Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ГЕРАЛЬДИКА ПРАВОСЛАВНЫХ ЦЕРКВЕЙ


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • Церковные гербы
  • Религиозная основа герба
  • Геральдика православных Церквей
  • Фалеристика
  • Вексиллология
  • Остров двуглавого орла
  • Двуглавый орел в русской символике
  • К вопросу о великорусском национализме
  • Личные недворянские гербы
  • Словарь понятий и терминов великорусской геральдики и других родственных дисциплин

    Церковные гербы

    История православной церковной геральдики еще никогда не становилась предметом исследований отечественных специалистов. Ни до, ни после октябрьского переворота 1917 года ей не уделялось серьезного внимания, о самом ее существовании фактически никто даже не задумывался. В этом вопросе, как и во множестве других, выразился парадокс атеистического мышления - не признавая существования Создателя, объявлять реальностью только Им созданное, а, провозглашая геральдику феноменом христианской культуры, принципиально не замечать системообразующую роль Церкви в становлении и развитии этой культуры.
  • Но именно Церковь и явилась тем влиятельнейшим фактором народного миропонимания, которое столетиями оттачивало форму и содержание русской культуры. Согласие с этим очевидным фактом понуждает многое в истории русской геральдики переписать заново. Учитывая скудость посвященной данной теме специальной литературы, подобная перестановка ориентиров пойдет ей только на пользу.
    Сложная и неоднозначная проблема поиска геральдической составляющей в уже сложившейся и заново создаваемой символике Православной Церкви не может быть однозначно решена одними лишь геральдистами. Здесь необходимо участие богословов и историков Церкви, византологов и других специалистов. Без серьезного научного подхода к этой проблеме можно совершить двоякую ошибку: либо при создании новых церковных гербов распахнуть ворота вторжению посторонних символов туда, куда исторически они не допускались, либо наоборот – опасаться запретов там, где их никогда не было.
        Но на предварительном этапе этой ответственной работы геральдический опыт все же оказывается приоритетным. Только с его помощью можно определить направление поисков и область будущих изысканий. Важную роль здесь может сыграть и практический навык создания комплексной символики всероссийских государственных корпораций – таких как Федеральная пограничная служба и ФАПСИ. Перспективность разработки церковной геральдики подтверждается уже тем, что первые же попытки воссоздания ее истории заставляют совершенно иначе взглянуть на этапы становления и развития отечественной геральдики в целом.

    Религиозная основа герба

    Геральдико-символический потенциал монументального и декоративно-прикладного искусства Владимиро-Суздальской Руси настолько велик и своеобычен, что требует отдельного комплексного исследования. Исходной предпосылкой, путеводной идеей такой работы может послужить скорое обретение древнерусским каменным зодчеством собственного подхода к решению пространственно-композиционных и художественных задач как свидетельство самостоятельности мышления великокняжеских мастеров. Умея возводить по собственным меркам красоты и разума великолепные постройки, украшая их в удивительной пропорции щедрости и лаконизма, владимиро-суздальские умельцы, безусловно, были не менее самостоятельны и в увековечивании своих исконных символов. Не будем забывать, что сложность и выразительность мировоззренческой символики свидетельствуют о глубине и жизнестойкости народных религиозно-культурных традиций, столь необходимых для рождения уникальных памятников мирового значения.

    И если сейчас мы вынуждены ограничиться лишь беглым обзором львиных фигур, то это не умаляет необходимость их глубокого осмысления и воплощения в геральдике современной России.

    Оставив в стороне «портретные» характеристики выразительных львиных личин, значимые для искусствоведения, но не существенные для теоретической геральдики, постараемся обнаружить общие для больших групп изображений позы львов как основу собственно русской типологизации данных гербовых фигур. Ведь мы не знаем, да и вряд ли когда-нибудь сможем узнать, какие из них и насколько широко употреблялись нашими предками в качестве эмблем на своих щитах. А в том, что эти белокаменные рельефы храмов оказывали огромное воздействие на поколения древних русичей и великороссов, сомневаться не приходится. Стоящий на трех лапах с приподнятой передней, с повернутой в профиль головой «шествующий» владимиро-суздальский лев ничуть не моложе своих западноевропейских аналогов и отличается от них, прежде всего, пропущенным между задними лапами хвостом, заканчивающимся наверху пышными растительными формами — листьями и цветами. Стоящий на четырех лапах и повернувший голову к зрителю зверь столь же древен, хотя и не именовался никогда принятым в геральдике термином «леопардовый лев». А уж идущего льва, повернувшего назад навстречу атакующему его Перуну свою фронтально изображенную личину, не найти в геральдике Запада. И уж подавно нет в ней единой фигуры двух шествующих навстречу друг другу львов, объединенных общей, смотрящей на зрителя, личиной.

    Типология лежащих львов не менее впечатляюща. Здесь и изготовившийся к прыжку, подкравшийся зверь на полусогнутых задних лапах, со сказочным хвостом, опустивший изображенную в профиль голову на прижатые к земле передние лапы. (Довольно примечательно, что западноевропейская геральдика прошла мимо столь выразительной воинственной позы царя зверей.) Здесь и мирно отдыхающие, но при этом не становящиеся менее грозными львы — и положившие личину en face на скрещенные в чисто человеческом жесте передние лапы, и приподнявшие верхнюю половину туловища на локтях таких же скрещенных перед грудью лап. И чем больше вглядываешься в эти живущие своей безмолвной таинственной жизнью изящно декорированные фигуры, тем сильнее убеждаешься в неисчерпаемом потенциале отечественной символики. Лишь удручающая неподготовленность нынешних геральдистов-практиков позволяет им не замечать этих шедевров.

    Белокаменная резьба соборов XII—XIII вв. во Владимире, Суздале и Юрьеве-Польском, как мы убедились, изобилует различными интерпретациями фигуры льва, но «на фасаде северного притвора (Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. — А. С.) над роскошным порталом красуется большой рельеф патрона первого строителя храма Юрия Долгорукого — Святого Георгия, в патрицианских одеждах и воинских доспехах, опирающегося на высокое копье и миндалевидный щит с изображением эмблемы владимирской династии — вздыбленного барса». Это самое первое, датируемое 1234 г., изображение династического герба правителей Владимирской державы23 следует считать прямым предшественником герба Московского, который в свою очередь лег в основу государственного герба России. При этом следует особо подчеркнуть ни в чем не уступающее западноевропейским аналогам геральдическое совершенство гербовой фигуры в окаймленном орнаментом щите, имеющем самобытную и характерную преимущественно для Руси форму.

    При столь категоричном утверждении, что перед нами именно герб, а не случайно изображенная на щите родовая эмблема, необходимо раскрыть содержание этих терминов. По А. Ф. Лосеву, в специальной работе определившему сущностные характеристики и роль знаков и символов в их современном понимании, «эмблема есть символ специального назначения и поэтому обладающий характером условности или конвенционности» (т. е. характер этого понятия покоится на чисто целесообразном соглашении ученых). Эмблема — «точно фиксированный, конвенциональный, но, несмотря на свою условность, вполне общепризнанный знак как самого широкого, так и самого узкого значения». Родовая эмблема великокняжеской династии является символом достаточно определенным, обладающим исторически зафиксированной функциональностью, и в ней тем самым бесспорно заложены геральдические, государственно-правовые свойства. Это качество превращает ее в герб, и возможные споры могут в основном вестись вокруг графической формы самой эмблемы, соответствия этой формы общепринятому понятию «герб». Парадный щит с несомненной династической эмблемой Владимиро-Суздальских князей в руке святого Георгия являет собой именно герб Владимирской державы, и с этим трудно не согласиться.

    Принципиальные расхождения в оценке сущности данного памятника — увековеченной в камне эмблемы или все же герба — имеют отнюдь не отвлеченное научное значение. Эта проблема чрезвычайно актуальна для нас, ибо от признания юрьев-польского рельефа изображением именно герба зависит весь дальнейший ход рассуждений о путях развития геральдики в нашем Отечестве, о ее внешних формах, внутреннем содержании и способах функционирования всей национально-государственной символики в целом. Напомним читателю, что геральдикой называется учение о гербах, состоящее из двух взаимосвязанных частей: 1) теоретической геральдики (или гербоведения), исследующей правила составления и применения гербов; 2) практической геральдики {или геральдического художества), реализующей эти правила в герботворчестве. Теоретическая геральдика опирается на весь опыт предшествующих веков, и от того, начнет ли наше гербоведение свой отсчет с XII—XIII вв. или же останется в своем нынешнем неразвитом состоянии, зависит весь знаковый, образный и смысловой строй российской геральдики наших дней. Древность основ национального гербоведения исключает необходимость заимствования чужеземных компонентов герба, поскольку выявляет самобытные, собственные принципы великорусской геральдики. Эта древность предопределяет всю логику развития геральдики великороссов как автохтонного явления в истории отечественной культуры, а также подлинные духовные истоки этого явления.

    Знаменательным остается сам факт помещения великокняжеского династического герба в руке Георгия — святого покровителя владимиро-суздальских Мономашичей, чье имя некоторые из них получили при крещении. Соединение в одном изображении святого воина-мученика и княжеского щита с гербом державы свидетельствует не только о почитаемости уже в XIII в. этого главного государственного символа, но и о его религиозной основе. Богоданность княжеской власти, являющейся могучей опорой православия на Руси, сообщает богоданность и самой династической эмблеме. Таким образом, отечественная геральдика с первых шагов заявила о себе как об актуальном способе знаково-образного отражения государственной идеи, а поскольку для этого ею были использованы национальные мифологические и религиозные образы, а также декларировались жизненно важные для народа принципы общественно-политического устройства, то она явилась знаково-символическим отражением именно великорусской национально-государственной идеи.

    Если принять дату создания рельефов Георгиевского собора за исторически зафиксированное начало живого функционирования великорусской геральдики (хотя нет никаких оснований отрицать вероятность такого начала в еще более ранний период истории Руси), становится очевидной ее теснейшая связь с миром духовных ценностей и традиций русичей. Уже тогда великорусская геральдика заявила о своей существенной особенности — выявлении аксиологических характеристик общественно-политических явлений при раскрытии их индивидуальных отличительных признаков. Именно это свойство освобождает ее от многих навязанных ей извне и отживших свой век формальных условностей и превращает в незаменимый инструмент символического отражения национально-государственной идеи сегодняшнего дня (лишь бы только была сама идея!). Определению этой закономерности нашей геральдики среди других ее самобытных свойств и предстоит заниматься научному великорусскому гербоведению, которое недопустимо сужать до тесных рамок «вспомогательной исторической дисциплины». Кстати, еще ни в одном гербоведческом исследовании, появлявшемся в советское и постсоветское время, не отражен традиционный свод правил составления гербов, являющийся, по сути, функцией все той же аксиологии. Ведь о гербах недостаточно писать, их еще надо и уметь создавать, но оставим увлекательные проблемы гербоведения для другой нашей книги.

    Владимиро-Суздальские львы

    Владимиро-Суздальские львы

    1 – на капители подкупольного столба церкви Покрова на Нерли; 2 – на рельефе в пяте подпружной арки Дмитровского собора; 3 – сражение Перуна со львом – рельеф на фасаде Дмитровского собора.

     

     

    Святой георгий с гербом Владимиро-Суздальских князей

    Святой георгий с гербом Владимиро-Суздальских князей.

    Рельеф на фасаде Георгиевского собора в Юрьеве-Польском. 1234 год.

    Геральдика православных Церквей

      Православная геральдика – та же проповедь Евангелия, такое же могучее миссионерское средство, как красота богослужения, церковный хор, гармоничность храмовой архитектуры и глубина иконописания.

        Данные записки составлялись с единственной целью: дать пусть предварительный, но вполне определенный ответ на вопрос о причинах кажущегося отсутствия в прошлом и настоящем собственной корпоративной геральдики Русской Православной Церкви. Вопрос этот может считаться ключевым, поскольку отсутствие ответа на него автоматически порождает антитезис: если в России православной геральдики не было, то ее не должно быть и в будущем, ибо таковое положение вещей стало общепринятым.
        Не менее существенным становится вопрос и о том, сложилась ли за века существования Вселенского православия церковная геральдика как таковая, или же мы наблюдаем лишь разрозненные, бессистемные примеры ее присутствия в канонической символике Церкви. Но если даже последнее предположение окажется справедливым, не содержится ли в известных нам православных церковных гербах определенная системность, позволяющая сегодня опираться на нее как на сложившуюся традицию?
         В жизни Церкви можно выделить два основных аспекта. Первый - важнейший и наиболее таинственный - заключается в стремлении людей познать Бога, объединившись вокруг Евхаристии, причащения Святых Христовых Тайн. Второй аспект церковной деятельности не содержит в себе ничего мистического, это - организационная структура Церкви, ее хозяйственные заботы и та политическая роль, которая отводилась Церкви в ту или иную эпоху. Несмотря на переменчивость политических амбиций и их оценок современниками, значение Церкви для государства и общества во все времена было огромным. История знает немало примеров такого общественного устройства, когда целые государства (пусть и небольшие) основывались и управлялись епископами или монашескими орденами.
         Каждый из указанных аспектов церковного устройства постепенно приобретал собственное знаковое отображение. Богослужебная деятельность прирастала литургической глубиной, расцветала торжественными обрядами и одеяниями, ее изобразительная составляющая пополнялась иконописными образами и графическими символами. Причем последние обладали не только религиозным, но и объединительным корпоративным значением. В первое тысячелетие Христианской эры, до появления и распространения геральдики, именно они служили необходимым эмблематическим выражением как суверенной организационно-хозяйственной, так и политической функции Церкви.
        Изобразительный язык новой веры стал вырабатываться первыми же христианскими общинами, потаенная жизнь которых нередко протекала вдали от многоголосого шума языческих городов. Всеобщее почтительное отношение к кладбищам оберегало собиравшихся там христиан, а захоронения первых мучеников за Веру Христову превращали эти территории в подлинные святыни. Наиболее известные из них - огромные катакомбы Рима, со стен которых предстают перед нами начальные этапы становления христианской иконографии, графической символики и орнамента.


             Росписи римских катакомб: интерьер; евхаристический хлеб и рыба; Вознесение Христово. Фрески в катакомбах святого Каллиста, II - IV веков по Р. Х.

        В этом скрытом от посторонних глаз горниле творческого религиозного поиска выкристаллизовались два важнейших понятия православного церковного искусства - образ и символ. Первоначальный художественный образ был еще несамостоятелен, он целиком принадлежал затухавшему эллинистическому искусству, и ему предстояло претерпеть немало метаморфоз для окончательного превращения в икону. Но на всех этапах своего без малого двадцативекового пути образ оставался незаменимой частью храмового убранства, предметом религиозного почитания. Совсем иная судьба ожидала символ, в века гонений нередко заменявший священный образ, а затем разлетевшийся по всему свету. Именно церковные символы наряду с древнейшими родоплеменными знаками стали первыми словами того общеевропейского визуально воспринимаемого условного языка, который получил название «геральдика».


    Фрески римских катакомб (первая половина IV века).

        Символ, в отличие от понятного большинству людей образа, обращен к посвященным. Вот почему гонимые и нередко обреченные на мученическую смерть члены первых христианских общин охотно прибегали к незамысловатым графическим схемам, глубинное содержание которых раскрывалось только собратьям по Вере. Язычники же видели в них лишь безобидные изображения рыб, якорей или соединенные в определенном порядке греческие буквы. Но рыба (по-гречески ихтиос) по созвучию напоминала об имени Иисуса Христа, якорь, еще со времен античности известный как символ спасения, возвращения в спокойную гавань, стал означать подлинное спасение в Вере, а образующие шестилучевую звезду буквы хи и ро опять-таки повествовали посвященным о Христе.




    Граффити на стенах римских катакомб: рыба в окружении якорей (катакомбы Домициллы);  рельефное изображение христограммы: стенка саркофага (катакомбы Присциллы).

        Но раннехристианский символ не был всего лишь конспиративным знаком общинно-церковного единения. Издревле графический символ служил непрерываемым молением о заступничестве высших сил. И если в римском искусстве той поры можно обнаружить символику множества божеств языческого пантеона, то в граффити, росписях и амулетах поборников новой веры условные знаки свидетельствовали только о Христе и Его Учении. Предельно лаконичный символ вбирал в себя всю духовность и житийную информативность Нового Завета, фактически становясь знаковым представителем самой Церкви Христовой.
        Вообще же греческое слово «символ» переводится как соединение и в современном понимании означает средство, осуществляющее соединенность нескольких самостоятельных содержаний. Благодаря символу человек способен выражать невидимую реальность через визуально воспринимаемую форму, обозначать сложные понятия лаконичным изображением. Поэтому изобразительные символы в первые же века Христианской эры стали ограждать собой словесные формулы догматов и Таинств. Они не только улучшили способ выражения, но стали новым священным языком, еще надежнее защитившим церковное учение от агрессивного профанирования. Как и учил апостол Павел, поскольку мы “проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную” (1 Кор. 2; 7), роль этого священного языка не угасает со временем.
        В 326 году мать императора Константина царица Елена в сопровождении епископа Иерусалимского Макария посетила Святую Землю. На месте казни Спасителя у подножия горы Голгофы поблизости от Иерусалима равноапостольной Еленой был обретен подлинный крест Распятия, имевший по римскому обычаю Т-образную форму. По преданию, в III веке подобный крест на горе Колзим у Красного моря воздвиг основоположник монашества святой Антоний, отчего трехконечный крест, или crux commissa, в дальнейшем стал называться его именем.




    Кресты-монограммы катакомбного периода: 1 – трехконечный, или «антониев»; 2 – тау-крест из катакомб св. Каллиста, II – III вв.; 3 – якорный крест из пещер Претекстата, 230 г.; 4 – «крест Царя Распятого», ро (Pax, Rex) + тау; 5 – монограммный «доконстантиновский» (христограмма Iисус Христос); 6 – монограммный «посох пастыря»; 7 – вариант монограммного «константиновского» хризмона: 8 – монограммный «солнцеобразный» (хризмон); 9 – монограммный «послеконстантиновский» (хризмон), катакомбы св. Каллиста; 10 – каменная плита из катакомб святой мученицы Домициллы; 11 - якорь, перекрещенный рыбой (найденный в катакомбах амулет); 12 - – рельеф катакомб Святой Присциллы.

        Только с IV века изображаемый крест постепенно стал освобождаться от монограммной оболочки и приближаться к своей настоящей форме, напоминающей то букву Т, то букву X. Эти изменения в изображении креста произошли благодаря появлению христианской государственности, основанной на его открытом почитании и прославлении.



    Крест в христианской символике. 1 – греческая икона «Воздвижение Честнаго Животворящего Креста Господня»; 2 – крест с двумя поперечинами (лотарингский), принятый Элладской Православной Церковью; 3 – греческий равноконечный крест; 4 – восьмиконечный крест, принятый Русской Православной Церковью; 5 – латинский неравносторонний крест; 6 – болнисский крест, используемый с V века Грузинской Православной Церковью; 7 – рельеф из римских катакомб Святого Анастасиса, музей Пио-Кристиано.

        Признание православия государственной религией Римской империи положило начало тесному взаимодействию Церкви и Государства, непосредственно отразившемуся во всей духовной и светской символике Византии, а затем и других христианских стран. Церковная тематика стала органично вплетаться в ансамбль характерных для того времени сюжетных и орнаментальных мотивов, обогатив его доселе необычными образами, аллегориями и графическими символами.
         С первых же шагов этого совместного пути приобрели статус государственных те самые эмблемы, которые были рождены еще в недрах гонимой Церкви. Так, самым ранним знаменем Византии стал багряный лабарум Константина Великого с изображенной на нем «тайной» монограммой Иисуса Христа (хи + ро). Знак всепобеждающего христианства увенчал атрибуты античности и эллинизма, придав новый смысл всей человеческой культуре. Появились церковные символы и на монетах византийских императоров. Так впервые в истории христианства светская власть заявила о богоданности своего правления, о святости предначертанного басилевсу поприща.


      Первые церковные эмблемы в государственной символике: изображение лабарума на римских монетах; монета императрицы Пульхерии.

        Ставшая средоточием духовной энергии общества, Церковь получила возможность активно внедрять христианские образы и знаки в официальный государственный обиход и тем самым стимулировать развитие той символики, которая со временем будет называться «государственной». Впоследствии столь тесная связь церковных и светских символов стала вносить постоянную путаницу при определении их происхождения и порождать массу интригующих геральдических мифов. Наиболее устойчивым оказался миф о двуглавом орле как изначальном гербе Византийской империи, но нам еще предоставится возможность убедиться в его несостоятельности.
         На протяжении четырех столетий Церковь выработала основной корпус своих графических символов. В последующие века он обогатился массой художественных интерпретаций базовой символики, пополнился рядом предельно лаконичных образов, но непревзойденный по простоте начертания и емкости своего содержания крест остался главнейшим символом христианского вероучения, предстательствующим и Святому благовествованию, и образу, и всем остальным церковным символам.



    Крест на византийских монетах. 1 – Валентиниан III, 419 – 455 гг. (изображение матери императора, ревностной христианки Галлы Плацидии, всегда сопровождалось крестом); 2 – Констант II, 641 – 668 гг.; 3 - Лев III, 717 – 740 гг.; 4 - Констант II, 641 – 668 гг.; 5 – Анастасий, 491 – 518; 6 - Стефан Лакапин, 924 – 945 гг.

        Проповедь Христова вошла в дряхлеющий мир позднеримской государственности, языческих нравов и угасающего эллинистического искусства, давно пережившего пору своего расцвета. Еще должна была миновать эпоха первых Вселенских соборов – время великих ересей и богословских откровений, пройти темные века варварских нашествий и всеобщего разорения, наступить просветление после кровавого мрака иконоборчества, прежде чем окрепло и распространилось по всей Европе искусство христианское.
        Художественное наследие и этнокультурные традиции разных народов породили в нем несколько ведущих стилей – византийский, романский, древнерусский, готический, имевшие множество национальных оттенков. Но именно они ознаменовали собой вершину художественного выражения подлинно христианского мироощущения, не замутненного еще возрождением античного язычества. Весьма характерно, что, несмотря на тысячелетия своей предыстории, геральдика родилась именно в период этого расцвета.
        К исходу первого тысячелетия Христианской эры в европейской культуре сложились предпосылки для возникновения необычной знаковой системы, выстраивающей в визуально воспринимаемый красочный ряд коллективные и персональные знаковые отличия. В этом культурном феномене сошлись и архаичные предания о первопредках определенного рода или племени (тотемах), и актуальные в те времена правовые обычаи, и насущная необходимость безошибочной идентификации безликой массы одинаково одетых и вооруженных воинов.
        Именно многоплановость внутреннего содержания сословных и индивидуальных опознавательных знаков далеко выводила геральдику за круг переменчивой моды, а наглядность и первозданная простота служили гарантами ее быстрого распространения в условиях всеобщей безграмотности. И если культы небесных покровителей и первопредков, символы принадлежавшей земным владыкам судебной власти, а также эмблемы воинской доблести существовали еще в Древнем мире, геральдика впервые слила их воедино, образовав четко структурированную и эстетически совершенную систему знаковых комплексов – гербов.
        Безусловно, основная причина возникновения геральдики кроется в священном значении родоплеменных знаков (знамен от древнерусского «знаменоватися» – выделяться, отличаться чем либо), о глубочайшей древности которых свидетельствует Библия: «И сказал Господь Моисею и Аарону, говоря: сыны Израилевы должны каждый ставить стан свой при знамени своем, при знаках семейств своих; пред скинею собрания вокруг должны ставить стан свой» (Числа 2,1–2).


    Сохраненные геральдикой родоплеменные знаки славян
                                                             (реконструкция по А. Б. Лакиеру).

        Сакральность родоплеменной символики происходит от ее обращенности к высшему заступничеству, небесному покровительству каждому члену данного рода. Неудивительно, что характерная для Европы пестрота языческих культов и художественных традиций породили огромное разнообразие таких знаков, донесенных до наших дней именно геральдикой. Ведь первыми ее глашатаями были разноплеменные воины, выступавшие в поход под собственными знаменами и нередко наносившие на щиты графическое моление об избавлении от смертельной опасности. В интригующей неразгаданности древнеславянских родовых эмблем проступает патина дописьменной истории.
        Постепенная христианизация родоплеменных знамен (знаков, клейм - в разные времена разные народы называли их по-своему) привела к появлению личных символов, выделявших отдельного родовича из массы своих ближних и дальних соплеменников. При этом совершенствовались средства индивидуализации (очевидной непохожести) самих знаков, росло число их разновидностей. Но продолжаться бесконечно этот процесс не мог – чрезмерное усложнение структуры знака препятствовало его быстрой узнаваемости. На помощь пришли краски – даже при малом их числе количество контрастных сочетаний оказывалось огромным. Первыми красками в геральдике стали белая, красная, синяя и черная, а затем к ним прибавились металлы - серебро и золото, которыми богатая знать украшала свои щиты.
        Наличием правового аспекта геральдика во многом обязана тем юридическим обычаям, которые средневековые народы Европы унаследовали от своих языческих предков. Например, в германо-романском мире огромную роль играл институт шёффенов – пожизненно избираемых из людей свободного сословия помощников судей. Непосредственно суд и расправу вершил в своих владениях каждый крупный феодал, и в этом не проявлялось противоречий римскому праву, но коллегия шёффенов привносила в судопроизводство легитимность древнегерманской традиции. Уже в империи Карла Великого шёффены играли видную роль, а во многих немецких землях просуществовали до XVII века.
        Имелись и другие древние кодексы, в том числе Баварский и Саксонский. Таким образом, власть каждого феодала складывалась из его ленного права и приверженности той или иной судебной традиции, а территория, на которую конкретная юридическая традиция распространялась, метилась специальными знаками. По сохранившимся сведениям, многие из этих знаков представляли собой врытый в землю столб, увенчанный щитом с опознавательной эмблемой местного повелителя, а также деревянным мечем или дубиной. Оружие указывало на то, что соблюдение принятых здесь правовых норм опирается на военную силу.

        Если раннехристианская, по сути церковно-общинная символика была призвана выражать не родоплеменную, а духовную общность множества разноязыких людей, то исторически сложившееся территориальное членение Церкви, а затем и этнокультурные отличия Востока от Запада неизбежно должны были отразиться в средневековых церковных эмблемах. Двуглавый орел простер свои крылья над всем восточным Средиземноморьем от Константинополя до Кипра. Под его царственной опекой пребывали и древние православные Церкви Закавказья, и молодые славянские митрополии, так и не выработавшие впоследствии собственных оригинальных эмблем.
        Но и римская Церковь до появления гербов первых пап таковыми эмблемами не обладала. И если нарушение Христовой заповеди о единении всех христиан все еще не находило своего знакового отражения в церковной символике, этнические расхождения между ними первыми заявили о себе. На совещании руководителей II Крестового похода была достигнута договоренность о том, что англичане нашивают на свою одежду красные кресты, французы - синие, а фламандцы - зеленые. К тому же формировавшиеся в Святой Земле духовно-рыцарские ордена также нуждались в собственной отличительной символике. Тамплиеры избрали нашивавшийся на белые плащи и налатные туники красный крест особой формы, иоанниты носили белый крест на красных туниках, а тевтонцы - черный крест на белых одеждах.


    Геральдика крестоносцев: 1 - герб Англии; 2 - герб рыцарей ордена Храма (тамплиеров); 3 - герб рыцарей ордена Святого Иоанна Иерусалимского (иоаннитов, впоследствии мальтийцев); 4 - герб Тевтонского рыцарского ордена; 5 - герб королей Иерусалимских.

        Так была заложена основа символики европейских стран, в целом сохранившаяся до наших дней. Многое изменилось с тех пор - появлялись новые государства, ряд возникших в Средневековье этнических и корпоративных символов канули в вечность, но геральдика получила мощнейший импульс к своему дальнейшему распространению и совершенствованию. И пусть с тех пор неизменными сохранились лишь символы тевтонцев, иоаннитов да флаг Англии - белое полотнище с прямым красным крестом Святого Георга, в сознание человечества прочно вошли представления о священном значении этно-государственных символов. Священном - ибо в генезисе своем эти символы изначально были церковным.





    Старейшие гербовые свитки Европы:
    Страница «Великой хроники» Матвея Парижского (1250 – 1259); фрагменты Цюрихского гербовника 1320 года.

        На рубеже XII и XIII веков параллельно с формированием основных положений геральдики и становлением института герольдов в Западной Европе стали появляться и первые церковные гербы. Обязанностью особых должностных лиц - герольдов (от старонем. heer alt – старый господин, ветеран) становились составление, описание и проверка гербов, а для их фиксации и закрепления за владельцами создавались специальные гербовые свитки. Начало этой традиции положил английский хронист Матвей Парижский (Мэтью Парис), его примеру последовали ученые монахи и в других странах. Самые ранние гербовники представляли собой не столько собрание рисунков, сколько списки блазонов – текстовых эквивалентов изображения герба. Постепенно число рисунков сравнялось с количеством блазонов, а на смену пергаментным свиткам пришли кодексы.
        Но в ранних произведениях такого рода гербы епископов и других представителей высшего клира встречаются крайне редко – только в тех случаях, когда священнослужители становились непосредственными участниками военных кампаний. Не встретить там гербов купцов и ремесленных цехов – военной аристократии принадлежал приоритет не только в приобретении родового герба, но и в его фиксации.
        Высокий статус в системе социальных и культурных ценностей геральдика приобрела уже в XIV – XV веках, считающихся периодом ее расцвета. Помимо рыцарских, она стала пополняться гербами городов и отдельных горожан, а церковные гербы составили отдельную ее область. От светских они отличались, прежде всего, собственными знаками статуса – место рыцарского шлема в них занял головной убор священнослужителя (митра или шляпа), а атрибуты его сана (посох, святительский крест или мантия) однозначно указывали на ранг гербовладельца. После значительной формализации своих внешних форм в XVII веке церковная геральдика римо-католической части христианского мира приобрела четко выраженную структурированность и художественную самобытность, в чем, безусловно, может служить ориентиром для геральдики восточных Православных Церквей.

        Византия обладала собственными традициями графической идентификации духовных и светских владык, начало которым было положено еще в античности. В отличие от распространенного среди многих древних народов архаичного родового знака (знамения у славян, тавра у тюрков), не имевшего лингвистической основы, изобретенная греками монограмма (в переводе - «простая линия») успешно справлялась с задачей образования отличительного знака индивидуума.



    Изобразительная символика и монограммы Рима и Византии. 1 – скачущий волк и монограмма с дельфином на античной монете V века до Р.Х.; 2 – денарий императора Тита с эмблемой обвитого дельфином якоря, 80 год; 3 – аурей императора Траяна с эмблемой Феникса, уподобляемой в раннехристианских апокрифах символу воскресающего Христа; 4 – монограмма императора Феодосия I; 5 - монограмма императора Юстиниана; 6 - монограмма императора Мануила II; 7 – монограмма епископа Аретраса Цесарейского; 8 – монограмма Ульфила, епископа готов; 9 – монограмма Оттона I, основателя Священной Римской империи.

        В мире символов монограмма играет особую и весьма заметную роль. Будучи изначально простейшим изображением, нарисованным одной линией, она со временем превратилась в оригинальный знак, составленный из двух или нескольких художественно соединенных между собой словообразующих букв. Греки веками оттачивали это «умное» искусство, непосредственно повлиявшее на образование хризмона - второго после рыбы символа христианской Церкви, а в византийский период достигли в нем подлинного совершенства. Монограммы служили отличительными знаками басилевсов и патриархов, царствующих династий и епископата, монастырей и людей простого звания. Об их священном значении свидетельствует одно из Правил Вселенских соборов, запрещающее изображение монограммы на полу храма.
         На протяжении первых двенадцати веков Христианской эры монограмма являлась единственным средством персональной графической идентификации. Близость ее формы некоторым родоплеменным знакам, имевшим в ряде случаев алфавитную основу, способствовала проникновению подобных отличительных построений в культуру многих народов. Византия же гордилась древностью своих традиций, служивших образцом для всего христианского мира. Поэтому ее не затронули сформировавшиеся в западноевропейском крестоносном движении новомодные геральдические тенденции.
     


    Византийские монограммы. 1,2 – Юстиниан и Феодора; 3 – неизвестная монограмма на резной капители собора Святой Софии Константинопольской – Айя Софии; 4 - неизвестная монограмма на мозаике Айя Софии; 5 - неизвестная монограмма на бронзовых дверях Айя Софии; 6 – фрагмент фрески с монограммами Палеологов на парадных одеяниях.

        Этнокультурные различия Востока и Запада, а также фактически свершившееся накануне эпохи Крестовых походов разделение Церквей предопределили вековое вооруженное противостояние ортодоксального православия и папства. В ходе возглавлявшегося Ричардом Львиное Сердце Третьего похода Византия потеряла Кипр и Антиохию, а вероломный Четвертый нанес ей смертельную рану. Могло ли в таких условиях произойти заимствование византийцами крестоносной символики своих алчных недругов, по сути равнозначное унии? Ответ напрашивается сам собой: конечно, нет.
        Падение Константинополя в 1204 году перелистнуло начальную страницу истории церковной символики. Рухнула древняя ромейская империя, обогатившая весь мир своей тысячелетней культурой, но уже неспособная навязать ему свои устоявшиеся эстетические воззрения и традиции. Возросшие на этой культуре потомки германцев и галлов создали свои национальные государства и, в некоторых областях обогнав своих учителей, силой оружия проложили дорогу собственным культурным достижениям. Так в символике Церкви наступила эпоха геральдики – пусть далеко не сразу, но все же уверенно сменившей ее прежние каноны.
        При сопоставлении этих двух принципиально различных подходов к способам графической идентификации – линейного и фигуративного, лингвистического и изобразительного, монохромного и красочного становятся очевидными системные преимущества именно геральдики. Внешней привлекательности герба соответствует и его глубокая структурированная информативность, способность при первом же взгляде на геральдический символ узнать его принадлежность. Но и древность монограммы не помешала ее новому расцвету в XVII – XVIII веках. Тогда в европейских странах она потеснила чопорные гербы аристократов, а некоторые их детали успешно усвоила.




    Гербы представителей римо-католического епископата.
    Раскрашенная от руки гравюра на дереве, Германия, XV век.

        Геральдика относительно быстро выработала особый тип церковных гербов, где щит с родовой символикой дополняется атрибутами священного сана. Поскольку верховенство аристократии распространялось не только на государственные и военные дела, но и на Церковь, число архипастырских личных гербов множилось от столетия к столетию. Для восточных же православных Церквей византийская традиция отличительных знаков в форме монограммы прервалась навсегда, не успев пустить прочных корней. В тяжелых условиях османской оккупации и неустанного противостояния набегам степняков и внутренним нестроениям эти Церкви оказались вынужденными опираться только на собственный национальный потенциал духовности и художественных традиций.
        Русь фактически оказалась единственным экономическим и военно-политическим оплотом Вселенского православия, естественным наследником Византии. И Русская митрополия, а затем и автокефальная Русская Церковь сумели внести неоценимый (и до сих пор неоцененный) вклад в становление отечественной геральдики и, как ее неотъемлемой части, - в формирование отличительной символики Православных Церквей.

        Как и повсюду в средневековой Европе, в Древней Руси наиболее разнообразной, структурированной и устойчивой была символика религиозная – и еще неизжитая языческая, и христианская, а государственная власть довольствовалась личными знаками князей Рюрикова корня. Да и знаки эти на монетах того времени, как правило, уже сочетались с символикой христианской – образами святых покровителей княжеского рода. Так священные образы и символы сошли с икон и стали занимать почетное место не только на монетах древнерусских княжеств и печатях их наследственных повелителей, но и на боевых стягах и щитах воинов.


    Сребреники с личными знаками древнерусских князей: Владимира Святославича, Святополка,
     Ярослава Мудрого.


        В те кровавые, вероломные и полуязыческие времена свои помыслы о единстве и могуществе Русской державы соперничающие друг с другом княжеские династии стремились выразить в едином для всех княжеских уделов церковном искусстве. Выполняя свою непосредственную функцию - донести до людей дух и красоту Священного писания, это единственно официальное в ту пору искусство живо реагировало на политические запросы своих покровителей. Только оно предоставляет нам основание утверждать, что геральдический обычай на Руси появился еще в домонгольскую эпоху, то есть примерно в то же время, что и в Западной Европе.
        Принципиальным отличием русского геральдического обычая от его западноевропейского аналога оказалось отсутствие института герольдов и, как следствие, незнакомство русичей с гербовыми свитками. Но подобное положение вещей могло возникнуть только при ином, нежели на Западе, отношении к родоплеменной символике. Вполне вероятно, что на Руси эти знаки наделялись исключительно духовной функцией и не обладали правовым содержанием. Косвенным доказательством укорененности подобной традиции может послужить противоположность принципов образования славянской и германской родовых общин. Если в германском мире культивировались кровные связи и закон первородства при передаче наследства от отца к сыну, славянская община складывалась преимущественно по территориальному принципу. При наличии добрых отношений в нее могли войти не только родичи, но и соседи-инородцы.
        Но если существовавшая на Руси правовая система не могла в той же мере стимулировать распространение гербов, как это происходило на Западе, духовно-нравственная и идентифицирующая составляющие геральдики оказались столь же востребованными. Они-то не позднее начала XIII века и сформировали русский геральдический обычай. Пусть масштабы его распространения существенно отличались от европейских, тем не менее, древнерусские гербовые щиты оказались увековеченными в памятниках зодчества и декоративно-прикладного искусства Владимиро-Суздальской Руси.
    Среди белокаменной резьбы Георгиевского собора в Юрьеве Польском помещен самый ранний из сохранившихся до наших дней герб Древнерусской державы - в окаймленном виноградной лозой обратнокаплевидном щите восстающий лев ("барс с собаковидной головой"). На этот щит опирается Святой Георгий с копьем в руке, олицетворяя собой небесное покровительство правившей тогда Русью великокняжеской династии Мономашичей.



    Герб Владимиро-Суздальской державы. Белокаменная резьба Георгиевского собора, 1234 год; прорисовка фигуры Святого Георгия с гербовым щитом; древнерусский геральдический обычай в книжном искусстве - Феодор Стратилат с гербовым щитом (фронтиспис Феодоровского Евангелия, Ярославль, 1321 - 1327 годы).

        Отдельные изделия древнерусских ремесленников и ювелиров, особенно найденные в последние годы, заставляют пересмотреть многие устоявшиеся в науке представления. Обнаруживается все больше доказательств распространенности двуглавого орла в древнерусском декоративно-прикладном искусстве XI - XIII веков, что свидетельствует об исконном почитании русичами этого символа. Одной из таких находок является свинцовая подвеска, обнаруженная близ деревни Старое Ракомо под Великим Новгородом. Именно здесь, по предположению историков, находилась загородная резиденция Ярослава Мудрого. Места же эти были заселены ильменскими словенами с IX - X веков.
        Как известно, первое в Европе одиночное изображение двуглавого орла было обнаружено археологами в Гнёздовских дружинных курганах под Смоленском. Оно покрывает лицевую сторону весьма распространенного в те времена предмета дружинного обихода - подвески. Аналогичные подвески X – XI веков обнаружены также в Киеве и Чернигове, а в Ярославле и Великом Новгороде двуглавый орел украшал ножны мечей и медные булавки.
        Первенство в этом списке мраморной плиты из Ксиропотамского монастыря на Афоне весьма спорно. Предание связывает основание монастыря с именем императрицы Пульхерии (450 – 453 годы), сестры императора Феодосия II, однако более вероятным его строителем мог оказаться живший в X веке преподобный Павел Ксиропотамский – современник преподобного Афанасия Афонского. Учитывая частые разрушения монастыря и непосредственную связь его письменной истории с династией Палеологов, ранняя датировка ксиропотамской плиты с рельефом двуглавого орла представляется малообоснованной.




     Двуглавый орел в древнерусском искусстве.
     Ярослав Мудрый с детьми (несохранившаяся фреска в соборе Святой Софии Киевской; затканные двуглавыми орлами одеяния выделены цветом); свинцовая подвеска XI - XII (?) веков, обнаруженная в 2009 году близ деревни Старое Ракомо под Великим Новгородом.

         Данное обстоятельство лишний раз подтверждает факт отсутствия в византийском искусстве V – XI веков одиночных изображений двуглавого орла и, вместе с тем, усиливает позицию ученых, связывающих проникновение этой эмблемы в Византию вместе с варяжскими дружинами. Нанимавшиеся византийцами в русских землях отряды варягов составляли отборную императорскую гвардию, не раз выходившую победительницей в тяжелых сражениях. И если на страницах византийских хроник и русских летописей в числе дружинников неоднократно упоминаются имена скандинавов, основную массу бойцов составляли православные славяне. Ведь с крещения дружины равноапостольного князя Владимира и началось крещение Руси.
        Вопреки укоренившемуся в отечественной историографии русофобскому мнению о нордическом происхождении варягов их принадлежность славянскому миру не должна вызывать сомнений. Еще М. В. Ломоносов в споре с немецкими академиками-норманнистами указывал на то, что если бы призванные на Русь князья со своими дружинами оказались иноплеменниками, в русском языке сохранились бы следы скандинавского влияния. Но в нашем языке прослеживается воздействие на него греческого, староболгарского (церковнославянского), татарского (благодаря мигрантам из Золотой Орды), немецкого, французского, однако в нем отсутствуют следы шведских или норвежских слов.




    Варяжская гвардия при дворе византийских императоров.
    1 – реконструкция внешнего облика варяжского дружинника; 2 – варяжская гвардия в императорском дворце (миниатюра византийских хроник); 3 – рельефное изображение двуглавого орла из Ксиропотамского монастыря на Афоне.

        Действительно, по пути «из варяг в греки» в Константинополь прибывали помимо варягов-славян и отряды викингов, но византийцы никогда не путали их с русскими. Не в 980-м ли году столица ромейской империи впервые увидела прибитый к своим воротам щит с двуглавой птицей (вероятнее всего, с рассеченным от головы к хвосту жертвенным черным вороном), приписываемый летописной легендой вещему князю Олегу? Ведь именно тогда впервые пришедшие из Руси наемники пополнили отряды императорских телохранителей. А вскоре запомнившаяся константинопольцам языческая эмблема варягов приобрела статус отличительного знака православных гвардейцев.
        При этом символика гордых басилевсов, разумеется, продолжала оставаться в русле традиционных греческих монограмм – не пристало властителям мира обращать внимание на дружинные знаки северных варваров-неофитов. Но Церковь могла к свидетельству своего удачного миссионерства отнестись более заинтересованно. Мы уже никогда не узнаем путей распространения двуглавого орла по территории Византии, но только Церковь могла придать ему представительность общегосударственного, национального  христианского символа, не умаляющего достоинства перенимавших его западноевропейских графов и королей. Ибо другого источника заимствования для них попросту не существовало.



    Символика Латинской империи (1204 – 1261).
    1 – герб Латинской империи; 2 – знамя Латинской империи; 3 – герб Афинского герцогства;
    4 – герб Ахейского княжества.


        Участники IV Крестового похода – преимущественно венецианцы и французы – вторглись в пределы Византии под знаком Креста, а наследники их предводителей покидали свои недолговечные владения с включенным в родовую символику двуглавым орлом. Но для графов Фландрских и их сподвижников византийский орел олицетворял отнюдь не чуждую им православную Церковь – его присутствие на графских гербах и монетах знаменовало собой причастность (!) к тысячелетнему царствованию ромейских самодержцев. Следовательно, в первой половине XIII века двуглавый орел простер свои крылья уже не только над Вселенским патриархатом, но и над византийским престолом.
        Борющаяся с латинянами Никейская империя вполне могла, переступив через церковную принадлежность двуглавого орла, использовать его в качестве своего государственного символа. Косвенным подтверждением этого предположения может оказаться упоминание византийским историком Георгием Акрополитом (1217-1282) одного малозначительного, на первый взгляд, факта. По его словам, золотые двуглавые орлы стали украшением не только императорских одежд, но и обуви. Византийская золототканая парча покрывалась вплоть до начала XIII века лишь характерным орнаментом из двуглавых орлов в сопровождении различных животных. Рисунок сшитых из этой парчи церемониальных нарядов знати служил своеобразным знаком принадлежности ко двору басилевса, но не содержал каких-либо персональных знаков отличия.
        Но помещение одиночной фигуры двуглавого орла на сапоге выражало уже не безличностную аристократичность владельца, а принадлежность данной вещи конкретному лицу. Вот здесь-то и проявляется владетельная функция герба, распространявшаяся в Средние века на все имущество самодержца – от сапога до подвластной территории. А Никея перед лицом невежественных захватчиков, огнем и мечем насаждавших католические порядки, остро нуждалась в подобном священном патриотическом символе.



    Двуглавые орлы средневековой Европы.
    1 – миннезингер Отто граф фон Беттенлаубен, 1230; сэр Джон Бльют Хантский, 1300 – 1308; 3 – цюрихский род Шлатт, 1335-1345; 4 – сэр Джон Спайк, XV век; 5 – маршал Франции
    Жан ле Мэнгр Бусико, 1370 – 1386; 6 – Палеологи, XV век.
    (по материалам С. П. Панасенко)

        Между тем, волна заимствования этой чудесной эмблемы, оспариваемой противоборствующими Латинской и Никейской империями, докатилась и до самых отдаленных уголков Западной Европы. В Шотландии и Нормандии, в Нидерландах и немецких землях, в Швейцарии, на Балканах и Трапезундском побережье Малой Азии все больше владетельных родов пленялось импозантностью двуглавого орла, воспринимавшегося в те непросвещенные времена царственным гербом не только Рима Второго, но и Первого. Но символом Древнего Рима была вскормившая Ромула и Рема Капитолийская волчица, в Константинополе орел так никогда и не появился на монетах и императорских печатях, и только Церковь может настаивать на своем приоритете в наделении этой эмблемы вселенским значением.
        Все известные на сегодняшний день сведения о геральдическом применении двуглавого орла бесконфликтно укладываются только в одну схему его происхождения и распространения: Древняя Русь – «путь из варяг в греки» - Византия – Западная Европа. До сих пор в Европе не обнаружено иного центра зарождения подобного культового символа помимо русо-варяжского, и ни одно народное искусство, кроме русского, не засвидетельствовало его неподдельную языческую древность. Существующие же официальные версии развития ранней геральдики возникли при отсутствии многих фактов, обнаруженных в последнее время, к тому же они достаточно односторонни – ими рассматривается лишь светский аспект исторического бытия структурированной символики, но не ее духовное наполнение и церковное применение.
        Но вернемся в Византию. Обилие возникших в XII – XIV веках рыцарских гербов с двуглавым орлом указывает на продолжительность самого периода заимствования, не ограниченного датами возникновения и краха Латинской империи. Этот факт доказывает повсеместную распространенность занесенной варягами эмблемы, которую могла обеспечить только Церковь. Уже с X века эта диковинная фигура стала украшением храмов в константинопольских владениях от Сербии до Сирии, становясь привычной для ромеев и удивляя приезжавших по торговым делам франков. В конце XII века поменять своего одноглавого гербового орла на двуглавого решился и гостивший в Византии император Священной Римской империи Фридрих I Барбаросса.




    Символика первых императоров Священной Римской империи.
    1 – Фридрих I Гогенштауфен (Барбаросса – «рыжебородый») - крестоносец, средневековая миниатюра; 2 – знамя Священной Римской империи конца XII – начала XIV веков; 3 – монограмма Фридриха I Барбароссы; 4 – герб Фридриха I Барбароссы; 5 – император Генрих VI, средневековая миниатюра.

        Создание западноевропейскими феодалами еще одной Римской империи в противовес издревле существовавшему Ромейскому царству явилось следствием глобальных этногенных процессов, трактуемых с позиций теории Л. Н. Гумилева как единовременное возмужание одних и медленное угасание других суперэтнических образований. Перенасыщенный пассионарной энергией Запад в своем стремлении к доминирующему положению в средневековом мире пытался прирасти к тем же державным римским корням, от которых произросло мощное древо Византии. И власть повелителей самозваной империи была объявлена столь же священной, как и власть римских первосвященников. Противостояние императоров и пап вылилось в затяжные войны гвельфов и гиббелинов, но объединительным мотивом для тех и других оставалось ментальное неприятие православия.
        Средневековые суеверия западноевропейцев приписывали двуглавому орлу статус царственного символа Древнего Рима, и, поскольку германскими королями был якобы унаследован римский императорский престол, они на «законном основании» владели и «древним римским гербом». Но непрерывность его применения установилась только при Максимилиане I Габсбурге (1493 - 1519), а предшествующие ему императоры поочередно употребляли в своих гербах то одноглавого черного орла, то двуглавого. Сколь же нелепо выглядит одна из официальных научных версий возникновения отечественной геральдики, если она даже не упоминает варягов и провозглашает начальным моментом этого возникновения «заимствование в 1497 году Иваном III герба Священной Римской империи»!



    Двуглавый орел в геральдике Священной Римской империи.
    1 – знамя империи XV – XVIII веков; 2 - изображение геральдического орла на средневековой миниатюре; 3 – герб Священной Римской империи с гербами входящих в нее вассальных государств на крыльях орла, 1510 год; 5 – Карл Великий, икона из замка Карлштейн, Чехия, XVI век.

        Апологетам подобного русофобства не ведомо и то, что было известно всей Европе XV - XVI веков, а именно: первоначальная историческая Русь, включенная впоследствии в состав Великого княжества Литовского  и  частично  Польши,   обладала  собственной   геральдической  эмблемой, и эмблемой этой был двуглавый орел. При выборе герба Всея Руси у государя Ивана Васильевича III альтернативы двуглавому орлу практически не было – он был и выразителем грядущего возврата утраченных «дедин и вотчин», и символом Вселенского православия, свободным от басурманского ига оплотом которого становился Третий Рим.
        Древняя Русь, по имени стольного града названная «Киевской», - вот тот единственный регион на геральдической карте Европы, где священный черный ворон тесно соседствует с результатом жертвоприношения – двуглавым орлом. Если парность или двуглавость многих мифологических персонажей выражает единство заключенных в них противоположностей, то выдвинутая В. И. Кулаковым версия ритуального рассечения жертвенной птицы наилучшим образом объясняет происхождение дружинного знака варягов. Ведь мифология оперирует поэтическими символами, а профессиональный воин – секирой.
        Было бы олрометчивым предполагать знакомство едва владевших письменностью западнославянских и северогерманских племен с древностями хеттов и персидской двуглавой птицей Гарудой – гораздо логичнее рассматривать автохтонные (аборигенные) причины появления в далеких одна от другой культурах близких по внешнему облику символов. Сегодня трудно судить о масштабах бытовавшей на севере Европы традиции рассечения культовой жертвы, однако двуглавость языческих символов широко распространена у населявших этот регион не только индоевропейских, но и финно-угорских народов.



    Двуглавый орел Древней Руси.
    1 – герб Ruthenia (Галицко-Волынское княжество) из "Хроники Констанцского собора" Ульриха фон Рихенталя, 1416 год; 2 – герб Галицкой земли (Halicka), Кодекс Бергсгаммара 1435 года; 3 – герб Перемышльской земли, миниатюра из "Statuta Laskiego" короля Польши Александра Ягеллончика, 1506 год; 4 - герб герцогства Красной Руси (Черниговского княжества) из гербовника Виргиля Золиса, 1555 год; 5 - герб Волынский в Кабинете Теремного дворца Московского Кремля, 1635-1636 годы.
    (по материалам С. П. Панасенко)

        Итак, внимательное изучение немецкой и польской геральдической литературы только усиливает нашу убежденность в раннем зарождении русского геральдического обычая. До тех пор, пока христианство не проникло в жизнь европейских народов, вся их символика от личных амулетов-оберегов до общеземельных эмблем основывалась, как правило, на зооморфности ипостасей языческих божеств. Только под влиянием византийской культуры тотемный волк стал преобразовываться в царственного льва (по выражению академика Б. А. Рыбакова - «барса с собаковидной головой»), а разрубленный точным ударом петух или ворон – в неземного двуглавого орла. Свет Креста Христова озарил мрачный бестиарий язычества и возвел его к высотам геральдического искусства.
       

        Иконописание оказалось ярким свидетельством признания и освящения Русской Церковью национального геральдического обычая. В период с конца XV до середины XVII века, когда великокняжескими, а потом и царскими указами утверждался лишь титул самодержца, Церковь оказалась единственным национальным институтом, благословившим и увековечившим родовую символику не только знати, но и безвестных борцов за Веру Христову.
        Одновременно с появлением первых западноевропейских гербовников на иконах русского письма стали возникать изображения князей-страстотерпцев и простых ратников, щиты которых украшала однозначно прочитываемая геральдическая символика. И если еще не выработавшая традицию монаршего утверждения гербов Западная Европа долго сохраняла явочную практику частного и корпоративного гербовладения, Русь в лице своей Церкви одним лишь помещением личных гербов в икону придавала им освященный собственным авторитетом высокий общественный статус.



    Прорисовки фрагментов иконы "Благословенно воинство Царя Небесного". Москва, 1550 год.

        До наших дней не дошли записи ни о персонах, отмеченных иконописными гербами, ни о самих гербах. Историки ссылаются на случайность и эпизодичность раннего герботворческого процесса на Руси, на отсутствие в нем документальной составляющей. И на Западе феномен геральдики проявился столь же стихийно, однако Крестовые походы разноязыкого воинства и традиционные рыцарские турниры направили его в собственное русло. Русь же хвалилась своими гербами как новыми нарядами, о фиксации которых никто даже не задумывался. Вот это-то небрежение "геральдической бухгалтерией" и понуждает большинство исследователей относить начала русской геральдики к середине XVII века, хотя сами гербы, как мы видим, существовали намного раньше.
         Только благодаря огромной иконе "Благословенно воинство Царя Небесного", написанной в Москве около 1550 года, мы можем с полным основанием полагать, что уже при Иване Васильевиче Грозном русский геральдический обычай был широко распространен в среде служилого дворянства. Поскольку данная икона благодаря своей уникальной тематике не могла иметь канонических прототипов, а тем более распространенных в среде иконописцев типовых "сколоков", многие детали одежды, вооружения и снаряжения изображенного на ней православного воинства носят документальный характер. И если достоверность изображений оружия, седел и даже стеганых тегиляев не вызывает сомнений, то столь же достоверны гербы и знамена причисленных к лику святых русских ратников.



    Детали иконы "Благословенно воинство Царя Небесного": знаменосец в стеганом тегиляе; государь Иван Васильевич Грозный в окружении пешей рати.

        Как следует из вышесказанного, признание церковного искусства Руси практически единственной сокровищницей знаковых комплексов XI – XVI веков, имевших наряду с самобытной формой подлинно геральдическое значение, значительно расширяет хронологические рамки нашего национального гербоведения. Прослеживаемая в исторической ретроспективе констатация Церковью духовной ценности русского герба должна служить основным критерием самоценности нашей геральдики, а не одна лишь ее внешняя похожесть на западноевропейскую. Только так мы сможем избавить отечественное герботворчество от ярлыка второсортности и направить его в русло исконных национальной традиций.

        Приоритет в появлении на Руси не безвестных, а именных (личных) гербов принадлежит опять-таки Церкви. Россия прирастала новыми царствами – Казанским, Астраханским и Сибирским, но на символике самодержцев вплоть до конца XVII века это никак не отражалось – изменения происходили только в чине титулования. Передачу же отличительных особенностей индивидуума могли обеспечить только личные гербы западноевропейского образца, в немалой мере распространившиеся к тому времени не только среди южнорусского дворянства, но и духовенства.
        Наиболее яркой фигурой XVI столетия, ознаменовавшей культурную целостность русского православного мира, явилась личность Ивана Федорова - "первопечатника Московского". Мастер, сыгравший исключительную роль в становлении книгопечатания на Руси, Украине и в Великом княжестве Литовском, происходил из старинного южнорусского рода Рогозов (к которому, кстати, принадлежал и юго-западный митрополит Михаил Рогоза, принявший в 1596 году Брест - Литовскую унию). Не помещая своего дворянского герба на впервые отпечатанном в Москве Апостоле ввиду царского запрещения городским дворянам заниматься ремеслом, Иван Федоров в своей дальнейшей деятельности активно им пользовался. Продолжая сложившуюся в южнорусской книжности традицию, мастер включал в отпечатанные им книги и гербы меценатов, предоставлявших средства для их производства. Так православная церковная литература способствовала распространению отечественной геральдики.



    Геральдика в книгах Ивана Федорова: 1 – издательский знак мастера с гербами города Львова и рода Рогозов из львовского Апостола, 1574; 2 – герб Григория Ходкевича из Учительного Евангелия, Львов, 1569;
    3 - герб князя Константина Острожского из "Букваря", Острог, 1578.


        Для Руси XVI – XVII веков сама мысль о публичной самоидентификации посредством личного герба была смелым новаторством, и новаторством вдвойне, если речь шла о гербе простолюдина. Но положение Русской Церкви во Вселенском православии, ее межцерковные связи настоятельно требовали символического выражения достоинства и чести русского первоиерарха в системе общественно-государственных отношений. Давно назревшая необходимость в обретении почетного символа суверенитета церкви и её независимости от светской власти ждала своего разрешения.
        Когда Запад уже видел в родовом гербе традиционный правовой знак привилегированного сословия, историческая Русь (православная Литва, Украина и Великороссия) воспринимала его своеобразным свидетельством личных подвигов на бранном и духовном поприще. При этом фигуры герба порой выступали в качестве наглядных свидетельств трудов, побед и страданий отмеченных гербами героев, становясь скорее наглядными воплощениями поэтических образов, нежели изобразительными знаковыми звеньями со строго очерченными геральдическими функциями. И сегодня уже невозможно определить – в какие конкретные формы могло бы вылиться это явление общерусской православной культуры, будь оно ограждено от постоянного влияния прагматичной модели западноевропейской геральдики.
        Могучей пассионарной личности патриарха Никона, чьи устремления первоначально совпадали с позицией царя Алексея Михайловича, вполне могло оказаться по силам придание нашей православной культуре вселенского звучания. И по примеру южнорусских архипастырей Никон стал обладателем собственного личного герба, являющегося на сегодняшний день самым ранним из сохранившихся великорусских личных гербов. Изображение этого герба сопровождено поясняющим девизом: "Егда печать сию вернии смотряем, велика пастыря всем уподобляем. Десницу, светильник, ключ, Евангелие, образ Спасов, крест, жезл, венец, началие".





    Гербы церковных иерархов: 1 – киево-печорского архимандрита Иосифа Тризны; 2,3 - митрополита Киевского Петра Могилы (вариации из Львовского Апостола 1639 года и прижизненного портрета из Голосиевской пустыни, после 1633); 4 - патриарха Никона (1659)
    (прорисовки по А. Б. Лакиеру).

      
     Созданием собственного герба патриарх показал достойный пример всем архипастырям и пастырям Русской Православной Церкви, увековечив в нем не знатность, богатство и ратные подвиги, что свойственно дворянской геральдике, а отличительные особенности своего миропонимания, его духовные ориентиры. Инициатива первосвященника могла бы получить весьма полезное по существу и самобытное по форме продолжение в ряду гербов русского священства семнадцатого и последующих веков, однако исторжение из сана и ссылка Никона воспрепятствовали широкому распространению церковной геральдики как органичной и приоритетной части национальной символики.
         Личный герб патриарха Никона оказался единственным в своём роде геральдическим памятником XVII века, его создание послужило отправным моментом в формировании геральдической культуры Русской Православной Церкви. Заложенные в нем композиционные и художественные принципы должны получить дальнейшее развитие в современной концепции построения корпоративных и личных недворянских гербов церковнослужителей разных рангов.
          Безразличие властей к личной символике российских подданных не воспрепятствовало проникновению в церковную геральдику родовых гербов, утверждавшихся иностранными государями и оказавшихся в пределах России в результате воссоединения ее исторической территории. Таким гербом обладал и святитель Димитрий Ростовский (в миру – Даниил Саввич Туптало, 1651 – 1709), принадлежавший к старинному малороссийскому роду. После перехода в 1686 году Киевской митрополии из подчинения Константинопольскому патриархату в состав патриархата Московского архимандрит Димитрий переехал в Москву, и 23 марта 1701 года был хиротонисан во епископа с возведением в сан митрополита Тобольского и всея Сибири. Но год спустя ввиду болезни Димитрия Петр I своим указом назначил его владыкой Ростовской митрополии.



    Святитель Димитрий Ростовский.
    1 – родовой герб митрополита с символами его архиерейского сана; 2 – Четьи Минеи, киевское издание 1714 года; 3 – прижизненный портрет святителя с его личным гербом; 4 – мощи святителя в Зачатьевской церкви ростовского Спасо - Яковлевского монастыря.

        "Тишайший" царь Алексей Михайлович, пригласив в Москву иноземного герольдмейстера, поручил ему составление специального геральдического свода, иллюстрирующего династические связи царей и Великих князей Московских с европейскими монархами. Здесь же помещались и перечислявшиеся в титуле самодержцев старинные эмблемы подвластных им земель, отчего сам свод получил название "Титулярник". Он стал первым официальным русским гербовником, в котором не нашлось места гербам даже самых родовитых дворян, не говоря уж об иерархах Русской Православной Церкви. Но западничество второго царя из рода Романовых не простиралось столь далеко, чтобы признать право на существование церковной, дворянской и "бюргерской" (т. е. простонародной) геральдики. Поэтому в Посольском приказе тех лет регистрировались только гербы иностранцев, поступавших на русскую службу.


     Земельные эмблемы из Титулярника царя Алексея Михайловича:
    1 – Владимирская; 2 – Ярославская; 3 – Белоозерская: 4 – Ростовская.


        Дальнейшие события еще более сузили перспективу развития полномасштабной национальной геральдики. В годы правления царя Федора Алексеевича князем В. В. Голициным были сожжены Разрядные книги, содержавшие сведения о генеалогии и родовой символике старейших российских семейств, а учрежденная впоследствии Петром Алексеевичем Герольдмейстерская контора оказалась на первых порах органом кадрового учета служилого дворянства. И лишь ко времени царствования Екатерины II этот высший геральдический орган страны обрел, наконец, полноценную герботворческую направленность (разумеется, откровенно прозападной ориентации). Российская геральдика официально превратилась в сугубо дворянскую привилегию, оставляя за гранью своих интересов всю массу духовенства, купечества и крестьянства.
        Синодальный период в истории Русской Православной Церкви означал ее полное огосударствление, лишение суверенитета и многих былых привилегий. В таких условиях обезглавленная и подначальная чиновничеству Церковь не могла посягнуть на собственную корпоративную геральдику, возобновление которой противоречило законодательству Российской Империи и сложившейся к тому времени герботворческой практике. Но и восстановление патриаршества в 1917 году не смогло изменить ситуацию – при страшных гонениях со стороны воинствующего безбожия Церковь была вынуждена отстаивать самое свое существование, а вся без исключения национальная геральдика России и вовсе оказалась под запретом.
        Богоборческий режим в России стал причиной разделения нашей Церкви на Московский Патриархат и Русскую Зарубежную Церковь, окормлявшую десятки тысяч эмигрировавших соотечественников. В нелегких условиях изгнания она продолжала хранить устои православия, не допуская мысли о сотрудничестве с узурпаторами. Примером сохранения исконных традиций личного гербовладения может служить родовой герб баронов фон Мейендорф, включение в который священнических атрибутов отмечает личность одного из известнейших деятелей русского церковного зарубежья - профессора богословия протопресвитера Иоанна Мейендорфа.


    Личный герб
    протопресвитера Русской Зарубежной Церкви
    Иоанна Мейендорфа
    (1926 - 1992)

        Отделение от светского государства, казалось бы, устранило все юридические преграды и исторические предрассудки на пути развития собственной корпоративной геральдики Русской Православной Церкви. И восстановление ее древних, затерявшихся в веках и остающихся поныне малоизученными традиций становится, прежде всего, внутрицерковной проблемой. Нашей Церкви вполне приличествует обладать целым рядом атрибутов суверенитета (пусть даже несколько ограниченного), и в первую очередь – гербом и флагом. Да и личная символика ее священства и чад может успешно развиваться в независимом от государственных геральдических служб направлении.
        Наши братья по вере в Сербии, Греции и на Кипре уже доказали удивительную жизнеспособность питающейся от византийских корней церковной геральдики. Несмотря на века гонений, которые претерпели православные сербы и греки от крестоносцев и турок, их древняя православная символика выжила и находит свое достойное место в современном церковном искусстве. Особенно это бросается в глаза в тех странах, которые, в отличие от Руси, не имели в прошлом сколь-нибудь заметного и устойчивого геральдического обычая.


        По преданию, Константинопольская Православная Церковь была основана апостолом Андреем Первозванным, в 60 году рукоположившим своего ученика Стахия во епископа города Византия. Но собственно история этой Церкви началась в 330 году, после перенесения в Византий столицы Восточной Римской империи. Поскольку значение столичной кафедры постоянно возрастало, со временем она стала первой по чести среди других Православных Церквей, хотя и уступала по древности некоторым из них. На Четвертом Вселенском Соборе (451) Константинопольская Православная Церковь обрела статус патриархата, а сам патриарх Константинопольской Православной Церкви был приравнен в правах с Римским Папой.
         В 588 году патриарх Константинопольской Православной Церкви получил титул архиепископа Константинополя - Нового Рима и Вселенского патриарха Востока. Константинопольскую кафедру занимали такие великие святители и вселенские учители, как святые Григорий Богослов (+ 389) и Иоанн Златоуст (+ 407), творения которых стали неисчерпаемым источником богословской мудрости и церковного учительства на все века. В годы иконоборческой ереси патриарх Константинопольский святой Герман (+ 740) мужественно выступил в защиту иконопочитания, всего же в лике святых прославлены 29 предстоятелей Константинопольской Церкви. Ныне в сообществе поместных Православных Церквей патриарх Константинопольский обладает первенством чести, но его юрисдикция не распространяется за пределы Константинопольского патриархата.


     Символика Константинопольской Православной Церкви.
    1 – эмблема Патриархата; 2 – флаг Патриархата; 3 – личный герб патриарха Константинопольского Варфоломея I; 4 - патриарх Константинопольский Мелетий Метаксакис с панагией в форме двуглавого орла.


         По законам Турецкой республики, патриарх Константинопольский избирается только из числа православных граждан этого государства, которое ныне не превышает двух тысяч верующих. После антигреческих погромов 1950-х годов основная паства Константинопольской Церкви – около 7 миллионов человек – была вынуждена покинуть страну. Но, несмотря на свое стесненное положение, Константинопольская Православная Церковь продолжает сохранять унаследованную от Византии ее гордую символику – взрощенного на церковной ниве вселенского двуглавого орла и элементы монограммы в личных гербах своих патриархов.

    ИЕРУСАЛИМСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

         Иерусалимская Церковь – первая на земле Церковь Христова, приходящаяся матерью всем христианским Церквям. По сей день она является хранительницей священных для христиан реликвий Святой Земли, на которой жил, учил и свершил дело искупления мира Спаситель. Первым епископом и устроителем Иерусалимской Церкви, согласно Деяниям Святых Апостолов, был брат Господень по плоти Иаков (+ около 63 года), возглавивший в 51 году иерусалимский Апостольский Собор. В Иерусалиме же принял насильственную смерть за Христа и первый христианский мученик - святой архидиакон Стефан.
         По сути, Церковь возникла в Пятидесятницу, в день нисхождения на апостолов Духа Святого и проповеди Петра, после которой и образовалась первая христианская община. Поэтому в некоторых вариациях герба Иерусалимского патриархата над храмом Гроба Господня изображен Дух Святой в виде летящего голубя, на иных же рисунках этому храму предстоят первоапостолы. Ключи апостола Петра, как символы полученных от Иисуса Христа прав "решать" и "вязать" все дела Церкви, присутствуют во всех вариациях этого герба, тем самым указывая на истинное первенство Иерусалимской церковной общины и ее преемников в основании на земле Церкви Христовой (Деян.2,14 – 47; 4,31 – 37).
         Никем не оспариваемое, фактическое первенство Иерусалимской Церкви просуществовало до 66 года, когда в Святом Граде вспыхнуло восстание. Римские власти не стали разбираться в отличиях между иерусалимскими христианами (этническими евреями) и восставшими иудеями, уничтожая без разбора и тех, и других. Тогда Иерусалимская община, во главе которой стоял апостол Симеон, сын Клеопы, покинула город и переместилась в оставшийся верным римлянам город Пеллу. После разрушения Иерусалима в 70 году императором Титом церковная жизнь в нём практически угасла, а покинувшая город община продолжала множиться за счет окрещенных язычников. Но и в Пелле иудеи не прекратили вражду с христианами - по их доносу в 107 году в возрасте 120 лет был арестован и распят священномученик Симеон, епископ Иерусалимский.



    Символика Иерусалимской Православной Церкви.
    1,4 – вариации герба Иерусалимского патриархата; 2 – флаг Иерусалимского патриархата; 3 – эмблема Хранителей Гроба Господня; 5 – улочка древнего Иерусалима, украшенная флажками Греции и Иерусалимской Православной Церкви.

         Лишь со II века епископами Рима стал выдвигаться ложный тезис о первенстве в православном мире римской кафедры, якобы основанной самим апостолом Петром. Однако апостол Павел ни словом не упоминает о пребывании Петра в Риме ни в Послании, адресованном римлянам (около 58 года), ни в тех посланиях, которые позднее были им написаны в самом Риме и обращены к христианам Малой Азии. Нельзя забывать, что в I веке все христианские общины существовали под коллегиальным руководством совета старейшин (или пресвитеров), которых лишь в исключительных случаях кое-где называли епископами.
          Мученически погибший в Риме апостол Петр не мог быть епископом Рима и назначить своего преемника, поскольку института единоличной епископской власти в этот период еще не существовало. Тем не менее, амбиции рвавшихся как к церковной, так и светской власти римских первосвященников способны были подменить подлинную историю правдоподобными измышлениями и утвердить в умах миллионов христиан догмат папского первенства. Мощным орудием пропаганды этого догмата послужила и символика Святого Престола, по мере развития геральдики умножавшаяся гербами Римских Пап. Скошено скрещенные и перехваченные червленым шнуром золотой ("разрешающий") и серебряный ("вяжущий") ключи апостола Петра под папской тиарой вот уже несколько веков громкогласно провозглашают спекулятивную ложь, заглушая голоса не только историков и богословов, но и самой Священной истории.
         Неправомерность притязаний Рима сразу же была засвидетельствована в материалах общецерковных – правилах Вселенских соборов. Уже на созванном в Никее при Константине Великом Первом Вселенском соборе (325 год) седьмым правилом было установлено следующее: «Поскольку утвердилось обыкновение, и древнее предание, чтобы чтить епископа, пребывающего в Иерусалиме: то да имеет он последование чести, с сохранением достоинства, присвоенного митрополии». А на состоявшемся в Константинополе в 381 году Втором Вселенском соборе третьим правилом было определено, что "Константинопольский епископ да имеет преимущество чести по Римском епископе, потому что город этот есть Новый Рим".
         Запад же не признавал первые два собора, на которых был сформулирован единый для всех христиан Символ Веры, воистину Вселенскими, и правила их не счел для себя обязательными.


    Геральдика Святого Престола. 1 – герб государства Ватикан; герб папы римского Иннокентия III, 1198 – 1216; 3 - герб папы римского Иоанна XXII, 1316 – 1324; 4 – герб ныне здравствующего понтифика Бенедикта XVI (с 2005 года).

         В Святом Граде произошло обретение Честнаго и Животворящего Креста Господня царицей Еленой, устроение ею и ее сыном - равноапостольным императором Константином - множества храмов на местах величайших евангельских событий. Вслед за первыми храмами появились и монастыри, наиболее известные из которых - монастырь Святого Гроба Господня, Вифлеемский монастырь над пещерой Рождества Христова, монастырь Иоанна Предтечи на месте Крещения Господня близ Иордана, Лавра святого Саввы Освященного, в которой хранятся мощи преподобного.
         Иерусалимская Церковь дала миру таких почитаемых святых, как архиепископ Иерусалимский Кирилл (+ 386); деятель III и IV Вселенских Соборов патриарх Иерусалимский Ювеналий (+ 458); святитель Косма (+ 787) - сладкопевец, составивший каноны на многие великие праздники и Страстную седмицу. На Святой земле подвизались преподобные основатели древнейших палестинских обителей - Харитон Исповедник (+ 350), Евфимий Великий (+ 473), Савва Освященный (+ 532) и многие другие.
         В 451 году на Четвертом (Халкидонском) Вселенском Соборе Иерусалимская Церковь получила статус Патриархата, при этом три церковных провинции, принадлежавших ранее Антиохии, были переданы Иерусалиму. Ныне каноническая территория Иерусалимского патриархата распространяется на Израиль, Иорданию и Палестину. Автономной частью Иерусалимской Церкви является Синайская Архиепископия с монастырем святой великомученицы Екатерины у подножия горы Синай.
          Главнейшая заслуга Иерусалимской Церкви перед Вселенским Православием заключается в том, что она сохранила святыни Палестины для паломничества к ним христиан со всего мира. Это служение возникло еще до посещения Иерусалима святой Еленой в 326 году и осуществлялось братством «Знамение», первейшей задачей которого была «охрана паломников и забота о них, молитвы и псалмопение в славной церкви Святой Гробницы». Монашеское братство «Знамение» получило поддержку императора и распространилось за пределы Святого Града. Несколько столетий назад его преемником стало братство Хранителей Святого Гроба Господня, главой которого является патриарх Иерусалимский.
         Хранители Святого Гроба - это монашеская община, располагающаяся в монастыре святых Константина и Елены в Иерусалиме. Братство включает всех принадлежащих к Патриархату митрополитов, архиепископов, епископов, архимандритов, священников, монахов, иноков и диаконов. В его обязанности помимо заботы о паломниках входят духовное руководство православных христиан в Святой земле и защита Православной Веры.
         Большой вклад в развитие Иерусалимской Церкви внесла Русская Церковь и Российское государство. В середине XIX века на Святой Земле была основана Русская духовная миссия. Позже, в 1882 году, было образовано Православное Палестинское общество, вскоре переименованное в Императорское Православное Палестинское общество. Их трудами на Святой Земле было построено множество храмов, школ и больниц. При этом значительную духовную и материальную поддержку получал и Иерусалимский патриархат.

    КИПРСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

        Одна из древнейших апостольских Церквей, пусть и не имеющая собственной корпоративной символики, занимает особое место в истории церковной геральдики. На небольшой территории острова сохранилась масса памятников культуры различных эпох, олицетворяющих последовательные этапы становления христианского искусства. От древних погребальных комплексов и эллинистических мозаик до современных примеров торжества православных церковных традиций – таков спектр созданных и сохраненных греками-киприотами сокровищ мировой культуры.
         Кипр заслуженно называется «островом святых», но это еще и остров двуглавого орла (см. одноименную статью в разделе «Публикации»), чье тысячелетнее присутствие в православной символике обнаруживается здесь на каждом шагу. Пусть время в облике инославных и иноверческих завоевателей стерло начальные следы царствования здесь этой надмирной вселенской птицы, но она как Феникс – древнейший христианский символ Воскресения – продолжает жить в каждом заново отстроенном храме.
         Основание Кипрской Православной Церкви было положено апостолом Павлом во время его первого миссионерского путешествия, совершенного в 45 году совместно с апостолом Варнавой. Родившийся на Кипре Варнава стал первым правящим архиереем новорожденной Церкви, и с тех пор первым епископом Кипра неизменно поставлялся только местный уроженец. В этом апостольском служении принял участие и юный племянник Варнавы Иоанн-Марк, впоследствии основавший Александрийскую Церковь и подаривший миру одно из четырех канонических Евангелий.



    Языческие древности Кипра.
    Слева направо: одна из «царских гробниц» - катакомбных захоронений жителей античного Пафоса; сидящий Аполлон, Гесиона и Гермес с младенцем Дионисом на коленях
    (мозаики в Доме Диониса, Пафос, II – IV вв. по Р.Х.).

         Представленное на Кипре эллинистическое искусство первых веков по Рождеству Христову позволяет нам обнаружить любопытный языческий обычай, воспринятый и творчески продолженный христианством. Уже со II века в мозаичном декоре полов частных и общественных зданий появляются отдельные изображения олимпийских божеств, наделенных разноцветными нимбами. Наиболее полная коллекция подобных позднеримских композиций находится в Тунисе, но и мозаики описанного в «Деяниях Святых Апостолов» древнего Пафа (совр. Пафоса) подтверждают распространенность этого обычая во всем Средиземноморье.
         Мы настолько привыкли считать нимбы присущими только христианству атрибутами святости, что с крайним недоверием обнаруживаем их вокруг голов Афины, Аполлона, Гермеса, Диониса и других языческих небожителей. Но поскольку раннехристианские изображения увенчанных нимбами святых появляются не ранее IV века, предположение о прямом заимствовании христианским искусством этого аксессуара бессмертия выглядит достаточно обоснованным. Если Слово Христово оказалось для мира неожиданным вневременным откровением, то зарождавшееся христианское искусство плавно продолжило художественные традиции предшествующей ему эпохи.
         Поэтапное формирование священного образа и наделение его канонической индивидуальной атрибутикой (что уже непосредственно относится к символике) подчинялось на Кипре общим закономерностям развития византийского искусства и постепенно привело к появлению собственной иконописной манеры. Темные фоновые тона сближают многие кипрские фрески с прославленной критской школой, наделяя помещенные на них образы неземным внутренним свечением. И постепенному обретению художественной самостоятельности способствовала самостоятельность церковная.



    Фрески кипрских церквей. Слева направо: церкви Святой Параскевы в деревне Героскипу, XIV век; пещеры святого Неофита Затворника.

          Восьмым правилом Третьего (Ефесского, 431 г.) Вселенского собора утверждалось следующее. «Дело, вопреки постановлениям Церковным, и правилам святых Апостолов, нововводимое, и посягающее на свободу всех, возвестил боголюбезнейший соепископ Ригин, и сущие с ним благоговейнейшие епископы Кипрской области Зинон и Евагрий. Чего ради, понеже общественныя болезни требуют сильнейшаго врачества, яко больший вред приносящие, и наипаче, аще и древняго обыкновения не было, чтобы епископ града Антиохии совершал поставления в Кипре, как письменно и словесно возвестили нам благоговейнейшие мужи, к святому Собору пришедшие; то начальствующие во святых Кипрских Церквах да имеют свободу, без притязания к ним, и без стеснения их, по правилам святых отцов, и по древнему обыкновению, сами собою совершать поставление благоговейнейших епископов. Тоже да соблюдается и в иных областях, и повсюду в епархиях: дабы никто из боголюбезнейших епископов не простирал власти на иную епархию, которая прежде и сначала не была под рукою его, или его предшественников: но аще кто простер, и насильственно какую епархию себе подчинил, да отдаст оную: да не преступаются правила отцов, да не вкрадывается под видом священнодействия надменность власти мирская; и да не утратим по малу, неприметно, той свободы, которую даровал нам кровию Своею Господь наш Иисус Христос, освободитель всех человеков. И так святому и вселенскому Собору угодно, чтобы всякая епархия сохраняла в чистоте, и без стеснения, от начала принадлежащие ей права, по обычаю, издревле утвердившемуся».
         Столь обширная выписка позволяет убедиться в том, какое значение отцы Вселенских соборов придавали неприкасаемому суверенитету не только самой Церкви, но и каждой ее епархии. Церковь как Тело Христово неизмеримо возвышается над всем земным и не подвластна суетности мирских законов. Но, будучи в то же время человеческим сообществом, она подчиняется общим условиям земного порядка при вступлении в те или иные отношения с государствами или другими общественными образованиями. Уже одно это обстоятельство вводит ее в область права.
          В то же время область права охватывает не только внешние сношения Церкви. Она распространяется и на внутрицерковную жизнь - устройство Церкви, взаимоотношения между церковными общинами и институтами, а также между отдельными членами Церкви. Нормы и правила, регулирующие как внутреннюю жизнь Церкви в ее общинно-институциональном аспекте, так и ее отношения с другими общественными союзами религиозного или политического характера, составляют церковное право. Этими нормами, правилами, законами Церковь оберегает свой богосозданный строй.
         Геральдика, как мы уже знаем, явилась эффективным средством визуализации определенных правовых норм, и в первую очередь – достоинства и суверенности субъекта права. И применение ее зависело исключительно от ментальных, культурно-исторических особенностей каждого из христианских народов. Невосприимчивость греков-ромеев, равно как и современных киприотов, к множественности символически выражаемых индивидуальностей (личных и корпоративных) не вступает в противоречие с их приверженностью символике православного церковного единства. И двуглавый орел продолжает парить над Кипром, будто не замечая земных правовых норм и различий.



    Символика Кипрской Православной Церкви.
    Слева направо: карта Кипра – Острова святых; двуглавый орел в убранстве современного кипрского храма; предстоятели Русской и Кипрской Православных Церквей.

         Союз Кипрской и Русской Церквей восходит ко временам Киевской Руси. Предание гласит, что кипрский монастырь Святого Креста в Омодосе имел свои подворья в Константинополе и древнем Киеве, а в XII веке русский путешественник игумен Даниил посетил Кипр и описал это паломничество в своем "Хождении". В XV веке на острове побывал монах Варсонофий, рассказавший о Ставровуни – еще одном монастыре, основанном царицей Еленой, а также мощах святого Мамаса – отшельника, укрощавшего диких зверей.
          Начиная с XVII века киприоты становятся частыми гостями России. В 1642 году в царство Московское приезжал архиепископ Кипрский Парфений, встречавшийся с митрополитом Петром (Могилой). Россия не раз оказывала помощь Кипрской Церкви через свои консульства в Константинополе и Бейруте, а также через Грузинскую Церковь, основавшую в Тбилиси подворье Киккского монастыря. И в новейшие времена Русская Церковь неизменно поддерживала справедливую борьбу киприотов за независимость, возглавляемую предстоятелем Кипрской Церкви Блаженнейшим Архиепископом Макарием III - первым Президентом Республики Кипр.
                 Рельеф над входом в Киккский
              монастырь

           Древняя Кипрская Церковь обладает немалым духовным и художественным потенциалом для создания структурированной системы собственной корпоративной геральдики. Многотысячелетняя культура Кипра позволила бы отыскать массу оригинальных символов, способных обеспечить славу любой национальной геральдической школе. Так, над служебным входом в Киккский монастырь красуется старинный рельеф – дельфин, процветший виноградной лозой. Найдется ли в церковном искусстве других стран что-либо подобное?

    АЛЕКСАНДРИЙСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

         Основанная Александром Македонским и прославившаяся при Птолемеях созданием Септуагинты, Александрия стала целью благовестнического путешествия апостола Иоанна-Марка после того, как он с апостолами Павлом и Варнавой прошел весь Кипр с востока на запад. В столице Северного Египта Марком была основана первая на африканском континенте Церковь, а сам он стал ее первым епископом и с евангельской проповедью посетил Ливию и внутренние области Африки. Известие о том, что апостол Павел томится в узах в Риме, застало апостола Марка в Ефесе у святителя Тимофея, занимавшего там церковную кафедру. Вместе с ним Иоанн-Марк прибыл в Рим и посетил Павла в темнице. Тогда же в Риме, примерно в 62 – 63 годах, он и написал святое Евангелие для уверовавших во Христа язычников-римлян. Древние церковные писатели свидетельствуют, что Евангелие от Марка является краткой записью проповеди и рассказов апостола Петра.
         Из Рима святой Марк снова удалился в Египет и в Александрии положил начало христианскому училищу, овеявшему Александрийскую Церковь немеркнущей славой. Отсюда впоследствии вышли такие знаменитые отцы и учители Церкви, как святители Дионисий, Афанасий Великий, Кирилл Александрийский и Григорий Чудотворец, а также знаменитые богословы — пресвитер Климент Александрийский и его преемник Ориген, ставшие основателями научного богословия и положившие начало воцерковлению языческой эллинской культуры и философии. Тогда же святой апостол составил чин Божественной Литургии для александрийских христиан.


    Учители и святители Александрийской Церкви:
    1 – Ориген, современный рисунок; 2 – Григорий Богослов, мозаика Софии Киевской; 3 – святитель Дионисий Александрийский, греческая икона; 4 – патриарх Афанасий Александрийский, древнерусская икона.

         Предвидя свой близкий конец, Иоанн-Марк оставил после себя преемников — епископа Ананию и трёх пресвитеров. Вскоре язычники напали на него во время богослужения, избили, проволокли по улицам города и бросили в темницу. В ожидании неправедного суда 25 апреля 68 года апостол Марк скончался.
         Александрийская Церковь является родиной монашества. На ее священной земле подвизались основоположник восточного иночества преподобный Антоний Великий (+356), первый устроитель общежительного монашества преподобный Пахомий Великий (+348), знаменитые египетские настоятели православных монастырей - аввы Паисий Великий (+400), Пимен Великий (+450) и другие.
         С древности Александрия занимала почетное место в церковной иерархии, и шестое правило I Вселенского (Никейского, 325 г.) Собора помещало ее сразу после Рима. На IV Вселенском (Халкидонском, 451 г.) Соборе Александрийская Церковь была провозглашена Патриархатом, третьим по значению после Римской кафедры и Константинопольской. Но после Халкидона в Александрийской Церкви начались серьезные нестроения: не признавшие осуждения Собором ереси монофизитства многочисленные копты (христиане из коренных жителей Египта) стали бороться за патриарший престол.
         В 536 году стало происходить разделение Церкви на холкидонитскую и антихолкидонитскую (монофизитскую) кафедры, отражавшее диссонанс возникших в раннеегипетском христианстве различных этнокультурных традиций. Приверженцами византийского православия остались только 200 тысяч верующих, преимущественно греков, тогда как в Коптскую Церковь перешло около 18 миллионов египтян. После такого раскола ослабленная Церковь практически полностью подпала под контроль патриарха Константинопольского, а с VII века и вовсе пришла в упадок в результате арабского нашествия.
         Особым почитанием в Александрии пользовались места погребения мучеников, и, прежде всего, апостола Марка. Но с приходом мусульман, разрушавших православные храмы или перестраивавших их в мечети, возникла угроза надругательства над святынями. В 828 году прибывшие в Александрию венецианские купцы Буоно и Рустико решили спасти мощи апостола от осквернения и перевезти их в свой город, поскольку предание связывает проповедь христианства в городах Венецианской лагуны именно с Иоанном-Марком.
         Чтобы доставить реликвию на корабль, торговцы прибегли к хитрости: тело евангелиста было положено в большую корзину и сверху покрыто свиными тушами, к которым не могли при таможенном досмотре прикоснуться правоверные мусульмане. Для большей надёжности корзину спрятали в складках паруса одного из судов, и с такими предосторожностями доставили в Венецию. После перенесения мощей в город 31 января 829 года апостол Марк в роли небесного покровителя Венеции сменил святого Феодора Стратилата, а символом города стала священная эмблема этого евангелиста - крылатый лев.



    Святой апостол Иоанн-Марк.
    Евангелист Марк, похищение венецианцами мощей апостола Марка (мозаики базилики Святого Марка в Венеции); византийско-романский облик базилики Святого Марка в Венеции.

         Собор, изначально предназначенный для размещения мощей апостола Марка, остается редким примером византийской архитектуры в Западной Европе. Его строительство было начато в 829 году и длилось три года. В плане собор представляет собой равносторонний греческий крест и является типичной византийской крестовокупольной базиликой, возведенной по образу церкви Святых Апостолов в Константинополе. Алтарная часть (пресвитерий) по восточному образцу отделена от центрального нефа готическим иконостасом и украшена знаменитыми мозаиками.
          Изначально внешний облик собора соответствовал суровым канонам романского стиля. Более роскошная мраморная облицовка фасадов расширенной в середине XI века византийской базилики была выполнена уже в XIII веке после Четвёртого крестового похода, когда в Венецию были вывезены колонны и капители разграбленных крестоносцами константинопольских дворцов и храмов. Полностью эклектичный и наполненный множеством похищенных раритетов православного церковного искусства, венецианский собор Сан Марко, тем не менее, признан жемчужиной мировой культуры.



     Александрийская Православная Церковь.
    1 – эмблема Александрийского Патриархата; 2 ,3 - Божественная литургия в Патриаршем Благовещенском соборе Александрии.

         Вмешательство Константинополя в избрание Александрийского патриарха прекратилось только в 1968 году. Учитывая своеобразное отношение Вселенского патриархата к церковной геральдике, не стоит удивляться полному отсутствию таковой в Александрийской Православной церкви. К тому же входящие в нее 5 египетских и 9 африканских епархий окормляют верующих из тех стран, которые никогда не обладали национальными геральдическими традициями. Александрийская страница православной геральдики остается незаполненной, несмотря на то, что искусство многих народов африканского континента изобилует своеобразием отличительных элементов, ложащихся в основу каждой геральдической школы.

    КОПТСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ АЛЕКСАНДРИИ

         По Священному преданию, на берегах Нила в течение четырех лет Дева Мария с мужем Иосифом прятали маленького Иисуса от преследований царя Ирода. Христианство здесь установилось со времен апостольской проповеди святого Марка, а объединившая потомков древних египтян христианская Церковь окончательно сформировалась в III веке. Коптские святыни, главным образом мощи древних египетских святых - преподобных, святителей и мучеников, почитаются всем христианским миром. Коптская Церковь хранит часть мощей апостола и евангелиста Марка, частично возвращенные ей Римским папством, и мощи святителя Афанасия Александрийского, также переданные из Рима.
         Коптская Православная Церковь Александрии - таково официальное название этой древневосточной, одной из шести дохалкидонских Церквей. Свою преемственность от епископской кафедры святого апостола Марка помимо патриарха Александрийского возводит и коптский патриарх, резиденция которого также находится в Александрии. При самоназвании «Православная» Коптская церковь (как и все другие древневосточные Церкви) признает решения только первых трёх Вселенских соборов и не входит в семью поместных православных Церквей византийской традиции. Равным образом она не состоит и в евхаристическом общении с католической Церковью, но продолжает это общение с Армянской Апостольской Церковью, Сирийской Православной Церковью и другими ориентальными церквами.



    Символика Коптской Православной Церкви: 1 – анх, египетский крест с петлей, воспринятый Коптской Церковью в качестве знака вечной жизни во Христе; 2 – коптский крест, принадлежащий Коптской Церкви в Египте (четыре гвоздя символизируют страдания распятого Христа); 3 – флаг Коптской Церкви в Египте;
    4 – старинное изображение эмблемы Коптской Церкви; 5 – официальная эмблема Коптской Церкви; 6 – декоративная интерпретация официальной церковной эмблемы.

         Несмотря на то, что при формировании своей символики Коптская Церковь практически не использовала общепринятые геральдические правила, принадлежащий ей комплекс заглавных корпоративных знаков отличается колоритным своеобразием и выразительностью. Избрав важнейший христианский символ – крест – в качестве своего универсального отличительного знака, копты пренебрегли десятками употребляемых в геральдике типов этой фигуры и выработали собственные оригинальные эмблемы – и лаконичную графему с четырьмя гвоздями, и изобилующий восточной орнаментальностью официальный церковный крест. Одноцветный вариант этого креста замещает государственный герб на национальном флаге Египта, превращая его во флаг национальной христианской Церкви.

    Символика некоторых поместных и древневосточных православных Церквей (продолжение)

    АРМЯНСКАЯ СВЯТАЯ АПОСТОЛЬСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

         Согласно церковному преданию, Благую весть в Армению принесли святые апостолы Фаддей и Варфоломей, ставшие провозвестниками основания армянской Церкви и преданные мученической смерти по приказу армянского царя Санатрука. Апостолом Фаддеем было доставлено и Святое копие (Гегард), пронзившее ребро Иисуса Христа. Об этих же событиях свидетельствует и ряд исторических сообщений на армянском, сирийском, греческом и латинском языках. Фактической же датой основания Церкви является 301 год, когда по проповеди святого Григория Просветителя армянский царь Трдат III Великий провозгласил христианство государственной религией. И Великая Армения, занимавшая тогда большую часть Закавказья и современной северо-восточной Турции, стала первой христианской страной на земле. В немалой мере этому способствовало и вхождение Малой Армении в римскую провинцию Каппадокию, где распространенность христианства к тому времени была уже велика.
         В 302 году Григорий был хиротонисан во епископа в Кесарии Каппадокийской, после чего, как повествует предание, в указанном ему Иисусом Христом месте построил кафедральный храм Эчмиадзин (в переводе - «сошёл Единородный»). В 325 году святитель Григорий был приглашен на Первый Вселенский Собор в Никее, но не смог поехать туда сам и отправил вместо себя своего сына Аристакеса, привезшего в Армению Никейские постановления. Вскоре, передав кафедру сыну, Просветитель Григорий умер и был похоронен в Эчмиадзине. Армянское архиепископство еще долго оставалось в роду святого Григория.




    Культурные традиции Армянской Апостольской Церкви:
    1 – святой Григорий Просветитель, мозаика в Первопрестольном Эчмиадзине; 2 – создатель армянского алфавита святой Месроп Маштоц, миниатюра XI века; 3 –Четвероевангелие, Эчмиадзин, 1295;
    4 – крест «хачкар», рельеф церкви св. Степаноса.


         Но чтобы Слово Христово полностью овладело душой и сознанием народа, необходимо было озвучить его на родном языке. Эту закономерность отчётливо осознавал архимандрит Месроп Маштоц, поддержанный католикосом Сааком (387—438) и армянским царем. По преданию, в 406 году Божественным откровением святой Месроп, владевший несколькими языками, создал армянский алфавит. Первым предложением, переведённым им на армянский язык, было «Познать мудрость и наставление, понять изречения разума» (Притчи 1,1).
         При содействии католикоса и царя Маштоц открыл в различных местах Армении школы, что послужило толчком к зарождению и развитию переводной и оригинальной армянской литературы. Переводческую деятельность возглавил католикос Саак, которому принадлежит перевод Библии с сирийского и греческого языков на армянский. Тогда же католикос отправил своих лучших учеников в известные культурные центры того времени - Эдессу, Александрию, Афины, Константинополь для совершенствования в сирийском и греческом языках и дальнейшего перевода произведений Отцов церкви.
         Когда в Халкидоне состоялся Четвертый Вселенский Собор, измученная войной с персами и внутренними раздорами Армения не смогла прислать туда своих представителей. Имея лишь ошибочный перевод вероопределения Халкидонского Собора, Армянская Церковь в начале VI века официально осудила его постановления, что вынудило Православные Церкви византийской традиции обвинить ее в евтихианской ереси - монофизитстве. Глава константинопольского монашества архимандрит Евтихий придерживался весьма крайних суждений и дошел до утверждения, что Иисус Христос «неединосущен нам», тем самым полностью отрицая Его не слитую с Божественной человеческую природу.
         Учение Армянской Церкви по христологическому вопросу окончательно сформулировано в 1166 году Нерсесом Шнорали в «Изложении веры Армянской Церкви», адресованной императору Византии Мануилу Комнину. Восточные богословы антихалкидонского направления отказались признать учение о «двух естествах» Христа, увидев здесь скрытую тенденцию к реабилитации еретического учения Нестория. Основывая свое толкование христологического догмата на некоторых определениях главного обличителя несторианства святителя Кирилла Александрийского, противники Халкидонского Собора отстаивали формулу «единая воплощенная природа Бога Слова».
         Остававшееся на позициях Халкидонского Собора православное богословие VI - VII веков раскрыло его вызывавшее столько споров определение с помощью положений, выработанных в трудах Леонтия Византийского, Леонтия Иерусалимского и преподобного Максима Исповедника. Синтез этих положений осуществил в VIII веке преподобный Иоанн Дамаскин. Православное учение понимает под естеством предельную, неделимую далее категорию вида (отсюда невозможность «сложной природы»), а под ипостасью (лицом) - индивидуальное, самобытное проявление и трактует соединение Божества и человечества как «воипостазирование» двух природ в «единую сложную ипостась» (ὑπόστασις σύνθετος) Христа. На этом христологическом основании зиждется святоотеческое учение о «причастности и обожении», получившее развитие в современном православном богословии.



    Символика Армянской Апостольской Церкви:
    1 – официальный флаг Католикоса всех армян; 2 – традиционный армянский процветший крест «хачкар», используемый в качестве эмблемы Апостольской Церкви; 3 – Святейший Верховный Патриарх и Католикос всех армян Гарегин II с атрибутами сана; 4 – золотая панагия Католикоса в форме двуглавого орла; 5 – старинная панагия Католикоса в форме двуглавого орла.

         В 1964 году в датском городе Орхус начался диалог между богословами Православных (халкидонских) и Древневосточных антихалкидонских (монофизитских) Церквей. Комиссия поставила вопрос о возможном снятии взаимных анафем, но до сих пор он остается открытым.

    ЭЛЛАДСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

         Алчность и недальновидность папского престола обрекли всю Европу на многовековую борьбу с турками-османами, обосновавшимися на руинах смертельно раненной и преданной католиками православной Византии. Константинопольский, Антиохийский и Александрийский патриархи были вынуждены большую часть времени проводить вне границ Османской империи, но православие продолжало веками жить и под турецким игом.
         В первой половине XIX века на освобожденной от турок греческой территории оставались епархии Константинопольского Патриархата, каноническое общение с которыми из-за военных действий оказалось прерванным. Первый правитель независимой Греции граф Иоанн Каподистрия (бывший министр иностранных дел России) признавал необходимость самостоятельного управления этими епархиями, остававшимися, тем не менее, в составе Вселенской Матери-Церкви. Но после его убийства и воцарения в Греции баварской протестантской династии специальной декларацией от 1833 года была провозглашена церковная автокефалия на территории молодого Греческого королевства.
         Главой Элладской Церкви объявлялся король. Такое одностороннее, нарушающее церковное право провозглашение независимости не было признано Константинопольским Патриархатом, а также иными поместными Церквями. Возникла схизма, продолжавшаяся 17 лет. В 1850 году томосом патриарха Анфима IV Элладская Церковь все же была признана Вселенским Патриархатом, зафиксировавшим, однако, ряд условий, обеспечивающих особый статус «Матери-Церкви» в Элладе.



    Историческое наследие Византии в Греции: Метеоры.
    1 – монастырь святого Русана на вершине отвесной скалы, 1380; 2 – монастырь святого Варфоломея; 3 – современная плита с эмблемой Элладской Церкви в одном из монастырей Метеор.

         После установления в Греции республиканской формы правления высшая власть в Элладской Церкви стала принадлежать Синоду всех епархиальных архиереев. В отличие от большинства православных Церквей греческие епархиальные епископы носят титул митрополитов и назначаются секулярным правительством. Во главе Синода стоит избираемый из числа находящихся на государственной службе греческих митрополитов Архиепископ Афинский и всей Эллады. Согласно Конституции, президент Греции издаёт указ о признании новоизбранного Архиепископа, и только затем совершается его интронизация.



    Историческое наследие Византии в Греции.
    1 – один из византийских храмов в Афинах; 2 – золотофонные мозаики кафоликона
     монастыря Блаженного Луки.


         Греческий язык и греческая культура явились той основой, на которой сформировалось все византийское Православие. И теперь ни в одной стране, территория которой некогда входила в Восточную Римскую империю – ни в Италии, ни на Святой Земле, ни тем более в Турции, памятники византийского искусства не связаны столь органично с повседневной жизнью населения, как в Греции. Но если когда-то Греция «сформировала» Византию, то в XIX веке византийское наследие заново сформировало Грецию. При османском правлении южнославянское влияние на греческий этнос оказалось настолько значительным, что греческий язык стал забываться и исчезать из общения. Понадобились строгие правительственные меры по его восстановлению, первостепенным в ряду которых стало школьное обучение в освобожденных от турок областях Греции исключительно на греческом языке.
         Историческое единение с греческим Вселенским Патриархатом греков-мореплавателей, освоивших разбросанные от Тавриды до Италии прибрежные территории Европы, Азии и Африки, вполне закономерно. Поэтому столь же закономерной представляется приверженность не только Элладской, но и всех остальных поместных греческих Церквей символике двуглавого орла. Еще раз хочется подчеркнуть, что двуглавый орел на греческих землях так никогда и не становился государственной эмблемой, раз и навсегда приобретя в них сугубо церковное значение. И сегодня при каждой встрече с двуглавым орлом на материковой или островной части древней Эллады мы знаем, что здесь, под сенью его крыльев, как и тысячу лет назад, творится святая православная молитва.



    Символика Элладской Православной Церкви.
    1 – герб Элладской Православной Церкви; 2 - флаг Элладской Православной Церкви; 3 - Архиепископ Афинский и всей Эллады Иероним II (Лиапис) с панагией в форме двуглавого орла; 4 - мозаичный орел в мощении пола современного греческого храма.

         Бросающейся в глаза общей чертой символики поместных греческих Церквей является отсутствие какого-либо стандарта в изображении и размещении современных церковных символов. При сравнении принадлежащих этим Церквям гербов, эмблем и флагов с геральдикой не только римо-католического мира, но и некоторых православных Церквей, напрашивается аналогия с геральдической вольницей на Руси времен Ивана Грозного. Не только произвольная форма двуглавых орлов, но и присущее каждой поместной Церкви сочетание атрибутов в их лапах явно нуждаются в строгой регламентации.
         В Греции перед каждым храмом (за исключением многочисленных домовых церквей и часовен, находящихся в частном владении) развеваются два флага: желтый с черным двуглавым орлом - константинопольский, и бело-голубой – греческий государственный. Но если флаг Греции означает принадлежность Элладской Церкви греческому государству, то что скрыто за флагом Константинопольского Патриархата? Изначальное вхождение греческого Православия в пределы юрисдикции Вселенского Престола, или продолжающаяся поныне зависимость Элладской автокефалии от Матери-Церкви? Ведь повторяющий печать византийских императоров официальный флаг Элладской Церкви встречается в Греции крайне редко.
         Живущие непосредственным наследием Византии поместные Церкви будто погружены в бесхитростную и безиниативную стихию горделивого любования Вселенскостью церковного орла. Но его появление в конкретном храме, по сложившемуся у нас мнению, зависит исключительно от желания и возможностей местного иерея. Видимо, подобную необязательность по отношению к внешней символике греческие Церкви унаследовали от самой Византии, где геральдического обычая в современном понимании этого термина практически не существовало. Не стоит удивляться и тому, что в большинстве отпочковавшихся от Вселенской Церкви поместных Церквей нет собственных герольдий. А напрасно, ибо вклад некоторых из них (например, Русской) в формирование геральдического обычая в своих странах оказывается неоценимым и по сей день неоцененным.

    СЕРБСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

         Совершенно иное отношение к церковной геральдике, нежели в греческих Церквях, складывалось в тех православных странах, где геральдическая традиция опиралась на западноевропейский опыт. Наиболее ярким примером такого взаимодействия культур может послужить церковная геральдика Сербии, соединившая вековой опыт герботворчества с современной теорией и исполнительским искусством. О востребованности и полнокровности сербской церковной геральдики говорит широкий охват ею митрополий, епархий, архиереев и священников, чьи гербы тесно смыкаются с родовой геральдикой современного сербского общества. От патриарха до митрофорного протоиерея, от епископа до диакона - вот спектр гербов сербского православного духовенства.
         По сообщению Константина Багрянородного, первое массовое крещение сербов произошло при византийском императоре Ираклии (610-641). Дальнейшее распространение христианство восточного обряда получило в IX веке, когда по просьбе князя Мунтимира византийский император Василий Македонянин направил в Сербию греческих священников. Окончательному утверждению христианства на сербской земле во многом способствовала деятельность святых просветителей славянства Кирилла и Мефодия. Их влияние особенно усилилось, когда их ученики переселились из Моравии в Охридский край (Македонию). Со времени Кирилла и Мефодия в Сербии получили широкое хождение сочинения византийских авторов, переведенные на славянский язык.
         Величайшей фигурой в истории Сербской Церкви и всего народа по праву можно назвать святителя Савву, первого Архиепископа Сербского. Растко, так звали в миру будущего архипастыря, происходил из княжеского рода Неманичей. С ранних лет он проявлял особое стремление к молитвенному подвигу. В 1192 году, в возрасте 17 лет, Растко Немани тайно ушел из дома на Афон вместе с одним русским монахом. На Святой горе он сначала подвизался в русском монастыре великомученика Пантелеимона, где принял монашеский постриг c именем Савва, а затем продолжил свои подвиги в греческом монастыре Ватопеде.



    Историческое наследие сербской национальной символики.
    1 – святой Савва Сербский (1174 – 1236), фреска над мощами святителя в монастыре Милошево; 2 –герб рода Неманичей; 3 – эмблема погибшего в битве на Косовском поле святого князя Лазаря, из кафоликона монастыря Хиландар; 4 – князь Сербский Стефан Лазаревич (1374 -1427) – единственный выживший в битве на Косовском поле, фреска в монастыре Манасия.

         Примирив своих старших братьев с отцом – правителем Сербии Стефаном Неманей, святой Савва вместе с ним основал на Афоне в 1192 году монастырь Хиландар, по сей день принадлежащий Сербской Церкви и занимающий в святогорской иерархии четвертое место. Отрекшись от престола и приняв постриг с именем Симеон, князь Стефан остался вместе с сыном на Афоне. Так в роду Неманичей соединились святость и наследственный рыцарский герб, в свою очередь, воспроизводивший вселенскую эмблему Вселенской Церкви. Впоследствии этому гербу предстояло стать традиционным символом Сербского государства.
         В 1219 году в Константинополе патриарх Мануил рукоположил святого Савву в сан архиепископа и признал самостоятельность Сербской Архиепископии. По возращении на родину святитель возложил на своего брата Стефана «Первовенчанного» королевский венец, учредил новые епархии, основал школы, искоренил остававшиеся следы богомильства. С помощью пришедших на Афон русских монахов святитель Савва перевел на славянский язык Кормчую книгу (Номоканон) – сборник византийских церковных правил.
         Наивысшего расцвета Сербия достигла при праправнуке Стефана Первовенчаного – Стефане IV Душане Сильном (1308-1355). Опираясь на поддержку аристократии, Стефан Душан предпринял захват центральной и южной Македонии, Албании, Эпира, Фессалии и западной части Греции. Этим он сумел объединить сербов и другие православные народы в единое государство. За 200 лет до Ивана Грозного сербский монарх принял титул царя, сделавшись оплотом Православия на Балканах в то время, когда византийские императоры уже потеряли былое могущество. В 1345 в Скопье состоялся собор, на котором Стефан Душан провозгласил себя царем сербов и греков, а в следующем году учредил Сербский (Печский) патриархат.
         В сентябре 1343 года пятилетний сын Стефана, Урош, сочетался браком с сестрой византийского императора Иоанна V Палеолога (1332-1391). Династическое сближение с Константинополем позволило легитимизировать захват сербами византийских владений, а также инициировать кардинальный пересмотр статуса Сербского государства. И, как нередко случалось в истории, претензии сербского царя на византийский престол непосредственно отразились в геральдике.




    Единство сербской и византийской символики.
    1 – царь сербов и греков Стефан IV Душан Сильный, фреска середины XIV века из монастыря Лесново, Македония; 2 – знамя Восточноримской империи XIII – XIV веков; 3 – монета Стефана IV Душана Неманича;
    4 – герб Сербии, рисунок 1680 года; 5 – монета императора Михаила Палеолога, 1275;
    6 - монета императора Андроника Палеолога, 1278.


         Сербы имели возможность познакомиться с геральдикой уже в период ее зарождения, когда немецкие рыцари под предводительством короля Фридриха Барбароссы по пути на Ближний Восток проходили через их владения. Но средневековое государство сербов – Рашка – еще долго оставалось под непосредственным религиозным, политическим и культурологическим влиянием Византии. Благодаря этому в кругах аристократии охотно пользовались имперской символикой, воспринимая византийских орлов, грифонов и окруженный кремневыми кресалами прямой крест символами собственной власти.
         В XIII веке в ходе процесса объединения сербских земель и борьбы за независимость от Византийской империи сербские правители начали использовать один из византийских символов - в красном поле белый крест, сопровождаемый в межкрестиях четырьмя огнивами. Некоторые исследователи предполагают, что первоначально эти фигуры имели форму полумесяцев или звеньев разорванной цепи. Однако иногда сопровождающие крест фигуры трактуются как буквы. Византийские греки видели в них букву «бета» и читали фразу из четырех начинающихся на «б» слов как «Басилевс басилевсов, правящий над басилевсами». Сербы же видели в рисунке огнива кириллическую букву «слово» и истолковывали эти четыре знака как начальные буквы девиза: «Только единство спасает сербов».
         Легенда связывает узаконение символа Сербского государства с князем Стефаном Немани, а дополнение герба еще одной эмблемой суверенитета - двуглавым орлом – с его сыном и преемником Стефаном Первовенчанным. В отличие от золотого в красном поле византийского двуглавого орла сербский орел (равно как и крест с огнивами) традиционно изображается серебряным. От этих символов национального суверенитета, включая гербы входивших в Сербское царство иных славянских земель, берет свое начало символика Печской патриархии и Сербской Православной Церкви в целом.
         Наследник святого Саввы, святитель Арсений Сремец, решил перенести церковный центр Сербии в наиболее защищенное место, поближе к центру государства, и его выбор пал на расположенный в Метохии город Печ. С 1230-х годов Печ становится предстоятельским двором, а в дальнейшем – древнейшей сербской лаврой. Здесь располагается архиепископский кафедральный собор во имя Святых Апостолов, здесь собираются ведущие деятели Сербской Церкви, здесь погребают почивших первосвятителей. Соответственно и сама Сербская Церковь стала именоваться Печской Церковью, а после 1345 года – Печской Патриархией.
         В XV веке, с распадом Сербской державы и завоеванием сербских земель турками, упраздняется на время и автокефалия Сербской Церкви. Немалая доля ее земель вливаются в состав древней Охридской Архиепископии в Македонии (наследницы основанной императором Юстинианом автокефальной Церкви Юстинианы Примы), а Печская Патриархия теряет статус центра поместной Церкви.



    Печская патриархия – Сербская Православная Церковь.
    1 – герб епископа Темишварского, содержащий щитки с шестью земельными эмблемами; 2 – патриарх Печский Арсений III, основатель Карловачской митрополии; 3 – герб Карловачской Митрополии, гравюра Моисея Петровича, 1726; 4 - герб Карловачской Митрополии на архиерейской грамоте XVIII века.

         На протяжении полутора тысяч лет своего существования автокефальная Сербская Церковь только в редкие исторические периоды была избавлена от иноземного вмешательства. Венецианцы и австрийцы, турки и константинопольские греки то в масштабах всей Церкви, то в рамках отдельных митрополий и епархий активно вмешивались в ее жизнь. Произвол коммунистов и вовсе поставил Сербскую Церковь на грань выживания. Но в долговременных контактах с инославными европейцами содержалось и рациональное зерно - под их влиянием крепла традиционная сербская геральдическая культура, проявляющаяся во всех известных нам старинных и современных сербских церковных гербах.



    Старинные и современные гербы митрополий.
    1 - герб Карловацкой митрополии, рисунок XVIII века; 2 - герб Карловацкой митрополии, современный рисунок; 3 - герб Дабро-Боснийской митрополии.

         Когда в конце XVII века 40 тысяч сербских семей во главе с Печским патриархом Арсением III переселились в австрийские владения, помимо дарованных им привилегий они смогли обозначать свой церковный суверенитет уже не полузабытыми византийскими эмблемами, а с помощью полноценной европейской геральдики. Сто лет спустя по приказу турецкого султана древнюю Печскую Патриархию подчинили Константинополю и низвели до ранга митрополии. Сербских священников сменили греки, которые ввели свой абсолютно непонятный славянской пастве язык во все богослужения, проповеди и преподавание.
         Вероятно, в результате частой передачи сербских епархий под фактически иностранную юрисдикцию Константинопольского Патриархата двуглавый орел не получил в Сербской Церкви такого широкого распространения, как в греческих Церквях. К тому же этот древний герб славных Неманичей прочно вошел в государственную символику Сербии и его включение в церковные гербы означало бы подчиненность Церкви государству. Вот так в истории сербской геральдики православие тесно переплелось с инославием, далеко не всегда оставлявшим за собой негативный след.



    Современная символика Сербского государства и Сербской Православной Церкви.
    1 – флаг Сербской Православной Церкви; 2 – герб Республики Сербия; 3 – шествие по улицам Белграда с церковным знаменем; 4 – герб Сербской Православной Церкви.

         Разумеется, сформировавшаяся под западноевропейским влиянием сербская геральдическая традиция проявилась, прежде всего, в государственной символике. Белый двуглавый орел и белый крест с огнивами стали ее неизменными составляющими. Важным звеном в государственной и церковной символике Сербии стало единое полотнище национального флага, воспроизводящее перевернутый российский триколор. Независимость Сербской Церкви от Сербского государства не препятствует общности древних церковных и государственных символов, ибо и те, и другие суть символы национальные.



    Епархиалные гербы Сербской Православной Церкви:
    1 - Зворницко-Тузланская епархия; 2 - Нишская епархия; 3 - Среднеевропейская епархия.

         При знакомстве с церковной геральдикой Сербии приятно поражает ее цельность, с наибольшей наглядностью проявляющаяся в современных гербах священнослужителей. Любопытно отметить, что сербские коллеги используют теоретическую модель православной церковной геральдики, разработанную американским полковником в отставке, профессором Дэвидом Питтмэном Джонсоном и нашим соотечественником Валерием Павловичем Егоровым. Кажущаяся упрощенность данной модели скрывает в себе серьезный потенциал обогащения герба национальной спецификой каждой из поместных православных Церквей, и сербские геральдисты удачно используют открывшиеся возможности.



    Личные гербы епископата и священства Сербской Православной Церкви:
    1 - епископ Канадский Георгий; 2 - митрофорный протоиерей о. Ненад Джурашевич;
    3 – иерей о. Бошко Р. Маринков; 4 – епископ Австралийский и Новозеландский Ириней.

          Существующий в Сербской Церкви гармоничный охват геральдической символикой представителей всех слоев церковного люда являет нам отличный пример продуманной позиции церковных иерархов. Геральдика живет только в своей полноте, и там, где гербами отмечается лишь верхушка разветвленной общественной структуры, она умирает. Для большинства людей такой герб остается необъяснимой причудой руководства, не позаботившегося о проникновении живой геральдики за пределы избранного круга. Геральдика - это прекрасный образный язык, в равной мере предназначенный и для предстоятеля поместной Церкви, и для ее прихожанина.


    Личные гербы диаконов и прихожан Сербской Православной Церкви.
    1 – герб и баннер о. диакона Ненада М. Йовановича, герольда князя Александра Карагеоргиевича; 2 – герб и баннер Марко Дражича; 3 – герб Саши Краньчевича, председателя Содружества сербских геральдистов «Милош Обилич»; 4 – герб и баннер о. диакона Неманя С. Мрченовича.

    * * *
         Не приходится сомневаться в том, что истоки общенациональной символики коренятся исключительно в духовной сфере. Эта тенденция стала складываться еще в Древнем Мире, затем обогатилась художественной образностью Античности и окончательно сформировалась в Эру христианства. Стоявшая при истоках русской государственности и на протяжении столетий не раз спасавшая эту государственность, Русская Церковь внесла неоценимый (и до сих пор по достоинству не оцененный) вклад в становление и развитие отечественной символики, в том числе государственной и родовой геральдики. Но собственно церковная геральдика как органичная составляющая геральдики общерусской разделила ее непростую судьбу – подвергнувшись резким ограничениям со стороны царской власти, она и вовсе была запрещена безбожным режимом.
         Нас не оставляет надежда на то, что геральдика Русской Православной Церкви все же восстанет из небытия как самобытное проявление русской культуры, не обязанной умещаться в прокрустовом ложе исторических западноевропейских стандартов. Эта православная геральдика будет избавлена и от вмешательства бюрократических структур государства, так и не сумевшего придать необходимый административный и творческий импульс современной национальной геральдике России. Формируя сознание значительной части нашего общества, Церковь тем самым непосредственно влияет на весь массив востребованных светских символов. Продолженная языком церковной геральдики христианская проповедь способна войти не только в инертную, но даже во враждебную безбожную среду, внося в нее красоту и силу Слова Божия.


    ЛИТЕРАТУРА

    Арсеньев Ю. В.  Геральдика. Лекции, читанные в Московском
                            археологическом институте в 1907/1908 годах. М., 1908.
    Дворкин А. Л.  Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Нижний Новгород, 2008.
    Карташев А. В.  Очерки по истории Русской Церкви. Париж - Москва, 1959 - 1991.
    Кулаков В. И.  Предшественники эмблем Византии // Гербовед № 5-6, 1994.
    Кулаков В. И.  Птица-хищник и птица-жертва в символах и эмблемах IX – XI веков //
                          Советская археология. 1988, №3.
    Кулаков В. И.  Воинская символика последних викингов // Гербовед №13, 1997,
    Лакиер А.Б.  Русская геральдика. СПб, 1885
    Лосев А. Ф.  Проблема символа и реалистическое искусство. М., 1976.
    Панасенко С.П.  Появление двуглавого орла в России, Византии и Германии//
                            Гербовед №84, 2005.
                            Дополнительная версия http://goldarms.narod.ru/opus1.htm
    Поместные Православные церкви: Сборник. М., 2004.
    Рыбаков Б. А.  Язычество древних славян. М., 1982.
    Рыбаков Б. А  Язычество древней Руси. М., 1988.
    Силаев А. Г.  Истоки русской геральдики. М., 2002.
    Силаев А. Г.  Двуглавый орел в русской символике (на сербском языке) // Оцило.
                         Гласник Друшства српских грбоносаца "Милош Обилич". 2009.
                         Дополнительная версия http://www.silaev-ag.ru/public/adel_1
    Соловьев С. М.  История России с древнейших времен. В 18 кн. М., 1988 – 1995.
    Jованович Ненад М., диакон.  Грбови, заставе и химне у историjи Србиjе.
                                                Београд – Цетинье – Святигора, 2010.

    Фалеристика

    Kогда империя нуждалась в поддержке и вооруженной помощи предводителя такой дружины, ему преподносилось украшенное изображением православного креста большое серебряное блюдо, доверху наполненное массивными золотыми монетами – солидами. Персональными наградами становились различные цепи и ожерелья из драгоценных металлов – гривны, нередко являвшиеся выдающимися произведениями декоративно-прикладного искусства.

     

    Золотое ожерелье. Константинополь, VI век.

     


     

     

     

     

     

     

     

     

            Древнерусская гривна, XI – XII века.

    Если обруч вокруг шеи был напоминанием о временах варяжских дружин, то сменившая изначальную гривну золотая цепь с крестом или монетой служила высшим наградным знаком уже не древних русичей, а непрестанно расширявших пределы своего царства великороссов. Удостоенные такой награды назывались «золотоношами» и приравнивались к кавалерам высших иностранных орденов. Но уже в царствование Ивана Грозного на драгоценном великорусском знаке отличия за ратные, дипломатические и иные заслуги большая золотая монета прочно заняла место креста, превратившись в наградной медальон. Таким образом видимая на груди дугообразная часть цепи с подвешенным к ней медальоном стала напоминать цату – навешивавшееся в XVI – XVIII веках на оклад иконы драгоценное украшение под ликом святого.




    Портрет офицера лейб-гвардии Измайловского полка с шейным знаком.
     Вторая половина XVIII века.

     В изданном в 1793 году первом русском энциклопедическом словаре В.Н. Татищева указано, что «…гривна златая и цата это то же, что ныне знак офицера». Действительно, форма цат близка введенным Петром I офицерским шейным знакам, что свидетельствует о своеобразной преемственности великорусских традиций в наградной сфере и близкой ей области почетных воинских знаков различия. Да и само понятие «цата» не ограничивалось одним лишь церковным обиходом: драгоценные украшения покрывали облачения русских царей и жаловались ими лицам, отличившимся на службе государевой.

    Так древнерусская гривна, а затем ее трансформация – золотая цепь с крестом или монетой, стали первыми наградными знаками отличия (фалеронимами) в нашем Отечестве. И эти древние виды высших знаков отличия получили свое новое качественное продолжение в середине 1690-х годов, когда Петром I была учреждена в России западноевропейская форма наградных организаций – орденов. Первой такой организацией, возглавляемой самим царем, стал орден Святого апостола Андрея Первозванного – мистического первосвятителя Русской Земли.

    Латинское слово ordo (ряд, разряд), начиная с VI века, послужило названием первым монашеским объединениям Европы, вскоре узнавшей и тюркское толкование слова orda – «организация, отряд войска». В эпоху Крестовых походов на Ближнем Востоке и в Прибалтике возникло несколько духовно-рыцарских орденов, совмещавших монашескую благотворительность с военной деятельностью. Но вскоре они были изгнаны из Святой земли, ряд объединений монахов-воинов прекратил свое существование, а Тевтонский, Мальтийский и основанный Рижскими архиепископами Ливонский ордена образовали собственные суверенные государства. И там, как и в Палестине, члены ордена продолжали носить своеобычную для каждой организации одежду, главными отличительными признаками которой были ее цвет и нашивавшийся на нее крест особой формы.

    Гербы духовно-рыцарских орденов: гроссмейстеров Тевтонского (1), тамплиеров (2), ордена Святого Лазаря (3), ордена Святого Иоанна Иерусалимского, впоследствии Мальтийского (4).

    Судьбы теократических государств оказались трагичными, но некоторые ордена уцелели и были вынуждены искать покровительства европейских монархов, принося им присягу верности. Суверен сам становился главою ордена, посвящая в него отличившихся перед ним лиц. Почетное членство в ордене нуждалось в соответствующих знаках отличия, но уже вместо суровой монашеской рясы награжденные стали носить через плечо ленту определенного цвета, а нашивавшийся на одежду крест превратился в драгоценное металлическое изделие. Вскоре к ним добавилась и звезда, приобретя в этой триаде главенствующее значение.

    Символика гроссмейстеров Тевтонского ордена и позднейшие фалеронимы рыцарского ордена и германского государства.

    О наградных системах Российской империи написано достаточно, равно как и о наградах советского периода. Их принципиальное различие заключается в том, что прежде человек, отличившийся на ратном, дипломатическом или гражданском поприще, жаловался кавалерством (т.е. членством) в одном из императорских орденов со всеми вытекающими отсюда привилегиями вплоть до получения потомственного дворянства. В наше же время он «награждается орденом» - растиражированным наградным знаком определенной формы, практически (за редкими исключениями) не влияющим на общественный статус награжденного и его материальное положение.

    Однако приоритет престижа, а не материальной выгоды, во все времена лежал в основе всех наградных систем – от фалер римских легионеров до усыпанных бриллиантами звезд кавалеров императорских орденов (оплачивавших их, кстати, из собственного кармана). Но возродившаяся у нас в стране практика создания общественных (неправительственных) наград уже в немалой степени дискредитирована беззастенчивой коммерциализацией данного процесса, когда награждающая сторона требует от кандидата в «кавалеры» внесения на свой текущий счет определенной суммы, подчас пятизначной в валютном выражении. Представленные на сайте авторские разработки общественных наград к этому роду деятельности отношения не имеют.

    Вексиллология

    Знаменоватися по-древнерусски означало отличаться, выделяться чем-либо, и поднимавшийся на древке сакральный символ племени или группы родов лег в основу польской, а по сути – общеславянской геральдики. Но прежде чем прочно обосноваться в гербах, этот знаменный символ был призван стяжать, т.е. снискать, приобрести или добыть небесное заступничество всем, кто следовал за ним. Отсюда и возникло название прикрепленного к древку матерчатого полотнища со священным изображением на нем – стяг. Его предшественником был лишенный какого бы ни было полотнища родоплеменной символ, крепившийся на шесте и послуживший праобразом позднейших наверший.



    Идентичные символам на поднепровскихпоясных бляхах фигуры наверший древнеславянских стягов.


    Сакральные стяги славянских племен VIII – IX веков хранились в «жилищах богов» - языческих храмах, и торжественно выносились оттуда для сопровождения в походе войска. Княжеские стяги дохристианской Руси, весьма вероятно, имели трапециевидную форму с треххвостым или с трехступенчатым вырезом на противоположном древку конце. Тогда же наряду с цельными одноцветными полотнищами появились и сшивные, состоящие из средника и окружавшей его каймы другого цвета. Хвосты (языки, яловцы) нередко заменялись скошенным снизу вверх откосом, и подобная конструкция сшивного полотнища удерживалась на Руси вплоть до XVII века. Навершия стягов все чаще становились крестообразными, но прежняя «языческая» их форма еще просматривается на иконах XIV –XV веков.

     

     

     

     

     

        

                 Русские стяги середины Х столетия.

     

    Такие стяги вместе с двузубчатым знаком-гербом первых Рюриковичей прочерчивалась на арабских дирхемах, имевших в X веке хождение на территории Древней Руси. После крещения древнерусские стяги стали священными в полном смысле этого слова – их полотнища украсились образами Нерукотворенного Спаса, Богородицы, архангелов и херувимов. Тогда же одной из основных знаменных фигур стал христианский крест, тематика которого в различных модификациях используется и поныне. Такие стяги освящались наравне с иконами, перед ними служились молебны, а «чермные» - багряно-красные, а не черные (как ошибочно указано в ряде изданий) стяги Дмитрия Донского и Ивана Грозного стали общерусскими святынями.


    Двухсторонняя икона Спаса Нерукотворенного, аналогами которой становились

    изображения на обеих сторонах полотнищ древнерусских стягов. Новгород, XII век.

    Червленый цвет щитов был широко распространен на Руси – достаточно вспомнить «Слово о полку Игореве». Стяги, или с середины XV века знамена отдельных отрядов, как об этом свидетельствуют иконы XIV – XVI веков, могли иметь как лазуревое или зеленое, так и червленое полотнище. Краску для щитов и тканей изготовляли из насекомого – «дубового червеца», и была она ярко-розово-красной. Форма удельных дружинных и полковых великокняжеских стягов стала треугольной, а ее вытянутые пропорции подчеркивала длинная косица цвета самого полотнища. Но иконописная традиция окружения средника широкой каймой клейм или надписей находила свое декоративное отражение и здесь.


    Всадник с полковым знаменем. Прорисовка фрагмента иконы«Церковь воинствующая»

    («Благословенно воинство

    Царя Небесного»).

    Москва, 1550-е годы.


    С XVI века на знаменах помимо креста и священных образов появляются двуглавые орлы, звезды, солнце, единороги и другие фигуры, исполненные сакрального смысла. Тогда же стала складываться гамма знаменных цветов, ставшая основой сначала русского военно-морского, а затем и государственного (общенационального) флага. Сначала в «государевых больших знаменах» сложилась традиция лазоревого средника, красной каймы и белого откоса, а затем эти цвета укоренились в знаменах стрельцов и поместного ополчения.

    Остров двуглавого орла

        Культура и искусство православной Восточной Римской империи настолько удивляли и раздражали Запад, что западноевропейские философы уже в XVII веке стали для их оценки использовать уничижительные термины "Византия", "византийское зодчество", "византийское иконописание". Но сами "византийцы" никогда себя так не называли - они были ромеями, то есть римлянами. Сейчас, когда уже никто не придает презрительного значения термину "византийский", а духовный мир объявившего себя постхристианским Запада исламизируется буквально у всех на глазах, древняя православная культура христианского Востока обретает новое звучание и геополитическое значение.
         Церковная и политическая символика многих православных государств содержит фигуру двуглавого орла, и это свидетельствует об их принадлежности к миру византийской культуры. Данная статья, приоткрывающая одну из страниц этой великой культуры, является непосредственным дополнением к ранее опубликованной работе "Двуглавый орел в русской символике".

           Кипр недаром называется "островом святых" - на его относительно небольшой территории звучала проповедь нескольких апостолов, в числе первых епископов Кипра подвизался Друг Божий Лазарь Четырехдневный, здесь воссияли имена многих подвижников Православия. По преданию, апостольская церковь Кипра была основана в 47 году, а ее первым правящим архиереем стал Варнава - один из Собора 70-ти апостолов Христовых1 . Несмотря на долгие века иноверческого порабощения Кипра, его Церковь сохранила в чистоте православную веру, являя современному миру образец миссионерского подвига (так, трудами киприотов в Кении уже создано более 300 приходов со школами и медицинскими центрами для миллиона православных африканцев)2 .
         Эту Церковь многие века осеняли и продолжают осенять крылья двуглавого орла, и, как нам сегодня представляется, остался всего один шаг до определения времени его появления в качестве церковной эмблемы.
         Быстрому распространению христианства на Кипре способствовали не только его близость к сирийско-палестинскому побережью, но и массовое бегство из Святой Земли христиан, многие из которых были уроженцами острова, после мученической кончины святого Стефана в 33 году. Уроженцем Кипра был и апостол Варнава (в иудействе Иосия, сын левитов), вместе со своим соучеником по иерусалимской богословской школе3 Савлом прибывший на остров в 45 году (Деян. 13, 1-13). В этом апостольском служении принял участие и юный племянник Варнавы Иоанн (в христианстве Марк), сподобившийся впоследствии стать боговдохновенным творцом одного из четырех Евангелий.
    1
    Варнава (что значит "сын утешения") сопровождал Христа уже тогда, когда Сын Божий выбрал Себе 12 учеников. Судьба Варнавы настолько переплелась с земной жизнью Спасителя, что, как полагают исследователи, Тайная Вечеря и Сошествие Святого Духа происходили в доме сестры Варнавы Марии.
    2 Духовник автора о. Алексий Уминский в составе съемочной группы "Православной энциклопедии" посетил Кению осенью 2008 года. Подробнее см. www.trinity-church.ru.
    3 Будучи еще учеником идеолога фарисейства Гамалина, молодой Иосия встретил в Иерусалиме Спасителя и уверовал в Него, а Савл некоторое время оставался ревностным гонителем христианства.




    Рисунок 1. Раннехристианские древности Пафа: столб бичевания апостола Павла, руины базилики Хрисополитисса и фрагмент ее мозаичного пола.

        Андрей Первозванный в 34 году высаживался на восточной оконечности острова, где вскоре возник монастырь во имя апостола. А в древнем уже в те времена Пафе (совр. Пафосе) сохранился мраморный столб, к которому во время бичевания был привязан апостол Павел. Именно в Пафе он просветил в истинной вере местного римского проконсула Сергия Павла и испросил у него разрешение поменять свое иудейское имя Савл на римское Павел. На Кипре археологами исследовано около 90 древнехристианских трех-, пяти-, и даже семинефных базилик с восхитительными мозаичными полами, свидетельствующих о быстром и глубоком проникновении христианства в жизнь этой легендарной "родины Афродиты".
        Вернувшись через несколько лет на Кипр, Варнава уже в качестве предстоятеля местной Церкви проповедывал Слово Божие, преодолевая яростное сопротивление своих бывших единоверцев. В 57 году он погиб от рук иудеев: его забили камнями, а тело бросили в костер. Ночью Марк тайно похоронил нетронутое огнем тело своего родственника, положив ему на грудь переписанное самим апостолом Евангелие от Матфея. Но и после смерти Варнава продолжал хранить основанную им Церковь.



    Рисунок 2. Захоронение Варнавы в катакомбах древнего иудейского кладбища и современная часовня над катакомбами.

        Посланцы возраставшей и крепнущей христианской общины Кипра участвовали во всех Вселенских Соборах, начиная с Первого, и на III Ефесском соборе в 431 году была провозглашена автокефалия Кипрской Апостольской Церкви. Но Антиохийский патриархат требовал от императора признания Кипра своей епархией 4, и для разрешения этого спора в Константинополь был вызван старший из кипрских епископов Анфемий (Антемиос). Тогда ему во сне явился апостол Варнава и указал место своего захоронения. Так в 478 году произошло обретение его мощей и драгоценного Евангелия, нетленным покоившегося на груди святого. Над могилой Варнавы была воздвигнута часовня, а вскоре же здесь возник и монастырь во имя апостола 5.
        Анфемий с мощами апостола и чудесным образом сохранившимся Евангелием отправился в Константинополь искать защиты. Император Зенон с благодарностью принял предложенное ему Евангелие и повелел созвать Священный Синод для разрешения спора между Церквями. Синод подтвердил постановление Третьего Вселенского собора, а в знак своего расположения император официально провозгласил существовавшую де-факто автокефалию. Назад Анфемий возвращался уже в сане архиепископа, увозя дарованную Зеноном жалованную грамоту.
    4 Присоединение Кипра к престолу антиохийских Патриархов мотивировалось двумя причинами. Во-первых, основателем Антиохийской Церкви, как и Кипрской, был апостол Варнава. Во-вторых, после разделения Римской империи на провинции Кипр был присоединен к ее восточным областям и в гражданском отношении подчинялся стратигу Антиохии.
    5 Примечательной архитектурной особенностью этого монастыря стал воздвигнутый византийцами в X веке на месте первоначального трехнефный храм, представляющий собой дважды пересеченную поперечными нефами базилику. Установленные в местах пересечения центрального нефа с поперечными два купола на световых барабанах создают неожиданное освещение этого уникального сооружения. После 1974 года турецкими оккупационными властями монастырь был закрыт, а храм превращен в платный музей, посещение которого православными паломниками не благословляется Кипрской Церковью.







    Рисунок 3.
    Монастырь апостола Варнавы, X век.








        Отныне архиепископам Кипра присваивалась подбитая горностаем пурпурная мантия, золотой скипетр вместо архипастырского посоха и право ставить свою подпись киноварью – царскими красными чернилами. Тогда же предстоятелю Кипрской Церкви было предоставлено право титуловаться “Блаженнейший”. Вполне допустимо предположить, что после этого знаменательного события двуглавый орел мог появиться в мощении полов кипрских церквей уже не как издревле известный в Малой Азии декоративный мотив, а в качестве геральдического символа Кипрской апостольской церкви. Но первоначально он, безусловно, оказывался всего лишь украшением, возможно, наделенным функцией оберега.



    Рисунок 4. Мозаичные полы эллинистического Пафоса, III – V века по Р.Х.: Слева направо:  борьба Тезея с Минотавром, монограмма Христа на полу древнейшей христианской базилики Хрисополитисса.

        В Европе наиболее древними родоплеменными оберегами можно считать мозаичные изображения мифологических персонажей, выполненные из кусочков разноцветного мрамора и вместе с орнаментами составлявшие полы античных и эллинистических домов и храмов6. К этим давним, предшествующим византийской культуре временам, восходит традиция украшать священными символами именно поверхности полов, сколь бы непривычной она не казалась современному зрителю. Но только в контексте этой культурной традиции находится объяснение той преемственности, с которой христианская символика в мозаичном мощении полов сменила языческую, долгое время мирно сосуществовавшую с нею.
        Если даже мотив двуглавого орла и оказался в VI - IX веках в мозаичных полах христианских базилик, бурные десятилетия иконоборчества могли стереть все следы его присутствия. Мы не располагаем данными о напольных изображениях этих веков, погибавших не только от фанатизма иконоборцев, но и от частых арабских набегов. Наиболее вероятным может оказаться предположение о том, что осмысленное употребление двуглавого орла в качестве традиционной церковной эмблемы тесно связано с периодом "македонского возрождения" (867 - 1081).
        Время правления этой талантливой династии ознаменовано постепенным возвращением утраченных в прошлом территориальных владений и кристаллизацией того архитектурного стиля, который вошел в мировую историю под названием "византийский". Учитывая огромную протяженность империи, можно в этом стиле выделить особенности греческих, сербских, болгарских и иных национальных школ, но общность оригинальных объемно-пространственных и конструктивных приемов выделяет все культовые постройки IX, X и последующих веков в отдельную ветвь православного искусства.

    6 Мы не рассматриваем здесь древности скифов, германцев и кельтов как далекие от культуры эллинизма.



    Рисунок 5. Византийский стиль в архитектуре IX - XV веков. Слева направо: храм Божией Матери Хриселеусы в деревне Эмпа близ Пафоса; храм Святой Параскевы в деревне Героскипу близ Пафоса.

        За свою тысячелетнюю историю эти храмы претерпели множество изменений своего облика, они нередко разрушались и заново восстанавливались, навсегда утрачивая при этом первоначальные фресковые росписи, художественное мощение полов и другие элементы древнего декоративного убранства, в том числе и двуглавых орлов. Но орлы существовали, и в достаточно большом количестве, иначе, чем можно объяснить их появление на церковных знаменах Византии и начавшееся распространение этого символа в массе турок-сельджуков7 ? Эти свирепые кочевники появились на восточных границах империи в первой половине XI века и захватили затем обширные малоазиатские территории - и, прежде всего, изобиловавшую монастырями и храмами Каппадокию.
        Но есть бесспорный показатель времени если не появления, то массового распространения геральдического двуглавого орла в мощении пола византийских храмов. Если архаичный малоазийский двуглавый орел изображался некоронованным и держащим в лапах тела животных, то в византийской традиции он приобрел венчающую обе главы корону и иные инсигнии власти в лапах - державу, императорский скипетр или святительский жезл. Будучи атрибутами христианского миропорядка, все эти предметы несут на себе знак Креста Господня, попирание которого во все века считалось недопустимым. И действительно - на обнаруженных нами в Греции и на Кипре напольных геральдических эмблемах двуглавого орла кресты практически везде отсутствуют. Не в этом ли факте разгадка волнующей нас проблемы?
        Как утверждает знаток православной истории Кипра филолог Федор Васильевич Лавриков, уже много лет живущий и работающий на этом острове, запрещение изображать на земле крест содержится в одном из Правил Вселенских соборов. И запрет этот, скорее всего, мог быть вызван только одной причиной - необходимостью сделать узнаваемыми принадлежащие двуглавому орлу священные инсигнии, и в первую очередь святительский жезл (иные случаи применение креста на земле или полу помещения невозможно представить). Надо только, набравшись терпения, пересмотреть все Правила и по времени проведения Собора, отцами которого был принят данный запрет, уточнить даты принятия Церковью этого символа.
        Разумеется, искомое Правило распространяется на все без исключения православные храмы, поэтому для отыскания даты появления двуглавого орла именно на Кипре могут понадобиться дополнительные сведения.
    7 Сельджуки - ветвь огузов, наряду с туркменами, османами, гагаузами и азербайджанцами принадлежащая к западным тюркам. Имя получили от главного вождя своей орды Сельджука, поселившегося, по преданию, в 955 году в Дженде на Сыр-Дарье. Подробнее о знамени сельджуков см. "Двуглавый орел в русской символике".



    Рисунок 6. Двуглавый орел в старинных кипрских храмах. Слева направо: архиерейские троны в соборе монастыря Панагии Махериотиссы (XIX - XX вв.), интерьер c орлом на полу монастырского храма Честнаго Креста Господня в деревне Омодос (XVIII век).

        На византийском троне Комнины сменили Македонскую династию в 1081 году, а спустя 18 лет наступила эпоха Крестовых походов. Это проявление "пассионарного бешенства Западной Европы", по словам Л. Н. Гумилева, дало в исторической перспективе весьма неоднозначные результаты. Во-первых, раскол христианских Церквей вылился в открытое вооруженное противостояние западных и восточных христианских народов, а захват и грабеж византийских территорий ускорил гибель православной империи 8. И при всем этом провозглашенная папским престолом цель - отвоевание Святой Земли - так и не была достигнута. Во-вторых, предательство крестоносцами союзного им войска монголов (преимущественно христиан несторианского толка) вывело на геополитическую арену ислам как один из важнейших дестабилизирующих факторов .
        Чаяния далеко не всех крестоносцев носили сугубо религиозный характер и концентрировались вокруг освобождения от неверных Гроба Господня. В то время, когда Готфрид Бульонский после взятия Иерусалима в 1099 году основал в Святой Земле римо-католическое Иерусалимское королевство и стал его первым монархом, Боэмунд Тарранский захватил Антиохию и изгнал оттуда патриарха. Параллельное существование православной и латинской иерархий, к тому же на исконных византийских землях, и явилось фактическим показателем разделения христианских Церквей, а не взаимное анафематствование 1054 года.
        Участвовавшие в I Крестовом походе бароны пожаловали новоиспеченному королю Готфриду (не пожелавшему носить королевский венец там, где Спаситель носил венец терновый и вместо этого принявшему титул Advocatus Sancti Sepulchri - «Защитник Гроба Господня») новый герб, вошедший в употребление на Кипре уже тогда, когда от Иерусалимского королевства остался один лишь титул. Наследники Готфрида утвердили свой суверенитет над новыми государствами крестоносцев — графством Эдесса, княжеством Антиохия и графством Триполи, и повсюду на место изгоняемых православных священников назначались латиняне.
    8 Сначала Византия, а вслед за ней Древняя Русь служили естественной преградой проникновению в христианскую Европу диких орд кочевников - печенегов, половцев, турок-сельджуков и турок-османов. Но эгоистичный и недальновидный папский престол видел в них и других православных государствах только ненавистных "схизматиков". Во многом благодаря такой позиции Ватикана на протяжении нескольких столетий Грецию, Сербию, Болгарию, Валахию и Кипр попирала османская пята, зато сегодня "мечеть Парижской Богоматери" из антиутопии превращается в реальность.
    9 Крестовые походы придали вялотекущему процессу исламизации Востока необратимость лавины. Перед их началом большую часть населения Сирии, Палестины и Египта составляли христиане, к которым весьма терпимо относилась мусульманская правящая элита. Но после завоевания Иерусалима Готфридом Бульонским, когда все его жители-нехристиане были безжалостно истреблены, положение коренным образом изменилось: ожесточившийся ислам превратился в военную диктатуру мамелюков. Но в XIII веке на Ближний Восток вторглась армия монголов, разгромившая арабский халифат и не видевшая разницы между своим несторианством и всем остальным христианством. Единственной опорой ислама в мире оставались мамелюки Египта, но в решающей битве при Айн-Джалуде в Галилее (1260 г.) крестоносцы оказали помощь не христианам, а исламистам. В случае победы монголов их в целом христианская империя простиралась бы от Китая до Палестины.
        Борьба крестоносцев с турками-сельджуками протекала с переменным успехом, и правивший Иерусалимским королевством с 1163 по 1174 год Амальрик I вынужден был отправиться в Константинополь, где, возможно, дал вассальную клятву императору. Но со смертью Мануила Комнина сближение латинян с Византией закончилось, уступив место открытой агрессии крестоносцев.
        В 1191 году православный Кипр был захвачен английским королем Ричардом Львиное Сердце, предводительствовавшим III Крестовым походом. Спустя несколько месяцев Ричард продал остров тамплиерам, в свою очередь уступившим его претенденту на престол королей Иерусалимских Гвидо (Ги) де Лузиньяну. Основанная им франкская династия правила островом 300 лет, после чего власть перешла к венецианцам. За этот период в кипрской архитектуре произошло удивительное слияние византийских и готических традиций, в результате чего возник синтетический "стиль эпохи Лузиньянов".
        В этом стиле слились воедино две традиции христианского зодчества - византийская и готическая. В общую для всех крупных христианских храмов базиликальную структуру французами были привнесены стрельчатые арки и целый ряд характерных для готики декоративных элементов, а увенчивающаяся световым барабаном центричная крестово-купольная конструкция, принципиально отличавшая православный храм от католического, практически не применялась. Эти чуждые местным обычаям черты иноземного зодчества повсеместно внедрялись в архитектуру Кипра пришлой латинской иерархией, отбиравшей для своих нужд у православных многие храмы и изгонявшей оттуда греческих священников.


    Схема крестово-купольной структуры
    византийского храма


        Не исключено, что именно тогда повсеместно исчезавшие из византийских храмов двуглавые орлы оказались в родовых гербах некоторых крестоносцев, ибо иного источника заимствования этого символа в Западной Европе не существовало10 .
         Одним из таких храмов оказалась воздвигнутая византийским императором Львом VI Мудрым (886 - 911), но неоднократно перестраивавшаяся во времена правления Лузиньянов, церковь Святого Лазаря в Ларнаке - древнейшем городе Кипра. Легенда гласит, что основателем города был Киттим, внук Ноя. Город назывался Китион и упоминание о нем встречается в Библии, там он зовется Киттимом. Наиболее достоверные упоминания о городе связаны с микенским завоеванием и относятся к XII веку до Р.Х.. Сто лет спустя микенцев сменили финикийцы, которые превратили Китион в крупный торговый и портовый центр Средиземноморья. Благодаря присоединению к нему близлежащих земель Китион стал городом-государством и оставался в этом качестве вплоть до завоевания Кипра Птолемеями.
    10 Предположение об изъятии из православных храмов и присвоении крестоносцами символики двуглавого орла выводится из логики исторических событий, но факты разграбления франками византийских святынь общеизвестны. Если "христолюбивое воинство" не гнушалось осквернением престолов, икон и похищением святых мощей, то запечатлеть свою победу над "схизматиками" включением в свой герб их церковной эмблемы вполне соответствовало нормам морали и геральдическим традициям рыцарства.

    Рисунок 8.
    Гробница Лазаря Четверодневного, Друга Господня, в скальной крипте под алтарем церкви.

        Своей славой Китион обязан, с одной стороны, философу Зенону Стоику, перебравшемуся в IV веке до Р.Х. с Кипра в Афины, а с другой - святому Лазарю Четырехдневному. После своего чудесного воскрешения Иисусом Христом Лазарь (древнеевр. Елеазар - "Бог помогает"), спасаясь от преследования иудеев, бежал на Кипр и обосновался в Китионе. Здесь он прожил еще 30 лет, проповедуя Слово Божие и постепенно превращая свою новую родину в оплот христианской веры. Апостолами Варнавой и Марком он был возведен в сан епископа Китиона.
         Когда Лев VI обнаружил гробницу святого Лазаря 11, то над его могилой повелел возвести церковь. Этот храм носил ярко выраженные черты византийского зодчества, представляя собой три крестово-купольных пространства на единой продольной оси. Позднее церковь лишилась своих куполов и не раз перестраивалась, а в ХVII веке была полностью реконструирована с сохранением первоначальной планировки. Таким образом, в архитектуре здания произошло смешение византийского и готического стилей. В XIX веке церковь украсилась трехэтажной колокольней, явившейся одной из немногих разрешенных турецкими властями построек.

    11 Обилие обнаруженных вслед за могилой Лазаря древних гробниц со временем привело к тому, что Китион стал называться Ларнакой от греч. "ларнакс" - саркофаг.



    Рисунок 9. Церковь Лазаря Четырехдневного в Ларнаке: восточный фасад,  двуглавый орел на верхнем ярусе колокольни, медальон с декоративной интерпретацией герба королей Иерусалимских над порталом северного входа.

        Стрельчатые арки средних проемов на вернем ярусе колокольни окаймляют рельефы двуглавых орлов, а портал северного входа в храм венчает медальон с декоративной интерпретацией герба королей Иерусалимских. И хотя эти изображения явно не относятся к временам закладки собора и эпохе Лузиньянов, их совместное присутствие весьма знаменательно. Духовный символ однозначно указывает на принадлежность храма Кипрской Православной Церкви, а геральдическое отличие земных владык напоминает об их роли ревнителей христианства и донаторов. А поскольку декор новейшего времени, скорее всего, повторяет утраченные элементы архитектурного убранства перестроенного франками византийского храма, мы можем говорить о подобном разделении церковной и династической символики и в прошлом.
        Церковь Честнаго Креста Господня в деревне Верхняя Лефкара представляет классический образец храмовой постройки лузиньянской эпохи. Разглядывая ее, русский паломник с удивлением обнаруживает что-то неуловимо знакомое, привычное, проложившее у нас путь от Московского Кремля до северной глубинки XVII - XVIII веков. Это и активное членение плоских фасадов пилонами и позакомарными арками 12, и пышное обрамление дверных проемов на аскетически суровой поверхности побеленных стен, и распахнутые всем ветрам аркады просторных галерей13. Но в здешнем климате некоторые черты средиземноморской готики, принесенные на Русь итальянцами, а на Кипр французами, кажутся не столь экзотичными, как в Суздале или Соликамске.
        Над порталом главного входа в церковь Честнаго Креста Господня по сторонам витиеватого картуша с датой "1867" помещены парные рельефы коронованных двуглавых орлов с атрибутами архипастырского служения в лапах. Разумеется, одно лишь наличие этих любопытных рельефов не в состоянии дать ответ на вопрос об их более древних предшественниках, зато некоторые детали этих изображений лишний раз подчеркивают церковную принадлежность символики двуглавого орла. Между противообращенными главами фантастических птиц помещены не короны монарха 14, а архиерейские митры. И это неспроста - до 1877 года, когда Оттоманская Порта уступила Кипр англичанам, главой православного населения острова был местный архиепископ, которого турецкие власти считали "этнархом" - главой нации.

    12 Закомара - русское название фигурного завершения наружной стены храма, повторяющего конфигурацию примыкающего к стене свода. В отличие от византийского, в русском зодчестве криволинейность закомары изначально подчеркивалась сильно выступающей за плоскость стены профилированной аркой, композиционно и конструктивно связанной с наружными пилонами (по-русски - лопатками).
    13 На Руси подобные, охватывающие храм с одной или нескольких сторон, открытые или крытые неотапливаемые пространства называются гульбищами.
    14 Характер рисунка парных орлов указывает на знакомство мастера с современной ему западноевропейской символикой, в традиции которой было буквальное воспроизведение существовавшей на данный момент монаршей короны. Сколь ни фантастичными могли оказаться представления ремесленников об этой королевской регалии, ее типологическая характеристика угадывалась всегда. Вот почему увенчанная крестом круглая высокая шапка (т.е. митра) далеко не случайно отличается от принятого на Западе зубчатого обруча - короны.



    Рисунок 10. Храм Честнаго Креста Господня в деревне Верхняя Лефкара. Южный и западный фасады; двуглавые орлы над порталом западных ворот.

        
    В середине XV столетия женой короля Кипра Иоанна II стала византийская принцесса Елена Палеолог, при которой ослабло латинское давление на православную церковь. К тому же после падения Константинополя в 1453 году на Кипр хлынул поток беженцев, среди которых оказалось немало зодчих и иконописцев. Так в римо-католическом королевстве сложились благоприятные условия для строительства новых православных храмов, в том числе и церкви Святого Георгия на половине пути из Ларнаки в Агия Напу. Несмотря на то, что свой нынешний облик церковь после перестройки обрела в 1770 году, в ней частично сохранились первоначальные фрески.
        На одной из них, спрятавшейся за иконостасом от всех превратностей нелегкой исторической судьбы, изображен герб безымянного греческого ктитора, на средства которого был возведен этот храм. В рассеченном червленью и золотом поле франко-итальянского геральдического щита той эпохи помещен черный двуглавый орел с камнями (?) в лапах. Эта находка кипрских реставраторов знаменательна во многих отношениях, поскольку она представляет собой пример завершившегося этапа превращения распространенного при Палеологах анонимного знака принадлежности к высшей византийской аристократии в конкретный родовой герб западноевропейского образца.
        Затканные двуглавыми орлами парчовые одеяния вельмож и золотошвейные орлы на царской багрянице были характерной особенностью придворного быта при последней династии византийских самодержцев 15. Но индивидуальным родовым знаком, тем не менее, оставался традиционный медальон с фамильной монограммой. Такие медальоны украшают капители аркады хор собора Святой Софии в Константинополе (VI век), аналогичными им родовыми отличиями владели и Палеологи. Преображение в родовой герб этого привилегированного декоративного мотива, к тому же созвучного православной церковной эмблеме, могло произойти только под влиянием западноевропейской геральдики.
    15 Этот обычай был известен с XIV века и на Руси, см. "Двуглавый орел в русской символике".




    Рисунок 11.

    Двуглавый орел в родовой геральдике Византии: родовой знак Палеологов, XV век; герб греческого ктитора церкви Святого Георгия Победоносца в деревне Ксилофагу,
    вторая половина XV века.

        
    Собранный нами предварительный материал не позволяет однозначно датировать появление на Кипре двуглавого орла в качестве эмблемы местной автокефальной Церкви. Но обилие его изображений в архитектуре и внутреннем убранстве возведенных в последние десятилетия обителей и отдельных храмов таково, что смысл и назначение этого символа очевидны. Будучи включенным в мощение внутренних дворов монастырей Неофита Затворника и Панагии Махериотиссы16, двуглавый орел указывает на принадлежность этих святынь Кипрской Православной Церкви, а если предположить более широкое толкование прославленного символа, то и Вселенскому православию в целом. А старинная мозаика в полу церкви Честнаго Креста Господня в Омодосе свидетельствует, что орел как символ Церкви земной оберегает ее пред лицом Церкви Горней, Небесной17.
    16 К сожалению, в Ставровуни, Махера и некоторых других монастырях фотосъемка запрещена.
    17 В большинстве виденных нами в Греции древних и современных храмов напольное изображение двуглавого орла находится точно под ликом Спаса Вседержителя, написанном на своде центрального купола



    Рисунок 12. Двуглавый орел в церковной современности Кипра: мозаика во внутреннем дворе монастыря Неофита Затворника; кованая ограда церкви Святого Рафаила в Пахиаммосе.

        Во внутреннем убранстве как некоторых старинных, так и современных кипрских храмов роль двуглавого орла достаточно высока. Здесь он может занимать почетнейшее место в навершии царских врат иконостаса, служить ярким и единственным символом в декоративно-бессодержательном ограждении клироса, украшать троны архиереев, оклады икон и церковную утварь, служить геральдическим знаком-оберегом в кованой церковной ограде. И, конечно, продолжать свою древнейшую функцию напольного изображения в несколько ином качестве - будучи вытканным на ковриках, устилающих подножия архиерейских тронов.



    Рисунок 13. Двуглавый орел во внутреннем убранстве кипрских храмов: увенчание царских врат иконостаса в монастыре Богородицы Троодитиссы; архиерейский трон в церкви Покрова Богородицы в Пафосе; ограда клироса в церкви Святого Рафаила; церковная утварь в монастыре Архангела Михаила близ деревни Аналиондас.

        За несколько паломнических поездок на Кипр невозможно охватить всю массу древних и средневековых византийских построек, значительная часть которых к тому же находится на оккупированной турками северной части острова. Наверняка они хранят множество важных для нас данных. Но, скорее всего, разгадка генезиса византийского двуглавого орла все же сокрыта в древних архивах Константинопольского патриархата, Элладской и Кипрской автокефальных Церквей, где интересующие нас изыскания русскими учеными еще не проводились. В то же время обилие изображений двуглавого орла в греческих церквях свидетельствует о живости этой традиции церковной геральдики, ибо подобное почитание якобы существовавшего символа давно почившей империи лишено какого-либо смысла18.


    18 Вопреки доказанному еще в начале XX века Н. П. Лихачевым отсутствию у Византийской империи государственной печати и государственного герба в виде двуглавого орла, в российской научной литературе и СМИ продолжаются попытки бездоказательного утверждения обратного. При этом религиозное значение данной эмблемы не рассматривается вовсе.

    Двуглавый орел в русской символике

    Происхождение и история двуглавого орла теряется в глубине безмолвных тысячелетий, да и известные нам письменные источники Средних веков не в состоянии приоткрыть наиболее интригующие этапы развития этого общеизвестного символа. Двуглавый орел присутствует в государственной и родовой геральдике многих стран и народов, но до сих пор не существует единой и общепризнанной версии его столь широкой распространенности в европейской символике.

    Большинство исследователей единодушно склоняются к византийским истокам популярности двуглавого орла, провозглашенного ими государственным символом Восточной Римской империи. Но была ли в действительности фантастическая птица имперским символом? И откуда она прилетела на берега Босфора? Геральдисты России в числе прочих также не могут похвастаться систематическими исследованиями этих вопросов, но ряд дореволюционных и опубликованных в последнее время работ, а также личные наблюдения автора позволяют связать воедино некоторые разрозненные факты и тем самым расширить представление читателей о существующей исторической проблеме.

    Данная статья представляет собой скорее пояснения к обширному изобразительному ряду, чем законченную научную гипотезу. Рисунки и фотографии подчас способны рассказать о геральдике гораздо больше, чем слабо проиллюстрированный текст, возможно, и безупречный с научной точки зрения. Так пусть же число иллюстраций восполнит все академические погрешности и несовершенства этой работы.

    * * *

      Истоки генезиса двуглавого орла, каким мы привыкли его видеть в исторических гербах Московского царства и Российской империи, а также в современных гербах Российской Федерации и ряда других государств, прослеживаются в культуре неолита. Древнейший миф о космическом яйце, расколовшимся на две одинаковые части – земную и небесную, и тем самым положившем начало мирозданию, засвидетельствовал постижение человеком двойственности, дуалистичности окружающего его мира - единого, но состоящего из множества противоположностей.

    Поэтому в числе зародившихся в неолите мировоззренческих символов, выражавших мифологическое сознание наших далеких предков, графическое отражение единства и борьбы противоположностей занимает немаловажное место. Как считают многие ученые, эволюция доисторической символики шла от знака к образу, и поэтому двуглавого орла можно считать последним по времени и наиболее выразительным в художественном отношении этапом развития парных (близнечных) символов, окончательно сформировавшихся в мифологии древних индоевропейцев. В результате длительного процесса расселения этих многочисленных племен по просторам Евразии происходило их неизбежное разделение на отдельные этнокультурные группы: индоариев, иранцев, хеттов, кельтов и славян, германцев и литовцев, греков, фригийцев и других.

    Языки этих племенных групп с течением времени все заметнее рознились между собой, мифологические сказания и религиозные представления приобретали все большую самобытность, но память о некогда единых мировоззренческих постулатах продолжала жить. Недаром упоминания об одних и тех же доисторических событиях и героях сохранились и в велесовых книгах волхвов Древней Руси, и в скандинавских сагах, и в Авесте древних иранцев, и в Ригведе – древнеиндийской священной истории. А корни многих исландских, греческих и русских слов обнаруживаются в санскрите.

    Так и близнечная пара, или понятие двоичности, на протяжении нескольких тысячелетий оставалось устойчивым мифологическим мотивом, пронизавшим верования многих народов. Как следует из новейших исследований, повсеместное появление этого понятия определилось постоянством характеристик земного климата. В индоевропейских языках более древними являются слова, обозначающие теплое и холодное времена года. Они появились намного раньше, чем обозначения самого года и промежуточных сезонов.

    Еще ранние земледельцы эпохи бронзы выражали эту двоичность годового цикла знаком двух солнц (летнего и зимнего), а декоративный мотив в виде двух солярных розеток или крестов был широко распространен в эпоху Античности и Средневековья (Голан, 1994, С. 132-135). Но нераздельность состоящего из двух противоположных половин годового цикла приобрела еще большую выразительность в символике двух противообращенных голов единого мифологического существа – зверя или птицы, сопровождающего солнечный диск.


     Солярные символы близнечества. (по А. Голану):
    1 – Ютландский полуостров, эпоха бронзы; 2 – Среднее Подунавье, первая половина I тысячелетия до Р. Х.; 3 – Херсонес; 4 – Иран, V век до Р.Х.; 5 – Россия, деталь ткацкого станка, XVIII век.


    Следы общего индоевропейского культа Близнецов отчетливо прослеживаются в древнеиндийской и древнегреческой мифологиях: в Индии они назывались Ашвинами ("произошедшими от лошади"), а в Греции – "имеющими белых лошадей" Диоскурами, сыновьями Зевса. Братья несутся по небу над всем миром на золотой колеснице, запряженной крылатыми конями или птицами – орлами, лебедями или соколами. Они объезжают за ночь всю Вселенную и прогоняют тьму. Братья хотя и близнецы, но родились порознь: один – сын ночи, другой – сын рассвета (Ашвины); один – смертный, другой – бессмертный (Диоскуры). Поэтому они попеременно в виде утренней и вечерней звезды появляются на небе в созвездии Близнецов (Голан, 1994, С. 135).

    Как мы видим, имена древнеиндийских и древнегреческих близнецов тесно связаны с лошадями, наделенными в далеком прошлом двойственной мифологической сущностью. Приручение лошадей насельниками прикаспийских степей произошло в конце IV тысячелетия до Р.Х. Первые в истории коневоды были носителями древнеямной культуры (как называют ее археологи), и именно с ними напрямую связывается происхождение индоевропейцев. Почитание лошадей как сущностно индоевропейское явление возникло в III – II тысячелетиях до Р.Х., но содержание этих первичных культов остается неизвестным. А уже древнегреческие и древнерусские мифы соотносят коня и с небесным, и с подземным миром : днем он переносит солнце над землею, а ночью через преисподнюю возвращает его к месту восхода (Голан, 1994. С. 48 – 51).

    Из праславянской древности в русскую мифологию пришел миф о Купале (индоевропейский корень kup- означает "горящий страстью", ср. – Купидон). В основе мифа лежит мотив кровосмесительного брака между близнецами – братом и сестрой, которые в народных обрядах отождествляются с желто-фиолетовым цветком иван-да-марья. Сам архаичный сюжет об инцесте истолковывается как драматичная взаимосвязь полярных противоположностей: небесное – земное, огонь – вода (купание), жизнь – смерть (Марья – Морена, древнеславянская богиня смерти).

    В многочисленных крестьянских вышивках Русского Севера над фигурой, олицетворяющей брата или сестру в их вселенском, космическом значении, можно увидеть две противообращенные свастики – "летнюю" и "зимнюю". Это – древнеарийские символы птицы-солнца (согласно одной из гипотез, санскритское слово суастика состоит из двух частей: Су – древнеиндийское имя солнечной птицы, Астика – двуликое божество теплой и холодной частей года) (Голан, 1994. С. 122). Семантически близок этой символической композиции и традиционный персонаж русского народного искусства – богиня, Мать Сыра Земля (отголосок неолитической Великой Небесной богини) с парными птицами в руках, нередко – и с предстоящими парными птицами.

    Семантически близок этой символической композиции и традиционный персонаж русского народного искусства – богиня, Мать Сыра Земля (отголосок неолитической Великой Небесной богини) с парными птицами в руках, нередко – и с предстоящими парными птицами.


    Богиня с птицами.

    Фрагмент полотенца.
    Архангелогородская губерния,

    середина XIX века.

    Обращение к северорусским крестьянским вышивкам как источникам познания древнеславянских и даже более архаичных пластов индоевропейской мифологии далеко не случайно. Впервые эти памятники искусства были введены в научный обиход выдающимся художественным критиком В. В. Стасовым, кстати, первым из ученых высказавшим мысль о том, что двуглавый орел в народном искусстве намного старше своего геральдического собрата. По его данным, мотив двуглавой птицы в русской орнаментации встречается "гораздо ранее учреждения царского достоинства и принятия двуглавого орла" (Стасов, 1872. С. 8).

    Во второй половине XX века русские этнографы, искусствоведы и историки во главе с академиком Б. А. Рыбаковым убедились в необычайной глубине исторической памяти, лежащей в основе культурной традиции жителей русского Севера. Ими было доказано полное соответствие сохраненных в вышивках символов и образов мифолого-религиозным представлениям древних русичей.

    Парные птицы изображались и в руках других архаичных персонажей древнерусской мифологии – рожаниц, спутниц и помощниц творца всего сущего бога Рода. Рожаницы являют собой уходящую корнями в матриархат наиболее устойчивую традицию парных божеств, изображавшихся некогда единой фигурой с двумя самостоятельными туловищами и головами. Но по прошествии многих веков русская народная орнаментация превратила их в одно- или двуглавые антропоморфные символы, спрятав в условном декоре натуралистические детали и саму позу рожающей женщины.


     Архаичные двуглавые божества.

    1 – двуглавое божество. Музей анатолийских цивилизаций, Анкара (фото автора); 2,3,4,5 – двуглавые и парные богини. Энеолит; 6 – богиня-рожаница. Северорусская крестьянская вышивка; 7 – парные богини-рожаницы. Средневековая деревянная скульптура (по Б. А. Рыбакову).

    Многоглавие как важный смысловой и изобразительный признак мифологических персонажей, подчеркивающий их божественный ранг, получило особо широкое распространение в религиозной символике западных славян, тесно связанных с южнобалтийской зоной влияния викингов. Грань между культурами этих народов оказалась настолько размытой, что на протяжении двух столетий официальная российская историография причисляла основателя династии древнерусских князей Рюрика к норманнам, то есть скандинавам. Это даже породило целую "норманнскую теорию" развития русской государственности, поддерживавшуюся с конца XVIII до второй половины XX века сначала Голштейн-Готторпской династией российских самодержцев (от Петра III и Екатерины II Великой до последнего императора Николая II), а затем и советской наукой.

    Идея близнечества в контексте "дневного" и "ночного" солнца в германском, литовском и особенно в древнерусском декоративном искусстве нередко отображалась парными лошадиными головами, а то и единой фигурой двуглавого коня. Наибольшее распространение эта солнечная символика получила при строительстве жилищ, где парные конские головы увенчивали торец двускатной кровли. И по сей день название верха кровли "конек" продолжает жить в русском языке.

    Парные кони образовали в русской народной орнаментике и слитную фигуру солнечной ладьи, воплотившую в себе мифологические представления о близнечной паре. При этом символика близнечества переносится именно на парные конские головы, в то время как небесный наездник располагается в центре композиции. В удивительном сходстве древнерусских и античных представлений о солнечной паре нетрудно убедиться, сравнивая крестьянские вышивки с миниатюрами Киевской Псалтири, испытавшей явное византийское влияние.

    Парные кони в русском народном и церковном искусстве.

    1 – конек на крыше избы. Архангелогородская губ., XIX век; 2,3 – Солнце и Месяц. Миниатюры Киевской псалтири, 1397; 4 – северорусские вышивки (по Б. А. Рыбакову).

      
    Мифы о проносящихся над миром конных близнецах современная наука относит к раннеземледельческой эпохе (V – II тыс. до Р.Х.). Этими же хронологическими рамками отмечено и появление древнейших изображений двойных птиц как детей обладающей двойственной сутью двуглавой богини-птицы. Подтверждением этому может служить сюжет все тех же северорусских вышивок, где двуглавая птица зачастую связана с женской фигурой. Иногда даже сама фигура имела две птичьи головы, чем перекликалась с другой древней традицией – приданием магических свойств двуглавому амулету-коньку. А поскольку и птица, и конь в архаичной символике знаменовали собой земное светило, их двуглавие следует воспринимать как отображение двуединого – летнего и зимнего – солнца.
      Искусство домонгольской Руси изобилует изображениями двойных коньков или уток – легендарных Демиургов древнерусской и финской мифологий.Мифы о проносящихся над миром конных близнецах современная наука относит к раннеземледельческой эпохе (V – II тыс. до Р.Х.). Этими же хронологическими рамками отмечено и появление древнейших изображений двойных птиц как детей обладающей двойственной сутью двуглавой богини-птицы. Подтверждением этому может служить сюжет все тех же северорусских вышивок, где двуглавая птица зачастую связана с женской фигурой. Иногда даже сама фигура имела две птичьи головы, чем перекликалась с другой древней традицией – приданием магических свойств двуглавому амулету-коньку. А поскольку и птица, и конь в архаичной символике знаменовали собой земное светило, их двуглавие следует воспринимать как отображение двуединого – летнего и зимнего – солнца. Искусство домонгольской Руси изобилует изображениями двойных коньков или уток – легендарных Демиургов древнерусской и финской мифологий.


     Двуглавый конь.
     
    Русский народный художественный промысел,
    1970-е годы.

      Сакральные изображения утки появились на территории нынешнего Русского Севера еще в эпоху неолита, что подтверждает первозданность мифов об утке-демиурге. Среди финно-угорских племен были широко распространены полые металлические фигурки этих птиц с ударяющимися друг о друга "шумящими" подвесками, культовое значение которых восходит к III – II тысячелетиям до Р. Х, На берегах Ладожского озера, где произошел первый контакт ильменских словен с местными финно-угорскими аборигенами, сложился собственный тип подобных литых изображений. Археологические находки в Великом Новгороде и его землях позволяют воочию убедиться в произошедшем синтезе древних представлений финно-угров, славян и руси – тотемическая утка с шаманскими подвесками обрела индоевропейское двуглавие, став ярко выраженным многозначным символом.


    Образ солнечного конька в шумящих подвесках-амулетах.

    1 – филигранные кони-олени, меря, IX – XI века; 2,3 – прикамские подвески-амулеты в виде парных коньков, XII век; 4 – полый конек- подвеска, Новгород, XII – XIV века; 5 – литая латунная подвеска, Новгород, XIII век.
      
      География находок архаичных двуглавых символов свидетельствует скорее о повсеместном почитании индоевропейцами культа близнечества, нежели о наличии отдельных центров его распространения. Древнейшие изображения двуглавой птицы, в которой уже угадывается орел, находятся в Малой Азии и относятся ко II тысячелетию до Р. Х. В окрестностях Хаттусы - столицы государства хеттов – находятся два святилища, одно из которых по-турецки зовется Язылыкайя ("исписанная скала"), а второе – Аладжахейюк.
      Ближайшее к городу скальное святилище было основано царем Хутусили III в качестве царской усыпальницы. Здесь на вертикальных стенах узкой изломанной расщелины высечены десятки рельефов, изображающих хеттских богов и земных владык. На одном из них запечатлена удивительная процессия, возглавляемая стоящей на льве богиней Солнца Хебату. Следом за ней следует стоящий на пантере громовержец Тешуб, сопровождаемый царем Хутусили III и его сыном Тудхалией IV на двуглавом орле.


    Шествие богов и царей на рельефе в святилище хеттов.
    (фото автора)

      В научной литературе укоренилось мнение, что именно хетты придали двуглавому орлу статус царского символа. Возможно, далеко не все придерживающиеся данного мнения специалисты имели возможность непосредственного знакомства с хеттскими рельефами, на которых реальные и фантастические звери и птицы служат своеобразными подножиями богопочитаемых персонажей. А царское достоинство отражено в личных гербах земных владык, высеченных рядом c их высокими головными уборами. И хотя типология хеттских гербов заслуживает отдельного рассмотрения, здесь мы обратим внимание только она одно загадочное историческое совпадение: если двуглавого орла попирали ногами лишь обожествляемые цари хеттов, то в Византии его топтали все подряд, в чем нам еще предстоит убедиться.
       Подчеркнутая симметричность личных гербов хеттских царей и парящего у них под ногами двуглавого орла, безусловно проистекает из одного и того же неведомого нам мифологического источника. На некоторых древних рельефах можно даже разглядеть симметричные завитки (или маленькие птичьи головы?) по обеим сторонам венчающей герб солярной розетки между парными орлиными крыльями. Более глубокое погружение в культурное наследие этого удивительного, упомянутого в Ветхом Завете индоевропейского народа, способно внести существенные коррективы в наши представления о генезисе европейской символики.


    Хеттский рельеф с царским гербом.
    Музей анатолийских цивилизаций, Анкара
    (фото автора).










    Верховное божество хеттов обнимает царя Хутусили III.
    (фото автора)

      На Европейском континенте древнейшее изображение двуглавой птицы было найдено в Верхнем Поволжье (Спицын, 1902). Кто принес это датируемое первым тысячелетием до Р. Х. литое изображение птицечеловека в глухие леса Среднерусской возвышенности, еще лишенные в ту пору славянских насельников? Или среди каких неведомых нам племен тогда бытовал культ птицечеловечества, двойственная природа которого символизировалась двуглавием птицы, вместившей в себе человека? Или это оригинальное религиозное прозрение о способной летать как птица человеческой душе, встречаемое нами в писаниях ранних Отцов Церкви? Мы не знаем ответа на эти вопросы.
      Обнаруженную на северо-востоке России еще одну двуглавую фигурку птицечеловека, аналогичную по композиции и не менее загадочную, специалисты условно датируют началом нашей эры и относят к так называемому "Пермскому звериному стилю". В отличие от поволжской находки она обладает парой не орлиных, а утиных голов, и вместо фигуры человека на груди фантастической птицы помещен один лишь человеческий лик. Все остальные старейшие символы двуглавых птиц несмотря на обширную область своего распространения в принципе единичны и относятся к эпохе Средневековья.


    Архаичные изображения двуглавых птиц.

    1 – высеченное в камне изображение двуглавого орла в святилище Аладжахейюк. II тысячелетие до Р.Х.; 2 – литое изображение птицечеловека. Верхнее Поволжье, I тысячелетие до Р.Х.; 3 - литое изображение птицечеловека. "Пермский звериный стиль", I тысячелетие н. э.

      

      Первые раннесредневековые изображения двуглавой птицы непосредственно в Малой Азии появились на рубеже X и XI веков. Вытканная на византийской парче птица со сдвоенной головой держит в когтях двух львов (как на рельефе из Аладжахейюка), что позволяет видеть в ней наследницу как хеттской, так и ахаменидской традиции IV века до Р. Х. Именно в таком качестве – держащим в лапах зайца, змею или человека - в рамках общей для всех ираноязычных народов традиции изображался мифический ворон (сокол) Варагн. Стоит отметить, что сдвоенноголовому византийскому орлу X – XI веков и сасанидскому Варагну сопутствует сходный набор изображаемых вместе с ним животных. Единственное отличие орла от Варагна – сдвоенная голова, ставшая изобразительной нормой на мусульманском Востоке в X –XIII веках.
      Унаследовавший идею оберега-Варагна сдвоенный или двуглавый византийский орел вплоть до XIII века появлялся на парче и каменных алтарных преградах в церквях лишь многократно повторенным в ряду других животных-оберегов. Но одиночных изображений двуглавой птицы в Малой Азии X – начала XIII веков до сих пор не обнаружено, что затрудняет определение даты возникновения такой эмблемы в Византии (Кулаков, 1994, С. 6-7).
      Однако Восточно-римская империя простиралась намного шире, охватывая Сирию и Святую Землю, Балканы, Аппенинский полуостров, греческий архипелаг и целый ряд других земель. На одном из Кикладских островов сохранился храм, построенный вслед за Софией Константинопольской в середине VI века и являющийся на сегодняшний день древнейшим православным храмом Греции. Возможно, именно он таит в себе разгадку вопроса о времени появления одиночного двуглавого орла в качестве византийской церковной эмблемы, перешедшей впоследствии в современную символику Элладской (Греческой) Православной Церкви. Но к этому мы еще вернемся.


    Двуглавые орлы Закавказья и Передней Азии.
    1 – орнаментальный мотив на тканях. Сванетия, XII – XIII века; 2 – каменный рельеф. Армения, XII век; 3 – изображение на византийской парче, около 1000 года; 4 – двуглавая Гаруда, роспись пещерного храма в Турхане, X – XII века; 5 – каменный рельеф из Маркова монастыря, Сербия, XIII век.
      
      Одним из возможных объяснений вхождения индоевропейского двоеглавия в мусульманскую культуру может служить обычай средневековых кочевников помещать на своих знаменах символы побежденных ими врагов. Так, на знаменах турок-сельджуков красовались дракон, лев и двуглавый орел в знак побед соответственно над китайцами, персами и византийцами. Весьма характерно, что этот ряд символов представляет скорее духовные, нежели государственные эмблемы. Следовательно, одиночный двуглавый орел уже в XII – XIII веках был знаком сельджукам как олицетворение "неверной" Византии.
      Слабеющая империя православных ромеев не могла противостоять натиску воинственных кочевников и теряла свои провинции одну за другой. Так пала и Каппадокия – удивительная страна подземных городов и сотен пещерных монастырей и храмов, родина великих кессарийских святителей Василия Великого, Иоанна Златоустого и Григория Богослова. Даже в наши дни никто не возьмется сосчитать выветривающиеся, оскверняемые турками святыни, и неумолимое время поглощает остатки общинных церквей и келий, вырубленных руками греческих, сирийских и египетских иноков в податливом вулканическом туфе Каппадокии.


    "Вращающийся" мавзолей. Кайсери (Кессария), Турция.
    (фото автора)

      Объединивший сельджуков хан Аллаэддин Кейкубат на фундаментах Кессарии (римской Цезареи) выстроил сохранившуюся по сей день могучую цитадель, а в окрестностях города над прахом своей дочери воздвиг покрытый каменной резьбой граненый мавзолей, за свои изящные формы названный "вращающимся". Наиболее примечательной для нас деталью этого сооружения является высеченный из камня двуглавый орел, парящий над стилизованной пальмой, у корней которой изображена пара предстоящих священных животных (еще одно заимствование индоевропейских традиций?).
      Государство сельджуков пережило в XIII столетии свой Золотой век и было стерто с лица земли монголами, пришедшими в Малую Азию, как это ни парадоксально, на помощь католикам-крестоносцам. Но вскоре в Каппадокии и иных отпавших от Византийской империи провинциях воцарились турки-османы, со временем подчинившие себе не только всю Малую Азию, но также часть Европы и средиземноморское побережье Африки. Если османы и были равнодушны к символике двуглавого орла, то сохраняли его изображения на памятниках сельджукской архитектуры. Благодаря этому его можно встретить не только в Каппадокии, но и в других местах.



    Сельджукские изразцы с изображением двуглавого орла.
    Музей сельджукской керамики в Коньи (римск. Иконий), Турция.
    (фото автора)

    Фрагмент сельджукской крепостной стены римско-византийского города Амида (Диярбакир,
    Западная Турция).

      Но гораздо более заметным явлением оказалось распространение двуглавого орла в различных государствах Западной Европы в XII - XIII веках, обусловленное участием массы феодалов и их вассалов в Крестовых походах. Общие хронологические рамки усвоения этого символа сельджуками и крестоносным рыцарством свидетельствуют о едином источнике заимствования, каковой мог находиться только в Византии. Но предмет заимствования явно представлял собой повсеместно используемую ромеями эмблему в форме одиночной птицы, но не бесконечно повторяющегося орнаментального мотива. Так где же скрывается этот источник, напоивший символику столь разных по языку и вере народов одним и тем же символом?
      Мог ли кратковременный контакт монголов с сельджуками послужить причиной появления в Золотой Орде джучидских монет с выбитым на них двуглавым орлом, или своими корнями это явление уходит в иную историческую область, мы не знаем. Безусловно только одно – Русь не нуждалась в заимствовании этого символа у кого бы то ни было, поскольку уже не как мифолого-религиозная эмблема, а сугубо геральдический знак предводителя дружины двуглавый орел впервые появился именно на ее просторах.
      Раннесредневековые одиночные изображения двуглавой птицы оказались обнаруженными, как уже говорилось, не в Малой Азии, а в дружинном искусстве Балтийского субрегиона. Они свидетельствуют о существовавшем в IX – X веках обычае принесения в жертву языческим божествам птицы (ворона или петуха) и запечатлели последний этап этого культового действа. Распластанную птицу с головой, рассеченной одним ударом от клюва до основания шеи, крепили к столбу или стене святилища. Теперь остается только догадываться, какими именно религиозными воззрениями было вызвано это раздвоение головы жертвенной птицы, но, тем не менее, остается фактом признание этого изображения неперсонифицированным символом княжеской власти (Кулаков 1994. С. 6-7).
     Самый ранний предмет этой серии, датируемый 950 – 1000 годами и имеющий явное северо- или восточноевропейское происхождение, был обнаружен в Гнездовских курганах под Смоленском. Это подвеска со стилизованным изображением распластанной двуглавой птицы. И если обнаружение в 1867 году содержавшего эту подвеску клада можно назвать случайным, то распространение аналогичных символов в приднепровской и ильменской частях Древней Руси представляется уже вполне закономерным.
     

    Одиночное символическое изображение двуглавой птицы в древнерусском искусстве.
    1 – подвеска из клада 1867 г. в Гнездове, 950 – 1000 гг., Смоленская область; 2 – изображение на подвесках из Киева и Белгорода, Х век; 3 – наконечник ножен меча с поселения Крутик, около 950 года, Вологодская область; 4 – булавка из Неревского раскопа, XIII век, Новгород Великий; 5 – костяная подвеска, XIV век, Новгород Великий.

     Первоначально Гнездово и было связавшим Прибалтику с Днепровской Русью крупным многоэтничным торгово - ремесленным центром, где кончался древний путь по мелким речкам и волокам из Западной Двины (Немана) в Днепр. Оно состоит из городища, селища и крупнейшего в мире курганного некрополя. Как показали раскопки, ведущиеся в Гнездове уже более ста лет, подавляющее число захоронений является чисто славянскими. Процент погребенных скандинавов и балтов сравнительно невелик, причем курганы над ними насыпаны в конце Х века, то есть столетие спустя после летописного "призвания варягов". Этот факт доказывает полную несостоятельность "норманнской теории", ибо исключает участие скандинавов в формировании Древнерусского государства.
       Но летописи не знали и Гнездова, именуя его Смоленском. Этот родоплеменной центр днепровских кривичей был именно их "гнездом", что по-древнерусски означает "род". В XI веке городище этого "гнезда" под названием Смоленск было передвинуто на 12 км вверх по течению Днепра и образовало нынешний город, а на месте покинутого поселения впоследствии возникла деревня Гнездово.
    Сегодня трудно судить о том, находился ли обычай рассечения головы жертвенной птицы изначально в русле архаичной традиции божественного двоеглавия, или имел собственные автохтонные корни. Но независимо от породивших его причин облик двуглавого орла не претерпел каких-либо принципиальных изменений, зато приобрел новое значение. Он стал наследственным знаком высокого происхождения, но еще не гербом конкретного княжеского или императорского рода. И на Руси, и в Византии, куда одиночный двуглавый орел мог попасть вместе с наемной варяжской дружиной, он продолжал оставаться скорее декоративным мотивом, нежели самостоятельной светской эмблемой.

    Борис и Глеб.
    Прорись фрески церкви Спаса Преображения на Ковалеве. Новгород Великий, 1380 год.
     
       Как на хеттских рельефах II тысячелетия до Р. Х., так и на средневековых византийских изображениях двуглавый орел олицетворял высокое происхождение отмеченных им персонажей, но не их личностные отличительные свойства. Для этого у хеттов сложилась система царских гербов, а императоры Византии пользовались именными монограммами. Их широкое применение отразилось не только в византийской сфрагистике, но и в художественном убранстве многих памятниках архитектуры. За тысячелетие своего существования монограммы базилевсов традиционно оставались вписанными в круг начальными буквами собственного имени порфироносца и его династии. И только последние императоры из династии Палеологов стали помещать именной медальон на груди двуглавого орла, что опять-таки не сделало его византийским гербом.






    Родовой знак Палеологов.

    Книжная миниатюра (по В. И. Лавренову).

      На вопрос о том, как должен был выглядеть византийский императорский, то есть государственный герб, ответ может дать только сфрагистика, ибо не существует более объективного критерия его наличия и внешнего облика, чем преемственность определенной эмблемы в печатях императоров. Но этой-то преемственности и не существовало, были просто печати отдельных монархов, но не Империи как таковой. И именно с этим фактом не желают смириться те, кто по сей день твердит о системном заимствовании Русью своих вековечных символов.
       Казалось бы, полная ясность в этот вопрос была внесена еще Н. П. Лихачевым, за столетие до нас писавшим: "Если будет доказано положение, что Византия (так же как и Римская империя) не знала государственной печати и на печатях императоров не помещала геральдического орла, станет очевидно, что московское правительство не могло заимствовать из Византии то, чего та не имела" (Лихачев, 1911, С. 1). Но ведь задолго до конца XV века, когда двуглавый орел появился на печати Государя Московского и всея Руси Ивана III, его одиночные изображения восприняли, как уже говорилось, сельджуки, да и после взятия православного Константинополя "христолюбивым" крестоносным воинством в начале того же XIII века он стал активно заимствоваться западноевропейским рыцарством. В чем же дело? Или эмблема в виде одиночного двуглавого орла к тому времени уже существовала?

    И доказательства оказываются лежащими у нас буквально под ногами. На одном из греческих островов – Паросе, вместе с Миконосом, Делосом, Санторином и несколькими другими островами входящим в Кикладский архипелаг, сохранился удивительный храм Пресвятой Богородицы. Возводившие его зодчие были непосредственными учениками строителей Святой Софии Константинопольской – Амфилия из Тралла и Исидора из Милета. По складывавшейся в ту пору архитектурной традиции простота и суровость внешнего облика соборного храма составляли резкий контраст пластическому и декоративному богатству его внутреннего пространства. Несмотря на более скромные размеры и отсутствие "парящего в воздухе" центрального купола, храм Богородицы не уступает Святой Софии оригинальностью конструктивных решений и той завораживающей гармонией разновысоких нефов, хор и разделяющих их аркад, называемой ныне архитекторами "игрой пространства".

    Изысканное великолепие этого храма породило легенду о том, как приехавший взглянуть на творение своего ученика один из зодчих Святой Софии воспылал к нему жгучей завистью. Он обманом увлек превзошедшего его ученика на край скалы и сбросил в море. Но погибающий в последний момент успел обхватить своего убийцу за ноги и скрылся вместе с ним в пучине. И невольно веришь в правдивость этой легенды – в храме полно нераскрытых тайн, но некому задать волнующие тебя вопросы.



    Храм Богородицы с баптистерием на острове Парос.
    Середина VI века
    (фото автора).

      В центре храма, точно под куполом, откуда смотрит на изрушенный мир Спас Вседержитель, в пол вмонтирована резная мраморная плита с одиночным изображением двуглавого орла. Видимо, в древности ее обрамлял цельный ряд бордюрных плит с резным орнаментом, но за прошедшие века при неоднократных ремонтах пола они исчезли, и лишь одна, произвольно лежащая рядом, уцелела. Заменил ли сохранившийся орел более древнего, или перед нами изначальный средневековый символ византийской "гармонии сфер" – единения базилевса и патриарха, императорской и церковной властей в их бренном земном служении Всевышнему? Пусть даже в истории Византии подобной идиллии так и не сложилось, но вот он – идеальный символ идеального единомыслия!
       Но одиночная находка не в состоянии дать представление о том, являлся ли такой смиренно положенный под ноги молящимся символ бренности земной славы установившейся в Византии традицией, или подобное положение плиты с духовной эмблемой на ней совершенно случайно. Но именно духовная символика могла оказаться там, куда тщеславие светской власти никогда не поместило бы своих государственных эмблем, каковых, как мы уже знаем, у нее и не было. Ведь суетность земного бытия провозглашена еще духовными предшественниками христианства – пророками, царем Экклесиастом и псалмопевцом Давидом, и эти заповеди были известны в Византии каждому просвещенному верующему.
       Нам нет нужды погружаться в богословие и историю монашества – памятники все той же Каппадокии беспристрастно свидетельствуют о традиции захоронения иноков не только в полу пещерных храмов, но даже келий. За века забвения и надругательства мусульман над православными святынями надгробные плиты исчезли, прах упокоившихся здесь отшельников развеял ветер, и только ряды выдолбленных в туфе неглубоких гробов сохраняют память о древних обычаях. Не будем забывать и того, что Иисус Христос был также погребен в выдолбленном в скале гробу – кулуквии.


    Скальная церковь со вскрытыми захоронениями в полу.

    Каппадокия, Турция (фото автора).

       Не эта ли смелая и откровенная символизация христианского смирения была усвоена западным рыцарством, в ходе IV Крестового похода отвернувшим свои мечи от магометан и обратившим их против союзной им, но обветшавшей и все еще богатой Византии? Сколько культурных достижений вынесла алчная, погрязшая в повальном невежестве крестоносная Западная Европа из контактов с арабами и православными ромеями, гордыми благоустроенностью и просвещенностью своей древней державы? Но обычай устилать полы храмов резными плитами с эпитафиями покоящихся в крипте усопших прочно вошел в жизнь западного рыцарства, и в числе наиболее ярких тому примеров достаточно упомянуть орденский собор иоаннитов на Мальте.
      Сегодня уже невозможно судить о том, украшала ли плита с двуглавым орлом пол Святой Софии Константинопольской – варварство разграбившего ее в 1204 году "христолюбивого" рыцарства можно сравнить только с его же цинизмом. Усадив на престол, где совершается Божественная литургия и хранятся Тело и Кровь Христова, голую блудницу, итальянцы и французы обдирали золотую и серебряную обивку парадных дверей, сбивали со стен драгоценную смальту для извлечения из нее вплавленного в стекло чистого золота. Собор лишился бесценных икон, золотых и серебряных канделябров, почитаемых мощей древнейших христианских святых, которые крестоносцы сначала уничтожали, а затем стали с выгодой для себя продавать в западноевропейские города.


    Резные плиты в полу храма Богородицы
    на острове Парос.


    Фото автора.

       Но нет никаких оснований предполагать раннее появление двуглавого орла в мощении пола древних православных соборов, поскольку в VI – X веках его присутствия в византийском искусстве не обнаружено вовсе. Зато убедиться в распространенности этой церковной традиции можно, не покидая Пароса – на окраине столицы острова Парикии сохранился маленький позднесредневековый храм, перекрытый по традиции архитектуры греческих островов единым циркульным сводом. И в нем мы находим такую же плиту, украшенную резным изображением двуглавого орла. В этом маленьком храме нет купола, но сохранена все та же незримая вертикальная ось – на росписи свода Пантократор находится точно над плитой.
     Многие страницы завершающего периода истории Византии связаны с крестоносцами, но мы откроем ту, что вновь вернет нас на Русь. На Пелопоннесе, входившем в первой половине XIII века в состав основанного латинянами Афинского герцогства, на вершине горы Мизитра в нескольких километрах от столицы древней Спарты, могущественный рыцарь Гийом де Вийардуэн построил в 1249 году свою крепость. Греческий топоним претерпел офранцуживание и превратился в "Мистра" с ударением на последнем слоге.


    Позднесредневековый храм на острове Парос и резная плита его пола.
    Фото автора.
      
        Попав в плен к византийцам, чьи земли после 1204 года сократились до размеров Никейской империи на южном берегу Черного моря, рыцарь Гийом был вынужден в качестве выкупа вернуть им все свои владения на полуострове, в том числе и Мистру. И под стенами этой франкской крепости на пологом склоне горы возник средневековый византийский город, ставший родиной последнего императора из династии Палеологов и его племянницы Зои – будущей великой княгини Всея Руси.
       Мистра намного пережила империю, оставаясь типично византийским городом вплоть до конца XVII века. В городской черте тесно соседствовали дворец Морейских деспотов, подворье митрополита, несколько монастырей и приходских храмов, жилые дома и лавки ремесленников и торговцев. Да и сегодня город все еще считается живым – несколько монахинь из единственного чудом уцелевшего монастыря да причт митрополичьего подворья составляют все его население.


    Средневековое подворье Морейских митрополитов.

    Фото автора.

       При входе в подворье митрополитов мы встречаем вмурованную в ограду резную беломраморную плиту с греческим текстом и двуглавым орлом. Не является ли эта плита еще одним бесспорным доказательством церковной принадлежности волнующей нас эмблемы? Ведь под крылом орла изображена чаша, а это не может быть ничем иным, как символом причастия Святых Христовых Тайн.

    Двуглавый орел на стене подворья Морейских митрополитов.

    Фото автора.


      В кафедральном храме нас ожидает уже знакомое по Паросу соответствие подкупольной росписи и лежащего в плоскости пола рельефного двуглавого орла, обращенного своими главами к алтарю. Несомненная принадлежность двуглавого орла автокефальной Элладской Православной церкви подчеркивается в современной Греции повсеместно. Благодаря особым отношениям Церкви и государства (Поместные церкви. С.424 – 431) над каждым храмом развеваются два флага: бело-голубой государственный и золотистый с черным двуглавым орлом – церковный. И невольно возникает вопрос: чей же все-таки флаг появился первым: русский императорский или греческий церковный?
       Средневековые плиты с рельефом двуглавого орла в центре пола греческих храмов невозможно счесть случайностью или отжившей свой век и забытой традицией. И в восстанавливаемых ныне старинных церквях строители тщательно воссоздают эту замечательную фигуру. На смену резному белому мрамору приходят другие материалы и художественные приемы, но неизменным остается место орла под центральным куполом, где в смирении своем он может превратиться даже в декоративную мозаику.                                                                      

    Двуглавый орел в полу кафедрального храма
    Морейских митрополитов.

    Фото автора.

       При плачевном состоянии руин дворца Морейских деспотов, где росла и воспитывалась будущая жена Ивана III, невозможно надеяться на пополнение наших знаний о роли двуглавого орла в быту и символике последних Палеологов. Но окружавшие Зою с детства рельефы митрополичьего подворья сохранились, и они позволяют взглянуть на проблему воспреемственности византийской символики московским двором с достаточно неожиданной точки зрения. Причем неожиданной только для тех, кто исключает духовный аспект истории из числа актуальных сторон ее изучения.
       Беда всех советских и постсоветских исследователей данного вопроса заключается в том, что несмотря на свою высокую эрудированность, они оставались убежденными атеистами, неспособными вникнуть в религиозное сознание людей далекого прошлого. Одно лишь рассмотрение мотивации поступков средневековых московитов с узких позиций современно толкуемого политического рационализма не в состоянии обнажить всю полноту описываемых ими исторических событий, ибо невозможно написать правду о православии, не будучи православным. Поэтому и двуглавому орлу отведена этими публикаторами сомнительная роль византийской имперской эмблемы, позаимствованной провинциальным московским правителем для придания своему княжению большего блеска и политического веса.


    Мозаичный орел в мощении пола восстановленного храма. Пелопоннес.

    (фото автора)


       Но какого же орла в действительности привезла своему мужу греческая аристократка, волею судеб превратившаяся в безземельную морейскую беглянку? Только такого, каким она его знала с детства – древнюю церковную эмблему, впитавшую в себя и былое величие "гармонии сфер", и горечь гибели православной империи вместе с ее последней династией. Только такого, ибо   никакого  иного просто не существовало.
       Вхождение двуглавого орла в родовую геральдику Запада в XII - XIII веках и перспектива аналогичного использования его в русской государственной эмблеме из рассматриваемых здесь версий необходимо исключить сразу же. Во-первых, на Руси тогда не был известен геральдический прием прибавления, когда к гербу владетельного мужа присоединяется родо-территориальный символ его столь же владетельной супруги, а во-вторых, и прибавлять-то было нечего.
      А какого орла мог знать сам Иван III? Возможно, ему был знаком народный мотив двуглавой птицы с неопределенным языческим содержанием, но он не мог соответствовать статусу православного государя. С гораздо меньшей долей вероятности можно предположить и знание Великим князем неких преданий о двуглавом символе предводителей древних дружин, но ни на одной печати или монете близких им по времени древнерусских князей, начиная от Рюрика, этот символ помещен не был. А походить на многих "христолюбивых" графов и баронов, включивших в свои гербы двуглавого орла в знак своего участия в тех Крестовых походах, когда западноевропейское рыцарство выступало в союзе с Византией или наоборот, грабило ее, Государю Всея Руси и вовсе не пристало.
       Тем более не могло возникнуть речи о помещении двуглавого орла в символику Государей Московских в качестве знака территориальных претензий, вытекающих из мифического византийского наследства Зои Палеолог – ведь даже за прибавление к своему титулу "…и Всея Руси" Иван III вынужден был вести войну с Великим князем Литовским. Разве могла тогда занятая исключительно собиранием собственно русских земель молодая Московская Русь замахнуться на чужедальнюю огромную басурманскую империю, пусть и поправшую православный крест на Святой Софии Константинопольской? Ведь это не удалось даже во второй половине XIX века, когда победоносная армия генерала Скобелева стояла всего в 50 километрах от Стамбула.


     Лицевая и оборотная сторона печати Ивана III. 1497.

    Прорисовка автора.


       После захвата турками всех православных государств в Малой Азии и на Балканах только Русь оставалась оплотом истинной апостольской Церкви, ее надежной военно-политической и экономической опорой. Именно на ее просторы фактически переместился центр Вселенского православия, пусть даже в каноническом (византийском!) величании и по сей день имя патриарха Константинопольского произносится первым. Так вот какого орла включил в русскую государственную символику прозорливый государь Иоанн Васильевич III – византийскую церковную эмблему Вселенского православия, ибо Сам Господь Бог возложил на Русь историческую миссию спасения Своей Церкви и всех православных народов, попавших под басурманское иго. Вот какое подлинное наследие получил русский государь независимо от содержания сундуков морейской невесты.
       Подтверждением сказанному служит сама печать Великого князя – на ней двуглавый орел отделен от родовой эмблемы Великих князей Московских и помещен на ее оборотной стороне. Обе главы орла, как и на рельефах Мистры, увенчаны малыми острозубчатыми коронами, но в межглавии еще нет креста и третьей большой короны, которые появятся уже на царских печатях. Но точно так же и Русская Церковь тогда являла собой отделенный от светской власти организм, полностью еще не подмятый под себя харизмой самодержавия.
       А при жизни сына Ивана III – Великого князя и государя Всея Руси Василия III создались идеологические предпосылки объединения двух символов – светского и духовного, в единый герб российских самодержцев. В письмах самому князю и его воеводам псковский старец Филофей на основании национального переосмысления ветхозаветных пророческих книг Даниила и Ездры сформулировал религиозно-политическую концепцию "Москвы - Третьего Рима". "Яко вся христианская царства приидоша в конець и снидошася во едино царство нашего государя, по пророчьским книгам, то есть Ромейское царство. Два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти." Идеология Москвы – Третьего Рима получила свое отражение не только во всей внешнеполитической деятельности России XVI и последующих веков, но, как следствие, в титуловании и символике российских самодержцев.
       При внуке Ивана III, первом русском царе Иване Васильевиче IV Грозном, в государственной символике России уже определились все ее сущностные компоненты. Картуш с династической эмблемой Великих князей Московских занял достойное место на груди двуглавого орла, придав комплексной фигуре глубокое индивидуальное значение. Как младенец Иисус на груди Оранты олицетворяет ее богородительную сущность, так и включенный в символ Вселенского православия Московский герб заявил миру об истинном предназначении России.


    1 – фрагмент иконы "ВеликаяПанагия"
    Ярославль, начало XIII века;

    2 – лицевая сторона печати
    Ивана IV Васильевича Грозного (прорисовки автора).

       Кажущееся сегодня общепринятым геральдическим приемом помещение меньшей эмблемы в центр более крупной фигуры явилось буквальным графическим воплощением религиозно-философской модели "Москва – Третий Рим", причем композиционная и смысловая основа такого наложения черпалась в XVI веке из иконописания, а не из неведомых в ту пору геральдических справочников (Силаев, 2002. С. 107 – 111). И сам издревле известный на Руси двуглавый орел наконец приобрел ярко выраженное национальное звучание благодаря воспринятому от Византии праотеческому религиозному содержанию.
       Но как бы ни был знаменит и славен геральдический двуглавый орел, его мифологический прототип не исчез из народной русской жизни. Оставаясь вплоть до конца XIX века торжественным мотивом северорусских крестьянских вышивок, он еще при Иване Грозном в качестве индивидуального отличительного знака проник на щиты безвестных русских воинов и на украшавшие храмы терракотовые и поливные изразцы. О геральдических судьбах двуглавого орла написано немало книг и научных статей, однако многие грани его загадочной формы и многозначного содержания предстоит еще открыть и заново переосмыслить.





    Великорусская народная трактовка

    символа двуглавой птицы.

    Деталь вышитого подзора.
    Архангельская губ.,
     XIX в. 







    ЛИТЕРАТУРА

         Голан А. Миф и символ. Иерусалим; М., 1994.
         Кулаков В. И. Предшественники эмблем Византии // Гербовед. 1994. №5-6
         Лавренов В. И. Российский государственный орел: История эмблемы и символа // Гербовед. 1992. №2.
         Лихачев Н. П. Некоторые старейшие типы печати византийских императоров. М., 1911.
         Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1982.
         Рыбаков Б. А Язычество древней Руси. М., 1988.
         Спицын А. А. Древности камской чуди // Материалы по археологии России. СПб., 1902. №26.
         Поместные Православные церкви: Сборник. М., 2004.
         Силаев А. Г. Истоки русской геральдики. М., 2002.
         Стасов В. В. Русский народный орнамент. СПб., 1872.

    К вопросу о великорусском национализме

    Одним из характерных признаков переживаемого нами национального кризиса служит исключительно негативный, обличительный смысл, вкладываемый в понятие «национализм» и относимый исключительно к великороссам. Но склоняющие этот термин на все лады либо не осознают его подлинного значения, либо панически боятся духовного, экономического и военно-политического возвышения России. Но добросовестные заблуждения рассеиваются, а за скрытой враждебностью выявляются конкретные русофобы внутри российского социума, стоит лишь начать рассматривать предмет нашего беспокойства – судьбу русского народа – в категориях этнологии.

    Эта уникальная научная теория Л.Н. Гумилева объединяет богопромыслительность биосферных природных процессов с историей, биофизикой, биохимией, биологией, генетикой и целым рядом других дисциплин. Только всеобъемлющее научно-богословское определение проблемы сможет, как говорится, уже наполовину обеспечить ее решение и оградить нас от ненужного морализаторства и односторонности – поиска ответов только в социологии, или политологии, или культурологии. Эти и другие родственные им направления науки рассматривают лишь вполне конкретные грани общественного устройства и жизни общества, состоящего не из абстрактных индивидумов, а из членов конкретных этнических коллективов. И судьба того этнического коллектива, к которому мы принадлежим – великорусского, волнует нас в первую очередь.

    И то, что этнология остается непризнанным на официальном уровне актуальным учением, способным дать ответы на многие злободневные вопросы, вполне объяснимо. Стоит только не в научной статье, а в политическом документе назвать население нашей страны российским суперэтносом, как неизбежно придется провозгласить исключительное – системообразующее – значение великороссов, их религии и культуры в данной этносистеме. Именно великороссы создали не прерывающуюся с XIII века единую национальную государственность, пассионарность именно великороссов раздвинула пределы их природного ареала до нынешних границ Отечества, именно их гений вывел страну на уровень мировой державы, и именно они первыми теряли своих отцов и сыновей при защите собственной земли и всех других народов, исторически включенных в их высокую орбиту.

    Поиск причин нынешнего критического положения страны и ее народа, а также несогласованности и безрезультативности бесчисленных попыток найти выход из создавшейся ситуации нам видится в отсутствии стратегической программы возрождения Отечества на новом этапе его исторического бытия, которую условно можно было бы назвать Православной цивилизацией. Наша цель – привлечь внимание всей патриотически настроенной русской общественности к формулированию и историко-философскому наполнению соборного представления о будущности нашего государства и общества, которое либо останется русским по происхождению и духу, либо погибнет, выродившись в апокалиптический кошмар России без русских.

    Соборность предстоящего делания обеспечит всеобъемлющий охват теоретических, практических и нравственных аспектов Православной цивилизации, смиряя личные амбиции, отделяя зерна истины от плевел предрассудков и, тем самым, обеспечивая жизнестойкость выстраданной многими поколениями, но еще не обретшей конкретику национальной идеи. Как тысячи и миллионы совершенно разных, а подчас и непримиримых между собой личностей составляют единое тело Церкви Христовой, так и соборный принцип поиска форм и путей спасения и процветания великороссов способен примирить и объединить всех обеспокоенных судьбами нации – вопиющих, но не слышащих друг друга.

    И это благое делание – простирающаяся далеко в будущее забота о детях и внуках своих, о святой Церкви Христовой и ее геополитической опоре – России – и есть великорусский национализм, не имеющий ничего общего с бандитизмом брито- и прочих пустоголовых. Но в то же время и их выступления – один из множества тревожных симптомов, требующих всестороннего осмысления и объективной оценки. Продуктивность предстоящей дискуссии зависит от общности понятийного и терминологического аппаратов и методологии, используемых ее участниками. В ожидании отклика от представителей различных направлений науки и дальнейшего сотрудничества мы предлагаем формулирование проблемы в этнологическом ключе, будучи убежденными в том, что изучение текущего состояния и перспектив социальной организации живой материи следует начинать с понимания того, что из себя эта материя представляет.

    На смену очень удобным, а потому неизбежно уводящим далеко от истины представлениям о некоей неизменной слитности каждого народа, стабильности его национальных свойств, о сугубо социальной природе переживаемых им потрясений, о борьбе Добра со Злом исключительно в рамках человеческой этики должно придти понимание динамичной, биоэнергетической природы этногенеза. Такая позиция позволяет избавиться от наивного идеализма в ответе на вопрос о существе происходящего, поскольку устраняет навязанный обществу ложный стереотип мышления.

    Это заведомое искажение реальности заключается в том, что происходящие в живой природе процессы истолковываются исключительно с идеологических позиций вместо того, чтобы находить им естественнонаучное объяснение. Но только благодаря естественнонаучному подходу мы избавимся от идеологического суррогата «народ» и можем добраться до понимания сущности биосферных процессов. Ничего не подозревающая об ограниченности и предвзятости человеческих суждений Природа (т.е. богосотворенный порядок вещей) проявляет себя не в идеологических, а в реальных формах, которые Л.Н. Гумилевым названы «этнос», «суперэтнос», «химера» и «антисистема».

    1. Русская нация и великорусский этнос.  О чем речь?

    Нация – суперэтнос, исторически сцементированый единой государственно-территориальной структурой, господствующим типом культуры и языком. Смена типа национальной культуры способна разрушить сложившееся единство страны, основанное на равновесии узкоэтнических традиций и общего цивилизационного догмата великорусской этнокультурной традиции (в том числе и догмата централизованной власти). Божеское в нации – роль христианства в общественной морали и общественном устройстве, а также солидарность в решении общенациональных этических проблем представителей других мировых религий, адепты которых исторически входят в суперэтнос российский.

    Этнос - явление биосферного, т.е. богосозданного порядка, его этническая традиция сформирована адаптацией к конкретной природной среде. Моральный аспект этой традиции – накопленные поколениями правила выживания в естественном (природном и этническом) окружении. Религия как явление надинстинктивное, пассионарное, заметно корректирует эти правила, возвышая животный инстинкт самосохранения индивида до идеала самосохранения общеэтнического и даже вселенского масштаба. Падение уровня пассионарного напряжения в этносистеме заметно сокращает роль религии в жизни общества.

    Инстинкт видового самосохранения – биологическая константа, проявляющаяся на животном уровне в образовании стаи, а на человеческом – в осознании индивидом своей племенной принадлежности. Как у стаи, так и у племени - общий кормящий ландшафт, единый брачный (репродукционный) порядок и целостная система производных от индивидуального инстинкта самосохранения и воспроизводства навыков и внутривидового устройства. Этнос и племя суть идентичные понятия, но под «племенем» чаще понимают начальную социальную форму организации общества, а термин «этнос» от этого избавлен.

    Племя или этнос, достигающее в своем развитии уровня «нации», т.е. обладающее централизованной властью, собственной культурой и территорией, границы которой признаются соседями, реализует тем самым инстинктивный принцип коллективного самосохранения, который и является национализмом в его естественном, биосферном понимании. Как стая волков не допускает на свою охотничью территорию представителей иной стаи, так и полноценная нация не уступает другим своего жизненного пространства, а на стадиях нарастания пассионарного напряжения в собственной этносистеме еще и многократно расширяет племенную территорию. И если животный мир в естественных условиях демонстрирует невозможность межвидового спаривания, то и на человеческом уровне чужак с несхожими взглядами на сложившуюся систему ценностей семьи и брака, отношения к женщинам, детям, старшему поколению и усопшим отторгается племенем как на интуитивном, так и на физическом уровне. Природное свойство комплиментарности – подсознательного ощущения взаимной симпатии или антипатии членов различных этнических коллективов – и есть психологическая основа национализма, спекулятивно подменяемого ныне понятием «ксенофобия». Однако невозможно согласиться с тем, что племенной инстинкт самосохранения вида – как отцовский, так и материнский – всего лишь навязчивый страх (фобия) перед незнакомыми лицами.

    Общность составляющих любую этническую традицию привычек и образа мыслей при условии взаимной комплиментарности из века в век служили естественным средством прирастания этноса за счет членов иных этнических коллективов, вступавших в брак с коренными представителями племени и неизбежно подвергавшихся ненасильственной ассимиляции. Следовательно, национализм основывается не на искусственно созданных теориях расового превосходства (XIX век) или «чистоты расы» (ХХ век), а на осознании и бескомпромиссном сбережении каждым племенем собственной этнокультурной традиции.

    2. Этнокультурная традиция – что это?

    Этнокультурная традиция – это механизм, цементирующий естественно возникший в непрекращающемся биосферном процессе этногенеза коллектив людей, противопоставляющих себя всем другим аналогичным коллективам. Ему присуще постоянное ощущение взаимной комплиментарности и закономерно изменяющийся в историческом времени стереотип поведения. Также «великим евразийцем» введено понятие «этническая доминанта», характеризующее определенную систему политических, идеологических и религиозных ценностей, которое образуется при появлении любой этнической целостности и служит для нее объединяющим началом. Совокупность этих двух факторов – природного и гуманитарного – и есть этнокультурная традиция, наиболее полно характеризующая конкретный этнос в качестве его станового хребта, надиндивидуальной матрицы того, что превращает среднестатического представителя вида homo sapiens в немца, или индуса, или великоросса. Следовательно, национализм – целенаправленная забота о сохранении основ этой традиции, недопущение ее подмены, а также сложившейся за все предшествующие этапы бытия этноса системы ценностей на иноверческую и инородную.

    Для этноса великороссов, возникшего в результате пассионарного толчка XIII века (явления космического, т.е. происходящего по Воле Божией), из субстрата пришедших в междуречье Оки и Волги славян, местных финно-угорских племён и пассионарных выходцев-христиан из Золотой Орды, бесспорной этнической доминантой было Православие. Единая вера и авторитет Церкви позволили прервать череду княжеских раздоров и приступить к созданию собственного централизованного Государства Московского и Всея Руси.

    Именно Православие явилось действенным фактором стабилизации ситуации и объединения народа в годы безумной русской Смуты, а три столетия спустя оставалось той живоносной ветвью, на которой выросли всемирно значимые плоды русской культуры. Но вырастали и плоды терновника на этом древе национального самосознания, что свидетельствовало о наступлении очередной фазы каждого этногенеза – фазы надлома.

    3. Реальность и мифология надлома

    После кипения страстей акматической фазы этногенеза, вылившейся в Западной Европе в Крестовые походы (не только против мусульман и язычников, но и против Православия!), а на Руси – в затяжное нестроение Смутного времени, в этносистеме происходит резкое снижение уровня пассионарного напряжения. Это естественное следствие любого энтропийного процесса – поступившая при пассионарном толчке энергия неизбежно убывает, а прилив новой означал бы зарождение ещё одного этноса. Дефицит пассионарности влечёт за собой целый ряд негативных последствий, которые в прошлом не раз приводили этносы к досрочному прекращению их исторического бытия. При этом исчезали не сами люди – члены тех или иных этнических коллективов, а разрушалась обеспечивавшая их целостность надиндивидуальная матрица стереотипа поведения, ментальности и образа мысли – этнокультурная традиция. Так, например, погибла держава монголов, растратившая своих пассионариев в междоусобицах и смертельной схватке с Тимуром Тамерланом.

    Основанная на учении В.И. Вернадского о биохимической энергии живого вещества и не противоречащая ни одному из собранных историками, географами и биологами фактов, пассионарная теория Льва Николаевича Гумилева (этнология) объясняет целый ряд связанных с жизнедеятельностью этносов феноменов наличием в природе этнических и пассионарных полей, являющихся частным случаем известных науке полей биологических. Эти поля осуществляют координацию поведения живых организмов и развития составляемых ими систем (стай, колоний, видов). Причём единство любых групп манифестируется не только через форму организмов, но и через их поведение.

    Поскольку подлинная наука изучает то, что сотворено Господом, и не мнит себя созидательницей тех законов мироздания, которые для себя же и открывает, то и в теории этнических полей следует усматривать отпущенное каждому народу время на созревание, расцвет, зрелость и старость. Существование этнических полей подтверждено многочисленными фактами: занимающая определённую территорию этническая система проявляет координированное действие своих элементов даже в тех случаях, когда только часть этой территории управляется централизованно или такая организация отсутствует вовсе.

    Для стадии надлома, напоминающей тяжёлую возрастную болезнь этносистемы, характерен исторический феномен резкого расхождения стереотипов поведения и ментальности внутри этой этносистемы, сопровождающийся потерей комплиментарности между вновь образовавшимися целостностями. Это и есть раскол прежде единого этнического поля – явление биосферного порядка, никоим образом не связанное с уровнем развития человеческой цивилизации, политической ситуацией, социальным устройством общества и т.п.

    Византийское общество в стадии раскола этнического поля занималась ни чем иным, как взаимоуничтожением под лозунгами иконоборчества. Западноевропейский мир, проходящий все стадии своего этногенеза на пятьсот лет раньше Руси-России, раскололся на рубеже XV-XVI веков на две части – протестантскую и католическую, причём расхождение было достаточно глубоким. В войнах Реформации и Контрреформации погибло множество людей (Германия, например, обезлюдела на три четверти), а в возникших тогда заморских колониях европейских стран протестанты и католики вели себя весьма различно. Но всё же чувство принадлежности к общему суперэтносу («Цивилизованному миру») не было потеряно, и на исходе инерционной фазы своего этногенеза – «Золотого века Европы» - бывшие католики и протестанты образовали Европейский союз с единой валютой, постхристианской этикой и пустопорожним парламентом.

    Причина страшного русского раскола XIX–XX веков также лежит вне социально-политических реалий своего времени. Социалогизаторское, «классовое» объяснение этого явления навязано не подлинными представителями русской культуры, а носителями антисистемной идеологии. Марксизм-ленинизм изначально пустил свои метастазы не в среде великороссов, а в химере, образовавшейся в зоне продолжительного этнического контакта русского и западноевропейского миров. Ересь жидовствующих так и не смогла укорениться в монолитном теле великороссов XV века, но четыре столетия спустя раскол этнического поля, упрощение всей этносистемы и резкое повышение в ней числа субпассионариев, т.е. энергодефицитных особей, в корне изменили ситуацию.

    Еще при царе Алексее Михайловиче присоединение к России изрядно окатоличенных Украины и Белоруссии внесло изрядную сумятицу в русские православные умы, а реформы патриарха Никона были ознаменованы церковным Расколом. Реформаторство Петра Алексеевича если и не пошатнуло народную Веру, то открыло дорогу вторжению иноземцев во все сферы государственной деятельности. С последствиями немецкого засилия в русских архивах и формирования «романовской», т.е. голштейн-готторпской версии отечественной истории русскому обществу, вероятно, предстоит бороться еще долго. Но те же немцы отчетливо понимали нежелательность непосредственного контакта коренного православного населения России с иноверцами. Недаром прозорливая принцесса София Фредерика Августа, восшедшая на русский престол под именем Екатерины II, мигрантов из родных краев расселяла на низовых землях Поволжья, а по поводу навязанного ей прусскими родственниками раздела Польши говорила: «Ну зачем мне столько жидов и поляков?».

    Так на западных рубежах Империи возник зачаток химеры, пронизавшей затем все российское общество и породившей две мощные антисистемы: сионистскую и коммунистическую. Но если первая как проповедь еврейского расизма имела ограниченное число адептов, то для образования второй системной целостности людей с негативным мироощущением материала хватило с избытком. Упрощение этносистемы прежде всего сказалось на ослаблении внутренних связей субэтносов – дворянства, духовенства, казачества и старообрядства. Выход массы людей за принятые в каждом из этих сословий нормы поведения и образование аморфного разночинства, широкая пролетаризация и люмпенизация крестьянского населения, а также армия босяков-субпассионариев со своим извечным лозунгом «все отнять и поделить» обеспечили критическую массовость этой антисистемы.

    Как очевидцами этого процесса (см. Глеб Успенский «Из разговоров с приятелями»), так и современными социологами выявлен тот факт, что отпадение людей от устойчивых систем коллективных представлений порождает падение нравов, рост преступности, пьянство, развращенность и бессмысленную жестокость. А причина всего этого опять-таки кроется в энергетике биосферных процессов: субэтносы или сословия создают собственные устойчивые этнокультурные традиции, входящие составными частями в традицию национальную, т.е. суперэтническую. Их утрата означает прекращение воспитующего воздействия на индивида складывавшихся веками моральных принципов и поведенческих ограничений, потерю социальной ориентации и приобретение ни к чему не обязыващей «свободы» взамен общепринятого империтива поведения «Будь таким-то».

    Создатель «пассионарной теории этногенеза» предупреждал о неизбежном искажении восприятия историками явлений, последствия которых еще полностью не выявлены. Поскольку объективного посткоммунистического исследования «советского» периода русской истории еще не существует, нам остается только предположить, что в результате раскола этнического поля в России возникли две антагонистичные целостности людей, для одной из которых продолжала существовать консервативная шкала ценностей, а у второй, безбожной, планка этических норм оказалась заметно сниженной. Но и те, и другие оставались в своей массе гармоничными людьми, сохранившими высокую способность к трудовой деятельности, воспроизводству и воспитанию молодого поколения. И вооруженный конфликт между ними отнюдь не представлялся роковой неизбежностью, если бы его не спровоцировала антисистема.

    Поскольку антисистемы складываются в зонах контакта несовместимых суперэтносов – химерах, их идеология активно противопоставляет себя любой этнической, а тем более – этнокультурной традиции. Раковая опухоль химеры разъедает организм этноса изнутри и стремится полностью завладеть им, как это случилось в истории Хазарского каганата, а тысячелетие спустя – России. Но Хазария целиком была химерным образованием с иудейской верхушкой и тюркским населением. Хватило одного удара дружин Святослава Игоревича, чтобы ее не стало. С антисистемой в теле российского суперэтноса куда сложнее – она все еще владеет рычагами государственного управления, а за ее преимущественно русским внешним обликом скрывается подлинная сущность химеры – антипода коренной этнокультурной традиции.

    Антисистема не довольствуется ложью как испытанным способом скрывать свои действия и намерения. Ей мало физического уничтожения того пласта материальной культуры этноса, где сосредоточен его Дух, она незамедлительно приступает к геноциду, и начавшаяся вслед за октябрьским переворотом эпоха массовых репрессий – явное тому доказательство. Помимо уничтожения всех «бывших», т.е. людей с консервативными этическими ценностями, ГУЛАГ миллионами пожирал и предрасположенных к принятию антисистемной лжи представителей другой половины этнического раскола. В результате мы пришли к тому, что имеем: после десятилетий глумления и расправы над традиционной православной культурой великороссов и ее непосредственными носителями уже некому остановить тот хлынувший в Россию мерзкий поток «маскультуры», который постепенно занимает место коренной этнической традиции.

    Антисистемность современного мира ужасает. Западная Европа, по-видимому, уже исчерпала запас своей пассионарности: национальные границы между европейцами все больше стираются, а их жизненное пространство заполняется мусульманами. Недаром эта постхристианская Европа обрушилась на православную Сербию в защиту мусульман-боснийцев и мусульман-албанцев. Антиситема в России вослед этим «пассионарным гомеостатикам» пытается (и весьма успешно) превратить в разноязыкий Вавилон жизненное пространство великороссов, а всем этим сатанинским процессом управляет каганат заокеанский – наиболее крупная и влиятельная химера во всей мировой истории.

    Нельзя впадать в отчаяние: если наблюдаемые нами явления не являются эсхатологическими, значит Господу угодно провести Россию, чуть было не отторгнувшую Его, через искупительные испытания и очищение. Все по Воле Божией: и те же законы этногенеза, что привели христианский мир к его нынешнему плачевному состоянию, должны коренным образом изменить ситуацию в России. Фаза надлома, оставившая столько мрачных страниц в истории Отечества, неизбежно подходит к концу, а вслед за ней должен наступить Золотой век великороссов – инерционная фаза их этногенеза, характеризующаяся некоторым повышением уровня пассионарного напряжения, укреплением государственной власти и социальных институтов, интенсивным накоплением культурных и материальных ценностей. Культура и порядок в инерционной фазе столь совершенны, что кажутся современникам непреходящими, но … Но столь же вероятен и другой исход коварной фазы надлома – крушение вследствие внешней агрессии или внутренних беспорядков национальной государственности и прекращение суперэтносом своего исторического бытия. Слишком многие во всем мире хотят этого, но только не мы. Мы обязаны противопоставить всем враждебным силам – и внешним, и внутренним – свой великорусский национализм как естественное средство защиты собственной этнокультурной традиции – той устроенной Богом надиндивидуальной иерархии стереотипов и правил поведения, культурных канонов, политических и хозяйственных форм и мировоззренческих установок, в коих центральное место занимает Сам Господь Бог.

    Личные недворянские гербы

    Во все времена существовало естественное, заложенное в самой природе человека стремление выделять себя и свой род при помощи индивидуальных и коллективных знаков отличия. В античности Сократ, Платон и стоики сформулировали представление о праве как изначальном свойстве самой сущности человека: независимо от времени и места естественное право одинаково для всех людей.

    Согласно христианскому учению, естественное право является следствием Божественного закона, заложенного в человеческую природу актом Творения. Вот почему конституционное устройство наиболее развитых государств основано на этом принципе. Но равенство в правах не способно заменить собой неравенства природного, выраженного в различии энергичности, образованности и талантливости каждого отдельно взятого человека. Эти различия и стали естественным условием возникновения неравенства социального, во все времена утверждающего преимущество таланта над бездарностью, а богатства над бедностью.

    Но никогда состоятельность высшего и среднего слоев общества не замыкалась в себе, а благотворительностью, покровительством искусствам и наследственной родовой символикой зримо выражала свое преимущество. Дворцы и экипажи, яства и драгоценности характеризовали комфортный быт их владельцев, но были бессильны выразить все своеобразие, незаурядность и высокий общественный статус отдельной личности. Недаром А.С. Пушкин при всей своей поэтической славе так дорожил простым кольцом-печаткой с фамильным гербом. 

    Но несовершенство учрежденной Петром I официальной российской геральдики лишало выходцев из крестьянских и купеческих семейств их естественного права на собственную символику. А ведь среди них были и М.В. Ломоносов, и Мамонтовы, и Морозовы, и Третьяковы, и Щукины, и Рябушинские, и множество других промышленников, банкиров, меценатов, выдающихся ученых, всемирно известных деятелей искусства.

    Сегодня все подобные ограничения упразднены, и к родовой геральдике вернулось ее изначальное право утверждать себя явочным порядком. Возродившийся класс предпринимателей уже активно проявляет себя на ниве спонсорства и меценатства, но сам он еще не освободился от навязанного всему нашему народу ложного отношения к недворянской фамильной символике. После кровавых катастроф ХХ века нам всем приходится начинать с нуля – при снятии запретов с частной коммерческой инициативы складывавшаяся веками иерархическая структура российского социума уже не могла восстановиться, а насильственная уравниловка оставила неизгладимый след в сознании нескольких поколений наших соотечественников.

    В условиях пробуждающегося интереса к фамильной символике многие представленные в Интернете геральдические организации по тем или иным причинам вводят в заблуждение своих клиентов, навязывая им в качестве "единственно правильной" чужеродную по содержанию и стилю "рыцарскую" модель родового герба. Но на смену этому общеизвестному стереотипу, далекому от социальных реалий наших дней, приходит великорусская теоретическая основа отечественного герботворчества. Только этот сайт может дать полное представление о ней и только отсюда можно оформить заказ на родовую символику, достойную Вашей фамилии.

      Уже трудно удивить родственников и друзей собственным коттеджем или дорогой иномаркой, но фамильный (личный, родовой) герб несопоставим ни с чем по своему значению и долголетию. Сделать любимым или уважаемым Вами людям такой подарок - значит подчеркнуть их заслуги, харизму и духовное богатство, одарить их историей собственного рода, начатого в незапамятные времена или начинающегося только сегодня и продолжающегося в детях, внуках и правнуках. Только герб способен отразить всю неординарность личности, перед полнотой которой оказываются бессильными любые анкеты, наградные листы и панигирики. Не присваивая себе чужих отличий в виде дворянства и феодальных титулов, обладатель герба самим существованием этого почетнейшего знака утверждает свое реальное, а не показное достоинство.
     
      Действующим законодательством Российской Федерации не предусмотрено придание личному (родовому) гербу статуса правового знака, аналогичного символам федеральных и муниципальных структур и учреждений. Правового значения Вашему гербу тем более не придаст внесение его в гербовые матрикулы (сборники), широко рекламируемые в Интернете различными геральдическими организациями. Только обеспечиваемая автором и базирующаяся на Законе РФ об интеллектуальной собственности официальная регистрация созданного им совместно с Вами герба превращает Вас в законного гербовладельца.
       Желающие заказать герб присылают автору по электронной почте info@silaev-ag.ru свои пожелания в форме ответов на вопросы прилагаемой анкеты, а также сообщают о согласии авансирования работ в размере 50% от общей стоимости заказа (его общая стоимость в зависимости от состава и сложности работ,  без учета НДС, от 1000 евро). Оплата аванса москвичами происходит при личной встрече с автором, иногородним сообщается почтовый адрес или номер расчетного счета.
       После получения исходных данных и аванса автор приступает к разработке, занимающей с учетом необходимых согласований около 2 месяцев. Наиболее эффективна непосредственная работа автора с Заказчиком, позволяющая обсуждать предложения и совместно находить оптимальный вариант гербовой композиции. Личный контакт в работе с иногородними клиентами успешно заменяется перепиской по электронной почте. Принципиально различающихся вариантов Вашего фамильного герба может быть несколько, но детально прорисовывается не более трех.
        По окончании работ при обязательной встрече с автором Вы получаете заверенную его печатью и подписью цветную распечатку Гербовой грамоты (Диплома) в формате А3 и CD-диск с записью этой Грамоты, отцифрованного художественного оригинала герба и его научного описания (блазонирования). Индивидуальные разработки Вашей личной гербовой печати, фамильного баннера (флага), памятной медали и/или лацканного значка с фамильным гербом также могут быть  заказаны Вами и записаны на тот же CD-диск. При этом Вы вручаете автору остаток оговоренного гонорара и совместно с ним производите официальную регистрацию всей заказанной Вами фамильной символики в Российском Авторском Обществе (бывшее Всесоюзное общество защиты авторских прав). Оригинал регистрационного свидетельства послужит гарантией вступления Вами в права гербовладения.
       Автор обеспечивает процесс регистрации всеми требуемыми документами, в том числе выполненным вручную художественным оригиналом герба, без чего полноценная процедура регистрации становится невозможной. Помимо этого комплекса услуг Вы сможете при желании заказать разработку геральдических элементов внешнего и внутреннего убранства Вашего дома (домовую марку, резные и инкрустированные деревянные панно, витражи, кованые изделия и др.) или фамильный фирменный стиль (визитные карточки, бланки, конверты, приглашения, поздравления и т.п.). Ориентировочная стоимость этих работ определяется на предварительной стадии их эскизирования.



    КРАТКИЙ ВОПРОСНИК
    1. Ваше имя, отчество и фамилия.
    2. Место рождения, если Вам желательно отразить его в гербе.
    3. Вероисповедание, если Вы желаете это сообщить.
    4. Стилистика будущего герба: русская или западноевропейская.
    5. Ваш любимый образ: зверь, птица, растение или фантастическое существо,
        которые представляются знаком-оберегом Вас и Вашего рода.
    6. Предпочитаемые Вами цвета (финифти), меха и металлы.
    7. Индивидуальные особенности и устремления, которые Вы хотите
        запечатлеть языком геральдики.
    8. Ваша профессия, если ее необходимо отразить в гербе. Указание
        профессии необходимо, прежде всего, кадровым офицерам, поскольку это
        определяет особый тип их герба.
    9. Прочие пожелания: наличие щитоносца или щитодержцев, текст девиза,
        религиозность избираемой символики, наличие в Вашем роду кавалеров
        высших орденов Российской империи, СССР или Российской Федерации,
        художественные пристрастия и многое другое, что Вам представляется
        достойным быть изображенным в гербе.

    Словарь понятий и терминов великорусской геральдики и других родственных дисциплин

    В основу этого краткого свода специальных терминов положены освященные многовековой традицией и вошедшие в мировую практику положения, правила и специфические приемы геральдики. Сюда же включены и запечатленные в отечественных источниках (зодчестве, иконах, миниатюрах, декоративно-прикладном и народном искусстве) древне- и великорусские элементы гербовой символики, имеющие аналоги в западноевропейской геральдике или полностью оригинальные.

    Недостаточность информации о понятийно-категориальном аппарате геральдики делает невозможным не только точное научное описание (блазонирование) любого из существующих гербов, но и составление нового. Отраженные в терминах смысловые и композиционные нюансы изображенного или изображаемого позволяют глубже вникнуть в драматическую сущность геральдического творчества, почувствовать в его таинственной поэзии форм и красок живое биение древних традиций воинов, трубадуров, художников и ученых – геральдистов и генеалогов. Знание геральдической терминологии в полном объеме как раз и означает свободное владение всеми традиционными приемами герботворчества. Недаром герботворческой практикой подтверждается часто, к сожалению, забываемое правило геральдической науки: что изначально не описывается, то не рисуется. Ценность этого правила заключается в следовании здравому традиционализму, сохраняющему геральдику в границах ее качественной определенности и не позволяющему превратить ее в бессмысленную самодеятельную эмблематику.

    Отечественной геральдической терминологии никогда еще не уделялось должного внимания, поэтому подавляющее большинство составляющих ее специфических слов являются лишь буквальным переводом западноевропейских (преимущественно немецких) средневековых и новообразованных терминов. Еще предстоит огромная работа по облечению массы непривычных для русского слуха определений и названий в национальную (и, следовательно, более доходчивую, яркую и емкую) языковую форму. На данном же начальном этапе наиболее важным представляется обеспечение процесса национального герботворчества оптимальным количеством понятий и терминов, необходимых для обоснования и достаточно точного описания всех структурно-композиционных особенностей создаваемых ныне великорусских гербов, включаемых в них символов, различных фигур и иных графических отличий.

    Опыт составления данного Словаря, включенного в монографию «Возрождение русской геральдики», привел к тому, что он в строгом научном смысле не является чисто геральдическим - в нем присутствуют понятия и термины некоторых других тесно связанных с геральдикой дисциплин – и прежде всего вексиллологии. Вызвано это необходимостью обеспечить всех читателей, в том числе и имеющих непосредственное отношение к практической геральдике и геральдическому обеспечению российских войск и спецслужб, неким оптимальным количеством специфических сведений. Вполне возможно, что в дальнейшем появятся сводные толковые, богато иллюстрированные словари по всему комплексу актуальной для России символики.

    Источник — http://www.silaev-ag.ru/

    Обсудить на форуме...

    фото

    счетчик посещений



    Все права защищены © 2009. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник. http://providenie.narod.ru/

    Календарь
     
     
     
     
    Форма входа
     

    Друзья сайта - ссылки

    Наш баннер
     


    Код баннера:

    ЧСС

      Русский Дом   Стояние за Истину   Издательство РУССКАЯ ИДЕЯ              
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году
    Создать сайт бесплатно