту, ни на другую сторону; старая жизнь сильно упорствовала и даже в иных случаях доходила до крайностей, но с императо- ра Петра I перевес борьбы явно перешел на сторону нового об- разования, впрочем, основа старой русской жизни – известное отличие Руси от других народов – осталась неприкосновенной. Законодательство этого периода выразилось в Уложении царя Алексея Михайловича и в разных уставах, регламентах, указах и других учреждениях, изданных как царем Алексеем Михай- ловичем, так и его преемниками до первого издания ныне дей- ствующего «Свода Законов Российской Империи».

    ПЕРИОД ПЕРВЫЙ
    Древний быт славянских племен, вошедших в состав Руси

    Общинное устройство славянских племен. Быт от� дельных славянских племен: уличи и тиверцы, дулебы или бужане и волыняне, древляне, поляне, северяне, кри� вичи, полочане, новгородцы. новгородские владения. об� щественное устройство новгорода. обычаи. Характер новгородской общины Общинное устройство славянских племен. Летописи и другие источники, дошедшие до нас, сообщают очень немного известий о первобытном устройстве славянских обществ на Руси, тем не менее можно составить довольно ясное понятие об этом устройстве, по крайней мере в главных его чертах. Из рассмотрения всех дошедших до нас свидетельств оказывает- ся, что первобытное, дорюриковское устройство общественной жизни славян на Руси было общинное, а не родовое. Летописец о древнем устройстве общественной жизни у русских славян вообще говорит: «Новгородцы бо изначала, и смольняне, и кия- не и вся власти, яко же на думу на вече сходятся, и на чем старшие сдумают, на том и пригороды станут». Общинное вечевое устройство у славян проникло во все стороны обще- ственной жизни. Каждое племя является союзом городов, го- род является союзом улиц, улица – союзом семейств. Следова- тельно, первобытное устройство славянских обществ на Руси было вечевое, а вече при родовом быте неуместно, там глава всего устройства родоначальник, а не вече. Сама история по- селения славян на Руси указывает также на общинное, а не ро- довое устройство. Нестор говорит: «Волохом бо1. нашедшим на словени на дунайские, севшем в них и насилящим им. Словени же овии пришедшие седоша на Висле и прозвашася ляхове, а от тех ляхов прозвашася поляне, ляхове друзии лутичи, ини мазовшане, ини поморяне.

    Тако же и ти словени, пришедше и седоша по Днепру и нарекошася поляне, а друзии древляне, зане седоша в лесах; а друзии седоша между Припетью и Двиною и нарекошася дреговичи; инии седоша по Двине и нарекошася по- лочане речки ради, яже течет в Двину, именем Полота, от сея прозвашася полочане. Словени же, седоша около озера Ильме- ня, прозвашася своим именем, и сделаша град и нарекоша и Новгород; а друзии седоша по Десне и Семи, и по Суле, и наре- кошася север. Тако розыдеся словенский язык». Эти слова Не- стора показывают, что славяне не вдруг заселили русскую зем- лю, но постепенно, – «седоша, говорит, на Висле, на Днепре, седоша на Десне» и пр. Из этого свидетельства летописи вид- но, что славяне не были старожилами на Руси, а переселились в эту сторону с Дуная. А если они были пришельцами на Руси, то родовой быт не мог быть осуществлен. Известно, что родо- вой быт есть принадлежность племен туземных, домоседных, которые развиваются через естественное нарождение в стране, свободно занятой их предками и никому прежде не принадле- жавшей, где семья, а потом род размножаются на просторе, без соперничества, без соприкосновения с чужеземцами. Такие общества или племена живут обыкновенно врассыпную, каж- дая семья или род отдельно; в таких обществах не бывает горо- дов, а только села. Так жили и славяне до переселения с Дуная. Римские и греческие писатели свидетельствуют, что славяне на Дунае жили в родовом быте, без городов и селений, рассеяв- шись на большом пространстве отдельными семьями. Так, Прокопий2, живший в VI в от �. X., говорит, что славяне не со

    ___________________________________
    1 Волохами древние славяне называли римлян.
    2 Прокопий, греческий историк, родился в Кесарии, жил при Юстиниане и б. градонач. Константинополя.

    ставляли государства, жили в худых хижинах и часто переме- няли свои жилища. Это показание очевидца. То же подтверж- дает греческий писатель VI века Маврикий1; он пишет, что славяне охотно селятся в лесах при реках и озерах, не имеют городов, ведут одинокую жизнь, любят свободу, каждый род их имеет родоначальников. Славяне, говорит далее Маврикий, преследуют друг друга ненавистью, не умеют сражаться в от- крытом поле, бьются врассыпную. Вот как изображается жизнь славян-родовиков писателями, достойными доверия. Но, пере- селяясь в другое место, славяне должны были изменить свой образ жизни, потому что новые условия их жизни были небла- гоприятны для родового быта. Мы знаем, что земля, на кото- рую они переселились, была занята племенами не славянски- ми. Так, по свидетельству греческих и римских писателей, земли на востоке от Дуная, может быть по Прилети и Оке, были заняты скифами, сарматами и др. племенами, а на севере от Прилети и Оки вплоть до Балтийского моря и Северного океа- на, по свидетельству наших летописей, жили племена латыш- ского и финского происхождения. Эти иноплеменники совер- шенно стерли бы национальность славян, если бы они и на Руси продолжали жить так же, как жили на Дунае, врассып- ную, каждая семья отдельно. Таким образом, чтобы обезопа- сить себя со стороны туземцев и сохранить свою националь- ность, славяне, при первом появлении на Руси, должны были оставить родовой быт, селиться массами и строить города, так что скандинавы назвали здешнюю страну, занятую славянами, страною городов – «Гордорикией». Об общем быте славян Не- стор говорит: «И живяху в мире поляне и древляне, север и ра- димичи, и вятичи, и хорваты. Дулебы живяху по Бугу, где ныне волыняне, а уличи, тиверцы седяху по Днестру, приседяху к Ду- наеви, бе множество их, седяху бо по Днестру оли до моря, суть града их до сего дне»2 . А существование городов есть уже

    ___________________________________
    1 Маврикий Тиверий, император Вост. Рим. империи (582–608). Он воевал с лонгобардами, славянами, аварами и восстановил на персидском престоле Хозрая II, убитого Фокою. 2 См. стран. 7 летописи Нестора по Лаврентьевск. Списку, изд. 1864 г., Москва.

    явный признак общинного быта; городская жизнь, на какой бы степени развития она ни была, не может быть не общинная, ибо с ней неразлучно первое и главное условие общинности – жить вместе и управляться одной властью, общей силой под- держивать укрепление города, защищать город, иметь общие улицы, площади, быть в постоянных сношениях с граждана- ми; без этих условий нельзя представить городской жизни, а эти условия и представляют главные начала общинности, от- рицающие родовой быт в самых его основаниях и составляю- щие корень и основание всякого общественного развития. Ко- нечно, между переселенцами может иногда существовать родовой быт, свидетельство чему встречаем мы в германских племенах, которые при своих переселениях большей частью удерживали формы родового быта в общественном устройстве довольно долго, так что некоторые следы этого устройства даже и до сих пор заметны в иных обществах Германии. Но для такого порядка дел нужно много посредствующих обстоя- тельств и особенное устройство народа, особенная привязан- ность его к родовому быту. У славянских же племен на Руси не было ни особенной привязанности к родовому быту, ни благо- приятствующих к тому обстоятельств. Германские племена, переселявшиеся в разные страны Европы, передавали свои ро- довые имена вновь занимаемым местностям, например, Норд- линг, Нортумберленд в Саксонии и Англии; напротив того, славянские племена сами принимали названия от местностей, ими занимаемых: поляне – от полей, древляне – от леса, севе- ряне – от того, что прежде жили на севере, а потом пересели- лись на юг, полочане – от речки Полоты, на которой они посе- лились, новгородцы – от Новгорода. Явно, что славяне у нас не дорожили своим дунайским родовым бытом; германцы же так дорожили своим родовым бытом, что даже устраивали искус- ственные роды, напр., дитмарсенские роды, когда на самом деле переселенцы не были родичами между собой. В истории русских славян не было упоминания об искусственных родах. Сохранению родового быта у германцев благоприятствовало то, что германские племена совершали свои переселения во время владычества родового быта на родине, поэтому герман- ские переселенцы большей частью отправлялись в путь с стро- гим соблюдением родовых форм, под предводительством ро- доначальника.

    Переселения германские были произвольны; напротив, славяне стали переселяться с Дуная тогда, когда их родовой быт был сильно потрясен и даже расстроен римляна- ми, которые постепенно занимали их земли и строили там свои города. Славяне начали переселяться за Дунай не по доброй воле, а по принуждению, вследствие насилия, как прямо гово- рит Нестор: «Волохом бо нашедшим на словени на Дунайские». Притом не нужно упускать из виду, что близкое и продолжи- тельное соседство славян с греками и римлянами на Дунае сильно потрясло их родовой быт и развило в них потребность общественного устройства. Что уже славяне дунайские долж- ны были во многом изменить свой родовой быт, показывает их история на Дунае; так, в конце VIII и в начале IX века в царстве Болгарском и у сербов появляются города с чисто общинным устройством. Хотя история заметила их только в эту эпоху, но по всей вероятности они были еще раньше. Стало быть, пере- селяясь в восточную Европу, славяне уже разуверились в пре- восходстве родового быта еще на Дунае. Переходя к нашей истории, мы видим, что когда славянские племена пришли на Русь, у них появляется уже общинное устройство; следова- тельно, родовой быт был потрясен еще на Дунае. Племена, пе- реходя на Русь, принесли с собой некоторое образование, чему служит доказательством то, что они уже занимались земледе- лием; в сравнении с туземными финскими и латышскими пле- менами они были несравненно выше в своем развитии, чему лучшим доказательством служит то, что большая часть ла- тышских и финских племен еще до Рюрика была подчинена славянам, и притом не столько, кажется, войною, сколько коло- низацией, постройкой славянских городов между финскими и латышскими племенами. Так, история уже застает Ростов, Суз- даль, Белоозеро и др. славянские города среди поселений веси, мери и муромы, и этот финский край на глазах истории до того ославянился, что уже в XII в. их трудно было отличить в не- которых местах от славян – явный признак, что славяне приш- ли на Русь, уже находясь на известной степени развития, что общественное устройство у них было не родовое, а общинное, так что они принимали всякого иноплеменника в свое обще- ство и делали его равноправным. Родовой быт этого не допу- скал: здесь всякий, вступавший на землю чужого рода, должен был сделаться или рабом, или – умереть, как это было у гер- манцев; напротив, у славян на Руси не видим, чтобы исключа- ли неродича. Славяне принимали в свое общество финнов как равноправных; так, известно, что в приглашении варяго-руссов вместе со славянами участвовали и чудь, – следовательно, при- знавалась одноправной со славянами; это же условие принятия в общество иноплеменников явно указывает на общинное устройство у славян на Руси, – только община не полагает раз- личия между единоплеменниками и иноплеменниками. Вооб- ще можно принять с достоверностью, что славяне изменили свой быт еще на Дунае и преимущественно от влияния сосед- них греков и римлян.

    Наконец, верным признаком обществен- ного состояния славян могут служить еще особенные условия владения землей. У нас, на Руси, и у сербов на Дунае было два вида владения: общинное и частное поземельное владение1. В первом виде земля составляла принадлежность целого обще- ства, и каждый член его имел право владения и пользования без права отчуждения; во втором же виде земля составляла пол- ную собственность владельца с правом отчуждения. Такой порядок владения возможен только при общинном устройстве. В родовом же быте земля принадлежит целому роду, и члены его пользуются ею. В древней Германии все члены рода делили между собой всю землю, составлявшую принадлежность одно- го известного рода, и ни один хозяин не оставался по несколь- ку лет на одной земле. Это сохранилось в некоторых местах до сих пор, тогда как у славянских племен на Руси и упоминания не было о подобном ежегодном разделе. У нас каждый член общества владел землей общины так, что мог передать ее и своим детям. Общинное владение отличалось от частного только тем, что владелец общинной земли непременно должен был быть членом общества.

    ___________________________________
    1 Общинное владение по-сербски называлось жупа, частное – баштьина.

    Итак, устройство славян на Руси было общинное, а не родовое. Две причины имели влияние на изменение родового быта славян: 1) соседство с греками и римлянами, поколебав- шее родовой быт славян еще в то время, когда они жили на Дунае; 2) переселение в чужую землю, занятую финскими и латышскими племенами поставило славян перед необходимо- стью жить в чужой земле общинами и строить города, чтобы не смешаться с туземцами. По свидетельству Нестора, родовой быт сохранился только у одного из славянских племен, пере- селившихся на Русь – у полян: «Поляном же, живущим особе и володеющем роды своими, иже и до сее братье бяху поляне и живяху кождо с своим родом и на своих местах, владеюще кождо родом своим». Но и поляне недолго держались форм ро- дового быта. Нестор же говорит далее1, что над всеми родами Полянскими возвысился род Кия, Щека и Хорива и что у них был построен город Киев. Из этого видно, что поляне оставили впоследствии родовой быт и стали держаться быта общинного, потому что преобладание одного рода над другими невозмож- но при родовом быте, точно так же, как и построение города есть прямое отрицание родового быта.

    Быт отдельных славянских племен. Мы видели, что общественное устройство славян на Руси было общинное, а не родовое. Теперь посмотрим, как у того или другого племени развилась общинность. Славянские племена, пришедшие на Русь с Дуная, заняли пространство земли от Черного до Белого и Балтийского морей. Естественно, что при такой расселенно- сти они не все жили одинаково: иные из них скорее почувство- вали необходимость в общинном быте и развили его, другие, напротив, могли остаться при старом родовом быте. Начнем с племен, живших на юге России; к ним относятся:

    Уличи и тиверцы. Эти племена жили по побережью Черного моря, от нижнего Дуная до Днепра. Угрожаемые с запада тем же врагом, который принудил их передвинуться

    1 См. Лавр. сп. ст. 4 изд. ид.

    на русскую землю, а с востока разными кочевниками, уличи и тиверцы вскоре после переселения вынуждены были обра- титься к общинной жизни. Баварский географ, относящийся ко второй половине IX века, насчитывает у уличей 318, а у тиверцев 148 городов. Существование городов у этих племен доказывает, что быт их был общинным. Но насколько он был развит у них, как устроен был каждый город, в подробностях нам неизвестно. Нестор говорит только, что они были сильны, так что Олег не мог покорить их, хотя воевал с ними 10 лет1. Игорь с большим трудом вел войну с ними, под одним из их городов Пересечном его войска стояли около трех лет. Но не- известно, были ли эти племена покорены им, известно только то, что они платили Игорю дань.

    Дулебы или бужане («зане седоша по Бугу») и волыняне жили по р. Бугу на севере от уличей и тиверцев. Об их внутрен- нем устройстве мы имеем мало сведений. По свидетельству Нестора, эти племена переселились очень рано и в половине VII столетия были покорены Аварами, которые слишком же- стоко обращались с покоренными2. На север от дулебов и во- лынян жили дикие литовцы и еще более дикие воинственные ятвяги, племя, которое, несмотря на все усилия покорить его, просуществовало около 500 лет. Соседство с этими племена- ми конечно заставило дулебов и волынян жить не иначе, как обществами, и иметь города. Таким образом, мы имеем, хотя и косвенное, указание в летописи на то, что дулебы и волыняне жили общинами, но кроме этого мы имеем еще другое истори- ческое свидетельство – мифы, которые мы находим в былинах Владимира Святого. В них уличи и волыняне представляются чрезвычайно богатыми людьми. Далее в этих мифах есть ука- зания и на внутреннее устройство этих племен; из сих краев у Владимира Св. были два богатыря, имевшие особенный от

    ___________________________________
    1 Нестор говорит: «В лето 6393… бы обладая Олег поляне и древляне, северяне и радимичи, а с уличи и тиверцы имяше рать». Ст. 11 Лавр. сп.
    2 Нестор говорит: «Обре воеваху на словенах и наимуща дулебы, сущая словены и насилие творяху женам дулебским: аще поехати будяше Обрину не дадяше впрягати коня, ни вола, но веляше впрягати 3-ли, 4-ли, 5-ли жен в телегу и повезже Обрена. Тако мучаху дулебы». Ст. 5, Лавр. сп.

    других богатырей характер, – это Дюк Степанович и Чурило Пленкович. Чурило Пленкович, красивый молодой человек, в сопровождении богатой дружины едет в Киев к Владимиру, который принимает его очень ласковой расспрашивает его, кто он.«Я сын, – говорит Чурило, – старого Плена из Волыни; мой отец просит тебя принять меня к себе в службу». Владимир принял его, но через некоторое время вздумал сам побывать в гостях у старого Плена. Здесь он находит у него великолепное жилище, около которого красовались громаднейшие строе- ния; везде видно было поразительное богатство и пышность. О Дюке Степановиче есть другое предание. Галичанин Дюк по смерти своего отца явился на службу к Владимиру с великолеп- ной свитой и хвастался своим богатством так, что дивил всех. На обеде у Владимира он резко высказался против бедности киевлян. Раздраженный князь отправил посла для разузнания о Дюковых богатствах. Посланный, воротившись, говорил, что богатство Дюка действительно необъятно: «чтобы переписать его, нужно два воза перьев и чернил, а бумаги невесть сколь- ко». Но ни Дюк Степанович, ни Чурило Пленкович нигде не на- зываются князьями. Стало быть, у уличей, тиверцев, дулебов и волынян не было князей, но тут жили какие-то богатые люди, от которых вполне зависели прочие жители.

    На восток от дулебов и на северо-восток от тиверцев жили древляне, соседствовавшие у верховьев Ирши и Тетерева с по- лянами. Об общественном устройстве в этом племени Нестор сохранил несколько драгоценных известий при описании вой- ны древлян с Игорем и с Ольгой. Из этих известий видно, что главой древлянского племени был князь, он был главным по- печителем всей земли, он пас деревскую землю, по выражению летописи, старался об ее распространении, о порядке и наряде целой страны. Но вместе с князем участвовали в управлении и лучшие мужи, которых Нестор прямо называет держащи- ми землю; так, при описании вторичного посольства древлян к Ольге, он говорит: «Древляне избраша лучшие мужи, иже держаху деревскую землю». Замечательно, что летописец сих держателей древлянской земли называет лучшими мужами, а не старейшинами, явный признак общинного быта в сильном развитии. Далее, вместе с князем и лучшими мужами, уча- ствовало в управлении и все племя древлян. Так летописец, описывая вторичное нападение Игоря на древлянскую землю, говорит: «Древляне, сдумавше со Князем своим Малом, посла- ли к Игорю глаголюще: почто идеши опять». Или древлянское посольство говорит Ольге: «Посла ны деревская земля». Здесь община выступает во всем своем развитии; послы прямо го- ворят, что они посланы от всей деревской земли, а не от князя или старейшин; следовательно, деревская земля составляла что-то целое, общину, моральную личность.

    Общественное устройство древлян совершенно одинаково с общественным устройством сербов, как оно представляется из Душанова За- конника и других древнейших памятников. У сербов, как и древлян, был свой князь или жупан, свои властели или лучшие люди, держащие землю, как они именно и называются в серб- ских памятниках, а также свои народные собрания или веча, называвшиеся соборами. А сербское общинное устройство, по последнему слову науки, признается общинным или, как сер- бы называют, оптина, обькина (доктор Крстичь). Следователь- но, ясно, что и древлянское устройство, описанное Нестором, было общинное. Еще замечание относительно лучших людей. В лучших людях нельзя видеть родоначальников или старей- шин, а только поземельных собственников, как у сербов воло- стели. Существование частной собственности служит лучшим доказательством того, что быт их был не родовой, а общинный. У народов, живущих в родовом быте, земля принадлежит цело- му роду, а частной собственности не может быть. Таково было владение землей у германцев. Напротив, при общинном быте есть два рода владения: общинное, когда земля принадлежит целой общине, причем член ее только пользуется доходами с участка земли, им занимаемой, без права продажи, и частное, принадлежащее одному лицу как собственность (вотчина) и образовавшееся таким образом: земля в каком-нибудь месте, напр., в лесу, остается по неудобности невозделанной и не при- носит никакого дохода; чтобы заставить ее приносить доход, нужно затратить капитал и нужно иметь силу защитить ее, что для человека с ограниченными средствами невозможно. Когда землей владеют на общинных правах, тогда одна часть защищает ее, а другая обрабатывает; но в числе людей общины могут быть сильные, лучшие люди, – они могут занять землю в лесу, возделать ее и защищать посредством богатства. Сле- довательно, поземельная частная собственность может быть только в общине, и притом такой, которая достаточно развита.

    На восток от древлян, прямо по западному берегу Днепра жили поляне. Об этом племени, о его общественном устрой- стве Нестор оставил довольно свидетельств. По свидетельству Нестора, поляне пришли с Дуная еще под влиянием родово- го быта: они, при начальном поселении, сели у Днепра по- дунайски, врассыпную, каждый род отдельно, по горам и по лесам, и занимались звероловством, как прямо сказано у Не- стора: «Поляном живущим особе и володеющим роды своими, и живяху каждо с своим родом и на своих местах, владеюще каждо родом своим; и бяху ловяще звер». Но чужая земля скоро принудила полян отступиться от родового быта. Между ними скоро усилился один род, примыкавший своими поселениями прямо к Днепру, и старейшие представители этого рода, братья Кий, Щек и Хорив сделались главными начальниками, князья- ми всех Полянских родов, и выстроили в этом краю первый го- род Киев. По смерти Кия и его братьев власть, приобретенная ими, перешла в их род: «...и по сих братьи, по словам Нестора, почаша род их держати княжение в Полях». Таким образом, еще в первых поколениях Дунайских переселенцев последова- ло соединение Полянских родов в одно целое, а вместе с тем и первоначальное родовое их устройство потерпело сильное из- менение. А когда вымерли потомки Кия, управлявшие поляна- ми, то общинные начала в этом племени получили полное раз- витие – поляне уже начали управляться вечем; так что Нестор уже сравнивает их с новгородцами: «Новгородцы бо и смол- няне, и кияне, и вся власти, якоже на думу на вече сходятся, на что же старейшии сдумают, на том же пригороды станут». Таким образом, с пресечением Киева потомства, все племя полян составило союз общин, и прежнее родовое старейшинство обратилось в новое старейшинство – общинное, основанное сколько на старейшинстве, столько же на могуществе и богат- стве; старшим сделался не род и не его представитель – ро- доначальник, а город, послуживший первой основой общины, младшими же – его выселки, пригороды. Родовой быт здесь решительно потерял свое прежнее значение, общество пошло совсем иным путем, выгоды его совершенно разошлись с вы- годами рода. Род требовал разъединения и удаления от других, а общество искало общения и соединения в одно целое и сы- скало его в подчинении пригородов старшему городу. У полян представителем и руководителем целого племени сделался не родоначальник, а старший в том краю город – Киев; о родах же, как представителях родового быта, нет и упоминания во всей последующей истории Полянского племени. Первое изве- стие об общинном устройстве у полян, засвидетельствованное историей, мы встречаем при нападении Козар. Нестор говорит:

    «Наидоша я Козаре, седяща на горах сих, и реша Козари: “пла- тите нам дань”. Сдумавше поляне и вдаша от дыма меч». Вот первое известное нам киевское вече. Второе вече встречаем при нашествии Аскольда и Дира.

    При общинном устройстве поляне стали усиливаться, чему много способствовали выгоды местности, занимаемой ими при торговом пути от Варяг к Грекам1. Поляне стали представителями общинного быта, начала которого стали проникать и в семейную их жизнь. Само устройство семьи у полян было особенное. Брак определялся по договору, которым определялось количество приданого за невестой, а договор – дитя общины.

    ___________________________________
    1 Нестор говорит: «Поляном же, жившим по горам сим, бе путь из Варяг в Греки; и из Грек по Днепру и верх Днепра волок до Ловати, по Ловати внити в Ильмен озеро великое, из него же озера потечет Волхов и втечет в озеро великое Нево, того озера внидет устье в море варяжское, и по тому морю идти до Рима, а от Рима прити по тому же морю ко Цареграду, а от Царегра- да прити в Понт море, в не же втечет Днепр река» (стр. 3 Лавр. ст.).

    Семейные отношения у полян отличались особенной строгостью, чинностью: «Поляне бо своих отец обычай имут кроток и тих и стыдение к снохом своим, и сестрам, и к деверем великой стыдение имяху; брачныя обычаи имяху: не хожа- ше зять по невесту, но проводяху вечер, и заутра приношаху ей, что вдадуче»1. Сама религия полян подверглась влиянию общинного устройства. По свидетельству Прокопия, славяне на Дунае не изменяли древних обычаев и строго соблюдали их, тогда как поляне, переселившись, изменили свою религию. Первоначально религия их состояла в поклонении озерам, ре- кам, лесам, горам, но впоследствии мы видим у них других бо- гов – Перуна, Стрибога, Волоса и др., которых они заимство- вали у литовцев и финских племен. Это заимствование чужих богов, немыслимое при родовом быте, служит неопровержи- мым доказательством, что племя славян перешло от отчужде- ния и замкнутости к общине в самых широких размерах.

    На восток от полян, на противоположном берегу Днепра, жили северяне. Это племя, по свидетельству Нестора, соста- вилось из выселенцев, пришедших от кривичей; кривичей же Нестор называет выселенцами полочан, а полочан произво- дит от ильменских славян или новгородцев. Таким образом, северяне принадлежали к одному поколению с новгородцами, полочанами и кривичами и были колонистами ильменских колонистов, что, кроме свидетельства Нестора, доказывает и само название северян, т.е. пришельцев с севера. Это известие о происхождении северян указывает на их общинное устрой- ство, ибо колонисты общинников не могли быть не общин- никами; к тому же мы не имеем никаких известий, что у се- верян были в древности князья, а это еще более указывает на общинное устройство в этом племени, ибо в князьях, хотя не всегда верно, можно было бы еще предполагать родоначаль- ников. На общинное же устройство у северян указывает ряд северянских городов от Любеча до Переяславля, уже в X веке известных по своей торговле византийцам, о чем ясно свиде- тельствует Константин Порфирородный, который говорит, что ежегодно у Киева сходятся лодки из Любеча и Чернигова для отправления в Константинополь. Кроме Константинополя северяне вели еще обширную торговлю с Казарией и Камской Болгарией, о чем говорит Ибн-Фоцлан, посол Калифа Муктаде- ра, бывший в Булгаре и Итиле в 921 и 922 годах. По его словам, в Итиле хозарском была особая слобода для северянских куп- цов, где помещались их жилища и амбары с товарами; они там жили обществами и по своим торговым делам иногда доволь- но долго проживали в Итиле и Булгаре, и в одной роще имели свою особую кумирницу, куда приходили для жертвоприно- шений. Обширная и деятельная торговля северян с Византи- ей, Болгарией и Козарией свидетельствует о довольной раз- витости северянского племени, ибо никак нельзя согласиться, что торговля эта была следствием нужд естественных и бес- плодия земли, потому что край, занятый северянами, очень плодороден и обилен для того, чтобы прокормить дикарей и удержать их дома, не странствуя по отдаленным землям для прокормления торговлей; явно, что торговля была следстви- ем развития потребностей не чисто физических, но уже более нравственных, гражданских. Для северян, по свидетельству Ибн-Фоцлана, нужны были золото, серебро, греческие парчи и другие предметы довольства и обилия, не известные и не нужные бедным дикарям.

    Нестор дает нам некоторые сведения о жизни и нравах северян. Так он говорит, что они имели обычай собираться на игрища, происходившие между их селений, на которые схо- дились мужчины и женщины: «Схожахуся на игрища, на пля- сания и на вся бесовская игрища, и ту умыкаху жены собе, с нею же кто совещашеся»1. Существование такого обычая за- ставляет предполагать, что быт северян был общинный: они не нуждаются друг в друге, живут не замкнуто, как живут обык- новенно в родовом быте. Утверждение брачных договоров имеет у них точно так же характер общинного быта: невеста отдавалась жениху в присутствии большого собрания народа, впрочем, не без предварительного между ними согласия. Этот обычай сохранился в общих чертах и до настоящего времени в губерниях: Курской, Орловской и некоторых уездах Чернигов- ской. Свадьбы заключались на общих сходбищах по случаю

    ___________________________________
    1 Лавр. сп., стр. 6.

    какого-нибудь торжественного праздника или на ярмарке, и ежели жених объявил свою невесту, то она считалась настоя- щей его невестой и отказаться от нее жениху уже не было воз- можности. Кроме свидетельства о брачных обычаях у северян, Нестор сообщает еще о похоронных обрядах. В этих обрядах тоже заметно влияние общинного быта. Как при заключении брака или вводе в семью требуется публичность, так же точно публичность требуется и при выходе из семьи, т.е. при смерти кого-либо из ее членов. Похороны состояли в том, что мерт- веца сжигали, и пепел его, собранный в какой-нибудь сосуд, ставили в таких местах, где пересекалось несколько дорог, по- сле чего совершалась тризна: «Аще кто умряше, творяху триз- ну над ним, а по сем творяху кладу велику и взложахуть на кладу мертвеца, сожгаху, а по сем, собравше кости, вложаху в судину малу и ставяху на столпе, на путех»1. Тризна же есть общинный, а не родовой обряд; на ней устраивались игры в честь покойника, и кроме родственников и друзей его могли присутствовать все желающие. На эту тризну отделялась тре- тья часть имущества, оставшегося после покойника.

    Одноплеменники и родоначальники северян – кривичи,принадлежавшие, как мы уже видели, к одному поколению с новгородцами, по свидетельству Нестора, жили при верховьях Днепра, Западной Двины и Волги. Это племя было одним из многочисленнейших и занимало страну хотя не богатую земными произведениями, но выгоднейшую по местоположению: Днепр указывал кривичам путь в Константинополь, Западная Двина и Неман открывали им дорогу к Балтийскому морю и западной Европе, а Волга отворяла ворота в Камскую Болгарию и Хозарию. Выгодами местоположения своего кривичи не замедлили воспользоваться; о торговле кривичей с Византией свидетельствует Император Константин Порфирородный, писатель X века: по его словам, в Константинополь ежегодно приходили купеческие лодки из Смоленска в июне месяце или около этого времени; на севере кривичи торговали с новгородцами в Холму и с чудью в Изборске, откуда Чудским озером и Нарвой доходили до Балтийского моря; на востоке по Волге кривичи, очевидно, торговали с Камской Болгарией и Казари- ей, ибо, по свидетельству Ибн-Фоцлана, под именем славян- ских купцов, приезжавших в Итиль и живших там в особой слободе, называемой Хазеран, должно разуметь не иных каких славян, как новгородцев и кривичей, приезжавших в Болгарию и Хозарию по Волге с северо-запада.

    Но, кажется, преимуще- ственная торговая деятельность кривичей была направлена к литовской стране, где они не имели соперников для своей торговли и где через Неман могли иметь сообщение с Балтий- ским морем. На ближайшие и деятельные сношения кривичей с литовцами и вообще с латышскими племенами указывает сохранившаяся до сего времени привычка латышей называть всех русских кривичами, и русскую землю – кривскою землей. Об общинном устройстве у кривичей или смольнян по их глав- ному городу свидетельствует Нестор, он говорит, что смольня- не, так же как и новгородцы, управлялись в древности вечем и что вече старшего города Смоленска было руководителем всех кривских пригородов. Полочане, одноплеменники и родоначальники криви- чей, жили по рекам Полоте и Западной Двине; их старейший город Полоцк находился при впадении Полоты в Двину, по- том по Двине их селения доходили почти до ее устьев в Бал- тийском море, ибо, по свидетельству ливонской летописи, там были полоцкие города Кукейнос и Берсик.

    Далее, на юг от Двины, через землю литовскую, поселения полочан дохо- дили до Немана и за Неманом на юго-запад, может быть до Буга и Вислы, на что намекают чисто полоцкие названия рек Диены и Нарева, и города Полтовеска или Пултуска.

    На это же углубление полочан в земли литовские и латышские ука- зывает и свидетельство Нестора о том, что тамошние не сла- вянские племена: литва, зимгола, корсь и либь платили дань Руси; да и вся последующая история Литвы ясно говорит, что полочане издавна были господствующим народом в Литве и находились в близких сношениях с литовскими и латышски- ми племенами, так что нет сомнения, что большая часть го- родов литовской земли, и именно древнейшие из них, были построены полочанами и кривичами, которые постепенно ко- лонизировали этот край славянскими поселениями, точно так же, как новгородцы колонизировали земли чуди, мери и веси.

    Об общественном устройстве полочан мы имеем два свиде- тельства у Нестора: в первом он называет полоцкую землю княжением, следовательно, признает у полочан князей, а во втором говорит, что полочане, якоже на думу на вече сходят- ся, и на чем старшие сдумают, на том и пригороды станут; то же подтверждает и Быховец в литовской летописи; по его сло- вам: «мужи полочане ся справляли, как великий Новгород». Из свидетельств Нестора и Быховца ясно, что общественное устройство у полочан было общинное, одинаковое с устрой- ством древлян и сербов. Что касается торговли полочан, то, по всей вероятности, она была направлена по Западной Двине к Балтийскому морю, где полочане были хозяевами вплоть до морского берега, как можно заключить из того, что, по свиде- тельству ливонских летописей, немцы для первоначального поселения на этом берегу испрашивали согласия полоцких князей. Западная же Двина была одной из торных торго- вых дорог, по которой русские славяне издревле торговали с западной Европой; на нее указывает Нестор, как на один из древнейших путей сообщения с западом. О восточной и греческой торговле полочан мы не имеем никаких известий, ни даже намеков. По всей вероятности, полочане не ходили торговать ни в Константинополь, ни в Болгарию, ни в Коза- рию, ибо дороги в эти страны лежали во владениях кривичей, новгородцев, полян и северян, с которыми полочане менялись товарами, получаемыми с Запада.

    Новгородцы. Новгородские владения. Сильнейшим и могущественнейшим племенем из всех славянских племен на Руси было племя славян ильменских или новгородцев. Окру- женные со всех сторон инородческими финскими племенами, новгородцы, чтобы удержать свою национальность и не зате- ряться между иноплеменниками, должны были начать свою жизнь на Руси построением городов и жить общинами, дозволявшими принимать всех. Таким образом, новгородцы по- давили финнов не физической силой, а славянизацией. Судя по преданию, ильменские славяне одни из первых пришли с Дуная, ибо предание говорит, что у Ильменя их застал Ан- дрей Первозванный в I веке от �. X., путешествуя1 по Днепру и Балтийскому морю. По свидетельству Нестора, ильменские славяне выстроили при истоке р. Волхова город Новгород, от которого и получили свое название2, и потом скоро подчини- ли себе племена инородцев. Чтобы удержать их в зависимо- сти, новгородцы стали строить в их земле пригородки. Так в земле чуди построили Псков, в Карелии – Ладогу, Ростов и др. Эта постройка городов результатом своим имела то, что финские племена от Финского залива до Уральских гор при- знали себя зависимыми от Новгорода3.

    Владения новгородцев разделялись на три разряда: 1) сам Новгород со своими окрестными землями; 2) Новгородская земля, населенная хотя не одними славянскими племенами, но проникнутая духом новгородцев. Она простиралась от Фин- ского залива до Торжка, а с юга – от Великих Лук до Ладож- ского озера. 3) Волости Новгородские – пространство земли

    ___________________________________
    1 «И приде (Св. Андрей) в словени, идее же ныне Новгород и виде ту люди сущая»… Лавр. сп., стр. 4.
    2 Лавр. сп., стр. 5.
    3 О пространстве древних новгородских владений с достаточной опреде- ленностью говорит сага Орвар-Одда, жившего в 1-й половине IX века. В ней сказано, что в этом столетии владение новгородцев, или гардов, было так обширно, что заключало земли многих государств. Так, Моро был владете- лем в Мономаре (Муроме), Родстав владел Ростовом, Эддваль в Суздале, Гоммейр был государем Гоммигарда (Новгорода) под Квилланном, кроме того Полтес владел Полтеском (Полоцком), Кенмар в Кунегардах (в стране Каянской Чуди). Все эти владельцы были подручниками одного государя – Квиллана. Наша отечественная летопись распространяет эти владения да- лее; она на первых страницах (стр. 6, Лавр. сп.) насчитывает многие другие племена, жившие в русской земле, пересчитывает также иноплеменников, которые будто бы подчинялись Руси: «А се суть иные языци, иже дань дают Руси: Чудь, Меря, Весь, Мурома, Черемиса, Мордва, Пермь, Печера, Ямь, Литва, Зимгола, Корсь, Нарова, Либь». Нестор называет их данниками Руси, преимущественно разумея их данниками Новгорода, ибо последний пре- жде всех других стран стал называться Русской землей.

    от Торжка до Ростова, а именно: земли веси, мери с городом Суздалем и муромы с Ростовом. Это были самые отдаленные владения новгородцев. Здесь хоть и были новгородские при- городы, но влияние Новгорода было уже не так сильно. К нов- городским владениям принадлежали еще следующие земли: 1) Заволочье – самая богатая часть новгородских владений, она простиралась от Онежского озера и р. Онеги до Мезени и Уральских гор. Весь этот край был заселен по распоряжению богатых новгородских бояр, которые, набрав ватаги вольницы, подчиняли себе туземцев, строили там города и села и владе- ли ими как частной собственностью, с условием определенной платы в новгородскую казну. Поэтому влияние новгородского правительства в этом краю было очень незначительно. Хотя Новгороду и принадлежало право назначать от себя началь- ников для Заволочья и распоряжаться там, но настоящими хозяевами, особенно с XII века, там были все-таки бояре, так что вся связь Заволочья с Новгородом существовала только в лице этих бояр, членов новгородской общины. 2) Земли фин- ских племен – печеры, перьми, югры, простиравшиеся от Заво- лочья до реки Оби. Эти волости, как видно из грамот, числились за Новгородом до XV века. Отдаленность этих земель от Новгорода не располагала новгородцев заводить там большие поселения. Поэтому отношения новгородцев с этими племена- ми ограничивались только одним сбором с них дани и произ- водством торговли и разных промыслов в их землях, а в их управление новгородцы не вмешивались и предоставляли им ведаться своими племенными начальниками.

    Общественное устройство Новгорода. Об устройстве новгородцев мы имеем два совершенно разнородных свиде- тельства: 1) свидетельство Нестора, 2) свидетельство сканди- навских саг. Нестор говорит следующее: «Новгородцы бо из- начала и смольняне и кияне, яко же на думу, на вече сходятся, и на чем старшие сдумают, на том и пригороды станут». Из этого видно, что их устройство было чисто общинное и форма правления была вполне республиканская. В скандинав- ских сагах новгородская земля называется «Гардарикией»; в древности эта страна, по свидетельству саг, управлялась по- томками Сигурламия, сына Одина, и была в частых и близких сношениях со Скандинавией как по своим торговым связям, так и по сходству в общественном устройстве и по близкому родству царствовавших домов. По сказанию саг, Один жил сначала на Дону, потом в Новгородской земле, потом в Саксо- нии. Удаляясь из Новгородской земли, Один оставил там Си- гурламия, сына своего. По сагам можно, хотя и с перерывами, отыскать от 15 до 20 князей новгородских почти до начала IX века. Таким образом, относительно устройства Новгорода в источниках, по-видимому, оказывается противоречие, ибо по Нестору Новгород управлялся вечем, а по сагам – государя- ми, потомками Сигурламия, сына Одина. Но если сообразить все обстоятельства, то окажется, что эти свидетельства, по- видимому противоречивые, все-таки согласны между собой. Свидетельство Нестора, что новгородцы «изначала, яко же на думу, на вече сходятся», нимало не противоречит известиям, сообщаемым сагами, ибо право веча не уничтожалось и при князьях, как мы знаем из истории Новгорода при Рюрико- вичах; следовательно, то же могло быть и до Рюрика, чему немалым подтверждением служит подобное общественное устройство и в древней Скандинавии, как его изображают саги. Присутствие князей нисколько не противоречило об- щинному устройству.

    Князь-государь и господин Великий Новгород были совершенно совместны по общественному новгородскому устройству; об этом свидетельствуют все летописи и офици- альные известия последующего времени до второй половины XV века. Да и сам Нестор в другом месте называет Новгород княжением1, следовательно, не отрицает княжеской власти у новгородцев и утверждает только, что они управлялись ве- чем при начале поселения и перед прибытием Рюрика, чего не отрицают и скандинавские саги, ибо они называют Си- гурламия не основателем Новгорода, а пришельцем; следова- тельно, до него Новгород мог управляться и без князя; перед прибытием Рюрика, по сагам, мы также не видим князей в Новгороде. Таким образом, и по сагам, и по нашим летопи- сям новгородцы в иное время управлялись сами собою, в иное – князьями.

    ___________________________________
    1 Лавр. сп., стр. 5.

    Новгородская земля составляла союз городов, подчи- ненных Великому Новгороду. Собственно общинный быт у новгородцев был устроен следующим образом: Новгород со- ставлял цепь общинных союзов, где каждая улица была само- стоятельной и составляла общину, т.е. союз нескольких до- мов; у каждой улицы было свое уличанское вече, на котором выбирались уличанские старосты и были большие и мень- шие люди1. Обидеть уличанина значило обидеть целую ули- цу. Новгород разделялся на концы; два из них находились на правом берегу Волхова, три на левом. Каждый конец состоял из нескольких улиц, и в каждом конце было свое кончанское вече, на котором избирался кончанский староста. Таким об- разом, новгородское вече состояло из кончанских и уличан- ских союзов и представляло собой органическое целое. Вечу принадлежала верховная власть, а так как на вече собирался весь народ, то, следовательно, он и был верховным правителем. На вече существовали своего рода порядки: иной богат, да не член веча, другой беден, да член его. Голос на вече при- надлежал лишь тому, кто состоял членом общины, а членами общины были одни только домохозяева. Каждая улица шла на вече со своим старостой, и староста знал, кого он ведет.

    Местом веча был нынешний Ярославов двор, а иногда оно со- биралось и у храма св. Софии. За вечем следовали власти вы- бранные: старосты по улицам, старосты по концам, старосты целого Новгорода и, наконец, тысяцкие. Тот же порядок был и в пригородах новгородских – Ладоге, Пскове и других. За пригородами следовали села; несколько сел составляли по- гост, несколько погостов – уезд. Таким образом, все новго1 Новгородцы издревле разделялись на больших и меньших людей; пер- вые были землевладельцы, приобретшие землю в собственность. На своих землях они селили более бедных – меньших людей, но не как чуждые по- работители, ибо и меньшие люди пользовались всеми политическими пра- вами и не были безгласной массой.

    родские владения суть ни что иное, как союз общин, в кото- ром меньшие общины вполне зависели от больших. Обычаи новгородские можно разделить на обществен- ные и семейные. Из общественных замечательны, как принад- лежность одних новгородцев, кулачные бои и повольничество. О кулачных боях свидетельствует Густынская летопись; в ней о новгородцах сказано: «В коеждо лето на том (Волховском) мосту людие сбираются, и раздельшеся на двое, играющее убиваются»1.

    В этих кулачных боях новгородцы принимали участие не как попало и не врассыпную, а общинами. На- пример, жители одного конца или улицы выступали против жителей другого конца стеной на стену. Это показывает, что между самим общинами существовала тесная связь и един- ство, потому что только при таком единстве и при полном отсутствии разъединенности общинное начало проникает в обычаи. Другим характерным явлением новгородской жизни было повольничество. Оно было из древнейших учреждений Новгорода, не знакомое другим славянским племенам на Руси. Повольничеством в Новгороде назывался обычай молодых людей ходить вольницей по рекам и морям на чужую сторону, пробовать там свое удальство и находчивость и производить подчас грабежи.

    В Новгороде вся земля была общественная и только тот считался членом общины, кто имел землю, а у кого ее не было, тот не мог быть членом общины. Так, дети до тех пор не были членами общины, пока не получали земли. Эта-то масса людей и называлась вольными или гулящими людьми. Они пользовались правом свободы, правом труда и покровительством закона, но в делах управления не прини- мали никакого участия – они не несли общинных повинно- стей, от них требовалось только подчинение закону. Какой- нибудь богатый из них, как напр. известный Васька Буслаев, ходит по улицам и кричит: «Кто хочет в повольники». На зов его собираются богатые и бедные, и составляется, таким об-

    ___________________________________
    1 Скандинавская сага Рольфа, сына Гаутрекова, говорит о древности кулач- ных боев в Новгороде; по ее словам, у новгородского государя Гольдсдана было двенадцать бойцов, злых и неукротимых, которых не брало железо.

    разом, дружина. Члены-повольники были связаны между со- бой клятвами и договорами, поэтому назывались ротниками. Они ходили по нескольку лет и возвращались на родину или богатыми, или оборванными, а иногда и совсем пропадали без вести. Свидетельства об этом обычае в наших летописях встречаются не раньше XII столетия и преимущественно от- носятся к походам и грабежам по Волге, Каме и Заволочью; но тем не менее они указывают на древний обычай, суще- ствовавший в дорюриковское время, когда походы новгород- ской вольницы, конечно, были обширнее. Наши повольники ездили по морю; так, напр., они были в Померании, откуда вывезли множество пленников, чему служат доказательством названия – «Прусская улица», «Волотовский погост» в Нов- городе. Скандинавские саги представляют нам прямое сви- детельство о древности сего обычая в Новгороде. В одной из них рассказывается, что новгородский государь Реггвид в мо- лодости постоянно занимался морскими разбоями и покорил многие места по Западной Двине. Здесь он воевал с разными народами в продолжение семи лет, не возвращаясь на родину, так что в Новгороде думали, что он уже умер. Очевидно, что этот обычай был совершенно одинаков с таким же обычаем в Скандинавии, где викинги, или короли моря, сыновья коро- лей и ярлов обыкновенно начинали свое поприще морскими разбоями и повольничеством. Они обыкновенно хоронились в каком-нибудь из морских заливов, зорко стерегли прохо- дившие с товарами корабли и грабили их. Наши повольни- ки в своих походах также никому не спускали. Даже и своих иногда грабили и убивали. Случалось и так, что они, прибыв в какое-нибудь место, распродавали или променивали свои товары, а потом брались и за грабеж. Впрочем, из повольни- ков нередко выходили и люди опытные; так нам известно из истории, что некоторые из них были тысяцкими, воеводами и даже посадниками новгородскими. Повольники, большей частью пускавшиеся на удачу, открывали новгородцам новые пути для торговли и для распространения владений.

    Лучшим тому доказательством служит то, что ни одно из славянских племен на Руси не распространило так широко своих владе- ний, как новгородцы со своими повольниками.

    Теперь скажем о семейных обычаях новгородцев. Древ- ние новгородцы имели брачный обряд, который состоял в том, что родственники приводили невесту к воде и отдава- ли ее жениху. Договорное начало при совершении брачного союза имело влияние на положение женщин в семействе и обществе. Вступая в семью по договору, женщина уже никак не могла быть рабой мужа, но делалась равноправной ему. Вследствие этого женщины пользовались уважением. Осо- бенно завидно было положение вдовы. При жизни мужа жен- щина не могла брать общественной должности, хотя в семье она могла вести торговлю и владеть своим имуществом не- зависимо от мужа, но после его смерти все переходило в ее руки. Вдова-мать заступала для детей место отца; в случае же вторичного замужества она теряла право на имущество первого мужа, которое переходило тогда во владение детей с учреждением опеки.

    Дети при матери не имели права на вече, если не отказывались от отцовского дома. Что женщи- ны принимали участие в общественных делах, это мы знаем из примера сказочной Амельфы Тимофеевны и исторической Марфы Борецкой, дети которых хотя и были посадниками, но главою Новгорода была сама Марфа. Должно заметить, что Марфа не была исключением в Новгороде, не одна она пользовалась такими правами, ибо мы знаем, что Иван III, покорив Новгород, нашел в нем много таких вдов и посещал их официально, по расписанию. По этому образчику можно судить о том, каким высоким значением пользовались жен- щины в Новгороде. Семьи в Новгороде были независимы и каждая представляла отдельного и самостоятельного члена общины, без всяких ограничений и стеснений рода; каждая семья дробилась на несколько семей, как скоро вырастали сы- новья и обзаводились своим хозяйством.

    Характер новгородской общины. Все дошедшие до нас памятники – русские и иностранные – говорят одно: что нов- городское племя было самым деятельным и предприимчивым из всех славянских племен на Руси. Внимание новгородцев преимущественно было обращено на торговлю и колониза- цию в соседних племенах. Живя на торговом пути, занимая местность, представлявшую большие удобства по близости к морю и по множеству озер, соединенных друг с другом река- ми, они еще в древнее время воспользовались своим удобным положением и завели торговлю с Византией.

    О большом тор- говом пути через новгородские земли очень рано упоминают Нестор, Константин Порфирородный и Адам Бременский. По их словам, этот путь был известен северным народам Европы с давнего времени; по нему, обыкновенно, ходили из Балтийского моря в Неву, потом в Ладожское озеро, по- том реками Волховом, Ловатью, отсюда волоком до Днепра, потом по Днепру, и, наконец, а Черное море. Новгородские славяне, жившие почти при начале этого пути и, так сказать, владевшие ключом этой торговли, естественно всего скорее должны были принять в ней сильное участие, но имея со- перниками кривичей, новгородцы не могли сделаться здесь господствующим торговым народом и посему обратились в другую сторону, на север и восток от своих владений, в зем- ли, занятые финскими племенами – корелой: заволочской чу- дью, весью, мерей и муромой – где на далекое пространство им не представлялось соперников, а между тем речное и озер- ное сообщение открывало новый, важный торговый путь в Камскую Болгарию, бывшую в близких торговых сношениях с мусульманской Азией. В странах корелы, веси, чуди, мери и муромы новгородцы, начав дело торговлей, окончили коло- низацией всего этого края и подчинением тамошних финских племен, чему прямым доказательством служат как названия тамошних городов – Ладога, Ростов, Белоозеро, Суздаль, Тор- жок и др., – так и чисто новгородско-славянское население с общественным устройством Новгорода.

    Вообще, по сви- детельству скандинавских саг, нашего летописца Нестора и арабских историков и географов, новгородцы в VIII и в на- чале IX века были сильным и богатым народом на Руси. Они торговали с мусульманской Азией через Болгарию и Хозарию и с западной Европой через Скандинавию; их владения за- нимали весь северный край нынешней России от Северного океана до Оки и, может быть, до устьев Угры, и от западной Двины и Балтийского моря до Камской Болгарии, Уральских гор и даже до р. Оби. Но, по свидетельству тех же истори- ков, внутреннее устройство новгородского общества далеко не соответствовало богатству, торговым связям и силе, или пространству, владений. Общинные начала, благодетельные для новгородцев в прежнее время и много способствовавшие к распространению новгородского могущества, явно стали оказываться недостаточными, когда Новгород усилился и когда на основании общинных начал подчинил себе и при- нял в состав своего народонаселения элементы финских, со- седних славянских племен, а частью скандинавских.

    Эта раз- розненность элементов населения по общинным началам, с правами более или менее одинаковыми, необходимо должна была вести к раздорам и междоусобиям, которые, усиливаясь год от года, не могли быть прекращены одними общинными средствами; ибо самое вече, этот главный судья в общине, в таких случаях распадалось на партии и, вместо суда и упра- вы, усиливало междоусобия и беспорядки. Несогласие в об- щине достигло высшей степени в половине IX в. Нестор так описывает состояние новгородской общины в то время: «И воста род на род и не бе в них правды и беша в них усобицы и начаша воевати сами на ся». Такое опасное положение силь- ного и богатого общества не могло быть продолжительным и должно было вызвать особые сильные меры для водворения тишины и порядка. Эти меры были следующие: созвано было в 862 году вече из новгородцев, кривичей и чуди, на котором было решено искать себе князя, который бы владел ими, ря- дил по ряду и судил по праву, т.е. был бы судьей и решителем общественных раздоров на основании прав и обычаев, выте- кающих из жизни народа. Это решение веча и последовавшее затем приглашение варяго-русских князей дали новое на- правление общественной жизни сперва в Новгороде, а потом и в других славянских племенах на Руси.

    Влияние варяго-руссов на древний быт Руси

    Призвание князей. княжеская власть и отношение князя к земщине. дружина. отношение дружины к земщине. отношение дружины к князю. устройство дружины. со� став дружины. Положение земщины. устройство земщи� ны. состав земщины: бояре, купцы, черные люди. воль� ные люди. рабы. Поземельное владение. княжеские земли. земли поместные. доходы князей и дружинников Призвание князей. Новгородское вече, в 862 г. решив пригласить князей, имело в виду только водворение поряд- ка и тишины, нарушенных внутренними раздорами, но от- нюдь не изменение старинного своего устройства; именно с этой целью и обратились за князьями не в какую-либо дру- гую сторону, а в знакомую Скандинавию, к варяго-руссам. Этому много способствовало и то еще, что часть этого пле- мени жила уже в новгородских пределах и имела здесь го- род Старую Руссу. Так как эта часть участвовала на вече, то, конечно, и посоветовала обратиться к родному племени, у которого общественное устройство было одинаково с новго- родским и власть княжеская существовала рядом с властью веча.

    Верховная власть у варягов была в руках веча, кото- рое собиралось в городе Упсале, князья же управляли с его согласия; их дело было творить суд и расправу. Области у варягов управлялись своими выборными или местными вла- дельцами. И варяго-руссы, и новгородцы отличались удаль- ством, и те, и другие занимались торговлей. Варяго-руссы ежегодно ездили через Новгород, а новгородцы, в свою оче- редь, ездили к варягам для продажи греческих и азиатских товаров. Стало быть, новгородцы обращались за князем к та- кому племени, которое было одинаково с ним по устройству, по характеру, а через это, естественно, они менее рисковали потерять свою самостоятельность: князь по переселении на- ходил ту же среду, какую и оставил, и народ пригласивший не изменял своим старым обычаям. Кроме того, богатые вла- дельцы, как варяжские, так и новгородские, нередко родни- лись между собой, и это родство Нестор засвидетельствовал так: «Ти суть люди, новгородцы от рода варяжска, прежде бо беша словени»1. Стало быть, новгородцы обращались к ва- рягам, как к племени частью родственному. В нашей учено- исторической литературе существует разногласие относи- тельно вопроса – откуда пришли князья? Одни признают, что варяго-руссы призваны с берегов Черного моря2, и хотя действительно там, по свидетельству греческих летописцев, и были их колонии, но Нестор не допускает принимать это предположение, он прямо говорит: «Идоша за море к варя- гом к Руси» (стр. 9 Лавр. сп.).

    Да едва ли опять эти колонии, по своему далекому расстоянию (от 1500 до 2000 в.), были известны новгородцам, а если и были известны, то все-таки не были знакомы им. Существует и другое мнение, первона- чально высказанное Ломоносовым, а потом, в наше время, Костомаровым, а именно, что варяги-руссы – литовцы. Осно- вание, на котором строится это предположение, заключается в том, что один из рукавов Немана называется Русь, но счи- тать посему жителей этого притока варяго-руссами не дозво- ляет следующее обстоятельство. Приток Русь назван Русью после того, как князья были приглашены, именно в XIV сто- летии. Название это дано колонистами из Полоцка, которые, двигаясь по западной Двине, давали рекам, встречаемым на пути, свои славянские названия, напр. Вилия, Святая Неве- жа, Дубисса и, наконец, Русь. Стало быть, нет никакого осно- вания искать варяго-руссов в этом краю.

    ___________________________________
    1 Лавр. сп., стр. 9. А летописец Иоаким говорит, что Рюрик был сын Улемы, средней дочери Гостомысла, знаменитого посадника новгородского.
    2 Сергей Глинка (ист. Рос., т. 1, стр. 21) говорит: «Словен и русь, в сопрово- ждении племени своего, устремились в путь от берегов Черного моря. Часто останавливались, но нигде в продолжении нескольких лет не находили стра- ны по сердцу и по мыслям. Наконец, достигнув берега озера Ильменя, оста- новились и начали учреждать постоянные жилища». – По мнению Байера и Миллера, варяги были готфы. Равенский географ Гвидон считает варяго- русь за роксолан, живших, по свидетельству Страбона, на Азовском море.

    Несмотря на выбор князей из страны, сходной по обыча- ям и общественному устройству с Новгородом, новгородцы не могли удержать своей старины в неприкосновенности, по- тому что варяжские князья пришли не одни в новгородскую землю, но привели с собой и все свое племя, которое и внесло новый элемент в быт новгородцев. Племя варяго-руссов как родственное князю, естественно должно было стать ближе к нему, чем люди новгородские, потому-то оно и составило княжескую дружину. Таким образом, вместе с княжеской властью в новгородском обществе появилась дружина – класс жителей, совершенно отдельный от общинной земли и доселе не известный в Новгороде, притом зависящий прямо от князя и нисколько не подчиненный общинному вечу. Правда, дру- жинный быт был и у повольников новгородских, но они не принадлежали к обществу, вся их деятельность была направ- лена в чужеземные края, куда они отправлялись добывать себе добычу, а Великому Новгороду земли; в Новгороде они подчинялись во всем общинному вечу. С появлением варяго- руссов, естественно должна была измениться общественная жизнь; явились разные отношения земщины к дружине и к князю. С этого времени начинается новая жизнь славянских племен на Руси. Общественный быт новгородцев изменился не столь сильно, как у других славянских племен.

    Рассмотрим же теперь значение княжеской власти в Новгороде, Киеве и других городах. Княжеская власть и отношение князя к земщине. По свидетельству Нестора, новгородское посольство, пригла- шая князей, говорило им: «Вся земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет: да пойдите княжить и володети нами».

    А перед этим новгородцы, по летописцу, говорят: «Поищем себе князя, иже бы володел нами и судил по праву и рядил по ряду». Следовательно, князья призывались с условием судить и управлять в Новгороде по исконным обычаям. За это новгородцы уступили пришедшим из Скандинавии князьям – Рюрику, Синеусу и Трувору – Ладогу в земле Корелии, Белоозеро в земле Веси и Изборск подле Чудского озера, все же остальные владения новгородского края непосредственно зависели от самого Новгорода и управлялись новгородскими мужами, только от имени князей и с платежом князьями определенных сборов, называвшихся то данью, то дарами, для чего в иные из этих городов временно приезжали княжеские мужи. Эти условия, принятые, впрочем, князьями, были слишком тяже- лы для них и не могли долго оставаться ненарушимыми.

    Через два года по прибытии в новгородскую землю братья Рюриковы умерли (864) и он один сделался князем земли Русской; таким образом, владения, разделенные прежде на 3 части, составили одно целое и, следовательно, дали возможность Рюрику уси- литься. Кроме того, он получил от самих новгородцев при- городы Ростов, Полоцк и Муром. Перебравшись из Ладоги по Волхову к Ильменю, где был главный город ильменских сла- вян – Новгород, Рюрик построил на другом берегу реки, на- против Новгорода, город или крепость, которую также назвал Новгородом и которая впоследствии составила часть самого Новгорода, постоянно принадлежавшую князьям и известную под именем Софийской стороны. В то же время он разослал по городам своих мужей, которые стали строить там крепости. Этот поступок был прямым нарушением условий с новгород- цами; поэтому они, под предводительством своего выборного воеводы Вадима Храброго, восстали против Рюрика. Но так как в этом восстании не принимали никакого участия лучшие новгородские люди, то оно и не имело успеха: Вадим был убит Рюриком, а союзники его рассеялись. Но неудовольствия нов- городцев не прекратились. Через два года опять восстала часть новгородцев на Рюрика. «Беда нам от этого князя, сделает он нас рабами», – кричали новгородцы, но и это восстание также не имело успеха, потому что было предпринято с теми же сред- ствами, с какими и первое. Таким образом, Рюрик остался кня- жить, а недовольные удалились в Киев. Впрочем, власть Рюри- ка в Новгороде была вовсе не так велика и опасна для общины, какой она показалась недовольным из новгородцев. Напротив, она была очень ограничена вечем, так что преемник Рюрика, Олег, через три года после смерти Рюрика счел за лучшее уда- литься из Новгорода и искать другого места, где бы власть его не встречала таких стеснений, как в Новгороде.

    Олег, оставив Новгород, отправился вниз по Днепру и, по согласию с кривичами, занял главный город кривичей – Смоленск, потом Любеч и далее Киев, где также был принят жителями без сопротивления. Киев очень понравился Олегу, и он остался там жить и назвал этот город матерью городов рус- ских. С ним вместе остались и варяги, и вольница из славян, кривичей и чуди, ушедшая из Новгорода за воинственным кня- зем. С тех пор Приднепровье, или Киевская сторона, стала на- зываться Русской землей, а Новгород со своими владениями – Новгородской землей. Занятие Киева и утверждение там Олега со своими дружинниками варягами и новгородской вольни- цей дали новое значение княжеской власти на Руси. Олег из скандинавского конунга, каким был в Новгороде, по примеру Рюрика теперь сделался более самостоятельным владельцем, не зависящим от новгородского веча; у него явились владе- ния, нисколько не подчиненные Новгороду, но притом он не потерял Рюриковых прав на Новгород и удержал за собой все новгородские области, уступленные прежде Рюрику; его мужи по-прежнему сидели и в Полоцке, и в Изборске, и на Белоозере, и в Ростове, и в Муроме.

    Кроме того, новгородцы, не желая по- терять торговый путь в Грецию по Днепру, все течение кото- рого, с занятием Смоленска и Киева, уже принадлежало Олегу, волей-неволей должны были покориться его новым распоря- жениям, по которым были наложены новые дани на кривичей, ильменских славян и мерю, и сверх того согласились платить особенную дань Олеговым варягам по 300 гривен в год, как сказано в летописи, мира деля, т.е., вероятно, за свободную торговлю по Днепру. Таким образом, на Руси образовались два сильных и независимых друг от друга владения: новгородское со своим прежним устройством и вечем, и киевское, или при- днепровское, под именем Руси, которым Олег владел независи- мо от новгородского веча и на иных правах, чем Новгородом.

    Власть Олега в Киеве и во всем Приднепровье хотя была обширнее его власти в Новгороде, тем не менее и эта власть была еще довольно ограничена, ибо ни Смоленск, ни Киев, ни Северская земля, признавшие над собой власть Олега, не были завоеваны, а приняли князя по своей доброй воле, следователь- но, с условием не нарушать старого устройства и старых прав той или другой земщины. В том же положении находились и ближайшие преемники Олега до Владимира Святого. Все они, как Олег, так и преемники его, заботились только о распро- странении владений, платящих им дань, а не о увеличении своей власти; они даже оставляли старых племенных князей в покоренных племенах, где оные были, обязывая их только быть своими подручниками. О таких князьях-подручниках упоминает Олегова договорная грамота с греками, писанная в 912 году, в которой сказано: «...и вы, греци, да храните таку же любовь к князьям светлым нашим русским и к всем, иже суть под рукою светлого князя нашего». Вообще Олег и его преем- ники и не думали о переустройстве владений, признавших их власть; устройство везде оставалось старое; где были веча до них, там они оставались и при них, где прежде младшие горо- да подчинялись старшим городам, так они подчинялись и при князьях. Главное право княжеской власти и в Приднепровье, как и в Новгороде, состояло в суде и управе, которые произ- водились или самим князем, или от его имени его мужами; но суд и управа должны были производиться по исконным обы- чаям и правам народным. Для суда и расправы князья сажали по городам своих мужей или посадников.

    Каждый город, признавший над собой суд и управу кня- зя, платил ему известную условленную дань; для сбора этой дани и для суда каждую осень князья или сами ездили по го- родам и волостям, или посылали своих дружинников; такой объезд по-тогдашнему назывался полюдьем. Князьям также были уступлены некоторые земли и угодья, с которых они пользовались доходами, как частные собственники, и могли по своему усмотрению строить там города и селения, сажать на их землях своих дружинников и других людей, и даже пленни- ков. Но тогдашние князья и их дружинники мало заботились об уступленных им землях, а более думали о походах на со- седние непокорные племена, где им было приволье и показать свою храбрость, и понабраться разной добычи. Воинские по- ходы, которые тогда были так часты и многочисленны, князья производили преимущественно своими дружинами, земцы же, нередко принимавшие в них участие, составляли только воль- ницу, присоединявшуюся к княжеской дружине. Князь сзывал охотников, и по этому зову вольница собиралась и примыкала к княжеской дружине по своей охоте; иногда этот сбор воль- ницы продолжался не один год. А когда ни дружины, ни воль- ницы для иного большого похода не было достаточно, то князь посылал за заморскими варягами в Скандинавию, где также собиралась вольница по его приглашению, иногда же пригла- шал соседних кочевников торков или печенегов. Власть кня- зя тогда лежала только как бы на поверхности общественной жизни и не проникала вглубь. Князья со своей дружиной в это время еще были сами по себе, а городская и сельская земщина сама по себе; ни та, ни другая сторона, по новости своего по- ложения, еще не сжились друг с другом. Тогдашним князьям Русская земля была нужна для отдыха, для прокорма дружи- ны, пока не выискался случай сделать набег на соседа. Святос- лав даже думал вовсе оставить Русскую землю и переселиться в дунайскую Болгарию, в которой ему представлялось больше выгод и удовольствий, где жители били посмирнее и порабо- лепнее, чем на Руси, в которой были и такие места, как Новго- род, куда и княжить-то шел не всякий князь.

    Самое управление князей и их посадников в то время было далеко не самостоятельным, потому что рядом с властью князя или посадника стояла власть земщины в лице веча и вы- борных старост, зависевших не от князя, а от народного веча. Даже в договорах с иноземцами земщина принимала деятель- ное участие; так посланники отправлялись не от одного князя, но и от всей Русской земли; например, в Олеговой договорной грамоте с греками о послах сказано: «...которые посланы от Олега, великого князя Русского, и от всех, иже суть под ру- кою его, светлых бояр». Или в Игоревой грамоте послы гово- рят: «Послании от Игоря, великого князя Русскаго и от всякоя княжья и от всех людей Русская земли». Князь в тогдашнее время был самовластен и независим в своих распоряжениях и предприятиях только в том случае, когда его распоряжения и предприятия не касались земщины.

    Например, походы князей на соседние ближние и дальние племена не касались земщи- ны, они производились только при помощи дружины и воль- ницы, и земщина не вступалась в них и не удерживала князей. Передача власти княжеской от одного князя другому или на- значение наместника в то время также производилось свобод- но и нисколько не стеснялось земщиной, ибо тогда один князь передавал другому власть только в тех размерах, в каких сам пользовался ей, а это до земщины вовсе не касалось: в то время и даже много позднее для земщины было все равно кто бы ни княжил, только бы не переступал границ княжеской власти. Новгородцы, например, прямо говорили Святославу: «Дай нам, которого любо сына, а не дашь, мы сыщем себе князя». На- против того, как скоро дело касалось земщины, так князь мог уже действовать не иначе, как по согласию с земщиной и даже иногда по требованию земщины должен был оставлять свое предприятие. Так, например, когда во время первого Святос- лавова похода в дунайскую Болгарию печенеги в отсутствие князя напали на Киев, то киевская земщина отправила гон- цов к Святославу, чтобы он шел защищать Русскую землю от варваров, причем земские послы прямо говорили Святославу:
    «Ты, княже, чужея земли ищеши и блюдеши, а своея ся охабив, мало бо нас не взята печенеги, матерь твою и дети твои». И Святослав по этому зову немедленно сел на коня, оставив свое новое завоевание на Дунае, поспешил в Киев защищать Русскую землю от печенегов, ибо защита земли была в числе обязанностей князя перед земщиной, от которой он не мог от- казаться, когда того требовало земское вече.

    Дружина. Первой составной частью русского общества, с призванием варяжских князей, была дружина как орудие княжеской власти. До призвания Рюрика ни у одного из сла- вянских племен не было и упоминания о дружине. Стало быть, дружина – элемент новый, выросший не на славянской по- чве; она пришла на Русь вместе со скандинавскими князьями, а поэтому и устройство ее было скандинавское. Стриннгольм1, скандинавский ученый позднейшего времени, так описывает скандинавскую дружину.

    Конунги содержали при себе соб- ственный отряд бойцов и воинов, готовых во всякое время к исполнению военных поручений. Они принадлежали ко двор- цу конунга и составляли его домашнее войско. Обязанностью дружинников было защищать владения конунга, сопрово- ждать его в походах, приобретать добычу торговлей и войной, собирать дань с подчиненных племен, править посольства от имени конунга в чужие земли и исполнять другие поручения. Одни из дружинников жили при дворе конунга и назывались Hirdmänner (по нашему – гриди); они получали от конунга все содержание, ездили с ним по селам для суда и расправы, из них конунг выбирал надежнейших мужей для управления об- ластями и начальствования над другими дружинниками, не жившими при дворе; последние назывались младшими, а пер- вые старшими. Почти то же устройство встречаем мы и у на- ших князей, впрочем, с некоторыми отличиями, согласно с тем условием, что у нас князья владели в чужеплеменной земле, где они поселились или по приглашению, или по соглашению с туземцами; этого важного условия не было в Скандинавии. Ко- нунги там были свои, и дружина была для своих; здесь же на- против – и князь чужеземный, и дружина пришлая, стало быть само положение и отношения должны измениться. Поэтому, указав общий характер дружин в Скандинавии, мы должны также проследить и те отличия, которые обусловились самим положением русских князей и их дружинников в Новгород- ском крае и в Приднепровье.

    Отношение дружины к земщине. По словам Нестора, Рюрик привел со своими братьями в новгородскую землю все племя Русь, которое по самому отношению своему к соплемен- ным князьям естественно составило княжескую дружину. Нов- городцы уступили приглашенным известные области, где они и утвердились; но так как князья, естественно, не могли жить

    ___________________________________
    1 Стриннгольм. Походы Викингов; ч. II., стр. 70–73.

    во всех им уступленных городах, особенно по смерти Рюри- ковых братьев, то некоторые отдельные отряды дружины под начальством вождей, назначаемых князем, заняли нерезидент- ные города. Так, в летописи читаем: «И прия власть Рюрик и раздал мужам своим грады, овому Полотеск, овому Ростов, другому Белоозеро, и по тем городам суть находници варязи»1. Кроме того, дружинники, пользуясь свободой не служить при князе, могли или воротиться в Скандинавию, или идти куда угодно; так и сделали Аскольд и Дир со своими товарищами. Они отпросились у Рюрика в Константинополь, но, не дошед- ши до него, утвердились в Киеве как независимые владельцы. Занятие городов варягами, казалось, должно было колонизи- ровать их, подчинить их варягам или слить пришлый варяго- русский элемент с туземным, но этого не случилось. С одной стороны, этому воспрепятствовал чисто скандинавский харак- тер дружинников, искавших войны и добычи; варяги постоян- но были в походах, а остававшиеся в городах были слишком малочисленны для развития варяжского элемента. С другой стороны, устройство земщины было слишком прочно для того, чтобы поддаться влиянию варяжского элемента. Притом варя- ги и славяне стояли на одной степени развития, а известно, что одна нация может подчиниться влиянию другой только тогда, когда эта последняя обладает высшей цивилизацией. Особен- но важным препятствием слития дружины с земщиной было движение на юг Рюрикова преемника Олега. Олег, ушедши из Новгорода и утвердившись в Киеве, естественно должен был взять с собой как можно более дружины, оставив в занятом прежде краю столько, сколько нужно было для поддержания там княжеской власти. Колонизация же края варяго-русским элементом вовсе была упущена из виду, и дружинники на севе- ре Русской земли надолго остались дружинниками, жили от- дельно от земцев, как представители или, скорее, органы кня- жеской власти, а не как члены одной общины с земцами; сами жилища их, хотя были в городах, принадлежавших земской общине, но не сливались с жилищами земщины, а составля-

    ___________________________________
    1 Лавр. сп., стр. 9.

    ли особенные детинцы, кремли. По большей части кремли эти строились в середине города, но в некоторых городах они на- ходились и на довольно большом расстоянии от городов, как, напр., в Новгороде. На протяжении 700 лет сами князья жили не в предназначенном для них жилище – Ярославовом дворе, – а в так называемом городище. Но всего более слиянию двух племен препятствовало то обстоятельство, что дружинники не имели поземельной собственности; земля принадлежала земщине и если давалась, то князю, а не дружине. Таким об- разом, еще при Рюрике дружина была слаба как физически, так и нравственно по своей цивилизации. По смерти Рюрика занятие Олегом Киева, усилив значительно власть князя, не только не изменило значение дружины, но даже еще более представило препятствий к соединению ее с земщиной. Олег, ослабив дружину на севере ради похода на юг, должен был по- стоянно ослаблять ее с занятием каждого нового города, ибо для поддержания своей власти всегда принужден был остав- лять отряды дружинников1. Это необходимо вело к тому, что, вероятно, еще при Олеге княжеская дружина уже не состояла из одной Руси, приведенной Рюриком, но постепенно попол- нялась вольными пришельцами из Скандинавии и разных сла- вянских и других племен. Для князя было все равно, кто бы ни служил ему; для него даже выгоднее была разноплеменность дружинников, потому что она более привязывала их к князю и его службе. Разноплеменность делала дружинников слугами князя; она не дозволяла им ни соединиться с общиной, ни жить самостоятельно, без службы князю. Потеряв свою цельность и одноплеменность, дружина, естественно, не могла оказывать сильного влияния на земщину; но кроме разноплеменности дружина много потеряла тем, что не имела земли и не забо- тилась об этом. Военные походы, обогащая дружинников до- бычей, отбивали у них всякую охоту к мирным занятиям зем-

    ___________________________________
    1 Нестор говорит об Олеге: «И приде к Смоленску и кривичи и прия град и посади муж свои. Оттуда поиде вниз и взя Любец и посади муж свой» (Лавр. сп., стр. 10). А сколько дружинников нужно было Олегу для походов на древлян, тиверцев, дулебов, греков и пр.

    леделием и другими промыслами, кроме торговли, которая и в Скандинавии, и у нас на Руси уважалась дружинниками в оди- наковой степени с военным ремеслом. Все это делало дружин- ников беспечными в отношении к приобретению поземельной собственности1; они беззаботно жили на княжеских землях, как княжеские слуги, и получали от него содержание; к тому же свобода дружинника переходить от одного князя к друго- му делала его характер подвижным и еще более отделяла от земщины. Дружинники по отношению к последней являются только или правителями областей, или судьями и сборщиками разных податей и оброков. Других отношений, прав и приви- легий они в общине не имели. Они не были завоевателями, а потому у общинников осталось их старое внутреннее устрой- ство; общинники имели свое начальство – старост, сотских, десятских, тысяцких, даже в суде и управлении дружинники не могли действовать иначе, чем через посредство и при по- мощи самих земцев, что мы ясно увидим впоследствии2. Един- ственной точкой сближения дружинников с земцами была торговля, особенно заграничная, которую особенно любили дружинники, потому что она, в своем роде, была военным по- ходом. Здесь дружинники и земцы тесно сближались друг с другом; но эта связь была очень незначительна, потому что не все земцы занимались заграничной торговлей.

    ___________________________________
    1 На неимение дружинниками в это время прочной поземельной собствен- ности лучше всего указывает обширная торговля невольниками, которую руссы тогда производили и с Византией, и с Камской Болгарией, и с хоза- рами, как это засвидетельствовано византийцами, арабами и нашим ле- тописцем, и в особенности договором Олега с греками (Лавр. сп., стр. 15). Если бы дружинники в это время имели на Руси прочную поземельную соб- ственность, то им выгоднее было бы оставлять пленников или невольников у себя для заселения земель, а не водить на продажу по дальним странам; ибо о самих князьях нам известно, что они заселяли вновь построенные города пленниками.
    2 Впрочем, такие отношения дружинники имели только с теми общинами, которые вполне признавали власть князя и составляли собственно Русь, т.е. с кривичами, полянами, северянами, у древлян же, радимичей, тивер- цев и др. дружинники только временно силою собирали дань на себя и на князя. Здесь у них было одно только право – сильного; сюда они приходили обогащаться добычей, которую нередко должны были приобретать силой.

    Слабая связь дружины с земщиной лучше всего вырази- лась по смерти Олега. Пока он был жив и обогащал дружину воинскими походами, дружинники стекались к нему со всех сторон и жили в Русской земле. Но в первый же год княжения Игоря, не ознаменовавшего себя воинскими предприятиями и, может быть, скупого, большая часть дружинников оставила князя и в качестве повольников, в числе 50 000 на 500 лодках поплыла Днепром, Черным морем, Азовским и Доном в хозар- скую землю, а оттуда Волгой спустилась в Каспийское море и, как свидетельствует тогдашний арабский историк Массуди, в продолжение нескольких месяцев опустошала там все при- морские страны до Азербайджана и на возвратном пути погиб- ла, разбитая хозарами после трехдневного боя. Об этом походе дружинников в наших летописях нет никаких известий, пото- му что он был не по княжескому приказанию, а собственно по воле дружинников. В другой раз дружинники сделали то же в 944 году; когда они шли с Игорем на Царьград, то на Дунае им встретилось посольство и предложило дань с тем, чтобы они ушли назад. Игорь, по обыкновению, созвал дружину и сообщил ей предложение императора. Старшая дружина со- гласилась принять это предложение, и таким образом поход не состоялся; младшая же дружина не была этим довольна и, оставив князя и старшую дружину, ушла старым путем по мо- рям Черному и Азовскому и рекам Дону и Волге и опять поя- вилась на Каспийском море.

    По свидетельству арабских писа- телей – Якути, Абульфеды и др., руссы из Каспийского моря рекой Курой проникли до Берды, столицы Аррана, нынешнего Карабага, заняли этот город и, оставшись там жить, делали набеги до Тебриза, но излишнее употребление плодов произ- вело среди них заразительную болезнь, от которой многие из них погибли, остальных же мусульмане успели вытеснить. В оба набега на прикаспийские земли дружинники ясно по- казали, что кроме службы князю их ничто не удерживало на Руси. Особенно ясно это из того, что в последнем набеге они надолго хотели остаться в Берде и удалились только по необ- ходимости.

    Новое доказательство непривязанности дружинников к Русской земле мы встречаем при Святославе, который со своей дружиной вовсе хотел было оставить Приднепровье и думал утвердиться в Болгарии на Дунае. Все это показывает, что у дружинников Игоревых и Святославовых не было поземельной собственности в Приднепровье, что они, как и дружинники Рюрика и Олега, жили на княжеских землях, получали содержание от князя и все обеспечение свое полагали в княжеском жалованьи и военных добычах. Тот же характер имела и дружина Владимира, и только под конец его княжения стала в другие отношения к земщине1.

    Рассмотрев отношение дружинников к земле и земщине, обратимся к отношениям их к князю. Отношение дружины к князю. По отношению к князю дружинники были не только воинами и слугами князя, но и советниками его. Так, в 946 г. Игорь советовался со своей дру- жиной – продолжать ли ему поход на греков или, взяв с них дань, предложенную императором, заключить мир. «Игорь же дошед Дуная, созва дружину и нача думати, поведа им реч ца- реву» (Лавр. сп., стр. 23).

    Когда же дружина предпочла дань, продолжает летописец, «и послуша их Игорь и повеле печене- гом воевати болгарскую землю; а сам взем у греков злато и по- волоки и на вся вой и взратися в спять, и прииде к Киеву во сво- яси». По требованию дружины ходил Игорь и на древлян, где и погиб. «В се же лето, – говорит Нестор (Лавр. сп., стр. 28), – рекоша дружина Игореви: “Отроци Свенелжи изоделися суть оружием и порты, а мы нази; пойди, княже, с нами в дань».

    ___________________________________
    1 Дружинники Владимира, приведенные им из Скандинавии, считали При- днепровье своей военной добычей и требовали выкупа с самого Киева, как с неприятельского города, добытого боем: «се град наш и мы прияхом е, да хочем имати окуп на них по две гривне от человека» (Лавр. сп., стр. 42). Но Владимир, хорошо понимавший, что его собственная сила как государя состоит сколько в пришлой дружине, столько же, или и больше, в тузем- ной земщине, – успел удалить буйных дружинников, лучших же оставил при себе и, как кажется, первым из русских князей начал давать дружинникам поземельные владения, может быть на поместном праве. По крайней мере, в саге Олава Тригвессона, писанной Оддом, мы встречаем древнейшее и первое свидетельство о наделении иных дружинников поземельными владениями на Руси. В саге сказано, что Олавов дядя Сигурд, состоя на службе у Владимира, получил от него большие земли во владение.

    То же значение советников имели дружинники при Святославе и Ярополке. Когда Цимисхий прислал Святославу дары, прося мира, то Святослав обсуждал этот вопрос с дружиной1. Сын Святослава, Ярополк, по совету дружинника Свенельда напал на своего брата Олега, князя древлянского2. Как дорожил князь мнением о себе дружинников, видно из того, что Святослав, не- смотря на просьбы матери своей Ольги принять христианство, оставался язычником только из опасения, что принятие им чужой веры не понравится дружинникам3. Участие дружинни- ков в делах князя засвидетельствовано официальными актами. Так, в договоре Олега с греками послы говорят: «Послани от Олега, великого князя Русского, и от всех, иже суть под ру- кою его, светлых бояр» (Лавр. сп., стр. 16). То же повторяется в договоре Игоря, где послы называют себя: «мы... послании от Игоря, великого князя Русскаго и от всякоя княжья и от всех людей Русская земли» (Лавр. сп., стр. 24). Здесь между посоль- скими именами даже отдельно обозначены послы от Игоря, от его жены, от сына и от знаменитейших дружинников, напр., Прасьтен от Турда, Либиар от Фаста, Сфандр от жены Улеба и др. Даже Святославов договор с Цимисхием был заключен от имени Святослава и его старшего дружинника Свенельда4.

    Все это показывает, что участие дружинников в управ- лении и в совете княжеском было официальное и составляло одно из важнейших прав дружины, так что о нем необходимо было упоминать в договорах с иностранными государями, и имя одного князя было как бы недостаточно для обеспечения договора. Кроме участия в совете княжеском, старшие дружин-

    ___________________________________
    1 «Святослав же прия дары и поча думати с дружиною совею…» (Лавр. сп., стр. 38).
    2 «Молвяше всегда Ярополку Свенельд: “поиди на брат свой и приими волость его”, хотя отомстити сыну своему» (Лавр. сп., стр. 40).
    3 Когда Ольга уговаривала сына принять христианство, то он отвечал ей:«Како аз хочю ин закон приятии един? а дружина сему смеятися начнут» (Лавр. сп., стр. 33).
    4 «Равно другаго свещанья бывшаго при Святославе велицем, князи Ру- стем и при Свенельде писано при Фефеле синкеле и к Ивану, нарицаемому Цемскию…»

    ники были предводителями войск, воеводами, которым князья иногда поручали вести войны с соседями и пользоваться вы- годами от этих войн. Так, Свенельд был воеводой при Игоре, Ольге, Святославе и Ярополке; ему дано было поручение вести войну с уличами и тиверцами с тем, чтобы он набрал себе дру- жину и содержал ее на доходы от этой войны. При Владимире воеводой был один дружинник по прозванию Волчий Хвост, который покорил ему радимичей1. Само воспитание малолет- них князей поручалось дружинникам, которые поэтому назы- вались кормильцами. Так, у Святослава воспитателем был Ас- мульд (Асмуд – Лавр. сп., стр. 28), у Владимира – Добрыня. Это обычай чисто скандинавский; там дружинники также были и воеводами, и кормильцами конунгов; например, при Гаральде Гарфагере был воеводой дружинник Гутторм, у Голфдана Чер- ного кормильцем состоял дружинник Олфер Мудрый.

    Кроме военной службы и участия в советах и управле- нии, дружинники вели от имени князя торговлю княжими то- варами в чужих землях и отправляли посольства. В договоре Олега с греками упоминается, напр., о послах и гостях русско- го князя, приезжавших в Константинополь, и в числе условий договора говорится, чтобы греки выдавали послам посольское содержание, а гостям – гостиное2; а в договоре Игоря греки го- ворят: «А великий князь Русский и бояре его да посылают в Гре- ки к великим царем Греческим корабли, елико хотят, с послы и с гостьми, яко же им установлено есть» (Лавр. сп.,стр. 24). Этот обычай был также чисто скандинавский, где, как мы ви- дели, к числу королевских служб, которые несли дружинни- ки, принадлежала и торговля товарами конунга, и отправле- ние посольств в чужие края. Торговля составляла важнейшую часть доходов князя и была тем более необходима для него, что большая часть дани, получаемой им, состояла из произведений

    ___________________________________
    1 «И победи радимиче Волчий Хвост…» (Лавр. сп., стр. 33).
    2 «Да приходят Русь, хлебное емлют, елико хотят, и иже придут гостье, да емлют месячину, на 6 месяц, и хлеб, вино, и мяса, и рыбы, и овощем, и да творят им мовь, елико хотят; и поидут же Русь домови, да емлют у царя вашего на путь брашно, и якоря, и ужа, и пре, и елико надобе» (Лавр. сп., стр. 15).

    земли. Торговля по своей важности приравнивалась к войне. Указание на это находится в былинах, где говорится, что луч- шие дружинники посылаются торговать. Даже в позднейшее время в московском государстве весь сибирский доход (собо- линая казна) находился в руках бояр. Дружинникам же пору- чалось устройство колоний и городов, надзор за княжескими имениями, суд и расправа, одним словом, они исполняли все поручения князя. Однако, так как каждый дружинник служил по доброй воле, то ему нельзя было давать поручений, для него унизительных; иначе обиженный мог всегда оставить князя и увести с собой целую толпу своих воинов1. Пример этого мы видим в Аскольде и Дире. Они отпросились у Рюрика в Царь- град и увели с собой целую толпу воинов, с которыми и заняли Киев, встретившийся им на дороге.

    Устройство дружины. Прием в дружинники сопрово- ждался некоторыми обрядами. Дружинник, желающий по- ступить на службу к князю, являлся к княжескому воеводе, который приводил его к князю и дружине. Князь и дружина спрашивали его, какого он происхождения и какие совершил подвиги, дабы по происхождению и подвигам назначить ему достойную степень в службе и жалованье. В былине об этом говорится так: «Ты скажи, молодец, кто твой род и племень? по роду тебе место дати, по племени жаловати». Объявляя о своих подвигах, дружинник должен был подтвердить их до- казательством своей силы. Так, при поступлении Добрыни Ни- китича, киевский воевода сказал: «А проведать всем богаты- рям силу с Добрынею Никитичем».

    Дружинники имели предводителя, который называл- ся воеводой. Воеводы были двух родов: одни назначались князем и предводительствовали дружиной, другие же имели свои собственные полки. Из княжеских воевод нам извест- ны – Свенельд при Игоре и Святославе, Блуд при Ярополке, Волчий Хвост при Владимире. Кроме главного предводителя

    ___________________________________
    1 Эти воины назывались ротниками, потому что клялись своему началь- ству в верности. Каждый дружинник, пользующийся значением, имел та- ких ротников.

    были еще воеводы частные, которым подчинялись известные отряды дружинников; таковыми были при Рюрике Аскольд и Дир. Отряды частных воевод были в полной зависимости от последних и получали от них содержание. Свенельд сам со- держал свою дружину, которая считалась богаче Игоревой. Среди дружинников были и скандинавские конунги, которым русские князья поручали управление городами и областями. Так, скандинавские саги говорят, что конунги Сигурд и Олав Тригвессон, находясь на службе у Владимира, управляли от его имени несколькими городами. По нашим летописям ко- нунг Тур княжил в Турове, Рогвольд – в Полоцке; скандинав- ские конунги жили в городах со своими дружинниками, – так, Рогвольд воевал даже с Владимиром1.

    Лучшие из дружинников, довереннейшие и ближайшие к князю, назывались боярами. Они, кажется, преимуществен- но участвовали в совете и управлении. В договоре Олега они называются светлыми боярами, а в летописях – мужами. Так, в летописи говорится, что Рюрик «прия власть и роздал му- жем своим грады: овому Полотеск, овому Ростов, другому Белоозеро»; а про Олега говорится: «и прия Смоленск и посади муж свой, и взя Любеч и посади муж свой», а потом в договоре Олега эти же мужи называются князьями и светлыми бояра- ми, сущими под рукой Олега. Следовательно, название «муж» не обозначало особого класса дружинников, а принадлежало одинаково и князьям, и боярам, и вообще этим именем означа- лась старшая дружина, ближайшая к князю, в отличие от млад- шей дружины, носившей название отроков, детских. Эти по- следние исполняли разные низшие должности как при князе, так и при старших дружинниках. Отроки, жившие при самом дворе, назывались гридями, по сходству слова «гридь», «гри- день» со скандинавским Hirdmänner, которое означало воина, живущего при дворе конунга; можно заключить, что гриди были телохранителями князя. От гридей произошло название

    ___________________________________
    1 «Бе бо Рогволод пришел из заморья, имяше власть свою в Полотск, а Тур в Турове, от него же и туровцы прозвались… Володимир же собра вои мнози, варяги и словени, чудь и кривичи и поиде на Рогволода» (Лавр. сп., стр. 41).

    комнат-гридниц, куда собирались гриди для принятия княже- ских приказаний. В этих же комнатах князь пировал со своей дружиной. Вероятно, старшая дружина и младшая по отноше- нию к своему внутреннему устройству имела и другие под- разделения с особыми наименованиями, смотря по должно- стям. Так, в летописи упоминается о старейшем конюхе Олега (Лавр. сп., стр. 19), о сторожевом воеводе при Святославе, – та- ким воеводой был Претич (Лавр. сп., стр. 35). В исландских са- гах и наших народных песнях и сказках встречаются названия стольников, чашников, приворотников и постельников. Про Добрыню Никитича говорится, что он три года стольничал, три года чашничал, три года приворотничал. Здесь заключа- ется некоторого рода постепенность должностей, но в каком отношении находились эти должности, которая из них счи- талась высшею и низшею – этого мы не можем определить за неимением определенных летописных и официальных изве- стий об этом предмете.

    Состав дружины. Первоначально состав дружины, пришедшей с Рюриком, был варяжский, но Олег, удаляясь из Новгорода, принял в свою дружину охотников из новго- родцев, кривичей и финнов, а Игорь, Святослав и Владимир принимали в дружину уже без различия всякого, кто желал поступить в нее. Таким образом, состав дружины при этих князьях был самый разнообразный: тут были варяги, финны, славяне, печенеги, ятвяги и др. Но, несмотря на это, преоб- ладающий элемент дружины все еще был варяжский, потому что время от времени из Скандинавии приходили толпы ва- рягов и поступали в дружину русских князей. Впрочем, эти пришельцы редко оставались на жительство в русской зем- ле; они, обыкновенно, сделавши несколько походов с князем и обогатившись добычей, уходили обратно в Скандинавию. Постоянный же элемент, ядро дружины, составляли варяги- руссы, для которых Русская земля сделалась отечеством: у них уже не было другой родины, куда бы они уходили дожи- вать свои дни. Но и этот элемент дружины не был прочен. По своему национальному характеру варяги не были усидчивы, не были привязаны к Русской земле и всегда были готовы, одни или вместе с князем, оставить ее, как это случилось при Игоре. Сын Игоря, Святослав, хотел даже сам со своей дру- жиной переселиться в Дунайскую Болгарию.

    Положение земщины. Рядом с дружинниками в русском обществе жила старая земщина, к которой принадлежали го- рода и селения Русской земли с их коренными жителями, с первыми насельниками, по выражению Нестора. Земщина эта имела общинное устройство, выработанное предшество- вавшей жизнью славянских племен на Руси. С прибытием варяго-русских князей славянская земщина хотя более или менее утратила свою самостоятельность и независимость, но тем не менее за ней осталось значение главного, основного элемента в новой жизни русского общества. Сами князья, по- степенно подчиняя себе разные славянские племена на Руси, не уничтожали их старого общинного устройства и признава- ли земщину чем-то отдельным, отличным от княжеской дру- жины. Впрочем, это положение земщины не во всех племенах находилось в одинаковой степени; так новгородцы, сами при- гласившие князей, удержали за собой больше самостоятель- ности, особенно по удалении Олега на юг, – у них даже ско- ро образовалось право избирать князей.

    Смоленск, Любеч, Киев, Чернигов, Переяславль как не приглашавшие князей, хотя не могли удержать своей самостоятельности настолько, насколько удержал ее Новгород, и, поступив в прямую за- висимость от князей, стали называться Русской землей; тем не менее города сии как занятые не силой, не завоеванием, а по добровольному согласию, удержали за собой свою землю, свое общинное устройство, свою земскую управу и свою во- енную и мирную службу; они не слились с дружиной, дружи- на не подчинила их себе, не заняла, не поделила между собой их земель и не обложила земцев податями за право владения землей. В этом отношении земцы здесь, как и в Новгороде, остались независимыми; их независимость и безобидность защищали сами князья: так, когда варяги, составлявшие дру- жину Владимира, потребовали от киевлян выкуп по две грив- ны с человека, то Владимир не дал в обиду земцев киевских и выпроводил варягов в Грецию. Неприкосновенность прав земщины и общинное устройство были оставлены русскими князьями даже и в тех городах, которые новгородцы уступи- ли Рюрику в непосредственное управление княжескими му- жами, т.е. в Ростове, Полоцке, Белоозере и других.

    Кажется, земские права не были уничтожены и в городах, приобретен- ных чистым завоеванием, например в земле древлянской, в стране дулебов и проч.; ибо и в этом краю земские общины везде пользовались своей землей свободно, дружинники ни- когда не делили тамошней земли между собой и за пользо- вание ею не облагали земцев особыми податями. Вообще в последующей истории мы не видим каких-либо особенностей в управлении, например, древлянской землей, против управ- ления в земле киевской или северянской.

    Предоставление земским общинам полного права на владение землей кладет вообще на русскую историю, и в особенности на историю русского законодательства, особый характер, резко отличающий ее от истории западноевропей- ских государств. На западе Европы завоеватели объявляют всю покоренную землю своей и делят ее таким образом: одну долю берет государь, другую долю отдает дружинникам в раздел, а третью оставляет за побежденным народом; за право пользования этой последней долей владельцы облага- ются податьми. Отсюда начало притеснений, неудовольствий и вражды между составными частями западного общества; вся тягость податей ложится только на третью долю земли, оставленную за побежденными. Сами дружинники, получив свои доли и таким образом сделавшись независимыми, са- мостоятельными владельцами, мало-помалу отделяют свои интересы от интересов государя или предводителя, а сей по- следний, чтобы поддержать свою службу и снова привязать к себе дружинников, волей неволей приступает к дележу и этой доли земли, которая при первом разделе досталась соб- ственно ему: он отдает ее по участкам на праве феодальном, т.е. с тем чтобы дружинник, получающий от государя уча- сток земли, владел им только до тех пор, пока несет службу государю.

    Отсюда начало феодальной системы и новое раз- деление земель: на феодальные или ленные, жалованные от государя, на аллодиальные, полученные дружинниками при первом разделе покоренной земли, и податные, оставленные за побежденным народом. Феодалы стараются навсегда удер- жать за собой и своим потомством ленные земли, полученные от государя только на время службы. Отсюда новая вражда между государем и ленными владельцами; иные из феодалов или ленных владельцев мало-помалу делаются независимы- ми от государя и самостоятельными владельцами, вступают друг с другом в союзы и безнаказанно теснят и грабят безза- щитный народ. Отсюда война городов с замками или побеж- денного народа с феодальными грабителями. Жители горо- дов, не находя себе защиты и управы против феодалов, сами принимаются за оружие и сперва только защищаются от фео- дальных нападений в своих городах, а потом, мало-помалу, сами нападают на замки феодалов, вступают в союзы друг с другом и принуждают феодальных владельцев к уступкам в свою пользу, подают помощь государям против феодалов, получают за это разные привилегии и, наконец, делаются не- зависимыми и приобретают почти одинаковые права с фео- дальными владельцами.

    Русская история не представляет ничего подобного. Го- сударственное устройство на Руси идет совершенно иным путем: предоставление земским общинам полного владе- ния землей сохраняет единство и связь Русской земли, не- смотря на удельную систему, развившуюся впоследствии и, по-видимому, грозившую совершенным раздроблением государства. Предоставление земли общинам препятствует разъединению интересов государя и подданных; подданные видят в Государе не частного собственника, но владыку всей земли, отца народа, и потому всю Русскую землю считают государевой землей и бесспорно, без сопротивления предо- ставляют государю брать любую область, любое угодье на собственные надобности и на содержание дружины, потому что народ знает, что такое отделение земли на государя не стесняет общин, не налагает на них излишних податей: зем- ля, и отделенная на государя, и не отделенная, одинаково остается за частными общинами, которые на ней живут, и об- щины, живущие на отделенной государевой земле, не исклю- чаются от платежа общих податей, которые платят общины, живущие на неотделенной земле. Сами государи, не отделяя своих интересов от народа, ограничиваются самым умерен- ным отделением земель на себя и, как увидим впоследствии, даже избегая такого отделения, стараются приобретать себе земли добровольной покупкой.

    Дружинники же, не имея на свою долю частей земли, им выделенных в собственность, вполне зависят от службы государю и дорожат этой службой, как единственным средством содержания; они не могут сое- диниться с земщиной ради общих интересов, ибо земщина, беспрепятственно владея землей, видит в государе отца сво- их подданных и вовсе не имеет нужды в союзе с дружиной. Государи, с переходом из Новгорода в Киев до самого Вла- димира, даже не дают дружинникам земель, а содержат их на жалованье и на праве собирать в свою пользу некоторые доходы; да и сам Владимир дает дружинникам земли только в поместное владение, т.е. не в собственность, а только на поль- зование в продолжение службы, так что дружинник, остав- ляя княжескую службу, вместе с тем теряет право и на землю, данную ему князем в поместье. Отсюда у нас нет ни феодаль- ных замков, ни вражды между дружинниками и земцами, ни колонизации земских земель дружинниками, ни войны горо- дов с княжеской дружиной. Отсюда земщина на Руси имеет весьма важное значение – государственное, так что князья даже в договорах с иностранными дворами упоминают о ней. Так, например, в договоре Игоря с греками прямо сказано, что посольство, заключившее этот договор, было отправлено и уполномочено «от Игоря, великого князя Русскаго и от вся- коя княжья и от всех людей Русская земли».

    Устройство земщины. Общинное устройство славянских племен на Руси, выработанное еще до приглашения варяго- русских князей, осталось за земщиной и по прибытии князей. Главным и более полным выражением этого устройства были города, а за ними селения, обыкновенно тянувшие к городам. Города славянских племен на Руси, как мы уже виде- ли, были вызваны необходимостью при колонизации страны, прежде славян занятой другими племенами, страны, которую славяне должны были отнимать у туземцев силой, причем го- рода служили точкой опоры и передовыми постами против туземцев. Этот характер городов имел своим следствием то, что город был не только крепостью, сторожевым острогом, но вместе с тем служил и точкой центрального соединения того племени, которое построило город. К нему тянула вся земля, занятая племенем, и нередко от города получала свое назва- ние, так, например, от Новгорода вся страна, занятая племе- нем ильменских славян, называлась новгородской землей, от Ростова весь окрестный край получил название ростовской земли, от Суздаля – суздальской. Поэтому все селения вокруг города были или городскими выселками, или принадлежали самим же гражданам и населялись их людьми и наемника- ми. Племя, построившее первый город в занятой земле, про- должая оттеснять туземцев и распространять свои владения, строило новые города, которые, будучи колониями первого города, назывались пригородами и находились в тесной связи со старым городом, со своей метрополией.

    По летописям нам известно, что младшие города управлялись начальниками из старшего города; так, из Новгорода посылались посадники в его пригороды: Ладогу, Псков и др. Отсюда и решение веча в старшем городе было непреложным законом для пригоро- дов: «На что старшие сдумают, на том и пригороды станут», говорят источники, и это первоначальное отношение между городами осталось неприкосновенным и при князьях, так что князь, принятый старшим городом, беспрекословно призна- вался и пригородами. Таким образом, мы видим, что города на Руси в первый период русского законодательства имели центральное значение, как для населения, так и в отношении управления страной. Город, старший в стране, считался го- сподствующим, и пригороды и селения, как выселки старшего города, находились в отношении подчинения и зависимости; старший город управлял всей страной и был представителем племени, пригороды же, находясь в подчинении старшему городу, в то же время имели значения центров для селений, которые тянули к ним.

    Указав на значение городов и на отношение их друг к другу, к селениям и к целой стране, нам следует рассмотреть само устройство городов. Здесь прежде всего обращает на себя внимание внешний вид городов, вид, какой они имели до и после призвания князей. До прибытия варяго-русских князей мы не знаем на Руси ни детинцев или кремлей, ни посадов, ни слобод – были одни только города. Так, Новгород состоял из одной только торговой стороны, Киев – из соединения селений Кия, Щека, Хорива и Лебеди, Коростень заключал в себе так- же один только город, в котором жили все коростенцы. Но с прибытием князей в славянских городах уже появляются кре- пости, кремли, детинцы, выстроенные князьями или их дру- жинниками. Так, Рюрик, раздавая своим мужам города Ростов, Полоцк, Белоозеро и др., приказывает там строить крепости и сам строит на Волхове, против Новгорода, крепость, которая впоследствии получила название Софийской стороны. В Кие- ве также появляется вне города особенная каменная крепость над названием княжеского двора. О нем упоминается уже при Ольге, Святославе и Владимире.

    В других славянских городах находим также княжеские крепости под разными названия- ми, причем старые славянские города, принадлежащие зем- щине, находящиеся при княжеских крепостях, впоследствии получают название уже не городов, а посадов1. В крепостях, или кремлях, жили князья или их наместники с дружиной,

    ___________________________________
    1 Славянские города, равно как и княжеские крепости, огораживались большей частью деревянными стенами, как можно заключить из выражений летописи:
    «города рубленые», а иногда укреплялись земляными валами и рвами, кото- рые носили название грабли. Так, при описании поражения и смерти Олега Святославича, сказано: «побегшу же Олгу с вой своими в град, рекомый Вру- чий, бяше же чрез граблю мост к вратом градным». В 1-м периоде летописец упоминает только об одном каменном княжеском городе в Киеве.

    а в посадах – земцы1. Как посады, так и крепости разделялись на улицы; но между улицами одних и улицами других была большая разница; посадские улицы не составляли одной толь- ко массы домов, а образовывали отдельные общины; члены этих общин назывались уличанами и имели своих выборных уличанских старост. У них были свои уличанские суды, свои сходки, свои веча. Таким образом, славянский город представ- лял собой большую общину, состоявшую из союза мелких общин или улиц. До прибытия князей большие общины или города управлялись выборными людьми, которые по своему богатству и влиянию на общество, по выражению летописца, назывались старейшими мужами, держащими землю.

    Над вы- борными начальниками стояло вече, которое их выбирало; над вечем пригорода стояло вече старшего города, в котором со- средоточивалось управление всем племенем. В важных делах иногда на вече старшего города участвовали и пригороды. У некоторых племен наряду с вечем стояла и княжеская власть; так было, например, у древлян. Но с прибытием князей этот порядок остался, кажется, только у новгородцев. В прочих же племенах власть веча заменилась верховной властью русского князя, и веча собирались только изредка – или за отсутствием князя, или в иных крайних случаях, – обыкновенные же дела городской земщины, ежели не доходили до князя и его намест- ника, решались старостами и другими земскими начальника- ми. Впрочем, права веча полностью никогда не уничтожались.

    Состав земщины (классы русского общества). Общин- ная жизнь, проглядывающая в образе городского устройства и поселения, является в полном своем развитии в земских отно- шениях городских жителей друг к другу и к обществу. Эти от-

    ___________________________________
    1 Посады и крепости разделялись на улицы; так, в Новгороде на торговой стороне, т.е. собственно в славянском городе, были улицы: Славная, Слав- кова, Коржевская, Рогатица и др. В княжеском городе, или на Софийской стороне, – Чудинцова, Добрынина, Редятина и др., преимущественно назы- вавшиеся по прозвищам знаменитых княжеских дружинников. В Киеве, по летописям в 1-м периоде, встречаются улицы: Хозарская, Посынча. Кроме улиц в Новгороде и Киеве были торговые площади или торговища, именно в той части города, которая принадлежала земцам, вероятно то же было и в других городах, но мы не имеем об этом никаких известий.

    ношения и по прибытии князей остались почти неизменными. Все жители на Руси издревле разделялись на старейших (боль- ших) и молодших (меньших). Эти два вида подразделялись на три разряда: бояр, купцов и черных людей. Бояре составляли первый класс общества – аристократию. Они принадлежали, по происхождению своему, к знаменитым фамилиям в обществе и составляли коренное, старшее населе- ние городов; они же были главными землевладельцами – соб- ственниками.

    Такие землевладельцы существовали не у одних славянских племен на Руси, но и у всех славян; так, у сербов были свои бояре, называвшиеся волостелями. Богатство, об- ширные владения, а также сосредоточение управления в руках бояр очень рано отделили их роды от массы других граждан; но, несмотря на это, они все-таки сохранили тесную связь с остальным народонаселением. Бояре жили не отдельно от зем- цев, а также в посадских улицах и были членами уличанских общин; поэтому и интересы их были тесно связаны с интереса- ми той городской общины или улицы, к которой принадлежал их род. Обидеть боярина – значило обидеть целую улицу, и она вся подымалась за боярина; и наоборот – обесчестить чем- либо улицу – значило обидеть тот боярский род, который к ней принадлежал. С прибытием варяго-русских князей во многих городах эти отношения бояр к остальному народонаселению сильно изменились; однако же в городах самостоятельных все еще ясно обозначаются следы старых отношений.

    Так, напри- мер, в Новгороде, Пскове и др. каждый конец города, каждая улица, составлявшие отдельную общину, имели свои боярские роды, и отношения их к общине остались почти неизменив- шимися. Сами князья в важных случаях обращались к боярам за советом; земцы же считали бояр своими руководителями, тем более, что многие из них жили на земле бояр или были у них в долгу. В Новгороде бояре назывались вящими, лучшими, передними людьми – названия чисто общинные, а не родовые. Слово «боярин», без сомнения, появилось в Новгороде одно- временно со словом вящие, лучшие люди и происходит от при- лагательных – «болий», «больший». Как и когда образовались в новгородском обществе большие люди или бояре – мы не знаем; знаем только, что новгородцы постоянно разделялись на больших и меньших людей и что еще перед призванием Рюри- ка в летописи упоминается о старейшине Гостомысле, который собирал владельцев новгородской земли, «сущих под ним», на совет о приглашении князей. Следовательно, большие люди, владельцы, бояре были в новгородской земле до Рюрика.

    Зна- ем также, что в Новгороде народ, черные люди, меньшие люди не были безгласной толпой, порабощенной большими людьми, а принимали деятельное участие на вече: следовательно, боя- ре, большие люди не были особенным племенем победителей, а принадлежали к тому же племени, что и остальные граждане, происходили из того же народа. Знаем еще, что в Новгороде при чисто общинном устройстве каждый конец, каждая ули- ца составляли свою общину; в каждой же новгородской улице были свои бояре, находившиеся в связи со своими уличанами; следовательно, бояре происходили из уличан же, составляли с ними одно и были только лучшими людьми из уличан. При- том, по общему устройству Русской земли поземельное вла- дение разделялось на общинное и частное. Общинная земля принадлежала всей общине, и члены общины могли только пользоваться ею, и пользовались только те члены, которые или не имели средств приобрести участки земли в полную собственность, или не могли охранять ее и потому довольство- вались общинной землей. Частную же поземельную собствен- ность приобретали все, имевшие средства к приобретению и охранению своих поземельных владений. Следовательно, при- обретение земли в полную собственность было первым при- знаком, отличающим частных собственников от общинников.

    Таким образом, первыми древнейшими боярами в Новгороде были большие землевладельцы, имевшие в своей собственно- сти большие поземельные владения. Известно, что Новгород был первоначально славянской колонией в земле финнов и по- стоянно распространял свои владения посредством торговли и колонизации среди финнов; следовательно, приобретение земли было возможно только силой, через оттеснение фин- нов, а посему и на охрану приобретенной земли от притяза- ний старых хозяев требовались также силы и средства; стало быть, если какое-нибудь частное лицо имело столько силы и средств, чтобы приобрести землю и защищать ее от нападений старых ее хозяев, то тем самым это лицо приобретало пере- вес над другими своими согражданами и такой человек, есте- ственно, делался лучшим, большим, влиятельным членом той общины, к которой он принадлежал.

    И действительно, по всем дошедшим до нас известиям, начиная с XVI в., новгородские бояре прямо называются огнищанами, т.е. людьми, имеющи- ми свое собственное огнище. Огнищем же еще в настоящее время в северном крае Руси называются земли, занятые кем- либо под пашню посредством выжигания леса; следователь- но, название бояр огнищанами прямо указывает на них, как на землевладельцев-собственников, т.е. таких людей, которые сделали себе собственными средствами огнище, расчистив ди- кий лес под пашню и населив занятое место земледельцами. Эти земледельцы получали землю при условии признания вла- сти огнищанина и обязывались производить земледельческие работы, как на себя, так и на них.

    Купцы. Первое известие о купцах мы встречаем в ле- тописи под 907 г., в словесном договоре Олега с греками, где, между прочим, говорится только о гостях, т.е. о купцах, при- езжающих в Константинополь для торговли1. Далее купцы в первый раз под этим именем являются в договоре Игоря с гре- ками в 945 году, где между послами от князя и от бояр упомя- нуты послы от купцов2. Это свидетельство Игорева договора ясно показывает, что уже в то время купцы составляли осо- бый класс общества, особенное сословие, если можно так вы- разиться. Следовательно, и тогда не всякий, кто продавал и по- купал, назывался купцом, но только тот имел это название, кто

    ___________________________________
    1 «Иже придут гости, да емлют месячину на 6 месяц...» (Лавр, сп., стр. 25).
    2 В договоре так сказано: «Купец Адунь, Адулб, Иггивлад, Олеб Фрутаи, Гомол, Куци, Емиг, Турбид, Фурстен, Игельд, Турберн, Моны, Руальд, Свей, Стир, Алдан, Тилена, Пубьксар. Вузлев, Синко, Борич, Бруны, Роалд, Гу- настр, Фрастен».

    постоянно занимался торговлей; в противном случае не было бы надобности и даже возможности отправлять особое посоль- ство от купцов. Князь и бояре, как видно из самого договора, тоже торговали. В договоре сказано: «А великий князь Русский и боляре его да посылают в греки к великим царем Греческим корабли, елико хотят, со слы и гостье, яко же им установ- лено есть» (Лавр. сп., стр. 24). Отсюда ясно, что кроме князя, бояр и его дружинников торговлей занимались и другие люди, для которых она составляла промысел и которые поэтому на- зывались купцами, торговцами; а особое посольство от купцов показывает, что этот класс был довольно многочислен и имел свое значение в государственном устройстве, составлял корпо- рацию, которая хорошо понимала свои выгоды и умела ограж- дать их посольством в то время, когда князь и бояре ограждали свои выгоды своими посольствами. Встречая же в договоре в посольских именах от купцов между скандинавскими имена- ми и чисто славянские1, мы должны заключить, что купцами на Руси были славяне и скандинавы, а от этого двойного соста- ва купеческое сословие было тем сильнее и многочисленнее.

    Союз лиц разноплеменных – скандинавов и славян – показы- вает, что купеческий класс уже тогда имеет свое определенное устройство, свои сословные интересы, которые были настоль- ко ясны, что соединяли в одно целое людей разноплеменных. Это соединение, конечно, было общинное, ибо только община не обращает внимания на разноплеменность. Более ясное под- тверждение этому мы увидим во 2-м периоде, а теперь скажем только, что купцы составляли свои общины (сотни), которые имели своих выборных старост (сотских). Общинный харак- тер купечество сохраняло не только дома, но и во время тор- говых разъездов по чужим землям: для безопасности торговля велась не иначе как караванами. Члены этих торговых общин были соединены клятвой (ротой) и назывались ротниками; их караваны носили название дружины, а караванные начальни- ки – старост. Итак, в древнем русском обществе, при самом образовании государства купцы имели уже общественное зна-

    ___________________________________
    1 Таковы следующие имена: Куци, Тилена, Синко, Борич и несколько других.

    чение, принимали участие в общественных делах и пользова- лись почетом даже от чужеземцев1. Черные люди (молодшие люди).

    Так назывались земле- дельцы и разные ремесленники, жившие в селах, или же по городам особыми слободами или улицами2. Название черных людей мы взяли из последующего периода; в описываемое же нами время это название в древних памятниках не встре- чается и черные люди постоянно называются людинами или гражданами. Людины также, как и купцы, разделялись на общины, которые в городах назывались улицами, слобода- ми, а вне города – селами, деревнями и починками.

    Об обще- ственном устройстве этого класса в 1-м периоде русского за- конодательства мы не имеем определенных указаний и можем заключить о нем только по свидетельствам памятников, отно- сящихся ко 2-му периоду; памятники же эти постоянно и ясно свидетельствуют, что слободы, села и деревни черных людей всегда имели общинное устройство, т.е. свои веча и сходки и своих начальников.

    К черным людям в городах относились: во-первых, торговцы, не записанные ни в какую купеческую общину, во-вторых, ремесленники и, в-третьих, разные черно- рабочие люди. В селах же к черным людям принадлежали земледельцы и сельские промышленники, жившие на землях, принадлежавших общинам или частным владельцам. Черные

    ___________________________________
    1 Константин Порфирородный в своей книге «О церемониях» свидетель- ствует, что вместе с великой княгиней Ольгой в императорском дворце были приняты 44 русских купца и два раза обедали там за особым столом вместе с послами и получали подарки: в первый раз по 12 милиарезий, а во второй по 6 милиарезий на человека. А по свидетельству Игорева договора, гости или купцы подписывали даже договоры с греками, так же как и послы. В договоре сказано, что один экземпляр договора был подписан греческими императорами, а другой – княжескими послами и гостьми. Вот слова дого- вора: «Мы же свещанием все написахом на двое харатью, и едина харатия есть у царства нашего, на ней же есть крест и имена наша написана, а на другой слы ваши и гости ваши» (Лавр. сп., стр. 27).
    2 О том, что земледельцы жили по городам, свидетельствует описание осады Коростеня Ольгой, где, между прочим, Ольга говорит коростенца: «А вси гради ваши предашася мне, и ялися по дань, и делают нивы своя и земли своя» (Лавр. СП., стр. 30). О ремесленниках, живших по городам, мы имеем свиде- тельство в прозвищах новгородских концов – Плотницкого и Гончарского.

    люди в городах, если занимались торговлей, то причислялись к купеческой общине и ведались купеческими старостами. Но принадлежность их к купеческой общине основывалась толь- ко на единстве их занятий с купцами. В управлении ими к купеческим старостам присоединялся еще тысяцкий, который был один на весь город. Кроме того, они имели общинные сот- ни, управлявшиеся сотниками, избиравшимися из своей сре- ды. Черные люди, как городские, так и сельские, непременно тянули к какой-либо городской черной сотне или сельской об- щине и непременно должны были иметь оседлость, т.е. дом и известную долю городской или сельской земли, что в городах называлось двором, а в селах обжею или вытью. Люди же, не имеющие определенной доли общинной земли или не причис- ленные ни к какой общине, назывались изгоями и оставались в этом положении до тех пор, пока не получали определенной доли земли и не причислялись к какой-либо общине. Черные люди считались полноправными людьми в русском обществе, имели своих представителей и свой голос на вече, в селах точ- но так же крестьянские общины имели своих старост, свое земское управление и суд.

    Каждый член общины имел голос на сельском вече, участвовал в выборе начальников, расклад- ке податей и других общественных делах; но черные общины, как городские, так и сельские, будучи «молодшими», подчиня- лись почти всегда «старейшим», т.е. боярам и купцам, и шли за ними; так, напр., в Новгороде и пригородах каждая улица и каждый конец имели своих бояр и своих купцов, с которыми в общественных делах заодно действовали и черные люди. По закону черные люди были поставлены в некоторую зависи- мость от своих старших уличан; в уличанских общинах они не имели выборных из своего класса старост, а подчинялись тысяцкому, выбираемому на весь город. В селах же большая часть крестьянских поселений была на землях богатых зем- левладельцев – бояр или купцов; следовательно, тамошние черные общины были уже в большей или меньшей зависи- мости от своих вотчинников. Впрочем, юридические права меньших или черных людей относительно общественных дел были почти одинаковы с правами старших или вящих людей, и на вече они также имели силу и голос.

    Таким образом, земские жители наших древних городов и селений разделялись на три класса или на три сословия: бояр, купцов и черных людей, или людинов. Но кроме этих трех классов были еще два – вольных людей и рабов. И те, и другие не имели никакого участия в общественных делах: вольные люди потому, что не имели никаких общественных обязанно- стей, а рабы потому, что не считались личностью.

    Вольные люди не имели общественной организации, не несли общественных повинностей и потому не имели ника- кого участия в общественных делах; они не имели даже зем- ли на свое имя. Вече и власти не имели прямого отношения к вольным людям, за ними признавалось только личное право. Вольный человек состоял под покровительством законов, ко- торые защищали его от обид. Кто же принадлежал к числу этих людей? Во-первых, те, которые не выделились еще из семьи и состояли под властью родителей или того старшего родственника, которого семья признала своим домохозяином.

    Они оставались на правах вольных людей до тех пор, пока не поступали в члены общины. Они могли требовать суда и за- щиты, когда их кто-либо обижал, а равным образом и сами отвечали, когда являлись нарушителями чужих прав. Далее этого отношения вольных людей к власти и закону не прости- рались. Им предоставлена была полная свобода заниматься чем хотят, жить как знают и там, где их примут, для них были открыты все русские владения. Во-вторых, к вольным людям принадлежали также те, кто не вступал в члены ни одной из общин, – это совершенные бедняки или люди, только начи- навшие разживаться. Они ходили из края в край, добывая себе пропитание ручной работой и разными мастерствами. Это были, большей частью, самые беспокойные и буйные люди; из их среды вырастали отчаянные пьяницы, гуляки, кулач- ные бойцы, мошенники и т.п.

    Это были пролетарии в пол- ном смысле слова. К счастью русской земли, эта бродячая и буйная масса людей далеко не вся находилась в бесприютном положении. Наибольшая часть этой неугомонной вольницы, перебесившись и наскучив своей бесприютностью, с летами старалась где-нибудь приютиться и осесть, следовательно, вступить в первый отдел вольных людей: одни из них дела- лись работниками у зажиточных хозяев, другие поступали в подсуседники. Положение их было уже не прежнее – беспри- ютное и бродячее, они были уже недалеки от вступления в члены общин, и последние, если находили их людьми мир- ными, заботящимися о хозяйстве, всегда охотно принимали в свою среду, наделяли участками земли, причем на первые годы со значительными льготами в податях и повинностях.

    Рабы (челядинцы) или невольники также не были члена- ми общин, потому что не признавались за лиц и были частной собственностью своего владельца, который мог их продавать, закладывать, дарить и даже убивать1. В первом периоде на Руси было очень много невольников, так как в это время осо- бенно много велось войн и все военнопленные, как известно, делались невольниками. Из договора Олега с греками видно, что русские в его время скупали невольников для торговли, так что греки в договорах с русскими должны были назна- чить определенную цену для выкупа своих, находившихся в рабстве у руссов2. Святослав, исчисляя своей матери товары, идущие в Болгарию, говорит: «Из Руси же скора и воск, мед и челядь» (Лавр. сп., стр. 36). Греческие и арабские писатели также свидетельствуют, что русские торговали невольниками в Греции, в западной Европе (в Ахене, куда приходили по Рей- ну), Камской Болгарин и Хозарии.

    ___________________________________
    1 В случае побега или пропажи челядина хозяин мог искать его как вещь, себе принадлежащую. В договоре Олега с греками сказано: «...погубиша челядин, и жалуют, да ищут и обретомое да имуще» (Лавр, сп., стр. 18). То же подтверждено в договоре Игоря: «...аще ускочит челядин от Руси... да поимут и; аще не обящется... две половоце за челядин» (Лавр. сп., стр. 25). Даже за убийство раба взыскивал только хозяин, а не община.
    2 В договоре Игоря с греками сказано: «Елико хрестиан от власти нашея плене на проведут Русь, ту аще будет уноша, или девица добра, да вдадят златник 10 и поймут и, аще ли есть средович, да вдаст золотник 8, и поймут и; аще ли будет стар, или детещ, да вдаст златник 5» (Лавр,

    Таким образом, русское общество в первом периоде за- конодательства делилось на три разряда: к первому принад- лежали бояре и купцы – классы, составлявшие общественное устройство в тесном смысле, сюда же относились и черные люди; ко второму – вольные люди и к третьему – невольники или рабы. Два последних разряда не имели никакого влияния на общественный ход дел. Поземельное владение. Первоначальная и более рас- пространенная форма поземельного владения у славян на Руси была чисто общинная. Эта форма никогда не прекращалась в нашем отечестве и существует еще и до сих пор по всем селам и деревням, потому что и теперь в сельских общинах земля при- надлежит не отдельным лицам как собственность, а общине, и крестьяне владеют участками земли только на праве поль- зования.

    В древности этот порядок землевладения соблюдал- ся и в городах. Член городской общины не мог ни продать, ни заложить участок городской земли, состоящий в его ведении, точно так же, как теперь не может этого сделать крестьянин от- носительно своего участка в сельской земле. Но несмотря на то, что общинное владение землей постоянно оставалось и оста- ется главным и более распространенным, тем не менее оно не было единственным на Руси, и, вероятно, еще в глубокой древ- ности рядом с общинным поземельным владением было вла- дение и частное, что также служит прямым доказательством общинного, а не родового быта, при котором частное владение было бы невозможно.

    Последнее приобреталось в древней Руси необыкновенно легко. Из-за малочисленности первоначального славянского населения на Руси сравнительно с огромным про- странством земель покинутых туземцами, за общинными позе- мельными владениями оставалось много земель, никем не заня- тых, известных впоследствии под именем диких полей, диких лесов и пущей. Поэтому каждый, кто расчищал дикий лес или возделывал дикое поле собственными средствами, вместе с тем делался и полным владельцем, собственником занятой им зем- ли. За первым занимателем никому не принадлежащей земли нашим законодательством признавалось право собственности и в последующее время (в XV и XVI вв.), уже на памяти исто- рии. Следовательно, тем менее мы имеем право отвергать его при первом занятии земли славянскими племенами.

    Наоборот, тогда считалось заслугой, если кто обрабатывал дикую землю, потому что главной заботой славянских общин было как можно более возделывать земли. Вообще, во всех древних славянских общинах мы находим и частную поземельную собственность; при этом частные собственники всегда пользовались у них большим уважением. Они назывались отчинниками, владете- лями, держателями земли, бащинниками, составляли высший класс общества и имели большое влияние на дела обществен- ные; земля сообщала им особый вес и уважение от сограждан. По прибытии варяго-русских князей к этим первым двум формам поземельного владения присоединились две новые формы, а именно владение княжеское и владение поместное. Княжескими землями назывались те волости, города, села и угодья, которыми владели князья.

    Что князья имели в этом периоде свои поземельные владения, мы убеждаемся положительными свидетельствами летописи. Так, например, Вышгород, по свидетельству летописи, принадлежал княги- не Ольге, Берестово и Предславино – Владимиру1. Княжеские земли разделялись на два разряда. К первому принадлежали земли, уступленные князю земщиной. Эти земли не были пол- ной собственностью князя, потому что они давались не лично тому или другому князю, а составляли принадлежность кня- жеской власти вообще. Поэтому князь владел ими только до тех пор, пока был князем у той области, которая дала ему зем- ли. Второй род княжеских земель составляли земли, приобре- тенные покупкой от частных собственников или расчищенные на княжеский счет из диких полей и лесов. Эти земли были полной собственностью князя и оставались за ним и тогда, ког- да он переходил на княжение из одной области в другую.

    ___________________________________
    1 Нестор, говоря о женах и наложницах Владимира, упоминает о городах и селах, принадлежащих ему и Рогнеде, «юже посади на Лыбеди, идеже ныне стоит сельцо Предславино, а наложниц бе у него 300 Вышгороде, а 300 Белгороде, а 200 Берестове, в селе, еже зовут Берестовое» (Лавр,

    Поместными землями назывались такие земли, которые князь давал своим дружинникам на время службы или на це- лую жизнь, но без права продавать, закладывать или переда- вать по наследству. Следовательно, в поместных землях в то время еще не было права собственности, а только право поль- зования ими. Первое упоминание о поместной раздаче земель относится ко времена Владимира. По свидетельству саги Ола- ва Тригвессона, Владимир дал в поместье Сигурду, дяде Олава по матери, большие поземельные владения. Поместные владе- ния раздавались, вероятно, из княжеских, а не из общинных земель, по крайней мере так делалось в те времена, от которых дошли до нас официальные свидетельства о такой раздаче.

    Доходы князей и дружинников были двух родов: к пер- вому принадлежали доходы, получаемые князем и его дружин- никами с племен, временно уступавших только силе русского князя, но еще не признававших его постоянной власти; ко вто- рому роду относились доходы с племен, которые уже составили владения русского князя, признавали его верховную власть и называли его своим государем. К племенам, не признававшим власть князя, принадлежали при Олеге древляне, хорваты, ду- лебы, тиверцы, радимичи и – в начале его княжения – северяне. При Игоре продолжали быть в прежних отношениях к русскому князю древляне, радимичи, хорваты и тиверцы, и вновь посту- пили уличи, а при Святославе и Владимире – вятичи1. Об этом

    ___________________________________
    1 С этих племен князья пользовались только данью, которую большей ча- стью должны были собирать силой, отправляясь туда или сами, или с дру- жиной, или посылая туда воевод. Так, в летописи об Олеге сказано: «Поча Олег воевати древляны, и примучив и, имяше на них дань по черне куне» (Лавр. сп., стр. 11). Об Игоре летопись также говорит: «Иде на древляны, и победив, взложи на ня дань большее Олеговы» (Лавр. сп., стр. 21). Или: « И примучи Свенельд, воевода Игорев, уличи, и возложи на них дань, и вдаст Игорь дань Свенельду». Или дружина говорит Игорю: «Пойди, княже, с нами в дань, да и ты добудеши и мы» (Лавр. сп., стр. 28). О Святославе ле- тописец говорит: «Вятичи победи Святослав, и дань на них взложи» (Лавр. сп., стр. 34). Все эти свидетельства прямо показывают, что дань платили племена, еще не совершенно покорные русскому князю, а только уступаю- щие его силе, и что за этой данью нужно было всякий раз ходить; так Олег ходил за данью к древлянам. Игорь также должен был ходить или посылать Свенельда и был убит древлянами во время сбора дани.

    сборе дани мы имеем, кроме летописных известий, свидетель- ства греческих писателей. Константин Порфирородный, со- временник Игоря, говорит: «Князья русские обыкновенно при наступлении ноября месяца со всей Русью выходят из Киева и отправляются или в полюдье (по-гречески гира), или в сла- вянские земли древлян, дреговичей и других славян, платящих дань Руси». Это замечание императора о сборе дани русскими князьями с непокоренных племен вполне согласно с нашей ле- тописью не только в отношении к названиям племен, платящих дань, но даже в отношении времени года, когда она собиралась. Константин пишет, что князья выходили для сбора дани в на- чале ноября; у Нестора сказано: «Приспе осень, нача (Игорь) мыслити на древляне, хотя примыслити большую дань» (Лавр. сп., стр. 28). Такое согласное свидетельство двух совершенно разных писателей подтверждает истинность события.

    Доходы князей и их дружинников с племен совершенно покоренных состояли, кроме дани, в судных пошлинах, ви- рах, оброках и пользовании разными угодьями и промыслами. Сама дань с таких пленен собиралась не силой, но была уже определена самими князьями по взаимному согласию с дан- никами. Так, о дани, платимой славянами ильменскими, кри- вичами, мерью и новгородцами, в летописи казано: «И устави (Олег) дани славеном, кривичам и мери; и устави варягом дань даяти от Новгорода гривен 300 на лето» (Лавр. сп., стр. 11). Или, вслед за совершенным покорением древлянской земли Ольгой, летопись говорит: «И иде Вольга по Деревстей земли с сыном своим и с дружиною, уставляющи уставы и уроки»; или: «Иде Вольга Новгороду и устави по Мсте погосты и дани, и по Луге оброки и дани; ловища ее суть по всей земли, знаме- ния и места и погосты, и по Днепру перевесища и по Десне, и есть село Ольжичи и досель».

    Теперь разберем каждый из источников княжеских дохо- дов, получаемых с покоренных племен; эти источники были: Во-первых, дань, которая отличалась от дани с племен побежденных, но непокоренных, тем, что она была определе- на и иначе называлась уроком, как сказано об Ольге по поко- рении древлянской земли: «Иде по Деревстей земли, устав- ляющи уставы и уроки». Для сбора такой дани посылался не воевода с полками, а чиновники, называвшиеся даньщиками, а иногда эта дань доставлялась прямо от самих городов кня- зю или его наместнику.

    Во-вторых, полюдье; так назывались дары, даваемые кня- зю во время его объездов волости для суда и расправы; эта по- дать была поголовной.

    В-третьих, судные пошлины. Эти пошлины взимались с каждого судного дела и шли в казну князя. Для отправления суда князь или сам ездил по областям, или посылал дружин- ников, или держал по городам и волостям тиунов. Кроме этой пошлины взималась плата тиуну и его служителям.

    В-четвертых, виры и продажи. Вирами назывались де- нежные пени с преступников, убийц, разбойников и воров, за исключением той части, которая шла на удовлетворение оби- женных. Этот источник доходов появился со времен Игоря. Убийца, по тогдашним законам, подвергался мести родствен- ников убитого, а имение его шло князю в уплату виры, т.е. пени за убийство. В платеже виры, в известных случаях, участвова- ла та волость или вервь, к которой принадлежал убийца. Та- кая вира называлась дикой. Воры и разбойники, кроме денеж- ной пени, платили за всякое увечье в казну князя – продажу. О вирах еще не упоминается в договорах Олега с греками, но при Игоре и Святославе вирные доходы уже имели определен- ную цель; они собирались на содержание коней и оружия для войска, конечно, княжеского, т.е. дружины. «Оже вира, то на дружьи и на коних буди», говорит летопись.

    В-пятых, оброки. Так назывались подати, платимые с земель, составлявших собственность князя или уступленных ему земщиной. Так, в летописи сказано об Ольге, что она уста- новила по реке Луге оброки.

    В-шестых, разные угодья, принадлежавшие князю: рыб- ная ловля, ловища зверей, перевесища, бортные угодья и т.п. О всех этих угодьях упоминается в летописи при описании по- хода Ольги из Новгорода в Киев (Лавр. сп., стр. 11). Князь имел складочные места по городам и селениям, где хранились сборы с княжеских угодий. Так, при осаде Белгорода упоминается о княжеской медуше, где складывался мед с княжеских бортей. В-седьмых, торговля.

    В ней князья уже в первом перио- де принимали деятельное участие, отправляя свои товары в Грецию, Хозарию, Камскую и Дунайскую Болгарию и, веро- ятно, в западную Европу через Балтийское море. Святослав сам говорил, что в Дунайскую Болгарию идут из Руси меха, медь, воск и невольники (Лавр. сп., стр. 33). Этим товаром русские князья были богаты, потому что он составлял дань, взимаемую с подвластных племен. На то, что князья торго- вали, мы имеем прямые указания в договорах Олега и Игоря с греками. В договоре Игоря сказано: «Великий князь и бояре его да посылают в Греки корабли, сколько хотят, с посла- ми и гостьми». А с гостьми корабли конечно посылались для торговли, ибо гостьми в то время назывались именно купцы, отправлявшиеся с товарами в чужие земли. За последующее время мы имеем свидетельства, что князья были одними из важнейших торговцев; для них даже была привилегия: пусть, говорилось, сначала расторгуются княжеские торговцы, а по- том могут торговать и другие.

    Источниками доходов дружинников были: во-первых, управление разными городами, которые поручались им от князя. Доход от управления прямо назывался впоследствии наместничьим доходом, или кормлением, и состоял из нату- ральных повинностей, доставляемых наместнику в известные сроки.

    В следующем периоде мы увидим во всех подробностях как порядок сбора, так и количество доходов, получаемых на- местником, а равно и те случаи, по которым наместнику до- ставлялся тот или другой сбор. В настоящем же периоде об этом доходе дружинников мы не имеем достаточных данных.

    Во-вторых, судные пошлины, они получались дружинни- ками с судных дел в тех областях, в которые они посылались князем для суда и управы. Вообще всякая посылка дружинни- ка в какую-либо область была соединена с узаконенным для него доходом. Этот доход назван в Правде Ярослава «уроком».

    В этом законодательном памятнике мы находим уставные гра- моты об уроках вирнику, мостнику и городнику. В-третьих, военная добыча, торговля и сбор дани с по- бежденных народов. В торговле дружинники участвовали так же, как и князья. Это мы уже видели в договоре Игоря с гре- ками, где сказано, что князь и бояре могли посылать в Грецию корабли с товарами (Лавр. сп., стр. 24). Кроме того, дружинни- ки получали от князя жалованье серебром или товарами.

    В-четвертых, поместья. Этим источником дохода дру- жинники в первом периоде пользовались в незначительной степени, что обусловливалось самим характером жизни дру- жинников, который был в это время полукочевым. С другой стороны, и само число поместных владений было в то время еще очень незначительно. Свидетельство о раздаче поместий при Владимире мы встречаем в исландских сагах (Олава Тригвессона).

    Памятники законодательства первого периода

    Значение памятников первого периода. Договор олега с греками. Уголовные законы. Законы гражданские. Законы государственные. Договор игоря. Официальные бумаги.

    Значение памятников первого периода.

    Первые и един- ственные дошедшие до нас от первого периода памятники рус- ского законодательства мы находим в договорах Олега и Иго- ря с греками. О сих договорах в нашей исторической критике много было недоумений и споров относительно их подлинно- сти, но трудами Карамзина, Круга, Эверса и Погодина споры и недоумения в настоящее время уничтожены, и подлинность договоров не подлежит никакому сомнению. Договоры были действительно заключены между Русью и греками и дошли до нас в тогдашних, современных официальных переводах с греческого языка.

    В подлинности легко убедиться, сравнив язык летописи с текстом договоров. В летописи Нестора язык правилен и строен, а в договорах язык еще не покоряющийся перу и не могущий объяснить многих понятий, которые нужно было выразить. В них виден перевод с греческого, но не такой, как перевод Священного Писания – видно, что переводил тол- мач.

    Первый договор между Олегом, великим князем Русским, и византийскими императорами – Львом и Александром, по нашему летосчислению был заключен в 911 году 2 сентября в воскресенье. Он сохранен нашим летописцем в полной копии с грамоты, привезенной послами Олега из Константинополя, с подписью императора и русских послов. Датум этой грамоты следующий: «Наше царское величество дали сие написание ме- сяца сентября 2-го в неделю 15, в лето от создания миру 6420».

    Второй, т.е. Игорев договор, был заключен с византийскими императорами Романом, Константином и Стефаном в 945 году. Он сохранен летописцем в копии с проекта, составленного в Византии по взаимному соглашению византийского двора с русскими послами и привезенного в Киев к Игорю на утверж- дение, как явствует из заключительных слов самой грамоты: «Да аще будет добре (т.е. понравится), Игорь великий князь, да хранит си любовь правую, да неразрушится, дондеже солнце сияет, и весь мир стоит, в нынешняя веки и в будущая».

    Договоры сии имеют важное значение в истории русско- го законодательства: они служат верным и ясным свидетель- ством того юридического и административного состояния, в котором находилось русское общество в конце IX и в первой половине X века, т.е. в первый век существования русского го- сударства. Подробное изучение сих памятников откроет нам, конечно, далеко не все, однако многие и очень важные сто- роны юридического быта наших предков при первых варяго- русских князьях. В этих договорах для нас важно и поучи- тельно каждое слово, ибо надобно заметить, что договоры сии были писаны тем именно языком, каким говорили при- днепровские руссы, Олеговы и Игоревы современники. Мы видим в договорах, как выражали свои понятия об обществен- ной жизни тогдашние русские люди, следовательно – как по- нимали общественную жизнь, насколько были развиты в ней.

    Пытались утверждать, что договоры эти принадлежат только варяго-руссам. Но договоры заключались не одними варяга- ми, так как последние были малочисленны; договоры принад- лежали всему обществу, т.е. как варягам, так и славянам. На это указывает, во-первых, их содержание, сходное со славян- скими законами и, во-вторых, сам язык договоров: на нем го- ворило все Приднепровье, и язык этот был чисто славянский. Притом в самих договорах, в именах послов ясно видно, что здесь принимала участие вся русская земщина.

    Договор Олега с греками. По порядку сперва обратим- ся к Олегову договору 911 года. Договор сей по содержанию своему разрешает много юридических вопросов, относящихся к Олегову времени на Руси; из статей его мы отчасти можем видеть, насколько в то время русский закон охватывал разные условия, разные случаи народной жизни. Чтобы удобнее и в большей связи рассмотреть разные понятия Олеговых руссов о праве, высказанные в договоре, я разделяю статьи договора на уголовные, гражданские и статьи государственного права.

    Уголовные законы. Начнем со статей, относящихся к уголовному праву. Сюда относятся статьи 2, 3, 4, 5 и 12 Оле- гова договора с греками.

    Вторая статья договора свидетельствует, что во време- на Олега русское общество при разборе обид и преследовании преступников уже не допускало самоуправства и требовало суда над преступниками, чтобы обиженные представляли свои жалобы общественной власти, а не сами разделывались с обидчиками. Статья говорит: «А о головах, когда случит- ся убийство, узаконим так: ежели явно будет по уликам, представленным на лицо, то должно верить таковым ули- кам. Но ежели чему не будут верить, то пусть клянется та сторона, которая требует, чтобы не верили; и ежели по- сле клятвы, данной по своей вере, окажется по розыску, что клятва дана была ложно, то клявшийся да приимет казнь». Здесь явно и прежде всего выступает суд как главное осно- вание общественного благоустройства.

    На суде главным до- казательством и основанием обвинения считалось поличное; тогдашний суд решал дело по одному поступку, каким он есть налицо; обвиняемый в убийстве был признаваем убийцей, еже- ли труп убитого был ему уликой. Но, впрочем, и при главном основном судебном доказательстве закон не отвергал других доказательств – он допускал и спор против улик: обвиняемый мог по закону требовать, чтобы не верили уликам, т.е. отво- дить их от себя; но в таком случае он должен был подтверж- дать свое требование клятвой, и если после клятвы по розыску оказывалось, что клятва была дана ложно, то клявшийся за это подвергался особой казни. Таким образом, в числе судеб- ных доказательств того времени кроме поличного мы находим клятву, или присягу, и розыск, может быть допрос свидетелей. Клятву по закону должен был давать тот, кто отрицал или от- водил от себя улики. Сии судебные доказательства вполне со- гласны с доказательствами, находящимися в Русской Правде и других последующих узаконениях; следовательно, нет со- мнения, что суд и судебные доказательства Олегова догово- ра принадлежат русскому законодательству. Тогда возникает вопрос – кто по Олегову договору производил суд над пре- ступниками? Ответа на этот вопрос договор не предоставля- ет, но судя по тому, что, по свидетельству летописи, князья были приглашены именно для того, чтобы судить по праву, должно допустить, что суд производили или сами князья, или лица, ими для этого поставленные, т.е. княжеские мужи, на- местники, тиуны и вообще судьи, которые, вероятно, бывали и между руссами, приезжавшими в Константинополь; ибо из- вестно, что вместе с русскими купцами, ездившими в Грецию, отправлялись и гости, посылаемые собственно князем с его товарами, из которых, конечно, князь выбирал людей, кото- рым поручал в случае надобности и суд над отъезжающими в Грецию.

    А может быть, такие судьи выбирались и самими отъезжающими купцами на основании общинных начал, ибо ездить целыми обществами, со своими старостами и судьями, было в то время в обычае повсюду – и у нас, и в Западной Европе.

    Доказательством тому служат все торговые договоры того времени. В XII и XIII веках писались особые уставы, по которым купцы должны были поступать, живя в известном городе. До наш дошли ганзейские уставы, известные под на- званием «Скры». В каждом городе, куда приезжали ганзейские купцы, были конторы, где хранились эти законы.

    По свидетельству третьей статьи договора, убийца по русскому закону подвергался смерти на месте преступления, но в то же время закон допускал выкуп, или вознаграждение ближних убитого имением убийцы, ежели убийца скрывался, причем ближние убитого получали только то имение, которое по закону принадлежало убийце, и не могли брать имения, принадлежащего его жене. Статья говорит: «Убьет ли русин христианина, т.е. грека, или христианин русина, да умрет там же, где учинит убийство. Ежели же убежит учинивший убийство и ежели он имеет достаток, то часть его, т.е. что ему принадлежит по закону, да возмет ближний убиенного, но и жена убившего да удержит то, что ей принадлежит по за- кону. Ежели же убийца, убежав, не оставит имения, то иск не прекращается до тех пор, пока его не отыщут и не каз- нят смертию».

    Настоящая статья указывает на замечательное развитие права в Олегово время, именно в том, что по зако- ну невинная жена не отвечала за виноватого мужа, гак что с первого взгляда эту статью можно почесть за заимствованную из римского права и внесенную в договор византийцами; но назначение смертной казни, малоупотребительной в подобных случаях по римскому праву, и особенно замена смертной казни выкупом или отдачей имущества убийцы ближним убитого, совершенно не известное по римскому праву и сильно разви- тое в древнем русском праве, ясно указывают, что настоящая статья выражает чисто русский закон Олегова времени; даже та часть статьи, где жена не отвечает своим имением за вино- ватого мужа, нисколько не может указывать на византийское влияние, ибо, с одной стороны, во всем последующем русском законодательстве невинная жена никогда по закону не отве- чала за виновного мужа, а с другой, и в древних исландских законах, известных под именем Grágás, тоже говорится, что ежели между супругами общность имения не была утвержде- на особым актом, то в случае денежного взыскания на одном из них виноватый платит только из своего имения, не касаясь имения, принадлежащего другой половине.

    То же встречаем и в древних Моравских законах, как видно из грамоты Премысла Оттокара (1229 года), где сказано: «Всякий убийца обязан был платить суду 200 денаров, а жена его оставалась без проторей». Следовательно, этот закон, поскольку был общим для многих скандинавских и славянских законодательств, постольку был общим и для Руси, как страны, составленной из элементов славянских и скандинавских. То обстоятельство, что кровавая месть в случае бегства убийцы могла быть заменена имуще- ством бежавшего, показывает, что русское общество во вре- мена Олега стояло на той ступени развития, когда месть была ограничена судом и голова убийцы могла быть выкуплена его имуществом. Но этот выкуп был только что вводим, он еще не был определен, назначался только в случае бегства убий- цы, и обычай торговаться с родственниками убитого о выкупе убийцы еще не существовал. Эту первую степень смягчения мести мы видим в славянских, скандинавских и вестготских законах.

    По этим последним убийца мог вступать в договор о выкупе с родственниками убитого, но прежде этого он должен был бежать в пустыню, в дикие леса и только по прошествии 40 дней после убийства мог вступать в переговоры через своих родственников. Если родственники убитого не соглашались на выкуп, то убийца мог снова возобновить свое предложение через год; если и во второй раз его предложение отвергалось, то по прошествии года он мог вступить еще раз в переговоры. Но если и на этот раз не было согласия, то убийца лишался всякой надежды выкупить свое преступление.

    Четвертая статья договора свидетельствует, что личные обиды, а именно побои и раны, в современном Олегу русском обществе также подчинялись суду, и обиженный получал определенное законом денежное вознаграждение. Вот из- ложение самой статьи: «Ежели кто ударит кого мечом, или прибьет каким любо другим орудием, то за сие ударение или побои по закону русскому да заплатит пять литр серебра.

    Ежели же учинивший сие не будет иметь достатка, – да от- дает столько, сколько может, да снимет с себя и ту самую одежду, в которой ходит, а в остальном да клянется по своей вере, что у него некому помочь в платеже, после чего иск пре- кращается». Эта статья вполне согласна со всем последую- щим русским законодательством, в котором постоянно личные обиды оценивались денежными пенями; так в Русской Правде читаем: «Аще ли кто кого ударит батогом, любо жердью, или рогом, то 12 гривен». Окончание настоящей статьи договора, по которому виновный должен поклясться, что у него некому помочь в платеже, весьма важно для нас тем, что указывает на русский закон о дикой вире, развитый вполне в Русской Прав- де, по которому община некоторым образом отвечала за свое- го члена и участвовала в платеже виры. Очевидно, что зачатки этого общинного закона уже существовали при Олеге в виде круговой поруки членов общины за своего члена, обязанного платить виру или продажу, точно так же, как подобные обще- ства были в Скандинавии под именем герадов, которые были не что иное, как гражданский союз, заключенный по общему согласию различных землевладельцев для охраны взаимного спокойствия и безопасности.

    Пятая статья договора говорит, что по русскому закону в Олегово время при преследовании ночного вора хотя и до- пускалось некоторое самоуправство, но только в крайности, когда вор был вооружен и оказывал сопротивление; в статье именно сказано: «при поимке вора хозяином во время кражи, ежели вор станет сопротивляться, и при сопротивлении бу- дет убит, то смерть его не взыщется». Но в противном слу- чае, т.е. когда вор не сопротивлялся и позволял себя связать, законы Олегова времени, равно как и Русская Правда, строго наказывали и запрещали всякое самоуправство и требовали, чтобы вор был представлен на суд и подвергся наказанию, определенному законом. В Олеговом договоре по русскому за- кону было постановлено: ежели вор при поимке во время со- противления был убит, то хозяин возвращал себе только по- краденное вором; но ежели вор был связан и представлен на суд, то должен был возвратить и то, что украл, и сверх того заплатить хозяину тройную цену украденного.

    Здесь относи- тельно тройной цены, кажется, по византийскому настоянию, в договор было внесено римское quadrupli, по которому откры- тое воровство наказывалось вчетверо, т.е. возвращалась укра- денная вещь или цена ее и сверх того, в наказание, тройная цена вещи. По Русской же Правде, в наказание за воровство на- значалась не тройная цена украденной вещи, а особенная пеня, называвшаяся продажей. Настоящая статья Олегова договора, преследуя воровство, в то же время запрещает и наказывает почти одинаково с воровством насилие, совершаемое кем-либо под видом обыска, будто бы по подозрению в воровстве. Имен- но в статье сказано: «Ежели по подозрению в воровстве кто будет делать самоуправно обыск в чужом доме с притеснени- ем и явным насилием, или возмет, под видом законного обыска, что-либо у другого, то по русскому закону должен возвратить в трое против взятого».

    Наконец, преследование преступников по русскому пра- ву, современному Олегу, не прекращалось и за пределами Рус- ской земли; закон требовал их возвращения и тогда, когда они успевали скрыться за границу, как прямо говорит 12-я статья договора: «Между торгующими руссами и различными прихо- дящими в Грецию и проживающими там, ежели будет пре- ступник и должен быть возвращен в Русь, то руссы об этом должны жаловаться христианскому царю, тогда возьмут такового и возвратят его в Русь насильно». Это настойчивое преследование преступников даже за пределами Русской зем- ли служит явным свидетельством могущества власти и закона в тогдашнем русском обществе.

    Законы гражданские.

    Рассмотрев статьи договора, от- носящиеся к уголовному праву, или те законные меры, кото- рые русское общество употребляло против нарушения прав, признанных законом, мы теперь перейдем к статьям, указы- вающим на частное или гражданское право того времени, т.е. рассмотрим те права, которые русское общество предо- ставляло своим членам по отношению друг к другу. Здесь мы встречаем указание относительно прав на иму- щество.

    Владение имуществом, по тогдашнему устройству русского общества, тогда только почиталось правильным и заслуживающим общественное покровительство и законную защиту, когда имущество признавалось за владельцем по за- кону, как прямо говорит вторая статья договора: «Да часть его, сиречь иже его будет по закону».

    Но в чем состояла законность владения, из договора не видно; впрочем, для нас уже важно и одно указание на различие между владением законным и не- законным, ибо из него мы можем судить о благоустроенности тогдашнего русского общества и о силе закона.

    Законное понятие о принадлежности имущества лицу, а не роду, в тогдашнем русском обществе уже было развито до того, что закон признавал отдельное имущество мужа и отдельное имущество жены и, в случае взыскания за преступление мужа, в удовлетворение поступало только мужнино имущество, а женино имение закон в таком случае признавал неприкосно- венным, как прямо сказано в третьей статье договора: «Ежели убежит учинивший убийство, и ежели он имеет достаток, то часть его, т.е. что ему принадлежит по закону, да возьмет ближний убиенного, но и жена убившего да удержит то, что ей принадлежит по закону».

    На отдельное имущество жены от мужнина имущества есть указания и в летописях; так Нестор, описывая браки в племени полян, говорит, что невесты несли за собой приданое; или говоря об Ольге, между прочим пишет, что ей принадлежал в отдельную собственность Вышгород: «Бе бо Вышгород град Волзин».

    Это, кажется, указывает на вено, которое муж давал жене в отдельную собственность от своего имения, ибо Ольга, псковитянка по происхождению, не могла иметь своим приданым Вышгорода, который находился в приднепровском краю. О вене ясно же упоминается при Вла- димире как о давнишнем обычае в русском обществе.

    В одиннадцатой статье договора изложен тогдашний русский закон о наследстве, по которому в русском обществе тех лет уже были известны два вида наследства: наследство по завещанию и наследство по закону. Статья договора пря- мо говорит: «Ежели кто из русских умрет, не распорядив- шись своим имением, или не будет иметь при себе своих, то имение его да отошлют к его ближним в Русь. Но ежели он по своему имению сделает распоряжение, то тот, кого он напишет наследником имения, да возьмет назначенное ему, да наследит имение».

    Закон о наследстве по завещанию ясно свидетельствует, что на Руси в Олегово время имущество принадлежало лицу, а не роду; ибо если бы имущество при- надлежало роду, то не было бы места для завещания: член рода не мог бы распоряжаться и отдавать в собственность по- сле своей смерти то, на что и сам не имел права собственно- сти при жизни. Наследство же по закону указывает на то, что родственные отношения и в то время то же имели значение, какое они имеют и теперь, т.е. что закон не отрицал права родственников на имение после умершего, ежели тому не противоречило завещание, оставленное умершим.

    Законы государственные. Наконец, в Олеговом догово- ре мы находим несколько указаний на права лиц, вытекающие из различных отношений лиц к самому обществу, или вооб- ще на тогдашнее государственное право в русском обществе. Здесь самые важные указания мы встречаем во вступлении и первой статье договора.

    Именно вступление указывает нам на верховного властителя Руси, великого князя, на князей – его подручников, на светлых бояр и на всю Русь, подвластную ве- ликому князю. Первая статья также говорит о князьях, которых называет светлыми и властителями народа; далее десятая ста- тья упоминает о гостях и рабах.

    Таким образом, из их упоми- наний мы видим, что по отношению к обществу были особые права верховного властителя Руси, великого князя, потом осо- бые права князей– подручников великого князя, особые права бояр, высшего класса подданных, носивших название светлых бояр, особые права всех свободных людей, принадлежащих к русскому обществу и, наконец, значение невольников или рабов. В договоре, конечно, мы не находим полного определе- ния прав того или иного класса членов тогдашнего русского общества, но уже само различие наименований, присвоенных каждому классу, намекает на различие прав, ибо ежели в языке образовались различные наименования, то это уже есть явный признак различия в значении и правах.

    Впрочем, договор представляет несколько данных и для определения прав того или другого класса. Так Олег, великий князь Русский, называется властителем всей Руси – ему под- чинены и светлые бояре, и другие князья; в договоре сказано: «Мы от рода русского, иже послани от Олега, великаго князя Русскаго, и от всех, иже суть под рукою его, светлых бояр, похотеньем наших князь и по повеленью великаго князя наше- го, и от всех, иже суть под рукою его, сущих Руси». Здесь мы даже видим, что в сношениях с чужеземным народом распоря- жался не один великий князь, но имели голос также и другие князья, подвластные великому князю, бояре и вся Русь. Неко- торые думают, что само название великого князя не русское, туземное, а титул, присвоенный византийцами русскому го- сударю; но этому мнению противоречат именно византийцы.

    До нас дошел придворный византийский обрядник, писанный императором Константином Порфирородным, в котором пря- мо сказано, что государь русский в византийских официаль- ных грамотах титуловался просто князем, а не великим кня- зем. Вот подлинный титул, записанный в обряднике:«Грамота Константина и Романа христолюбивых царей римских князю русскому». Ясно, что в договоре Олега титул великого князя был домашний, а не византийский.

    Далее первая статья договора называет властителями, владеющими народом, и низших князей, подчиненных Олегу; статья гласит: «Не вдадим елико наше изволенье, бытии от сущих под рукою наших князь светлых, никому же соблазну или вине». Но бояр договор нигде не называет властителями и оставляет за ними только титул светлости, благородства, особого почета в народе; отсюда мы можем заключить, что бояре не были властителями и не принадлежали к состоя- нию князей. Десятая статья договора представляет нам данные для некоторого отделения прав, присвоенных тогдашним русским обществом сословию гостей; она говорит: «…аще украден бу- дет челядин русский и жаловати начнут Русь, да покажется таковое от челядина, да имут и в Русь; но и гостье погубиша челядин; и жалуют, да ищут и». Здесь, как мы видим, гости противополагаются вообще другим руссам, приезжающим в Грецию; следовательно, признаются особым, отдельным со- словием, особым классом, со своими правами. А Игорев до- говор ставит гостей после послов и указывает на них, как на торговцев, отправляющихся с товарами в чужие земли; в до- говоре Игоря сказано: «А великий князь Русский и бояре его да посылают в Греки к великим царем греческим корабли ели- ко хотят со слы и с гостьми, ношаху ели печати злати, а гостье сребряни».

    Наконец, девятая и десятая статьи договора дают неко- торые указания для определения состояния невольников, ра- бов, называвшихся тогда челядью. Так, девятая статья говорит, что невольниками были пленники, что они продавались как товар и проданные отсылались в разные земли, что Олеговы руссы вели большую торговлю невольниками и в этой торгов- ле не только продавали своих пленников, но даже скупали не- вольников в других местах. В десятой статье указывается на невольника как на вещь, на которую права хозяина были не- прикосновенны и охранялись законом – хозяин мог требовать своего невольника, где бы его ни отыскал.

    Договор Игоря.

    Вторым памятником русского законо- дательства в первом периоде был договор Игоря с греками, написанный в 945 г. Хотя в этом договоре большей частью по- вторяется то, что уже сказано в Олеговом, но есть и некоторые изменения и указания на такие стороны тогдашнего русского законодательства, которых не заметно еще в Олеговом дого- воре. Разбирая договор Олега мы, конечно, не могли не заме- тить отсутствия в нем системы и перерыва между статьями. Причина этого заключается в том, что перед договором 911 года был заключен между русскими и греками словесный до- говор 907 года. Договор этот, по всей вероятности, был весьма подробен и заключал в себе условия, касающиеся различных предметов. Быть может, договор этот и был записан если не в форме трактата, то в византийских хрониках, и мог еще сохра- няться в памяти народа, когда был заключен договор Олега. Но видя нарушение словесного договора, греки приступили к созданию письменного договора.

    Вот этим-то и объясняется, почему в договоре Олега не упоминается о некоторых статьях, вошедших в договор Игоря. Византийские хроники записали даже некоторые из условий словесного договора 907 года. В нашей летописи мы также встречаем известие об этом сло- весном договоре: «Олег же мало отступи от града, нача мир творити с царема грецкима, с Леоном и со Александром, по- сла к ним в град Карла, Гарлофа, Велмида, Рулава и Стемида, глаголя: “имете ми ся по дань”. И реша Греци: чего хощеши, и дамы ти. И заповеда Олег дати воем на 2000 корабль по 12 гри- вен на ключ; и потом даяти уклады на Руськия грады, по тем бо градом сидяху князи под Олегом сущи; да приходяще Русь хлебное емлют, елико хотяще; а иже придут гости, да емлют месячину на 6 месяц, хлеб» и пр. Греки подтвердили все усло- вия словесного договора, а потому они и не вошли в договор Олега 911 года.

    Итак, договор Игоря полнее, нежели договор Олега. Заметим касательно статей договора Игоря 945 года. Промежуток времени между 911 и 948 гг. был, само собой разумеется, значительнее, нежели промежуток между 907 и 911 гг.

    В это время некоторые статьи могли быть нарушены, а с другой стороны, и сами греки увидели невыгоды тех усло- вий, которые они заключили с русскими в 911 году, находясь под влиянием страха. Поэтому, хотя число статей договора и больше, и сами статьи подробнее, однако смысл их более или менее ограничивающий по сравнению с договором Олега 911 года.

    Не разбирая всех статей Игорева договора как или не относящихся к нашему предмету, или уже известных из до- говора Олега, мы пересмотрим только те, что указывают на не замеченные прежде стороны русского законодательства и общественного устройства.

    1-е указание договора Игоря касается значения земщины на Руси. Так, на первой странице договора (Лавр. сп., стр. 24) мы встречаем целый ряд имен послов, отправленных в Грецию для заключения этого договора. Здесь, кроме послов от Игоря, от сына его Святослава, от княгини Ольги мы встречаем име- на послов от Сфандры, жены Улебовой, от какой-то славянки Предславы, от знаменитых дружинников и от купцов. Из этого видно, что в заключении договора участвовало все общество, что в делах общественных значение князя было ограничено и рядом с его властью рука об руку шла власть земщины.

    2-е указание касается прав и положения русской женщи- ны. В договоре упоминаются послы от женщин – от Сфандры, жены Улебовой, и от Предславы. Из этого официального ука- зания мы видим, что женщины в тогдашнем русском обществе имели не только семейное, но и чисто гражданское обществен- ное значение. Общество признавало их не только как членов той или другой семьи, но и как членов целого общества, до некото- рой степени равных мужчинам. В этом указании заключается подтверждение 3-й статьи Олегова договора, в которой значит- ся, что жена могла иметь имущество отдельно от имущества мужа. В договоре Игоря упомянуто, что жена может иметь не только отдельное имущество, но может и распоряжаться им не- зависимо от мужа, потому что послы от Сфандры и от Предсла- вы могли быть не иначе, как по торговым делам; таким образом, мы находим здесь свидетельство не об одних только правах по имуществу, но и о личных правах женщины на Руси.

    Женщины римские и германские всю жизнь были под опекой: незамужняя под опекой родителей, замужняя под опекой мужа, а вдовы под опекой сыновей. Русские же женщины, напротив, находились под опекой только до выхода замуж, а вступив в замужество, они освобождались от всякой опеки. Что таким независимым положением пользовались не только варяжские женщины, но и славянские, видно из того, что в заключении договора уча- ствовал посол от Предславы, конечно славянки, что можно за- ключить по ее имени. Кажется, с достоверностью можно ска- зать, что упоминаемая в договоре Предслава была вдова, ибо о ее муже в договоре нет упоминаний, тогда как Сфандра пря- мо названа женой Улеба.

    А вдова в то время вполне занимала место мужа; мужнин дом становился ее собственностью и на- зывался ее именем. Она делалась главой семейства и, в этом значении признанная обществом, пользовалась многими пра- вами как прямой, непосредственный член общины. Это засви- детельствованное договором общественное значение русской женщины полностью согласуется со взглядом на женщину все- го последующего русского законодательства. Так, по Русской Правде женщина по смерти мужа делалась главой семьи, так что при ней семье не назначалось ни опекуна, ни попечителя; жена по смерти мужа по своему усмотрению управляла своим и мужниным имением и по возрасте детей не отдавала в своем управлении никакого отчета. А по законодательству, современ- ному Судебникам, жена по смерти мужа принимала на себя и обязанности мужа в отношении к обществу, поскольку они не противоречили ее полу; так, вдова даже несла воинскую служ- бу, конечно не лично, но высылкой в поход определенного (по ее имению) числа вооруженных людей.

    3-е указание касается значения бояр. Среди бояр времен Игоря были такие значительные мужи, что посылали от себя особых послов вместе с княжескими. Так, в договоре упоми- наются послы: Улебог от Володислава, Прастень от Турда, Ли- биар от Фаста и др.

    Среди бояр, отправлявших послов, были и славяне, как, например, Володислав. Конечно, мы не можем признать этих бояр кем-нибудь вроде феодальных баронов за- падной Европы, потому что вышеизложенные исследования ясно доказывают, что феодализма у нас не было и не могло быть, но тем не менее нельзя не признать, что старейшие из бояр составляли сильную аристократию, имевшую свое значе- ние независимо от службы князю, ибо если бы значение бояр заключалось в одной службе, то боярские посольства не имели бы значения при посольстве княжеском.

    В следующем перио- де, когда значение бояр было ослаблено влиянием княжеской власти, мы уже не видим особых посольств от бояр, равно как и от других сословий земства. Так, во всех договорных грамо- тах князей 2-го периода и в подлинных списках посольств мо- сковских государей нет нигде и упоминания об особых послах от бояр1.

    Поэтому одно простое сравнение договорных грамот первого периода с грамотами второго периода ясно показывает большую разницу в общественном значении бояр в том и дру- гом периоде. Из трех договорных грамот первого периода нет ни одной, которая бы писалась от имени одного князя без уча- стия бояр; даже в самой краткой из них – в грамоте Святослава упоминается имя старшего дружинника Свенельда, тогда как все договорные грамоты второго периода, за исключением нов- городских, писаны от имени одного князя. Нельзя предпола- гать, что упоминание о боярах было внесено в грамоты первого периода греками для большего обеспечения договорных усло- вий, ибо, как мы знаем, греки не имели достаточных сведений о значении бояр на Руси. Доказательством этому может слу- жить так называемый «обрядник греческого двора» , состав- ленный императором Константином Порфирородным. В этом обряднике читаем следующее: «К владетелю России посыла- ется граммата за золотою печатью в два солида с следующим титулом: Граммата Константина и Романа, христолюбивых государей римских к князю России». Это была обычная фор- ма, принятая византийским двором в сношениях с русскими князьями, и в этой форме нет и упоминания о русских боярах, послание титулуется к одному только князю; из этого ясно, что византийцам не было известно важное значение бояр на Руси. Следовательно, упоминание о боярах в договорах первого пе- риода принадлежит не византийцам, а самим русским.

    ___________________________________
    1 Договорная грамота князя Федора Ростиславича Смоленского с рижским епископом, магистром и ратманами (1284) начинается словами: «Поклон откнязя от Федора к епископу и к местеру и к ратманам. Што будет нам речь с еписко пим или с местером, то ведаем мы сами, а вашему гостеви путь будет чист». Или грамота 1330 года смоленского князя Ивана Александровича к рижскому магистрату говорит: «Се яз князь великий Смоленский, Иван Александрович, внук Глебов, докончил есть с братом своим, с местером с рижским и с епископом и с рыдели и с ратманы». Таким обра- зом, во всех дошедших до нас договорных грамотах, начиная с XIII в., нигде не упоминается о боярах, как о необходимых участниках договора, и нигде не встречаются послы от бояр вместе с послами князя.

    4-е указание касается значения купцов в русском обществе. Из договора видно, что купцы, так же как и бояре, участвовали вместе с князем в договорах с греками и отправляли от себя по- слов. Это свидетельство указывает на купцов не только как на особое сословие, но и как на людей, имевших в то время боль- шую силу в обществе. Во втором периоде, когда значение их, как и всех других сословий, уменьшилось, они не принимали никакого участия в договорах с иноземными государями. Так, смоленские грамоты, хотя они имели и торговые цели, напи- саны от имени одного князя без участия смоленских купцов, тогда как по всему тут следовало быть купцам, так как дело, главным образом, касалось их и по свидетельству грамоты 1229 года даже первоначально велось торговцами или купцами, как прямо сказано в грамоте: «Пре сей мир трудилися добрии люди: Рольфо из Кашеня, Божий дворянин и Тумаше Смольнянин, аже бы мир был до века». Это простое сравнение договорных гра- мот первого и второго периодов ясно показывает, что купцы в первом периоде пользовались высоким значением в русском обществе, какого они впоследствии уже не имели.

    5-е указание (находящееся в 1-й статье и в заключении договора Игоря) свидетельствует о веротерпимости, которой отличалось русское общество времен Игоря. В договоре руссы разделяются на крещеных и некрещеных. В 1-й статье говорит- ся: «И иже помыслит от страны русския разрушити таку лю- бовь и елико их крещение прияли суть, да примут месть от Бога Вседержителя... а елико их есть не хрещено, да не имут помо- щи от Бога, ни от Перуна». (Лавр. сп., стр. 24). Подобное же указание находится в заключении договора, где говорится, что даже между русскими послами были христиане. Так, утверж- дая договор клятвой, русские послы говорят: «Мы же. елико нас хрестилися есмы, кляхом церковью святого Илии в сборней церкви и предлежащем честным крестом и харатьею сею... А не крещеная Русь полагают щиты своя и мече свое ноги, обручь свое и прочья оружья, да кленутся о всем, яже суть написана на харатьи сей» (Лавр. сп., стр. 27).

    Эта статья служит доказа- тельством того, что перед тогдашним русским законом все были равны, к какой бы религии кто ни принадлежал1.

    А это опять служит сильным подтверждением тому, что русское общество сложилось и развилось под влиянием общинных начал. Общи- на, принимая в свои члены всех без различия, не разбирая, кто к какому племени принадлежит, очевидно, не обращала внимания и на то, кто какую исповедовал веру, ибо при разноплеменности одноверие не представляет необходимого условия для вступле- ния в общество. При одноплеменности же, и особенно при родо- вом устройстве общества, разноверие решительно невозможно.

    6-е указание свидетельствует о сосуществовании в пер- вом периоде письменных документов, выдававшихся прави- тельством частным лицам. Во 2-й ст. договора говорится о проезжих грамотах, выдававшихся князем послам и купцам, отправлявшимся в Грецию. В этой статье говорится: «Ныне же князь русский рассудил посылать грамоты, е которых пропи- сывалось бы, сколько кораблей послать, чтобы греки по этому знали, с миром ли приходят корабли». Очевидно, это была совер- шенная новость в тогдашнем русском обществе, ибо при Игоре же, как свидетельствует та же статья договора, вместо грамот употреблялись печати – для послов золотые, а для гостей се- ребряные. Но была ли заимствована эта новость от греков, мы не знаем, и в договоре не только не сказано, что это сделано по настоянию греков, но даже говорится прямо противное, т.е. что так рассудил сам князь русский. Что же касается употребления печатей, то это, кажется, было давнишним обычаем славян, ибо они употреблялись и у славян дунайских2.

    ___________________________________
    1 На веротерпимость русского общества Игорева времени указывает и древний русский пантеон, находившийся в Киеве напротив теремного дворца великого князя. В этом пантеоне были боги всех племен славянских, литовских, фин- ских и др. При такой веротерпимости русского общества христианская вера, как это видно из самого договора, успешно распространялась на Руси, так что во время Игоря в Киеве была даже христианская церковь Св. Илии. Впрочем, это замечание о веротерпимости касается только жителей Приднепровья, чего однако же нельзя сказать о других местностях, например, о Новгороде и др.
    2 Об этом свидетельствует договор болгарского царя Крума с византийца- ми, писанный в 715 году, где в числе условий сказано, чтобы купцы по своим делам являлись не иначе, как с грамотами и печатями, так что те из них, ко- торые являются без печати, будут лишены своих товаров в пользу казны.

    7-е указание, заключающееся в 5-й ст. договора, содер- жит в себе уголовные законы Игорева времени о разбойниках и ворах. В статье говорится: «…ежели кто из русских покусит- ся отнять что-либо силою у наших людей и ежели успеет в этом, то будет жестоко наказан, а что взял, за то запла- тит вдвое, а также и грек примет ту же казнь, ежели то же сделает с русским» (Лавр. сп., стр. 25). Эта статья соот- ветствует Русской Правде, где сказано:«…за разбойника людие не платят, но вдадят его и с женою и с детьми на поток и на разграбление». Хотя слова договора «будет жестоко наказан» не определяют, в чем собственно должна состоять казнь, слова же Русской Правды «вдадят на поток и на разграбление» более определенны, тем не менее смысл того и другого закона оста- ется одним и тем же – строгое преследование разбойников. Сама же неточность и неопределенность статьи о разбойниках в договоре Игоря произошла от того, что наказания, опреде- лявшиеся разбойникам по законам Греции и Руси, были нео- динаковы в частностях. В Греции в то время были в большом ходу и уважении пытки, которых мы не видим на Руси до XVI в. Но в общих чертах законы о разбойниках в Греции и Руси были одинаковы – и в Греции, и в Руси разбойники наказыва- лись жестоко. Поэтому обе договаривающиеся стороны и не нашли нужным определять подробно, какому наказанию сле- дует подвергать разбойников, а условились только об одном, чтобы разбойники были жестоко наказываемы, так как вообще требовали того законы Греции и Руси: «И то показнен будет по закону греческому, по уставу и закону русскому» (Лавр. сп., стр. 26), сказано в договоре.

    Та же статья договора содержит закон о ворах. Сравнивая закон о ворах по обоим договорам, мы находим, что в Игорево время этот закон подвергся зна- чительной перемене. Вместо римского quadrupli (вчетверо), которое положено по Олегову договору, по Игореву договору вор обязывался платить только вдвое, т.е. возвратить украден- ную вещь с придачей ее цены, или же, если сама вещь не могла быть возвращена, – отдать ее двойную цену. К этим указаниям Игорева договора об уголовных законах того времени нужно присоединить свидетельство летописи Нестора о том, что в Игорево время назначалась особая вира с разбойников, кото- рая определялась на оружие и на коней князя. Вот и все законодательные памятники 1-го периода, кото- рые сохранились до нашего времени. Были ли другие писаные законы в то время, этого мы не знаем; по всей вероятности, их не было, и обычное право вполне заменяло право положительное.

    Официальные бумаги. В дополнение к полному изучению истории законодательства, необходимо изучение официальных бумаг, употреблявшихся в то или в другое время. Официальные бумаги составляют необходимую часть законодательства и слу- жат указанием тому, как закон приводится в исполнение и как прилагается к тому или другому случаю. Но, к сожалению, до нас не дошло ни одной официальной или деловой бумаги перво- го периода, кроме договорных грамот князей с греками.

    По всей вероятности, официальные или деловые бумаги как документы того или другого права между частными лица- ми или как выражение повелений правительства существовали на Руси и в первом периоде, по крайней мере, начиная с Олега и Игоря. Славянские письмена, изобретенные Кириллом и Ме- фодием для Моравии и Болгарии, были известны на Руси уже при Олеге, лучшим доказательством чему служит Олегов дого- вор с греками, который не имел бы места, ежели бы славянские письмена не были в употреблении на Руси. Притом в договорах прямо упоминается о некоторых деловых бумагах.

    Так, в Оле- говом договоре упоминается о духовных завещаниях, которы- ми руссы назначали себе наследников и распределяли имение на случай смерти; завещания сии, по свидетельству договора, именно писались: «...кому будет писал наследита именье». А в Игоревом договоре в числе условий постановлено, что русский князь обязывается давать отправляющимся в Грецию руссам грамоты с указанием количества посылаемых кораблей. Веро- ятно, в первом периоде были и другие деловые бумаги, но в настоящее время мы не можем знать ни форм, в которых они писались, ни всех случаев, в которых право утверждалось де- ловыми бумагами или писанными документами.

    Влияние варяго-русского элемента на развитие законодательства в первом периоде

    Таким образом, памятники законодательства, дошедшие до нас от первого периода, захватывают в основных чертах три главных вида законодательства: право государственное, право гражданское и право уголовное. Конечно, узаконения, замеченные самими памятниками, немногочисленны и отры- вочны, – тем не менее из них мы можем видеть юридический быт русского общества того времени, довольно резко отличаю- щийся от быта того же общества в следующем периоде.

    Относительно государственного устройства древней Руси законы Олегова и Игорева времени свидетельствуют, что при первых варяго-русских князьях до Владимира еще сохранялось старое устройство славянских племен в русской земле, т.е. рядом с князем участвовали в общественных делах лучшие люди, держащие землю, и вся земля, или народное вече. Варяго-русские князья оставили весь этот старый поря- док неприкосновенным и только сами стали выше прежних племенных князей и обратили их в своих подручников, по- ставили их в первый ряд лучших мужей, держащих землю.

    С занятием Приднепровья Олегом киевский русский князь стал называться великим князем, а князья древлянский, туровский, полоцкий и другие получили название светлых князей, со- стоящих под рукой великого князя Русского. Таким образом, власть великого князя Русского связала в одно целое разроз- ненные прежде племена славянские, явилась Русская земля, включившая в себя и киевскую, и древлянскую, и полоцкую, и северянскую, и другие земли славянских племен на Руси; явилась верховная власть не племенная, а чисто государствен- ная, вытекающая из осознанной необходимости естественные племенные власти подчинить власти высшей, не связанной с племенными началами и условливаемой чисто политической потребностью водворить мир и тишину, прекратить племен- ные раздоры, уничтожить старую рознь и создать новое един- ство.

    Далее этого верховная власть великого князя Русского не шла в первый период русского законодательства. В отно- шении государственного устройства этот период был вре- менем только внешнего объединения славянских племен на Руси, – во все это время ни верховная власть великого князя, ни государственное устройство не имели иного смысла, кроме объединения племен.

    Но если немного изменилось государственное устрой- ство с прибытием варяго-русских князей, то в отношении за- конов, относящихся к гражданскому праву, судя по договорам, мы замечаем еще меньше изменений; так, значение лица в юридическом смысле, юридические отношения членов се- мьи друг к другу, значение женщины, права имущественные решительно оставались прежними, какими и были у славян- ских племен на Руси до прибытия варяго-русских князей. Да не было и надобности в каких-либо изменениях в этом разделе обычного права, ибо власть великого князя нисколько не каса- лась старых юридических обычаев, относящихся к частному праву. Конечно, князь был верховный судья, но он обязан был судить по старым исконным обычаям; притом князь судил не один – на его суде всегда были судьи, представленные тяжу- щимися сторонами, называвшиеся судными мужами, а они всегда были хранителями юридических преданий старины и врагами нововведений в деле суда.

    Нельзя также упускать из виду, что изменения в гражданском праве возможны и удобны только тогда, когда в общество входит новый, преобладающий элемент, разъедающий или изменяющий внутренние осно- вы юридического быта; в русское же общество с прибытием варяго-русских князей хоть и вошел новый элемент – дружина, но этот элемент в первый период законодательства не только не мог подчинить себе земщину, оставаясь только на поверхно- сти русского общества, но даже сам мало-помалу подчинялся влиянию земщины и изменял свой первоначальный облик, с которым вступил на русскую землю. Все это естественно вело к тому, что в первый период русского законодательства старые юридические обычаи относительно частного гражданского права оставались неприкосновенными.

    Но далеко не так тверды и неприкосновенны были уза- конения, относящиеся к уголовному праву. Царство кровной мести, этот обычай всех первоначальных обществ, естествен- но должно было клониться к упадку с признанием верховной власти великого князя над всеми славянскими племенами на Руси, призванного затем, чтобы быть верховным судьей, что- бы суд совершался его именем. Суд и месть или самоуправство не могут жить рядом, а посему уже в Олеговом договоре мы встречаем сильное ограничение кровной мести. Во-первых, по договору, месть родственников допуска- лась только тогда, когда суд объявит кого-нибудь виновным в убийстве, когда убийство будет доказано на суде. Таким об- разом, первым же словом русского закона было прямое отри- цание самоуправства. Далее русский уголовный закон первого периода для ослабления мести указал путь, по которому мож- но было освободиться от нее; конечно, путь этот был еще до- вольно груб и ненадежен, он состоял в бегстве убийцы, тем не менее этот путь уже был принят под покровительство закона.

    По договору Олега, бежавший убийца, ежели оставлял свое имение в удовлетворение родственников убитого, тем самым уже освобождался от преследования, и родственники убито- го, взявши имущество, оставленное для их удовлетворения, уже лишались права мстить убийце. Наконец, при Игоре месть подверглась еще большему притеснению – в Игорево время узаконены были виры в пользу княжеской казны на содержа- ние оружия и коней; следовательно, убийца, внесший виру, т.е. пеню за убийство, был свободен от мести родственников уби- того и не имел надобности спасаться бегством, а должен был заплатить виру князю и удовлетворить родственников убитого определенной платой из своего имущества. В каком количе- стве была эта плата, по дошедшим до нас памятникам первого периода мы еще не знаем.

    Во-вторых, по договору, месть за личное оскорбление уже была вовсе уничтожена и заменена денежной пеней в 6 литр серебра, которые оскорбитель должен был отдать оскорблен- ному, конечно по приговору суда. Ежели самоуправство было уничтожено в делах по убийствам, то, конечно, оно имело еще меньшее место в делах по личным оскорблениям.

    В-третьих, в делах по нарушению прав собственности са- моуправство также уже не имело места по новому русскому за- кону. В договоре Олега прямо сказано, что хозяин, заставший вора за кражей, должен был связать его и поутру вести в суд, где вор по закону наказывался платой вчетверо более против украденного. Ежели же хозяин, связав пойманного вора, уби- вал его, он отвечал по закону как убийца. В делах по воровству закон допускал самоуправство хозяина только в том случае, когда вор оказывал сопротивление и не давал связать себя. Са- моуправство, по Олегову закону, преследовалось до такой сте- пени, что ежели бы хозяин вздумал насильно отыскивать в чу- жом дому свои украденные вещи и при обыске взял что-либо насильно, то обязан был заплатить втрое.

    Наконец, по Игореву договору, в делах по нарушению прав собственности уже было положено различие между насильственным отнятием вещи и кражей; насильственное отнятие наказывалось с особенной строгостью, за воровство же, вместо Олегова закона – платить вчетверо, положена плата вдвое против украденной вещи.

    Таким образом, по свидетельству Олегова и Игорева до- говоров с греками, в продолжение первого периода истории русского законодательства преимущественному изменению подвергались законы, относящиеся к уголовному праву, за- коны государственного права претерпели самое незначитель- ное изменение, законы же, относящиеся к частному, граж- данскому праву, остались почти без изменений; но совсем обратный порядок последовал в изменении старых узаконе- ний с введением христианства при Владимире, но об этом мы будем говорить при рассмотрении второго периода русского законодательства.

    ПЕРИОД ВТОРОЙ
    Раздел I (988 –1237) Принятие христианства

    Второй период истории русского законодательства простирается от введения христианства до издания судебника. Он разделяется на две половины: I от введения христианства на Руси до монгольского ига (988–1237), II от монгольского ига до издания судебника (1237–1497).

    Положение духовенства. духовное ведомство. состав духовенства: митрополит, епископы, монастыри, белое духовенство, лицо и учреждения, подведомственные церкви. о гражданских правах церкви как юридического лица Христианство оказало огромное влияние на русское об- щество.

    Оно, так сказать, всколыхнуло его все до дна, начиная с князя и кончая последним челядином. С введением христиан- ства в русском обществе к прежним элементам – славянскому и варяжскому – присоединился новый элемент, византийский, в лице христианской церкви и духовенства, пришедших на Русь из Византии. Христианская вера вошла в русское общество почти при тех же условиях, при которых вступили в него кня- зья с варяжской дружиной, т.е. мирно, без насилия и происков, иными словами – по добровольному избранию князя, дружины и земщины, вследствие частых сношений с византийцами, по- знакомившимися с христианством еще задолго до Владимира.

    Старая языческая религия отжила; она не представляла ни до- статочных условий для единства религиозной совести смешан- ного народонаселения Приднепровья, ни силы, чтобы привя- зать к себе разноверных и разноплеменных переселенцев. А эти переселенцы все более и более прибывали в Приднепровье со времен Аскольда и Дира. Этим упадком языческой религии и объясняется изумительная легкость, с которой христианство было принято в Киеве и во всем Приднепровье. Одинаковые обстоятельства, при которых приглашены были варяго-русские князья и принято из Византии христианство, поставили оба эти элемента почти в одинаковые отношения к славянской земщине. Церковь и князь составили одну нераздельную власть, а духо- венство и дружина сделались главными орудиями этой власти.

    Первое действовало убеждением и нравственным влиянием на прихожан, вторая – силой княжеской власти. Духовные, как па- стыри и учителя народа, внушали людям евангельское учение и возвещали о божественном происхождении власти – «несть власть, яже не от Бога», а дружинники, поставленные в прави- тели и судьи народа, чинили суд и правду именем князя. Князья, со своей стороны, были постоянными защитниками церкви1. Епископы нередко были в таких тесных сношениях с князьями, что последние, будучи вынуждены оставить свою область, бра- ли с собой и епископов2. Князья постоянно старались охранять церковь; почти обо всех них летописи отзываются: «…воздал честь епископом и пресвитером, излихо же любяще чернориз- цы, подая е требование им».

    ___________________________________
    1 В 1071 году, когда весь Новгород перешел на сторону какого-то волхва и хотел обратиться снова к язычеству, князь Глеб со своей дружиной принял сторону церкви и собственноручно убил волхва.
    2 В 1149 году Изяслав, оставляя Киев, взял с собой и митрополита Клима. В 1216 году Юрий Всеволодович после Липецкой битвы, оставляя Влади- мир, взял с собой и владимирского епископа Симона и повез его со своим семейством в Радилов городок.

    Положение духовенства. Условия, при которых хри- стианское духовенство вошло в русское общество, а равно и гражданские права его, как самостоятельного учреждения в обществе византийском, дали ему свой особый гражданский характер, которым оно резко отличается от римского духовен- ства в западноевропейских государствах. С первого взгляда отношение русского духовенства к византийскому кажется одинаковым с отношением западного духовенства к римскому. На Русь духовенство пришло от константинопольского патри- арха, и в западных государствах оно приходило от римского папы; русские митрополиты поставлялись константинополь- ским патриархом или с его согласия, и на западе поставление епископов зависело от папы, но сходство только этим и огра- ничивается.

    Патриарх константинопольский далеко не имел того гражданского значения в Византийской империи, кото- рым пользовался римский папа на западе, а потому не имел и той гражданской власти над своими митрополитами, какая была у папы над своими архиепископами. Митрополит рус- ский, получив посвящение от константинопольского патриар- ха, более уже не зависел от него и все дела русской церкви решал сам, вместе с церковным собором, по церковным прави- лам, и определение своего суда не препровождал на утвержде- ние патриарха. Последний посылал ему грамоты за свинцовой печатью, которых по византийскому этикету удостаивались только коронованные лица и патриархи. Впрочем, в редких случаях недоразумений по церковным делам русский митро- полит иногда спрашивал разрешения константинопольского патриарха и даже сам ездил в Константинополь и участвовал в тамошних соборах. Право посвящать митрополита хотя и принадлежало константинопольскому патриарху, но великий князь Русский мог принять или не принять посвященного и даже предлагать для посвящения другого.

    То же право имели удельные князья по отношению к русскому митрополиту при посвящении епископов. Для определения прав русской церкви, как самостоятельного учреждения в русском гражданском об- ществе, при введении христианства был принят действующим узаконением греческий Номоканон. Этот закон охватывал в Греции не только церковную, но и гражданскую жизнь, так как в нем, наряду с правилами чисто церковными, определя- лись отношение церкви к обществу и отношение духовенства к императору и народу; но так как жизнь русского общества во многом отличалась от общественной жизни Греции, то вскоре оказалось, что Номоканон не мог быть весь, целиком принят русским обществом. Номоканон послужил основанием толь- ко в делах чисто церковных, но в делах, по которым церковь является членом гражданского русского общества, руководи- лись уставами, издававшимися русскими князьями. В этих уставах определялись гражданские права и привилегии духо- венства согласно с теми отношениями, в которых духовенство находилось с русским обществом; таких уставов, изданных до XIII в., до нас дошло семь.

    Первый из них, церковный устав Владимира, определя- ет: во-первых, церковную десятину во всей русской земле, от княжеского суда, от торговых пошлин, от княжеских домов, стад, урожаев с княжеских полей и пр.; во-вторых, церковные суды, к которым были отнесены все дела по нарушению пра- вил церкви и суд по тяжбам о наследстве; в-третьих, епископам предоставляет надзор за торговыми весами и мерами и проис- текающие от него доходы; и в-четвертых, определяет, какие люди должны быть подведомственны церкви и епископам.

    Второй устав «о судех церковных» был издан Ярославом на основании устава Владимира; но Ярослав, вместо десятины от всех княжеских судов, определяет на духовенство только из- вестные случаи княжеского суда с точным указанием, сколько пени от известной вины получать епископу; в судах же чисто церковных назначение пени предоставлялось самому епископу.

    Прочие уставы носят местный характер, таковы: Устав Мстислава Великого, два устава Всеволода Мстиславича, устав Ростислава Смоленского и устав Святослава Новго- родского.

    Третий устав, данный Мстиславом Владимирови- чем в 1128 году относится собственно к Юрьеву новгородско- му монастырю. Этим уставом монастырю предоставляется волость Буец с данью, вирами и продажами, вено Вотьское и, наконец, осенье полюдье.

    Четвертый устав(1132–1135) принад- лежит Всеволоду Мстиславичу. Этим уставом новгородская церковь св. Иоанна Предтечи на Опоках получила себе в при- ход ивановскую купеческую общину; также в пользу церкви назначен был вощаной вес в Новгороде и половина вощаного веса в Торжке. Пятый устав принадлежит тому же Всеволоду и известен под именем устава «о судех церковных».

    Этот устав определяет десятину и суды церковные для Софийской новго- родской епископии и церкви на основании устава Владимира. Шестой устав принадлежит князю Ростиславу Мстиславичу Смоленскому (1125–1159). В нем определено: какие дела под- лежат суду епископскому и с каких княжеских доходов долж- на идти десятина на церковь, причем из десятины исключены продажа, вира и полюдье. В этом же уставе князь утверждает за церковью несколько сел, озер, лугов и других угодий. Седь- мой устав дан в 1137 году Святославом Ольговичем Новгород- ским Софийскому собору. В этом уставе Святослав Ольгович назначает новгородскому архиерею получать вместо десяти- ны от вир и продаж определенное количество денег из казны княжеской, именно 100 гривен, и сверх того с разных мест новгородских владений определенное количество вещей из- вестного рода или денег.

    Из этих уставов видно, что русская церковь и духовен- ство, как отдельное учреждение в обществе, имели свои граж- данские права. Последние не только отличались от граждан- ских прав церкви в Греции, но даже в самой России в разные времена и в разных местах духовенство имело неодинаковые права. Таким образом, греческий Номоканон постепенно из- менялся и пополнялся на Руси. Впрочем, эти изменения ка- сались только частностей; в основах же своих он оставался таким же, каким вышел из Греции. Равным образом и отно- шение церкви к обществу, несмотря на то, что каждое кня- жество имело свои местные уставы, было почти повсеместно одинаково. Номоканон разделялся на две части. Первая его часть, заключающая в себе собственно церковные законы, не претерпела никакого изменения, вторая же, определяющая отношение церкви к обществу, во многом изменилась.

    Духовное ведомство. Духовное ведомство в русском обществе составляли: 1) митрополит, представитель русской церкви, 2) епископы, 3) монастыри, 4) белое духовенство, т.е. священники, дьяконы и весь церковный причет с их се- мействами, 5) благотворительные заведения: приюты, стран- ноприимные дома, больницы и т.п.; вместе с благотвори- тельными заведениями церкви были подчинены: паломники, т.е. люди, отправляющиеся на поклонение святым местам в Палестину; прощенники, т.е. получившие исцеление по мо- литвам церкви; также хромцы, слепцы, калеки, уроды и др. Духовенству были подведомственны также лекари и задуш- ные люди. Лекари были причислены сюда потому, что во вре- мена язычества искусство врачевания было соединено с кол- довством; поэтому духовенство должно было обратить на него особенное внимание. Кроме того, в числе церковных лю- дей значились изгои, т.е. все те, которые почему-либо не по- пали в светские общины. Эти люди населяли особые улицы и состояли в ведении епископа. К ним принадлежали: а) рабы, вышедшие на волю и не приписанные ни к какому обществу; b) дети духовных, не способные по безграмотству исполнять какую-либо должность в клире; с) несостоятельные должни- ки; d) все бесприютные – вдовы, сироты и т.п. Вообще церковь приняла на свое попечение всех тех, кого светские общества не брали под свою опеку. Все подведомственные духовенству лица и учреждения находились в ведении церковного суда и управы и составляли одну громадную общину, состоявшую под управлением или митрополита и епископов, или же мона- стырей, если эти лица и учреждения существовали на мона- стырской земле и на монастырский счет.

    Теперь рассмотрим в отдельности состав духовенства и подведомственные ему лица и учреждения.

    Состав духовенства: 1) Митрополит был правителем русской церкви. Ему были подчинены епископы и все рус- ское духовенство. Он имел большие поземельные владения и даже города, получал огромные доходы от десятины и от судных дел, кроме того, он получал дань и пошлины со всех подчиненных ему церквей и причтов1.

    Уважение к нему рус- ского общества было очень велико – князья называли его не иначе, как своим отцом. Но все это не доставляло митропо- литу власти более той, какая была ему предоставлена цер- ковными правилами и уставами князей. До монгольского ига все митрополиты, кроме Илариона и Климента, были греки, присылавшиеся константинопольским патриархом. Ясно, что они не могли иметь других связей с русским об- ществом, кроме служебных; притом от князя всегда зависе- ло – принять или не принять митрополита. Все это ставило последнего в положение не очень сильное и влиятельное. Но такое положение митрополитов не препятствовало им принимать большое участие в общественных делах России и иметь на них сильное влияние, ибо уважение к высокому сану и ревностное служение церкви сильно действовало на князей и народ. Летописи представляют много случаев, сви- детельствующих о сильном влиянии митрополита на дела общественные.

    Летописи говорят о значении митрополитов следующее: митрополит Леонтий через епископов и старцев убеждал Владимира Святого восстановить закон о казни раз- бойников; митрополит Ефрем обвел Перемышль каменны- ми стенами; в 1097 году митрополит Николай ходил в стан Владимира Мономаха и Святославичей, осаждавших Киев, и убедил их заключить мир с киевским князем Святополком; в 1100 год этот же митрополит убедил Святополка снять оковы с пленного князя Ярослава Ярополковича и заключить с ним мир. До нас дошло послание митрополита Никифора I к Вла- димиру Мономаху, в котором он учит князя удалять злых со- ветников и клеветников и внимательнее рассматривать дела тех, которые осуждены и изгнаны по клеветам.

    ___________________________________
    1 Среди пошлин, получаемых митрополитом, в актах того времени упоми- нается повенечная, т.е. пошлина от браков, поез или заезд, т.е. пошлины, собираемые на митрополита его заездниками и, вероятно, другие, встре- чающиеся в позднейших памятниках.

    Это послание свидетельствует, что митрополит Никифор наблюдал и за судом княжеским. В 1135 году митрополит Михаил ездил в Новгород усмирять происходившие там волнения в народе и удержать новгородского князя Всеволода Мстиславича от войны с князем Суздальским. В1136 году тот же митрополит помирил князя Ярополка с племянником его Мстиславом и с князьями черниговскими; в 1138 году тот же митрополит был послан Вячеславом Киевским заключить мир со Всеволодом Ольговичем; в 1147 году митрополит Климент убеждал Из- яслава Мстиславича Киевского не воевать с Ольговичами и с Юрием Долгоруким, и в том же году Изяслав писал к митро- политу Клименту, чтобы он созвал киевлян и объявил им об измене князей черниговских, потом Климент усмирил мятеж киевлян, убивших Игоря Ольговича. В 1161 г. митрополит Федор примирил киевского князя Ростислава Мстиславича с черниговским князем Святославом Ольговичем. В 1189 г. митрополит Никифор II поднял киевлян и черниговского князя на венгров для изгнания их из галицких владений.

    В 1196 г. митрополит Никифор II дал совет киевскому князю Рюрику Ростиславичу взять у Романа Волынского пять горо- дов, которые просил у Рюрика Всеволод Юрьевич Суздаль- ский. В 1210 г. митрополит Матвей по просьбе черниговских князей ходил во Владимир к Всеволоду Юрьевичу, чтобы примирить его с ними, в чем преуспел совершенно. По его убеждению Всеволод целовал крест черниговским князьям. В 1226 году тот же митрополит остановил поход Юрия Все- володовича Владимирского и Михаила Черниговского про- тив Олега Курского и убедил их заключить мир. В 1230 г. он же остановил войну между Михаилом Черниговским и Ярославом Переяславским; а в 1250 г. примирил Даниила Ро- мановича с королем венгерским.

    Митрополиты во всех междоусобиях князей являлись примирителями их. Они отправляли к князьям послания, в которых именем Божьим просили прекратить междоусобия и исправиться нравственно. Но строгие к князьям, они были строги и к народу и часто отправляли свои послания в горо- да, возмутившиеся против князя, и смиряли их.

    Бывали даже случаи, когда они подымали князей на защиту Русской зем- ли. Впрочем, влияние митрополита на дела общественные было только нравственным и вполне обусловливалось его личностью, но не имело еще юридической определенности, потому что тогдашняя общественная жизнь не была еще на- столько выработана, чтобы смогла определить, в каких имен- но делах и какое участие мог принимать митрополит. Наши митрополиты не походили на латинских архиепископов; они не были князьями, не имели замков и войск. Впоследствии митрополиты, хотя и имели свои отряды войск, но они име- ли их не как митрополиты, а как землевладельцы, и отряды их не имели своего знамени, а стояли под княжеским. Ис- ключение из этого составлял новгородский епископ. Митро- политы не чеканили монету, они вообще не имели атрибутов княжеской власти и тех привилегий, какими пользовались латинские епископы. Все права их ограничивались ведени- ем тех лиц и учреждений, которые принадлежали церкви, но зато в эту область никто уже не мог вмешиваться. Здесь митрополит был компетентным судьей, и в делах церковных жаловаться на него можно было только патриарху констан- тинопольскому. Таково было положение русских митропо- литов до монгольского ига.

    2) Епископы в разных удельных княжествах хотя и были подчинены митрополиту, но это подчинение было слабо и высказывалось только тогда, когда на епископа приносились жалобы митрополиту князем или народом. В делах же обще- ственных, мирских влияние епископа нередко было сильнее влияния митрополита. Это происходило оттого, что епископы большей частью избирались князьями и народом, и преиму- щественно из русских иноков, и притом иногда из значитель- ных фамилий. Все это ставило их в положение более твердое, нежели положение митрополитов, присылавшихся из Визан- тии. Епископы из русских иноков имели то преимущество пе- ред митрополитами, что они, еще до получения епископского сана, пользовались большим влиянием на соотечественников или по своим связям, или по своей примерной жизни, способ- ствовавшей достижению епископства.

    Все это давало еписко- пам сильное общественное значение в их епархиях, особенно в Новгороде, где уже в начале XII в. епископ сделался важ- ным политическим лицом: принимал сильное участие в делах новгородского управления и даже пользовался влиянием за пределами Новгорода. Епископ новгородский принадлежал к выборным властям и был первым лицом после князя. Он имел своих бояр и свои полки ратных людей со своим знаменем и начальниками. Полки эти не только содержались на его счет, но и состояли в полном его распоряжении. Значение еписко- па, а впоследствии архиепископа, в общих делах было так велико, что без его благословения не принималось ни одно важное общественное дело. Архиепископы даже участвовали во всех сношениях как с русскими князьями, так и с инозем- ными государями, и все новгородские грамоты подписыва- лись архиепископом и утверждались его печатью. Они обык- новенно начинались так: «благословение от владыки, поклон от посадника». Подобное положение занимал архиепископ и в Полоцке.

    До нас дошли договорные грамоты Новгорода со Швецией и другими странами и Полоцка с Ригою. Из них мы видим, что главным участником в общественных делах был архиепископ. Иностранные государи обращались в своих гра- мотах к новгородскому архиепископу прямо как к народному представителю и ставили впереди своих грамот его имя. Так, в Ореховском договоре новгородцев с Норвегией, заключен- ном в 1326 году, посол короля Магнуса писал в договорной грамоте, что он заключил мир между Норвегией и Новгоро- дом с епископом новгородским Моисеем, с посадником Вар- фоломеем и тысяцким Евстафием и со всеми новгородцами. Князья управляли Новгородом не иначе, как при участии архиепископа и посадников. Посему нередко архиепископы ездили вместе с посадниками к князю для рассуждения о каком-нибудь общественном деле. Архиепископы также от- правлялись приглашать князей в Новгород и предлагали им условия княжения. Таким образом, всеми общественными интересами новгородцев заведовали архиепископы1. Но такое положение последних, конечно, исключительное.

    Епископы других удельных русских княжеств, хотя не имели того политического значения, каким пользовался ар- хиепископ новгородский, но тем не менее их влияние на об- щественные дела своей области было сильнее, чем влияние митрополита на всю Русскую землю. Летописи нередко упо- минают об участии епископов в делах общественных, а также об их средствах и важном значении. Епископы всегда являют- ся первыми лицами после князей, так что последние, отъезжая из княжества, всегда поручали временное управление делами местному епископу. Так, в 1237 году, Юрий Всеволодович, уезжая из Владимира набирать войско против татар, оставил вместо себя во Владимире епископа Митрофана со своими сы- новьями – Владимиром и Мстиславом, и с воеводою Петром Ослядюковичем2.

    Общественную, чисто политическую дея- тельность епископов как защитников и ходатаев своей обла- сти мы встречаем в летописных свидетельствах о рязанском епископе Арсении, который в 1207 году несколько раз посы- лал к великому князю Всеволоду Юрьевичу послов с мольбою, чтобы тот перестал опустошать рязанские владения, потом нашел князя на дороге от Коломны и не переставал ревностно за- щищать рязанскую землю до тех пор, пока сам не был схвачен Ярославом Всеволодовичем и отвезен пленником во Владимир.

    ___________________________________
    1 В 1135 году новгородский епископ Ннфонт ездил с новгородскими посла- ми в Киев и участвовал в примирении киевлян и черниговцев. Он же в 1136 году запретил новгородским священникам венчать Святослава Ольговича; в 1141 году он, уже с посольством новгородским, ездил в Киев к Всеволоду Ольговичу и настоял, чтобы отпустить в Новгород князем Святополка, а в 1148 г. он ездил посольством в Суздаль смирить Юрия Долгорукого с нов- городцами и убедил его отпустить задержанных в Суздале новоторжцев и новгородских купцов.

    В 1154 г. ездил с посольством к Юрию Долгорукому звать в князья Юрьева сына Мстислава. С 1165 г. епископы новгородские по ходатайству митрополита получили сан архиепископов, но это, впрочем, нисколько не изменило их прежних гражданских отношений. В 1173 г. ар- хиепископ Илья ходил посольством к Андрею Боголюбскому для заключе- ния мирного договора с Новгородом. В 1199 г. суздальский князь Всеволод Юрьевич вызывал к себе архиепископа новгородского Мортирия вместе с посадником Морошкой для рассуждения об устройстве общественных дел в Новгороде. В 1222 г. архиепископ Митрофан ходил во Владимир просить у Юрия Всеволодовича в князья сына его Всеволода.
    2 Владимир Васильевич, уезжая из Владимира, оставил там вместо себя епи- скопа Марка; в летописи князь прямо говорит: «Се мене место епископ Марк».

    Нередко епископы ездили посланниками от своего князя к другим князьям. Впрочем, влияние их было, за исключени- ем Новгорода и Полоцка, более нравственное, вытекающее из личности и не определенное государственными законами.

    3) Монастыри. За епископами по своему значению сле- довали монастыри. Они появились на Руси вместе с введением христианства, и уже в XI в. число их возросло до значительной цифры, так что не было почти города, в котором бы не насчиты- вали одного или нескольких монастырей. В Киеве в XIII веке их было до семнадцати, а в Новгороде – до двадцати двух. В мо- настырях преимущественно сосредоточивались просвещение и ученость того времени; они же дали русскому обществу первых писателей и знаменитейших епископов. Так, сам Нестор, отец нашей истории, был иноком Печерской Лавры1; иноческие под- виги, которые совершали тогда все, посвятившие себя иноче- ской жизни, приводили в монастыри не только простой народ, но и великих князей.

    Так, великий князь Изяслав приходил в Печерскую лавру просить поставления и благословения у инока Антония. То же делали князья Изяслав, Святослав и Всеволод, отправляясь в 1067 году в поход на половцев2. В монастыри не-

    ___________________________________
    1 Митрополит Климент Смольнянин, названный в летописях книжником и философом, также был воспитанником какого-то монастыря в Смоленске. Епископ Суздальский Симон и инок Поликарп известны своей превосходной перепиской друг с другом, неправильно названной Печерским Патериком, были постриженниками и воспитанниками Киево-Печерского монастыря. Симон в своем послании к Поликарпу пишет, что в его времена было уже более 50 постриженников Печерского монастыря на епископских кафедрах и в числе их Леонтий, просветитель Ростовской страны и знаменитый Ни- фонт новгородский, названный в летописи поборником земли Русской.
    2 Великий князь Святополк перед всяким походом приходил в Печерский мо- настырь и сам нес в могилу Прохора-черноризца. О великом князе Ростиславе Мстиславиче летопись говорит, что он ежегодно на Великий пост по субботам и воскресеньям принимал у себя по 12 человек печерских иноков с игуменом Поликарпом. О Давиде Ростиславиче Смоленском сказано, что он, приехав в Киев, созвал к себе на обед иноков изо всех киевских монастырей. Умирающе- го Феодосия Печерского навещал сам великий князь Святослав.

    редко поступали бояре и князья. Они делали большие вклады в монастырскую казну и дарили целые имения. Частью этими пожертвованиями1, а частью и покупкой составились у некото- рых монастырей большие поземельные владения2; монастыри в давнее время, особенно в северной России, имели значение колоний. Пустынники, отправлявшиеся в те страны, расчища- ли леса и устраивали скиты, около которых собирались целые селения. Таким образом, пустынные местности Вятки и Перми были заселены при помощи монастырской колонизации. В этом отношении монастыри были совершенно в духе русских общин, характеристической чертой которых было также стремление к колонизации. Начальники монастырей, игумены и архимандри- ты, подобно епископам, имели большое влияние на обществен- ные дела, они действовали на общественное мнение русского общества и на самих князей своими посланиями; но значение их в общественных делах было только нравственное, личное.

    4) Белое духовенство. К нему причислялись священники, дьяконы и причетники. Белое духовенство на Руси никогда не составляло отдельной, замкнутой касты; в него могли посту- пать точно так же, как и в монастыри, люди всех званий, а дети духовных имели право до посвящения в духовную должность переходить в какое угодно звание3. Непременным условием от епископской власти, так что бывали случаи, когда и прихо- жане, несмотря на архиерейское отрешение от места, оставля- ли их у себя силой.

    ___________________________________
    1 Киево-Печерский монастырь владел волостями: Небльскою, Деревскою и Лучскою около Киева, которые были ему пожертвованы князем Ярополком Изяславичем.
    2 Монастыри иногда покупали недвижимые имения и сами начальники мо- настырей – игумены или архимандриты нередко принимали деятельное участие в общественных делах. Так, игумен печерский Феодосий не призна- вал Святослава киевским князем и в то время, как Святослав уже владел Киевом, в Печерском монастыре на ектениях поминали киевским князем Изяслава. Григорий, игумен Андреевского монастыря, в 1128 году настоял своими убеждениями, чтобы Мстислав Великий заключил мир со Всеволо- дом Ольговичем Черниговским. Игумен Дионисий в 1135 году правил по- сольство от черниговских князей к Всеволоду Юрьевичу Владимирскому и убедил его оставить поход на черниговские владения. В 1148 г. печерский игумен Феодосий участвовал в посольстве, которое Изяслав Мстиславич отправил к князьям черниговским.
    3 По народным былинам мы знаем Алешу Поповича в числе богатырей Владимира. В новгородской летописи под 1216 годом в числе воинов, убитых на для поступления в духовное звание была грамотность, что со- блюдалось так строго, что неграмотные дети духовных не мог- ли получить духовной должности и причислялись к изгоям. Чтобы приготовить людей, способных к занятию должностей в клире, еще при Владимире Святом было основано училище, в которое поступали люди всех званий. Епископы обыкновен- но поставляли в священники людей, выбранных прихожанами, но конечно только в том случае, если выбранный достаточно знал грамоту. Таким образом, все значение епископов в этом деле ограничивалось испытанием и посвящением выбранного в священники. Белое духовенство жило обыкновенно около церквей на землях, принадлежавших церкви, и содержалось доходами, получаемыми с прихожан за отправление разных церковных треб, а также жалованьем от князя или другого частного лица, на земле которого была выстроена церковь. В известных вопросах Кирилла к епископу новгородскому Ни- фонту мы уже в XII в. встречаем исчисление некоторых дохо- дов от церковной службы, например, «а за упокой аще веляше служить сорокоустья – за гривну пятью служите, а на шесть кун – единого, на 12 кун дваице и како моги». В церквях, имев- ших особые привилегии и пользовавшихся какими-либо обще- ственными доходами, и священники, и дьяконы, и причетни- ки получали известные оброки из церковных доходов, напр., во Всеволодовом уставе, данном церкви Иоанна Предтечи на Опоках, сказано; «и оброки попам и дьякону, и дьячку, и сто- рожам из весу вощаного имати, попам по восьми гривен сере- бра, и дьякону 4 гривны серебра, а дьячку три гривны серебра и сторожам три гривны серебра; а имати той оброк и в веки на всякой год». Кроме того, при разных церквях были земли и разные угодья, доходами от которых пользовалось духовен- ство. Священники таким образом были тесно связаны со свои- ми прихожанами, которые часто даже защищали священников Липецком побоище, упоминается Иванко Попович. Под 1240 годом летопись упоминает о внуке одного священника – Судьиче, который был боярином в Галиче и вместе с другим боярином владел Бакотой и всем Понизьем (ны- нешняя Подолия).

    Белое духовенство пользовалось большим уважением как у всего русского общества, так и у всех при- хожан. По законам русского общества духовные во всех делах были освобождены от всяких гражданских повинностей или служб и податей. Только иногда дети духовных, не посвящен- ные ни в какой духовный сан, не освобождались от военной службы. В свою очередь, духовенство, и особенно священни- ки, были представителями своих приходов и посредниками в общественных делах прихожан. Так, напр., при раскладке по- датей между последними при посредстве духовенства разме- жевывались земли приходских людей; одобрение священника о прихожанине спрашивалось на суде. Во всех общественных бумагах, составлявшихся от целого прихода, имя священника непременно ставилось одним из первых. Духовенство иногда принимало деятельное участие в делах чисто мирских и обще- ственных, особенно те из этого сословия, которые были духов- никами князей или вообще состояли при княжеских церквях. Так, мы нередко встречаем священников и в военных походах, и в посольствах. Напр., в 1111 году, во время похода русских князей на Половцев, священники Мономаха ехали впереди полка и пели тропари и кондаки. Посольством между князьями преимущественно правили священники, как потому, что они пользовались доверием князей, так и потому, что они по своей грамотности были более способны к отправлению посольских дел и притом по сану своему внушали к себе уважение. При- меров священнических посольств в летописи встречаем много. Так, в договорной грамоте Мстислава Давидовича Смоленско- го с Ригой и Готским берегом 1229 года сказано: «Мстислав, сын Давидов, прислал в Ригу своего лучшего попа Иеремия и думного мужа Пантелея из своего города Смоленска: то два было послем у Ризе; из Риги ехали на Годский берег, там твер- дити мир». Все это ясно показывает, что духовенство было тесно связано со светским обществом и не отделялось от него даже в политических делах.

    5) Лица и учреждения, подведомственные церкви. Кроме лиц, состоящих на церковной службе и их семейств, к духов- ному ведомству уставом Владимира Святого отнесены, как мы видели выше, гостиницы, странноприимницы, больницы, ле- каря, паломники, прощенники, хромцы, слепцы, странники и, наконец, задушные люди. Различные кормчие XIII и XIV вв. продолжали относить всех их к духовному ведомству, следо- вательно, в этом отношении устав Владимира более или менее действовал на Руси во все время до монгольского ига, что и не могло быть иначе, ибо основанием устава преимущественно служил греческий Номоканон, да и само состояние русского общества нисколько этому не противоречило. Церковь, щедро наделяемая от князей, бояр и народа, принимала на себя все бремя надзора и попечения за несчастными, которых тогдаш- нее общество не могло защищать от обид и притеснений и ко- торые по неспособности своей или за неимением средств не приносили обществу никакой материальной пользы. Об этой заботливости церкви о несчастных находим указания в поуче- нии митрополита Кирилла: «Все десятины и имения, данные церкви, даны клирошанам на потребу, старости и немощи и в недуг впадшим и чад мног прокормление, нищих кормление, обидимых помогание, странным прилежание, в напастех по- собие, в пожарех и в потопе, плененным искупление, сиротам и убогим промышление, живым прибежище и утешение, а мертвым память». Подведомственность приведенных выше учреждений духовной власти состояла в том, что они, помеща- ясь на церковной земле и содержась средствами церкви, подле- жали суду и управе епископов или монастырей, которые имели особых блюстителей порядка и суда над ними и для защиты от всех сторонних нападков и обид.

    О гражданских правах церкви как юридического лица. Церковь имела свой суд не только в делах чисто церков- ных, но и в гражданских. По Номоканону и по уставам Влади- мира, Ярослава и других князей гражданскому суду церкви принадлежали почти все дела семейные, как то: браки, раз- воды, суд между родителями и детьми, дела по наследству и по опеке, утверждение духовных завещаний и раздел наслед- ственных имуществ, а также дела по преступлениям против нравственности и церковных постановлений. Для производ- ства всех этих дел при епископах были особые суды, состоя- щие из духовных и светских судей, какими были владычные десятильники и наместники, из коих первые разъезжали по областям, подведомственным епископу, и в своих объездах чинили суд и управу, а также собирали пошлины и дани для епископа; владычные же наместники постоянно жили в горо- дах, подчиненных епископской кафедре, и чинили там суд и управу по всем делам, принадлежащим церковному суду. Кро- ме того, при самом епископском дворе всегда находились из- бранные духовные лица: архимандриты, игумены и старшие священники и при них дьяконы как хранители законных книг и грамот – намофилаксы и хартофилаксы – хранители судеб- ных дел и вообще делопроизводители по судебным делам чи- сто духовным. А для производства дел гражданских, подчи- ненных церковному суду, при епископском дворе постоянно находились владычные бояре и слуги как судьи и делопроиз- водители светские. Этому суду церкви как чисто церковному и церковно- гражданскому подчинены были все лица русского общества, из какого бы класса они ни были; здесь ограниче- ние церковного суда состояло в определенном по закону раз- ряде дел, т.е. по делам семейным и по преступлениям против нравственности и церковных правил.

    Но кроме этого суда церкви принадлежал суд по всем делам, как гражданским, так и уголовным, когда подсудимые были лицами или учреждениями, состоящими в ведомстве церкви, т.е. все лица, служащие церкви и их семейства, по- том все учреждения по делам человеколюбия, т.е. больницы, богадельни, гостиницы и т.п., и, наконец, лица, живущие на церковных землях и не состоящие на церковной службе. Они подлежали церковному суду и управе по общему тогда поряд- ку, состоящему в том, что каждое ведомство имело свой суд и свою управу и не подчинялось постороннему суду, исключая дела по убийствам, которые во всех ведомствах подлежали суду князя и составляли привилегию княжеской власти. А по- сему все судебные дела между лицами, подведомственными церкви, производились судьями, назначаемыми от митропо- лита или епископа; разумеется, судьи сии были и из духовен- ства, и из владычных бояр и слуг, в зависимости от рода дел. Этим судьям подавались все жалобы на церковных людей. В случае же судных дел между лицами церковными и нецер- ковными употреблялся суд сместный, т.е. каждая сторона представляла своего судью, которые и решали дело сообща и пользовались пошлинами от суда – каждый судья от своего подсудимого, т.е. церковный от церковного, а княжеский или нецерковный – от нецерковного. Законы же и форма суда в де- лах нецерковных были одни и те же как для людей церковных, так и для нецерковных.

    Вторым правом церкви было право на поземельные вла- дения. Монастыри и епископские кафедры как члены граж- данских обществ нередко были владельцами больших позе- мельных имений как населенных, так и ненаселенных, и даже имели своих рабов. Так, например, в Русской Правде упоми- нается о холопях чернчих. Села и деревни, принадлежавшие церквям и монастырям, управлялись тиунами, посельски- ми старостами и другими наставниками. В это время церк- ви и монастыри не отличались от других землевладельцев; управителями в епископских и монастырских селах были владычные люди и монастырские старцы, лица, поставлен- ные самими епископами и монастырями на определенный и неопределенный срок. Епископы и монастыри, как и светские владельцы, давали своим управителям в имениях уставные грамоты, в которых определялись как права и обязанности управляющих, так и подати и повинности, взимаемые с кре- стьян, а иногда даже способы, которые нужно употреблять при возделывании земли. Подати и повинности, назначаемые монастырями и церквями, определялись по взаимным услови- ям с крестьянами, селившимися на церковных землях. Сами церкви и монастыри не освобождались от платежа податей и общественных повинностей с земель, которыми они владели.

    Следовательно, в этом отношении церковные владения не от- личались от светских. Разумеется, бывали исключения – мо- настыри и церкви подавали иногда жалованные грамоты, по которым они освобождались от податей, но такие грамоты давались и светским землевладельцам. Значит, привилегий в этом отношении для церкви не было. Духовенство освобож- далось только от податей личных поземельных с тех земель, которые находились под домами самих духовных. Равным образом и церкви, и монастыри были освобождены от подати, которая лежала на земле, занятой монастырскими и церков- ными строениями. Третье право церкви было право на торговлю. Мона- стыри, церкви и вообще духовные лица как богатые землев- ладельцы участвовали в торговле, для которой имели своих особенных приставников. При монастырях состояли для торговых дел особенные старцы, которые назывались купчи- нами. При церквях и монастырях бывали торги в церковные праздники – ярмарки, а при некоторых монастырях были и постоянные торги. Со всех этих торгов некоторые привилеги- рованные епископы и монастыри получали пошлины.

    Но само духовенство, по уставу Ярослава, было вообще освобождено от пошлин мытных (пошлины с воза, с нагруженной лодки и вообще с товара) и явочных (с лица) и др. Впрочем, так было только по уставу Ярослава; впоследствии же, по уставу Всево- лода, Мстислава и др., церкви и монастыри сравнены были в торговом отношении со всеми другими торговцами. Вообще русское законодательство второго периода старалось не отли- чать духовенство и церковь в отношении пользования землей и торговли от светских лиц и обществ. Если и давались при- вилегии епископам, монастырям и пр., то эти привилегии не были общим законом и давались только некоторым из них; при этом они же давались и лицам всех других обществ. Та- ково было направление нашего законодательства.

    Во времена Владимира и Ярослава князья еще были склонны смотреть на церковь и духовенство как на общество изолированное, со- вершенно отличное от общества гражданского, и давать ему разные привилегии. После же этих князей мы уже не встре- чаем у духовенства никаких значительных привилегий, оно во многом было сравнено со светскими обществами. Русское общество также всегда смотрело на духовенство как на обык- новенное гражданское общество и не разделяло ни византий- ских, ни западноевропейских взглядов на церковь.

    Княжеская власть

    Значение княжеской власти. Права престолонаследия. отношение князей к народи и к земле. дружина. отно� шение дружины к князю. разделение дружины. старшая дружина. должности старших дружинников: тысяцкий, дворский, посадник, тиун, печатник, стольники и дьяки. Младшая дружина. свободный переход дружинников

    Значение княжеской власти во 2-м периоде сильно изменилось, с одной стороны, под влиянием христианства, с другой – под местным влиянием. Влияние христианской церкви на княжескую власть было самое благоприятное для нее – русские князья нашли в ней для усиления своей власти гораздо более твердую опору, чем они имели прежде в одной дружине. Мы знаем, что княжеская власть была еще очень молода на Руси, ей недоставало давности и она не имела, сле- довательно, исторического освящения. Но христианская цер- ковь восполнила этот недостаток, сообщив княжеской власти религиозное освящение. Известно, что ни Рюрик, ни Олег, ни другие из князей, бывших еще до введения христианства на Руси, при принятии княжеской власти не получали освяще- ния и потому в глазах своих подданных оставались просты- ми людьми, облеченными властью; но христианская церковь вместе с высокими догматами религии внушала новопросве- щенным сынам своим и начала государственного устройства, и новые понятия о княжеской власти.

    Она учила их, что вер- ховная власть утверждается самим Богом и потому священна и неприкосновенна, что суд и правда внушаются ей самим Бо- гом и, следовательно, нужно свято и ненарушимо исполнять все требования власти, что противящийся ей противится Бо- жьему велению и т.п. Это первая услуга, оказанная церковью княжеской власти. Во-вторых, церковь сообщала княжеской власти и видимое освящение венчанием князей и возведением их на престол по византийским обычаям.

    До введения христи- анства на Руси князья наши не имели престолов; но по вве- дении христианства мы встречаем в летописях упоминание о венчании князя митрополитом, о посажении его на престол: «Ярослав же ceдe Киев на столе дедни и отчи»; о Святославе Черниговском и Всеволоде летопись говорит: «И седоша на столе на Берестове»; о Владимире Мономахе: «Седе Киеве, в неделю, устретоша... митрополит Никифор с епископы и со всеми Кияне с честью… ��д� на столе отца своего и дед своих».

    Итак, говоря о принятии великокняжеской власти новым лицом, летописи всегда употребляют: «себе Киеве на столе», тогда как о Рюрике, например, упоминают просто: «седе в Но- вегороде», или о Игоре: «поча княже...по Ользе». Таким обра- зом, под влиянием церкви князья становятся уже не просты- ми людьми, облеченными общественной властью, а лицами, освященными властью, учрежденной самим Богом.

    В-третьих, церковь дала князьям средство к усилению власти – верность. Церковь ввела в обычай, чтобы при всту- плении на престол каждого князя подданные присягали по- виноваться ему и уважать как высшую и священную власть. Кроме того, духовенство вообще много способствовало уси- лению княжеской власти. Как все новое на Руси, оно, есте- ственно, первоначально должно было крепко держаться князя и ввиду собственных интересов признавать в русском обще- стве значение князя; сами князья в важных делах обращались за советом к духовным и, таким образом, как дружина поддер- живала своего государя оружием, так духовенство защищало его оружием духовным. Через своего митрополита в князе с его собственной властью соединялась власть церкви. Вели- кий князь мог действовать на совесть подданных ему князей и народа, мог наложить церковное запрещение и запереть церк- ви.

    К сему впоследствии и прибегали князья, как мы видим во второй половине настоящего периода. Впрочем, тогда и отношение духовенства к князю переменилось; духовенство сблизилось совершенно с народом и нередко становилось про- тивником князя, защищая народ от несправедливостей его. Вот положение княжеской власти в начале 2-го периода, поло- жение, являющееся естественным следствием внесения ново- го начала в жизнь русского общества. Несмотря на то, что приобрела княжеская власть благо- даря введению христианства, теперь следует обратить внима- ние на тe изменения в государственной власти князя, которые произошли от местных условий, независимо от посторонне- го влияния.

    Здесь первое место занимает вопрос о значении удельных князей и об отношениях их к великому князю и друг к другу. О князьях, подчиненных великому князю киевскому, мы встречали известия и в первом периоде, но тех князей нельзя назвать удельными князьями – они имели собственно характер князей служилых, потому что не принадлежали к Рюриковому роду, а были дружинниками, пришельцами из Скандинавии, или старыми князьями славянских племен, уже утративши- ми свою самостоятельность и получившими владения уже из рук великого князя киевского и вполне от него зависевшими, состоявшими под его рукою, как говорит летопись, следова- тельно, далеко не равноправными великому князю.

    Первыми удельными князьями, по-видимому, били сыновья Святосла- ва: Ярополк, Олег и Владимир; но они не подходят к категории удельных князей, принадлежащих ко второму периоду, ибо они все трое были решительно одноправны. Святослав, поса- див Ярополка в Киеве, Олега в Древлянской земле, а Влади- мира в Новгороде, оставил права великого князя за собой, не назначив преемника в случае смерти.

    Поэтому Ярополк, как сильнейший из братьев, не желая владеть только одной ча- стью отцовского наследства, отнял у неподчиненных братьев их владения. В настоящем периоде первыми удельными кня- зьями были сыновья Владимира Святого, но их общественное положение еще не имело характера истинно удельных князей. Они, как и сыновья Святослава, получили владения задолго до кончины отца, а именно за 27 лет, и некоторые даже умерли при отце (Вышеслав и Изяслав).

    Владимир скончался, подоб- но Святославу, не назначив себе преемника, следовательно, не подчинив своих сыновей кому-либо одному из них, оставив каждого отдельным самостоятельным государем данного вла- дения. Вследствие этого, по смерти Владимира, как и по смер- ти Святослава, началась резня – Святополк убил братьев – Бо- риса, Глеба и Святослава, потом Ярослав Новгородский начал трехлетнюю войну со Святополком, в продолжение которой Киев несколько раз переходил то к Святополку, то к Яросла- ву; наконец, Святополк, истощив все свои средства, бежал из России и погиб, а Ярослав утвердился в Киеве, и в это же вре- мя, совершенно независимо от Ярослава, Брячислав, сын Из- яслава, владел в Полоцке, а Мстислав, брат Ярослава, – в Тму- таракани. Ярослав в 1021 году хотя и воевал с Брячиславом, и устроил разграбление Новгорода, но не подчинил его себе. В 1024 году Мстислав напал на самого Ярослава и вынудил его уступить себе Чернигов и весь левый берег Днепра.

    Однако при заключении мира между ними не было и упоминания о подчинении Мстислава Ярославу, до 1036 года Русская земля состояла из трех независимых владений, нисколько не подчи- ненных одно другому. А в 1036 году, когда умер бездетным Мстислав, вся Русская земля состояла из двух независимых владений. Таким образом, все отношения сыновей Владимира не представляют и какого-либо намека на закон об отноше- ниях удельных князей к великому князю. Удельные князья, в собственном смысле этого слова, появляются не прежде, чем по смерти Ярослава. Ярослав, умирая, разделил Русь на кня- жества и определил отношения удельных князей к великому князю и друг к другу. Ясно, что удельная система начинается со смерти Ярослава, т.е. почти совпадает с принятием христи- анства.

    Может быть, она образовалась бы и при Владимире, но он умер без завещания, а потому мы и не видим определенных отношений между его сыновьями – они начинаются только со смерти Ярослава. Княжеская власть постепенно стала утрачи- вать свое значение вследствие раздробления Руси на уделы и происшедших от этого междоусобий, не позволявших князьям утвердиться в том или другом княжестве. Власть князя в это время как бы не успевала сжиться с народом, потому что тог- дашние князья смотрели на свое владение как на временную стоянку и заботились только о своей дружине и о том, как бы перейти из одного владения в другое, дающее больше средств для содержания дружины. История Руси того периода пред- ставляет нам три формы, в которых выразились отношения удельных князей. Эти формы были следующие: 1) завещание Ярослава I, 2) общие княжеские съезды, 3) частные княже- ские съезды и договоры.

    Завещание Ярослава, как приводит его Нестор, было сле- дующим: незадолго до своей кончины Ярослав назначил пре- емником себе, т.е. великим князем киевским, старшего сына своего Изяслава; второму сыну своему, Святославу, он дал Черниговскую волость, третьему, Всеволоду – Переяславскую, четвертому, Вячеславу – Смоленскую и пятому, Игорю – Владимиро-Волынскую и определил отношения удельных князей друг к другу и к великому князю.

    Он завещал своим детям повиноваться великому князю как отцу, не ссориться друг с другом и не отнимать друг у друга уделов; великому же князю как главе государства Ярослав поручал наблюдать за удельными князьями, чтобы они не обижали друг друга, и по- могать тому из них, которого будут обижать другие. «Се по- ручаю в собе место столь старейшему сыну моему и брату вашему Изяславу, Киев; сего послушайте яко же послушаете мене, да то вы будет в мене место». Так говорит Ярослав в своем завещании сыновьям. Потом он завещал своим сыно- вьям: «не преступати предела братня, ни сгонити» и поручил Изяславу: «...аще кто хощет обидети брата своего, то ты по- могай, его же обидят». На этом завещании основывались тог- да все отношения князей. Это были, очевидно, отношения де- тей к отцу; следовательно, удельные князья не были подручниками или феодалами великого князя, но владели сво- им уделами так же самостоятельно, как и великий князь своим. Между удельными князьями нет и следов подчиненности ве- ликому князю, есть одни только родственные отношения и ни- каких служебных.

    Ярослав не объявляет в завещании князя киевского государем удельных князей, а только поручает ему как старшему брату надзор за младшими братьями и как силь- нейшего из князей обязывает его защищать тех из князей, ко- торых будут притеснять другие. Мало того, завещание посто- янно признает неприкосновенность границ владений каждого из князей, потому что оно предписывает всем вообще князям правило: «Не преступати предела братия, ни сгонити», – тем более поэтому каждый из удельных князей признавался само- стоятельным в его уделе, и великому князю, следовательно, по- ручалось только защищать удельных князей, а не давалось права распоряжаться их уделами.

    Таким образом, Русская зем- ля, находившаяся под властью одного князя, по смерти Ярос- лава представляется федерацией из пяти самостоятельных и независимых уделов, князья которых, как родные братья, на- ходились только в родственных отношениях между собой и от- носились к старшему князю, как к отцу или даже менее, чем как к отцу, ибо старший князь по завещанию не имел права на- казывать младших князей или отнимать у них владения и рас- поряжаться ими, а ему только поручался надзор за младшими князьями и вменялось в обязанность прекращать между ними споры и междоусобия. Поэтому каждый из удельных князей был совершенно самостоятельным владельцем своей области, и если не нападал на владения другого, то можно было вовсе и не знать великого князя. Все распоряжения удельного князя, не только по делам внутреннего управления, но и в сношениях его с другими владельцами, зависели от него одного; он мог начинать войну, заключать мир и т.п. совершенно независимо от великого князя.

    Так действительно и поступали удельные князья; так, в летописи мы находим свидетельство о том, что Всеволод Переяславский воевал с турками и половцами, в пер- вый раз пришедшими в русскую землю в этом году; или, под 1064 годом, что Святослав Черниговский два раза ходил с вой- ском в Тмутараканскую область против Ростислава, который с помощью новгородцев выгнал из Тмутаракани сына его, Глеба, и занял эту область.

    Такие отношения князей существовали на протяжении 13 лет после смерти Ярослава, до 1067 года. С это- го же года они стали изменяться, после общей битвы сыновей Ярослава с половцами. Эта битва была очень неудачна для князей; они были разбиты наголову, после чего половцы рас- сеялись по русской земле, грабя и опустошая ее. Особенно много претерпело от них киевское княжество; поэтому киевля- не просили Изяслава помочь им прогнать половцев, но Изяслав отказал им в этом; тогда киевляне выгнали Изяслава и возвели на княжеский стол Вячеслава Полоцкого. Тут-то оказалось, что завещание Ярослава уже потеряло свою силу: удельные князья не только не вступились за Изяслава, но напротив, ког- да он, получив помощь от Болеслава, короля польского, подо- шел к Киеву, чтобы снова занять его, то удельные князья гро- зили ему войной, если он причинит какой-нибудь вред городу или его жителям. Дав братьям обещание, что Болеслав возвра- тится в Польшу и что он сам не будет мстить киевлянам за свое изгнание, Изяслав снова занял киевский престол. Но через два года после этого Святослав и Всеволод соединились между со- бой, и великий князь был вновь изгнан из Киева.

    Причину та- кого поступка братья объясняли так, что будто Изяслав заклю- чил союз с Всеславом Полоцким, чтобы с его помощью захватить их владения. Насколько справедлив этот довод Свя- тослава и Всеволода, этого мы решить не можем; но нельзя от- рицать того, что Изяслав сам подал повод к тому, чтобы братья не доверяли ему. Так, когда умер Вячеслав Смоленский, Изяс- лав отдал Смоленскую область Игорю Владимиро-Волынскому, а владениями Игоря завладел сам, а потом, когда умер Игорь, то он завладел и Смоленской областью, ничем не наделив ни Бориса, сына Вячеслава, ни Давида, сына Игоря.

    Такие поступ- ки великого князя, естественно, должны были изменить отно- шение к нему удельных князей, а эта перемена отношений должна была изменить и значение великокняжеской власти. Удельные князья сперва оставили великого князя одного в во- йне с Вячеславом Полоцким, а потом, когда узнали, что война эта прекратилась и противники примирились между собой, вооружились на него с намерением лишить его великокняже- ской власти и поделить между собой его владения. Святослав первым из удельных князей занял владения Изяслава, Киев, Смоленск и Волынь, и стал княжить в Киеве, а по смерти Свя- тослава особенно усилился Всеволод.

    Он хотя и уступил вели- кокняжеский стол Изяславу, возвратившемуся из Польши, но зато, с согласия Изяслава, присоединил к своим родовым вла- дениям волости Черниговскую и Смоленскую и сделался едва ли не сильнее великого князя, владевшего Киевом и Волынью. Таким образом, распоряжения Ярослава о владениях руши- лись еще при его сыновьях. Из пяти княжеских владений, об- разовавшихся по завещанию его, образовалось только два, да притом такие, что оба считали себя великими. Эти два владе- ния принадлежали сыновьям Ярослава, оставшимся в живых.

    Из внуков же его умерших сыновей – Святослава, Вячеслава и Игоря – ни один не получил наследственных владений, из них только Глеб и Роман, сыновья Святослава, имели княжества во владениях, не принадлежавших Ярославу; так, Глеб княжил в вольном Новгороде, а Роман в Тмутаракани. Вследствие такого порядка начались новые отношения князей: безудельные пле- мянники вооружились на дядей, и все они искали свои родо- вые владения. Пока были живы Изяслав и Всеволод, безудель- ным князьям было трудно добиться своих родовых владений, они должны были удовлетвориться Теребовлем, Дорогобужем, Тмутараканью и некоторыми другими, также незначительны- ми, владениями; но со смертью этих последних из Ярослави- чей положение их изменилось и они возобновили свои требо- вания гораздо настойчивее. Среди этой неурядицы и междоусобий, произведенных князьями, по смерти последнего из Ярославичей, Всеволода, возник вопрос: кому занять вели- кокняжеский стол? Долгое время брат наследовал брату, те- перь же остались только сыновья братьев.

    В завещании Ярос- лава не было и намеков на то, чтобы князем киевским был старший в роде, или о каком-либо старшем владетельном роде, а напротив , по смыслу завещания сыновья должны были наследовать отцу, ибо завещание направлено исключительно к сохранению неприкосновенности владений каждого из сыно- вей Ярослава, а такая неприкосновенность невозможна при переходе престола от старшего брата к младшему и вредна для самих князей, которые при переходе с одного княжеского сто- ла на другой вынуждены были бы оставлять своих детей без наследственных владений.

    Притом же переход наследства к старшему в роде, а не к сыну от отца, был вовсе не в духе рус- ского народа, доказательством чему служит Русская Правда, по которой наследство всегда переходило от отца к детям. Но как-то случилось, что сыновьям Ярослава не удавалось пе- редать владений своим детям. Мы видели, что при детях Ярос- лава великокняжеский стол переходил не от отца к детям, а к старшему в роде. Тогдашняя русская история говорит нам, что это делалось не по праву престолонаследия, а по захвату пре- стола сильным. Так, Изяслав изгоняется из Киева Святосла- вом, который хотя и умер владея Киевом, однако не мог пере- дать его своим детям. Точно так же и сыновья Изяслава, снова сделавшегося князем, не могли и думать удержать за собой ки- евский престол, потому что были слишком слабы в сравнении с Всеволодом. Такой порядок сохранился и при внуке Яросла- ва, таким-то образом и сложилось понятие о том, что право на престол принадлежит старшему в роде. По смерти Всеволода Ярославича киевский престол занимает не сын его Владимир Мономах, а старший в роде Святополк-Михаил, сын Изяслава.

    Но в этом факте также высказывается закон о праве престоло- наследия. История свидетельствует, что Владимир Мономах по личным расчетам уступил Святополку-Михаилу киевский престол добровольно, как поступил и отец его Всеволод, усту- пив этот же самый престол Изяславу. Мономах, умнейший из князей того времени, рассудил за лучшее уступить Киев Святополку-Михаилу, чтобы привлечь его на свою сторону, ибо знал, что в противном случае Святополк как истинный на- следник киевского престола не уступит ему и соединится со Святославичами, которые будут требовать Чернигова и других своих родовых владений, находившихся в то время в руках Мономаха. Летопись так говорит об уступке Мономахом киев- ского престола Святополку: «Володимир же нача размышляти рек: сяду на стол отца своего, то ими рать с Святополком взял яко есть стол прежде от отца его был. И размыслив по- сла по Святополка Турову». Таким образом, великокняжеский престол стал переходить к старшему в роде.

    В княжение Святополка значение великого князя киев- ского совершенно изменилось. Киевский князь уже не был гла- вою и судьею у удельных князей, и его не хотел уже слушать ни один из князей. Безудельные внуки и правнуки Яросла- ва – Святославичи и Игоревичи – поднялись отыскивать свои наследственные владения и начали междоусобную войну, и великий князь уже не мог удовлетворить или примирить их. Поэтому для прекращения всех споров и междоусобий кня- зья решились сделать общий съезд, который прекратил бы все споры за владения. Такой съезд князей состоялся в Любече в 1097 году.

    На нем князья устроили новый раздел владений в потомстве Ярослава; по новому разделу киевские владения достались Святополку, трем Святославичам – Чернигов и все то, чем владел их отец по завещанию Ярослава; Мономах, кро- ме Переяславской области, которой владел отец его, добился еще Смоленской области, на которую не было наследственно- го владельца; Давиду Игоревичу была отдана Волынь; двум Ростиславичам, которые до этого времени не имели уделов, Перемышль и Теребовль. Таким образом, все усилия сыновей Ярослава Изяслава и Всеволода увеличить свои владения за счет владений умерших братьев рушились при их сыновьях. Святославичи и Игоревич добились своих наследственных владений, а Ростиславичи, не имевшие владений вовсе, также добились себе уделов. Любечский съезд совершил большую перемену в отношениях князей. Здесь великий князь киевский не только потерял свое прежнее значение старшего князя, но и вообще никакие родственные отношения не были приняты в расчет. На съезде племянники сидели рядом с дядями и имели одинаковый с ними голос.

    Таким образом, на съезде все князья поравнялись между собой; о представительстве же и первен- стве великого князя киевского здесь и упоминания не было. На Любечском съезде князья целовали крест на том, чтобы общими силами преследовать нарушение неприкосновенности уделов. «Аще кто на кого будет, –говорили князья, – на того все мы и крест честной». Следовательно, здесь князья пошли уже дальше завещания Ярослава, потому что оборона обижен- ного предоставляется ими не старшему князю, как это было по завещанию, а в одинаковой степени всем.

    Таким образом утвердился новый закон о равенстве всех князей, и киевский князь уже не фактически, но и легально потерял свое значение старшего князя и судьи удельных князей. После Любечско- го съезда он и сам подлежал общему суду князей; так, когда Святополк нарушил условия Любечского съезда, ослепив, по совету Давида Игоревича, Василька Ростиславича, князя Те- ребовльского, то князья потребовали у него отчета в таком по- ступке. Они говорили Святополку: «Ты зачем ослепил брата? Если бы на нем была какая вина перед тобою, то бы обличил его перед нами». По новому закону Любечского съезда общему сейму князей было даже предоставлено право отнимать владе- ния у князей, если по общему решению это найдено будет нуж- ным и справедливым.

    Так действительно и было в 1100 году, когда на съезде в Уветичах князья отняли у Давида Игоревича за его участие в ослеплении Василька Владимиро-Волынскую область, которую и отдали Святославу, а Давиду Игоревичу, взамен отнятой у него области, выделили из киевских владе- ний Дорогобуж и Перемышль.

    Но и закон общих княжеских съездов вскоре оказался неудовлетворительным для точного определения отношений князей, потому что, с одной стороны, для съездов князей не было ни твердого основания, ни определенного времени и места, что очень затрудняло составление съездов; так, часто случалось тогда, что все князья перессоривались между собой и приглашать на съезд было некому, с другой же стороны, не было строго определено, какие именно из княжеских отноше- ний должны были подлежать суду общего съезда князей.

    После смерти Святополка Владимир Мономах овладел киевским престолом и захватил Волынь, выгнав оттуда Свя- тополкова сына Ярослава, и против такого насилия не восстал ни один из князей и не вступился за Ярослава. По смерти само- го Мономаха спорам и междоусобиям князей не было конца, и сколько князья ни старались сделать общий съезд для пре- кращения этих беспорядков – не могли этого сделать; даже ра- венство князей, утвержденное Любечским съездом, потеряло свою силу при Мономахе и Мстиславе, которые считали себя судьями всех князей и не упускали случая показать свою власть над удельными князьями. Поэтому князья, чтобы согласовать свои взаимные отношения и внести в них больше порядка и правильности, должны были прийти к мысли о новом законе, который бы определил их отношения.

    Таким образом появился новый закон частных княжеских съездов и договоров во время княжения Ярополка Владимировича. Первым воспользовался этим новым законом Всеволод Ольгович Черниговский, кото- рый употребил его вместе с Мстиславичами против Ярополка, Вячеслава и Юрия Долгорукого. Ярополк, бывший вовсе неспо- собным занимать великокняжеский престол, по совету Юрия Долгорукого стал притеснять Мстиславичей. Поэтому Всево- лод, находившийся в близком родстве с Мстиславичами, всту- пился за них; он вступил с Мстиславичами в союз по частному договору и при помощи этого союза вынудил Ярополка дать волость Изяславу Мстиславичу и воротить Чернигову Курск с Посемьем, а потом, по смерти его, сделался великим князем. Сделавшись великим князем, Всеволод Ольгович постоянно назначал то по одному поводу, то по другому частные съез- ды и, таким образом, не только удержал за собой великое кня- жение, но и был постоянным судьей и руководителем других князей.

    Примеру Всеволода вскоре нашлись многочисленные подражатели и обычай сзывать частные съезды и заключать частные договора сделался всеобщим и превратился в закон во всех междукняжеских сношениях. Этот закон, как самый удо- боприменимый на практике и вполне согласный с характером князей и самого времени, еще далекого от постоянных строгих определений, получил большое развитие и оставался до само- го монгольского ига постоянным руководством во взаимоот- ношениях князей.

    Особенное удобство его состояло в том, что он, не уничтожая ни одного из прежних правил относительно княжеских отношений между собой, подчинил их всех себе и разделил Россию на множество княжеских союзов, имевших основанием своим взаимное согласие князей – союзников, или ротников по тогдашнему выражению, согласие, скрепляемое крестным целованием и крестными грамотами. Союзы эти, утвержденные на подобном основании, не могли быть посто- янными, но прекращались и возобновлялись вновь, смотря по тому, насколько сходились или расходились интересы союзни- ков и договаривающихся сторон. Вследствие такого непосто- янства союзов отношения князей в это время совершенно из- менились в сравнении с прежними; теперь уже не разбирались ни родство, ни старшинство.

    В союз могли вступать все; князья-союзники называли себя братьями, иногда признавая над собой власть одного из союзников и придавая ему звание старшего, или отца, даже обещаясь ходить около его стремени, как родные сыновья его.

    Но все эти названия, подчинения и обещания основывались не более чем на договорах или же определялись, ограничива- лись и утверждались клятвой; но при первом же нарушении договора одним из князей-союзников всякие обещания и при- знания власти уничтожались. Вот образчик подобных отно- шений: Ростиславичи Смоленские называли Андрея Боголюб- ского своим отцом, выбрав его по договору в старшие себе; как только Андрей Боголюбский нарушил договор, приказав оставить города, данные им в Приднепровье, и удалиться в свою вотчину Смоленск, они сказали ему: «Брате! вправду тя нарекше есмы отцем себе и крест целовавше тебе, а се ныне кажеши путь из Русская земли без нашей вины, а за всеми Бог и сила крестная».

    После этого Ростиславичи вступили в Киев и объявили киевским князем брата своего Рюрика, а Все- волода Юрьевича, посаженного Андреем, взяли в плен; когда же Андрей прислал в Киев требование, чтобы Ростиславичи оставили киевские владения, то они остригли его послу голо- ву и бороду и послали сказать; «Мы тя до сих лет, аки отца имели по любви, аще всякия речи прислах не яко к князю, но аки подручнику и просту человеку, а что умыслил ecu, а то е дей, а Бог за всех». Братьями по договору назывались и дяди, и племянники, и внуки, и даже иноземные государи; но эти названия держались только до тех пор, пока не был нарушен договор, а как скоро договор нарушался, тот же брат получал название врага. Так, в 1190 году Ростиславичи говорят Свя- тославу Черниговскому: «Ажь стоиши в том ряду, то ты нам брат, аж ступил ecu ряду, а се ти крестныя грамоты». На- звание брата выражало союзника и не относилось к родствен- ным связям, подобно тому, как в западной Европе государи называли друг друга братьями; так, в 1149 году Юрий Долго- рукий и Вячеслав называли польского короля Болеслава Хра- брого братом, а сына его Индриха своим сыном.

    Название отца и старшего также зависело от договора и согласия союзников и нисколько не относилось к степеням родства или родовым отношениям; посему отцом или старшим мог называться и младший союзник и даже, пожалуй, чуже- земец. Так, например, рязанские князья были внуками Ярос- лава, а Ростислав был потомком Всеволода, стало быть, род- ство между ними было не ближе, как в седьмом или восьмом колене. Следовательно, здесь не разбирались степени родства, а единственным правом на старшинство была только сила, мо- гущество того, кому оно давалось союзниками. Эти рязанские князья в1155 году признали по договору отцом своим Ростис- лава Смоленского в надежде получить от него помощь против Юрия Долгорукого, как говорит летопись: «Они же ecu зряху на Ростиславе, имеяхут и отцом себе».

    Даже народ, вступая с князем в договор, употреблял выражение, что он будет иметь его как отца, во всем слушаться и повиноваться ему. Так, в ле- тописи под 1151 годом говорится о полочанах: «И прислашася полочане к Святославу Ольговичу с любовью, яко имети отцом собе и ходити в послушании его и на том целоваше крест». А Святослав вовсе не был их князем, а правил Черниговом, но они вступили в союз с ним, надеясь, что он поможет им против Смоленских князей. Бывали примеры того, что русские кня- зья называли отцом полоцкого хана; так, в 1228 году Даниил Галицкий, нуждаясь в помощи половцев, писал к Котяну, их хану: «Отче!.. прими мя в любовь свою». Итак, название отца не выражало родственных связей, а давалось только по дого- вору и только до тех пор, пока не нарушался договор; оно упо- треблялось только для того, чтобы не употреблять названия «Господин» или «Государь» и таким образом сделать отноше- ния более мягкими; точно так же князья называли себя детьми, чтобы избежать названия подчиненного или подручника. Власть князя киевского как великого князя, как старше- го, потерявшая свое значение с появлением общих княжеских съездов, не возвращалась и в период отдельных договоров; летописи даже не признают за ним названия великого князя, а называют его просто киевским князем.

    Ясно, что в это вре- мя власть киевского князя уже не имела никакого значения. Действительно, в исторических событиях рассматриваемого нами времени мы не замечаем никаких привилегий за киев- ским князем. И само старейшинство киевского князя в это время было только историческое, и хотя киевский престол по-прежнему еще был предметом исканий удельных князей, но они добивались киевского стола не для него самого, а для города, который был очень богат и давал много денег.

    Да и в этом отношении многие из новых городов, как, например, Владимир на Клязьме, не уступали Киеву; следовательно, ста- рейшинство оставалось за Киевом только по преданию. На- сколько киевский престол утратил свое значение, видно из следующего факта: в 1169 году войска Андрея Боголюбско- го взяли Киев, но, несмотря на это, Андрей Боголюбский не пошел в Киев княжить, а прислал в него на княжение своего младшего брата; сам же, приняв титул великого князя, остал- ся во Владимире. На самом же деле старейшим между князья- ми был тот, кто был признан таковым по договору – владел ли он киевским престолом или каким-либо другим княжеством. Поэтому бывало даже по несколько старших князей в одно и то же время, потому что каждый союз имел своего старшего князя; так, например, у Давидовичей считался старшим кня- зем Изяслав Мстиславич, у Ольговичей – Юрий Долгорукий, у князей рязанских – Ростислав Смоленский и т.п. Но это стар- шинство не выражало той власти, которая прежде принадле- жала великому князю.

    Впрочем, старший князь мог лишить младшего владений, но это право имело смысл только в тех случаях, когда этого требовали все князья-союзники, ког- да младший оказывался виновным против договора, и удер- живалось только до тех пор, пока младший состоял в союзе, скрепленном договорной грамотой и крестным целованием; в противном же случае старший утрачивал право лишать млад- шего владений.

    Так, в 1177 году Святослав Всеволодович Чер- ниговский, бывший в союзе с Романом Ростиславичем Киев- ским, прямо требовал у Романа, на основании договора, чтобы он, как старший, отнял у Давида Ростиславича Смоленск, так как Давид нарушил договор. Святослав говорил: «Брате! я не ищу под тобою ничего, но ряд наш таков, что если кто виноват, того лишать волости». Здесь старший князь скорее имел обязанность, чем власть, лишать младшего владений и то, повторяем, исключительно в силу договора. А если бы старший князь вздумал лишить младшего волости без вины и суда над ним, по своей воле, то младшие князья в таком случае разрывали с ним союз, отсылали ему крестную договорную грамоту и объявляли войну.

    Так, Ростиславичи прямо гово- рили Андрею Боголюбскому, выславшему их без всякой вины из их владений: «Ты кажешь нам путь из Русской земли без нашей вины... за всеми Бог и крестная сила». Кроме права или обязанности старшего князя лишать младших союзных кня- зей владения, старший князь имел еще право надела владений младшим князьям. Но и это право в сущности не выражало прежней власти великого князя, потому что и в этом случае старший имел право только по договору с младшими князья- ми; таким образом, и в этом отношении старший князь имел скорее обязанность, чем право, так что в случае неисполнения им этой обязанности младшие князья обыкновенно говорили ему: «А у нас есть с тобой ряд, чтобы наделить нас волость- ми, ежели получишь такое то княжение, а ты получил и нас не наделил или дал не те, которые написаны в ряде». Когда Всеволод Ольгович занял Киев и не наделил Давидовичей по договору, они вступили в союз против него.

    Следовательно, старшие князья давали младшим только те волости, о кото- рых было сказано в договоре, и поэтому давали не по праву, а по обязанности, неисполнение которой вело к разрыву союза и даже к войне. Таким образом, все формы княжеских отно- шений во время частных договоров зависели от договоров и основывались на них. В это время все князья были равны, хотя одни из них и назывались старшими, а другие младшими, но эти названия существовали только по договору; точно так же по договору старшие князья раздавали младшим волости, и как скоро нарушались условия договора, то уничтожались и все права и обязанности, основывавшиеся на договоре.

    Право престолонаследия во время договорных грамот было вообще неопределенным и постоянно колебалось между правом наследования сыновьями после отца и установившим- ся обычаем наследовать братьям после братьев, к прямой оби- де детей умершего, с явным насилием и борьбой. К этому еще присоединилось право народного выбора, а еще более – право сильного и умеющего пользоваться обстоятельствами. В пери- од отдельных или частных съездов и договоров решительно не обращалось внимания ни на право наследования сыном, ни на право наследования старшим в роде, а все зависело от согласия и воли союзников и силы и ловкости того, кто заявлял свои претензии на занятие престола. В особенности так было в от- ношении к занятию киевского престола. Там не было никакой определенной формы наследования, потому что предки всех княжеских родов успели перебывать на киевском престоле и, следовательно, все роды имели право претендовать на него.

    Стало быть, Киев был общим столом, не принадлежавшим ни одному княжескому роду в отдельности. Многие князья стара- лись соединить Киев со своими наследственными владения- ми, сделать его отчиной для своего потомства, и всех больше успели в этом Всеволод Ярославич и сын его Мономах, так что после почти тридцатилетнего владения Киевом в потомстве Мономаха выработалось убеждение, что Киев принадлежит к их отчине. Но со времени Всеволода Ольговича Киев в дей- ствительности перестал быть отчиной какого-либо княжеско- го рода.

    Право на Киев стало зависеть от союзов, от договоров между князьями, от силы, успехов в войне, безотносительно к вотчинному праву. На основании договоров Киевом стали владеть и Мономаховичи всех поколений и всех степеней род- ства, и Ольговичи, и Давыдовичи. Когда Мономаховичи, чув- ствуя себя сильными, требовали, чтобы Ольговичи навсегда отреклись от Киева, то постоянно получали отрицательный ответ. Например, когда в 1195 году Рюрик Киевский вместе с могущественным Всеволодом и братом своим Давыдом Смо- ленским послал к Ярославу и ко всем Ольговичам требование: «Целуй нам крест со всею своею братьею, како бы не иска- ти отчины нашея Киева и Смоленска, под нами и под нашими детьми, и подо всем нашим Володимерим племенем», то Оль- говичи, признавая Смоленск отчиной Мономаховичей, о Киеве отвечали: «Аж ны ecu вменил Киев, то же ны его блюсти под тобою и под сватом твоим Рюриком, то в том стоим; аж ны лишитися его велишь отинудь, то мы есмы не угре, ни ляхо- ве, но единого деда есмы внуцы, при вашем животе не ищем его, аж по вас кому Бог даст».

    Здесь явно отвергается всякое право отчинности, наследства или родового старейшинства и признается только право договора и право силы. В одно по- ложение с Киевом был поставлен и Переяславль – первона- чальная отчина Всеволода Ярославича; он считался оплечьем Киева от половцев и потому должен был нести одинаковую с ним участь, т.е. иметь князей не отчинников, а по договорам киевского князя со своими союзниками. Киевский князь, по- лучая Киевское княжество по договору со своими союзника- ми, обыкновенно платил за это городами Киевской области, и не только во время вступления своего на престол, но и не- редко в продолжение всего своего княжения, после каждой ссоры со своими ротниками он переводил посаженников из одного киевского города в другой или выводил старых не сво- их посаженников, чтобы удовлетворить сильных союзников. В других удельных княжествах право престолонаследия было более определенным, так как князья с помощью отдельных до- говоров постоянно старались ограждать неприкосновенность своих наследственных владений и после себя утверждать их за своими детьми.

    Впрочем, и в этих княжествах, где успевал утвердиться тот или другой княжеский род, также нельзя ука- зать определенного закона престолонаследия: в одних из них наследовал брат после брата, в других – сын после отца. Но этот порядок наследования не оставался постоянным и легко изменялся при различных обстоятельствах. Вследствие преоб- ладания отчинного права в удельных княжествах, хотя пере- мены князей и были довольно часты, но не так разнообразны и не так спорны, как в Киеве, и владения почти не переходили из одного рода в другой. Благодаря развитию отчинного права, княжества стали усиливаться; но это развитие не везде было одинаково, и потому княжества получили различную силу и значение. Так, Галицкое, слабейшее в своем начале, при по- мощи единовластия и наследования от отца к сыну, т.е. при полном развитии отчинного права в продолжение 93 лет, сде- лалось сильнейшим среди русских княжеств. Княжество Суз- дальское на протяжении 60 лет почти постоянно переходило от отца к сыну, и хотя после Андрея Боголюбского там нача- лись беспорядки из-за вмешательства рязанских князей, но за существовавшее отчинное право вступился народ, и один из младших сыновей Долгорукого, Всеволод, успел окончательно утвердить за своим потомством владение столом отца.

    Впро- чем, и здесь не обошлось без раздробления владений, но зато навсегда было пресечено постороннее вмешательство других княжеских родов в дела суздальских князей. В черниговских владениях хотя отчинное право со времени утверждения его за Святославичами никогда не нарушалось, но постоянное вмешательство Святославичей в дела Киевского княжества сильно препятствовало усилению черниговского края: само- отчинное право в черниговских владениях нередко подвер- галось опасности, подчиняясь время от времени договорам между князьями, так как черниговские отчинники нередко ставили превыше местных интересов черниговского края за- манчивое право на владение Киевом.

    Рязанские и муромские владения, отделившиеся от черниговских с тех пор, как Все- волод Ольгович выгнал своего дядю Ярослава Святославича из Чернигова, постоянно оставались отчиной только после смерти Мстислава, сына Мономахова, когда они достались его третьему сыну – Ростиславу. (Ростиславу наследовал его сын Роман; по смерти Романа князем стал его брат Рюрик; Рюри- ку наследовал двоюродный брат его Мстислав, потом княжил Давид, сын Мстислава). Активное участие смоленских князей в делах киевских препятствовало усилению Смоленского кня- жества, но тамошние князья жили в согласии между собой, так что порядок престолонаследия у них почти не подчинялся договорам. Позднее других сделалось отчинным владением княжество Владимиро-Волынское. Тамошние отчинники на- чинаются только с сыновей Изяслава Мстиславича, который, получив это владение по договору дядей, успел удержать его за своими наследниками. Таким образом Изяслав исключил это княжество из того круговорота, в котором оно обращалось вместе с Киевом, и дал ему некоторую самостоятельность.

    Отношение князей к народу и к земле. В непосредствен- ной связи с отношениями князей друг к другу находятся отно- шения князей к народонаселению. Власть князя, освященная христианской церковью, при Владимире Святом и при сыне его Ярославе получила большое развитие, так что летописец называет уже Ярослава «Самовластцем» Русской земли. Но в сущности Ярослав не был самовластцем; преемники же его не только не могли продолжить это развитие и усиление вла- сти, но даже не могли удержать и того, что было приобретено Ярославом. Частые переходы, запутанность междукняжеских отношений и происходившие оттуда насилие и непрочность прав на владения – все это не давало князьям возможности сблизиться с народонаселением.

    Народ, по здравому смыслу и по опыту предшествовавшего времени, ясно сознавал необхо- димость княжеской власти и свято ее уважал, но по причине частых смен князей он долго не мог привязаться ни к одному княжескому дому из потомства Ярослава, и для него все кня- зья сделались равны. Народ стал хладнокровен к переменам князей и старался по возможности меньше принимать участия в этом деле. Население с одинаковым усердием принимало и Изяславичей, и Святославичей, и Всеволодовичей, защищало их, если не могло уклониться от этой обязанности и счита- ло возможным отстаивать князя; в противном же случае оно прямо говорило князю, чтобы он уступил место противнику и удалился. «Теперь не твое время, приходи, когда будешь си- лен, не губи волость свою».

    Особенно часто перемены князей происходили в Киеве, который стал как бы общим городом. В первые 65 лет после смерти Ярослава на киевском престоле успели перебывать все князья, даже полоцкие в лице Всесла- ва. Понятно, что у земцев не было возможности свыкнуться со своими государями, следовательно, и князья не могли рас- считывать на их помощь и защиту. Словом, княжеская власть в настоящее время распространялась только на поверхности русского общества и не входила в глубь его.

    Князья во всех своих передвижениях и приобретениях волостей действовали первоначально только с помощью сво- их дружинников, этой вольницы, стекавшейся к тороватому и удалому князю со всех сторон; это была первая опора княже- ской власти, не имеющая ничего общего с народом. Вторым пособником князей в их завоеваниях были половцы. Они жили на самой русской границе, за Сулой на Донце, вплоть до Ду- ная, и в настоящем периоде решительно заменили собой варя- гов. Половцы очень охотно поступали в дружины князей; для них было все равно – со своими ли князьями грабить русскую землю или с русскими. Поэтому без них не обошлось почти ни одно междоусобие.

    На протяжении всего описываемого времени не найдется таких князей, которые не прибегали бы к половцам, даже любимец народа Владимир Мономах поль- зовался их помощью в войне с Олегом и благодаря им остался победителем. На земщину же, в деле приобретения волостей, князья не могли рассчитывать: земщина давала только содер- жание князю и его дружине, а свои полки выставляла только на защиту городов.

    Лишь через 70 лет после смерти Ярослава, когда княжеские роды в некоторых владениях успели утвер- диться и сблизиться с народом, последний стал принимать участие в их делах и интересах; так, например, Андрей Бо- голюбский сблизился с суздальцами; точно так же в Галиче, где постоянно были князьями Ростиславичи, земщина всегда твердо стояла за своего князя. Но все это в то время было еще в немногих владениях. Участие народонаселения в делах сво- их князей-отчинников со своей стороны тоже много способ- ствовало привязанности князей к своим отчинам. Князья уви- дели, что одной дружины недостаточно для утверждения их власти, что в междукняжеских спорах силовой перевес почти всегда оставался за тем, кто действовал не одними дружинни- ками, а пользовался и помощью отчинного народонаселения. Все это если и не уничтожило междоусобия, то, по крайней мере, способствовало развитию княжеской власти и отучило князей от передвижений из одной области в другую. Князья стали заботиться не столько о переходе с одного стола на дру- гой, сколько о присоединении к своим отчинным владениям новых областей и о подчинении себе соседних князей на осно- вании договоров. Так, Юрий Суздальский, желая усилиться, стал постоянно жить в Суздале и вследствие этого оказался сильнее других князей, так что скоро успел увеличить свои владения за счет Смоленского княжества и новгородцев. Ан- дрей Боголюбский еще тверже держался этого правила: так, завоевав Киев, он не перешел туда княжить и уступил это право своему младшему брату, сам же остался на севере, ста- раясь присоединить к своей отчине другие владения. Необхо- димым следствием этого порядка княжеских отношений было появление нескольких центров, к которым стали примыкать соседние владения отдельных князей, таким образом появи- лось несколько союзов – черниговский, волынский, галицкий, смоленский, суздальский; было создано несколько федераций, в которых все союзные князья тянули к старшему.

    Но эти цен- тры и союзы были только временные и потому не могли раз- делить Россию на несколько независимых государств. Рано или поздно все эти центры должны были примкнуть к одному, главному и общему центру. Таким центром могло стать то вла- дение, в котором князь близко сойдется с народом и где опорой своей власти будет иметь земщину. Единство религии, языка и происхождения всего русского народа постоянно ручались за его единство и нераздельность и за то, что отдельные союзы, сосредоточенные около своих центров, составят один общий и неразрывный союз вокруг главного центра. Так, когда Киев утратил свое центральное значение, то все русские города по- тянулись к Владимиру, а когда и Владимир перестал быть цен- тром всех городов и союзов, то возвысилась Москва и сложи- лось московское государство.

    Утверждаясь в своих отчинных владениях и сближаясь с земщиной, князья вместе с тем заботились о приобретении земель в свою частную собственность; они начали покупать волости, расчищать леса, населять их своими челядинцами или вольными земледельцами и промышленниками, вводить в этих землях хозяйственное устройство частных собственни- ков.

    Конечно, княжеская частная поземельная собственность не была новостью в этом периоде, она существовала и раньше, но в прежнее время поземельная собственность князей имела другое значение; тогда она нужна была князьям как пришель- цам, для того чтобы дать их власти надлежащий вес в отноше- нии к общине; в настоящее же время в поземельной собствен- ности князья находили главную опору своего могущества: она и сближала их с земщиной, и привязывала к ним дружинни- ков, которые стали получать в этот период поместья, а может быть, и отчины. Так, в 1150 году Изяслав Мстиславич, в походе своем к Киеву против Юрия, побуждал дружинников именно тем, что он, выгнав Юрия, возвратит свою поземельную соб- ственность, лежащую в киевских владениях.

    Вот слова ле- тописи: «Изяслав же рече дружине своей: вы есте по мне из русские земли вышли, своих сел и своих жизней лишився, а аз паки своея дедины и отчины не могу презрети; но любо голову свою сложу, паки ли отчину свою налезу и вашу всю жизнь». Князья в тот период особенно заботились о распространении своей поземельной собственности и поэтому приобретали ее посредством купли у частных лиц, дарением, по наследству и расчисткой диких полей и лесов. Так, князь волынский Вла- димир Василькович в своем завещании говорит, что он купил село Березовичи у Юрьевича и Давидовича Федорко и «дал на нем 50 гривен кун, 5 локоть скорлато да брони досчатые». Князья этого периода так дорожили частной поземельной соб- ственностью, что обыкновенно называли ее своей жизнью.

    Так, под 1148 годом летописец говорит: «Изяслав ту (у Чернигова) стоя и позже вся селы их (черниговских князей) Оли и до Бело- вска. И нача молвити Изяслав: “Се есмы села их пожгли вся и жизнь их всю и они (кн. Черниг.) к нам не идут (не вступают в сражение и не просят мира); а пойдем к Любчю, идеже их есть вся жизнь”». И поход Изяслава к Любечу оправдал его слова: черниговские князья, опасаясь за свою поземельную собствен- ность, сосредоточенную у Любеча, действительно пошли туда со своими полками и половцами вслед за Изяславом. При та- ком значении княжеской поземельной собственности князья в своих междоусобиях вступали в договора с городами, при- надлежащими их противникам, и щадили земщину, но в то же время были неумолимы: к частной собственности своих со- перников. Например, Изяслав в 1146 году вместе с киевлянами грабил дома дружины Игоревой и Всеволодовой и села, и скот, и всякое имение в домах и монастырях. Точно так же и союзни- ки Изяслава, осаждая Новгород-Северский, безжалостно гра- били и жгли села, дворы и жита, принадлежавшие Святославу и Игорю. Но тот же Изяслав и его союзники целовали крест путивльцам, подданным Святослава, на том, что они не бу- дут беспокоить их и не отдадут в полон; и действительно, взяв Путивль, они только вывели оттуда посадника Святослава и посадили своего, горожан же не беспокоили. Но бывший там двор Святослава с церковью разграбили вконец – не пощадили ни сосудов церковных, ни риз, ни колоколов; в летописи прямо сказано: «И не оставиша ничто же княжа, но все разделиша».

    Впрочем, несмотря на такие отношения одних князей к част- ной собственности других, тогда же входило в правило то, что князья имели частную поземельную собственность в областях своих противников, – значит, частная собственность князей была совершенно отделена от собственности государственной. Частная поземельная собственность князей и их дружинников некоторым образом связывала все русские владения между со- бой. Право на частную поземельную собственность по всем владениям Руси, конечно, было одной из многих причин, по которой князья, часто несогласные между собой, почти посто- янно были согласны в том, чтобы не допускать чужеземцев к занятию какой-либо части русской земли. Княжеская власть по отношению к народонаселению во втором периоде, так же как и в первом, выражалась: Во-первых, в суде и управлении волостями. Суд и управа производились князем через его посадников и тиунов. Поэтому первым делом князя по занятии какой-либо волости была смена посадников и тиунов прежнего князя и назначение своих: так, например, в 1146 году Изяслав по занятии Путивля немедленно выслал оттуда прежнего посадника и посадил своего; или еще раньше, в 1079 г., Всеволод Ярославич, отняв Тмутаракань у Святославичей, немедленно посадил там своего посадника Ра- тибора1.

    Эти свидетельства показывают, что посадникам вве- рялась от князей защита княжеских владений; следовательно, при них была и дружина, которая поддерживала власть князя и вместе с тем охраняла волость. Посадники в этот период зна- чили то же, что в первом периоде – княжеские мужи, которым князья поручали города, и что впоследствии – наместники, городские воеводы. Посадникам иногда предоставлялась не только защита волости и поддержание княжеской власти, но им принадлежал и княжеский суд с правом судить даже уго- ловные преступления, однако е тем ограничением, чтобы они

    ___________________________________
    1 Всеволод, князь Киевский, – см. «Расск. из Русской Истории» Беляева; кн. I, стр. 122. Об Олеге Святославиче летопись под 1096 годом говорит: «И перея всю землю муромскую и ростовскую и посажая посадники своя по городам и дани поча имати» (Ник. сп., ч. II, стр. 17, изд. 1768 г.).

    судили не иначе, как при посредстве земских выборных людей. Под 1176 г. летопись говорит: «Сидящем в княжеские земля ро- стовски роздаяли бяста по городам посадничество русским детьцким; они же многу тяготу людям сим створиша прода- жами и вирами». С теми же правами и обязанностями князья сажали по городам тиунов; разница состояла только в том, что тиунам поручались города и волости незначительные. Но глав- ная обязанность тиунов состояла в том, чтобы быть при князе или посаднике для суда и расправы. Так, в 1146 г. киевляне, недовольные киевским тиуном Ратшею и вышгородским Ту- дором требуют от Святослава и Игоря, чтобы они сами зани- мались судом и расправой: «...рекуче: Ратша ны погуби Киев, а Тудор Вышегород; се ныне княже Святослав целуй нам хрест и с братом своим: аще кому нас будет обида, то ты пра- ви» (II. 22). Посылка тиуна в какой-нибудь город была первым и главным выражением княжеской власти.

    Так, когда в 1169 г. Киев был уступлен Мстиславу Изяславичу, летопись говорит, что «Мстислав посла Володислава Воротиславича перед собою к Василькови Ярославичу, веля ему седети в Киеве до себе, и тиун свой посла». Имея посадников и тиунов, князья в то же время сами производили суд и расправу и с этой целью ездили по областям. Во время этих объездов князья собирали так на- зываемое полюдье. Под 1190 годом в летописи сказано о епи- скопе Ростовском Иоанне, что он пришел в свою епископию «тогда сущу великому князю (Всеволоду) в Ростов в полюдьи». Это была подать подушная; она не была определена заранее и давалась князю как подарок.

    Во-вторых, княжеская власть выражалась в законода- тельстве. Так, мы знаем, что Ярослав Владимирович издал закон под именем «Русской Правды»; потом сыновья его – Из- яслав, Святослав и Всеволод вместе со своими мужами: Кос- нячком, Перенегом, Микифором Киянином и Чудином Мику- лою дополнили «Правду» Ярослава. Далее, Владимир Мономах с киевским тысяцким Ратибором, Прокопием Белогородским и Станиславом Переяславским, с Нажиром Мирославом и с Оль- говым мужем Иванком Чудиновичем издали закон о ростах и другие узаконения. Очевидно, и другие князья также издавали свои узаконения для судебных дел и для определения различ- ных прав; так, известны церковные уставы князей новгород- ских Святослава и Всеволода, устав Ростислава Смоленского и узаконение о ворах Изяслава Ярославича.

    Вместе с судными законами князьям также принадлежали законы о разных пода- тях и повинностях, на что частью указывает и Русская Правда, где есть уроки мостнику, городнику и пр. В Русской же Правде и в летописи упоминаются мытники, т.е. сборщики мытных по- шлин на торгах, мостах и перевозах, которые для выполнения должности конечно получали наказы или уставы от князей; сама раскладка податей или, по крайней мере, основные пра- вила раскладки тоже зависели от князя. Мы не знаем, какую долю участия народ имел в законодательстве, но участие его в лице выборных тысяцких засвидетельствовано во многих па- мятниках. Притом нельзя предполагать, что все законодатель- ство было сосредоточено в руках князя. В описываемое время не было полного положительного закона, право выражалось в обычаях. Поэтому князья только формулировали или отменя- ли утвердившийся обычай.

    В-третьих, князю принадлежало право собирать опре- деленную дань с волостей. По общему порядку того времени дань и подать устанавливались по обоюдному согласию князя с земщиной и по заранее составленным росписям, в которых ясно определялось, с какой волости и какую именно брать дань и пошлину. Доказательство этого мы находим в устав- ной грамоте Ростислава Мстиславича Смоленского, изданной в 1150 г., в которой расписано, с какого города, волости или погоста сколько получать пошлин. Кроме того, указание на это мы имеем в летописях, где рассказывается, например, о том, что когда какой-нибудь князь уступал другому свою волость, то обыкновенно требовал, чтобы ему ежегодно вы- плачивалось столько, сколько давала дохода уступленная во- лость.

    Вообще земщина платила князю подати не иначе, как по заранее составленному условию. Впрочем, бывали случаи, что князья налагали подати на земцев и без их согласия; но это было исключение из общего правила, а именно – князья назна- чали подати только на волости, провинившиеся перед ними. Так, Мстислав Данилович Владимиро-Волынский установил собирать ловчую с города Берестья за то, что жители его пере- дались было польскому королю. В грамоте Мстислава Дани- ловича, Владимиро-Волынского князя, сказано: «Се аз князь уставляю ловчее на Бератьяны; со ста по две лукне меду, а по две овце, а по пятнадцать десятка в льну, а по сту хлебов, а по пяти цебров овса, а по пяти цебров ржи, а по 20 куров; и по толку со всякого ста, а на горожанах четыре гривны кун» (II. 225). Князья имели право отделять себе разные уго- дья и доходы, так, в 1240 г. Даниил Романович велел отлучить себе колымийскую соль (II. 179). Князья посылали от себя до- веренных чиновников для переписки областей: так, в 1241 г. Даниил Романович посылал печатника Кирилла описать грабительства нечестивых бояр; или по выходе из галицких владений Телебуги и Нечая: «Лев князь, – сказано в летопи- си, – сочте, колико погибло в его земле людей, што поимано, избито и што их волею Божиею измерло» (II. 212). Что все во- лости у князей были переписаны и приведены в известность (относительно доходов, с них получаемых), на то очень ясно указывает летопись под 1195 годом, где сказано, что Роман Во- лынский, при передаче городов Всеволоду Суздальскому, го- ворил великому князю киевскому Рюрику: «Отче! то ти про мене тобе не жити, сватом своим и в любовь не внити? а мне любо иную волость в тое место даси любо купами даси за нее, во что будет была» (II. 145). Или еще яснее уставная грамота Ростислава Смоленского 1150 г., где даже показано, сколько с какого погоста шло разных доходов в казну князя.

    В-четвертых, князья получали от земщины города с зем- лями и угодьями. Такие города назывались княжескими и находились в полной зависимости от князей. Из этих земель князь выделял часть на поместья своим дружинникам, а с остального сам непосредственно получал доходы на свое со- держание. Такая передача городов князьям существовала еще со времени призвания варягов, и этот порядок продолжался до прекращения рюриковой династии. Говорят, что поместья по- лучили начало со времен Ивана Васильевича III, но это мнение не выдерживает критики. Указания летописей свидетельству- ют, что поместья существовали уже при Владимире Святом. Со времен Ивана Васильевича, правда, впервые встречаются указы о том, сколько земли дается такому-то дворянину; но за- ключать из этого, что именно с этого времени началась раздача поместий, – значит не знать русской истории.

    Княжеская власть в это время поддерживалась не столь- ко силой, сколько правом князей, освященным религией, и лю- бовью народа к своим отчинным князьям. Тогдашняя история представляет нам множество примеров расположения народа к князьям: так, например, под 1168 г. в летописи говорится, что когда отчинный смоленский князь Ростислав Мстиславич ехал из Киева в Новгород через Смоленск, то лучшие мужи смольняне начали его встречать за 300 верст, затем встрети- ли внуки, далее сын Роман, епископ Мануил и тысяцкий и, наконец, «мале не весь град изиде противу ему; тако вельми обрадовашася ecu приходу его и множество даров подаяше ему».

    Подобную же встречу устроили Изяславу Мстиславичу в Новгороде; под 1148 годом летопись говорит: «Слышавше новгородцы оже Изяслав идет к ним и взрадовашася радо- стью великою и тако изыдоша новгородцы противу ему три днищ, а инии вcuми силами усретоша и днеще от Новгорода».

    Князья со своей стороны дорожили расположением народа и не упускали случая выказывать свое внимание и расположе- ние к нему. Так, Изяслав, ласково встреченный в Новгороде, на другой же день, по словам летописи, «посла подвоисковы и берюче по улицам кликати, зовучи на обед от мала до велика, и тако обедавше веселишася радостью великою и честью и разъидошася во своя домы». Владимир Святой, как извест- но, каждую неделю давал обеды всем нарочитым людям. О Владимире Мономахе и Андрее Боголюбском летописи гово- рят, что они часто давали обеды народу и раздавали много милостыни нищим и убогим. Подобных примеров щедрости князей летописи представляют нам очень много. Нужно за- метить, что народ в особенности любил и уважал тех из своих многочисленных государей, которые славились делами ми- лости; поэтому из всех князей того времени мы не найдем и пяти, подобных Святополку-Михаилу, которые были бы гру- бы и жестоки с народом.

    Вот положение княжеской власти в первую половину описываемого периода. Дружина. Характер княжеской дружины претерпел сильное изменение во втором периоде. Еще при Владимире Святом варяжский элемент дружины потерял свое первенству- ющее значение. Владимир, отняв Киев у Ярополка, выпрово- дил в Грецию буйных варягов-дружинников и оставил из них только немногих, людей смышленых и храбрых. Он понимал, что эти вольные и беспокойные дружинники могли быть боль- шой помехой для его власти, и что гораздо лучше заменить их русскими, не знакомыми с характером старой дружины и с ее отношением к князьям. Преемники Владимира подражали его примеру, и варяги перестали наполнять княжеские дружины, так что хотя при Ярославе, время от времени, они еще появля- лись в Новгороде и Приднепровье, но уже не как дружинники, а как наемники, подобно печенегам, и по окончании похода, за очень редкими исключениями, удалялись на родину. По смер- ти же Ярослава летописи больше не упоминают о варяжских дружинах. Князья нашли средства пополнять свои дружины, не вызывая варягов; в дружину стали поступать охотники из туземцев и пришельцев из разных стран – из Венгрии, Поль- ши, от турков, печенегов, половцев, яссов, коссогов и др., в чем можно убедиться по именам дружинников, встречающим- ся в летописях.

    Так, у Бориса Владимировича мы встречаем дружинником Георгия, родом угрянина или венгерца; у Свя- тополка – Ляшко, очевидно лях; поляк – у Глеба Торчино; у Владимира Ярославича – Вышоту, очевидно новгородца или киевлянина; у Ростислава Владимировича Тмутараканского – Порея и Вышоту, сына Остромира, воеводы новгородского; у Андрея Боголюбского был ключник Анбал, ясин родом; у Вла- димира Мстиславича в 1149 году был в числе дружинников немчин. В самих народных сказках дружинниками Владими- ра являются Добрыня Никитич – новгородец, Илья Муромец, Алеша Попович – ростовец, Акундин Иванович, Микула Ми- китич, Чурило Пленкович – пришелец из Суража.

    Новый состав дружин, с явным перевесом в сторону ту- земцев, хотя и не слил их с земщиной, но тем не менее дал несколько иное направление их характеру. Дружинники со времен Ярослава много утратили от своей прежней подвиж- ности, сделались более оседлыми. Это произошло, с одной стороны, оттого, что дружинники, принадлежавшие по свое- му происхождению к туземцам, привязывались к месту род- ственными связями с земщиной и недвижимыми имениями, им принадлежавшими, а с другой стороны, и дружинники из чужеземцев вскоре обзаводились поземельными владениями, частью полученными от князя на поместном праве, а частью вотчинами – по покупкам, приданому за женами и другим способам приобретения.

    Впрочем, дружинники в это время еще не настолько были привязаны к земле, чтобы она всегда могла удержать их в случае перехода князя в другое владение; личная привязанность к доброму князю, а чаще всего богатая добыча и смелые предприятия князя побуждали дружинни- ков оставлять приобретенные ими земли и следовать за кня- зем. Так, в 1150 году, когда Изяслав Мстиславич был прогнан Юрием Долгоруким из Киева на Волынь, многие из дружин- ников, имения которых лежали в Киевском княжестве, после- довали за Изяславом на Волынь и, как говорит летопись, «вы есте по мне из русские земли вышли, своих сел и своих жиз- ней лишився». Нередко дружинники шли за князем, но имения все-таки оставались за ними, если только эти имения были родовыми.

    Но не все дружинники следовали за своим князем, многие оставались в прежней области на правах земцев. Впро- чем, для дружины было небезопасно оставаться на месте по- сле перехода князя в другое владение. В этом случае не только имущество, но и жизнь их бывали в опасности от земцев, а иногда и от новых князей. Летописи представляют много до- казательств этому; так, под 1158 годом говорится, что киевля- не, по удалении из Киева Юрия Долгорукого, стали грабить и убивать дружинников, оставшихся после него в Киевском княжестве: «Избивахуть суздальцы по городом и по селом, а товар их грабяче». Сами дружинники, если были пришель- цами из другого княжества, плохо сживались с земцами, гра- били их и вообще совершали разные насилия: так, например, дружинники, приведенные в суздальскую землю Ростислави- чами из Приднепровья, отягощали народ вирами и продажа- ми, вследствие чего владимирцы говорили о Ростиславичах: «А си князи, аки не свою волость творита, ако не творячеся у нас седети, грабита не только волость всю, но и церкви».

    В самом законодательстве того времени княжеская дружина была резко отделена от земщины и в некотором отношении даже поставлена выше ее. Так, в троицком списке Русской Правды за убийство дружинника положено виры 80 гривен, а за убийство земца 40 гривен: «Положити за голову 80 гри- вен, аще будет княж муж, или тиуна княжа; аще ли будет русин, или гридь, любо купец, любо тивун боярск, любо меч- ник, любо изгой, или словенин, то 40 гривен положити зань». Впрочем, должно допустить, что дружинники в разное время и в разных княжествах находились не в одинаковых отноше- ниях с земщиной: так, дружина теснее сливалась с земщиной в тех княжествах, в которых удавалось владеть без перерыва нескольким поколениям одного и того же княжеского дома, в силу перехода владения от отца к сыну или даже от брата к брату и от дяди к племяннику, лишь бы только новые вла- дельцы проживали прежде в том же краю и не приводили с собой новой дружины, не знакомой туземцам.

    Так это и было, по свидетельству летописи, в Галиче, Смоленске, Полоцке и в Рязани, история которых резко отличается от истории других княжеств русских, и именно тем, что здесь дружина является почти совершенно слитой с земщиной. Дружинники, в про- должение нескольких поколений проживая на одних и тех же местах, до того привязывались к своей новой родине, что уже не отличали своих интересов от интересов земщины и пре- вратились в совершенных земцев. В самих летописях мы уже не встречаем различия между дружинниками и земцами ни в Галиче, ни в Полоцке, ни в Смоленске, ни в Рязани; во всех со- бытиях, принадлежащих истории этих княжеств, летописи ни разу не говорят о княжеской дружине – у них везде являются полки смолян, полочан, бояре галицкие, бояре рязанские, со- стоящие на службе у тамошних князей, но не княжеские дру- жинники в смысле пришельцев с князем. Совершенно иное видим мы в Киеве, Чернигове, а вначале и в Суздале, который по характеру дружины резко отличался, например, от Рязани.

    В нем дружина была пришлая, постоянно изменявшаяся, тогда как в Рязани они сделалась постоянной, туземной. В Рязани, например, у князя было 500 советников, а в таком огромном числе непременно должно предположить и участие земских бояр; в Киеве же и Суздале земщина не принимала никакого участия в делах князя; 500 советников являются и в Галиче, крае, отдаленном от Рязани, но связанном с ним родством кня- жеского дома. Таким образом, мы видим два рода отношений дружины к земщине: в одних княжествах дружинники нахо- дились в очень близких отношениях с земщиной; в других же, напротив, дружинники так мало сближались с ними, что при переходе князя в другое владение должны были следовать за ним, в противном случае они претерпели бы различные при- теснения от земцев.

    Отношение дружины к князю. В отношении к князю дружина по-прежнему была главной опорой его власти, как в мирное, так и в военное время. Дружинники составляли непо- средственное войско князя – с ними он добывал себе волости, с ними защищал свою власть. Дружинники переходили с кня- зем из одного владения в другое и даже бывали при князьях, не имевших владений: так, князь Иван Берладник со своей дружиной переходил на службу от одного князя к другому и содержал свою дружину жалованьем, которое получал от кня- зей. Сын Берладника, бывший тоже безудельным князем, так- же имел свою дружину; в летописи сказано, что он, позванный галичанами, «приде к полкам галичским в мале дружине».

    Пре- док Берладника, князь Ростислав Владимирович, не имевший еще никакой области и проживая в Новгороде, также имел при себе дружину и при ее помощи завоевал Тмутаракань; сыно- вья Ростислава – Рюрик, Володарь и Василько – также имели при себе дружины прежде, нежели успели добыть себе воло- сти. Олег Святославич, лишенный отцовских владений, так- же имел при себе дружину и с помощью ее и половцев успел возвратить себе отчину.

    Вообще каждый князь, имевший хоть какие-нибудь средства и приобретший известность своей хра- бростью, лаской или щедростью, не имел недостатка в дру- жинниках хотя не многочисленных, но храбрых и преданных ему. Даниил Заточник, живший в XII в., так описывает легкое приобретение дружины: «Князь щедр отец есть всем, слузи бо мнози отца и матери лишаются и к нему прибегают». По свидетельству того же Даниила, иметь большую дружину счи- талось честью и славой князя. Князья принимали в дружину всякого, к какому бы роду или племени он ни принадлежал; сначала вновь поступившему давали должности самые незна- чительные, но впоследствии, по заслугам, он мог достичь выс- ших степеней, сана боярского и богатства. Так, у Андрея Бого- любского был один дружинник, пришедший к нему без куска хлеба, весь оборванный, он колол дрова при княжеском дворе, а впоследствии стал управлять всем княжеским двором.

    Разделение дружины. Дружина княжеская разделялась на старшую и младшую. Старшую дружину составляли боя- ре и мужи, думцы князя, занимавшие важные должности; к младшей принадлежали отроки, детские, слуги, гриди, мечни- ки и другие мелкие прислужники. Различие между старшей и младшей дружиной было резко обозначено и в самом законода- тельстве, ибо в одном из списков Русской Правды за старшего дружинника положено виры 80 гривен, а за младшего, наравне с земцем, 40 гривен. Впрочем, в сущности, как старшие, так и младшие, были равны: каждый дружинник мог дослужить- ся до высших государственных должностей. Условия службы, как в старшей, так и в младшей дружине, были одни и те же; основанием же деления были заслуги и богатство каждого.

    Но лучше всего видны отличия старшей дружины от младшей при рассмотрении прав и обязанностей той и другой. Старшая дружина. Рассмотрим ее права и значение.

    1) Старшие дружинники постоянно представляются в летописях думцами князя, княжескими мужами, боярами, без их совета князь почти ничего не предпринимал. Так, Даниил Заточник говорит, что «князь не само впадает во многие в злые вещи, но думцы вводят; за добрым бо думцем князь высока стола додумается, а с лихим думцем думает и малого сто- ла лишен будет». В летописях дружинники также являются советниками князей.

    Так, под 1157 годом летописец говорит, что Юрий Долгорукий после неудачной осады Владимиро- Волынска «вздумав с детьми своими и с мужи своими, воро- тися в Киев». Даже о своих намерениях князья всегда сперва объявляли своей дружине, в противном случае дружинники отказывались помогать князю и прямо говорили: «О собе ecu, княже, замыслил, а не едем по тебе; мы того не ведали», как это было с Владимиром Мстиславичем, который, не посовето- вавшись со старшей дружиной, хотел ехать к Берендеям.

    2) Иногда старшие дружинники являются главными предводителями войск при младших князьях. Так, в 1116 году Владимир Мономах послал на Дунай вместе со своим сыном, молодым Вячеславом, главным предводителем войск Фому Ра- тибора; также и в 1113 году, во время похода на Болгар, хотя при войске находились сыновья князей Владимирского, Му- ромского и Рязанского, тем не менее главным предводителем войска был дружинник Борис Жидиславич. В летописи прямо сказано: «И Борис Жидиславич бе воевода в то время, и народ весь держаше». Конечно, не все старшие дружинники были предводителями войск, но они всегда были главной военной силой князя; они всегда сражались около князя, в центре вой- ска, и решали сражение.

    При выступлении в поход старшие дружинники приводи- ли с собой значительные отряды вооруженных слуг на своем иждивении, и чем больше дружинник приводил на войну слуг, тем большее значение имел у князя, так что в летописи мы встречаем особые дружины, принадлежащие боярам или стар- шим княжеским мужам.

    Так, под 1095 годом упоминается дру- жина Ратибора, принадлежавшая старшему боярину Всеволода Ратибору. Бояре или старшие дружинники иногда вступали в бой только со своим полком. Так, рязанский боярин Евстафий Коловрат при нашествии Батыя на Рязанскую землю привел свой полк в 1700 человек из Чернигова и смял полки Батыевы. Иногда же старшие мужи держали своими людьми города. Так, под 1213 годом летопись говорит, что галицкий боярин Судис- лав держал своими людьми Городок и успел отстоять его от войск Мстислава. Последующее законодательство московско- го периода подтверждает существование отдельных отрядов у бояр, ибо в этом периоде было узаконено, сколько слуг должен был привести с собой каждый боярин на службу московского государя. Понятно, что это узаконение было только определе- нием исконного порядка боярской службы.

    3) Старшие дружинники были как бы посредниками между князьями. Князья сносились друг с другом не иначе, как через старших дружинников; все договоры между князьями скреплялись клятвой как самих князей, так и их дружинников. Так, в 1150 году, при заключении союза между Изяславом и Вячеславом, сказано: «И тако целоваша крест у святаго му- ченику на гробе, на том: Изяславу имети отцем Вячеслава, а Вячеславу имети сыном Изяслава, на том же и мужи его цело- ваша крест, яко межи им добра хотети и чести его стеречи, а не сваживати его». Дружинники даже участвовали в суде между князьями. Так, в 1096 году Святополк и Мономах, при- глашая в Киев Олега, говорили ему: «Поиде Киеву, да поряд положим о Рустей земле пред епископы и пред игумены и пред мужи отец наших и пред людьми градскими».

    4) Старшим дружинникам поручалась даже опека над малолетними князьями. В этом отношении князья руководи- лись прямым интересом: отдать сына под опеку другого кня- зя, даже своего родственника, значило подчинить ему свою волость, а на это земщина никогда не соглашалась, – поэтому князья больше доверяли дружинникам.

    Так, Мстислав Ростис- лавич в 1179 г. при смерти своей поручил опеку над малолет- ним сыном своим Владимиром своему дружиннику Борису Захарьичу, под покровительством своих братьев – Рюрика и Давида. Летопись говорит: «Мстислав, взрев на дружину свою и на княгиню... и нача им молвити: Се приказываю детя свое Володимира Борисови Захарьичу: и со сим даю брату Рюрико- ви и Давыдовы с волостью на руце». И на другой год по смерти Мстислава мы встречаем Бориса Захарьича предводителем во- йск вместо своего княжича. В летописи сказано, что в битве с половцами «лепшии мужи остались бяхуть, Лазарь воевода с полном Рюриковым и Борис Захарьин с полком своего княжича Володимира и взревши на Бог и поехавши противу половцом». Этот порядок – поручать опеку над своими детьми старшим дружинникам – существовал до второй половины второго пе- риода. Вообще все близкие родовые дела свои князья поручали дружинникам как самым доверенным людям.

    5) Старшие дружинники, если не имели каких-нибудь поручений от князя, то находились при нем постоянно и в мирное, и в военное время. Они были думцами князя; с ними князь судил и управлял своей волостью; с ними вместе вел он все дела по сношениям с другими князьями. Они постоянно участвовали в договорах князей, сопровождали последних и по делам управления, и на богомольях, и на пирах, и на охо- те; так, Владимир Мономах пишет детям, чтобы они каждый день поутру занимались делами управления, – «седше думати со дружиною или люд оправливати». В 1100 году дружинники участвовали в суде над Давидом Игоревичем на Уветичском съезде; летопись говорит: «И сдумавше послаша к Давиду мужи свое: Святополк Путяту, Володимир Орогостя и Рапи- бора, Давид и Олег Торчина». Или еще прежде, в составлении новой редакции Русской Правды по смерти Ярослава в этом деле вместе с сыновьями Ярослава участвовали и их старшие дружинники; в списках Правды написано: «По Ярославе же паки совокупившеся сынове его Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их: Коснячко, Перенег, Никифор, и отложиша убиение за голову».Об участии дружинников в богомолье и посещении монастырей князьями мы встречаем известия в Патерике и летописях; так, в летописи под 1227 годом читаем: «Седящу Ярославу в Лучьске, еха Данил в Жидичин кланятися и моли- тися Св. Николе, и зва и Ярослав к Лучьску, и реша ему бояре его: „Приими Луческ, где ими князя их”. Оному же отвещавшу, яко приходил зде молитву створити св. Николе и не могу того створити». Об участии в пирах и охоте также есть известия в летописях; например, при описании свадебного пира у Изясла- ва в Переяславле сказано: «И Всеволод, князь киевский, приде с женою и со всеми бояре и с Кыяны Переяславлю на свадь- бу». Или, под 1180 годом летопись, описывая охоту Давида и Святослава по Днепру, говорит: «Ходяше Давид Ростиславич по Днепру в лодьях, ловы дея, а Святослав ходяшет по Черни- говской стороне, лови дея противу Давыдовы... И абие удари Святослав на товарех на Давыдовых. Давыду же неведущу ни мыслящу на ся ни откуду же зла и вбеже в лодью и со княгинею своей, Святослав же изьими дружину его и товары его».

    Вот значение старшей дружины во втором периоде. Теперь укажем на те должности, которые они занимали при князьях. Должности старших дружинников были: тысяцкие, дворские, посадники, княжеские тиуны, печатники, стольни- ки и дьяки. Тысяцкий был главным предводителем и начальником всех земских полков, вместе с тем и главным посредником между дружиной и земщиной; он имел гражданскую и воен- ную власть и по своему значению был первым лицом после князя, и имя его всегда упоминалось рядом с княжеским. Так, например, при известии об освящении Печерской церкви в 1089 году летописец говорит: «Священа бысть церква Печер- ская при благороднем князе Всеволоде державному Русския земля и чадома его Владимира и Ростислава, воеводство дер- жащу киевские тысяща Яневи». Это свидетельство показыва- ет, что тысяцкие были прямыми земскими начальниками, ибо сказано: «Воеводство держащу киевские тысящи». То же под- тверждает другое свидетельство летописи под 1147 годом, где Изяславовы послы пред всей киевской земщиной говорят сло- вами князя брату Изяслава Владимиру и киевскому тысяцкому Лазарю: «Целовал тя брат и Лазаря целовал и Кияне все».

    Указав важность значения тысяцкого, пересмотрим его обязанности.

    1) Первой и главнейшей обязанностью тысяцкого было предводительствование земскими полками; ему была поруче- на вся земская рать и после князя он был ее главным началь- ником. Так, в летописи под 1195 годом при описании битвы Давида Ростиславича Смоленского с Ольговичами говорится, что княжеским полком предводительствовал Мстислав Ро- манович, племянник Давида, а смоленским полком тысяцкий Михайло. Как военные начальники,тысяцкие усмиряли воз- мутившихся земцев, защищали города от неприятелей и во- обще делали все то, что касалось земщины.

    2) Кроме военных обязанностей на тысяцких лежали обязанности и гражданские. Как представители земщины, они принимали участие в законодательстве, так что законы издавались не иначе, как по согласию тысяцкого. Так, на- пример, в составлении и издании закона о ростах вместе с Владимиром Мономахом участвовали тысяцкие: киевский – Ратибор, белгородский – Прокопий и переяславский – Станислав. 3) Тысяцкому давались поручения дипломатические: так, в 1221 г. Демьян, тысяцкий Даниила Романовича Галиц- кого, вел переговоры с польским королем Лешком и заклю- чил с ним мир. 4) В обязанности тысяцкого входили разные придворные дела: так, в 1187 году Рюрик Ростиславич Киевский посылал тысяцкого к Всеволоду Юрьевичу Суздальскому за его дочерью Верхуславой, сговоренной за своего сына Ростислава. Впрочем, дипломатические и придворные дела были чисто второстепенными обязанностями тысяцко- го, а главными его обязанностями были первые две: военная и гражданская. С должностью тысяцкого были соединены известные доходы, состоявшие в сборе податей с известных областей, прописанные на путь тысяцкого. Впрочем, об об- ластях, приписанных на тысяцкого, мы имеем только одно и притом неясное указание летописи под 1149 годом о Снов- ской тысяче, которая, вероятно, была назначена на путь ты- сяцкого.

    Вот слова летописи: «И Святослав Ольгович поча молвити Владимиру: держиши мою отчину и тогда взя Курск с Посемьем и Сновскую тысячу у Изяслава».

    Дворский был то же, что и воевода в первом периоде и что в последующем третьем периоде – московском – стал значить дворовый воевода. Он был главным начальником всей княже- ской дружины, как тысяцкий – земской. О должности дворско- го в первый раз упоминается в летописи под 1169 годом при взятии Киева войсками Андрея Боголюбского и его союзни- ков.

    По всей вероятности, должность дворского существовала и прежде, потому что здесь говорится не об учреждении долж- ности дворского воеводы, а о киевском дворском Олексе. Двор- ский имел значение дворского воеводы московского периода и был главным начальником всей дружины.

    Мы имеем много свидетельств летописцев о том, что у каждого князя был свой дворский, которому поручалось управление дружиной, все распоряжения по которой принадлежали ему. Как начальник дружины, дворский обязан был защищать княжескую власть: так, в 1235 году дворский Григорий был оставлен Ростиславом Михайловичем в Галиче для защиты его власти от Даниила Романовича и от галицкой земщины, уже признавшей Даниила своим князем. Но об обязанностях дворского в мирное время мы не имеем прямых летописных указаний; впрочем, если до- пустить, что дворский имел те же права и обязанности, какие мы видим в московском периоде у дворского воеводы, то оче- видно, что ему принадлежал суд и управа между дружинника- ми и, подобно дворскому московского периода, он имел свой путь, т.е. доходы с областей, приписанных к его должности, подобно тому, как тысяцкий имел свою тысячу. Кроме того, по всей вероятности, дворский пользовался доходами с судных дел между дружинниками.

    Посадник был представителем княжеской власти в горо- дах и волостях, порученных его управлению. Посему князь, как скоро занимал какое-нибудь владение, первым долгом сме- щал посадника прежнего князя и назначал там своего. О под- робностях посаднической власти мы почти совсем не имеем известий за этот период. Впрочем, и на основании тех немно- гих известий о посаднической власти, которые предоставляют нам летописи, мы видим, что обязанностью посадников было:

    1) доставлять своим князьям определенную подать с той об- ласти или города, которым они управляли, и содержать свои отряды дружины за счет своей области; 2) творить суд и упра- ву в областях и взыскивать виры и продажи по судным делам;

    3) наблюдать за порядком и тишиной в областях, порученных ему, преследовать воров, разбойников, беглецов и др. В Рус- ской Правде говорится, что посадники имели при себе особых приставов или детских, назначенных для поимки бежавших рабов.

    4) Посадник обязан был защищать свой город и область от неприятелей, поэтому на его ответственности лежало по- печение о городских укреплениях и постройке городских стен.

    5) Вместе с защитой города и области, принадлежавшей по- саднику, ему же принадлежало и начальство над дружиной, находившейся там; следовательно, он вел счет дружинникам и высылал их в полки. На определенный или неопределенный срок назначались посадники – на это мы не имеем указаний летописей за этот период, но надо думать, что они всегда на- значались на определенный срок, потому что посадничество давалось в кормление, в награду за военные заслуги, а городов у князей было очень немного; поэтому, чтобы иметь возмож- ность награждать посадничеством всех, оказавших военные услуги, князья не могли назначать посадников на неопреде- ленные сроки и назначали обыкновенно на год, и только на особенном благоволении к кому-нибудь из них – на два или на три года. Вообще русские князья имели правило не назначать из дружинников в высшие должности на большие сроки, пото- му что иначе многие из старших дружинников могли бы стать независимыми владельцами города и области, поручаемой им. Такой порядок был причиной того, что у нас не мог развить- ся феодализм, так как служебная аристократия наша не имела возможности слиться с земцами.

    Впрочем, на определенные сроки посадники назначались только в княжеских владени- ях, но совсем другой была форма назначения посадников от народа. Характер посадников, назначаемых от народа, лучше всего выявился в истории Новгорода, где власть посадников и тысяцкого, назначаемых народом, была совершенно иной, чем в городах Приднепровья; поэтому я считаю нужным сказать о должности посадника и тысяцкого в Новгороде.

    Посадник в Новгороде был первой выборной властью. Посадники первоначально присылались в Новгород из Киева и были не более чем наместниками князя, княжескими чинов- никами1. Но со времен борьбы Новгорода со своим князем Все- володом Мстиславичем этот порядок изменился, и посадники из княжеских чиновников обратились в выборных от народа с властью немногим меньшей в сравнении с княжеской, так что князь в Новгороде ничего не мог сделать без посадника. Пер- вым выборным посадником был Мирослав Горятинич, избран- ный новгородским вечем в 1126 году2. В посадники, по нов- городским порядкам, выбирались исключительно одни бояре, и притом из известных, богатейших и могущественнейших боярских фамилий, так что на протяжении почти 300 лет – от 1126 до 1400 года – по летописям мы можем насчитать не более 40 фамилий, из которых выбирались посадники. Избирались ли посадники на определенный срок или бессрочно – об этом нельзя ничего сказать положительно.

    Но, судя по общему по- рядку выборов в Новгороде, можно догадываться, что в сан посадника, равно как и в сан владыки и в другие должности, новгородцы выбирали бессрочно, только с неотъемлемым пра- вом веча сменять выбранного посадника, как скоро он будет неугоден общине. А посему некоторые из посадников исполня- ли свою должность много лет подряд. Лучшим свидетельством того, что посадники избирались не на срок, служит то, что в летописях смена посадников обыкновенно обозначалась так: «отъяша посадничество у такого-то и даша такому-то», или: «выгнаша такого-то», или: «убиша такого-то».

    Если бы посад-

    ___________________________________
    1 Софийский временник, ч. I, стр. 55: «Владимир же посади Добрыню уя свое- го в Новгород». Там же, стр. 156: «И прииде Изяслав к Новгороду и посади Остромира в Новгороде и иде Остромир с новгородцы на чудь» и пр.
    2 См. Новгородский летописец, помещенный в продолжении Российской Библиотеки, ч. II, стр. 381.

    ник выбирался на срок, то, конечно, не было бы надобности употреблять такие выражения.

    Посадники новгородские разделялись на степенных и старых. Степенным посадником назывался тот, который в данное время был посадником, исполнял прямые обязанности посадника, старым же посадником назывался тот, который прежде был посадником и в данное время уже не управлял городом. Как в древнем Риме: раз бывший консулом на всю жизнь оставался консуляром, так и в Новгороде: раз бывший степенным посадником на всю жизнь оставался старым посад- ником и нередко имел преимущество в общественной службе перед другими боярами, не бывшими в посадниках. Но старые посадники не составляли в Новгороде какого-либо отдельного правительственного класса, сошедшие со степени настояще- го правительствующего посадника поступали в разряд бояр, удерживая за собой только имя старых посадников, но отнюдь не становясь из-за этого выше бояр, не бывших посадниками. Так, мы видим, что они нередко назначались на должности, состоявшие под другими боярами, не бывшими посадниками. Но вообще старые посадники, как более опытные в делах обще- ственной службы, назначались на важнейшие должности. Они предводительствовали войсками, правили посольства к кня- зям и в соседние государства. Вместе со степенными посадни- ками участвовали в приеме послов от соседних государств и утверждали договорные грамоты.

    Права и обязанности степенного посадника. Степенный посадник в Новгороде был главным и полным представителем Новгорода в делах мира и войны. Все договоры новгородцев с соседями, если они не были писаны прямо от имени веча, писались от имени посадника, владыки и тысяцкого. Впрочем, имена последних иногда и пропускались, но ни одна грамо- та, относящаяся к целому Новгороду, не могла быть написана без имени степенного посадника. Посадник собственно был представителем Новгорода от земщины, постоянным органом народной воли, выбранным на эту службу вечем.

    Западные европейцы в сношениях своих с Новгородом называли обыкно- венно новгородского посадника бургграфом. Значение степен- ного посадника в Новгороде было так велико, что новгородцы в иное время оставались довольно продолжительно без князя, с одним посадником. В своем управлении посадник был на- столько самостоятелен, что по закону мог быть сменен князем не иначе, как только по определению веча, и то по суду, когда он окажется в чем-нибудь виноватым. Так, когда в 1218 году князь Святослав прислал сказать на вече, что не может быть с посадником Твердиславом и отнимает у него посадничество, то вече спросило, в чем виноват Твердислав; и на ответ князя, что он лишает его посадничества без вины, новгородцы отве- чали: «Княже! ежели нет за ним вины, то ты к нам крест целовал без вины мужа не лишати: а тебе кланяемся, а Твер- дислав нам посадник, мы не уступим».

    Права и обязанности степенного новгородского посадни- ка состояли в следующем:

    1) посадник был необходимым по- средником между князем и народом, так что князь без посад- ника не имел права ни судить, ни управлять в Новгороде; даже военные походы князя проходили в сопровождении посадника; князь был непосредственным начальником над своей дружи- ной или над повольниками, если они к нему присоединялись; полки же новгородские, правильно собранные по раскладке, всегда были под непосредственным начальством посадника или того воеводы, которому посадник или вече поручит их. И посадник, и воевода, предводительствуя новгородским вой- ском, отвечали не перед князем, а перед вечем.

    2) У посадника была новгородская печать с таким штемпелем: «Новгородская печать посадника». Эта печать прикладывалась ко всем гра- мотам, выдаваемым от имени посадника.

    3) Посадник созывал вече, вел его торжественно на Ярославов двор, открывал со- брание, предлагал на рассмотрение веча вопросы, требовав- шие вечевого обсуждения. Правильно собранное вече обыкно- венно находилось под руководством посадника; он смотрел за порядком и рассуждал с членами веча.

    4) Посадник предводи- тельствовал новгородским войском и водил его в походы даже без князя, тогда как князь без посадника или без его воеводы не мог водить в походы земский полк.

    5) Посадник укреплял как сам Новгород, так и пригороды по приговору веча или рас- поряжению веча.

    6) Посадник от имени Новгорода вел перего- воры с соседними владетелями, а посему во всех договорных грамотах новгородских прописывалось имя посадника, при котором заключен мир. Иногда посадник ездил к тому кня- зю, с которым у новгородцев было какое-либо дело, требовав- шее переговоров; также иногда посадник, вместе с Владыкой и другими выборными ездил приглашать князя в Новгород.

    7) Посадник был защитником граждан от князя, если бы тот вздумал обижать их. По закону князь не имел права арестовать и осудить новгородца без согласия посадника; поэтому князья всегда заботились о том, чтобы посадник был из их сторонни- ков.

    8) Посадник с тысяцким вводил новоизбранного Владыку в дом св. Софии на сени, т.е. передавал новоизбранному управ- ление новгородской церковью.

    9) Должности посадника, равно как и должности тысяцкого, были предоставлены определен- ные доходы с разных областей под именем поралья посадника и тысяцкого. Влияние посадника в Новгороде было так силь- но, что за посадника, в случае нападений князя, вступался на- род, брал оружие и защищал его.

    Так, в 1220 году за посадника Твердислава вооружились против князя Всеволода пруссы, людин конец и загородцы, и стали около Твердислава пятью полками. Вообще, чтобы сместить посадника требовалось со- гласие большинства, и если у посадника была сильная партия, то дело не обходилось без боя и грабежа на улицах; при общем же согласии народа смена посадника по приговору веча произ- водилась тихо, без споров и смятения.

    Новгородские тысяцкие. Тысяцкие так же, как и по- садники, выбирались вечем из боярских фамилий, из тех же самых, из которых выбирались и посадники. Сан тысяцкого, очевидно, был ниже сана посадника, потому что из тысяцких выбирались в посадники, так что сан тысяцкого был ступе- нью, хотя и не необходимой, к посадничеству.

    Судя по грамо- те, данной князем Всеволодом Мстиславичем церкви Иоанна Предтечи на Опоках, тысяцкие были собственно начальника- ми черных людей, так как посадник был земским начальником всего Новгорода. Тысяцкий имел важное значение, потому что он вовсе не нуждался в князе, и его власть была очень сильна качеством, потому что он один управлял черными людьми. Через подчиненных ему черных людей он мог многое сделать на вече; черные люди составляли большинство и по указанию тысяцкого могли пересилить лучших людей.

    А посему быва- ли случаи, что иногда князь, поддерживаемый своей партией, поднимал вече на тысяцкого. Тысяцкий сперва назначался кня- зем, но впоследствии стал выбираться вечем. С какого именно года началось избрание тысяцких – неизвестно. Сделавшись выборным, тысяцкий, конечно, получил большее значение, не- жели он имел, бывши чиновником князя.

    Уже в XII столетии имя тысяцкого в договорных грамотах Новгорода ставится вслед за именами князя и посадника; так, договорная грамота князя Ярослава Владимировича и новгородцев с немцами, за- ключенная в 1195 году, начинается так: «Се яз князь Ярослав Володимирич, сгадав с посадником Мирошкою и с тысяцким Яковом и со всеми новгородцы, подтвердили мира стараго». Подобно тому как посадники, сошедшие с посаднической степени, получали на всю жизнь звание старых посадников, точно так же и тысяцкие, сошедшие со степени, получали на- звание старых тысяцких, в отличие от степенных тысяцких, и принимали деятельное участие и в военных, и в гражданских делах, и в сношениях Новгорода с соседними государствами; мы встречаем их печати в договорных и других новгородских грамотах вслед за печатями степенных тысяцких, а по лето- писям старые тысяцкие, наравне со старыми посадниками, бывали воеводами в новгородских полках и участниками в посольствах и договорах с соседними государствами, а также членами веча вместе с другими боярами.

    Права и обязанности степенного тысяцкого были следу- ющие:

    1) степенный тысяцкий вместе с князем и посадником предводительствовал новгородским войском как вождь и на- чальник черных людей; так, в летописи под 1268 годом сказано, что когда в Ракоборском бою пал степенный посадник Михаил Федорович и пропал без вести степенный тысяцкий Кондрат, то, по возвращении домой, новгородцы на место убитого Ми- хаила выбрали в посадники Павшу Ананьича, а места тысяц- кого не дали никому, поджидая вестей, не жив ли еще Кондрат. Этот факт показывает еще и то, что в степенные тысяцкие на- значались на бессрочное время, потому что иначе новгородцы, получив известие о том, что пропал тысяцкий Кондрат, вместе с посадником выбрали бы и тысяцкого. У иностранцев, в их до- говорных грамотах с новгородцами, писанных по-латыни, нов- городский тысяцкий прямо называется «дих».

    2) В обязанности тысяцкого входила забота, вместе с посадником, о городских укреплениях.

    3) Тысяцкий вместе с посадником вел перегово- ры с соседними государями, отправлял посольства и заключал мир, разумеется, по решению веча. Так, в 1348 г. шведский ко- роль Магнус вел переговоры с владыкой, посадником и тысяц- ким и требовал, чтобы новгородцы прислали на съезд своих ученых спорить о вере – чья лучше. На это владыка Василий, посадник Федор Данилович и тысяцкий Авраам со всеми нов- городцами отвечали Магнусу: «Ежели хочешь узнать, которая вера лучше, пошли в Царьград к патриарху, а с тобою не спо- рим о вере; ежели же между нами есть какая обида, то о том шлем к тебе на съезд», и послали Магнусу тысяцкого Авраама, Кузьму Твердиславля и иных бояр.

    4) Степенный тысяцкий был необходимым товарищем и помощником посадника при открытии народного веча; они вместе наблюдали за порядком на вече, вместе предлагали дела на рассуждение. Во всех изве- стиях о правильно созванных вечах мы непременно встречаем степенного посадника и степенного тысяцкого; во всех грамо- тах, издаваемых вечем, писались имена степенного посадни- ка и тысяцкого вслед за именем владыки новгородского или за именем князя, если он участвовал в издании грамоты. Все переговоры с иностранными государями велись от имени вла- дыки, посадника, тысяцкого и всего Новгорода. В договорных грамотах также прописывалось имя степенного тысяцкого в любом случае, писались ли грамоты от имени новгородского веча или от имени князя.

    5) Тысяцкий имел свой отдельный суд, не зависимый от князя и посадника, суд чисто земский, народный, на котором не участвовали княжеские судьи и с ко- торого не шли судебные пошлины в казну князя. По свидетель- ству грамоты Всеволода Мстиславича, данной церкви Иоанна Предтечи на Опоках, тысяцкий с пятью старостами заведовал судом по торговым делам, а также, вероятно, судом между черными людьми. В этой грамоте прямо сказано о суде тысяц- кого и старост: «Управливати и м вся дела торговая Иванская и гостинная, а Мирославу посаднику в то не вступатися, ни боярам новгородским»,

    6) Тысяцкие имели свою печать, ко- торая прикладывалась к договорным, жалованным и другим новгородским грамотам вслед за печатью посадника, а дела, подлежащие суду тысяцкого, утверждались, конечно, и одной печатью тысяцкого. Тысяцкий, так же как и посадник, имел по закону определенные доходы с разных новгородских областей, которые были приписаны на путь тысяцкого.

    Тиун.

    Слово тиун вообще означало приставника к какому- либо делу у князя или у его дружинников и, в частном быту, у каждого хозяина; тиун был именно приставником с правом известной власти и начальствования над низшими служите- лями в том же деле. Виды тиунов были различны: были тиу- ны княжеские, были тиуны боярские, сельские, конюшие, ог- нищные и другие; всему этому мы имеем много свидетельств в летописях, Русской Правде и других памятниках; есть даже свидетельство, что принятие должности тиуна влекло за собой рабство; в Русском Правде сказано; «А встретие холопство тиунство без ряду, или привяжет ключ к себе без ряду». В по- учении Мономаха тиуном называется приставник к какому- либо делу на княжеском дворе; Мономах пишет своим детям: «В дому своем не ленитеся, но все видите; не зрите на тиуна ни на отрока, да не посмеются приходящие к вам, ни дому ваше- му, ни обеду вашему».

    Но, кроме общего значения приставника, тиун собствен- но княжеский имел частное значение судьи, т.е. княжеского мужа, приставленного творить суд людям. И в этом значении должность тиуна была принадлежностью княжеских мужей, старшей дружины. На принадлежность должности княжеско- го тиуна старшей дружине ясно указывает Русская Правда; в ней за убийство княжеского тиуна, как и вообще за княжеско- го мужа, старшего дружинника, полагается вира в 80 гривен.

    А что княжеский тиун был собственно приставник князя, что- бы творить суд и расправу от имени князя, на это мы имеем прямое свидетельство летописи под 1146 годом; в летописи киевляне говорят Святославу Ольговичу: «Всеволодовы тиу- ны – киевский Ратьша погубил Киев, а другой его тиун – Тудор погубил Вышгород; а ныне княже Святослав целуй нам крест и с братом своим, аще кому нас будет обида, то ты прави», т.е. ты будь судьей, а не поручай суда тиуну. Тиун как главный су- дья и представитель княжеской власти на суде, первый являлся от князя, как скоро князь получал какое-либо владение; так в 1169 году, когда князь Мстислав Изяславич получил княже- скую власть над Киевом, то прежде всего послал туда своего тиуна. Но кроме должности судьи, княжеские тиуны как стар- шие дружинники управляли городами и предводительствова- ли войсками; так тиун князя Всеволода Георгиевича, Гюря, в 1195 году построил и колонизировал по приказу князя Городец на Остре и управлял этим городом; а в 1169 г. Род, тиун князя Мстислава Изяславича, был начальником в войске и попался в плен в битве под Киевом.

    Печатник. Прямые указания на эту должность по лето- писям мы находим не раньше XIII века, но, судя по другим памятникам, можно заключить, что она существовала гораз- до раньше этого времени. По известиям, дошедшим до нас о должности печатника, видно, что она давалась лицам, прибли- женным к князю, старшим дружинникам, и соединяла в себе разнообразные поручения; так, по летописным указаниям, пе- чатники предводительствовали войсками и правили городами и посылались в области для приведения в известность ее состо- яния. Волынский летописец под 1241 годом говорит: «Кирил- лови, сущу печатнику тогда в Баготе, послану Данилом князем и Васильком исписати грабительства нечестивых бояр». Кро- ме того, само название его показывает, что он был хранителем княжеской печати, самым доверенным лицом князя. Впрочем, позднее печать поручалась и высшим лицам из духовенства, например, митрополиту, епископу и т.п., которые, конечно, не имели других обязанностей должности печатника.

    Стольники. Первые указания на них мы находим в ста- ринных наших сказках, в которых говорится о стольниках Владимира Святославича, а летописные указания о стольни- ках мы встречаем не раньше XIII столетия; так, под 1228 годом говорится о стольнике новгородского архиепископа; потом, под 1230 годом, говорится о стольнике киевского князя Владими- ра Рюриковича, Георгии, который вместе с митрополитом Ки- риллом участвовал в посольстве к суздальскому князю Юрию Всеволодовичу. В этом известии стольник назван «княжеским мужем »; следовательно, должность его была очень значитель- на и принадлежала старшим дружинникам. Наконец, в Волын- ской летописи под 1240 годом говорится о стольнике Данила Романовича Галицкого Якове, которого князь посылал сделать осмотр областей своего княжества. Более подробных известий о стольниках мы не имеем, а потому и не можем ничего сказать о них. Но, судя по тому значению, какое стольники имели в последующее время, мы можем заключить, что они были са- мыми приближенными лицами к князю; они были чем-то вро- де флигель-адъютантов; им поручалось предводительствовать войсками, управлять городами и вообще они имели самые раз- нообразные должности.

    Дьяки.

    Об этой должности мы имеем только два летопис- ных указания за настоящий период, из которых видно, что она давалась старшим дружинникам и имела как гражданские, так и военные обязанности. Первое из этих двух известий показы- вает, что гражданская должность дьяков была очень важная, именно они вели переговоры от имени князя с другими кня- зьями, следовательно, были лицами очень приближенными к князю. В этом известии говорится, что в 1169 году Владимир Мстиславич, приехав в Киев оправдываться перед Мстиславом Изяславичем, послал к нему своего дьяка. Второе летописное известие о дьяках, встречаемое под 1213 годом, свидетель- ствует, что дьяки принимали участие в битвах. Это известие следующее: «И Дмитрови (киевский тысяцкий) бьющися под городом придоша нань угре и ляхове и побеже Дмитрий, тогда же и Василько дьяк застрелен бысть под городом». Этот ха- рактер военных и гражданских начальников дьяки удержали за собой и в последующие периоды: они и тогда участвовали в делах гражданских, придворных и военных; так, например, в 1559 г. московский дьяк Даниил Адашев водил войска Иоанна IV на крымцев. О должности дьяков в последующие периоды мы имеем много известий, из которых видно, что они были людьми близкими к князю и выбирались из лучших фамилий.

    Вероятно, старшие дружинники имели в этот период и многие другие должности при князе, но мы не имеем о них более подробных известий. В заключение мы должны сказать, что старшие дружинники в первой половине второго перио- да назывались вообще боярами и мужами; посему под именем бояр в это время нужно подразумевать старших дружинников с их семействами всех вообще, а не чин, как это было впослед- ствии в московском периоде. Боярство было в то время родо- вым, как в наше время дворянство, но его можно было приоб- ретать и личными заслугами, и притом не только для себя, но и для своего потомства. Устройство древнего русского общества имело ту особенность, что в нем не было замкнутых каст, хотя и были разные сословия, имевшие свои права и обязанности. Эти сословия не смешивались между собой, и члены их пере- давали беспрепятственно своему потомству свои сословные права и особенности, но в то же время не было запрещено для желающих переходить из одного сословия в другое; так, простой крестьянин, купец, попович и др. могли поступить в службу князя и службой у него достигнуть звания старшего дружинника, боярина и передать его своему потомству; точно так же и дружинник мог оставить службу у князя и поступить на службу церкви, принять духовный сан или сделаться зем- цем, если какая-либо община согласится принять его; земле- делец свободно переходил в горожане, горожанин – в сельские общины и т.д.; вообще, повторяем, ни одно сословие не пред- ставляло больших преград для перехода в него из другого со- словия, но напротив, каждое из сословий было доступно для желающих перейти в него.

    Младшая дружина, т.е. отроки, гридни, детские, пасын- ки и подобные им составляли отдельный класс от старшей дружины; они также были люди вольные и могли, смотря по службе и по распоряжению князя, поступать и в старшую дру- жину; но, будучи младшими дружинниками, не были думцами князя и исполняли только незначительные придворные долж- ности. Этот отдел княжеской дружины был очень многочис- лен; к нему причислялись все разряды вольных слуг государе- вых, состоявших, по тогдашнему обычаю, в одно и то же время при дворе и в войске. Младшая дружина резко отличалась от старшей и в законодательстве того времени, и в летописях, где первая постоянно называется молодью, детскими, дружиной отроков, молодшею дружиною. Впоследствии, в XIII столетии, младшая дружина получила другое общее название – слуг, и с этого времени заметно ее преобразование. Со второй поло- вины второго периода младшие дружинники, продолжая по- прежнему называться слугами, получили в некоторых местах еще новое название «дворян». В первый раз младшая дружина названа слугами под 1217 годом при описании изменнического умерщвления шестерых рязанских князей Глебом и Констан- тином Рязанскими, которые умертвили не одних князей – сво- их родных и двоюродных братьев, но вместе с ними «их бояры и слуги».

    Суздальский летописец говорит: «И яко начаша пиши и веселитися и ту абие проклятый Глеб с братом вземше мечи своя начаста сещи преже князи тоже бояры и слуги их, много множество одинех князей шест, а прочих бояр и слуг без числа изби с своими слуги и с половцы ». Это описывает современник события, суздалец, а московский летописец XV столетия пере- водит по своим понятиям слово «слуги» словом «дворяне», – «прочих же бояр и дворян их без числа избиша». Новгородский летописец при описании того же события также называет кня- жеских слуг дворянами: «начаста сещи прежи князи и тоже бояр и дворян множество». Следовательно, дворяне в XV веке были тем же самым, что прежде называлось молодшей дру- жиной, а в XIII в. слугами. Главные отличия младшей дружи- ны от старшей состояли в следующем: 1) младшая дружина не участвовала в княжеской думе и князья не объявляли ей о сво- их предприятиях и сношениях с другими князьями. Летопись под 1169 годом говорит, что когда старшая дружина говорила Владимиру Мстиславичу: «О себе ecu, княже, замыслил, а не едим по тобе, мы того не ведали. Владимир же рече, взрев на децски: “а се будут мои бояре”». Здесь детские не сетуют, что князь не объявлял им своей думы, а являются простыми ис- полнителями княжеской воли.

    Впрочем, бывали случаи, что князья иногда приглашали на свою думу и старшую и млад- шую дружину; так, под 1143 годом сказано: «Изяслав же (с братьями) созва бояры свое и всю дружину свою и начаша ду- мати с ними». 2) Младшим дружинникам поручались низшие должности: военные, гражданские и придворные. О должно- стях младшей дружины мы имеем свидетельство в поучении Владимира Мономаха своим детям: «В дому своем, – говорит он, – не ленитеся. но все видите; не зрите на тивуна, ни на отрока, да не посмеются приходящие к вам и дому вашему и обеду вашему». Здесь мы видим отроков, младших дружинни- ков, служителями в княжеском доме, поварами и приставни- ками к домашним должностям. Далее продолжает он: «Куда же ходящие путем по своим землям, не дайте пакости деяти отрокам ни своим, ни чужим, ни в слех, ни в житех».

    Здесь отроки являются сопровождающими князя в его путешестви- ях по своим землям. Затем продолжает Мономах: «Еже было творити отроку моему, то сам есть творил дела на войне и на ловех... сам творил, что было надобе, весь наряд и в дому своем, то я творил есмь и ловчий наряд сам есмь держал, и в конюсех и о соколех и о ястребех». Здесь мы видим отроков и на войне, и на охоте, и в доме – ловчими, конюхами, соколь- никами и ястребниками. В Русской Правде в числе младших дружинников встречаются мечники и гриди, а также сельские тиуны, мытники, т.е. сборщики мытных пошлин на торгах, мостах и перевозах. На мечниках, по свидетельству Русской Правды, лежала обязанность заведовать тюрьмами, где со- держались подсудимые по тяжбам о краже и разных обидах. 3) Младшие дружинники, принимая участие в военных похо- дах князей, обыкновенно составляли сторожевые полки его во- йска. По свидетельству летописей, младшими дружинниками иногда населяли целые города.

    Так, под 1159 годом Святослав Ольгович говорит Изяславу Давидовичу: «Виждь мое смире- ние, колико на ся поступах, взях Чернигов с семью город пу- стых, в них же седят псареве и половцы». Или в другом месте летописи, под 1179 годом упоминается о волостях, занятых се- дельниками княжескими.

    Вероятно, младшими же дружинни- ками были заняты города, пограничные со степями, и они же содержали разъезды в степях для наблюдения за кочевниками. Этот обычай был исконным в русской земле: еще Владимир построил несколько крепостей в Приднепровье для защиты от печенегов и других кочевников и поручил охрану их младшим дружинникам.

    Точно так же впоследствии московские госуда- ри построили целый ряд крепостей от Оки почти до Черного моря, в которых содержали младших дружинников. Послед- ние поступали на службу не к одним князьям – и старшие дружинники имели также целые полки младшей дружины и содержали ее на свой счет.

    5) Младшие дружинники отлича- лись от старших по своим правам перед законом; так Русская Правда резко различает тех и других дружинников, назначая за убийство мужа, т.е. за старшего дружинника, 80 гривен, а за младшего только 40, наравне с земцем. Младшая дружина имела одинаковое происхождение со старшей, т.е. состояла как из туземцев, поступивших на кня- жескую службу, так и из пришельцев из разных стран. Люди богатые или знаменитые по своему происхождению и своим подвигам, поступали в старшую дружину, а люди бедные и не- известные – в младшую. Переход из младшей дружины в стар- шую был возможен или по особому расположению князя, или по особым заслугам и подвигам. Так, тот отрок, который при Владимире Святом победил на поединке печенежского воина, был сделан боярином с отцом своим.

    Другой пример того же находим в летописи: ясин Амбал, пришедший и поступивший на службу к Андрею Боголюбскому безвестным бедняком, впоследствии был любимцем князя и имел в своих руках весь княжеский двор и власть над всеми слугами. Свободный переход дружинников.

    Так как старшие и младшие дружинники были свободными пришельцами и по- ступали на службу добровольно, то поэтому так же добро- вольно и свободно они могли переходить из службы одного князя к другому. В московских договорных грамотах мы будем впоследствии встречать постоянную статью, которой князья обязывались не препятствовать свободному переходу дружинников от одного князя к другому: «...а боярам и слу- гам меж нас вольным воля». В известиях же рассматривае- мого времени мы имеем только намеки на свободный пере- ход дружинников или на отсылку их самим князем в случае какой-либо вины: так, под 1169 годом летопись говорит, что Мстислав Изяславич отпустил от себя Петра и Нестора Бо- риславичей «про ту вину, оже бяху холопе его покрале коне Мстиславли у стаде».

    Или под 1211 годом сказано: «Король Андрей (Угрский) я Володислава (боярина) в Галичи, заточи и, и в том заточеньи умре, нашед зло племени своему и детям своим, княжения деля: вcu бо князи не призряху детей его того ради». Здесь князья не принимают детей Володислава, потому что он хотел сделаться князем галицким; следователь- но, дети Володиславовы без этой исключительной причины могли бы перейти на службу к любому князю. Под 1237 годом летопись очень ясно говорит, что дружинники имели право свободного перехода от одного князя к другому; в ней, при описании кончины Василька Константиновича, сказано: «Бе бо Василько сердцем легок, да бояр ласков, никто бо от бояр, кто ему служил и хлеб его ел и чашу пил и дары его имел, тот никого же у иного князя можаше быти за любовь его, излише же слуги свои любляше».

    Был ли утвержден договор- ными грамотами свободный переход дружинников, как это мы видели в московском периоде, или основывался на одном обычае, об этом нельзя сказать ничего определенного по неи- мению исторических свидетельств. Вернее будет сказать, что переход поддерживался обычаем и князья не имели надобно- сти договариваться об этом со своими дружинниками.

    Земщина

    Положение земщин: новгородской. киевской, Переяславской, галицкой, смоленской, Полоцкой. волынской и Черниговской. рязанской и Муромской, суздальской и ростовской. устройство земщины. Элементы земщины: бояре, купцы, черные люди или смерды. города. селения. Поземельное владение. земли общинные, вотчинные, княжеские, поместные, монастырские и церковные.

    Положение земщины. Развитие княжеской власти при Владимире по удалении беспокойных варягов в Константино- поль, помощь, оказанная новгородцами Ярославу в борьбе его со Святополком, и более тесная связь князя с земщиной, естественно, должны были мало-помалу изменить прежние отно- шения земщины к князю, и даже в самом устройстве земщины должны были произойти некоторые перемены. Но по смерти Ярослава, по случаю разделения Руси на уделы и по беспрерыв- ным спорам князей изменение отношений земщины к князю и наоборот, а равным образом изменение устройства земщины было незначительно и шло очень медленно. Впрочем, это было неодинаково во всех местностях Руси: в иных местах оно более и скорее сближалось с князем и с дружиной, в других – мед- леннее и позднее. Начнем наше исследование об устройстве земщины в этом периоде с тех местностей, в которых земщина в большей степени удержала свой прежний характер.

    В этом отношении первое место принадлежит Новгороду. Новгородская земщина. Новгородцы, как и в прежнее время, считали себя свободными в выборе князей. К преж- ним правам в этом деле в настоящем периоде присоединились грамоты Ярослава Великого, будто бы данные новгородцам за помощь в войне со Святополком, как об этом свидетель- ствуют Софийская и Никоновская летописи.

    Но эти грамоты до нас не дошли, и в чем они состояли – мы не знаем. В своих сношениях с князьями новгородцы постоянно ссылаются на эти грамоты как на закон, определяющий отношение князя к Новгороду: так, например, в 1228 году новгородцы гово- рят Ярославу Всеволодовичу: «На всей воли нашей и на всех грамотах Ярославлих ты наш князь, или ты собе и мы собе». И князья, действительно, иногда признавали законность этих грамот: так, в 1224 году Михаил Всеволодович «целова крест на всей воле новгородстей и на все грамотах Ярославлих». Но как бы то ни было – действительно ли существовали грамоты Ярослава, определяющие отношения новгородцев к князьям, или их не было, – только преемники Ярослава, так же, как и его предшественники, далеко не имели той власти в Новгоро- де, какой они пользовались в других владениях. Так, новго- родская и псковская земщины воевали и мирились с соседями без всякого отношения к своим князьям, даже отказывались иногда сопутствовать князю, ежели он звал их в поход против соседей, с которыми они были в мире.

    Так, в 1228 году пско- вичи говорили Ярославу, приглашавшему их против рижан: «Тобе ся, княже, кланяем, на путь ейдем, а с рижаны мы взя- ли мир». То же говорили и новгородцы: «Мы без своя братьи без пьсковин не имемся на Ригу и тобе ся княже кланяем».

    Даже во внутреннем управлении новгородцы назначали кня- зьям известные условия, без которых не принимали их: так, например, князь не имел права посылать в новгородские горо- да и области своих судей и правителей; также не мог без суда и объявления вины лишать власти выборных новгородских чиновников; даже право сажать посадников, во всех княжествах Руси принадлежавшее князьям, в Новгороде с 1126 года принадлежало новгородскому вечу, так что посадник почти не зависел от князя. То же должно сказать и о тысяцком, который также был избираем вечем и почти не подчинялся князю.

    Князь даже не имел права жить в Новгороде, а всегда жил в Городище, находившемся в пяти верстах от Новгорода вверх по Волхову, и все свои дела производил там, в Новгород же он мог только приезжать и то без дружины. Как было в Нов- городе, так было и в пригородах новгородских, так что отно- шения князей к Новгороду в настоящем периоде были менее близки, нежели при Рюрике и его ближайших преемниках. И хотя русские князья называли Новгород своей отчиной, но это только в том значении, что их предки из того или другого по- коления Ярославова, в то или другое время княжили в Нов- городе, собственно же весь новгородский край по правам та- мошней земщины составлял отдельное и почти независимое владение, нисколько не подходящее под категорию других русских владений. Сами князья русские сознавали это, ибо ни один из них и ни один княжеский род не думал утвердиться в Новгород и при первом удобном случае (даже любимейшие новгородские князья, например Мстислав Удалой) спешили удалиться в другие владения, даже гораздо менее значитель- ные в сравнении с Новгородом. И если иные князья старались удержать за собой Новгород, то не с тем, чтобы жить там, а чтобы только пользоваться доходами и управлять тамошним краем через своих наместников.

    Киевская земщина. С новгородской земщиной было до- вольно сходно устройство земщины киевской. Постоянное стремление всех княжеских родов владеть Киевом, как пер- вым и богатейшим городом, имело прямым следствием то, что там не утвердился ни один княжеский род, а Киев не сделался отчинным владением. Киевская земщина, при всем своем же- лании сблизиться с каким-либо княжеским родом, не сблизи- лась ни с одним, хотя к некоторым и высказывала особенное расположение и преданность, например, к роду Мономаха. В продолжение 190 лет, от смерти Ярослава Великого до по- корения Киева монголами, киевскими князьями успели по- бывать отчинные князья и черниговские, и переяславские, и туровские, и новгород-северские, и смоленские, и волынские, и суздальские, и даже один из полоцких князей, так что, за ис- ключением князей рязанских и галицких, все роды остальных князей русских в разное время владели Киевом, отнимая его друг у друга.

    Все эти обстоятельства должны были поставить разноплеменную, богатую и торговую киевскую земщину в положение более или менее независимое, так что она в иное время могла произвольно менять князей, оставлять неугодных и приглашать тех, которые ей нравились, или одним помогать, а других оставлять без помощи. Сами князья, до покорения Киева войсками Андрея Боголюбского в 1169 году, уважали голос киевлян и всегда отдавали предпочтение тому искателю киевского престола, который имел на своей стороне киевскую земщину. До княжения Всеволода Ольговича киевляне сами приглашали себе князей; так, изгнавши Изяслава, они пригла- сили Святослава, после Святополка пригласили Мономаха, а после Мономаха – Мстислава. Но со времени княжения Всево- лода Ольговича киевский престол стал заниматься по догово- ру союзников. Но и тогда киевская земщина еще не утратила своего значения в выборе князей, так что князья одинаково дорожили как союзом с князьями, вступившими с ними в до- говор, так и союзом с киевской земщиной, и если киевский князь вступал в союз с другими князьями без земщины, то положение его в союзе было очень незначительно. Таким об- разом, в отношениях к князьям киевская земщина имела мно- го сходства с земщиной новгородской; но Киев далеко не имел той полноты земского устройства, какая была в Новгороде – поэтому киевляне даже на короткое время не могли оставаться без князя. Без князя у них не было административных средств ни для поддержания внутреннего порядка, ни для защиты от внешних нападений. Смерть киевского князя или переход его в другое владение немедленно вызывали в киевлянах потреб- ность в приглашении другого князя.

    Так, в 1154 г., когда Ро- стислав, разбитый черниговскими князьями, оставил Киев, то киевляне немедленно послали каневского епископа Демьяна к Изяславу Давидовичу и предложили ему киевский стол: «Пои- ди Кыеву, ать не возмут нас половцы»; и в летописи прямо на- звана причина приглашения: «тогды тяжко бысть кияном, не остал бо ся бяшет у них никаков князь». Но эта настоятельная необходимость в князе не могла сильно стеснить киевскую земщину, потому что охотников княжить в Киеве всегда было много, и они были наготове, почти у ворот, а это всегда давало большое значение киевской земщине, так что князья до 1169 года владели Киевом не иначе, как с согласия и уговорившись с тамошней земщиной.

    Так, в 1154 году, по смерти Вячеслава, дружина говорила Ростиславу, владевшему Киевом от имени Вячеслава: «Вот, князь, Бог взял твоего дядю Вячеслава, о ты еще не соглашался с киевлянами, – поезжай в Киев и угово- рись с тамошними людьми». Если обстоятельства не дозволя- ли Киеву сделаться отчиной какого-либо княжеского рода, то еще меньше они дозволяли земщине сблизиться с дружиной; все дружинники, начиная с дружинников Всеволода Ольго- вича, были чужеземцы, пришельцы в Киев, и так как князья княжили большей частью недолго, то и дружинники также не могли долго оставаться в киевских владениях: их или изго- няли дружинники, приходившие с новым князем, или сами киевляне, как это было с дружинниками Всеволода Ольговича или Юрия Долгорукого. Невозможность сблизиться ни с од- ним княжеским родом и ни с одной княжеской дружиной и недостаток в общественном устройстве, не позволявший жить без князя, – произвели то, что киевская земщина была боль- шей частью равнодушна к своим князьям – одних встречала, а других провожала без особого участия и старалась как можно меньше принимать участия в их спорах, так что редкий князь мог рассчитывать на помощь киевской земщины, чтобы удер- жаться в Киеве.

    Даже любимым князьям киевляне помогали не усердно и прямо говорили: «Князь, теперь не твое время – уезжай из Киева и приезжай назад, когда будешь силен, тогда мы твои, лишь только увидим твои знамена». Таким образом, киевляне удерживали своего князя только тогда, когда он был силен, и этим успевали спасать себя и свой город от разгра- бления во время княжеских междоусобий, так что летописи на протяжении 190 лет, от смерти Ярослава до покорения Руси монголами, насчитывают только три случая, когда Киев был разорен князьями; но после того, как Киев в 1169 году был взят и разграблен войсками Андрея Боголюбского, киевская земщина сразу потеряла свое значение; как прежде киевляне не заботились о поддержании своих князей, не имея отчин- ного князя, так теперь ни один князь не хотел защищать их самих. С 1169 года князья уже не спрашивали голоса веча ки- евского, как прежде, так что Киев еще за 70 лет до нашествия Батыя потерял всякое значение, и князья в нем были уже не выборные или вотчинные, а посаженники других князей – то суздальских, то черниговских, то смоленских. Конечно, Киев и в это время был еще очень богат, только поэтому князья и добивались власти над ним; овладевши же Киевом, князья об- ращались с ним, как с добычей, как с чужим городом, грабили и разоряли его, но не думали променять на него свои родовые владения.

    Вообще Киев вытерпел в это время все несчастия и унижения, какие только мог вытерпеть город, не имевший своего отчинного князя; его только грабили и никто из князей не хотел вступиться за него. Припомним осаду его в 1203 году Рюриком Ростиславичем, который отдал его на разграбление половцам, которые грабили и сожгли верхний и нижний го- род, а жителей увели пленниками в степи. Здесь Киев вполне пожал плоды своих своекорыстных отношений к князьям и утратил всякое значение. Земщины: Переяславская (Переяславля русского), Туров- ская, Пересотницкая. Курская и др. незначительных городов Приднепровья по сходству своего устройства очень близки к киевской земщине.

    Здесь князья, по большей части, часто менялись и, следовательно, не могли сблизиться с земщиной, равно как и их дружинники.Впрочем, земщина городов этого разряда далеко не пользовалась тем значением, каким поль- зовались киевляне: так как эти города были небогаты и незна- чительны, то охотников княжить в них было немного и они, большей частью, давались в придачу к другим владениям или же отдавались второстепенным князьям по договоренности с киевским князем; следовательно, тамошняя земщина нахо- дилась, большей частью, в зависимости от внешних обстоя- тельств, от перемен в Киеве и других значительных владе- ниях. Это же было причиной тому, что эти города нередко подвергались опустошениям от сильных князей, которые, же- лая страхом привлечь к себе слабейших, иногда беспощадно жгли и разоряли их области.

    Вообще земщина всех этих городов была далеко не са- мостоятельна. Даже земщина более важного из них, Переяс- лавля, пользовалась, сравнительно с киевской и новгородской земщинами, очень незначительными правами. Они, так же как и киевская земщина, не отличались привязанностью к своим князьям; поэтому князья менялись у них очень часто и, таким образом, они не сблизились ни с одним княжеским родом; от этого и участь большей части этих городов была одинакова с киевской земщиной, под покровительством которой они состо- яли. Когда в 1169 году Киев был разрушен и киевская земщина потеряла свое значение, то и все Приднепровье, за исключени- ем черниговских владений, было расхищено и разорено. Со- всем другое значение имела земщина в тех владениях, которые сделались отчинными в каком-либо одном роде князей: так, на- пример, в Галиче, Смоленске, Полоцке, Ростове, Суздале, Ряза- ни, Муроме, на Волыни с Изяслава Мстиславича и в Чернигове с Всеволода Ольговича отчинность княжеской власти в одном роде произвела то, что земщина более или менее притянула к себе дружину и потому получила большую силу и значение. Но и в этой категории владений значение и сила земщины не везде были одинаковы.

    Галицкая земщина была самой сильной среди земщин это- го разряда. В Галиче, где постоянно княжил один род, притом не дробившийся на ветви, утратилось всякое различие между дружиной и земщиной: там дружинники так успели слиться с земщиной, что сделались главными землевладельцами и пред- водителями земщины, так что летописи постоянно называют их галицкими боярами или мужами, но не княжескими, как в большей части других владений. Дружинники сделались аристократами земщины, в явный ущерб власти князя и сво- боды народа. Галицкие бояре еще при Ярославе Осмосмысле начали выказывать большое своеволие и вмешиваться даже в семейные дела князя: так, в 1173 году галичане, предводимые боярами, избили приверженцев Ярослава, Чагрову чадь, сожг- ли княжескую любовницу Настасью, захватили самого Ярос- лава и обязали его клятвой жить в любви с княгиней.

    По смер- ти Ярослава они разделились на партии и стали произвольно распоряжаться и княжеской властью, и обществом; своеволие их дошло до того что они произвели мятеж, изгнали из Гали- ча старшего сына Ярослава, Олега, и перевели на галицкий стол из Перемышля другого сына его, Владимира. Потом, че- рез год, они вынудили и Владимира бежать в Венгрию и по- сле этого, в продолжение 56 лет, постоянно ссорились между собой и продавали галицкий стол разным князьям. Хотя во всех переменах князей главными руководителями были боя- ре, но тем не менее народ не замер совершенно, и через 56 лет, когда в Галиче стал единодержавным князем Даниил Романо- вич, Галич восстановил прежнюю силу и значение и сделался сильнейшим княжеством на Руси.

    Смоленская земщина. В Смоленске, постоянно оставав- шемся за родом Ростислава Мстиславича, внука Мономахова, земщина также получила большое значение, благодаря тес- ному соединению с дружиной. Смоленская земщина, хотя никогда не исключала из княжения племени Ростислава, тем не менее принимала большое участие в общественных делах. Князья смоленские были очень ограничены земщиной, так как не могли опереться на дружину, которая была заодно с земщиной, и потому волей неволей должны были считаться во всем с земщиной. Насколько смоленская земщина имела значение в делах междукняжеских, видно из истории смолен- ского князя Ростислава. Когда Ростислава пригласили в Киев по смерти Юрия Долгорукого, он послал туда прежде себя от смольнян мужа Ивана Ручечника и от новгородцев Якуна до- говориться с приглашавшими князьями и киевлянами о том, на каких условиях они принимают его в киевские князья. Это посольство земцев, а не дружинников, а прямо указывает на сильное участие земщины в делах княжеских: здесь Ростис- лав принимает киевский стол явно с согласия смольнян и нов- городцев; он считает для себя одинаково нужным как согла- сие князей и киевлян, приглашавших его в Киев, так и земцев новгородских и смоленских, отпускавших его на киевский престол; следовательно, уезжая княжить в Киев, Ростислав еще дорожил расположением смольнян и, так сказать, не хо- тел разрывать своей связи со Смоленском.

    Смоленские земцы, крепко любившие князей, поступавших по обычаям смолен- ским, являлись непреклонными, как только князья оказывали неуважение к народным правам. Так, сын Ростислава, Роман, когда по воле Андрея Боголюбского занял Киев и, не посовето- вавшись со смоленской земщиной, дал Смоленск своему сыну Ярополку, возбудил негодование земцев, кончившееся изгна- нием Ярополка и передачей Смоленска брату Романа, знаме- нитому защитнику народных прав Мстиславу Ростиславичу. Впрочем, изгнание Ярополка не рассорило смольнян с детьми первого их отчинного князя, любимого народом Ростислава: они через два года признали своим князем самого Романа, когда тот по обстоятельствам вынужден был оставить Киев и возвратиться в Смоленск; а по смерти Романа с радостью при- няли брата его, Давида, и все вместе со своим епископом и ду- ховенством вышли встречать его. Но те же самые смольняне, которые так радушно встретили Давида, уже в 1185 году вос- стали против князя, видя в его действиях нарушение своих прав. Летописец говорит об этом следующее: «... встал бысть в Смоленске промежду князем Давыдом и смоляны и много голов паде лучших муж». Смоленская земщина принимала также деятельное участие и в войнах своих князей. Так в 1216 году, во время войны Юрия и Ярослава Всеволодовичей, кня- зей суздальских, с новгородцами, в союз с последними всту- пил князь смоленский Владимир Рюрикович, а с Владимиром приняли участие в походе и смоленские земцы своим полком.

    Об участии земцев в делах мира свидетельствуют договорные грамоты Мстислава Давидовича с Ригой и Готским берегом. В этой грамоте прямо сказано, что для переговоров о мире князь посылал в Ригу от смольнян попа Еремея и сотского Пантелея, а еще прежде сих послов вел переговоры с немцами Тумаш смольняннн. По смерти Мстислава Давидовича смо- ленская земщина думала иметь выборных князей из других княжеских домов, но это ей не удалось1. Полоцкая земщина была давно уже отделена от других земщин. Она выделилась из общей связи русской земли едва ли еще не при Олеге, потому что в это время имела своего самосто- ятельного князя. При Владимире Святом полоцкое княжение досталось сыну его Изяславу и с этого времени почти постоян- но находилось в его роде.

    Временно, при Мстиславе I, который выгнал Изяславичей из их владений, полоцкое княжение было присоединено к Киеву, но во время междоусобий, происшедших между Мстиславичами, Изяславичи волей полоцкой земщины были вызваны из Греции, где они жили после удаления из По- лоцка, и снова стали владеть полоцким княжением. После этого полоцкая земщина получила такую силу, какой, за исключени- ем Новгорода, не имела ни одна земщина. Впрочем, отношения полоцкой земщины к своим князьям были не совсем одинаковы с новгородской. Как в Новгороде, так и в Полоцке князья были выборные, но разница в этом отношении состояла в том, что новгородцы выбирали князей из всех Рюриковичей, а полочане только из потомков Изяслава Владимировича; с другой сторо- ны, князья, избираемые новгородцами, имели где-нибудь свои особенные, отчинные владения, так что если новгородцы про- гоняли своего князя, то он удалялся в свое владение. Полоцкие же князья не имели других владений, кроме Полоцка, и если бы полочане вздумали лишить власти своего князя, то ему некуда было бы деваться; поэтому князья в Полоцке были более стес- нены, более зависимы от земщины, чем в Новгороде. Чтобы не оставаться без владений, они волей-неволей непременно долж- ны были соглашаться на все условия и требования земщины или искать себе покровительства у соседних князей, или дер- жаться полудикой соседней Литвы. Надо заметить, что Литва была колонизована полочанами и кривичами. Северный край ее, почти до устьев Западной Двины и Немана, был колонизован полочанами, а южный, почти до Припяти, – кривичами, поэто-

    __________________________________
    1 Смоленская земщина. См. Рассказы из Русской Истории Беляева; т. I, стр. 344–348.

    му она зависела от Полоцкого княжества; но так как племена литовские не были ославянены и притом имели своих князей (князцы), число которых было очень значительно, так что чуть ли не в каждой литовской деревне был свой князь, то полоцкие князья в случае раздоров с земщиной, нередко искали покрови- тельства у литовцев и с их помощью занимали то или другое из полоцких владений. При таком порядке полоцкая земщина к концу XII столетия достигла такой степени самоуправления, что заключала мирные договоры с соседними владетелями, не спрашивая об этом своих князей; так, в 1186 году полочане за- ключили мир с Давидом Ростиславичем Смоленским прямо от своего имени, а не от имени князя: «И сдумаша полочане, реку- ще: не можем мы стати противу новгородцем и смольняном, и собрашася вcu и идоша к ним и сретоша и на межах с поклоном и честию». Все это довело полоцкую земщину до того, что она лишилась своих отчинных князей, много потерпела от княже- ских междоусобий и подчинялась попеременно черниговским и смоленским князьям и, наконец, была покорена литовцами при Гедимине и Витовте1.

    Волынская и Черниговская земщины жили постоянно с одними княжескими родами, первая за потомством Изяслава Мстиславича, а вторая за потомством Давида и Олега Святос- лавичей, следовательно, имели много времени сблизиться со своими князьями и их дружинниками; но частые войны князей с соседями и сильное участие в делах других княжеств застав- ляли тамошних князей постоянно усиливать свои дружины; а во время войны на дружинную службу было всегда много охотников и из земцев в надежде на добычу. Все это не по- зволяло земщине поглощать дружину, как это было в Галиче, Смоленске и Полоцке. На Волыни, в черниговской и северной стороне дружина всегда была настолько сильна, что земщина не могла иметь над ней большого перевеса и присвоить себе более решительное влияние на дела общественные; частые нападения соседей и набеги половцев заставляли земщину дорожить княжеской дружиной как надежной помощью при за- щите родной земли. Поэтому в летописи мы не встречаем ни одного известия, которое бы указывало на несогласие между земщиной и князем ни на Волыни, ни в черниговском крае.

    ___________________________________
    1 См. Полоцкая земщина. Рассказы из Русской Истории Беляева. Т. 1, стр. 332–354.

    Рязанская и Муромская земщины1 еще со времен Мстис- лава Великого имели своих отчинных князей из рода Ярослава Святославича, которые были там постоянно. Эта отчинность князей из одного и того же рода способствовала тому, что зем- щина этих городов получила огромное значение; она не только участвовала наравне с дружиной во всех общественных делах и войнах князя, но действовала самостоятельно и одна, когда князь ее почему-либо не мог действовать; так, когда в 1154 году Юрий Долгорукий выгнал Ростислава Рязанского и посадил на его место своего сына Андрея Боголюбского, рязанцы ночью подвели к городу Ростислава с половцами и Андрей едва успел убежать из Рязани в одном сапоге, а дружина его была частью убита, частью потоплена в реке; или в 1207 году, когда Всево- лод Юрьевич выгнал из Пронска тамошнего князя Михаила, то проняне выбрали себе в князья одного из родственников Михаила, Изяслава Владимировича, и три недели бились с войсками Всеволода. Когда же Всеволод посадил сына своего Ярослава в Рязани, заставив рязанцев выдать ему своих кня- зей, и Ярослав стал поступать не по обычаям рязанским, то рязанцы стали сноситься с пронскими князьями и хотели им выдать своего князя. Хотя замысел этот и не удался, и Всево- лод отвел множество рязанских бояр во Владимир, но рязан- цы отомстили ему в том же году опустошением окрестностей Москвы и добились того, что сын Всеволода Юрий заключил с рязанскими князьями мир и отпустил взятых в плен бояр. Есть известия, что рязанцы (они называются в летописях буими, гордыми, своеобычными людьми), когда князья присылали к ним наместника, прогоняли его и управлялись сами, так что управление самих родовых князей было сильно стеснено зем- щиной. По дошедшим до нас рязанским жалованным грамотам

    ___________________________________
    1 См. Рязанско-муромская земщина. Рассказы из Русской Истории Беляемы видим, что даже их князь давал не только от своего лица, но и от земщины. Таким образом, рязанская земщина была настолько крепка, что успела отстоять свою независимость и тогда, когда князья ее были или побиты, или в плену. Такому развитию земщины главным образом способствовало то, что там постоянно был один княжеский род и те же дружинники, которые так слились с земщиной, что составили с ней одно не- раздельное целое.

    Суздальская и Ростовская земщины1, прежде почти не- известные и подчинявшиеся княжеским посадникам, при- сылаемым сперва из Киева, а потом, со времени Владимира Мономаха, из Переяславля, и не имевшие никакого голоса в княжеских отношениях, с возвышением Юрия Долгорукого так усилились, что стали одними из первых земщин и держа- ли у себя князей, хотя и из одного и того же рода, но не иначе как по вольному избранию. Так, по смерти Юрия Долгоруко- го суздальская и ростовская земщины избрали себе в князья сына его Андрея Боголюбского не по старшинству, а только по желанию, потому что Юрий в завещании распорядился, чтобы ему наследовали младшие сыновья его Всеволод и Василько, но суздальцы и ростовцы выгнали этих князей и приняли Ан- дрея. А по смерти Андрея Боголюбского суздальская и ростов- ская земщины, помимо сына его, вольными голосами призна- ли своими князьями племянников его Мстислава и Ярополка Ростиславичей. Этих же князей сначала признали и владимир- цы; но когда Ростиславичи стали плохо править, то владимир- цы собрали вече и прямо сказали: «Мы по своей воле избрали князей, а они пустошат землю нашу, как бы не думая оставать- ся в ней князьями» и послали звать к себе в князья брата Ан- дреева Михаила Юрьевича, по смерти которого они избрали другого его брата, Всеволода и целовали крест на него и его детей.

    Вследствие этого отделения владимирской земщины от суздальской и ростовской началась небывалая до того война земщины с земщиной, война, замечательная тем, что в ней главными деятелями были не князья, а земщины, так что кня- зья иногда были готовы заключить мир, но земщины не согла- шались на это. Так, во время этой войны Всеволод предложил племяннику заключить мир с тем условием, чтобы поделить полюбовно владения, и когда племянник согласен был при- нять предложение дяди, то ростовцы прямо объявили: «Ежели ты дашь мир Всеволоду, то мы не дадим». Или владимирцы, победив ростовцев и Мстислава, требовали у Всеволода, чтобы он казнил взятых в плен ростовцев: «Княже! мы тебе добра хотим и за тебя головы свои складываем, а ты держишь вра- гов своих просто, а се враги твои и наши – суздальцы и ростов- цы, любо казни их, любо слепи или отдай нам».

    По смерти Всеволода сын его Ярослав, которому по за- вещанию назначался Переяславль (Залесский, Суздальский), утвердился в этом городе не иначе, как с согласия самих пере- яславцев. Он, прибывши в Переяславль, собрал вече и говорил переяславцам: «Братья переяславцы! вот отец мой отошел к Богу, а вас отдал мне, а меня вам дал на руки; скажите, братья, хотите ли меня иметь у себя, как имели отца мое- го и сложить за меня свои головы». И отвечали переяславцы: «Очень, господине, да будет так; ты наш господин, ты наш Всеволод». Но несмотря на сильное влияние земщины в этом крае, очень долго не угасавшая вражда старой ростовской и суздальской земщины с молодой земщиной – владимирской, препятствовала той и другой земщине поглотить в себе княже- скую дружину, вследствие чего здесь произошло почти един- ственное на Руси явление – отдельность и не подчиненность друг другу дружины и земщины при сильной преданности той и другой князю. Это исключительное на Руси отношение между дружиной и земщиной было, кажется, одной из причин, по которой суздальско-ростовский край особенно усилился и впоследствии в лице Москвы подчинил себе всю Русь; ибо соб- ственно дружинникам на Руси нигде не удалось совершенно подчинить себе земщину, и те русские владения, где земщина успела поглотить дружину, все рано или поздно пали, и имен- но от поглощения дружины земщиной.

    Устройство земщины. Старое земское устройство, со- ставлявшее существенную основу жизни русского общества, продолжало существовать по-прежнему, охраняло законную самостоятельность общества от всех внешних притязаний, способствовало его постепенному и правильному развитию и не допускало погибнуть русскому народу в княжеских меж- доусобиях и в войнах с внешними неприятелями. Собственно общественное устройство земщины в настоящем периоде по- прежнему оставалось общинным, как в городах, так и в селе- ниях. Развитие княжеской власти нисколько не касалось этого устройства, да и не имело в том никакой нужды, потому что не было началом противоположным и уничтожающим; напротив, земщина примкнула к ней, как туловище примыкает к голове. Все известия летописей и официальных памятников за настоя- щее время служат только дополнением и объяснением того, что мы уже знаем об общинном устройстве земщины в первом пе- риоде. Как и в прежнее время, Русская земля еще продолжала состоять из разных крупных и мелких общин, находившихся в более или менее тесной связи друг с другом. Общины сии но- сили название городов и селений. Городами тогда назывались те главные крупные общины, к которым тянули мелкие общи- ны; они делились на старшие города и пригороды.

    Сельские также делились на села и починки, а несколько сел и починков, состоявших в связи друг с другом, образовывали новые цен- тры, подчиненные городам и назывались волостями, так что любой край в Русской земле непременно имел в себе главный город, от которого большей частью получал и свое название; в каждом крае от главного города зависели и тамошние пригоро- ды, т.е. или колонии главного города, или города, построенные на земле, тянувшей к старому городу, даже если они были на- селены выведенцами из других земель. Целый край, тянувший к своему старому городу, одновременно с властью княжеской управлялся и вечем старого города, от которого зависели и пригороды; в каждом пригороде также было свое вече, которо- му повиновались волости, тянувшие к городу; равным образом волости и каждая мелкая община имели свой мир, свое вече, приговору которого должны были повиноваться члены общи- ны.

    Таким образом, каждый край Русской земли был союзом общин, его населявших, или большим миром, состоявшим из союза малых миров, населенных на его земле и ему подчинен- ных, а вся Русская земля была общим русским миром. Но для этого общего мира во времена сыновей Ярослава и долго после них еще не было выработано жизнью и историей общего веча, ибо ни один большой мир, ни один самостоятельный край Рус- ской земли не признавал себя подчиненным другому краю; а из князей того времени и долго после ни один не мог назваться главой и представителем всего русского мира, ибо каждый из них был только князем одного или нескольких больших миров Русской земли. Связь, выражающая единство общего русского мира, или всей Русской земли, тогда состояла только в един- стве религии, языка и общественного устройства.

    Кроме общих указаний об устройстве русского общества в первой половине второго периода, мы имеем еще частные указания двух родов: официальные памятники того времени и летописи. К официальным памятникам относятся: во-первых, Русская Правда, во-вторых, уставы княжеские, и в-третьих, договорные грамоты. В Русской Правде мы находим известия об устройстве Новгорода, а именно – в статье о городских мостовых мы видим, что община новгородская уже находила нужным мощение улиц и наблюдала за исправным исполне- нием этой повинности. Тут же встречаем известие, что Новго- род, кроме деления на концы и улицы, еще делился на сотни, которых в статье насчитывается десять с названием каждой по имени сотского (Давыда ста, Сленцева ста и пр.). Это же из- вестие о сотских подтверждается другим, официальным изве- стием, а именно уставом Всеволода Мстиславича, где сказано, что Всеволод для рассуждения об уставе созвал десять сотских и старосту Болеслава, и бирича Мирошку, и старосту Иванско- го Васяту.

    Другая уставная грамота Всеволода, данная церкви Иоанна Предтечи на Опоках, свидетельствует, что Новгород в своем земском устройстве состоял из нескольких общин, со- ставлявших приходы, улицы и концы, которые имели своих старост, особых для житьих людей и купцов и тысяцкого, осо- бого для черных людей на весь Новгород.

    Эти представители и начальники каждой общины управляли всеми ее делами и судом; они же собирали и заведовали вкладами, получаемы- ми ими от всякого нового члена, поступающего в купеческую сотню или общину. Каждый пригород новгородский делился на присуды, имевшие определенную окрестность, которая тя- нула к нему судом и данью, обязывалась помогать ему во всех его нуждах и сама имела право на его помощь. Присуды де- лились на погосты, которые состояли из нескольких селений, имевших в погосте свой суд и управу; все общественные дела сельчан решал погост. Образование погостов в новгородских владениях относится к глубокой древности; о погостах упоми- нается уже при великой княгине Ольге. А в начале XII века мы находим, что княжеская дань в новгородских владениях раскладывалась по погостам и погосты уже были в самых от- даленных новгородских владениях, куда только достигла нов- городская колонизация; в грамоте новгородского князя Свя- тослава Ольговича, данной в 1137 году на десятину в пользу новгородской епископии, десятина разложена уже на погосты, которых насчитано до 47; погосты упоминаются уже на Онеге, в Заволочье и по берегам Белого моря. Погост в новгородских владениях был первоначальной бытовой формой новгородской колонизации; где только заводились новгородские поселе- ния, там прежде всего являлись и погосты.

    Погост в волости или присуде значил то же, что улица в городе, т.е. бытовую единицу – общину. Собственно селения, деревни и починки в новгородских владениях были очень мелки и малолюдны – они больше походили на хутора, чем на деревни, и состояли из одного или двух дворов и редко из десяти; сами собой, от- дельно они не могли составлять какое-либо самостоятельное целое и по необходимости спешили примкнуть к какому-либо ближайшему центру, чтобы составить союз, в котором иметь постоянную защиту, отпор внешним нападениям, суд и управу в сношениях друг с другом, и таким ближайшим центром или бытовым союзом, без всякого административного характера, был погост. Администрация только впоследствии воспользо- валась готовым учреждением жизни, чтобы с распоряжениями из города относиться не к мелким, едва уловимым единицам – селениям, а к союзам более заметным и уже имеющим свою бытовую организацию и свое управление.

    Лучшим доказа- тельством всего это исторического порядка образования пого- стов служит, во-первых, то, что управление в них постоянно выборное, местное, без участия городских властей; во-вторых, неравномерность населения одного погоста с другим; так, на- пример, по переписной окладной книге 1500 года в Ладожском присуде считалось: в Ильменском погосте 28 деревень, 31 двор и 53 человека населения; в Полоцком погосте – 43 деревни, 63 двора и 106 человек; в Теребужском погосте – 137 деревень, 201 двор и 337 человек, и т.п. Очевидно, что администрация не могла допустить такой несоразмерности деревень, причис- ленных к погосту, если бы погосты были ее учреждением, а не бытовой формой жизни, образовавшейся исторически.

    По- гост как чисто бытовое, а не административное учреждение, состоял из деревень разных разрядов, по праву владения на землю. В одном и том же погосте были деревни и черные, и владельческие, среди которых встречались и монастырские, и боярские, и своеземные, и принадлежащие тому или другому концу, или улице в городе.

    Все они в экономическом отноше- нии управлялись каждый разряд особо – черные сами собой, а владельческие или самим владельцами, тут же живущими, или присылаемыми от них ключниками и посельскими; но суд, управа и все общественные распоряжения были одни и те же для деревень всех разрядов и производились на погосте или старостами и сотскими, которые выбирались самими жителя- ми, часто даже без отношения к владельцам, или погостским вечем, сходкой, и до этого суда и управы землевладельцы не касались, исключая те случаи, впрочем, довольно частые, ког- да частные землевладельцы получали от новгородского веча особые грамоты на суд и управу в своих владениях.

    В каждом погосте деревни и села, по различию прав вла- дения землей, разделялись на три вида: к 1-му принадлежали земли черные, составлявшие собственность государства, они были предоставлены во владение всем свободным людям, же- лавшим там поселиться, под одним необходимым условием – тянуть к главному городу судом и данью по земле и воде, т.е. принять на себя обязанности по отношению к государству; на таких землях и при таком условии без различия в правах сели- лись и жители города, и пришельцы, и исконные старожилы в стране, хотя бы и не новгородского племени. Эти земли не подлежали частному отчуждению: продаже, дарению, переда- че по завещанию и т.п., и хозяин, оставляя такую землю, терял всякое право на нее как на свою принадлежность.

    Ко 2-му виду принадлежали владельческие земли, составлявшие собствен- ность или целого города, или какой-нибудь городской общины. Эти земли отдавались на оброк всякому, кто желал на них се- литься, причем земли, принадлежащие целому городу, нередко приписывались к какой-либо общественной должности; а по- тому лицо, получавшее эту должность, вместе с тем получало и право на пользование доходами с приписанной земли как жа- лованье за службу. Земли этого разряда подлежали частному отчуждению и составляли собственность общин, владевших ими. 3-й вид – земли, составлявшие частную собственность бояр, купцов, монастырей, церквей и других частных соб- ственников. Эти земли могли свободно продаваться, дариться, меняться и т.д., вообще владельцы этих земель имели полное право частного отчуждения, которое ограничивалось только одним запрещением – передавать их иноземному государю.

    Городские земли, как в Новгороде, так и в пригородах, были двух родов: тяглые и не тяглые. Тяглые земли разде- лялись на три вида;

    1) земли своеземцев, т.е. принадлежав- шие собственникам, имевшим собственность в том же уезде.

    2) Земли городских людей, лучших и молодших, имевших только право владения этими землями без права отчуждения.

    3) Поземные, т.е. такие, которые отдавались городскими жи- телями на оброк. Все эти земли были тяглые, т.е. они несли известные городские повинности и вносили в городскую каз- ну определенные платежи.

    Не тяглыми же назывались земли, которые не несли никаких общественных повинностей и не платили податей. Это были: 1) земли церковные, 2) земли, на- значавшиеся служилым людям вместо жалованья за службу. Вот земское устройство и распределение разных поселений и земель в Новгородской области.

    То же самое, по свидетельству Ростиславовой договор- ной грамоты (1160 г.) было и в Смоленской области. По свиде- тельству этой грамоты, в Смоленской области насчитывалось 43 города с уездами, которые делились на погосты. Каждый из погостов состоял из нескольких селений. Все уезды были подробно описаны, с обозначением, сколько брать с какого уезда податей и разных пошлин. Первые уменьшались и уве- личивались, смотря по тому, оскудевали или богатели уезды и погосты с их населением. Такая или какая иная форма об- ластных разделов была в других русских владениях, по офици- альным памятникам нам не известно, но что во всей Руси про- должало действовать между земцами общинное устройство в продолжение всего настоящего периода лучшим доказатель- ством служит Русская Правда во всех своих редакциях. Юри- дическое значение общины в разных статьях Русской Правды раскрывается с большими подробностями и показывает, что община была постоянной, исключительной формой на Руси. Такие указания об общественном устройстве русского обще- ства дают нам, во-первых, законы уголовные, находящиеся в Русской Правде, во-вторых, законы гражданские.

    Начнем с законов уголовных.

    В Русской Правде мы находим указания на то, что вся Рус- ская земля, в отношении к платежу вир по уголовным делам, разделялась на общины, называвшиеся вервями. Каждая такая община принималась законом как юридическое лицо и, когда это требовалось законом, платила сообща дикую виру. Верви составлялись по свободному согласию членов и нисколько не обусловливались ни родством, ни местом жительства.

    Членом верви признавался только тот, кто ежегодно вносил опреде- ленную сумму. Каждый член пользовался покровительством и защитой всей общины, но он лишался права на это покро- вительство, как только оказывался явным нарушителем обще- ственного покоя – разбойником или грабителем. Подобных членов община сама выдавала князю.

    В узаконениях Русской Правды по делам гражданским мы точно так же находим указания на общинное устройство Русской земли. По смыслу этих указаний семья представля- ется прямым членом общины без посредства рода. Русская Правда знает только семью и ограждает ее права, не признавая рода. Это яснее всего видно из статей о наследстве, в которых говорится, что по смерти земца или смерда, жившего на об- щинной земле, имение его переходит сыновьям, а если у него нет сыновей, то имение поступает в собственность князя, за выделом из него известной части на приданое дочерям, дру- гие же родственники вовсе не допускаются к наследству. При родовом быте такое разделение наследства было бы немысли- мо, значит, Русская Правда не признает рода и отрицает всякое юридическое значение его, – иначе наследство должно было бы перейти к родственникам умершего. Далее в Русской Прав- де сказано, что имение, оставшееся после боярина или дру- жинника, отдается сыновьям или же дочерям его, а остальные его родственники не допускаются к наследованию. Кроме того, в Русской Правде есть закон, позволяющий высказывать свою последнюю волю в завещании, которое должно было испол- няться беспрекословно. Это также вполне противоречит родо- вому быту: в родовом быте завещание немыслимо, потому что там имение принадлежит не лицу, а целому роду; значит, если Русская Правда охраняет завещание, то не признает рода.

    Но всего яснее общинное устройство земщины высту- пает в статьях Русской Правды об опеке, потому что: 1) если она признает опеку, то прямо отрицает этим род: при родовом устройстве быта дети никогда не остаются сиротами, – сле- довательно, там неуместно и существование опеки; 2) сам по- рядок учреждения опеки прямо отстраняет всякое участие и авторитет рода, потому что опека поручается миру, общине. По закону Русской Правды имение передается опекунам, а также и сдается опекунами по прекращении опеки не при род- ственниках, а при посторонних свидетелях.

    Члены рода или родственники не имеют даже преимущественного права быть опекунами. По Русской Правде опека прежде всего принадле- жит жене умершего, без всякого вмешательства родственников в дела опеки. После матери опека принадлежит отчиму; и толь- ко в том случае, когда дети умершего не имеют ни матери, ни отчима, опека над ними поручалась близким родственникам. Кроме того, каждый в своем завещании мог назначить опеку- ном кого хотел – будет ли это близкий родственник его или только приятель, и никто не мог отвергать такого завещания. Сам раздел наследства производился не перед родом, а перед княжеским детским, т.е. судьей, приставленным к подобным делам, или, где его не было, перед целым обществом. Общин- ные же начало постоянно проглядывают в Русской Правде, как при определении частных сделок, так и в делах, относящихся к целому обществу.

    Так, по определению Русской Правды, почти все покупки и сделки между частными людьми должны были совершаться или на торгу, или при свидетелях, и свидетели, или торговый мытник в случае спора по закону, освобожда- ли покупщика от ответственности или подозрения в краже. На торгу же делались все объявления о пропажах, и после явки на торгу принявший к себе пропажу обязывался возвратить ее хозяину. Покупка раба также непременно должна была быть при «послухах»; в противном случае хозяин лишался своего права. В делах чисто общественных закон обыкновенно от- носился к целой общине, а не к ее членам в отдельности. Так, в сборе податей и назначении повинностей закон делал свои распоряжения только на общины, раскладку же повинностей и податей общины между своими членами производили сами. Таким образом, официальные памятники показывают, что зем- ское устройство в 1-й половине второго периода основывалось на чисто общинных началах.

    Летописные известия объясняют или дополняют сви- детельства официальных памятников. Так, из них мы узнаем: 1) Деление на сотни, имевшие своих сотских, было не только в Новгороде, но и в Киеве, Владимире, Галиче и других городах; следовательно, это учреждение было общим земским учреж- дением по всей Руси.

    Из летописных известий мы видим, что сотскими были довольно значительные земские чиновники, которых и князья, и земщина употребляли и в посольствах и в земских делах. 2) Городские земщины заводили у себя раз- ные общественные учреждения: так, в 1230 году смоленская земщина, по случаю мора, устроила четыре скудельницы для погребения умерших. Это известие летописи можно поставить в параллель с официальным свидетельством о мостовых в Нов- городе; к ним же принадлежат и некоторые другие известия, свидетельствующие, что земская община в русских городах на- столько была устроена и развита, что сознавала необходимость в разных полицейских мерах, и по мере сил приводила их в ис- полнение. 3) Мы находим, что в то время в земщине еще со- блюдались правила подчинения младших городов старшим, и таким образом поддерживалась связь между земщинами тех и других, так что в случае каких-либо притеснений от князя или его наместников младшие города искали защиты у старших. Так, например, когда в 1175 году Ростиславичи стали теснить владимирскую земщину, то владимирцы, по словам летопи- си, «послашася к ростовцем и суздальцем, являюще им обиду свою». В летописи даже прямо выражено правило подчинения младшей земщины старшей, откуда ясно видно, что это прави- ло было повсеместным на Руси. Суздальская летопись под 1176 годом говорит: «Новгородцы бо изначала и смольняне и кияне и полочане и вся власти, яко же на думу, на вече сходятся, на чем же старшие сдумают, на том же пригороды станут». Следовательно, помимо княжеских отношений городские зем- щины на Руси имели свои земские отношения, свои связи и свое устройство, до которых князья не касались. Впрочем, это общее правило подчинения младших городов старшим в настоящем периоде уже начинает колебаться. Младшие города во многих местностях настолько усилились, что могли освободиться от покровительства и помощи старших городов.

    Этому, конечно, много способствовали и сами князья, которые вовсе не были за- интересованы поддерживать существование прежнего порядка земского устройства, который много препятствовал усилению их власти. Напротив, более умные из князей, ввиду ограниче- ния старинного значения старших городов, старались возвы- шать некоторые из младших городов: так, Юрий Долгорукий, Андрей Боголюбский и Всеволод III в продолжение всего своего княжения хлопотали о том, чтобы унизить значение старшего города Суздальского княжества – Ростова и поднять пригород его – Владимир. А во время монгольского ига старинная связь старших городов с младшими совершенно уничтожилась.

    Элементы земщины. Общее начало, основная материя земщины на Руси состояла по-прежнему из славян и разных аборигенов края, покоренных славянами и принявших, более или менее, образ жизни славян и их общественное устройство. Таким образом, элементы, основные начала русской земщины и в настоящем периоде оставались те же, какие мы видели и в первом периоде, но введение христианства сильно измени- ло эти старые начала – оно обновило их и, соединив одно с другим, дало им новые силы. С принятием христианства и славяне, и финны, и другие чужеродцы сделались братьями во Христе, стали исповедовать одну веру, следовательно, утрати- ли самое важное различие и стали называться одним общим именем – православных христиан. Православный христианин доселе в русском народе считается главным отличием от дру- гих народов и в понятии народа иноземец, откинув это главное отличие, перестает быть нерусским; принявшего нашу веру народ называет нашим, православным. А если это понятие до- селе сохранилось в нашем народе, то еще сильнее было в нем в то время, когда христианство было одинаковой новостью и для славян, и для инородцев. Христианство тем более должно было соединить славян и аборигенов, что вместе с христианством среди аборигенов распространился и славянский язык, потому что в нашей церкви тогда не употреблялось иного языка, кроме славянского.

    Следовательно, финны и другие аборигены, ста- новясь по религии братьями славян, в то же время становились ими и по языку и утрачивали, таким образом, свое последнее племенное различие; и тем скорее уничтожалось это племен- ное различие, что одинаковость религии устраняла разные препятствия в заключении браков между разноплеменниками, следовательно, инородцы и в обществе, и в церкви, и даже в семье делались русскими, славянами, православными хри- стианами.

    Все это придавало земщине особенную плотность и крепость, и в свою очередь сообщило русскому государству ту непоколебимую твердость, которая не могла быть разрушена в самые тяжкие годы испытаний, которой не могли уничтожить ни раздробление Руси на уделы, ни иноплеменные нашествия, ни внутренние смуты. Вся земщина Русской земли от востока до запада и от севере до юга, вследствие введения христиан- ства составляла одну земщину, – поэтому ни один иноплемен- ный народ до монгольского ига не мог отнять ни одного клочка Русской земли; она всегда была цела, и если какой-либо ино- племенный народ овладевал той или другой ее частью, то вся Русская земля поднималась на защиту братьев своих. Так, ког- да во время смут, произведенных боярами в Галиче, венгерцы завладели Галичем, митрополит киевский поднял на защиту Галича всех русских князей, которые и прогнали венгерцев.

    Так было до татарского погрома, когда была покорена вся Рус- ская земля, а не та или другая часть ее.

    Русское общество, обновленное и сплоченное христиан- ством, оставалось по-прежнему разделенным на классы. Чле- ны его по месту жительства делились на горожан и сельчан, а по общественному положению на больших и меньших людей и составляли классы бояр, купцов, ремесленников и землев- ладельцев. Постепенное развитие общественной жизни име- ло большое влияние как на каждый класс в отдельности, так и на отношение их друг к другу, вследствие чего произошли многие значительные изменения в русском обществе. Чтобы вернее представить нам состояние и устройство тогдашнего общества, мы представим каждый класс отдельно в том виде, в каком представляют его летописи и официальные памятники.

    Бояре. Первый класс в русском обществе составляли боя- ре или огнищане. О них постоянно упоминают летописи как о высших представителях земщины, и отличают их перед други- ми классами. Летописи, различая земских бояр и дружинников, обыкновенно дружинников называют княжескими боярами, а земских бояр обозначают именем того города или земщины, которым принадлежат бояре, например, боярами киевскими или галицкими и т.п. По всем известиям летописей, земские бояре являются главными представителями земщины и в мир- ное, и в военное время; они руководят народом в приглашении князей в ту или другую область и в удалении их, когда князья не оправдывали надежд земщины. Но с постепенным развити- ем княжеской власти земские бояре постепенно теряют свое значение и силу в народе.

    Князья, сами сближаясь с народом, становятся прямыми защитниками и оберегателями народных прав, а народ, вместо того, чтобы, как бывало прежде, искать защиты и покровительства у своих бояр, ищет покровительства уже у князя, нередко против самих бояр. Так, в 1175 году вла- димирцы, не найдя себе управы и защиты у ростовских бояр как у своих старших, обратились с просьбой о защите к князю Михаилу Юрьевичу. Подобное разделение между боярами и остальными земцами произошло в 1226 году в Галиче, когда галицкие бояре желали передать престол венгерскому королю, а народ, напротив, благоприятствовал Даниилу Романовичу. Впрочем, не во всех княжествах и не всегда земские бояре на- ходились во вражде с народом – напротив того, наши летописи за настоящий период нередко представляют примеры самых близких отношений народа к своим земским боярам.

    Так, на- пример, новгородская летопись под 1220 годом говорит, что за обиженного князем боярина Твердислава, бывшего тогда по- садником, вооружились три новгородских конца; то же в 1224 году, когда Юрий Всеволодович требовал от новгородцев вы- дачи нескольких бояр, то посадник от имени новгородцев отве- чал ему: «Княже! кланяемся тебе, а братьи своей не выдаем, а крови не проливай, или твой меч, а наши головы». В 1176 и 1177 гг. ростовцы и суздальцы заодно со своими боярами во- евали в пользу Ростиславичей против Михаила и Всеволода Юрьевичей. Некоторые из бояр были так богаты и сильны, что содержали за свой счет целые полки, с которыми поступали на службу к тому или другому князю по своему желанию; осо- бенно богатейшие из них строили даже города и жили в них князьками.

    В летописи сохранено предание о том, что Москва принадлежала боярину Степану Ивановичу Кучке, который даже вел войну с Андреем Боголюбским. Само законодатель- ство резко отличает бояр от прочего народа и сравнивает их со старшими дружинниками. Так, в статье о наследстве сказано: «...аще в боярах, любо в дружине, то за князя статок не идет; но оже не будет сынов, то дщери возмуть», тогда как наследство после бездетного земца-небоярина поступало в казну княже- скую. Устав князя Всеволода показывает, что новгородские земские бояре участвовали в управлении общественными де- лами, так же, как и посадники. В уставе сказано: «А Мирославу посаднику в то не вступатца, ни иным посадникам в Ивань- ков ни в что же, ни боярам новгородским».

    Впоследствии, по свидетельству официальных памятников, мы встречаем бояр предводителями земских войск и на разных должностях по земской службе. Кажется, земские бояре назывались иначе ог- нищанами, по крайней мере в Новгороде. В новгородской ле- тописи в некоторых местах вместо названия бояр стоит назва- ние огнищан. Так, например, под 1167 годом сказано: «Прииде Ростислав из Киева на Луки и позва к себе новгородцы на по- ряд: огнищане гридь, купце вящее». Или под 1195 годом: «Позва Всеволод новгородце на Чернигов и новгородци отпрешася ему, идоша с князем Ярославом огнищане, и гридьба и купци». То же самое и теми же словами повторяет Софийская и Воскре- сенская летописи. Название огнищан встречается только в не- которых списках Русской Правды1.

    1 По списку Русской Правды, сохранившемуся в новгородской летописи, принадлежащей Академии наук, к огнищанам относятся статьи: 18 – «аще убьет огнищанина в обиду, то платити зань 80 гривен убийце». 19 – «аще убьет огнищанина в разбой...», 20 – «аще убьет огнищанина у клити...». В других списках Правды слово «огнищанин» встречается в статье о муке: «Аще огнищанина мучить, то 12 гривен продажи, за муку гривна кун»; еще упоминается об огнищном тиуне при определении виры: «А за тиун огнщ- ный и за конюший по 80 гривен». Все эти свидетельства показывают, что ог- нищане принадлежали к высшему классу, именно к боярам, потому что вира за него назначалась 80 грив., равномерная с вирой за княжеского мужа.

    Но имели ли земские бояре название огнищан во всех земщинах мы сказать не можем из- за недостатка летописных известий.

    В нашей истории есть небольшое подразделение класса бояр, существовавшее, впрочем, только в Новгороде. В дру- гих местностях России за боярами непосредственно следовали купцы; но в Новгороде существовал еще второй класс бояр, это гриди. В других владениях Руси гриди принадлежали к младшей дружине князя, но в Новгороде они, очевидно, при- надлежали к земщине, как свидетельствуют летописи. Чтобы определить значение этого класса новгородской земщины, нужно обратиться к летописному известию 1014 года, где ска- зано: «Ярославу сущу Новгороде, и уроком дающу Киеву 2000 гривн от года до года, а 1000 Новгород гридям раздаваху; а тако даяху посадницы новгородские». Это известие указывает, что и в Новгороде гридями назывались, как и в других княже- ствах, младшие дружинники князя, и что жалованье им разда- вали князья или новгородские посадники, присылаемые ими. Следовательно, и новгородские гриди в первое время принад- лежали дружине князя, а не земщине.

    Но впоследствии, со вре- мен Всеволода Мстиславича, когда посадники из княжеских дружинников изменились в земских выборных людей и стали назначаться вечем, а не князем, то и воины, окружавшие по- садника и получавшие от него жалованье, обратились в земцев и составили особый класс земщины, средний между боярами и купцами. В позднейших новгородских памятниках гриди стали называться дворянами. В мирное время они исполняли незначительные полицейские должности и состояли в ведении земских властей: посадника, тысяцкого, старост и др., а в во- енное время они или составляли гарнизоны в крепостях, или отправлялись в поход вместе с временными земскими войска- ми и находились под начальством общего предводителя войск. Гриди с тех пор, как из дружинников князя сделались земцами, стали получать и жалованье от новгородской земщины. Это жалованье состояло обыкновенно в поземельной даче на по- местном праве владения, поэтому они и назывались земцами и отношения их к другим землевладельцам, без сомнения, были иными.

    Конечно, у них была своя управа – военная, а не зем- ская, хотя и выборная, но имевшая свой особенный характер. Купцы составляли второй класс земщины после бояр. О них в летописях везде упоминается, как об особом классе, прямо после бояр.

    Так, в Лаврентьевском списке под 1177 го- дом сказано: «И встава бояре и купцы, рекуще: “Княже, мы тебе добра хочем”». Внутреннее устройство этого класса зем- щины в настоящем периоде оставалось прежнее. Купцы по- прежнему делились на общины, имевшие свои капиталы, со- ставлявшиеся из вкладов общинников, и только те считались настоящими купцами или, как их называли, пошлыми, которые внесли в общинную казну определенную сумму денег. Этот взнос делал пошлым купцом не только внесшего, но и все его потомство. Устав Иванской купеческой общины в Новгороде говорит: «Аще кто хочет в купечество вложитеся в Иванское, дает купцем пошлым вкладу 50 гривен серебра, ино то не по- шлый купец.

    А пошлым купцом идти им отчиною и вкладом». Каждая купеческая община, по свидетельству того же устава, имела свой суд и свою управу по таким делам и своих старост: «...от купцов два старосты, управляти им вся дела Иванская и торговая и гостиная и суд торговый».

    Русская Правда пре- доставляет купцам несколько очень важных привилегий, из чего видно, что купцы были не только особенным классом, но и пользовались большим значением. Хотя Русская Правда в назначении платежа виры и не отделяет купцов от других классов, но относительно торговли она дает им значительные преимущества. 1) Купцам предоставлялось входить друг с дру- гом в долговые обязательства без представления свидетелей; посему все долговые споры их могли решаться без свидетелей, а одной присягой, и суд взыскивал долг, если кредитор толь- ко присягнет, что он действительно давал взаймы тому, с кого требует долг, тогда как принадлежавшие к другим классам во всех подобных делах должны были представлять по 12 свиде- телей. 2) Относительно несостоятельных должников Русская Правда назначает особенные правила, по которым они разде- ляются на несчастных и виноватых. Несчастным, т.е. таким, состояние которых погибло от какого-нибудь несчастного случая: сгорело, потонуло, отнято неприятелем и т.п., Русская Правда дает средства для поправления их дел; так, она дозво- ляет им рассрочить платеж долга на несколько лет; виноватых же, растерявших товар по своей вине, вследствие ли пьянства или чего другого, отдает на полную волю заимодавцев, кото- рые, если не хотели ждать уплаты долга, то могли продать их в неволю. 3) При удовлетворении заимодавцев, гость, т.е. ино- странный купец или же заезжий из другого города, удовлетво- рялся прежде всех. Он брал свое даже прежде князя, а потом уже удовлетворялись заимодавцы, принадлежавшие к одному с должником городу. 4) В обеспечение пошлых настоящих куп- цов Русская Правда узаконяет, что ежели господин или князь пошлет торговать от своего имени своего раба, а раб сей по торговле задолжает, то господин не имеет права отказываться от своего раба и должен удовлетворить купцов заимодавцев из своего капитала.

    Далее весьма важное свидетельство о пра- вах пошлых купцов представляет договорная грамота (1229 г.) Мстислава Давидовича Смоленского с Ригой и Готским бере- гом. В ней сказано, что никто не может взять пошлого купца без дозволения купеческого старосты его общины. Таких прав не имел ни один класс земщины. Как люди богатые, купцы поль- зовались уважением общества и имели значительное влияние на общественные дела. Особенно в торговом вольном Новго- роде голос купцов решал многое: там от них часто зависело решение вопроса о мире или войне. Новгородские купцы даже принимали участие в походах, как отдельное сословие: так, в 1195 году они вместе с боярами и гридями принимали участие в походе Всеволода Юрьевича в Черниговскую область и от- ряд их был самым лучшим во всем войске Всеволода. Купцы как имевшие голос на вече участвовали и в посольствах для приглашения князей: так, в 1215 году новгородцы для пригла- шения Ярослава Всеволодовича отправили посольство, состо- явшее из посадника Георгия Ивановича, тысяцкого Якуна и из десяти лучших купцов.

    Таким значением купцы пользовались не в одном Новгороде, но и в других местах: так, например, в 1177 году во Владимире купцы заодно с боярами требовали у Всеволода Юрьевича, чтобы он казнил бывших у него в пле- ну ростовских и суздальских бояр: «В граде Владимире вста- ша бояре и купцы, рекуще: Княже! мы тебе добра хотим и за тебя головы свои складываем, а ты держишь врагов своих просто, а се враги твои и наши – суздальцы и ростовцы, любо казни их, любо слепи или отдай нам».

    Купцы, как и в прежнее время, делились на гостей, т.е. купцов, торгующих с иноземцами и по разным княже- ствам Руси, и на купцов городских, производивших торговые операции в одном княжестве или в одном городе. Кроме того, по свидетельству Всеволодовой грамоты, в Новгороде купцы делились на пошлых и не пошлых, а по свидетельству Мстис- лавовой – в Смоленске купцы делились на правых и неправых. Правые (т.е. полные купцы, вложившиеся в общину) были главными торговцами и имели право голоса по всем торго- вым делам. Неправыми же назывались те из купцов, которые не принадлежали ни к какой из купеческих общин; поэтому они не имели права голоса на купеческом вече. По киевским летописям за этот период мы находим разделение купцов по предметам их торговли; таким образом, гречники – те, кото- рые торговали с Грецией; залозники – те, которые торговали в степях половецких и с Азией; соленики – те, которые тор- говали солью или вообще торговали с Венгрией и Галицией, откуда получалась соль, и т.п. Кроме того, встречаются лето- писные известия, которые упоминают о вящих и старейших купцах. Конечно, вящие или старейшие купцы не были особым классом, особым сословием, и это название придавалось толь- ко лучшим, богатейшим торговым домам; по крайней мере мы нигде не встречаем указаний на особые права вящих купцов.

    Третий класс русского общества и в настоящем периоде составляли черные люди. К этому классу причислялись как го- рожане, не принадлежавшие к первым двум классам земщи- ны – боярам и купцам, так и сельчане, т.е. жители сел, при- надлежавшие сельским общинам и жившие на общинных или на чужих землях, а не на своих собственных.

    Черные люди горожане были или ремесленниками, или земледельцами. Чер- ные люди горожане или причислялись к купеческим общинам, ежели они занимались мелкой торговлей, и в управлении об- щиной от них к купеческим старостам присоединялся тысяц- кий от черных людей, – или черные люди в городе имели свои отдельные общины, называвшиеся сотнями, и управлялись своими выборными сотскими, которые, как представители своих сотен, принимали большое участие в общем земском управлении целого города. Сотни черных людей, наравне с прочими классами земцев, несли на себе все городские повин- ности, по тогдашнему выражению – по животам и промыслам, т.е. в той мере, какая приходилась на них по раскладке, или, как тогда говорилось – по разрубу, сообразно с их капиталами или доходами от промыслов. Черные сотни, по свидетельству Ярославова устава, между прочим несли повинность содер- жать мостовые в городе наравне с прочими классами, а также поддерживать городские укрепления; они также несли и воен- ную службу, как при защите города в случае неприятельского нападения, так и в военных походах земской рати, когда зем- щина находила нужным принять участие в войне.

    К сотням черных людей принадлежали только те город- ские жители, которые имели свои дворы на городской общин- ной земле, которые были хозяевами, и все лежащие на них земские повинности определялись собственно долей общин- ной земли, находящейся в их владении или, как тогда гово- рилось, двором; они только как домохозяева были членами сотни или общины, имели голос в общинном управлении и несли тягло, почему и назывались тяглецами или истужника- ми. Все же городские жители, не имевшие в своем владении общинной земли, не считались членами общины и не имели никакого голоса в общинном управлении, не несли тягла и обыкновенно назывались вольными людьми; они или жили на земле члена общины в качестве подсуседников, или как вольные люди ходили по русской земле, занимались разными работами по найму или поступали в закупы к боярам, купцам и вообще к членам общины, т.е. отдавали свою волю во вре- менное служение хозяину, делались как бы полусвободными; или, наконец, вольные земские люди, не принадлежавшие ни к какой общине и не имевшие за собой земли, поступали в службу к князю как младшие дружинники и, таким образом, выбывали из земщины.

    Среди городских черных людей особый разряд составля- ли ремесленники. Они по закону Русской Правды считались выше земледельцев, называвшихся тогда смердами, ибо по за- кону за убийство ремесленника взыскивалось виры 12 гривен, а за убийство смерда 5 гривен. Ремесленники тогда делились на земских и княжеских. Земскими ремесленниками назывались те, которые владели определенной долей общинной городской земли и потому, как члены общины, несли со своих ремесел земское тягло и через своих выборных старост участвовали в земском управлении. Княжескими же ремесленниками назы- вались те, которые своим ремеслом служили князю, жили осо- быми слободами на княжеской земле, не принадлежали к зем- ской городской общине и не несли земского тягла; они, по всей вероятности, составляли особый разряд младшей княжеской дружины и в последующем периоде обыкновенно назывались делюями, или деловыми людьми.

    Сельские черные люди вообще назывались смердами. Они разделялись на смердов, живших на общинных землях, и на смердов, живших на землях частных владельцев. Оба эти разряда в отношении к обществу имели одинаковое значение. И те, и другие были свободны, считались полноправными чле- нами общин и несли по раскладке тягло, почему и назывались тяглыми или тяглецами, истужниками.

    Но относительно вла- дения землей между ними была значительная разница. Смерды, жившие на общинной земле, были владельцами своего участка; мало того – он принадлежал им как собствен- ность, хотя без права отчуждения, потому что полное право собственности принадлежало всей общине и только тот, кто принадлежал общине, мог владеть землей. Община отдавала свою землю не иначе, как только своим членам.

    Вместе с тем, каждый посторонний, садившийся на общинную землю, по- ступал в члены той общины, которой принадлежит земля, и по общей раскладке принимал на себя тягло, лежавшее на этой земле. Притом каждый смерд владел землей общины только до тех пор, пока был членом общины, а оставляя ее, он вместе с тем терял право и на землю, которая была вечной неотъемле- мой собственностью общины. Сама община могла покупать, менять, продавать и вообще отчуждать землю.

    Смерды, жившие на землях частных владельцев – бояр, купцов, монастырей, церквей и др., были только жильцами занятой ими земли, а не хозяевами, и могли селиться на этой земле не иначе, как заключив условие с хозяином земли, ко- торый мог согнать жильца, если он ему не понравился или не выполнил принятых им по условию обязательств. Смерды это- го разряда называются в Русской Правде ролейными закупами. Они обыкновенно заключали с хозяином условия, по которым обязывались платить ему определенную сумму деньгами, на- турой или же обрабатывать такой же участок земли, какой они получали от хозяина для своего пользования. Это были, по большей части, бедняки, которые приходили к владельцу толь- ко со своими руками; владелец вместе с землей давал им хлеб, семена, дворы, земледельческие орудия, рабочий скот и даже иногда деньги. Конечно, в таком случае от закупа требовалось и более работы; так иногда за каждую десятину, взятую у хозя- ина, он должен был обработать для него пять десятин или от- дать ему девять десятых от урожая со своей земли. Состояние ролейных закупов было для бедняков ступенью к переходу на общинную землю или чтобы обзавестись собственной землей и хозяйством.

    Положение закупов в обществе XII века доволь- но ясно определено в Русской Правде. Из ее статей о закупах мы видим, во-первых, что они не были рабами, ибо, по закону Русской Правды, рабы ни в каком случае не признавались сви- детелями на суде, а закупы могли быть приняты свидетелями в малых тяжбах; следовательно, по русскому закону XII в. При- знавалась личность закупа, он считался членом русского обще- ства, хотя и незначительным. За обиду закупа закон назначал пеню, как за свободного человека. Закуп за побег от господина без расчета и за воровство наказывался обращением в полные обельные рабы; следовательно, сам по себе он не был рабом, не составлял собственность господина.

    Во-вторых, закупы, как свободные члены русского общества, имели по закону право защищать себя от обид судом, даже против своего господина. Господин, осмелившийся продать закупа или заложить в рабы, не только лишался своих прав на него, но даже терял право и на те деньги, за которые закуп поступал к нему, и сверх того должен был еще заплатить ему за обиду 12 гривен, самую большую неуголовную пеню по Русской Правде.

    В-третьих, закупы были двух родов – ролейные и не ролейные. Но в XII в. Еще не было строгого различия между этими двумя разрядами закупов, потому что ролейные и неролейные закупы получали от господ деньги, за которые обязывались работать на госпо- дина, и даже просто назывались наймитами и отличались от простых рабочих только тем, что брали деньги вперед, как бы взаймы, тогда как наемные работники получали плату после работы. Тем не менее, уже существовало, хотя не строгое, но различие между закупом ролейным и не ролейным, иначе не было бы различия и в названиях. Русская Правда представляет только в зародыше впоследствии далеко распространившиеся два разряда закупов – крестьян и кабальных холопов, т.е. сво- бодных членов русского общества, по собственной воле шед- ших на работу к другим членам общины и тем самым всту- павших в разряд полусвободных людей. Главное различие между ролейным и неролейным закупом, как можно судить по неясным указаниям Русской Правды, кажется состояло в том, что ролейные закупы садились на чужой земле и обрабатыва- ли ее частью на господина, частью на себя; закупы же неро- лейные работали при доме господина, находились при личных услугах, как должники, получившие вперед деньги под залог личной свободы.

    В-четвертых, Русская Правда указывает, что закупы могли отходить от своего господина, выплатив заня- тые деньги или сделав с хозяином расчет в обязательствах, которые существовали между ними. Вероятно, ролейный за- куп, крестьянин, сидевший на чужой земле и не получавший от господина ничего, кроме земли, мог свободно переходить от одного землевладельца к другому.

    Впрочем, ролейные закупы времен Русской Правды редко были в таком положении, что- бы иметь возможность свободно пользоваться правами пере- хода, предоставленными законом, они, кажется, садились на господской земле всегда при господской ссуде, следовательно, могли отойти от господина не иначе, как выплативши вперед ссуду. Русская Правда, говоря о ролейных закупах, упоминает о плуге, бороне и рабочем скоте, которые землевладелец давал закупу для обработки земли, и даже указывает, что закуп дол- жен был загонять рабочий скот на господский двор в хлев и запирать, где прикажет господин. Следовательно, в ролейные закупы поступали только такие бедняки, которые не имели ни своих орудий земледелия, ни рабочего скота, ни хлеба для про- корма, ни семян, так что все это получали от господина, на зем- ле которого садились. В-пятых, из Русской Правды мы видим, что каждая семья ролейных закупов жила своим хозяйством и кроме работ на господина работала и на себя господским же рабочим скотом и орудиями на господской земле.

    Смерды, жившие на общинной земле, так же, как и жив- шие на земле частных владельцев, пользовались правом сво- бодного перехода. Закон того времени не назначает для смерда срока пользования землей и перехода с одной земли на другую, а только предоставляет ему право оставить общину, на земле которой он жил, разумеется, сперва рассчитавшись с общиной или же посадив на свое место другого смерда, который обязал- ся удовлетворить за него общину. Сама община всегда могла отказать смерду в своей земле, если он неисправно нес тягло или был вредным членом. Те и другие из смердов жили не ина- че, как общинами, и управлялись выборными старостами и вечем или мирской сходкой. Общины, жившие на черных зем- лях, сами защищали принадлежавших им членов; напротив, общины, поселившиеся на землях частных владельцев, состоя- ли под покровительством и защитой своего хозяина, владельца занимаемой ими земли. Но все повинности и подати в княже- скую казну как те, так и другие общины, т.е. и черные, и вла- дельческие собирали по раскладке сами.

    В селах так же, как и в городах, могли жить затяглые люди, т.е. не имеющие своей земли и тягла. Но они не были членами общины, назывались вольными людьми и жили или у своих родственников, или по найму у разных хозяев. Они считались вольными людьми до тех пор, пока не приписывались к какой-нибудь общине, кото- рая давала им землю, и не несли общественных повинностей, состоявших в устройстве и починке мостов, дорог и перевозов через реки, и в повозе, т.е. в поставке лошадей для переездов князя с его слугами и для перевоза вещей, принадлежавших ему. Смерды, кроме того, участвовали в укреплении того горо- да, к которому тянули они, потому что эти укрепления спасали их во время нашествия неприятелей. Сельские жители также участвовали и в военных походах, особенно при защите своего родного края. Они отправлялись в поход пешими и худо воору- женными и составляли самую плохую часть тогдашней рати. Говоря о сельских и городских жителях, нужно обозреть по- ложение на Руси самих городов и селений в XII веке.

    Города. Города на Руси в настоящем периоде, так же как и в прежнее время, делились на старшие города и пригороды. Отношение пригородов к старшим городам в этом периоде ста- ло изменяться, частью при помощи самих князей, а частью от перемены самого положения дел. Но эта перемена отношений пригородов к старшим городам в настоящем периоде косну- лась только очень немногих пригородов. Вообще же младшие города вполне зависели от старших, так что князь, владевший старшим городом, признавался князем и в пригородах. Кроме собственно земских городов был еще разряд особых городов княжеских, построенных самим князьями. Начало существо- вания этих городов относится еще к 1-му периоду (города, построенные Олегом), но полное их развитие принадлежит к настоящему периоду. Они делились на два разряда. К первому разряду принадлежали города, построенные для ограждения границ, ко второму – города, построенные для увеличения княжеских доходов или вообще для тех выгод, которые кня- зья находили от постройки города в том или другом месте.

    Первые города строились на границах, преимущественно против степных соседей. Таковы были города, построенные Владимиром по Десне, Остеру, Трубежу, Суде и Соже. Причи- на постройки этих городов выражена в летописи, где сказано: «Нача бо рубати мужи лучшие от словен и от кривичей и от чудь и от вятичь, и от сих несели грады; бе бо рать от печенег, и бе воюяся с ними и одаляя». Из этого свидетельства мы ясно видим, что такие города имели значение крепостей, в которых жители, собранные из разных стран, занимали собой гарнизо- ны или, по-тогдашнему, засады. Стало быть, в этих городах не могло быть промыслов: жители их были военные и поэтому характер самих городов был военный. Нередко города эти за- селялись пленниками, захваченными на войне. Так, в 1032 г. Ярослав строил города и населял их пленниками, приведен- ными из Польши. Впоследствии эти города были заселены ко- чевниками, которые, приняв покровительство русского князя, стали служить оплотом от набегов других кочевников.

    Так, в Приднепровье города по рекам Роси и Трубежу были заняты торками, берендеями, печенегами и другими кочевниками, из- вестными под общим именем Черных Клобуков или черкасов. Эти кочевники служили передовой стражей Русской земли от половцев. Подобные же города были построены в Чернигов- ском княжестве по рекам Семи и Сожи и заселены беловеж- цами или хозарами и мирными половцами. Полукочевое наро- донаселение тогдашних городов, хотя и управлялось своими племенными князьями, но по территории тянуло к земщине того города, на земле которого они селились. Поэтому они полностью зависели от старших городов и принимали боль- шое участие в земских делах, поддерживали старшие города и, в свою очередь, получали от них помощь.

    Княжеские горо- да второго разряда строились в местах или удобных для производства каких-либо промыслов, или в местах, почему-либо приятных строителю. Эти города имели характер исключи- тельно частной собственности; князья пользовались с них доходами и распоряжались ими, как своей собственностью по своему усмотрению; так, например, Владимир Василькович в своем духовном завещании пишет: «Дал есмь княгине свой город Кобрин и с людьми, и с данью, как при мне даяли, так и по мне ать дают княгини моей». Частное право князей на эти города не отнимало у них земского значения. Города, как земские, так и частных собственников, по территории, т.е. по земле и воде, тянули к старшему городу и делались его при- городами. Так Владимир, построенный Владимиром Монома- хом на земле Суздаля и Ростова, считал себя пригородом или колонией этих городов, хотя население его состояло из при- шельцев из разных стран, а когда владимирцы при преемни- ках Андрея Боголюбского восстали на ростовцев, то ростовцы говорили: «Владимирцы наши пригородные и холопи, пожжем их город и опять поставим там своего посадника».

    Кроме княжеских, были еще в этом периоде города, при- надлежавшие церквям и другим частным собственникам. Так, соборная Владимирская церковь владела несколькими города- ми, пожалованными ей Андреем Боголюбским, также у нов- городских бояр были города в Заволочье. То же было в Рязан- ском княжестве, в Черниговском и, вероятно, в других. Но эти города вместе с тем принадлежали и земщине, они тянули к старшим городам и никаких особенных отношений к другим городам и гражданских отличий не имели. Поэтому решение веча старшего города имело влияние на все города, были ли они построены самим старшими городами или частными соб- ственниками. Право частной собственности на города на Руси никогда не было полным и самостоятельным, совершенно ина- че, чем это было, например, в Германии. Если бы какой-нибудь частный собственник, владевший городом, вздумал отделить- ся от земщины, то это не обошлось бы без войны с ней.

    Это составляет отличительный характер русских городов – кем бы они ни были построены, всегда принадлежали земщине. Селения в настоящем периоде делились на земские или черные, княжеские, церковные, монастырские и других част- ных собственников. По устройству своему они все имели об- щинный характер, а по населению состояли из свободных людей, по своему усмотрению селившихся на той или другой земле и принимавших на себя обязанности по взаимному до- говору с владельцем земли, т.е. с князем, монастырем, земской общиной, боярином или другим частным собственником. А посему жители всех разрядов селений без различия состав- ляли один класс сельцев, носивших одно название смердов или общинников.

    По занятиям или промыслам жители селений были преимущественно земледельцы. Впрочем, не все селения были земледельческие: были также селения бортников, т.е. лю- дей, занимавшихся пчеловодством, рыболовов, звероловов и др. сельских промышленников; были также селения, кото- рые занимались извозом купеческих товаров из одного места в другое. Такими были преимущественно селения, лежавшие по волокам между судоходными реками. По свидетельству до- говорной грамоты Ростислава Смоленского с Ригой, жители селений, лежавших между Западной Двиной и Днепром, зани- мались на свой страх под круговой порукой извозом русских и немецких товаров и составляли общины извозчиков, к ко- торым принадлежали только внесшие определенную плату. По всей вероятности, подобные общины находились по всем волокам. В некоторых памятниках упоминаются еще общины перевозчиков по рекам: так, в договорной грамоте Новгорода с Ганзой упоминается община перевозчиков по Ижоре и Неве; без сомнения, такие же общины были и по Волге, Днепру, Вол- хову, Двине и по другим судоходным рекам.

    Селения, как и в первом периоде, находились в подчиненности своим городам, или, как тогда говорили, «тянули к городам судом и данью», или – «тянули к городам по земле и воде», т.е. все сельские поземельные имения, как общинные, земские принадлежали к земщине того или другого города. Поэтому селения не могли быть перечислены от одной земщи- ны к другой. Так, князья или другие собственники, переходя в другое место, не могли также переводить с собой и селения. Частное право собственников населения не уничтожало прав земщины, на землях которых они стояли.

    Каждое из селений, на чьей бы земле оно ни находилось, управлялось своим ве- чем или мирской сходкой и выборными из самих же сельчан старостами. В селениях частных собственников при выборных старостах были еще тиуны, ключники, посельские и другие приставники, присылаемые в селения их владельцами. Но все эти правители заведовали в селениях только экономической частью, в управление же их не вмешивались и предоставля- ли им управляться своим вечем и старостами. Владельческие имения не всегда населялись свободными людьми, но иногда и рабами; впрочем, это бывало редко; рабы поселялись своими господами среди свободных поселенцев, да и то в немногих се- мьях; так, по крайней мере, можно заключить по дошедшим до нас писцовым книгам XV века.

    Поземельное владение на Руси по-прежнему было об- щинное, вотчинное, княжеское, поместное и, сверх того, по- явившееся с введением христианства – церковное или мона- стырское. Общинные земли в настоящем периоде стали называться черными землями и по-прежнему не составляли ничьей част- ной собственности, а считались землями государственными. На них были построены земские города и селения, и каждая община – городская или сельская, владела принадлежащей ей землей как собственностью, нераздельно. Члены общины име- ли только право пользования участками общинной земли и не могли ни продавать их, ни закладывать иначе как тем лицам, которые пожелали бы вступить в члены общины и приняли бы на себя тягло, лежащее на земле; поэтому защита или охрана общинной земли лежала на целой общине, а не на отдельных ее членах, и в случае споров за владение суд имел дело с са- мим общинами или с их выборными представителями, а не с отдельными членами.

    Владение общинной или черной зем- лей всегда влекло за собой исполнение разных повинностей и платеж податей, лежащих на общине: член общины, получая участок земли, вместе с тем принимал на себя и ту долю об- щинных повинностей, которые лежали на земле, – без этого условия община не давала земель. Общинные земли делились в городах на дворы, а в селах на оковы, бочки, четверти и т.д. по количеству хлеба, засеваемого на них. Соразмерно с про- странством засеваемой земли взимались подати. Кроме того, сельские земли делились на выти, у новгородцев на обжи, т.е. такие доли, которые представляли полный надел того или дру- гого члена общины. По качеству черные земли делились так же, как и другие разряды земель, на пахотные, сенокосные, лесные и др. К ним же причислялись разные угодья и промыс- лы: рыбные и звериные ловли, бортные урожаи и в некоторых местах соляные промыслы.

    Вотчинные земли по-прежнему были частной собствен- ностью; они, как и раньше, приобретались расчисткой диких полей и лесов, покупкой и дарением, по наследству и по дру- гим гражданским сделкам между собственниками, а также, хотя и редко, пожалованием от князя. Владение вотчинными землями как полной собственностью вообще оставалось на прежних основаниях, но, вследствие разделения Руси на уде- лы, появилось некоторое ограничение прав собственника на вотчинную землю, состоящее в том, что вотчинник, переходя на службу другого князя, а не того, во владениях которого на- ходилась его вотчина, хоть и не терял своего права на вотчину, но тем не менее вотчина со своим владельцем не переходила во владения другого князя – она принадлежала прежней зем- щине, платила дань прежнему князю и тянула к своему горо- ду; поэтому вотчинник не мог перечислить вотчину из одного владения в другое. Таким образом, с появлением уделов ясно обозначилось, что частная поземельная собственность имела тесную связь с общинным или земским поземельным владе- нием, вотчина не могла отделиться от земщины, к которой она тянула судом и данью. Поземельная собственность, хотя и не стесняла личности самого владельца, но тем не менее налагала на него некоторые обязательства по отношению к той земщине, к которой принадлежали его владения, так что дружинник, принимая на себя разные повинности и платежи, лежавшие на его земле, делался в некоторой степени земцем. Вотчинные земли могли быть и городскими; последние обык- новенно назывались белыми или обеленными, в противопо- ложность сельским, которые назывались черными.

    Княжеские земли по происхождению своему, как мы уже знаем, или были уступлены князю земщиной, или приоб- ретены им покупкой у частных собственников и расчисткой диких полей и лесов. Те и другие земли были собственностью князя; но появление уделов на Руси ясно показало, что его права на эту собственность были неодинаковы, а именно: князь, переходя из одного удела в другой, уже терял всякое право на земли, уступленные ему земщиной, потому что они целиком переходили к новому князю; земли же, приобретен- ные покупкой или расчисткой и заселением диких полей и лесов, оставались за ним как частная собственность, и в тех случаях, когда он переходил в другое владение, новый князь не имел на них прав собственника. Отсюда понятно, что зем- ли, уступавшиеся князю земщиной, составляли принадлеж- ность собственно княжеской власти, а не личности того или иного князя. Земщина уступала их только на власть князя; следовательно, они не были частной собственностью князя, а принадлежали к землям государственным. Из этих земель князь раздавал участки своим дружинникам за их службу, но он не имел права отдавать их в вотчинное владение. В зем- лях покупных, составлявших частную собственность, князья устраивали разные хозяйственные заведения, доходы с кото- рых шли в их казну. К частной собственности князей принад- лежали не только сельские земли и угодья, но и городские дворы, которые они покупали у частных собственников; так, в Путивле был дом Святослава Ольговича, о котором лето- пись упоминает под 1146 годом, при взятии Путивля Изясла- вом: «И ту двор Святославль раздели на 4 части, и скотнице, брестьянице и товар, иже бе не мочно двинути и в погребех было 500 берковсков меду, а вина 80 корчаг, и церковь св. Воз- несения всю оплупиша и не оставиша ничтоже княжа, но вся разделиша и челяди семь сот».

    Также под 1158 годом лето- пись упоминает о дворах Юрия Долгорукого, рассказывая о мятеже, бывшем в Киеве по смерти этого князя: «Много зла сотворися в тот день: разграбиша двор его красный и другий двор его за Днепром разграбиша, его же звашет сам раем, и Васильков двор, сына его разграбиша в городе». Частные кня- жеские земли, хотя принадлежали к земщине и входили в со- став государственных земель, но в то же время управлялись волостелями и посельскими или тиунами, присылаемыми князем; следовательно, они ничем не отличались от земель частных владельцев. Управу приставников в княжеских зем- лях Даниил Заточник характеризует следующими словами: «Не имей двора близ княжа двора, не держи села близ княжа села, тиун бо его, яко огнь трепещицею накладен».

    Поместные земли в этом периоде, как и в предыдущем, не были собственностью своих владельцев; они раздавались князьями дружинникам на праве пользования на протяжении службы их князю; и так как они раздавались из тех земель, которые были уступлены собственно княжеской власти, а не лично князю, то в настоящем периоде с развитием удельного разновластия значение поместных земель ясно определилось по тому, что дружинники, переходя вместе со своими кня- зьями из одного владения в другое, лишались всех прав на поместья в прежнем владении, которые переходили к новому князю и раздавались им его дружинникам. Таким образом, ясно обозначалось, что поместья никогда не были частной собственностью и не могли быть ею; они всегда составляли собственность государственную и, в сущности, имели оди- наковый характер с черными землями. Как община раздава- ла черные земли по участкам своим членам с обязательством нести известные повинности и подати, лежащие на том или ином участке, так же точно и союз общин – государство от- давало князю земли с тем, чтобы он раздавал их своим дру- жинникам также с обязательством нести службу со своего участка. Впоследствии, как мы увидим, с поместных земель была определена служба с такой же точностью, с какой опре- делялись повинности и подати с черных земель: именно, от помещика требовалось, чтобы он выходил на войну в извест- ном вооружении и с определенным числом слуг, сообразно с количеством земли, данной ему в поместное владение.

    Впрочем, это было только впоследствии, а в XI, XII и XIII в. едва ли была такая точность и определенность в распреде- лении повинностей с поместных земель, по крайней мере до нас не дошло ни одного памятника, в котором бы указыва- лось, какие повинности лежали в этом периоде на поместных землях. Но во всяком случае нужно предположить, что по- местные земли в этом периоде несли определенные повин- ности, потому что, как мы уже сказали, они не имели харак- тера исключительности и, как и черные земли, составляли собственность государственную. Разница между черными и поместными землями состояла только в том, что общины раздавали своим членам участки меньшие по сравнению с теми, которые князья давали своим дружинникам. Характер поместных земель, обусловленный тем, что они были соб- ственностью государства, имел большое влияние на само устройство русских владений. Такой характер поместий в связи с удельной системой не давал русским помещикам воз- можности усилиться настолько, чтобы быть в тягость кня- зьям и народу, как феодалы в Западной Европе, потому что, хотя поместье и лен по форме своей были почти одинаковы, т.е. означали неполное, временное владение за службу, но в сущности между ними была огромная разница: лен принад- лежал государю, а не государству, следовательно, феодал, получив от государя лен на время службы, мог незаметно обратить его в полную собственность и увеличить свои вла- дения получением новых земель от государя и постепенным превращением их в полную собственность. Так в действи- тельности и было сделано феодалами Западной Европы, вла- дения которых из ленных стали родовыми. Но русские по- мещики этого сделать не могли, потому что ни постоянная служба одному князю, ни переход из службы одного князя на службу к другому не упрочивали за ними поместий и не позволяли обращать их в полную собственность.

    Продолжая службу у одного князя, помещик должен был переходить из одного удела в другой, следовательно, терять свои права на поместья, и если бы для сохранения за собой поместья он вздумал перейти на службу того князя, которому доставался удел, где было его поместье, то и это не всегда упрочивало за ним права на поместье, потому что князь приводил с собой своих дружинников, которых должен был наделять поме- стьями и, следовательно, волей неволей должен был или вы- гонять прежних помещиков, или же убавлять их поместья. Конечно, князь мог удовлетворять своих дружинников и не касаясь поместий, принадлежавших дружинникам, перешед- шим к нему на службу от прежнего князя – он мог назначить им жалованье и кормление, но это не всегда было возможно и притом только сохраняло помещикам право владения на более продолжительное время, но нисколько не увеличивало и не давало средств обращать поместье в полную собствен- ность, и тем резко отличало помещиков от феодалов.

    Монастырские и церковные земли появились на Руси вместе с введением христианства, потому что уже во Влади- мировой уставе упоминаются монастыри, лечебницы, стран- ноприимные дома, гостиницы и пр., принадлежащие церквям, епископам и митрополиту. Точно так же и при Ярославе, как это видно из его устава, все эти учреждения принадлежали церкви. Мы не знаем, давались ли в это время монастырям и церквям вотчины – по всей вероятности, они не давались. Это можно заключить из того, что летописец, перечисляя все то, что сделал для церкви Ярослав, говорит только о том, что он давал церквям урок, но о землях и угодьях не говорит ничего.

    В первый раз о пожертвовании церкви земли летописец упо- минает под 1061 годом при Изяславе Ярославиче. Изяслав, по словам летописца, дал Антонию, основателю Печерского мо- настыря, Печерскую гору. Впоследствии монастыри и церк- ви приобрели значительные недвижимые имения или через покупку у вотчинников, или через расчистку диких полей и лесов, или через дарение на помин души князьями и част- ными лицами, или, наконец, через пожалование от князей на содержание и устройство церквей. Так, в грамоте Ростислава Мстиславича Смоленского, данной им в 1150 году смоленской епископии, сказано: «И се даю на посвет св. Богородицы из двора своего осмь капий, воску и на горе, огород с капуст- ником и с женою и с детьми, за рекой тетеревник с женою и с детьми». Особенно были богаты недвижимыми имения- ми наиболее уважаемые монастыри и епископские кафедры; епископ Владимирский Симон так говорит о богатстве сво- ей кафедры: «Кто не весть мене грешного епископа Симона и сия соборныя церкви Владимирския и другая суздальские церкви, колико же иместа градов и сел».

    А что монастыри и церкви получали большие вклады от частных лиц, видно из монастырских и церковных вкладных описей XII века. Они, например, свидетельствуют, что один богатый новгоро- дец Олекса, впоследствии Варлаам Хутынский, пожертвовал большой участок земли Хутынскому монастырю. Известия же о том, что монастыри приобретали земли расчисткой ди- ких полей и лесов, рассыпаны преимущественно по новгород- ским памятникам; у нас нет необходимости перечислять эти известия. Земли монастырские и церковные носили характер вотчинных земель, т.е. частной поземельной собственности с правом отчуждения. Но вместе с тем они имели свой осо- бый характер, состоявший в том, что они принадлежали не физическому лицу, а юридическому; они составляли принад- лежность не того или иного епископа, или монаха, а епископ- ского сана и монастыря. При таком характере этих земель во владении ими были некоторые особые условия. Так, епископ мог свои земли продавать, закладывать, обменивать или от- давать в поместное владение своим боярам и слугам, но он не мог дарить их или отдавать по завещанию, и они целиком переходили к последующему епископу. Иное дело, если епи- скоп имел вотчины родовые или приобретенные покупкой на собственные деньги; такие вотчины он мог дарить и заве- щать. Точно так же и монастырские земли принадлежали соб- ственно монастырю, а не монахам, и потому не могли быть ни продаваемы, ни закладываемы, ни отдаваемы по завеща- нию монахами их родичам и т.д., а всегда составляли при- надлежность монастыря. Церковные земли точно так же были принадлежностью церкви, а не причта, который только имел право пользоваться доходами с них.

    Следовательно, владение этими землями предоставлялось только в известных пределах и они не могли быть отчуждены каким-либо образом. Кроме того, по тесному соединению церкви с приходом в охране и управлении церковным имуществом принимали участие все прихожане в лице избираемых ими церковных старост. Дока- зательство этому мы находим в уставной грамоте Всеволода Мстиславича, данной им церкви Иоанна Предтечи на Опоках (в Новгороде), в которой именно сказано, что для управле- ния имением этой церкви избирались церковные старосты.

    Но власть причта и прихода относительно церковных земель была еще ограничена властью епископа, так что ни причт, ни приход не могли без согласия епископа распоряжаться цер- ковными землями.

    Доходы князей

    Категории и виды доходов. Судебная категория: вира, продажа, судебный урок, пересуд, ротный урок, железное. категория торговых пошлин: гостиная, торговое, мыть, перевоз, весчая, предмер, пись, пятно и корчмиты. Категория собственно податей: дань, полюдье, истужница, урок или оброк, почестье, вено и повоз. Торговля, угодья и промыслы как виды княжеских доходов. доходы дружинников: управление, судебные и административные пошлины, поместья и жалованье. Денежная система.

    Доходы князей по-прежнему разделялись на доходы с племен, уступавших силе, но еще не полностью покоренных и не составлявших русского государства, и на доходы с пле- мен, совершенно покоренных и вошедших в состав русского государства, т.е. принявших русское управление и полностью подчинившихся всем требованиям и законам русского прави- тельства. Первого рода доходы состояли из даней, за которы- ми ходили сами русские князья или их дружинники. Такими племенами были литовцы, ятвяги и некоторые из финских племен, живших за Северной Двиной и Печерой и далее к Уральскому хребту.

    С этих племен русские обыкновенно со- бирали дань вооруженной силой, посылали туда воинские от- ряды или строили там городки и содержали там гарнизоны или, по тогдашнему выражению, засады, которые время от времени выходили из городков для сбора дани, или же сами плательщики дани приносили дань в городки. Такой сбор дани впоследствии стал называться ясаком и до сего времени сохраняет это название по отношению к инородческим пле- менам Сибири. О сборе дани силой нередко упоминают лето- писи; так, под 1187 годом в новгородской летописи сказано: «В то же время избиени быша печерские данники и югрьские в Печере, а друзии за Волоком, и паде голов осте кметьства». Под 1071 годом летопись упоминает о Яне Вышатиче, ходив- шем с дружиной в Белозерский край для сбора дани на Свя- тослава. Летописи же свидетельствуют, что князья полоцкие ходили за данью к литве, а Волынские к ятвягам.

    Второго рода доходы собирались самими жителями об- ластей, составлявших Русское государство, и подразделя- лись на несколько видов, которые не всегда были одинаковы по разным княжествам, входившим в состав тогдашней Руси. Довольно подробные сведения о видах податей представляет уставная грамота Ростислава Мстиславича Смоленского, пи- санная в 1150 году. Из нее мы видим: 1) что одни из этих до- ходов были определенные, наперед уже сочтенные, сколько которого дохода собирается с какой области, а другие были неопределенные, зависевшие от случая, например, гости- ное, перевоз, торговое, корчмита и мыто; ибо, конечно, князь определял, сколько брать с воза мытных пошлин или почем должен платить гость гостиной дани, но князь, естественно, не мог заранее знать, сколько придет возов, с которых брать мыто и перевоз, и сколько будет гостей, платящих гостиное; 2) что при сборе доходов наблюдались порядок и определен- ность, которые давали возможность заранее знать, какую сумму какого дохода приносит та или другая область.

    Так, в грамоте сказано: «У Вержавленех у великих 9 погостов, а в тех погостех платить, кто ж свою дань и передмер и ис- тужницы по силе, кто что мога, а в тех погостех а некото- рый погибнет, то ти и десятины убудет, а в тых погостех во всех сходится дани осьмсот гривен, а передмера сто гривен, а на истужницех сто гривен; то ти из того взяти епископу, к Святей Богородице 100 гривен, А в Хотишне дани 200 гривен; из того епископу взяти 20 гривен; в Пацине дани 30 гривен; а из того епископу три гривны, а в гостиней дани неведомо, что ся сойдет, из того Святей Богородице и епископу деся- тина.

    Дедичи и дань и вира 15 гривен, гость семь гривен, а из того Св. Богородице и епископу три гривны без семи ногат. На Копыси полюдья четыре гривны, а перевозу четыре грив- ны, а торгового четыре гривны, а кормчити неведомо что ся сойдет. В Лучине полюдья четыре гривны, а мыта кормчити неведомо, но что ся снидет, из того епископу десятина». Эта определенность и точность в сборе доходов ясно свидетель- ствует, что доходы княжеские не были случайными и про- извольными, но были установлены и утверждены законом и производились в порядке по известным правилам, указываю- щим на ту степень благоустройства, в которой находилось тогдашнее общество. 3) В то время употреблялось три фор- мы сбора доходов: первая форма состояла в том, что доходы собирались непосредственно слугами князя –даньщиками, мытниками и др.; вторая же форма заключалась в отдаче на откуп какой-нибудь доходной статьи – правительство прямо получало установившуюся на торгах цену и потом отдавало заплатившему ее в полное распоряжение какую-нибудь до- ходную статью; третья форма состояла в том, что правитель- ство оброчило какую-нибудь статью дохода, т.е. входило в условия с общиной и назначало, сколько в известный срок – иногда даже за несколько лет вперед – нужно внести оброку, а община уже сама раскладывала этот оброк между своими членами и сама собирала его. 4) В рассматриваемое нами время правительство следовало различным формам сбора и изменяло их сообразно с обстоятельствами.

    Так, например, из грамоты Ростислава мы видим, что в Дедичах гостиная пошлина была определена в семь гривен, следовательно, от- давалась на оброк, а в Пацине она вовсе не была определена, следовательно, здесь правительство брало ее само. 5) Подати взимались, по свидетельству Ростиславовой грамоты, не со всех плательщиков одинаково, а смотря по имуществу каж- дого, следовательно, тогда взимались подати не с лица, а с капитала или дохода, или, как выражались тогда, «по живо- там и промыслам».

    Так, в грамоте сказано: «А в тех погостех платит кто-жь свою дань по силе, кто что мога». Эта новая система сбора податей в основании своем резко отличается от системы сбора в первом периоде, когда дань платилась с дво- ра или с дыму. Это показывает, что русское общество сделало в это время значительный успех в своем развитии и, конечно, в этом нельзя не заподозрить значительного влияния церкви. Податная система, основанная на сборе процентов с капитала или дохода, показывает, что доходы были тогда приведены в известность, следовательно, тогда существовал кадастр, ина- че правительство не могло бы заранее определять количество своих доходов. И мы, действительно, в XIII и XIV столетиях встретим множество ясных указаний на кадастрацию имуще- ства и промыслов в русском обществе, а от XV и XVI столе- тия до нас даже дошло много официальных книг тогдашнего кадастра; конечно ни в XIII, ни в XIV, ни даже в XV веке эта система общественного устройства не могла образоваться и развиться на Руси, потому что тогда Россия была под гне- том кочевников – татар, следовательно, начала этой системы именно и должно искать в XI и XII столетиях, когда многие русские княжества процветали, с чем вполне и согласны при- веденные выше свидетельства Ростиславовой уставной гра- моты. Мы находим также летописные свидетельства об опи- сании частных имуществ в Галицких владениях в 1241 году, а об определенной сумме доходов с областей в киевских владе- ниях летопись упоминает под 1195 годом, где Роман Волын- ский говорит киевскому князю Рюрику: «А мне любо иную волость в тое место даси, любо кунами даси за нее, во что будет была». 6) Наконец, в Ростиславовой грамоте мы нахо- дим указание, что подати не во всех областях были одни и те же: в одних областях собиралась одна, в других другая по- дать, с одних областей один вид, с других несколько видов податей.

    Рассмотрев общую систему княжеских доходов в настоящем периоде, мы теперь перейдем к рассмотрению и объяснению каждого вида доходов отдельно и разделим виды на те категории, к которым тот или другой вид принадлежит по своей натуре и по источникам. Категории и виды доходов. Категории, на которые разде- лялись доходы, были: судебная, торговая и собственно подат- ная. К первой категории принадлежали: 1) виры, 2) продажи, 3) судебные уроки, 4) пересуд, 5) ротные уроки, 6) железное. Вирой назывался платеж в княжескую казну, взыскивае- мый за убийство человека. Цена виры в Русской Правде была установлена в 80 гривен кун, или 20 гривен серебра, за княже- ского мужа и вообще за боярина, а за людина и за младшего дружинника по 40 гривен кун, или 10 гривен серебра; эта же вира в 40 гривен и в 80 гривен кун была установлена и в дого- ворной грамоте Мстислава Давидовича Смоленского с Ригой и Готландом.

    Вира платилась или самим убийцей, когда он убил в разбое, или когда он не был вкладчиком в дикую виру, или платилась вира общиной, это называлось дикой вирой, когда убийца был неизвестен или когда убийство совершалось во время ссоры или явно, на пиру. Кроме того было полувирье, когда кто кому отрубит руку или ногу или выколет глаз. Вира иногда отдавалась на оброк; так, в Ростиславовой грамоте ска- зано: «В Дедичи дань и вира 15 гривен». Продажей называлась пеня за личное оскорбление или за нарушение прав собственности. Платеж продажи был разли- чен, смотря по преступлению, но не превышал 12 гривен кун. В иных случаях она платилась самим виноватым, в иных – обществом; но отдавалась ли продажа так же, как и вира, на оброк – это неизвестно.

    Судебные уроки собирались с суда как гражданских, так и уголовных дел. По закону Русской Правды судебные уроки были определены по 9 кун от виры, по 30 кун от бортной и ролейной земли, а во всех других тяжбах по 4 куны: «А се урод- цы судебнии; от виры 9 кун, а от бортное земли 30 кун, а от иных от всех тяжб кому помогут по 4 куны». Из этой статьи Русской Правды видно, что судебные пошлины платила та сто- рона, которая выигрывала дело – «кому помогут», сказано в статье; но означало ли это указание платежа 4 кун от всякой тяжбы, или 30 кун от ролейной земли, или 9 кун от виры, про- центы с гривны, или полный платеж, в какую бы цену ни была тяжба, т.е. платилась ли с каждого тяжебного дела, в какую бы цену оно ни было, только по 4 куны, – на все это Русская Правда не представляет никаких объяснений.

    Впрочем, кажется, правильно будет допустить, что здесь закон говорит о процентах с тяжебной гривны; по крайней мере, впоследствии судные пошлины составляли проценты с той суммы, в которую оценивалась тяжба.

    Пересуд. Под этим названием, вероятно, подразумева- лась пошлина при производстве вторичного суда по тому же делу; так, по крайней мере, этот юридический термин пони- мался впоследствии.

    Ротные уроки взимались на князя при приведении к присяге или роте, т.е. когда кто очищал свою тяжбу присягой. Под именем ротных уроков в древности также были известны крепостные пошлины, платимые при покупке и продаже не- движимых имуществ. Ротным этот урок назывался потому, что продававший давал перед судом клятву (роту) в том, что он продает имение за такую-то цену. Закрепление состояло в записывании в суде ротного урока, который платил про- давец, сообразно с суммой, взятой им за проданное имение. В Русской Правде уроки эти определены следующим обра- зом: «А се уроки ротнии: от головы (при покупке раба) 30 кун, а от бортной земли 30 кун без трех, также и от ролейной земли, а от свободы (раба) 9 кун».

    Железное. Железным назывался тот платеж в княже- скую казну, который давался истцом или ответчиком, смотря по тому, кто требовал решения судебной тяжбы испытанием посредством горячего железа. В Русской Правде этот платеж определен следующим образом: «А железного платити 40 кун, а мечнику 5 кун, а полгривны детскому; то ти железныи урок, кто си в чем емлет». Вероятно, одинаковый урок платился при испытании водой и при судебных поединках, или поле.

    К категории торговых пошлин принадлежали: 1) го- стиное, 2) торговое, 3) мыть, 4) перевоз, 5) весчая, 6) предмер, 7) корчмиты, 8) пись, 9) пятно. Гостиная – так называлась пошлина, сбираемая с го- стей, т.е. купцов, приезжавших для торговли из иных городов или из иных земель. Она могла, как мы уже видели, отдавать- ся на откуп, в оброк, или же взималась слугами правитель- ства. По свидетельству Всеволодовой грамоты, пошлина сия взималась за складку гостиного товара на торговой площади, где, конечно, имелись для этого особые амбары. В грамоте сказано: «А буевище Петрянина дворище от прежних дверей Св. Иоанна до погреба, а от погреба до кончанского мосту, а с того буевища имати куны старосте Иванскому и по бере- жанскому.

    А тые куны класть в дом Св. Иоанна Великого». По позднейшим памятникам гостиная пошлина состояла из следующих частей – подворного, амбарного, свального и при- вязного. Гость, привозивший транспорт товара, непременно должен был останавливаться на гостином дворе, а на других дворах ему не дозволялось останавливаться, и за въезд на го- стиный двор платил первую часть пошлины, называвшуюся подворным, или поворотным; потом платил вторую часть пошлины за складку товара в амбар на гостином дворе, что называлось амбарным, третья доля пошлины, называвшая- ся свальным, собиралась при складке товаров с судна или с воза, и наконец, четвертая доля, известная под именем при- вязного, собиралась с судов, входивших в торговую пристань.

    Еще в договоре новгородцев с Ганзой в XII веке упоминается о пошлине при входе судна в гостиную пристань; в грамоте сказано: «Когда гости входили в гостиную пристань, то вся- кое судно, нагруженное товарами, платило пошлины гривну кун». Эта пошлина разнилась по правам тех гостей, с которых она взималась.

    Торговое была пошлина, взыскивавшаяся при самой про- даже товаров на торгу. Для этого, по свидетельству Русской Правды, на торгу всегда присутствовал сборщик, называв- шийся тогда вообще мытником. Собиралась эта пошлина как со своих торговцев, так и с приезжих гостей. Каким образом взыскивалась и какой процент товара составляла торговая по- шлина, дошедшие до нас памятники не объясняют; но, судя по позднейшим свидетельствам, должно допустить, что торговую пошлину платил покупатель, а не продавец.

    Мыть. Это была пошлина, собираемая за провоз товаров через мытные заставы, которые преимущественно устраива- лись при мостах, перевозах и при въездах вселения и города; при заставах, обыкновенно, строились мытные избы, в кото- рых находился мытник и его помощники. Каждый приезжаю- щий с товаром останавливался мытником и должен был пла- тить мытную пошлину, как с людей находящихся при обозе, так и с товаров. Мытная пошлина с людей, иначе называвшая- ся косткой, или поголовщиной, взималась с головы; пошлина же с товаров бралась с воза или с судна; кроме того, пошлина с судна различалась по величине судна, именно – раскладка пошлины шла по числу досок, составлявших дно судна, при- чем с судна с набоем с каждой доски взималась двойная по- шлина. В сборе мытной пошлины наблюдалось различие и в том, с кого она собиралась – со своих ли торговцев или с ино- городных; иногородние платили дороже.

    Пошлина сия иногда отдавалась на откуп, иногда на оброк, а иногда собиралась не- посредственно слугами князя. Перевоз. Перевозом называлась пошлина за перевоз товаров и обозов через реки; она была неопределенна, и ею пользовались не только князья, но и частные землевладель- цы, которые устраивали в своих имениях перевозы через реки и устанавливали перевозные пошлины по своему бла- гоусмотрению, ставили своих людей по рекам и не дозволяли торговцам переезжать вброд.

    Взималась эта пошлина с возов, лошадей и людей. Она иногда отдавалась на откуп казной по- сторонним откупщикам или на оброк земским общинам, во владениях которых были перевозы. Пошлина сия учрежда- лась только на летнее время или, как тогда выражались, от полой воды до тех мест, как реки станут.

    Весчее была пошлина, взимаемая за взвешивание това- ров; для этого правительством учреждались на торгах общие весы, за исправностью которых, по уставам Владимира и Ярослава, строго смотрела церковь и проверяла их ежегодно, для чего образцы гирь всегда хранились или при известных церквях, или в других безопасных местах, и гири, употре- бляемые на торгу, сравнивались с этими образцами. При всех весах находились особые старосты, в должность которых из- бирались люди, пользующиеся особым доверием общества, настоящие, пошлые купцы. Так, в грамоте Всеволода, данной церкви Иоанна Предтечи на Опоках, сказано: «А весити им в притворе Св. Ивана, где дано ту его и держати; а весити старостам Иванским двема купцем пошлым, добрым людем, и не пошлым купцем старощенья не держати, ни весу им не весити Иванскаго». А в другой Всеволодовой грамоте – о церковных судех и о мерилах торговых, так описан надзор за торговыми весами, предоставленный епископу: «Торговые все весы, мерила и скалвы вощаныя и пуд ладовой и гривенка рублевая и всякая извесь, иже на торгу промеж людьми, епи- скопу блюсти без пакости не умаливати, ни умноживати, а на всякий год извешивати; а искривится, а кому приказано, и того казнити близко смерти, а живот его на-трое: треть живота Св. Софии, а другая треть Свят. Ивану, а третья треть соцким и Новгороду».

    О проверке же весов и о хране- нии образцов при церквях упоминается в договорной грамоте Мстислава Давидовича Смоленского с Ригой и Готским бере- гом: «Аже вощный пуд исказится, лежит кап в Св. Богоро- дици на горе, а другая в Немечской Богородицы, то тым пуд извиряче, право учинити». Платеж весчей пошлины – почем с капи, пуда, берковца и гривенки и за какой товар, обыкновен- но определялся особыми уставными грамотами, и платель- щиком всегда был покупатель, а не продавец, и обыкновенно с приезжих купцов или гостей бралась пошлина дороже, не- жели со своих. Так, в грамоте Всеволода, данной Новгород- ской церкви Иоанна Предтечи на Опоках, сказано: «А у гостя им имати у Низовскаго от дву берковска вощаных полгрив- не серебра, да гривенка перцу, у Полоцкаго и у Смоленского по две гривны кун от берковска вощанаго, у Новоторжени- на полтори гривны кун от берковска вощанаго, у Новгород- ца шесть мордок от берковска вощанаго». Весчая пошлина преимущественно, кажется, жаловалась церкви и епископу, но впрочем не без участия в ней и самого князя.

    Так, во Все- володовой грамоте, по которой вес предоставлялся Иванской церкви, сказано: «А взять князю великому из весу вощанаго полтретьядцать гривен серебра через год». Впрочем, иногда вес содержался и самим правительством, а иногда отдавался на откуп и на оброк, как и все пошлины.

    Предмер или померное. Так называлась пошлина, взима- емая при перемере сыпучих товаров – ржи, пшеницы, гороху, орехов и других, для чего правительство имело на торгах ка- зенные меры, называвшиеся кадями (кадь = 6 четверикам), оковами (половина кади), коробьями, четвертями, осминами; вероятно, правила при взимании померной пошлины были одинаковы с правилами весчей пошлины, но мы на это не имеем никаких свидетельств из первой половины второго периода русского законодательства, кроме одной Ростисла- вовой грамоты, где упоминается о предмере как о пошлине, доставлявшей доход князю. Притом в грамоте эта пошлина очевидно представлена отданной на откуп или переведенной на землю, т.е. пооброченной, потому что грамота говорит, что предмера с 9 вержавских погостов сходится в год 100 гривен, чего, конечно, нельзя было бы сказать определенно, ежели бы эта пошлина не была переведена на землю или пооброчена. Обычай переводить торговые пошлины на землю мы встре- чаем и в последующее время; об этом свидетельствует одна уставная грамота 1564 года, где сказано: «А будет таможен- ных деньги возьмут на землю, и вы б земские люди и казаки все без помены платили по торгам и головам, а не животам, кто больше торгует, тот больше и дает».

    Померное, т. е- платеж пошлин за перемер товара, по свидетельству позд- нейших памятников, лежало на продавце, а не на покупате- ле; так, в одной грамоте 1551 года сказано: «А померное им имати с продажи»; но кто платил эту пошлину в настоящем периоде – неизвестно. Пись. Об этой пошлине упоминается в грамоте Всеволо- да о судах церковных и о мерах торговых.

    В грамоте сказано: «А попу Иванскому Русская пись с Борисоглебским на пол», т.е. писчая пошлина от товара, привозимого из Руссы, делилась пополам между Ивановским и Борисоглебским священниками или, может быть, причтами. Пошлина, очевидно, взималась при записи в книги товара, привезенного на торг, ибо торгов- цы, приезжая на торг, обыкновенно должны были объявлять свой товар мытникам, или таможникам, которые и записывали товар в книги привоза и брали за это пошлины.

    Пятно. Пятном называлось клеймение лошадей при продаже. О клеймении лошадей упоминается под 1170 годом, где сказано, что Мстислав отослал от себя Петра и Нестора Бориславичей «про ту вину, оже бяху холопи его покрали кони Мстиславли у стаде и пятны свое всклале, разнамены- ваюче».

    То же говорится о клеймении лошадей и в Русской Правде: «А за княжь конь, иже той с пятном, три гривне». От пятна или клеймения и сама пошлина, взимаемая при про- даже лошадей, называлась пятном, а сборщик сей пошлины назывался пятенщиком. Пошлина эта взималась с покупате- ля и продавца. Торговля лошадьми обыкновенно производи- лась следующим образом: продать или купить лошадь нельзя было иначе, как только при пятенщике или мытнике, который при совершении торговой сделки клал на лошадь пятно или клеймо и вносил имена покупщика и продавца в особую кни- гу, где помещалось показание и о самой лошади – какой она шерсти и каких примет. Пятенная пошлина иногда давалась от государя владельцам земли на оброк, чтобы они собирали ее на себя со всех продаваемых и покупаемых лошадей в их имении; иногда она отдавалась на откуп, а иногда она отда- валась посторонним лицам, как бы в жалованье или награду. Так, во Всеволодовой грамоте о церковных судах пятно с рус- ских лошадей отдано было Иванскому сторожу.

    Корчмиты. Эта пошлина упоминается только в уставной грамоте Ростислава Смоленского, а именно в следующих вы- ражениях: «На Копысе корчмити неведомо что ся сойдет; на Прупаи 10 гривен, а из того епископу гривна, а в корчмитех не ведати, что ся сойдет.

    В Лучине мыта, корчмити не ведомо, что ся сойдет». Из этого свидетельства видно только то, что корчмита, как и прочие пошлины, по природе своей не была определена, но, судя по свидетельству грамоты, иногда отда- валась на откуп или на оброк; но в чем состояла эта пошлина, в каких случаях взималась, грамота этого не объясняет, а других современных свидетельств мы пока не имеем. Но если судить по свидетельству позднейших памятников, в которых пошли- на за варение и продажу пива и меда называлась корчмитою, то можно допустить, что в XII веке корчмита имела то же зна- чение, как и в позднейшее время.

    Категория собственно податей. К категории податей принадлежали: 1) дань, 2) полюдье, 3) истужница, 4) урок или оброк, 5) почестье, 6) вено, 7) повоз. Дань была известна еще в первый период, но тогда она была не определена и собиралась с двора или с дыма. В на- стоящем же периоде она была определена и назначалась на целые общины. Правительство обыкновенно назначало только с какой области сколько следует дани, и общины уже сами со- бирали ее и доставляли правительству. Так, в Ростиславовой грамоте сказано: «В Торопчи дани 400 гривен, а епископу с того взяти 40 гривен, а в Жижци дани 130 гривен, а с того епископу взяти 13 гривен, а в Каспеси 100 гривен, а из того епископу взяти 10 гривен». В назначении податей правительство отли- чало богатые области от бедных и налагало на бедные области меньшее количество податей, чем на богатые. Точно так же и сами общины производили разверстание податей между свои- ми членами по животам и промыслам.

    Полюдье. Этот вид податей также был одним из древней- ших. Константин Порфирородный, писатель X века, уже упо- минает о полюдье; по его словам, русские князья ездили осе- нью к славянским племенам в полюдье. Полюдье собиралось тремя способами: или сам князь отправлялся за ним по обла- стям, или посылал своих слуг, или же собирали и доставляли князю полюдье сами общины. Первоначально полюдье дава- лось князю в виде подарка при его объезде областей для суда и управы, но потом оно изменилось в чистую дань, так что князь мог заранее определить, сколько каждая область дает ему по- людья. Так, в Ростиславовой грамоте прямо определено: «...на Копысе полюдья 4 гривны».

    Истужницы. Этот вид податей встречается только в одной Ростиславовой грамоте, где сказано: «У Вержавленех у 9 великих погост дани 800 гривен, а предмера сто гривен; а на истужницех 100 гривен». Из этого свидетельства мы видим, что истужницы составляли особый вид податей, и что подать эта определялась князем заранее; но в чем состояла эта подать, на ком лежала и как собиралась – об этом мы не имеем никаких свидетельств, ни древних, ни позднейших.

    Урок или оброк. Это был один из разнообразнейших видов податей, и притом древнейший; об оброках летопись упоминает еще при Ольге, которая, по словам летописи, уста- новила оброки и дани по Луге. Оброком вообще назывались все виды повинностей и пошлин, когда они раскладывались или переводились на землю, т.е. когда вместо того, чтобы от- правлять какую-либо повинность или службу натурой, пра- вительство соглашалось брать вместо этого деньгами или произведениями промышленности, определяя заранее сумму, которую целая область должна платить вместо отправления службы или повинности, и предоставляя самим общинам де- лать раскладку долям этой суммы по вытям общинной земли; то же, когда правительство оброчило разные торговые и дру- гие пошлины. Кроме того, оброком назывались подати, со- бираемые с разных угодий и промыслов, например, с рыбных ловель, с солеварен, с бортных ухожаев, с бобровых гонов и вообще с ловли зверей и других промыслов. Так, в Ростисла- вовой грамоте упоминается об оброке с рыбных ловель в То- ропце, и там же об оброке с ловли куниц, лисиц и с бортных ухожаев: «А у Торопци урока 40 гривен и 15 лисиц и 10 черных кун, невод, бредник, трои сани рыбы, две скатерти, три убру- сы, берковеск меду». Здесь мы видим, что оброк собирался и натурой, и деньгами.

    Почестье. Так, кажется, назывался прибавок к оброку в виде дара. Так, по крайней мере, можно заключить из сви- детельства Ростиславовой грамоты, где почестье именно по- казано, как пополнение оброка; вот слова грамоты: «Се от Мстиславля 6 гривен урока, а почестья гривна и три лисицы; от Копысы 6 гривен урока и две лисицы, а почестья 35 кун; от Ростиславля три гривны, а почестья гривна и четыре ли- сицы». Из этого свидетельства мы еще видим, что почестье, так же, как и оброк, в количестве своем определялось заранее. Почестье, дар, пополнение при платеже оброков было реши- тельно в духе тогдашнего русского общества. Лучшим свиде- тельством здесь служит дошедшая до нас древняя купчая, где почти постоянно к сторгованной цене покупщик или платель- щик писал пополнку, почестье, дар. Почестье существовало долго на Руси; в московском периоде оно было уже определено и называлось данской пошлиной, которая была не чем иным, как процентом, прилагаемым к дани.

    Так, например, в одной купчей XIV столетия сказано: «Се купи Игнате село на Лукини береги и да Игнате на той земле 8 рублев и 20 сороков белке, а пополнка за телицу полтретьядцать бел»; или в другой куп- чей: «Се купи Филип лоскут земли и дал Филип на той земли 50 бел да полот мяса пополнка». Вено. Об этом платеже в казну в первый раз упомина- ется в грамоте Мстислава Великого Юрьеву Новгородскому монастырю, где сказано: «отдати Буице св. Георгеви с данию и с вирами и с продажами и вено вотьское».

    Веном называ- лась пошлина, собиравшаяся в казну князя от браков; впо- следствии она стала называться венечной пошлиной. Ее со- ставляли две доли – выводная куница и новоженный убрус; первая доля платилась невестой, а вторая женихом. Вено, или венечная пошлина, была различна, смотря по тому – была ли невеста из той же волости, из которой и жених, или были они из разных волостей и разных уездов. Если жених и невеста были из разных волостей, то венечная пошлина была втрое больше против той, когда невеста и жених были одной во- лости; если же они были не только из разных волостей, но и из разных уездов, то в таком случае платили втрое более, чем если бы они были только из разных волостей. Причиной было то, что при таких браках то или другое общество, волость или уезд теряло одного из своих работников.

    Повоз. Это, собственно, была подводная повинность, а не подать, т.е. жители уезда были обязаны доставлять подводы и проводников для казенных надобностей. Но так как эту повин- ность можно было и не отправлять натурой, внеся за нее на- перед деньгами и разложив этот платеж по животам и промыс- лам на целую волость или уезд, то мало-помалу из повинности образовалась подать, сперва под именем «повоза», а потом под названием «ямских денег», когда образовался особый класс по- возчиков или ямщиков, которых правительство на собираемые деньги устраивало особыми слободами по большим дорогам. Ямское устройство уже принадлежит ко второй половине на- стоящего периода – по крайней мере, мы не встречаем о нем известий в памятниках первой половины. Важнейшим также источником княжеских доходов были недвижимые имения, составлявшие частную собственность князей, приобретенные ими покупкой или другими средства- ми. С этих имений князья получали доходы как частные соб- ственники. Они заводили там разные хозяйственные заведения для извлечения больших выгод со своих имений.

    Торговля также продолжала быть источником княже- ских доходов. Подробностей об этом предмете нам не оста- вили тогдашние летописи; мы имеем только одно летописное известие о торговле князей в настоящем периоде, именно летопись говорит, что Владимир Василькович, князь Волын- ский, послал в лодьях по Бугу продавать жито в земле Ят- вяжской. Но нет сомнения, что торговля у князей тогда была обильным источником доходов, потому что большая часть податей, собираемых в казну князя, вносилась разными про- изведениями; хлебом, медом, воском, звериными шкурами, рыбой, скотом и т.п. Этот сбор произведений, скапливавший- ся у князей в больших размерах, и служил предметом кня- жеской торговли. Княжеская торговля производилась или княжескими приставами – купчинами, или выборными от общества купцами, на которых торговля княжескими товара- ми налагалась как служба или повинность.

    Наконец, к княжеским доходам должно причислить раз- ные угодья и промыслы, уступленные князю народом; таковы были рыбные промыслы в разных реках и озерах; соловаренные промыслы и разные лесные угодья, которые отдавались или на оброк, или состояли за княжескими людьми, доставлявшими князю добываемые ими произведения от угодий и промыслов. Так, например, в летописи под 1240 годом упоминается, что Даниил Романович Галицкий приказал взять на себя всю добы- чу Коломийской соли. Впрочем, такие угодья и промыслы, как можно судить по дошедшим до нас грамотам, давались кня- зьям только во временное пользование. Кроме того, и в самой торговле князья не имели монополий, а поэтому торговля их нисколько не стесняла частной торговли и промышленности. Так, Святополк-Михаил Киевский закупил было соль, чтобы возвысить цену, но явились конкуренты и князь вынужден был сбавить свою цену на соль.

    Доходы дружинников в настоящем периоде разделялись на четыре вида: 1) доходы от управления в областях, 2) от суда, 3) от поместий и 4) жалованье.

    1) Управление составляло прямой доход дружинников, по- чему и называлось кормлением. Сколько и чего города должны были давать на содержание посадников, тиунов и других кня- жеских чиновников – это всегда было строго определяемо кня- зьями и земщиной. Впрочем, кормление не составляло глав- ного, постоянного дохода дружинников, потому что давалось только на время, на известные сроки, по большей части на год, или много – на два года в вознаграждение за военные услуги и потери, понесенные ими во время войны.

    2) Судебные и административные пошлины составляли второй вид доходов дружинников. О них довольно подроб- но говорится в Русской Правде, из которой видно, что они были строго определены законом; поэтому дружинники мог- ли требовать от народа только то, что дозволялось законом, а более того они не имели права требовать. К тому же не толь- ко посадники, но и тиуны и другие княжеские чиновники в то время часто сменялись и, следовательно, не имели случая утвердить свою власть в том или другом месте. Все это, вме- сте взятое, послужило причиной того, что дружинники, ко- торым поручалось управление и суд в городах и волостях, не были притеснителями и грабителями народа, так что стро- гая определенность пошлин законом делалась не столько для ограждения интересов народа, сколько для ограждения дру- жинников от неподатливости народа, потому что без этого народ не дал бы им ничего или давал бы им слишком мало. Конечно, и в то время бывали случаи, что посадники, тиуны и проч. делали различные вымогательства относительно под- судимых и излишние поборы, но это было не более, как ис- ключение из общего правила; за такие поборы владимирцы изгнали Ростиславичей. Подобные примеры хотя и встреча- ются в истории, но редко.

    3) Поместья были основным и постоянным доходом дру- жинников. Поместья раздавались всем дружинникам, состояв- шим на службе у князя, так что поступать на службу и полу- чать поместья для дружинников было одно и то же; дружинник был равнозначителен помещику. Князья особенно старались тогда распространять отдачу поместий дружинникам, чтобы более привязать их к себе и таким образом сделать их более ревностными защитниками княжеских владений. Этот поря- док особенно сильно был развит в тех владениях, в которых утверждался какой-нибудь один княжеский род, например – в Смоленском княжестве, в Галиче и других. Дружинник, полу- чив поместье, или сам вел в нем хозяйство, или же отдавал его в аренду свободным земледельцам. По свидетельству летопи- сей, дружинники, не имевшие особенных должностей при кня- жеском дворе или в городах и волостях, в мирное время жили обыкновенно в своих поместьях и занимались хозяйством.

    4) Княжеское жалованье раздавалось в настоящем пери- оде не всем дружинникам, а только тем из них, которые посту- пали на службу не иначе, как договорившись получать от него жалованье. Но разряд этих дружинников был очень немного- числен; некоторые князья вовсе не делали условий с дружин- никами, чтобы давать им жалованье.

    Денежная система в 1-й половине второго периода. Об- щие знаки ценностей, называющиеся у нас деньгами, в пер- вой половине второго периода назывались кунами. Назва- ние «деньги» – татарское, оно вошло в употребление на Руси только во 2-й половине второго периода, во время татарского ига. Поэтому слово «деньги» мы не встретим ни в одном из памятников рассматриваемого нами периода: во всех них оно заменяется словом куны (в древнем переводе Евангелия сто- ит кунолюбцы, т.е. сребролюбцы). Название знаков ценностей кунами произошло оттого, что в то время меновым товаром на Руси служили обыкновенно шкуры разных зверей и преиму- щественно шкуры куниц, как у римлян ������� от �����. Отыскав, таким образом, общее название тогдашних денег, следу- ет определить тогдашний счет денег и прежде всего отыскать высшую денежную единицу, а потом показать виды низших единиц и отношение их к высшей.

    Высшей монетной единицей в то время считалась гривна. Гривнами назывались продолговатые серебряные слитки, не- много подлиннее пальца и в два пальца ширины. До нас дош- ли только позднейшие гривны, уже несколько измененные и относящиеся к рублям, т.е. к гривнам разрезанным, разру- бленным; из настоящих же гривен до нас дошло не более двух экземпляров. Но на гривнах обыкновенно находим клейма княжеских городов. Гривна собственно означала вес метал- ла – золота или серебра, и почти равнялась нынешнему фунту.

    Но в то же время она означала и монету и была равна грече- ской литре, которая весила на наш вес 72 золотника, или 68 золотников старинного веса. Гривны были двух видов – грив- ны серебра и гривны кун. Первые относились к последним, как 1:4. Впрочем, отношение между ними было не всегда оди- наково.

    Так, по уставу Владимира Святославича, отношение 1/между ними было, как 1:7 или даже как 1:7 2 . Следовательно, в начале второго периода отношение между гривнами было иное, и оно изменилось уже впоследствии. Кроме того, в этом же уставе определяется еще отношение гривен золота к грив- нам кун; именно, золотая гривна = 50 гривнам кун. Впрочем, я не думаю, чтобы гривны золота были меновой единицей, а прямо означали только вес золота, тогда как гривна серебра была ходячей монетой. Доказательство этому нам представля- ет Волынская летопись. В ней под 1288 годом говорится, что когда Владимир Всеволодович, умирая, вздумал раздать свое имущество бедным, то для этого велел разбить свои серебря- ные блюда и сосуды и переделать их в гривны. Напротив того, гривны кун означали скорее не вес, а только счет, подобно ны- нешним английским фунтам стерлингов.

    За гривнами следовали куны и резани, на которые обык- новенно делились в счет гривны, как у нас теперь рубли де- лятся на гривны и копейки. Отношение кун к гривнам было двоякое: до XII в. гривна содержала в себе 25 кун, а с XII она состояла уже из 50 кун. Насколько можно судить по дошед- шим до нас кладам (особенно в этом отношении замечателен клад Нежинский, открытый лет 20 тому назад, в котором было множество разных монет, относящихся к XII и даже к XI в., ко времени Владимира Мономаха, Святополка-Михаила, Из- яслава и Юрия Долгорукого), кунами назывались монеты с наш полтинник величиной, только несколько тоньше его. Они состояли из сплава нескольких неценных металлов. Резанью называлась 50-я доля гривны. Эта монета появилась в Придне- провье только в XII веке и, вероятно, заменила куну, значение которой, как мы сказали, в это время уже изменилось и она составляла уже не 25-ю долю гривны, а 50-ю.

    После кун и резаней при денежном счете были тогда еще ногаты. Они относились к резани, или к куне XII столетия, как 1/ 1:2 2. Следовательно, в гривне считалось 20 ногат. Бели, или бел- ка по тогдашнему счету составляла 8-ю долю ногаты или 160-ю долю гривны. Самой мелкой монетной единицей была так назы- ваемая векша, или веверица; их в куне было 18, а в гривне 900. Все это было не что иное, как перевод на монету ценности шкур разных зверей; так куна выражала ценность меха куницы, нога- та – неизвестного нам зверька, вероятно соболя, белка выражала ценность меха горностая, а векша ценность меха белки.

    Надобно заметить, что новгородские деньги были почти вдвое тяжелее низовых. Поэтому, встречая в каком-либо из новгородских памятников указание о той или иной монете, на- добно различать, по какому счету оно употребляется в данном случае: по новгородскому или по низовому.

    Так, например, в 1/новгородской гривне серебра считалось не 4, а 72 гривен кун, как это было установлено Владимиром Святославичем. Оче- видно, в Новгороде дольше, чем в других местностях Руси удержались старые отношения монетных единиц. Теперь остается разрешить последний вопрос о деньгах того времени: из какого материала они делались. Памятни- ки XI, XII и XIII вв. разрешают нам этот вопрос двояко: они представляют свидетельства, что деньги того времени состоя- ли из металлов и из шкур зверей, следовательно, тогда деньги металлические не успели еще вытеснить звериных шкур, как меновых знаков. В Русской Правде и других памятниках того времени последние всегда резко отличались от первых; так, о них всегда говорится: «куна шерстью», «обеушная белка», или – «куны еже есть морд куней» и т.п.

    Притом и сам счет шкурок, как денег, был совершенно иной, чем счет денег ме- таллических: шкурки считались, большей частью, сороками, тогда как металлические деньги считались всегда по другому счету. Металлические деньги были двух сортов: одни из них (гривны серебра) делались из чистого серебра высокого досто- инства, достоинства гораздо высшего, чем нынешние деньги, а другие (куны, белки и другие мелкие деньги) делались из сме- шанного металла. Определить с точностью, какие именно ме- таллы входили в эту смесь – невозможно, мне не приходилось подвергать их химическому анализу, но во всяком случае это смесь серебра с неценными металлами. Вот и все, что можно сказать о монетной системе того времени.

    Законодательные памятники за первую половину второго периода

    Устав владимира святого «о судах церковных и десятине». Внешняя история устава. Судный закон. внешняя история его. Содержание судного закона. Устав ярослава «о судах церковных». внешняя история его. Содержание устава. Русская Правда. Внешняя история ее. Содержание русской Правды ярослава. Устав ярослава о вирных уроках. Правда сыновей ярослава. русская Правда XII столетия. содержание Правды XII века. устав Владимира Мономаха. Узаконения после устава Мономаха. Законы русской Правды о наследстве. Законы русской Правды об опеке. Законы о холопстве.

    От первой половины второго периода до нас дошло не- сколько законодательных памятников. Замечательнейшие из них следующие: 1) устав Владимира Святославича «о судех церковных и десятине», 2) «Судный Закон людем» – его же, 3) устав Ярослава о судах церковных и 4) Русская Правда раз- ных редакций, представляющая целый кодекс. Есть еще не- сколько памятников за этот период, например, устав Всеволода Мстиславича, уставные и жалованные грамоты разных князей, но они не столь важны для нас и поэтому мы не будем говорить о них подробно.

    Устав Владимира Св. «о судех церковных и десятине»; внешняя история устава. Первым по старшинству памятни- ком во втором периоде является устав В. К. Владимира Свя- тославича «о судех церковных и десятине». Вот его подлинное заглавие: «Устав Св. князя Володимира, крестившего Русь- скую землю, о церковных судех».

    Устав Св. Владимира дошел до нас в одной кормчей XIII столетия, хранящейся теперь в Московской Синодальной библиотеке. В это кормчей находит- ся следующая приписка: «в лето 6790 написаны быша книгы сия повелением благовернаго князя новгородскаго Дмитрия и стяжанием боголюбиваго архиепископа новгородскаго Кли- мента, и положены быша в церкви Св. Софии на почитание священникам и на послушание крестьеном и собе на спасение души».

    Отсюда видно, что список Владимирова устава сделан никак не позже 267 лет по смерти Владимира, и следовательно, старше 95 годами Лаврентьевского списка летописи, который считается древнейшим и почти не потерпевшим искажения, а тем менее мы можем подозревать в подделке или искажении текста переписчика, который был старше монаха Лаврентия. Притом же устав был записан в книгу по приказанию самого князя, и именно для почитания и научения, т.е. руководства в делах, как памятник законодательный, официальный; поэто- му переписка его, конечно, была сделала с большей тщатель- ностью, нежели переписка какой-нибудь летописи.

    Мы также не можем предполагать, что устав был написан не Владими- ром, а каким-либо монахом в позднейшее время, т.е. в XI, XII или XIII столетии, для каких-либо выгод или привилегий, по- тому что о подделках и ложных актах такого рода в нашей древней истории нет и помину; они нисколько не подходили к характеру наших предков; даже в гражданском законодатель- стве того времени нет и вопроса о подложных актах; следова- тельно, и в жизни русского народа они тогда не встречались; притом подделка или сочинение подложных актов, подобных Владимирову, не могло доставить каких-либо выгод в то вре- мя, ибо, как мы уже видели из сличения уставов, князи ру- ководствовались соображением местных обстоятельств, а не следовали безотступно уставам своих предшественников, да и само отношение духовенства к княжеской власти, насколько мы его знаем, вовсе не нуждалось в подложных актах.

    Притом десятина и суды церковные, главные привилегии, заключаю- щиеся во Владимировой уставе, подтверждаются, во-первых, летописью, где при известии о построении десятинной церкви прямо сказано: «Владимир рек сице: даю церкви сей Святей Богородици от именья моего и от град моих десятую часть», а во-вторых, то же подтверждают последующие уставы: Всеволода, Святослава-Николая и Ростислава Мстиславича Смоленского.

    Наконец, язык Владимирова устава дышит не- поддельной древностью, против которой не могли даже воз- ражать и те исследователи, которые сомневались в подлин- ности устава; при сравнении языка, которым написан устав, с языком Русской Правды, мы не встречаем никаких поднов- лений в первом, ни грамматических, ни лексикологических; предположить, что кто-нибудь мог так подделаться в XIII или XII столетии нет никакой возможности. Тем не менее относи- тельно этого устава в нашей ученой литературе было очень много споров. Многие, в том числе и Карамзин, считали его подложным. Самой главной причиной сомнения было то, что в уставе Владимир говорит о себе: «всприял есм св. крещение от грецькаго царя и от Фотия, патриарха царегородьскаго».

    В этих словах, по-видимому, заключается противоречие: из- вестно, что патриарх Фотий был современником Рюрику, прадеду Владимира, и скончался в IX веке; во время же при- нятия Владимиром св. крещения в Константинополе был па- триархом Николай Хризовергес; следовательно, Владимир не мог принять крещения от патриарха Фотия. Действительно, выражение устава: «всприял крещение от Фотия патриарха», по-видимому, указывает на позднейшее составление Устава, и притом человеком, не сведущим в византийской хронологии. Но сомнение, наводимое сим выражением на устав, уничтожа- ется само собой, если мы вникнем в истинный его смысл и со- образим с историческими данными X века.

    Истинный смысл выражения состоит в том, что Владимир Святой крещение и учение христианское принял в том самом виде, в каком оно содержалось православной церковью на востоке, и в каком оно утверждено Фотием после многих споров с римскими папами, т.е. выражение «всприял есмь св. крещение от грецьскаго царя и от Фотия, патриарха царегородьскаго» означает не то, что Владимир крестился при Фотие, но что принял крещение и учение православной церкви, утвержденной Фотием. Болгары и греки в X столетии говорили обыкновенно: «Наша вера – вера Фотиева, наше благочиние – Фотиево».

    Болгары и гре- ки такими выражениями хотели представить, что они веруют православно, а не по учению Римской церкви. Точно так же и Владимир, современник болгар, называвших свою веру Фо- тиевой, и, вероятно, ученик болгар в христианстве, легко мог написать в своем уставе, что принятая им христианская вера – истинная, православная, восточная, именно та самая, которую исповедует византийский император и которую утвердил па- триарх Фотий цареградский. В то время отделение западной церкви от восточной было еще очень свежо, и притязания пап на новопросвещенных греками славян были еще настолько сильны и настойчивы, что как болгары, так и руссы, свиде- тельствуя свое православие и принадлежность восточной, а не западной церкви, должны были говорить, что они приня- ли крещение от Фотия, т.е. ограждать себя Фотиевым именем от соединения с Римской церковью. Замечательно, что и само имя царя греческого не упомянуто, тогда как в предисловии к уставу по кормчей 1499 года прямо сказано, что Владимир принял крещение в 6490 году при царях Константине и Васи- лии.

    Таким образом, имя Фотия, по-видимому, наводящее со- мнение в подлинности Владимирова устава, в сущности сво- ей, по соображению с историей того времени, служит одним из сильнейших доказательств в пользу подлинности устава; позднейший составитель устава не мог здесь употребить Фо- тиева имени, как ничего не подтверждающего и не защища- ющего. Редакций устава пять: 1-я, найденная митрополитом киевским Евгением в одной новгородской кормчей; эта редак- ция, очевидно, сокращенная; в ней даже не упоминается Фо- тиева имени; 2-я редакция находится в степенной книге; здесь устав представлен в выписке, написан языком позднейшим и с новой расстановкой статей, приноровленной к летописному рассказу; 3-я редакция напечатана в 6-м томе Древней Россий- ской Вивлиофики; здесь устав изложен с ясными переделка- ми, вставками из летописей, с дополнениями и объяснениями позднейшего составителя и языком новым, вероятно XVI сто- летия и даже XVII. Вот образчик этого языка; в древнем уста- ве было сказано: «А се церковные суды: роспуст, смильное, заставанье, пошибанье, промежи мужем и женою о животе». Позднейший же составитель написал по своему мудрованию: «А се управа и разсужение и суды церковные, святительские.

    Венчания, молитвы, обручения и сих преобидения, разпуще- ния, смильное, промеж мужем и женою нестроения и брани, и о животех и душах их». Наконец, 4-я редакция дошла до нас в списке кормчей XIII столетия, о которой мы уже гово- рили выше. Эта редакция и по языку, и по содержанию явно принадлежит древности. Список этой редакции напечатан археографической комиссией в 1-м томе дополнений к Исто- рическим Актам, и Карамзиным в 506 примечании к I тому Истории государства Российского. Еще есть 5-я редакция в одной кормчей 1499 года. Эта редакция весьма близка к 4-й, но имеет важное предисловие, в котором упоминаются имена греческих царей, при коих Владимир принял крещение.

    Содержание устава. По содержанию своему устав Вла- димира делится на 4 отдела. В первом изложено правило о сборе десятины для церкви. По правилам устава для церкви предоставлялось в десятину: 1) десятая часть судебных дохо- дов князя, 2) десятая неделя или десятая часть торговых по- шлин, собираемых в казну князя, 3) десятая часть доходов от княжеских домов, стад и земли. Вот подлинные слова устава: «…от всего княжа суда десятую векшу, из торгу десятую не- делю, а из домов на всякое лето, от всякого стада и от всяко- го жита Чудному Спасу и Чюдней Богородици».

    Эти правила для церковной десятины послужили образцом и для следую- щих князей, которые, впрочем, в своих изданиях церковных уставов не строго следовали Владимирову уставу, а изменяли его по обстоятельствам и по своим отношениям к церкви.

    Так, Ростислав Смоленский дал в десятину Смоленской церкви де- сятую долю от всех своих доходов, не исключая даже и полю- дья, и сверх того подписал ей несколько сел. Но, как известно из истории, положение Ростислава было совсем другое, чем Владимирово. Ростиславу хотелось округлить свои владения, но этому много препятствовало положение духовенства в его владениях: в Смоленске не было своего епископа и смоленское духовенство зависело от епископа черниговского, а так как Ро- стислав был вовсе не в ладах с князем черниговским, то поэто- му употреблял все меры устроить так, чтобы в Смоленске был свой епископ. Чтобы легче привести в исполнение свой план, Ростислав вошел в сделку с черниговским епископом и предло- жил епископскую кафедру в Смоленске его племяннику, обе- щаясь назначить ему и всему смоленскому духовенству самую значительную десятину. Напротив того, Андрей Боголюбский дал в десятину церкви хотя и более того, что дал Владимир, но все-таки гораздо менее Ростислава. Боголюбский дал Влади- мирской церкви десятину от судных и торговых пошлин и от сел своих. А в некоторых владениях и десятина от судебных доходов князя не отделялась в пользу церкви. Из всего этого видно, что устав Владимира вовсе не был непреложным зако- ном для последующих князей.

    Второй отдел, в котором заключаются правила о церков- ных судах, составлен по византийскому Номоканону. (О деся- тине в византийском Номоканоне нет и упоминания, и Вла- димир, вероятно, заимствовал правила о церковной десятине из узаконений западной церкви). Церковному суду по уставу Владимира подлежали: 1) Все преступления и тяжбы по делам семейным: раздо- ры, похищения, разводы, споры между мужем и женой, дела по наследству, опеке и т.п.

    2) Чародеи, колдуны, составители отрав и т.п.

    3) Христиане, не оставлявшие языческих суеверий и об- рядов.

    4) Оскорбители Церкви, церковные тати и гробограбители.

    5) Все дела, касавшиеся людей, состоявших в ведомстве церкви.

    Суд по большей части этих дел был отделен на церковь, согласно с греческим Номоканоном. Но Владимир не удовлет- ворился греческим Номоканоном, а желая как можно резче от- делить своих подданных-христиан от подданных-язычников, узаконил, чтобы во всех, даже и в светских судах, вместе с княжескими судьями участвовал в суде и митрополит или его наместник, который бы пояснял то или другое дело в духе христианского учения. В уставе сказано так: «А тиуном своим приказываю суда церковного не обидити, ни судити без вла- дычня наместника».

    Впрочем, пошлины со всех судов Владимир предста- вил себе, а церкви определил выделять только десятую часть. В уставе его говорится: «И своим тивуном приказываю судов церковных не обидети и с суда давати девять частей князю, а десятая часть святей церкви». Таким образом, по уставу Вла- димира суд церковный и суд светский только обозначались, но еще не были разделены; Владимир еще не мог или, по крайней мере, не хотел решиться разделить их.

    В третьем отделении Владимирова устава находятся правила о надзоре церкви за торговыми мерами и весами. Эта часть устава взята прямо из византийского законодательства, которое поручало епископам смотреть за торговыми весами и мерами и хранить образцы их в притворах церковных; епископ же отвечал и за их исправность. Это узаконение долго суще- ствовало на Руси во всей своей силе и несколько раз было воз- обновляемо уставами XIV и XV вв. Оно существовало в Смо- ленске, Новгороде, Пскове и других городах. Так, в Смоленске торговые весы и меры находились в притворе церкви Пресвя- той Богородицы на горе, в Новгороде, по свидетельству грамо- ты Всеволода, в притворе церкви Иоанна Предтечи на Опоках, в Пскове – в церкви Св. Троицы. Порядок этот был общим во всей Европе: во всех европейских государствах духовенство наблюдало за весами и мерами, образцы которых находились в притворах церковных. Из договорных грамот Мстислава Дави- довича с Ригой и Готским берегом и новгородцев с Гамбургом видно, что немецкие купцы, проживавшие в Смоленске и Нов- городе, имели также в своих церквях образцовые весы и меры.

    В четвертом отделении говорится о людях церковных, т.е. о лицах, находившихся в ведомстве церкви. По уставу Влади- мира к церковному ведомству принадлежали: 1) все духовен- ство, т.е. все лица, служащие церкви с их семействами; 2) па- ломники и рабы, отпущенные на волю на помин души, пока они не приписывались ни к какой общине. Церковь, исходатай- ствовавшая вечную свободу рабам, брала их и под свое покро- вительство, когда они оставались вне законов; они селились, большей частью, на церковной земле и для них не было обяза- тельным приписываться к какой-либо общине, потому что они на всю жизнь могли оставаться в церковном ведомстве. Так, в Новгороде были целые улицы, населенные изгоями, т.е. лица- ми, не принадлежавшими ни к какому из светских обществ и состоявшими в ведомстве церковном. 3) Все престарелые, вдо- вы, сироты, хромцы, слепцы и т.п. и 4) гостиницы, странно- приимные дома, больницы и лекаря; последние были причис- лены к церкви потому, что они прежде лечили волшебством и призыванием нечистых духов, церковь же дозволяла лечить только естественными средствами. Все вышепоименованные лица и учреждения были в полном ведении церкви, и все дела, касавшиеся их, какого бы рода они ни были, решались еписко- пом или судьями, поставленными им. В уставе сказано: «Ми- трополит, или епископ, ведает межи ими суд, или обида, или котора, или вражда, или задница. Аже будет иному человеку с тым человеком речь, то обчий суд». Таким образом, дела, ка- савшиеся веры и нравственности, а также и все дела лиц, нахо- дившихся в церковном ведомстве, судились чисто церковным судом; но если в каком-нибудь деле был замешан с церковным человеком и нецерковный, в таком случае они судились об- щим, смешанным судом, в котором вместе с церковными су- дьями присутствовали и светские.

    Значение устава. Владимиров устав оставался во всей своей силе на Руси в продолжение долгого времени. Хотя он и подвергался в разное время различным изменениям и сокра- щениям, но тем не менее в основных своих чертах оставался одним и тем же. Как первый устав, определивший отношения русской церкви к обществу, он в основных своих положени- ях считался образцом для всех уставов последующего време- ни: на него ссылается Московский собор 1556 года; мало того, даже патриарх Адриан, современник Петра Великого, ссылал- ся на устав Владимира как на один из основных законов рус- ской церкви.

    Действительно, устав этот имеет весьма важное значение, потому что он обозначил тот путь, которому и следо- вало новообращенное русское общество и князья в своих отно- шениях к Греции. Отношения эти были совершенно отличны от тех, в какие становились к римской церкви западноевропей- ские государства, получившие от нее христианство. Вместе с христианской верой они получают от Рима и гражданские за- коны, точно так же и все церковные законы, как определяющие отношения церкви к обществу, так и чисто церковные. У нас же, напротив, с введения христианства из Греции князья по- прежнему издают законы и от Греции заимствуют одни только законы церковные. Но из этих они берут целиком только зако- ны чисто церковные; те же, которые определяют гражданские отношения церкви, наши князья издают сами. Поэтому между греческим Номоканоном и Уставом Владимира существует значительная разница. Номоканон был взят Владимиром толь- ко как образец для его устава. Таким образом, отношения рус- ской церкви к греческой, определившиеся уставом Владимира, были совершенно свободны.

    Судный закон; внешняя история. Этот законодат