Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    · РУССКАЯ АРМИЯ · А. Н. КУРОПАТКИН ·


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • Об авторе
  • Внутреннее положение России в конце XIX века
  • Последствия ослабления русского племени
  • Внешнее положение России в конце XIX века
  • Военное положение России в конце XIX века
  • Иноземные влияния в России в ХVIII и XIX столетиях
  • Выводы из деятельности русской армии в XIX столетии
  • Меры по усилению внешнего положения России
  • Меры по усилению внутреннего положения России
  • Меры по усилению военного положения России
  • Заключение

    Об авторе

    Куропаткин Алексей Николаевич (17.03.1848—16.01.1925) — генерал от инфантерии (1901), генерал-адъютант (1902), почетный член академий: Императорской Николаевской военной, Михайловской артиллерийской, Александровской военно-юридической и Императорской военно-медицинской; почетный старик и почетный казак многих станиц казачьих войск: Семиреченского, Сибирского, Оренбургского, Донского, Амурского и Терского; почетный гражданин города Плевны. Кавалер всех российских орденов — до Св. Александра Невского, с бриллиантовыми знаками включительно, в том числе Св. Георгия 3-й и 4-й степеней и многих высоких иностранных наград. Родился в Холмском уезде Псковской губернии (ныне Торопецкий р-н Тверской обл.) в дворянской семье — его отец был отставной капитан. Воспитывался в 1-м кадетском корпусе, затем поступил в Павловское военное училище, которое окончил в 1866 году с производством в подпоручики. В 1866—1871 годах служил в Туркестане, участвовал в завоевании Средней Азии. За отличие при штурме Самарканда и в других сражениях награжден орденами Св. Станислава и Св. Анны 3-й степени с мечом и бантом и произведен в чин поручика. В 1869 году назначен ротным командиром, а в 1870-м за отличия по службе произведен в штабс-капитаны.

    В 1871-м поступил в Николаевскую академию генерального штаба, которую окончил в 1874 году первым, получив научную командировку в Германию, Францию и Алжир. Находясь в Алжире, принял участие в экспедиции французских войск в Большую Сахару и за отличия награжден кавалерским крестом ордена Почетного легиона. В 1875—1877 годах снова служил в Туркестане, участвовал в Кокандском походе, при взятии Уч-Кургана во главе небольшого отряда ворвался в укрепление противника, за что награжден орденом Св. Георгия 4-й степени.

    Во время Русско-турецкой войны 1877—1878 годов — офицер для поручений при штабе действующей армии, а затем начальник штаба 16-й пехотной дивизии, где стал ближайшим помощником М. Д. Скобелева. Отличился в сражениях под Ловчей, Плевной и при переходе через Балканы. В бою под Плевной получил сильную контузию, его посчитали убитым. Газета «Московские ведомости» в № 220 даже опубликовала некролог. В ноябре 1877 года А. Н. Куропаткин был произведен в подполковники. За боевые отличия в эту кампанию его наградили орденами Св. Станислава и Св. Анны 2-й степени, Св. Владимира 3-й степени с мечом и следующим чином полковника, а также золотой саблей с надписью: «За храбрость».

    В 1879—1883 годах он снова служил в Туркестане, где, участвуя во 2-й Архангельской экспедиции, являлся одним из ближайших помощников ее руководителя генерала М. Д. Скобелева. В январе 1882 года за отличия в боевых действиях против текинцев 34-летнего А. Н. Куропаткина произвели в генерал-майоры с утверждением в должности начальника Туркестанской стрелковой бригады.

    В 1883—1890 год служил при Главном штабе. В 1886 году был отмечен царем Александром III за «особые труды» по разработке проектов «Об особых правах и преимуществах гражданской службы в отдельных краях Империи» и «Об устройстве управления в Туркестанском крае». В 1888 году успешно командовал сводной дивизией в лагерном сборе Одесского военного округа и в Варшавском округе — отрядом войск во время маневров. В марте 1890 года произведен в генерал-лейтенанты.

    В 1890— 1897 годах Алексей Николаевич являлся начальником Закаспийской области. За время его управления этот пустынный край, не имевший ни дорог, ни городов, со слабыми зачатками промышленности, с полудиким кочевым населением, промышлявшим более всего грабежом и разбоем, стал более благоустроенным, здесь успешно развивалось земледелие, торговля и промышленность, появились крупные селения и города. Возникли школы, проведена реформа судебной части, привлечены многочисленные переселенцы из внутренних губерний. В 1895 году Куропаткин был послан во главе чрезвычайного посольства в Тегеран для сообщения персидскому шаху о вступлении на престол Николая II.

    С января 1898-го до февраля 1904 года Куропаткин возглавлял военное министерство. Со второй половины XIX века русская армия значительно отстала в боевой готовности от армий европейских стран. Переустройство армии, начатое еще Д. А. Милютиным, требовало колоссальных денежных средств, выделить которые в короткий срок не представлялось возможности из-за проводимых одновременно широких неотложных реформ всего государственного строя страны. Ко времени, когда Куропаткин стал военным министром, Россия по росту затрат на оборону государства шла впереди других держав. Однако и эти значительные ассигнования являлись далеко не достаточными для устранения долголетней запущенности русской армии, тем более что и соседние государства продолжали непрестанно развивать свои вооруженные силы.

    При отпуске кредитов военному ведомству незадолго до Куропаткина начал применяться так называемый предельный бюджет, по которому средства на расходы военного ведомства не отпускались ежегодно, но распределялись по смете на 5 лет. Последняя в своем окончательном виде неизбежно урезывалась по финансовым соображениям. Так, на пятилетие (1899—1903) сверхсметный расход на наиболее неотложные мероприятия исчислялся предшественником Куропаткина генералом Ванновским в 455 млн рублей, а было отпущено всего 160 млн рублей.

    Став военным министром, Куропаткин нашел много начатых и незаконченных мероприятий, а также новых, вполне подготовленных, но не проведенных из-за недостатка средств. Таким образом, собственно по военной части имелась масса ценного материала, достаточного для составления плана дальнейшей деятельности военного министра. С другой стороны, общей политической программы для согласования с ней деятельности военного министерства не существовало; напротив, между военным министром и его коллегами по другим ведомствам имелись существенные разногласия во взглядах на очередные задачи военного ведомства. Общности программ военного и морского министерств также не было.

    При таком положении Куропаткин решил при постановке задач для дальнейшей работы министерства опереться на исторические исследования деятельности русских вооруженных сил в XVIII и XIX веках, определив, как выводы из этого исследования, задачи русской армии в XX столетии. Сделанные таким образом выводы легли в основание составленного в министерстве плана мероприятий по дальнейшему усилению армии в 1899—1903 годах. Ввиду недостаточного ассигнования на сверхсметные расходы этого пятилетия (всего 160 млн рублей) военное министерство должно было проявить особую осторожность при удовлетворении многочисленных нужд армии, и поэтому естественно, что удовлетворение многих потребностей первостепенной важности не могло подвигаться с желаемой быстротой.

    Военный министр Куропаткин был убежденным сторонником системы своих предшественников, ставя на первый план скорейшее усиление нашего военного положения на западной границе. Однако до этого генерал Ванновский не мог не считаться с новой обстановкой, сложившейся на Дальнем Востоке после Японско-китайской войны (1894—1895), последствием чего явилось усиление военного положения России на дальневосточной окраине. Усиление это вошло и в план мероприятий на 1899—1903 годы.

    В Европейской России увеличение армии ограничилось завершением начатой Ванновским организации резервных войск. А военное министерство при Куропаткине занялось улучшением личного состава и быта армии, увеличением ее мобилизационной готовности, переустройством некоторых органов управления, развитием материальной части в пределах отпущенных на это средств.

    Главные мероприятия, проведенные Куропаткиным, сводились к следующему. Были поставлены задачи улучшения командного состава армии, а также условий его службы и быта: значительно увеличено денежное содержание строевым офицерам, возросли квартирные оклады; улучшена работа офицерских собраний и экономических обществ; приняты меры к омоложению армии установлением пределов возраста для строевых офицеров и для кандидатов на высшие должности; введены новые правила чинопроизводства, что внесло большую справедливость и равномерность прохождения службы; значительно расширены права офицеров на отпуска. Для поднятия общего уровня образования офицерского корпуса двухлетний курс юнкерского училища был преобразован в трехлетний; открыто 7 новых кадетских корпусов; учреждены курсы для подготовки офицеров-воспитателей для кадетских корпусов; переработано положение об Академии генерального штаба с обращением ее в специальную Школу офицеров генерального штаба (прежде она занималась комплектованием офицеров генерального штаба и выполняла роль военного университета), внесены изменения в ее программу; переработан штат академии и возведены новые здания. Увеличены сроки прикомандирования офицеров генерального штаба к строевым частям. В общем все меры по улучшению укомплектования и быта офицерского состава поглотили более половины всей 160-миллионной прибавки к пятилетнему бюджету.

    Военный министр Куропаткин обратил внимание и на нижние чины армии. Русский солдат в отношении пищи, одежды, жилища и содержания был обделен по сравнению с солдатами других армий: даже предметы первой необходимости он приобретал за свой счет. Удовлетворить все нужды солдатского состава армии оказалось невозможным из-за недостатка средств. Проведенные Куропаткиным мероприятия были направлены главным образом на поднятие нравственного уровня солдат: по удовлетворению религиозных нужд, отмене телесных наказаний, организации бесед, чтений, игр. Было улучшено казарменное положение, введены чайное довольствие и походные кухни, дано большее развитие солдатским лавочкам и чайным, утверждена новая табель довольствия в военное время. Были повышены требования по приему новобранцев, чтобы в армию набирались физически здоровые и крепкие люди. Меры к привлечению сверхсрочнослужащих унтер-офицеров оказались малоуспешными из-за недостатка средств.

    В мобилизационном отношении: увеличена готовность войсковых частей, улучшена подготовка чинов запаса, увеличен запас офицеров, обеспечено формирование ополченских частей, издано новое положение о военно-конской повинности; впервые произведена фактическая проверка призыва запасных и поставки лошадей. В отношении обучения войск: увеличено число войск, привлекаемых в подвижные сборы (пехота — на 25 %), расширено применение больших маневров, выделено свыше 1,5 млн рублей на покупку земельных участков для учебных целей. В организационном отношении: штабы Петербургского, Московского, Одесского, Киевского, Туркестанского и Приамурского военного округов преобразованы по образцу западных пограничных округов.

    Главный штаб также переформировали для согласования с преобразованными штабами округов; в его составе были сформированы управления: генерал-квартирмейстера, дежурного генерала, военных сообщений и военно-топографическое. Толчком для этого мероприятия послужили военные действия в Китае 1900 года, руководимые из Петербурга и потребовавшие организации оперативной и статистической части на более широких основаниях, чем прежде.

    Преобразованы управления азиатских военных округов: Омский и Иркутский округа соединены в Сибирский; а Закаспийская и Семиреченская области присоединены к Туркестанскому округу; в Сырдарьинской, Самаркандской и Ферганской областях войска изъяты из ведения военных губернаторов; сформированы управления 8 армейских корпусов и во всех учреждены должности корпусных интендантов; из арендованной у Китая части Ляодунского полуострова образована Квантунская область с управлением, близким к военно-окружным. Упразднены особые финские войска, кроме гвардейского батальона, входившего в состав гвардейской стрелковой бригады; при этом для Финляндии проведен новый устав о военной повинности.

    В войсках Европейской России продолжалось постепенное введение конных ординарцев; образованы команды штабных самокатчиков. По артиллерийской части: закончено перевооружение ручным огнестрельным оружием и выполнено перевооружение полевой артиллерии скорострельными пушками (за счет особого ассигнования); началось испытание пулеметов и сформированы первые пулеметные роты, продолжалось постепенное снабжение новыми образцами орудий крепостей и осадной артиллерии. Ввиду огромной потребности в крупных орудиях всех крепостей удовлетворение ее шло медленно, тем более что Обуховский завод работал исключительно для флота. В ожидании новых орудий с других крепостей снималось вооружение для Порт-Артура.

    По инженерной части: продолжалось усовершенствование существующих крепостей в пределах отпущенных на это средств; сооружены новые крепости — Порт-Артур, предмостные укрепления у Рожан и Ломжа (закончено ядро крепости, форты же остались невозведенными); спроектировано укрепление Влодавы и усиление восточного фронта Висло-Наревского плацдарма. В общем, Куропаткин имел в виду создать огромный, недоступный вторжению укрепленный район на нашем передовом театре: Новогеоргиевск, Варшава, Ивангород (по р. Висле) — западный фронт; Иван-город, река Вепрж, Коцк-Влодавский озерно-болотистый район — южный фронт и, наконец, северный фронт — по Нареву с крепостями Новогеоргиевск, Зегрж, Пултуск, Рожаны, Остроленка, Ломжа — крепость Брест-Литовск; продолжалась постройка стратегических шоссе; значительно продвинуто казарменное строительство; увеличено число воздухоплавательных частей; производилось испытание автомобилей.

    По интендантской части: впервые применен опыт закупки провианта у производителей (помещиков и земств); введено широкое производство консервов; издано положение о полевых хлебопекарнях; учрежден интендантский офицерский курс.

    По отношению к казачьим войскам: улучшено материальное положение офицеров; облегчен денежным пособием исправный выход на службу казаков; спроектирован и начат ряд мер, направленных к поднятию благосостояния казаков, в частности по земельному устройству.

    Особый интерес представляют меры по увеличению боевой готовности русской армии на Дальнем Востоке. Вступив в управление министерством убежденным сторонником усиления в первую очередь военного положения на западном фронте, Куропаткин остался верен этой идее даже и в то время, когда явно надвигавшаяся угроза на Дальнем Востоке приковывала внимание правительства в эту сторону. Данное обстоятельство не могло не отразиться на интенсивности мероприятий военного ведомства на дальневосточной окраине. Усиление войск на Дальнем Востоке шло под давлением развивавшихся событий и велось не присылкой организованных соединений, а путем переформирования существующих частей с добавлением укомплектований, выделенных войсками Европейской России (свыше 30 тыс. чел.). Даже события 1900 года (Боксерское восстание), собравшие в Китае 100-тысячную русскую армию, не были использованы для усиления нашего восточного фронта и привезенные войска были быстро эвакуированы.

    Незадолго до Русско-японской войны 1904—1905 годов по настоянию местного начальства на Дальний Восток было направлено по одной бригаде от X до XVII корпуса, но без обозов, т. е. части , не готовые к походу. Склонность к импровизации и нерешительность Куропаткина проглядывали уже в этих мерах. Только в конце 1903 года военное министерство решило потребовать на новые формирования сверхсметный кредит, но вместо просимых 30 млн рублей получило всего 3 млн. С 1899 по 1904 год общее усиление войск в Приамурском округе, Маньчжурии и на Квантуне составило около 40 тыс. человек; кроме того, на 18 тыс. человек увеличена охранная стража Восточно-Китайской железной дороги. В начале 1904 года в Европейской России было начато формирование батальонов для восточно-сибирских пехотных полков, но эти части начали прибывать уже после объявления войны. Всего в 1903 году дальневосточные владения имели 128 батальонов, за которыми в Сибирском округе стояло 40 резервных батальонов. В подкрепление им из Европейской России намечались 2 полевых и 2 резервных корпуса. Назначение в состав будущей армии большого числа резервных войск явилось следствием недостаточной оценки противника, но исправить эту ошибку во время войны было уже не во власти Куропаткина. Создание крепости в Порт-Артуре, рассчитанное на 10 лет, в силу особо неблагоприятных условий шло медленно. На составление и утверждение проекта крепости ушло два года; китайская смута 1900—1902 годов и холерная эпидемия оказали свое неблагоприятное влияние на ход работ, а отпускаемые ежегодно кредиты были урезаны, что препятствовало развитию работ в полном объеме.

    Тем не менее, возвратившись в 1903 году из поездки на Дальний Восток и в Японию, Куропаткин был вполне удовлетворен результатами личной проверки нашего стратегического положения. «Мы можем быть вполне спокойны за участь Приамурского края, мы ныне можем быть спокойны за судьбу Порт-Артура, и мы вполне надеемся отстоять Северную Маньчжурию, — докладывал он. — Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5—10 врагов».

    В таких бодрых выражениях обрисовал Куропаткин обстановку на Дальнем Востоке за несколько месяцев до начала войны. Уверенность его в достаточности принятых мер находит подтверждение в плане мероприятий на пятилетие (1904—1909), по которому из 130 млн рублей, отпущенных вдобавок к бюджету, на нужды Дальнего Востока предназначалось только 7 млн. Последовавшие события показали, что оптимистичные расчеты Куропаткина были весьма верны: ко времени сосредоточения маньчжурской армии (к сражению под Ляояном) силы противника не превзошли ее численность. Порт-Артур же пережил два генеральных сражения, из которых каждое могло привести к его освобождению.

    Ошибся генерал в другом: он просмотрел решимость Японии воевать и почти втрое преуменьшил то напряжение сил, на которое оказалась способна эта страна. Последнее не имело бы существенного значения, если бы Ляоянское сражение было выиграно. Что касается первой ошибки, то она имела роковое значение, так как помешала сделать все возможное для избежания войны. В этой ошибке Куропаткин несет значительную долю ответственности и как военный министр (недостатки военной агентуры), и как член особого комитета по делам Дальнего Востока. Конвенция об уступке нам Порт-Артура и Даляньваня заключена 15 марта 1898 года; следовательно, Куропаткин имел еще возможность выступить с возражениями, но взамен этого предложил занять и всю южную часть Ляодунского полуострова.

    В маньчжурском вопросе Куропаткин в разное время держался различных взглядов. До Боксерского восстания он полагал нужным ограничиться экономическим подчинением Маньчжурии; с 1900 по 1903 год энергично проводил мысль о необходимости задержать очищение этой провинции и присоединить в той или иной форме ее северные части, взамен чего в конце 1903 года предлагал поступиться Квантунской областью и Южно-Маньчжурской железной дорогой.

    В корейском вопросе взгляды Куропаткина также не отличались ясностью и устойчивостью. Во всяком случае, в журналах Порт-Артурских совещаний, подписанных им, не видно его возражений против рокового Ялуцзянского предприятия. В конце 1903 года начались осложнения с Японией, приведшие к войне.

    Общественное мнение единогласно указывало на Куропаткина как на желаемого вождя. За ним были туркестанские походы; за него говорил боевой опыт Русско-турецкой войны 1877—1878 годов и Ахал-Текинской экспедиции под руководством незабвенного «Белого генерала» — М. Д. Скобелева; за ним прочно установилась репутация талантливого администратора.

    Озаренный лучами скобелевской славы, Куропаткин казался естественным наследником скобелевского умения владеть людьми и бросать их в бой на смерть или победу. Искусные действия Куропаткина на Курских маневрах 1902 года в роли командующего Южной армией подтверждали возлагавшиеся на него надежды[2].

    8 февраля 1904 года последовало назначение его командующим Маньчжурской армией при следующем всемилостивейшем рескрипте: «Алексей Николаевич. С 1898 г ., состоя во главе военного ведомства, Вы, со свойственным Вам трудолюбием и настойчивостью, усердно работали над выполнением целого ряда одобренных Мною преобразований в деле усовершенствования армии и ее управления и были на страже боевой готовности вооруженных сил России, обеспечивающих преуспевание государства. Труд Ваш еще не закончен. Но пробил час, когда Мне суждено было призвать часть Моей доблестной армии на защиту достоинства России и ее державных прав на Дальнем Востоке. Зная Ваши блестящие военные дарования, стратегическую подготовку и выдающуюся боевую опытность, Я признал за благо вверить Вам ответственное командование Моей армией, действующей в Маньчжурии против японцев, освободив Вас для сего от обязанностей военного министра. Да поможет Вам Бог успешно совершить возлагаемый мною на Вас тяжелый, с самоотвержением принятый Вами подвиг. Расставаясь с Вами и желая выразить Вам Мою глубокую признательность за шестилетний просвещенный труд Ваш на пользу Моей дорогой армии, жалую Вам бриллиантовые знаки ордена Св. благоверного великого князя Александра Невского, кои повелеваю Вам носить по установлению. Напутствуя Вас на Дальний Восток в действующую армию, поручаю Вам передать Моим доблестным войскам Мой царственный привет и Мое царственное благословение. Да хранит Вас Господь!»

    Задача Куропаткина как полководца была нелегкой. Высокому напряжению материальных и духовных сил японского народа Россия противопоставила армию, недостаточную по численности и с серьезными недочетами в качественном отношении. Из этой армии мы имели на месте сравнительно ничтожные силы, находившиеся притом в периоде переформирования. Увеличивать эти силы мы могли лишь путем подвоза за 10 тыс. верст по единственной железнодорожной колее, тогда как в распоряжении противника были все морские пути и средства.

    Очевидно, что столь неблагоприятные условия для русской армии могли быть сглажены только крупным полководческим талантом. «Только бедность в людях заставила Ваше Величество остановить свой выбор на мне», — телеграфировал Куропаткин после своего назначения 13 октября 1904 года главнокомандующим вместо генерал-адъютанта Алексеева, отозванного в Санкт-Петербург. Эта неуверенность в себе, неуверенность в армии, недочеты которой ему, как военному министру, были лучше других известны, и сознание трудности обстановки, по-видимому, тяготели над духом Куропаткина.

    Для роли полководца ему, вероятно, недоставало творчества, величия духа, умения быстро оценить обстановку, смелости в решениях, непреклонности воли в достижении поставленной цели. Судя по взгляду, выраженному Куропаткиным в его указаниях войсковым начальникам 15 апреля 1904 года, выжидательная позиция и пассивность генерала объяснялись принятым им решением не вступать в бой ранее, чем будут собраны вполне определенные и полные сведения о противнике. Такое решение не могло не породить чрезмерной осторожности и не убить дух смелого почина. Разработке плана наступательной операции предшествовал обыкновенно запрос мнений старших начальствующих лиц с принятием затем среднего решения, в котором за робко поставленной целью не видно было твердой решимости достигнуть ее. И действительно, первый натиск врага тушил наступательный порыв и приводил к обычной пассивности. «От Ляояна не уйду, Ляоян моя могила», — говорил Куропаткин перед первым генеральным сражением. «Пришло для нас время заставить японцев повиноваться нашей воле», — гласил приказ перед сражением на реке Шахе. Но за Ляояном и Шахе последовали Сандепу и Мукден.

    По справедливости можно сказать, что во всех этих боях не упорство русской армии было сломлено японцами, а дух ее вождя. Боязнь поражения как бы заглушила в нем жажду победы. Нерешительность Куропаткина отражалась и в его директивах частным исполнителям; достаточно припомнить его сбивчивые указания генералу Стесселю относительно обороны Цзиньчжоу, явно двусмысленную директиву генералу Штакельбергу перед Вафангоу («овладеть Цзиньчжоуской позицией», «не доведя дело до решительного столкновения») или изменчивую задачу генералу Зарубаеву у Дашичао (то решительный бой, то арьергардный). При выполнении операций инициатива не только корпусных командиров, но и командующих армиями была стеснена. Армии управлялись общими диспозициями, а если и получали особую директиву, то все же сильно связывались в ее выполнении: «…чтобы операция не приняла более значительных размеров, что желательно» (Сандепу). Постоянно увлекаемый деталями, в ущерб главному, Куропаткин не мог воздержаться даже от непрерывных мелочных указаний, распоряжаясь передвижением батальонов, охотничьих команд и орудий.

    Нерешительность в постановке цели и склонность к преувеличению сил противника ни разу не дали Куропаткину осуществить принцип сосредоточения превосходящих сил на театре войны. В ударе у Вафангоу из 100 батальонов армии участвуют только 36; в период боя у Дашичао войска распределяются поровну между восточной и южной группами, оказываясь везде слабыми для достижения решительного результата; при наступлении у Сандепу из трех армий активно действует только одна. Накануне генеральных сражений взамен суворовского «снимай посты, опорожняй коммуникации» десятки тысяч бойцов выделялись из армии для охраны тыла или на второстепенный театр (перед Мукденом 16 батальонов с артиллерией, 34 сотня и 10 тысяч укомплектований).

    Излишняя впечатлительность Куропаткина к слухам и демонстрациям приводила его в бою к быстрому израсходованию резервов. В минуту действительной необходимости приходилось их создавать выдергиванием частей со всего фронта армии, образуя случайные отряды со случайными же начальниками. В Мукденском сражении отряд генерала Лауница состоял из 53 батальонов, принадлежавших 43 пехотным полкам, 16 дивизиями 11 корпусам всех трех армий. Естественно, что эти импровизированные резервы, составленные притом из войск, уже бывших в бою, не всегда были способны проявить требуемую от них энергию. Склонность к импровизации проходит вообще через всю кампанию: названиями «отрядов» пестрит все описание войны, которая без преувеличения может быть названа «войной отрядов».

    А. Н. Куропаткин не уделял внимания моральному состоянию армии. Он не объезжал позиции перед решительным сражением, не говорил с войсками, не появлялся перед солдатами в критические моменты боя. Даже в своем известном приказе о переходе в наступление на реке Шахе он не воздержался от некоторого выражения сомнения в успехе («Если окажется недостаточным присланных уже полков» и т. д. ). Кроме этого приказа не было ни одного хотя бы письменного обращения к армии, потрясенной небывалым ходом войны.

    Невниманием к моральному аспекту была проникнута вся система ведения войны с ее девизом «терпения». Обычное чередование приказов «упорно обороняться» и «отступать» систематически подрывало в войсках веру в собственные силы, в своего вождя и в возможность успеха. Далекие от понимания стратегической или технической обстановки, солдаты инстинктивно сознавали бесполезность понесенных жертв. По убеждению Куропаткина, войска наши «крепли в неудачах», по мнению иностранных военных агентов, только историческая выносливость русского солдата могла выдержать многие месяцы столь своеобразную школу.

    Несмотря на это, в каждом большом бою солдаты горели высоким воодушевлением, которое, по-видимому, мало учитывалось Куропаткиным в его решениях. Приказ об отступлении от Ляояна служит наиболее ярким показателем того, насколько мало было духовного общения между русской армией и ее вождем. В своих трудах после войны А. Н. Куропаткин указывал на недостаток инициативы и энергии у старших начальников, из которых часть явно не соответствовала назначению. Однако сама система Куропаткина в управлении операциями не могла способствовать развитию самодеятельности в ее исполнителях. С другой стороны, Куропаткин был облечен всей полнотой власти для устранения несоответствующих начальников, но в применении этой меры он использовал то излишнюю мягкость в явный ущерб делу (вопрос об отозвании генералов Стесселя, Случевского, Гриппенберга), то очевидную несправедливость (отрешение генерала Штакельберга от командования корпусом после Сандепу).

    При оценке деятельности А. Н. Куропаткина как полководца необходимо, конечно, иметь в виду, что полная власть главнокомандующего принадлежала ему всего 4,5 месяца из 16; кроме того, ему приходилось считаться с указаниями из Санкт-Петербурга. Впрочем, эти указания были, скорее, попытками вывести Куропаткина из его пассивности и ничем не напоминали печальной памяти венского «гофкригсрата», с которым приходилось бороться А. В. Суворову. Если Тюренчен и Вафангоу можно еще считать до некоторой степени навязанными Куропаткину, то в остальных операциях он располагал полной свободой действий. Трагедия Куропаткина заключалась не в том, что ему дали задачу, непосильную для полководца, а в том, что его духовные силы оказались слабыми, чтобы справиться с ней. Призванный уравновесить своим талантом недостаток боевых средств, он вынужден был ожидать нарастания этих средств, чтобы возместить ими отсутствие полководческого таланта.

    Судьба не дала Куропаткину второго испытания — с новой армией и при новой обстановке; она обманула и его надежду на продолжение борьбы. Отрицательное отношение народных масс к войне отняло и у правительства решимость продолжать борьбу. Высокие администраторские дарования Куропаткина выразились в отличном обеспечении продовольствием и медикаментами армии. Несмотря на слабую пропускную способность сибирских путей, подвоз с базы был урегулирован; кроме того, в широкой мере были использованы местные средства. Благодаря заботам Куропаткина, русская армия во все время кампании была сыта и хотя и некрасиво, но одета. Широко были привлечены экономические общества, при их содействии офицер мог достать себе все необходимое. Несмотря на затруднительность эвакуации больных и раненых, санитарная часть была настолько хорошо поставлена, что впервые за все войны, веденные Россией, умерших от болезней было меньше, чем убитых и умерших от ран.

    После войны Куропаткин был назначен членом Государственного совета. Он поселился в своем имении Псковской губернии Холмского уезда. Как военный писатель А. Н. Куропаткин был широко известен в России и за границей. Первые его литературные труды относятся ко времени пребывания в Алжире, откуда последовал ряд его корреспонденции в «Военный сборник» — «Письма из Алжирии», «Очерки Алжирии» и «Верблюжий обоз» (Военный сборник, 1875); затем как результат командировки появился «Военно-статистический обзор Алжирии» (Военный сборник, 1876) и «Пища французских войск в Алжирии» (1877). Впоследствии все эти статьи вошли в одну книгу «Алжирия» (1877), в которой рассказывалось о новой французской колонии и содержалось много практических сведений, полезных для наших туркестанских войск.

    Путешествие А. Н. Куропаткина в Кашгарию вызвало появление книги «Очерки Кашгарии» (1878), в которой в числе других сведений впервые была рассмотрена военная организация этой страны. Переизданная в 1897 году под названием «Кашгария», книга удостоена Императорским русским географическим обществом малой золотой медали. По возвращении с Русско-турецкой войны 1877—1878 годов в Туркестан Куропаткин в небольшой книге «Туркмения и туркмены» (1879) описал край, ставший через год театром военных действий.

    Опыт Русско-турецкой войны вызвал появление в 1881—1883 годах ряда статей в «Военном сборнике» под заглавием «Ловча, Плевна и Шейново». В 1885 году исправленное и дополненное собрание этих статей вышло отдельной книгой — «Ловча и Плевна». В этом труде дано талантливое описание действий отряда генерала М. Д. Скобелева и раскрыты причины наших неудач под Плевной. Поход генерала Скобелева в Ахал-Теке получил описание в труде «Завоевание Туркмении», помещенном первоначально в «Обзоре войн» Г. А. Леера и вышедшем отдельным изданием в 1899 году.

    После Русско-японской войны появился четырехтомный труд «Отчет генерал-адъютанта Куропаткина» (1906), составляющий свыше 125 печатных листов, с несколькими атласами. Первые три тома заключают описание трех главных сражений войны: Ляояна, Шахе и Мукдена; том 4 озаглавлен «Итоги войны». Лично им написаны только два последних тома. Причиной появления «Отчета» было стремление автора скорее изучить опыт войны и отчасти желание оправдаться от обвинений, возводимых на него как на военного министра и полководца. Несмотря на неполноту (объясняемую спешностью издания) и некоторую односторонность изложения, труд представляет большой интерес из-за обширности материала и высокого авторитета автора, столь близко стоявшего к событиям. Последний том заключает весьма ценные выводы из войны, дающие готовый план переустройства русской армии. Этот том переведен на немецкий язык. Труд А. Н. Куропаткина «Задачи русской армии», в котором им дается своеобразная трактовка исторических путей России и будущих задач русской армии, вышел в 1910 году и вскоре завоевал большую популярность у широкого круга читателей. Рассуждения автора о внутреннем и внешнем положении России в конце XIX века, изобилующие яркими фактами, аргументами и статистическими данными, а также его выводы о положении русской армии в XV—XIX столетиях и предложения по усилению России в XX веке не только остаются интересными, но и во многом актуальны для настоящего времени.

    Сохраняя номинальную должность члена Государственного совета Российской империи, А. И. Куропаткин был не у дел вплоть до Первой мировой войны. С сентября 1915 года — командир гренадерского корпуса, с февраля по июль 1916 года — командующий войсками Северного фронта. С июля 1916-го по март 1917 года — генерал-губернатор Туркестанского края. Под давлением Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Куропаткин был отстранен от должности и последние годы жизни провел в родовом имении Шешурино, учительствуя в местной школе, построенной когда-то на его деньги, и занимаясь приведением в порядок своих записей и дневников. В 1918—1919 годах отверг предложение французского посла в Петрограде эмигрировать, а белогвардейцев — выступить против Советской власти.

    Внутреннее положение России в конце XIX века

    Заключение о внутреннем положении России в царствование императоров Александра I, Николая I и Александра II ♦ Программы по внутренним и внешним делам России императора Александра III ♦ Земские начальники ♦ Мнение государя относительно процента евреев в учебных заведениях и классической системы образования ♦ Меры по развитию материальных сил русского народа ♦ Быстрый рост фабрично-заводской промышленности ♦ Причины упадка земледельческой деятельности русского населения в Центральной России: 1) Причины естественные, зависевшие от климата и почвы. 2) Причины, зависевшие от деятельности правительственной власти. 3) Причины, зависевшие, отчасти, от самого населения ♦ Причины упадка в конце XIX века фабрично-заводских предприятий

    Историк В. Ключевский дает рельефное представление о положении России в XIV столетии, когда началось энергичное собирание Руси московскими князьями: «ВXIVвеке создалось всемогущее государство на самой скудной материальной основе». Благодаря всемогущей власти князя, содействию правящих классов и духовенства бедное русское население, как изложено в предыдущих главах, при крайнем напряжении своих сил и средств начало выполнение исторических задач России. Но скоро выставление сильных армий, при объединении населения, начало встречать все больше и больше трудностей: обремененное непосильными ему сборами и натуральными повинностями, земледельческое население стало разбегаться и этим лишало служилый класс возможности отбывать возложенную на него за полученную землю воинскую повинность; тогда с целью удержать население на местах, его прикрепили к земле. «В прикреплении крестьян к земле самым страшным образом высказалось банкротство бедной страны, не могшей своими средствами удовлетворить потребности своего государственного положения»[3]. Прикрепить крестьян к земле представлялось в то время необходимым и потому, что в XIV—XVII столетиях низшие классы были главными плательщиками податей и главной силой для отбывания всех натуральных повинностей, в том числе и военной. По замечанию В. Ключевского, «все высшие классы дружно стремились к переложению возможно большей части податей на беднейшую часть населения».

    С перенесением в начале XVII столетия Филаретом на Русь бюрократической системы положение населения в материальном отношении не улучшилось, ибо финансовая политика была основана на простой эксплуатации народного труда в пользу казны.

    Большое число войн, веденных Россией в течение XIV, XV, XVI и XVII столетий со всеми соседями, не могло не отразиться замедлением экономического роста Московской Руси. Смутное время окончательно расстроило не только частные хозяйства, но и государственное хозяйство. Деятельность царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича несколько утвердила внутреннее положение России, но еще в конце царствования Михаила Федоровича выборные русские люди на земском соборе 1642 году дружно свидетельствовали, что Русь XVII столетия «оскудела, обеднела и военная ее сила пришла в расстройство». Они жаловались, что уже тогда иноземцы стали теснить русскую торговлю, просили освободить их от иноземцев, ввести скорый и праведный суд и подати брать по состоянию, т. е. ввести подоходный налог. Начавшаяся в конце XVII века смута на Руси, своеволие стрельцов, неудачные походы в Крым Голицына, интриги царевны Софии только увеличили расстройство внутренних дел. Россия в начале XVIII столетия крайне нуждалась в отдыхе, но, очевидно, Петру Великому было не к лицу давать этот отдых. Петр Великий получил тяжелое и расстроенное наследие, и притом дурно защищенное, ибо существовавшая военная система ополчения, стрельцов и разных полков иноземного строя оказалась мало пригодной для борьбы с серьезным противником. Великому преобразователю пришлось формировать постоянного типа армию, что вызывало потребность в больших расходах. Как изложено выше, Петр вынужден был установить на удовлетворение военных нужд особую подушную подать. Лихорадочная внутренняя деятельность Петра по переустройству России и водворению в ней иноземных порядков, устройство Петербурга, постройка дорог, каналов, верфей — все это отвлекало массу рабочих рук от обработки земли и занятия промыслами и ослабляло силы населения. По мнению В. Ключевского, при Петре весь народный труд был повернут фронтом к северо-западу. Можно однако думать, что, если бы Петр Великий ограничился только внутренней деятельностью, он справился бы со взятой на себя задачей устроить к лучшему положение русского племени, но враги внешние, особенно шведы, не дали ему времени ни организовать армии, ни упорядочить начатую реформу по переустройству России. Поражение под Нарвой было началом тяжелой 21-летней войны со Швецией. Кроме борьбы со шведами, Петру пришлось делать два похода к Азову и пережить неудачу Прутского похода.

    В предыдущих главах указано, в каком расстройстве находилось внутреннее состояние России при преемниках Петра. Приходилось уменьшать армию, распускать офицеров, сокращать, по возможности, расходы. В особенности, по внутренним делам, Россия пережила тяжелые годы во время владычества всесильного Бирона и иноземцев, захвативших власть в свои руки и не стеснявшихся в средствах для личного обогащения. В веке Екатерины внешнее положение России стало блестящим, но само возвышение могущества России в военном и в политическом отношениях носило в себе опасность.

    К концу царствования Екатерины II в 1787—1790 годах против России готовилась коалиция нескольких держав.

    В веке Екатерины, с целью обсуждения законодательных мер, нужных России для улучшения ее внутреннего положения, были вызваны со всей русской земли представители. В привезенных ими с собой наказах Екатерина II могла познать истинное положение населения России. В этих наказах: «выступала неприкрашенная действительность, по которой значилось, что государственные и общественные успехи, достигнутые Россией в течение веков, ограничиваются поверхностью и до деревни еще не дошли ни суд, ни администрация и население всех сословий остается без всякой защиты закона: „Кто кого сможет, тот того и разоряет"».

    По этим наказам население ожидало получить суд и близкое к нему управление[4]. Население хлопотало, чтобы можно было дома совершать и свидетельствовать всякие документы, размежевывать местными землемерами спорные земли и иметь в ближайшем городе нужные справки. Население хлопотало также, чтобы можно было у себя дома учиться, лечиться и иметь кредит. Представители родового дворянства добивались захватить в свои руки администрацию, суд и лишить другие сословия права иметь крепостных крестьян.

    Милюков свидетельствует, что в комиссии об уложении, открытой в 1767 году, настроение было серьезное и деловое. «Уровень деловой подготовки, понимание собственных интересов был очень высокий».

    Дворянская группа состояла из 160 человек, противники дворян — из 207 человек. Эта последняя партия отстаивала торгово-промышленные свободы против правительства и дворян. В то же время представители купечества стремились ограничить торговую деятельность крестьян из крепостных. Купцы боролись против фабрик, на которых работа производилась крепостным трудом. В общем, работы комиссии остались без результата для улучшения положения массы населения. Как изложено в предыдущих главах, Екатерина II после всех либеральных начинаний и заявлений только еще туже затянула петлю крепостного права и даже обратила в крепостных большое количество свободных людей в Малороссии и в восточных приуральских губерниях. Расходы на войны, расходы по устройству вновь завоеванных местностей, роскошь в верхах общества, щедрые подарки временщикам, вместе с огромными, по современной стоимости денег, расходами по ведению войн привели к тому, что блеск царствования Екатерины для верхов населения и иностранцев сопровождался тяжелым экономическим и духовным гнетом массы населения. Поэтому недовольство росло. Смута сеялась по всей русской земле. Голод стал часто посещать различные местности России. Особенно тяжел был 1787 год, когда даже в Москве приходилось раздавать хлеб жителям.

    В то же время несомненно, что Екатерина II любила Россию и русский народ. Но, по Милюкову, народолюбие Екатерины II выражалось в чрезмерном восхвалении России. По ее мнению, уже тогда русский народ стоял приблизительно на одном уровне с другими народами Европы. Государыня говорила: «Наши законы самые простые, ясные, разумные. Граждане наименее стеснены. Какой современный народ может похвастаться, что в целом своем составе был призван к составлению своих законов». Она же говорила: «Всей Европой признано, что нет народа более сильного и неутомимого». Екатерина II упорно отвергала, что Россия плохо населена и бедна. Неумеренная лесть и ложь, окружавшие императрицу, закрывали от государыни истинное положение русского народа.

    В конце царствования Екатерины II в ней развивали подозрительность, указывая на революционные замыслы ее подданных, стращали существованием заговоров на ее жизнь. Производились многочисленные аресты. Бюст Вольтера, которого Екатерина считала своим учителем, был вынесен из Эрмитажа[5].

    Чтобы усилить положение дворян-помещиков, Екатерина запретила крестьянам жаловаться и ввела военные экзекуции. Последовало приказание литераторам защищать крепостное право. На сцене театров положение крестьян представлялось в извращенном виде. Государыня слушала, как на сцене крестьяне пели: «Дав оброк, с нас положенный, в жизни мы живем блаженной, за господской головой».

    Барин в ответ поет: «Коль крестьяне мной довольны, сам собой доволен я».

    Крестьяне отвечают: «Будем вечно прославляти господина своего, он нас станет защищати, мы помрем все за него»[6].

    Действительность не отвечала этой идиллии. Бунты в разных местностях России, даже в Москве, особенно бунт Пугачевский, напомнили о действительном положении массы населения. Пришлось ослаблять действующие против турок войска и посылать лучших того времени генералов, чтобы усмирить бунт, охвативший широкий район приволжских губерний.

    На основании изложенного можно сделать вывод, что в XIX столетие Россия вступала тяжко обессиленная и взволнованная внутри, вступала неустроенная не только по отношению к присоединенным в течение XVIII века местностям, но неустроенная еще в коренных русских губерниях. Наследие, перешедшее к императорам Павлу I и Александру I, прежде всего, нуждалось в устройстве дел внутренних, в поднятии благосостояния масс, для чего нужен был продолжительный покой.

    Император Павел I верно оценил тяжелое внутреннее положение России и искренно хотел облегчить именно положение масс. Его начинания, к сожалению, имели отрывочный и путанный в этом деле характер. Скоро увлеченный к тому же внешними предприятиями, он не мог что-либо исполнить существенное.

    Император Александр I в начале своего царствования тоже имел много благих намерений, но был окружен людьми, не знавшими Россию, и в числе коих были и враждебно к России настроенные (Чарторыжский).

    Относительно лиц, окружавших и влиявших на Александра I, А. Пыпин[7] пишет, что направление их мыслей было якобинское и вольтерианское. «У всех был идеалистический либерализм. Первый период царствования Александра I, с 1801 по 1810 годы, историк его царствования Н. Шильдер называет эпохой колебаний».

    «Действительно, за это время в государственной жизни России происходят беспрерывные колебания как во внутренней, так и во внешней политике; по всем отраслям управления империей замечается полная неустойчивость взглядов; резкие переходы от одной политической системы к другой. Все эти явления обусловливаются исключительно одной личностью императора Александра, обладавшего свойством нередко колебаться в одно и то же время между двумя совершенно различными настроениями, без всякой последовательности в избранном им раз направлении»[8].

    Второй период царствования, с 1810 по 1816 год, сосредоточивается на борьбе с Наполеоном. Внутренние дела были отодвинуты на задний план. Третий период, с 1816 по 1825 год, Н. Шильдер называет периодом реакции. В третий период, при торжестве Аракчеева во всех делах, внутреннее положение России не могло заметно улучшиться. Таким образом, за все длинное царствование императора Александра I его деятельность по внутреннему устройству России была заметна только в первом периоде его царствования, вернее, только в первых годах его царствования. Все население не только столицы, но и всей России приветствовало с радостью вступление на престол молодого государя, обворожительного наружностью и скромностью. Ужасные мысли о тюрьмах, пытках, ссылках рассеялись как зловещие призраки; их заменила надежда на народное благосостояние и на личную безопасность. Уповал и Александр, что он сделает Россию счастливой, что он отдаст ей лучшие годы, лучшие силы[9]. Судорожной, болезненной деятельностью Павла I все отрасли государственного управления были приведены к 1801 году. «В неописанный беспорядок», поэтому первые заботы нового правительства сосредоточились на отмене перемен, внесенных императором Павлом в учреждения своей матери, и возвращении сословиям и обществам присвоенных им прежде прав. «Первый год царствования Александра I почти каждый день царский указ уничтожал какую-нибудь несправедливость, насилия, стеснения, произвол и открывал свободный путь к новой благотворной деятельности»[10]. Между прочим, 19 марта издан указ, чтобы полицейские чиновники «отнюдь из границ своей должности не выходили, а тем менее не дерзали причинять никому никаких обид и притеснений». 22 марта разрешено свободно впускать в Россию и выпускать из нее желающих. 24 марта отменено запрещение на вывоз за границу хлеба и вина. 31 марта отменено запрещение ввозить в Россию из-за границы книги и музыкальные ноты. Жалованная грамота дворянству, отмененная Павлом, восстановлена.

    Из мер, касавшихся крестьян, упомянем разрешение казенным крестьянам пользоваться лесами, в чем они были затруднены лесным ведомством.

    Историк пишет: «Без преувеличения можно сказать, что в 1801 году не было правительства в Европе, которое было бы столь исполнено добрыми намерениями, столь занято общественным благом, как русское»[11].

    Государь одобрил записку, поданную ему Каразиным, в которой указывалось на необходимость обеспечить за помещичьими крестьянами человеческие права. Был образован негласный комитет под председательством государя, в который вошли: граф Строганов, Новосильцев, князь Чарторыжский и граф Кочубей.

    В этом комитете было постановлено:

    «1) Изучить действительное состояние государства в настоящем его виде,

    2) произвести затем административные реформы по различным частям управления и, наконец,

    3) увенчать все эти преобразования конституцией, которая ручалась бы за прочность административных реформ.

    В одном из последующих заседаний комитета император Александр указал на желанную цель, в которой он стремился при обсуждении реформ: обуздать деспотизм нашего правительства»[12].

    Но все эти начинания были быстро поглощены внешними делами, в особенности борьбой с Наполеоном в 1805—1806 и 1807 годах.

    О конституции, в то время совершенно несвоевременной, помечтали, но для освобождения крестьян ничего серьезного не было сделано в течение 60 лет после всех этих разговоров и мечтаний.

    Из частных мер, улучшивших положение населения, заслуживает упоминания: указ 1803 года, которым разрешалось отпускать крестьян на волю с землей, причем они обращались в свободных хлебопашцев. При Александре I крестьяне прибалтийских губерний получили личную свободу без наделения их землей.

    Войны, веденные в царствование Александра I, в особенности Отечественная война, тяжко отразились замедлением роста экономической жизни центральной России. Но заселение южной окраины шло довольно успешно, и там начинало формироваться зажиточное население. Шло непрерывно и заселение восточных областей и Сибири.

    Вместе с расходами по содержанию войск в Царстве Польском, в балтийских провинциях, в Финляндии, вместе с начавшейся борьбой на Кавказе окраины России начали притягивать к себе не только внимание правительственной власти, но и соки коренного русского населения.

    Финансы государства находились в расстройстве. Особенно с 1815 года многие неотложные нужды армии и флота оставались неудовлетворенными.

    Вступивший в 1825 году на престол император Николай I обладал неуклонностью и твердостью характера; цели, которые преследовались государем в течение 29-летнего его царствования, были возвышенны. Уже в самом начале царствования государь озабочивался преобразованием управления России и освобождением крестьян. Войска, финансы, наука и искусство, народное благосостояние были предметом особой заботливости монарха.

    В высокой степени важно свидетельство такого государственного деятеля как Н. Бунге, что свобода действий самого императора Николая I была связана воззрениями и стремлениями как его сотрудников, так и окружающих его лиц. Одни не сочувствовали предположенным преобразованиям, другие не умели их осуществить. Несочувствующие, в особенности предположениям государя об освобождении крестьян, останавливали государя зловещими предсказаниями на счет будущего и ссылками на общественное мнение, под которым разумели толки нескольких столичных гостиных.

    Не допуская обсуждения государственных и общественных вопросов ни в печати, ни в совещаниях сведущих людей, государь, сам того не замечая, подчинялся влиянию ближайшей среды. По мнению Н. Бунге, среда эта состоит обыкновенно из некоторых министров и высших должностных лиц, наиболее приближенных ко двору, отличающихся династической преданностью, но редко обладающих разносторонним образованием и основательным знанием России.

    Такие лица или приноравливались к веяниям минуты или, не понимая того или другого дела, восставали против него.

    В результате, при всем желании знать истину о фактическом положении государства и настроении населения, государь получал по этим важным вопросам лишь неверное понятие.

    Но была и другая весьма серьезная причина недостаточности достигнутых императором Николаем результатов по устройству внутренних дел. Эта причина заключалась в увлечении им европейскими делами в ущерб дел русских, император Николай I, по мнению иностранных историков, все время являлся представителем воинственной политики и предоставлял себе право вмешиваться во внутренние дела других государств в целях противодействия революционным движениям, охватывавшим Европу и разразившихся революцией почти во всех европейских государствах в 1848 году.

    В целях европейской политики (считая и балканские дела европейскими) император Николай I вел войны в 1828—1829 годах с Турцией, в 1849 году против венгров, в 1853—1856 годах против Турции и коалиции европейских держав. В то же время России приходилось вести тяжелую войну на Кавказе, воевать с Персией и подавлять в 1830 году восстание в Польше.

    Напряжение сил России во всех этих войнах, особенно восточной, было так велико, что не могло не отразиться на расстройстве внутреннего положения государства.

    Война 1855 года показала, как отстала Россия в военном отношении. В политическом отношении дела велись так неудачно, что союзников мы не имели, а врагов явных и тайных имели слишком много.

    Бывший министр финансов Н. Бунге так рисует внутреннее положение России ко времени вступления на престол императора Александра II:

    «Ко времени Крымской войны пути сообщения находились у нас в плачевном состоянии. Железных дорог было построено, включая и Царство Польское, всего 963 версты. Шоссейных дорог за исключением Царства Польского, Кавказа и Финляндии существовало всего 5625 верст.

    Личность и имущественные права 20 млн крепостных крестьян не были достаточно ограждены законом. Администрация наша была продажна, и, начиная от полицейских служителей до губернаторов, за редкими исключениями, все получали содержание от питейных откупщиков. Суды наши были полны «неправды черной».

    Образование наше давало тощие плоды, общественного мнения не было, а печать высказывала только то, что разрешала цензура, часто невежественная и тупая. Все сословия говорили и действовали по указаниям администрации, не обнаруживая самостоятельных мыслей и убеждений. Все местные учреждения были чем-то вроде механизма, который приводился в движение приставленными к нему чиновниками».

    Лица, в руках коих при императоре Николае I находилась правительственная власть, скрывали от него истинное международное и внутреннее положение России, император, как изложено выше, имел неверное мнение относительно готовности Австрии и Пруссии поддержать его требования по делам Ближнего Востока.

    От государя была скрыта отсталость нашей армии и флота от армий европейских государств. Эта отсталость происходила вследствие скудости средств государственного казначейства и недостаточности поэтому денежных отпусков на переустройство технической части армии и флота.

    Начатая при этих условиях война 1853—1856 годов слишком поздно открыла глаза рыцарю-государю на истинное положение России в середине XIX столетия: военное и международное. Пораженный глубокой горестью, государь скончался, оставив своему сыну и преемнику тяжелое наследие.

    Перед вступлением на престол императора Александра II недовольство населения правительственной деятельностью 1825—1855 годов выражалось в самых разнообразных формах и приводило некоторых представителей интеллигенции к возмутительному для русского чувства желанию неудач в Крымскую войну, так как эти неудачи могли открыть правительству глаза.

    Оценка внутреннего положения России в последние 50 лет так сложна, что требует совершенно самостоятельной работы, особенно трудной ввиду близости событий, о которых пришлось бы говорить. Поэтому ниже я коснусь только тех сторон внутренней деятельности правительственной власти и населения, которые наиболее повлияли на ослабление русского племени в коренных губерниях России и ослабление военной мощи России.

    После Крымской войны император Александр II произвел ряд реформ, которые коснулись устройства земского и городского хозяйства, суда, армии, финансов, печати, школы, путей сообщения. Но величайшей из реформ было освобождение 22 млн людей от крепостной зависимости. Эта реформа справедливо принесла императору Александру II титул Царя Освободителя.

    При производстве столь важной реформы ближайшие сотрудники государя, задаваясь высокой целью скорейшего пробуждения общественной жизни, дали крестьянам самоуправление в таких широких границах, которые не соответствовали развитию крестьян.

    Выборные от крестьян были ответственны перед сходами крестьян, и этим сходам было предоставлено бесконтрольно распоряжаться разделом и переделом земель, ссудо-сберегательными кассами, запасными хлебными магазинами, распределением налогов и повинностей. Крестьяне, перейдя после сильной помещичьей власти к самоуправлению, при отсутствии опекаемой и направляемой власти, начали испытывать неурядицу в своем общественном быту и терпеть от произвола своих выборных. Еще в короткий период деятельности мировых посредников существовала власть, которая могла ограждать нарушенные права как крестьян, так и бывших помещиков, но при дальнейших переменах — мировых судьях, земских начальниках — обособленность крестьянского быта сохранилась, а попечительство к увеличению достатка крестьян и поддержанию их нравственности не создавалось.

    Это попечительство с внешней стороны выражалось заботами земства об увеличении школ, улучшении врачебной части, улучшении путей сообщения, но распорядительные органы земства — земские управы, являясь, главным образом, приходо-расходчиками земских сумм, не имели какой-либо власти к улучшению многих важных сторон жизни крестьянского населения.

    К тому же деятельность земств скоро пришла в столкновение с деятельностью администрации, что отразилось на умалении размера и значения земской деятельности и повлияло на уход из числа земских деятелей многих горячо преданных делу лиц. Явилось стремление обратить земские управы в канцелярии, а председателей и членов земских управ — в чиновников. Не вполне удачными оказались и старания создать в лице уездного предводителя дворянства власть, объединяющую различные интересы уезда.

    В действительности предводитель дворянства обратился в председателя многочисленных собраний и комиссий без фактической власти. Общее стремление всех министерств освободить свои учреждения на местах от влияний губернаторов повело к тому, что и губернаторы обратились в чиновников, занятых главным образом текущей перепиской и председательством в большом числе управлений, комитетов, комиссий; создание на местах независимых от администрации представителей ведомств судебного, финансов, народного просвещения, государственного контроля, земледелия и землеустройства повело к тому, что на Руси не оказалось ни начальников губерний, ни начальников уездов. На местах, в уездах и в губернских городах, завелось много лиц, не подчиненных губернатору и сносившихся непосредственно с петербургскими канцеляриями.

    Властей развелось много, но объединение их деятельности было перенесено со всей обширной России в Петербург. Последствия — известны: бумаг и отчетов писалось много, но масса русского населения была лишена близкой, сильной и попечительной власти, была лишена национальной, патриотической школы, была лишена руководства и поддержки в пользовании землей, со связанными с земледелием промыслами. Отделенные от других сословий рядом перегородок, крестьяне-земледельцы тщетно пытались при общинном землевладении и трехпольном хозяйстве обеспечить свое существование и уже в 80-х годах прошлого столетия начали выбиваться из сил и слабеть материально и духовно. Упадок значения церковного прихода и роли духовенства способствовал подготовлению почвы для восприятия разрушительных учений заграничного происхождения.

    В 60-х и 70-х годах прошлого столетия главное внимание правительства было сосредоточено на реформе административных и судебных учреждений, на развитии разных промышленных предприятий и постройке железных дорог.

    Забот со стороны правительства об устройстве земледельческой России в первые 20 лет после освобождения крестьян проявлено было совершенно недостаточно. «Великим актом 19 февраля 1861 года правительство как бы исчерпывает свои заботы, свои обязанности к деревенской России, выведенной на путь самых сложных социально-экономических отношений, от которых одинаково терпели оба наши коренные сословия»[13].

    При помощи привлеченных из-за границы иностранных капиталов создалось много промышленных предприятий, появилось большое число кредитных учреждений. Так как цены на хлеб были хорошие, акциз с вина возрастал, то можно было думать, что Россия вступила на прочный путь экономического подъема.

    Но произведенные особой комиссией под председательством гр. Валуева и несколькими земствами исследования о положении сельского хозяйства, особенно относительно центральных губерний, показали, что сельское хозяйство в них падает и население изнемогает под бременем накопившихся недоимок. Эти недоимки все росли и в некоторых губерниях достигли 200 %, а в отдельных уездах 570 % годового оклада.

    Задолженность землевладельцев к 1880 году превысила 400 млн руб.

    В 1884 году государственный контролер установил: «неудовлетворительное положение населения и общий застой в торговле». Земские исследования того же времени, произведенные в 22 губерниях, обнаружили возрастание числа безлошадных крестьянских хозяйств.

    «Параллельно упадку с.-х. промысла, параллельно хозяйственному упадку крестьян и землевладельцев шло обогащение капиталистов и случайных людей, наживших себе в короткое время колоссальные состояния на постройке железных дорог, на учреждении банков и других промышленных предприятий и на биржевой игре»[14].

    Н. Бунге в следующих строках характеризует внутреннее положение русских губерний через 20 лет после введения реформ императора Александра II:

    «Многие преобразования, за первой вспышкой восторга, приносили с собой долю разочарования. Освобожденные крестьяне, ценя и понимая все благо дарованной им свободы, не находили в самоуправлении прочного земельного устройства, достаточного ограждения от неправды, произвола общины и господствующих в ней кулаков и мироедов, а в некоторых случаях, хотя и более редких, чем прежде, от самовластия местной администрации. Помещики, в свой очередь, хотя и были материально вознаграждены за отошедшую от них землю, но не находили вознаграждения за утраченную власть и чувствовали себя разъединенными с крестьянами, с которыми они имели столько общих интересов. Города и земства роптали, не видя в правительстве ни защиты против злоупотреблений собственного самоуправления, ни содействия к разрешению вопросов, не предусмотренных положениями — городовым и земским. Губернская власть чувствовала свой деятельность парализованной изъятием из ее ведения дел, возложенных на местное самоуправление, и предоставлением разным губернским ведомствам большей самостоятельности, вследствие непосредственного, прямого подчинения их центральной администрации. Свобода печати нарушалась запрещениями говорить даже о предметах, которые не имели никакого отношения ни к верховной власти, ни к религии, ни к нравственности (одно время нельзя было свободно рассуждать о классическом к реальном образовании). Судебные уставы действовали наравне с проявлениями административного произвола; учебная реформа водворила ультраклассицизм вопреки господствовавшему настроению общества, и поборники ее оскорбляли общественное мнение, утверждая, что лица, не получившие классического образования, не могут быть развитыми и способными к самостоятельной умственной работе».

    Заговор кучки злодеев и изменников 1 марта 1881 года имел успех, и Царь Освободитель, горячо любивший Россию, давший свободу 20 млн своих подданных, безгранично ему преданных, погиб от рук преступных изуверов.

    2 марта 1881 года вступил на престол император Александр III Миротворец.


    Программы по внутренним и внешним делам России императора Александра III

    Короткое по времени царствование императора Александра III должно было оставить глубокий след в истории России и русского народа. Истинный богатырь русской земли, император Александр III руководящим девизом своего царствования поставил: «Россия для русских». Для достижения такой цели, составлявшей возврат к русской национальной политике XVI, XVII и XVIII веков, император Александр III, по словам бывшего во время его царствования министра финансов Н. Бунге, признавал необходимым принять следующую программу действий:

    1) удовлетворить народному чувству, по которому Россия должна принадлежать русским;

    2) освободить нашу внешнюю политику от опеки иностранных держав;

    3) упорядочить и скрепить внутренний строй управления;

    4) развить духовные и материальные силы русского народа. Для достижения этих целей в русском государстве должны были господствовать:

    а) русская государственность, т. е. русская государственная власть и русские учреждения, примененные, где то требовалось, к бытовым условиям инородцев и окраин;

    б) русская народность, освобожденная от иноплеменного преобладания;

    в) русский язык как общегосударственный;

    г) уважение к вере, исповедуемой русским народом и его государем.

    Являясь истолкователем мыслей государя, Н. Бунге признавал, что, следуя путем, указанным державным вождем русского народа, требовалось добиваться, чтобы иноплеменники стали со временем сынами русской земли, а не оставались вечно ее приемышами.

    Государственные учреждения и законы, по мнению Н. Бунге, не должны были во что бы то ни стало ломать исторически сложившийся строй жизни иноплеменников в ущерб их благосостоянию и без пользы для всего государства. Государственный язык должен был стать господствующим без насильственного искоренения всех других языков и наречий инородцев и иноплеменников.

    Государственная церковь должна быть ограждена и уважаема без стеснения свободы совести иноверцев и даже сектантов.

    Ниже будет изложено, насколько ближайшие сотрудники государя оказались соответствующими для выполнения предначертаний государя и какие в действительности получились от работы этих сотрудников результаты.

    В указанных выше направлениях проведено в жизнь несколько важных мероприятий, но программа русского сердцем и всеми помыслами государя не встретила поддержки во всех чинах высшей бюрократии и интеллигентных слоях русского общества, и поэтому результаты деятельности государя к достижению основного девиза его царствования «Россия для русских» оказались недостаточными и непрочными.

    Из мероприятий прошлого царствования, которые имели отношение к увеличению значения русского племени, русского языка и русского закона, отметим следующие: в 1887 году запрещено иностранцам в 10 польских губерниях западной полосы России владение и приобретение земельной собственности. В прибалтийских губерниях в течение 5 лет последовательной работы русский язык сделался господствующим в школе, в делопроизводстве, в сношениях местных учреждений с местным и центральным управлениями. Там же проведены, кроме того, реформы: судебная и административная.

    По польскому вопросу новых мероприятий почти не было принято, но установлено более строгое наблюдение за исполнением ранее изданных законов, имевших целью ослабить польское землевладение.

    Из мероприятий по упорядочению и скреплению внутреннего строя управления при императоре Александре III в числе других мер была учреждена должность земских начальников.


    Земские начальники

    В Высочайшем указе правительствующему сенату от 12 июня 1889 года, значилось: «В постоянном попечении о благе нашего отечества, мы обратили внимание на затруднения, представляющиеся правильному развитию благосостояния в среде сельских жителей империи. Одна из причин этого неблагоприятного явления заключается в отсутствии близкой к народу твердой правительственной власти, которая соединяла бы в себе попечительство над сельскими обывателями с заботами по завершению крестьянского дела и с обязанностями по охранению благочиния, общественного порядка, безопасности и прав частных лиц в сельских местностях»[15].

    Таким образом, основной задачей деятельности земских начальников ставилось правильное развитие благосостояния в среде сельских жителей. Для достижения этой цели признавалось необходимым создать в лице земских начальников правительственную власть в одно и то же время твердую и попечительную. Эта власть должна была в числе других обязанностей охранять безопасность и права частных лиц. Для выполнения таких важных и сложных обязанностей земским начальникам были предоставлены права как административные, так и судебные.

    Излюбленный представителями судебного ведомства принцип строгого отделения судебной власти от административной был нарушен: земский начальник объединил оба вида власти. Первоначально большое число лиц, вполне соответствующих, поступило на должность земских начальников и горячо отдалось служению на пользу населения. Но скоро прилив охотников к занятию этих должностей уменьшился, а из числа наиболее энергичных и опытных лиц многие стали оставлять должности земских начальников. Вместо них пришлось назначать случайных людей, потерпевших неудачу на других поприщах деятельности.

    Неудачная деятельность некоторых земских начальников, неосмотрительно выбранных, повела к тому, что само учреждение института земских начальников начало признаваться неудачной мерой.

    Поклонники отделения судебной власти от административной ныне торжествуют победу. Само правительство присоединилось к их мнению, и ныне земские начальники, кажется, будут заменены другими должностными лицами.

    Между тем, если деятельность земских начальников не удовлетворила общим ожиданиям и не дала тех результатов, которые были предуказаны в Высочайшем указе 12 июня 1889 года, то тому были многие причины.

    Наши юристы не только борются против строгого отделения судебной власти от административной, но и против предоставления чинам администрации права налагать взыскания в административном порядке. По отношению земских начальников им первоначально не удалось отстоять ни одну из этих позиций: земские начальники получали не только судебные права, но и право наложения взысканий в административном порядке.

    Но юристы не сдались и несколько лет тому назад добились лишения земских начальников права накладывать наказания в административном порядке на подведомственных им крестьян, не занимающих должностей по сельскому управлению. Земский начальник сохранил право арестовать волостного старшину, но был лишен права арестовать крестьянина, например, оказавшего ему неуважение или производящего беспорядок. Это право осталось в то же время за волостным старшиной и сельским старостой. По странной логике, то, что признавалось возможным доверить волостному старшине и сельскому старосте, казалось опасным доверить земскому начальнику.

    Проживая последние четыре года большей частью в деревне, свидетельствую, что такое ограничение предоставленных ранее земским начальникам прав послужило к вреду для дела. В особенности это ограничение отразилось на умалении важной деятельности земских начальников, «попечительного» о населении характера, и способствовало прикреплению земского начальника к кабинетной деятельности и обращению в чиновника[16].

    Другая причина, по которой деятельность земских начальников не оправдала возлагавшихся на них надежд, заключалась в обременении их большим числом полицейских обязанностей без подчинения им чинов полиции. Деятельность земских начальников затруднялась массой дополнений и разъяснений по министерству внутренних дел к первоначально изданному положению о земских начальниках.

    Судебные и полицейские функции отнимали так много времени, требовали такой большой письменной работы, что земским начальникам оставалось мало времени на главные из своих обязанностей, определенные указом 12 июня 1889 года: способствовать развитию благосостояния в среде сельских жителей. Для выполнения этой задачи требовались объезды селений, полей, заботы о приведении в порядок выгонов, покосов, заботы о проведении канав, о благоустройстве селений, требовалось попечительство о более производительном труде населения, противодействие распаду крупных семей, противодействие пьянству, упадку власти родителей, упадку религиозности, требовалась охрана продуктов труда земледельцев от обесценения их разными скупщиками и посредниками и т. д.

    Объединяющая деятельность земских начальников власть в лице предводителей дворянства оказалась недостаточной. Но и в губернии такая власть в лице губернаторов не могла быть производительной. Губернаторы, в подчинении которых находились нескольких десятков земских начальников, были поставлены в невозможность руководить деятельностью каждого из них. А в иных случаях эта деятельность даже затруднялась требованием со стороны губернаторов от земских начальников большого числа отчетных сведений, например, видов на урожай с обмером площадей посева и пр., что было и вовсе не по их силам.

    Наконец, в числе причин, обесценивших должность земского начальника в мнении многих наиболее подходящих к этой должности лиц, надо упомянуть закрытие для земских начальников дальнейшей служебной дороги.

    Относительно положения земских начальников С. Бехтеев в своем труде «Хозяйственные итоги» помещает следующие строки:

    «Будь должность земского начальника с его обширными правами и с еще более обширными обязанностями поставлена правильно, она, несомненно, дала бы блестящие результаты и в отношении упорядочения крестьянского сословного управления.

    В настоящее время земский начальник, выбираемый каким-то особым способом, занимает исключительно привилегированное положение среди всех других должностей империи. За деятельностью его нет никакого надзора, он один вне всякого контроля. Губернатору, по горло занятому массой дел, надзор за деятельностью сотни лиц, на сотни же верст от него действующих, неосуществим. Председатель уездного съезда — предводитель дворянства, тоже в этом отношении бессилен, прежде всего потому, что закон его к этому не обязывает и обязать не может. До момента назначения, раз на всю жизнь, земский начальник зависит от предводителя, а затем роли меняются. Предводитель становится лицом, судьба которого зависит от земского начальника, каждого отдельно и всех вместе. Как люди власть имущие, они, конечно, имеют и возможность, пользуясь своим влиянием, сажать и спихивать предводителя на дворянских выборах. Поэтому и узаконение надзора предводителя бесполезно, ибо он неосуществим.

    Существовавший прежде в съездах мировых судей товарищеский весьма строгий надзор не существует. Нет также и прежде существовавшего общественного надзора и контроля, выражавшегося в возобновительных выборах через каждые три года.

    Прибавим к этому, что для чиновника — земского начальника, в отличие от всех других чиновников, закрыты все служебные перспективы, и что на службу он может смотреть как на пожизненную пенсию, с возможностью определять размер своей деятельности только своим личным желанием, своим досугом и своей совестью, легко поддающейся, как у всякого человека, соблазнам спокойствия, а подчас и лености»[17].

    По мнению С. Бехтеева, вполне разделяемому и мной, земским начальникам следовало открыть дорогу для занятия должностей предводителей дворянства, председателей земских управ, членов губернской управы, вице-губернаторов и губернаторов.

    Таковы, в общем, те сложные причины, по которым земские начальники не могли дать ожидаемого от их деятельности результата. Таким образом, воля государя императора Александра III дать сельскому населению России твердую правительственную власть, близкую к народу и попечительную о нем, не была его сотрудниками выполнена: надежды, что земские начальники помогут развитию благосостояния сельских жителей, — не оправдались в сколько-нибудь достаточной мере. Для блага России надо надеяться, что при готовящейся замене института земских начальников другими должностями будут неуклонно приняты к руководству и исполнению приведенные выше столь определенные и важные требования указа 12 июня 1889 года.

    Деревне нужен не чиновник — их и так в уезде слишком много, а попечитель о всех неотложных нуждах сельского населения, защитник его и в то же время строгий и властный начальник для тех элементов деревни, которые ныне распустились.

    Страх юристов-теоретиков перед нарушением излюбленного ими принципа полного отделения власти судебной от административной не должен служить препятствием к принятию мер, необходимых для устройства и успокоения деревни.

    Если указанный принцип имеет серьезное основание по отношению к населению, обладающему значительной культурой, то неуклонное применение этого принципа к населению невежественному приносит только вред.

    Все народности в первые периоды их развития управлялись властями, объединявшими в себе власть судебную и административную. Житель наших азиатских окраин не понимает положения начальника, который лишен права быстро разобрать спор, ссору между подчиненными ему жителями и наказать виновного.

    Относительно других мер по развитию духовных сил русского народа государь император Александр III высказал свой волю: а) о необходимости ограничить наплыв в средние и высшие учебные заведения евреев, лишавших русское население значительного числа вакансий в этих школах, и б) об ограничении вреда, приносимого классической системой образования, отнимавшей у русских детей и юношей время к лучшему познанию их родины и время, необходимое для физического развития молодых организмов. По этим двум вопросам, как и по вопросу о земских начальниках, русский самодержец, твердый характером и убеждениями, тоже оказался бессильным, чтобы одолеть отпор стоявших в то время у власти бюрократов-западников.

    В числе либеральных верований деятелей XIX столетия находилось и мнение, что школа создает нового человека. Это верование применили и к евреям. Начали поощрять поступление их в русские школы: низшие, средние и высшие, содержащиеся на казенный счет, надеясь, что этим путем еврейский вопрос получит гуманное и выгодное для России разрешение. Евреи жадно схватились за предоставленное им право и начали наполнять русские школы в ущерб образованию русского племени. Число обучавшихся евреев в гимназиях в 1865 году было 3,5 % всех обучавшихся. В 1885 году число это дошло до 11 %, в то время как евреи составляют только 4 % от всего населения России. За те же 20 лет число евреев, обучавшихся в университетах, увеличилось в 14 раз.

    Между тем, по свидетельству начальствующих лиц с разных мест и разных служебных положений, знания, приобретаемые евреями, служили главным образом к эксплуатации в разных видах русского населения, и «другим человеком» еврей, окончивший школу, не становился.

    И. В. Гурко, занимая пост генерал-губернатора, представил из Одессы ходатайство ограничить прием евреев в учебные заведения сообразно численному отношению евреев к общей массе населения.

    Государь император Александр III начертал: «Я разделяю это убеждение» — и приказал ходатайство И. В. Гурко внести в комитет министров. Что же вышло? Комитет министров тянул это дело два года, назначил особую комиссию, в которой восторжествовало опасное для России мнение, что с государственной точки зрения евреи должны быть равноправны.

    Наконец, в 1887 году при министре Делянове были определены нормы числа евреев в учебных заведениях: 10 % в черте еврейской оседлости, 5 % вне черты оседлости и 3 % в столицах.

    Так как евреев по последней переписи вне черты еврейской оседлости находилось около одного процента, то значит, еврейскому населению доступ в правительственные учебные заведения в местностях, где они могли жить лишь в виде исключения, был облегчен в пять раз сравнительно с остальным, в том числе и русским, населением.

    В 1889 году Делянов самовольно разрушил и эту перегородку, сдерживавшую наплыв евреев в учебные заведения: он разрешил принимать лучших учеников из евреев без нормы.

    Относительно ослабления вреда от увлечения на Руси классической системой образования тоже сказалось бессилие самодержавной власти побороть косность представителей в особенности министерства народного просвещения.

    В обществе давно сознавался вред классической системы преподавания для средне-учебных заведений, а между тем родителей заставляли отдавать детей в классические гимназии, ибо только с окончанием курса этих гимназий появлялась возможность попасть в университеты, даже на факультеты математический и по изучению естественных: наук.

    После долгого обсуждения этого вопроса мнением Государственного Совета было постановлено о необходимости преобразовать классическую систему уменьшением числа уроков по древним языкам и отменой переводов с русского на древние языки. Государь император высочайше утвердил мнение Государственного Совета, и, казалось, надлежало без нового обсуждения этого важного постановления заняться приведением в исполнение решения высшего государственного учреждения, утвержденного верховной властью. На самом деле получилось иное решение. По свидетельству Н. Бунге, «вслед за высочайшим утверждением мнения Государственного Совета педагоги заявили о невозможности ослабить изучение грамматических форм древних языков, и достигнут один только результат — формально отменено преподавание естествознания в гимназиях».


    Меры по развитию материальных сил русского народа

    Для развития материальных сил народа при государе императоре Александре III принято несколько важных мер, и в числе их — учреждение крестьянского банка и закона о фабричных рабочих. Но особенно важной мерой к поднятию благосостояния русского населения должен был послужить переход, по воле государя, к национальной экономической политике. Так как меры, принятые русским правительством в период 1882—1900 годов, привели по отношению к земледельческому населению центральных губерний к результатам, обратным тем, которые ожидал как государь Александр III, таки его сотрудники, надо несколько подробнее остановиться на этом вопросе.

    В течение XIX столетия наше министерство финансов несколько раз переходило от одной системы к другой. В последний период царствования императора Александра II финансовое ведомство придерживалось политико-экономических теорий свободной торговли.

    Понижение таможенных пошлин на ввозимые из-за границы изделия оказалось выгодным более нас культурным соседям и замедляло рост отечественной промышленности, не находившей еще сил бороться против дешевых заграничных изделий. Система эта обрекала Россию на поставку за границу главным образом сырья и замедляла использование естественных богатств России. Покровительство русской промышленности путем возвышения таможенных пошлин на иностранные товары и другими поощрениями, в том числе сокращением заграничных заказов, вместе с большей степенью бережливости в государственных расходах, казалось, должны были дать самые благоприятные результаты. По воле государя Александра III следовало стремиться, чтобы Россия стала совершенно независимой от иностранных рынков во всем, что нужно для ее существования[18].

    При переходе к национальной экономической политике можно было остановиться на одной из трех систем:

    1) Обратить главное внимание на развитие сельскохозяйственной деятельности населения со всеми подспорными к нему промыслами (добыча зерна и других сельскохозяйственных продуктов: льна, хлопка, плодов; скотоводство с молочным хозяйством, птицеводство, лесоводство, виноградарство и пр.).

    2) Руководствуясь опытом Америки, одновременно развивать как сельскохозяйственную, так и фабрично-заводскую деятельность населения.

    3) Обратить главное внимание на развитие фабрично-заводской промышленности (на добычу и выделку металлов, каменного угля, на хлопчатобумажную промышленность, нефтяную промышленность и пр.).


    Быстрый рост фабрично-заводской промышленности

    Министерство финансов выбрало последнюю из этих трех систем, обратив главное внимание на развитие в России фабрично-заводской промышленности, уделив сравнительно ничтожные денежные средства для подъема сельскохозяйственной деятельности русского населения. Одновременно с привлечением в Россию иностранных капиталов для основания новых и развития существовавших фабрично-заводских предприятий решено было приступить к постройке сети железных дорог. С целью более быстрой постройки этой сети были сделаны колоссальные займы, увеличившие наш государственный долг за И лет, с 1892 по 1903 годы, на два миллиарда руб.[19]. Постройка этих дорог дала сильный толчок развитию — путем казенных заказов — фабрично-заводской деятельности по добыче металлов, выделке рельс, мостовых принадлежностей, подвижного состава, добыче топлива.

    В издании министерства финансов «Россия в конце XIX века» помещены нижеприводимые данные, указывающие на огромный рост в России за последние 10 лет прошлого столетия различных видов промышленности. С 1887 по 1897 год различные производства возросли в России:

    Стоимость в тысячах руб.

    1887 год

    Волокнистые вещества — 463 000

    Питательные продукты — 375 000

    Обработка дерева — 25 000

    Горная и горнозаводская промышленность — 156 000

    Металлические изделия — 112 000


    1897 год

    Волокнистые вещества — 946 000

    Питательные продукты — 648 000

    Обработка дерева — 102 000

    Горная и горнозаводская промышленность — 393 000

    Металлические изделия — 310 000

    По всем группам, считая и перечисленные выше, стоимость выработанных продуктов и изделий в миллионах руб. составила:

    в 1887 году — 1334 000 000 руб.

    в 1897 году — 2 839 000 000 руб.

    Число рабочих, привлеченных к фабрично-заводской деятельности, не возросло в такой же мере: с 1424 тыс. человек, работавших на фабриках и заводах в 1887 году, число их дошло в 1897 году всего до 2098 тыс.

    Распределение общей суммы горной и фабрично-заводской промышленности по группам производств указывает, что главное место занимают: обработка волокнистых веществ — 33 % всей суммы производства, обработка питательных продуктов — 22,8 %, горная промышленность — 13,9 %, металлические изделия — 10,9 %. В частности, успех разных производств достигнут следующий:

    Каменного угля в 1887 году добыто 4500 тыс. тонн на сумму 14 млн руб., в 1889 году добыто угля 12 000 тыс. тонн на сумму 45 млн руб. Но все еще 25 % потребного каменного угля в конце прошлого столетия привозилось из-за границы.

    В чугунно-плавительной промышленности, в период 1850—1877 годов, ежегодный средний прирост был 6500 тонн, в период 1887— 1897 годов этот ежегодный прирост составил 125 тыс. тонн. Выделка стали производилась в 1887 году на 22 млн руб., а в 1897 году — на 156 млн руб.

    Добыча нефти составляла в 1887 году 2733 тыс. тонн, а в 1897 году—8304 тыс. тонн. Производство продуктов из нефти в 1887 году составляло 18 млн руб., а в 1897 году — 52 млн руб.

    Производительность фабрик по обработке хлопка составляла в 1887 году 237млн руб., а в 1897 году — 430 млн руб. Производительность фабрик по обработке льна тоже возросла, хотя и не в большой степени: в 1887 году было 30 млн, а в 1897 году — 42 млн руб. Нельзя не обратить внимания, что родная для Руси льняная фабричная промышленность ныне составляет только 1/10 часть промышленности хлопчатобумажной.

    Согласно отчетным данным таможенного ведомства[20], результаты товарообмена России за последние три года XIX столетия представляются в следующем виде:

    В миллионах руб.

    1897

    Вывоз — 696,2

    Привоз — 542,6

    Баланс — 153,6+


    1898

    Вывоз — 699,4

    Привоз — 598,4

    Баланс — 101,0+


    1899 (по 1 ноября)

    Вывоз — 428,0

    Привоз — 474,3

    Баланс — 46,3-

    Сокращение вывоза в 1899 году произошло главным образом вследствие недорода хлебов.

    По мнению представителей министерства финансов, наша развивающаяся промышленность по удовлетворении внутреннего спроса найдет выход в вывозе русских изделий за границу.

    «Постоянно увеличивающееся население большинства крупных западно-европейских государств не может обойтись без русского хлеба, а их промышленность без сырья, получаемого из России. С другой стороны, русская обрабатывающая промышленность, постепенно развиваясь и усиливаясь благодаря приливу иностранных капиталов и технических знаний и в значительной мере удовлетворяя потребностям внутреннего рынка, должна принять еще большие размеры и выступить, наконец, на широкий международный рынок.

    Особенно богатая будущность предстоит производству и сбыту тех предметов обрабатывающей промышленности России, сырой материал для которых может дать наша родная земля, естественные богатства которой неистощимы и, при разумной эксплуатации, всегда могут поддержать покупательную силу народа, умело ими пользующегося»[21].

    Необычайно быстрое развитие в течение последних 10 лет XIX столетия обрабатывающей промышленности вместе с оживлением деятельности по товарообмену с иностранными рынками как бы указывали на прочное экономическое положение населения России. Быстрый рост доходов, поступавших в государственное казначейство, увеличение вкладов в сберегательные кассы свидетельствовали о том же. Расходные сметы по всем министерствам тоже росли, но, за покрытием всех расходов, в кассе государственного казначейства, в течение последних лет XIX столетия, ежегодно оказывались значительные остатки, образовавшие «свободную наличность». Остатки эти были так велики, что, например, в 1898 году составили 220 млн руб., в 1899 году 204 млн руб. и в 1900 году ПО млн руб. Таким образом, этих остатков только за три последних года XIX столетия получилось свыше полумиллиарда руб.

    Но таковые результаты оказались блестящими только по внешности: многие серьезные явления напротив того указывали, что еще до Русско-японской войны, к первым годам XX столетия, экономическое положение значительных и важнейших в нашем государстве групп населения не только не улучшается, но идет к ухудшению. Рассмотрим ниже причины этого опасного явления.


    Причины упадка земледельческой деятельности русского населения в Центральной России

    Эти многообразные причины могут быть подразделены на три группы:

    1) на причины естественные, зависевшие от климатических и почвенных условий и бедности недр земли;

    2) на причины, зависевшие от деятельности правительственной власти;

    3) на причины, зависевшие от деятельности самого населения.

    В настоящее время в печати появилось несколько довольно обширных исследований экономического положения населения коренных русских губерний, и общий вывод в этих исследованиях один и тот же: земледельческая деятельность великорусского населения центральных губерний Европейской России за последнее время падает.


    Причины естественные, зависевшие от климата и почвы

    Коренные русские губернии, населенные великорусским племенем, находятся в климатическом отношении в худших условиях, чем губернии, расположенные южнее и западнее. Земледельческий период, например, в Екатеринославской губернии, сравнительно с Псковской, значительно больший, что позволяет в лучшей мере пользоваться почвенными богатствами, рабочей силой населения и разводить более выгодные в торговом отношении зерновые хлеба, овощи, фрукты и кормовые средства. Из технических растений напротив того почва и климат средней и частью северной России дают лучший сорт льняной пряжи. Вторым невыгодным отличием местностей средней (и северной) России от южной служит самая почва: вместо южного чернозема и лессовой почвы среднеазиатских владений основной почвой средней России (и северной) являются относительно бедные: глина, песок, смеси их: суглинок и супесь, а также так называемый белозем. В то время как на востоке, на юго-востоке и даже западе Европейской России найдены значительные минеральные богатства в каменном угле и различных рудах, найдена нефть, в срединной России до сих пор, за незначительными исключениями, таких богатств еще не найдено.

    Отдаленность среднего района России от морей[22] тоже является невыгодной стороной этого района в экономическом отношении сравнительно с южными и западными местностями России, примыкающими к морям Черному и Балтийскому.

    Суровые зимы среднего района требуют сравнительно с южными местностями более солидных, а потому и более дорогих построек для человека и животных, требуют больше топлива, требуют увеличения расхода на теплую одежду.

    Продолжительная зима прекращает сельскохозяйcтвенную деятельность населения в поле на большее время, чем в более южных местностях, и земледельцу средних (или северных) русских губерний приходится зимой искать подспорных к земледелию занятий, а при отсутствии их — бездействовать. Между тем недостатки минеральных богатств затрудняют промышленное развитие центральной России.

    Прибавим, наконец, что более холодный климат требует большее количество пищи для человека и животных, чем климат более теплый, и заготовку корма для скота на зиму (чего на юге иногда не знают). Несмотря на приведенные выше невыгодные особенности центральных (и северных) местностей России сравнительно с южными, коренные русские губернии, с Москвой в центре, составлявшие Московскую Русь XV—XVII столетий, имели свои выгодные особенности, которые помогли развиться поселившимся в них славянским племенам в могучий великорусский народ и дать чудный материал для армии.

    Уже в XII веке славянское население из Киевской Руси, как изложено во II главе настоящего труда, начало переселяться из лучших по климатическим и почвенным условиям местностей киевского района в бассейн верхней Волги. Вместо чернозема и мягкого климата переселенцы нашли бедную сравнительно почву и суровый климат, но они предпочли этот район киевскому, как более обеспечивавший их от врагов внешних и в то же время достаточно богатый дарами природы, чтобы удовлетворять скромные потребности первых обитателей зарождавшейся в то время Московской Руси.

    Большая часть поверхности была покрыта лесами, обильными всяким зверьем и дикими пчелами. Многочисленные речки, реки, озера были многоводны и рыбны. Население долгое время было настолько малочисленно, сравнительно с занятой им территорией, что в занятиях земледелием было не стеснено выбором удобных участков земли. Пахали без удобрения, а по истощении почвы переходили на другие участки земли (переложная система). Даже когда земледелие стало главным занятием населения, все же охота и рыбные промыслы составляли важные подспорные занятия. Суровые условия жизни и хозяйства способствовали выработке выносливости, находчивости и способности к упорному труду в великороссе. Борьба с природой, соседями и зверьем вырабатывала мужество.

    С образованием служилого сословия, ставшего землевладельческим классом, и с прикреплением крестьян к земле эта земля продолжала кормить население и давать средства к постепенному устройству русского государства и ведению многочисленных войн. Но уже в XV, XVI и XVII столетиях требования с земли московского района часто превышали ее производительные силы. Несколько лет перерыва в войнах позволяли в то время земледельческому населению быстро оправляться. С увеличением населения вырубались леса, увеличивались пашни и луга, уменьшались лесные богатства, уменьшался охотничий промысел, исчез сбор дикого меда, но взамен, вместе с развитием сельскохозяйственной деятельности, возникли кустарные производства: льняные, пеньковые, изделия из дерева, кожи глины и металлов в весьма многих пунктах и в больших размерах. Многие из помещичьих имений явились центрами, где кроме земледельческой деятельности были прочно организованы винокуренные заводы, мельницы, кузницы, столярные, токарные производства, ткацкие — из льна, пеньки, шерсти, маслобойни, пильные заводы, выгонка дегтя и пр.

    Население жило в значительной степени натуральным хозяйством, добывая продукты питания, одежды, обуви. Помещики тоже во многом обходились своими силами и средствами, делая огромные заготовки разных продуктов в годовой пропорции и обеспечивая, в своих интересах, достаточные продовольственные запасы до нового урожая и для своих крепостных. Водные пути были настолько многоводны, что еще в XVI столетии при походах на Казань войска прямо из Москвы двигались на судах к Волге и далее этой рекой к Казани. Многие грунтовые пути стали очень оживленными и богатыми трактами, по которым двигались огромные обозы. Масса селений по этим трактам заключала зажиточное население.

    Трехпольная система хозяйства, при обилии земли сравнительно с населением и обилии выгонов и лугов, давала возможность вести сельское хозяйство с выгодой (много скота, много удобрения, даровой труд).

    При малом спросе на русский хлеб за границей хлеб оставался в стране, и нередки были случаи, что урожаи предыдущих годов лежали в амбарах и даже в скирдах.

    Пока помещики проживали в своих поместьях, а хлеб, полученный с земли, не вывозился за границу, а возвращался в землю, эта земля средней России кормила не только помещика и мужика, но и правительство.


    Причины, зависевшие от деятельности правительственной власти

    В предыдущих главах изложено, что создание могущественного русского государства главным образом потребовало жертв и усилий от великорусского племени. Эти жертвы были так велики, что уже к концу XVII столетия население Московской Руси настоятельно нуждалось в отдыхе. Ход событий в XVIII столетии, напротив того, вызвал новые жертвы от населения, и к концу XVIII столетия нужда в перерыве внешней деятельности и обращении внимания на поднятие экономического достатка населения стала еще настоятельнее. Но и XIX столетие отдыха населению не дало. Огромные жертвы, принесенные русским населением на внешние предприятия в XIX столетии, были тем более тягостны, что приносились не только в видах укрепления русского государства, но главным образом для устройства и укрепления положения других государств и народов.

    С этой, чуждой русской национальной политике, целью русские люди в XVIII и XIX столетиях обильно проливали кровь в Турции, Австрии, Пруссии, Италии, Швейцарии, Голландии, Франции.

    Выше было указано, что в XVIII и XIX столетиях, в течение веденных Россией войн было выставлено до 10 млн воинов, из коих многие сотни тысяч или вовсе не возвратились домой или вернулись инвалидами. Такой расход живой силы, вместе с расходами, уплаченными населением России на ведение войн, не мог не отразиться на замедлении развития во всех отношениях коренного населения России.

    Присоединенные к России, необходимые для ее будущего развития окраины на юге, на Кавказе, на западе, а также и польские губернии потребовали тоже больших расходов от русского населения для устройства и содержания в них войск, устройства крепостей и пр.

    Содержание многочисленных войск в губерниях бывшего Царства Польского, очень выгодное для польского населения, совершалось тоже за счет платежных сил и средств преимущественно русского населения и не могло не способствовать ослаблению достатка этого населения.

    В предыдущих главах было изложено, что жертвы, которые были принесены русским населением для создания и укрепления России в тех случаях, где они вызывались требованиями русской национальной политики, были хотя и тяжелы, но вполне необходимы.

    Со второй половины XVII столетия уже возникло у русской правительственной власти сознание необходимости улучшить положение главного работника русской земли — землепашца.

    В особенности обращало на себя внимание положение миллионов русских людей, находившихся в тяжелой крепостной зависимости. Сознавалось, что достигнуть улучшения положения массы населения возможно только после освобождения крестьян и организации свободного труда на земле, составлявшей собственность крестьян. Благодетельные реформы 1861 года и имели эту цель, но достижение ее предполагалось возможным лишь путем предоставления надельной земли не отдельным лицам, а целым общинам.

    Как изложено выше, правительство, освободив крестьян и предоставив им широкие права по самоуправлению, не дало населению сильной попечительной власти, не дало возможности легкого выхода из общины, отделило крестьян перегородкой от других сословий, и в результате высокое начинание по идее — общинное владение землей — явилось источником не движения вперед, а застоя.

    Жизнь настоятельно требовала перехода от примитивного способа обработки земли к более совершенному, принятому во многих русских хозяйствах, а денежных для сего средств и знаний не только у крестьян средней России, но и у бывших помещиков и других землевладельцев не было. Казалось бы, впереди других забот правительству надлежало прийти именно на помощь землевладельческой России организацией широкой правительственной помощи:

    1) Для увеличения сельскохозяйственных в населении знаний.

    2) Для снабжения земледельческого населения необходимыми денежными средствами, для приобретения более совершенных орудий производства, чем соха и деревянная борона, для возделывания земли лопатами, для отделения зерен от мякины и пр.

    3) Для снабжения населения лучшего качества семенами. Для снабжения населения лучшими, в хозяйственном отношении, породами лошадей, коров, овец, свиней, птиц.

    4) Для показа населению, как обращаться с новыми орудиями, как возделывать землю, как переходить от трехполья к многополью, как пользоваться более совершенными кормовыми средствами, чем луговое сено, и пр.

    5) Так как эти меры могли быть полезны только земледельцам и землевладельцам, сидящим на земле, не связанной общинным владением, то и для перехода крестьян-общинников к более производительному пользованию землей надлежало принять меры к переходу их от общинного к хуторскому хозяйству. Невозможность перейти к более совершенному хозяйству на наделах в 2—6 десятин, разделенных на 30,100 и даже 200 отдельных полос, разбросанных по всему общинному владению, уже давно стала очевидной. Отсутствие особой заботливости о таких ремешках земли даже у хороших хозяев легко объяснялось тем, что улучшенные его трудами и затратами полоски, при существовании права передела земли, могли перейти к другим хозяевам. Но только в последние годы наше правительство решило признать, что почти 50-летний период (после освобождения крестьян) существования общинного владения землей достаточен как переходная ступень к более производительному пользованию землей.

    6) По отношению к землевладельцам, бывшим помещикам, правительству надлежало принимать заботливые меры, чтобы сохранить принадлежащие им земельные участки, ибо на таковых легче, чем на крестьянской земле, можно было перейти к усовершенствованному ведению хозяйства, что послужило бы для массы населения очевидным примером выгодности нового вида хозяйства и давало бы ему верный заработок в качестве рабочих, арендаторов и поставщиков разного вида запасов.

    7) Со стороны правительственной власти необходимо было принятие мер, чтобы продукты земледельческого труда населения не обесценивались скупщиками этих продуктов и разными посредниками между производителем продукта и потребителем его.

    8) Необходимо было также принять меры, чтобы остановить чрезмерную делимость крестьянских наделов, приводившую к невозможности вести хозяйство.

    9) По отношению к средней и северной земледельческой полосе России, в которой земледельческая деятельность населения в поле прерывается на несколько месяцев снежным покровом, особой заботой правительства надлежало поставить дальнейшее развитие существовавших на Руси с незапамятных времен подспорных к земледелию кустарных промыслов. Требовалось затем изыскание способов к развитию, не требовавших затрат больших капиталов, производств, связанных с земледелием, в целях возвысить стоимость продуктов земледельческой деятельности населения по производству зерновых хлебов, молочному хозяйству, животноводству, птицеводству, рыболовству, пчеловодству, садоводству, огородничеству, лесному хозяйству и пр.

    10) Развитию заводско-фабричной промышленности, конечно, должно было уделяться должное внимание, но это развитие должно было идти в помощь земледельческому хозяйству, а не отнимать от него средств государственного казначейства, ибо при наличии таковых эти средства, собранные с масс населения, прежде всего и должны были направляться к поднятию благосостояния масс, а не отдельных лиц или предприятий. Помогая росту заводско-фабричной промышленности, надо было непрерывно помнить, что самая действенная помощь этой промышленности заключается не в разных льготах, пособиях, казенных заказах, запретительных таможенных пошлинах, уменьшенных тарифах на перевозки, возвратах пошлин и пр., а в поднятии покупной способности масс населения.

    11) Наконец, правительству, как ни обширны были предъявляемые различными ведомствами требования об отпуске денежных средств, надлежало основывать свой финансовую систему на знакомстве, прежде всего, с платежной силой населения в каждый период исторической жизни этого населения и брать с населения под разными видами деньги без подрыва благосостояния населения. По отношению к земледельческой России, при обложении земли сборами выше того, что земля, сохраняя доходность земледельческого вида занятий, могла уплачивать, надо было опасаться кризиса. Этот кризис должен был наступить, когда доходность земли, и без того уменьшенная рядом неблагоприятных условий, исчезла во многих хозяйствах вследствие обременения их прямыми и косвенными обложениями властью государственной, земством, представителями торговли и промышленности и различными посредниками.

    Не задаваясь целью подробного рассмотрения, что сделано правительственной властью по всем вышеприведенным пожеланиям, остановимся лишь на некоторых из них.

    В первые годы царствования Александра III принято было несколько мер, направленных к подъему народного благосостояния. Прежде всего, податная система, при которой главную тягость обложения несло земледельческое население, а торгово-промышленные классы были обложены весьма слабо, была заменена более справедливой.

    В декабре 1881 года выкупные платежи были сокращены на 12 млн руб. В 1882 году завершен выкуп в казну наделов всех крестьян, вышедших из крепостной зависимости. В 18 83 году последовало распоряжение о постепенном, в течение нескольких лет, упразднении подушной подати с крестьян. Только эта подушная подать давала государственному казначейству 55 млн руб.

    Эти меры позволили увеличить земские сборы на производительные нужды населения на 13 млн руб. в год.

    Отказ от подушной подати в то время, когда наш бюджет не выходил из дефицита, был очень большой жертвой. Только за 1881—1887 годы общий дефицит по сметам составлял 171 млн руб.

    По мнению министра финансов Н. Бунге, причина неудовлетворительного состояния государственного хозяйства объясняется упадком хлебных цен, сопровождавшимся уменьшением доходов у помещиков и крестьян, а следовательно, и общим безденежьем, отразившимся на ослаблении спроса на произведения обрабатывающей промышленности и на сокращении потребления.

    С. Бехтеев подробно останавливается на значении падения хлебных цен для России.

    Он признает, что пагубное последствие этого падения «проявлялось с большей быстротой, чем благие последствия правительственных мероприятий»[23].

    в 1881 г .

    Вывоз хлеба за границу

    202 799 322 п.

    Выручено денег за этот хлеб

    242 281 532 р.

    Средн. цена за пуд

    111,4к.


    в 1886 г .

    Вывоз хлеба за границу

    278 546 550 п.

    Выручено денег за этот хлеб

    233 349 791 р.

    Средн. цена за пуд

    83,7 к.


    в 1887 г .

    Вывоз хлеба за границу

    617 242 000 п.

    Выручено денег за этот хлеб

    369 383 000 р.

    Средн. цена за пуд

    59,3 к.

    Количество народного труда, расходуемого на ежегодно увеличивающееся количество вывозимого хлеба, очевидно, пропорционально росло, цена же этого труда ежегодно падала, пропорционально обесценивая продукт труда; таким образом, естественно, что народный труд в области сельского хозяйства с каждым годом становился менее прибыльным, менее производительным. А это прискорбное явление не могло не отразиться на всем народном хозяйстве.

    Невыгодность земледельческого труда тяжело отразилась на поместном дворянстве.

    Общая площадь дворянского землевладения с 79 млн десятин в 1859 году уменьшилась до 55 млн в 1896 году. Ежегодная убыль с течением времени возрастала: по расчету С. Бехтеева, если это явление не будет остановлено, то через 70 лет все дворянство станет безземельным.

    Вследствие падения хлебных цен, несмотря на отмену подушной подати и понижение выкупных платежей, эти платежи все же оказались непосильными.

    Неудачный результат правительственной деятельности 1861—1882 годов, когда надеялись поднять экономическое благосостояние страны привлечением из-за границы денег для разных предприятий, не заботясь о сельском хозяйстве и о деревенском населении, казалось бы, должен был послужить на пользу.

    Действительно, пять лет — с 1882 по 1887 год — можно было думать, что, поддержанные крепкой волей императора Александра III, его министры и обратят внимание именно на подъем, прежде всего, земледельческого населения России, составляющего главную основу и силу русского государства.

    В действительности путь, на который была направлена уже начинавшая голодать Россия, с 1887 года круто повернулся от развития сельскохозяйственной деятельности к развитию заводско-промышленной. Вот какое мнение по этому повороту на старый путь высказывает С. Бехтеев.

    «1886 годом заканчиваются мероприятия, направленные на создание внутреннего рынка для нашей обрабатывающей промышленности и на прочное обеспечение постоянного, естественного, непрерывного роста доходов казны, без истощения имущественных ресурсов земледельческого населения.

    С 1887 года заботам об увеличении доходов казны и развитию обрабатывающей промышленности дается первенствующее значение, и этими задачами поглощаются все другие.

    Несмотря на ужасающее падение хлебных цен, интересы разоряющейся деревни отходят на второй план»[24].

    Такой невыгодный для России курс был принят, по мнению С. Бехтеева, вследствие ошибочного мнения по отношению к России о возможности не считаться с нормальным ходом экономического развития каждой страны, указывающим, что только при развитой сельскохозяйственной деятельности возможно быстрое развитие обрабатывающей фабрично-заводской промышленности.

    Этим нормальным ходом проходили все европейские государства, и только по отношению к России бюрократы-западники попробовали сразу сделать скачок с целью догнать Европу в промышленном отношении, надеясь, что одновременно сама собой оживится и земледельческая Россия.

    П. Маслов, автор статьи «Развитие земледелия и положение крестьян до начала XX века», относительно причин оскуднения крестьянского земледельческого населения высказывает следующее мнение:

    «При освобождении крестьян из крепостной зависимости правительство наделило их землей в недостаточной степени, но в то же время почти все государственное хозяйство построило на тех налогах, которые должен был уплачивать крестьянин.

    Наряду с платежами за землю своим бывшим землевладельцам, крестьяне должны были нести всевозможные повинности государству, причем значительная часть этих повинностей была превращена в денежную форму, а сами повинности увеличились в огромной степени.

    Вместо подушной подати и государственного земского сбора крестьяне стали платить: выкупные платежи, государственный земский сбор, местные земские сборы и повинности, мирские сборы, подушную подать, сборы рекрутские, продовольственные и т. д. и т. д.

    Все эти платежи местами в несколько раз превышали доходность земли, и там, где не было промысловых заработков, ставили крестьян в безвыходное положение: они должны были на каких угодно условиях работать на соседнего землевладельца или арендовать его землю, продавать на рынке свой хлеб, хотя бы необходимый для собственного продовольствия.

    Дореформенное государственное хозяйство так же, как и благосостояние землевладельцев, было построено на развитии денежного крестьянского хозяйства, на развитии в нем товарного производства.

    Крестьянское хозяйство должно было сделаться той курицей, которая несет золотые яйца. Но для этого требовались и соответствующие условия, при которых хотя бы часть крестьянства могла развивать производительные силы своего хозяйства, только при этом условии оно могло выдержать все бремя платежей и налогов, которыми было обременено.

    Между тем правовые нормы, которые слагались после реформы, совершенно не соответствовали условиям, в которые было поставлено крестьянское хозяйство: толкая крестьянина на рынок, бюрократический строй лишал его главного орудия экономической борьбы при капиталистическом строе, лишал самой элементарной гражданской свободы, сохранив опеку над личностью крестьянина и передав ее от помещика отчасти «миру», отчасти «бюрократии».

    Это противоречие между экономическими условиями и правовыми отношениями, слабо чувствовавшееся крестьянами после реформы, постепенно все более и более обострялось.

    Другое противоречие бюрократического строя, также постепенно обострявшееся, заключалось в росте государственных налогов и арендной платы за землю, падавших на крестьян при одновременном падении производительных сил крестьянского земледельческого хозяйства. Эти противоречия в своем развитии, в конце концов, привели к экономическому и политическому кризису»[25].

    Тот же автор относительно причины упадка земледельческой части населения в центральных местностях дает следующее объяснение:

    «Несмотря на неблагоприятные условия для развития большей части крестьянских хозяйств, некоторые из них все-таки успешно боролись за свое существование, копили деньги и, как мы видели, реализовывали их, затрачивая на покупку земли. На окраинах слой зажиточного крестьянства был многочисленнее, так как там лучше были условия для перехода к капиталистическому хозяйству. В центральных районах „хозяйственных“ крестьян было меньше, потому что условия для развития были менее благоприятны. Поэтому здесь крестьяне, копившие деньги, затрачивали их не на земледельческое производство, а только на покупку земли или на торговлю и промышленность. Условия для ведения капиталистического производства были слишком неблагоприятны. На почве всеобщей нищеты могло процветать только первоначальное накопление в форме ростовщичества и кулачества, которое еще не вело к организации рационального капиталистического хозяйства. Между тем как на окраинах и даже в Сибири „хозяйственный“ мужик расширял запашку, улучшал технику сельского хозяйства введением улучшенных орудий, а на западе — в Прибалтийском крае и Литве — повышал культуру земли, в центральном земледельческом районе накопляющийся капитал не выходил из сферы торговых и ростовщических операций и, в лучшем случае, затрачивался лишь на покупку земли.

    В промышленном районе капитал накапливался на почве эксплуатации промыслов, и здесь многие бывшие крепостные превратились в крупных фабрикантов, организовавших предприятия с тысячами рабочих. Таким образом, при общих неблагоприятных условиях, если и происходило накопление капитала, то земледелие центрального земледельческого района от этого не улучшалось».

    Ю. Жуковский в своем труде «Население и земледелие» дает, между прочим, такие данные:

    Из общего состава населения Европейской России 41 % производит хлеба менее, чем нужно для защиты от голодной смерти, и должен существовать посторонними заработками.

    39 % всего населения Европейской России производят от 16 до 20 пудов хлеба на душу в год и должны существовать впроголодь. Таким образом, только 20 % населения Европейской России вполне обеспечены хлебом (считая по 2—5 четвер. в год на душу)[26].

    «Наше хозяйство, преувеличенным вывозом за границу хлеба, на счет недостаточного питания собственного населения, достигает того, что вместо 59 % полных работников, какое могло бы доставить это население, мы имеем только 21 %»[27].

    Чтобы достаточно обеспечить продовольствием все население, пришлось бы отказаться от вывоза хлеба. По мнению Ю. Жуковского, в сущности, нам вывозить нечего.

    Вывозя 17 млн пудов пшеницы и 18 млн пудов ржи, «мы содержим, по крайней мере, 17 млн чужих рабочих в разных государствах Европы, которых, по меньшей мере, могли бы содержать у себя дома. Вывозя, мы вывозим в то же время наши отбросы, на которых мог кормиться скот, вывозим наше удобрение, нашу почву»[28].

    По сведениям комитета министров, у владельцев показано 30 млн десятин пашни; из них озимых при трехполье составляет 10 млн десятин. При среднем урожае в 5 четвертей с десятины, весь вывоз покрывается владельческим хлебом.

    «Естественный исход для нашего земледелия из его настоящего затруднительного положения может заключаться в образовании нового разряда хозяев — арендаторов — и в обращении поместных владельческих хозяйств в арендные хозяйства среднего размера»[29]. Это будет выгодно и правительству и владельцам.

    (Германия, имея население в 52 млн душ, может прокормить сбором со своих пашен только 26 млн душ)[30].

    Выше было указано, что для лучшего использования земледельческого труда населения и в целях перехода от трехпольного хозяйства к более интенсивному, необходимо было дать населению необходимые для ведения такого хозяйства знания и дать средства к приобретению орудий производства. До начала XX века наше правительство, занятое другими делами, не уделяло этим важным вопросам достаточного внимания и средств.

    В России, как и в других странах Европы: Германии, Франции, сельскохозяйственные учебные заведения возникли в конце XVIII века. Но дело это развивалось в России чрезвычайно медленно и носило мало практичный, случайный характер.

    Так, в 1866 году в Петербурге был основан земледельческий институт, не имевший ни хутора, ни поля. Через 13 лет этот странный институт окончил свое существование.

    Высшее сельскохозяйственное образование в России с 1840 по 1899 год, за 60 лет, получило всего 1006 человек, т. е. в среднем в год по 18,6 человек[31].

    Среднее сельскохозяйственное образование с 1826 по 1899 год, т. е. за 73 года, получило лишь 4216 человек, в среднем в год по 59 человек.

    Низших сельскохозяйственных школ 1-го разряда с 1880 по 1900 год открыто: 28 казенных и 12 частных. Всего окончило в них курс 1602, в среднем в год по 107 человек.

    В 14 низших сельскохозяйственных школах, открытых с 1867 по 1899 год земствами и частными лицами, окончило курс всего 284 человек.

    Кроме того, к 1900 году, по почину земств и частных лиц с субсидией от казны открыто до 20 низших сельскохозяйственных школ и несколько школ по специальным предметам. Но, в общем, число школ так ничтожно, что многие уезды земледельческой России не имеют до сих пор ни одной сельскохозяйственной школы.

    В средних сельскохозяйственных школах дворян всего 16 %.

    Весь расход на сельскохозяйственное образование в России составлял лишь 1,6% общего расхода на учебное дело[32].

    Под влиянием Запада наше правительство признавало возможным расходовать в средних и высших заведениях только на обучение иностранным языкам, в том числе и мертвым, значительно большую сумму денег, чем на поднятие уровня сельскохозяйственных знаний свыше ста миллионов населения, занимающегося в России сельскохозяйственным трудом. Такое явление становится тем более необъяснимым, что суммы, которые расходовались на обучение ненужного русскому земледельцу греческого и латинского языков, собирались главным образом с этих же земледельцев.

    Для контраста укажем, что в Америке, которая одновременно с нами приступила к организации высшего сельскохозяйственного образования, к 1900 году существовало 65 только высших учебных заведений: университетов, земледельческих колледжей, земледельческих институтов, в которых даются сельскохозяйственные знания, приспособленные к практическим требованиям жизни.

    Расходы и заботы правительства до начала XX века на организацию кредита, особенно мелкого, для земледельцев и землевладельцев для улучшения их хозяйств, расходы по заведению опытных станций, образованию складов сельскохозяйственных машин, расходы на научные исследования, необходимые для сельского хозяйства и проч., были совершенно недостаточны.

    Энергия и знания такого человека, как путешественник Пржевальский, расходовались на подробное изучение в течение нескольких экспедиций не имеющего к России отношения бассейна озера Куку-Нора в Тибете, тратились на эти исследования суммы свыше 100 тыс. руб., и в то же время только в последние годы сделано было неожиданное открытие в Архангельской губернии обширных площадей, пригодных для культуры (луга).


    Причины, зависевшие, отчасти, от самого населения

    Отсутствие поддержки со стороны правительственной власти после освобождения крестьян как бывших помещиков, так и бывших крестьян привело к тому, что деятельность как тех, так и других не дала результатов, которые были необходимы России.

    Со стороны поместного дворянства большим укором в истории России будет служить распродажа ими родовых поместий, в результате беспорядочного хозяйства и еще чаще в результате жизни не по средствам и утраты привычки к деревне и любви к ней.

    Еще Великая Екатерина учредила государственный заемный банк с капиталом в 22 млн руб., отчисленных из казны, с целью, «чтобы каждый хозяин, имея деньки за малые проценты и выплачивая свой долг легчайшим образом, был в состоянии утвердить свои земли и основать непременный навсегда доход своему дому».

    Екатерина II сама стояла во главе этого учреждения, но в то же время и сама подавала пример роскошной жизни, которому следовали дворяне, расходуя полученные из банка суммы не на «утверждение навсегда доходов своему дому», а на костюмы, пышные выезды, карты, вино и проч.

    С. Бехтеев, по поводу открытия заемного банка, пишет, что благодетельная в принципе мера не поправила положения землевладельцев: «дворянство по-прежнему продолжало начинать свой жизнь запутыванием своих дел на службе вне имений, в столице».

    Долги дворянства в веке Екатерины быстро возрастали, и многие имения попали в руки различных кредиторов.

    Император Павел I манифестом 1797 года учреждает вспомогательный банк для дворянства с целью «дать ему возможность выкупить имения свои из рук корыстолюбивых ростовщиков, заплатить все свои долги и тем, возвращая доброе имя и полное к себе доверие, усугубить попечения свои на распространение всякого рода полезного хозяйства».

    «Весь ряд кредитных учреждений, созданных с 1754 года, не мог, однако, изменить течения дел к лучшему. Легкость совершения займов способствовала увеличению задолженности; естественное дробление имений в свой очередь способствовало уменьшению средств дворянства, а предъявляемые к нему требования как служилому сословию росли пропорционально росту и блеску теперь уже обширного государства»[33].

    Меры помощи дворянству кредитом на относительно легких условиях продолжаются всю первую половину XIX столетия, и тем не менее в 1859 году общая задолженность дворянства равнялась 425 млн руб., выданных под залог 7107 тыс. душ, на общее число 10 800 тыс. мужских душ, находившихся во владении помещиков в 1857 году. Ко времени освобождения крестьян 69 % крепостных уже были заложены[34].

    Освобождение крестьян от крепостной зависимости ускорило потерю дворянами принадлежавшей им земли.

    За 30 лет, с 1863 по 1902 год, у дворян убыло 24 млн десятин, что составляет около третьей части всех земель, находившихся в руках дворян к 1861 году.

    За последнее время продажа дворянских земель пошла с особой быстротой. Только с 3 ноября 1905 года по 1 января 1907 года было предложено крестьянскому банку купить почти девять миллионов десятин земли на сумму свыше одного млрд руб. 80 % этой земли принадлежало дворянам[35].

    Защитники дворян указывают, что такое явление произошло по вине правительства, которое, освободив крестьян, не пришло одновременно на помощь дворянам с дешевым кредитом и, главное, не дало возможности для дворян-землевладельцев приобрести необходимые им сельскохозяйственные знания[36].

    «Уже на другой день после 19 февраля 1861 года все дворянство всей России одновременно должно было заботиться о добыче денег. Переходная форма временно-обязанного труда не могла отвечать потребностям положения. Эта форма труда ни по качеству, ни по количеству не удовлетворяла потребностям. Тягостное было это время для дворянства, мучительное со стороны имущественной, а еще более со стороны моральной. То было время осмеяния сословия, несколько веков несшего на себе тягости государственного устроения. Все сословное, все, носившее на себе следы служения родине на поле брани, все военное подвергалось осмеянию. И вот этим-то людям, не по заслугам забытым, пришлось идти с поклоном о закабалении своих имений для получения денег на ведение хозяйства к разбогатевшим людям свободных состояний.

    Затруднения поместного дворянства были усугублены несогласной с условиями займов в прежних государственных кредитных учреждениях, и потому незаконной, насильственной ликвидацией прежних долгов этим учреждениям, а равно и расплатой с дворянством не деньгами, а выкупными свидетельствами, обесцененными на бирже более, чем на треть стоимости»[37].

    Несомненно, что причины эти способствовали утрате дворянами принадлежащих им земель. Но мне представляется, что основной причиной падения дворянского землевладения следует признать совмещение двух несовместимых занятий, возложенных на дворян с XVI столетия: вести сельское хозяйство и отбывать государственную службу вне своих имений.

    В предыдущих главах изложено, что уже при московских великих князьях и царях такое совмещение приводило к тому, что и служба (военная) отбывалась неудовлетворительно н хозяйства расстраивались. Но до XVIII столетия все же дворяне-землевладельцы были привязаны к земле и проводили в своих имениях большую часть жизни. С Петра I начинается усиленное привлечение дворян в города, особенно в столицу, не только для несения военной, но для несения всех видов службы. Они, путем общения с иноземцами, путем западной школы, перенесенной на русскую землю, попадают под влияние, которое отдаляет их от всего русского, в том числе и от принадлежащих им имений. Дворянские дети чем были выше по рождению и средствам, тем в большей мере воспитывались на заграничный манер. Чуть не с колыбели окруженные иностранцами, гувернерами и гувернантками, многие из них не говорили или плохо говорили по-русски, и этим родители готовы были гордиться!

    Знание иностранных языков, танцев, хороших манер долгое время было поставлено выше знания России, любви к своей родине.

    Заведенная роскошь жизни при русском дворе в царствование императриц и роскошь жизни разных вельмож-фаворитов давали пример всему дворянству.

    К расточительной жизни дворянства внутри России в XIX столетии прибавилась мода на поездки за границу. Насколько эта мода дорого обходится в настоящее время, видно из того, что расходы русских путешественников за границей исчисляются в огромную сумму до ста миллионов руб. в год[38]. Сколько же миллиардов руб. вывезено русскими людьми за XIX столетие за границу! И в числе этих сумм значительная часть взята была с земли: продажей, закладом ее или по требованиям от управляющих присылки во что бы то ни стало денег, нужных для поездки за границу. В значительной степени общей особенностью дворян-землевладельцев можно признать неуменье сводить концы с концами. Как в их квартирах «всегда не хватает одной комнаты», так и в их бюджетах, расход превышает доход, и для покрытия дефицита приходится прибегать к мерам, ухудшающим и уменьшающим дворянское землевладение.

    Но среди дворян, несмотря на все трудные условия, многие остались после 1861 года в деревне, вполне приспособились к новым условиям жизни, горячо и умело относились к ведению хозяйства, любили это дело, учились, применяли новые культурные приемы обработки, усовершенствованные орудия обработки, заводили улучшенные породы скота, добивались хорошего удобрения, хороших семян и проч. и создали массу культурных оазисов по всей России, принеся этим большую пользу своей родине.

    Революционные беспорядки 1904—1906 годов, разгром дворянских усадеб и экономии пошатнули хозяйство и в этих культурных оазисах, устоявших ранее среди общего падения дворянской земледельческой деятельности. Ныне, даже среди отличных сельских хозяев, любящих деревню и земледельческую деятельность, обнаружилось стремление уйти из деревни, ликвидировав свои дела, уйти из родных углов, которыми владели много поколений их предков. Они уходят потому, что при отсутствии строгой и сильной власти на местах не только их деятельность, но даже сама жизнь в некоторых губерниях недостаточно обеспечена.

    Масса дворян и ныне проживает еще в деревне, частью вынужденная к тому отсутствием других средств к существованию. Многие из них после долгой борьбы с хозяйственными неудачами не могли добиться, чтобы их земля стала доходной. Не имея ни знаний, ни кредита на переход к улучшенным способам обработки, такие помещики сводят концы с концами увеличением арендной платы, продажей леса, продажей и закладом участков своих имений. Сами они еще найдут средства дожить свой век, не покидая родных углов, но утратили давно веру, чтобы доставшаяся им от родителей земля могла дать надежное обеспечение к существованию их детям. Правительство почти не создало таких русских школ, где бы дети дворян научились лучше своих родителей воспользоваться естественными богатствами земли, но зато открыло массу гимназий, училищ, институтов, лишенных практического и национального характера, пригодных для приготовления космополитов-чиновников, но не деятелей в деревне. Окончание курса в этих заведениях дает много бесполезных и мало полезных для жизни знаний, но зато дает право поступления в университеты и на государственную службу.

    Эта приманка отрывает навсегда массу детей дворян-землевладельцев от родной им земли. Мальчик всей душой полюбил деревню, полон интереса к работе в поле, в саду, любит простых, грубых, но хороших сердцем людей, производящих эти работы, любит животных, а его отрывают от всего этого и на долгие годы посылают зубрить латинский и греческий языки. Мало того: чтобы дать своим детям образование, отрывающее их от земли, родители стесняют себя во всем, продают и закладывают участки земли, которые при других условиях доставили бы этим детям обеспеченный кусок хлеба.

    Таким образом, в числе причин, способствовавших упадку дворянского землевладения, необходимо поставить на видное место неправильно и невыгодно для земледельческой деятельности поставленную правительством школу.

    Обратное возвращение дворян к земле еще возможно, но оно станет прочным только тогда, когда работа дворян на земле будет вполне ограждена от чьих бы то ни было насилий и станет выгодной. Когда благодаря приобретенным знаниям, помощи правительства к заведению улучшенного хозяйства и другим мерам земля в средней полосе России снова сделается доходной, работа на земле для крупных и мелких дворян снова станет более привлекательной, чем служба в разных канцеляриях и в разных ведомствах. Продолжая давать людей по призванию для армии, дворяне еще с большей пользой для отечества поработают на земле. Но для этого необходимо в числе других мер, чтобы работа дворян на местах, на земле, связанная и с земской службой, начала признаваться вместе с военной службой наиболее для дворян почетной.

    Часть мелких землевладельцев-дворян и ныне мужественно борются с отсутствием средств перевести хозяйство на более выгодную систему и начинают лично работать на земле наряду с другими рабочими. Этот тип дворян-землевладельцев очень симпатичен и при немедленной поддержке обещает образование на Руси большого количества дворянских фермерских хозяйств. Для успеха этого типа хозяйств желательно скорее отказаться от созданного на Руси понятия о черной работе и о чернорабочих. Надо, чтобы каждая земледельческая работа считалась самой чистой и почетной. Когда это понятие вкоренится в уме и сердце родителей дворян-землевладельцев, они приготовят своим детям более счастливое и обеспеченное существование, чем ныне. Их сыновья, не попавшие на военную службу, не будут стремиться из деревни в чиновники, кондукторы на железных дорогах, сидельцы в винных лавках, урядники, разнообразные должности вне деревни, на частную службу, не будут висеть на шее родителей без дела в деревне, а возьмутся за плуг, косу и топор. С открытием правительством сельскохозяйственных школ работа таких дворян станет более продуктивной. Девушки-дворянки пройдут курсы молочного хозяйства, птицеводства, пчеловодства, курсы приготовления разных запасов впрок: сушка плодов, овощей, приготовление солений, варений, сушка грибов, копчение мяса, рыбы и пр. Вместо медленного высыхания в ожидании женихов за вышиванием никому ненужных безделушек и чтением романов, такие девушки помогут своим родителям сохранить еще нерастраченные ими родовые углы.

    Недавно я читал, что в одной из стран Европы, кажется в Швеции, предположено установить законом, чтобы ни один пастор не мог венчать девушку, даже княжеского рода, если она не представит аттестата в умении шить белье, гладить его, готовить пищу и мыть полы. Идея эта заключает в себе глубокий смысл, ибо рушит в корне понятия о чистой и черной работах.

    В результате по отношению к дворянам необходимо признать, что утрата почти половины земли, которой они раньше владели, и расстройство значительной части оставшейся земли в их владении частью зависело от того, что правительство не только не принимало меры к прикреплению дворян к земле, но, напротив того, в XVIII и XIX столетиях усиленно отвлекало дворян от земли.

    Переходя к рассмотрению в общих чертах причин расстройства земледельческой деятельности в средней и частью северной полосе России крестьянского земледелия, прежде всего, отметим, что если неумелое распоряжение со стороны дворян доставшейся им землей объясняется отчасти и деятельностью самой правительственной власти, то неумелое распоряжение крестьян своей землей еще в большей мере, чем у дворян, зависело, как изложено выше, от той же причины.

    Исследователи экономического положения России к началу XX столетия в общем сходятся во мнении, что при лихорадочном росте добывающей промышленности, при оживлении и сельскохозяйственной деятельности в окраинных местностях и на юге, центральное земледельческое население России и население восточных губерний ослабевало. Причин тому было много. Вместе с освобождением крестьян они получили слишком обособленное положение и, как указано выше, были лишены попечительной о них, направляющей их деятельность и поддерживающей порядок сильной власти.

    Общинная система пользования землей при обременении скудного дохода с земли податями и повинностями почти лишала даже самых предприимчивых крестьян возможности улучшить свое хозяйство, перейти от трехпольной к более производительным его формам. Правительство, так заботливо толкавшее вперед промышленное развитие России, не принимало сколько-нибудь достаточных мер, чтобы путем развития показных полей, школ, выдачей на льготных условиях земледельческих орудий, семян и проч. научить крестьянина получать лучший урожай с его земли, и недостаточно заботилось о развитии у крестьян подспорных к сельскому хозяйству и связанных с ним промыслов. Напротив того, быстрое промышленное развитие России не всегда служило на пользу населению. Сильное повышение пошлин на ввозимые из-за границы товары вызвало ответное со стороны европейских государств повышение пошлин на вывозимый из России хлеб, что повело к понижению цен на хлеб.

    Падение цен на хлеб разными исследователями рассматривается как одна из основных причин экономического упадка земледельческого населения центральных и восточных губерний.

    Быстрое развитие хлопчатобумажной промышленности отразилось на уменьшении значения производства льна, составлявшего важное подспорье в хозяйстве земледельческого населения нечерноземных губерний. Трехпольное хозяйство и обработка земли примитивной сохой сохранились и в конце XIX века для огромной массы населения коренных русских губерний[39]. Население этих губерний быстро возрастало в численности, но соответствующей увеличению населения производительности земли не было достигнуто. Напротив того, во многих местностях, вследствие увеличения населения, произошло дробление наделов земли в такой мере, что уменьшенные в два, три раза первоначально отведенные наделы уже не могли прокормить населения. Началось обращение в пашни выгонов и лугов, что, без введения в севооборот посевов кормовых трав и корнеплодов, повело к уменьшению кормовых средств для скота и к уменьшению поэтому количества скота. Когда количество удобрения уменьшилось — уменьшились и урожаи.

    Вырубка лесов повела к недостатку топлива. В некоторых центральных губерниях, например, в Рязанской, стали по нужде употреблять вместо топлива навоз с соломой, что тоже уменьшило урожайность земли. Рост арендной платы, несмотря на уменьшение доходности земли, продолжался.

    Вырубка лесов, в числе других причин, способствовала также изменению климатических условий. В результате начался ряд недородов. Не сдерживаемое ни церковью, ни школой, ни опекой властей, крестьянское население в трудные годы не только не увеличивало энергии к труду, но опускалось и в пьянстве искало утешения. Пропивались и щедрые пособия от казны, часто приносившие населению не пользу, а вред. Огромное количество праздничных дней в году и отсутствие обеспеченной работы в зимние месяцы довершает перечень главных причин, повлиявших на обеднение земледельческого населения центральных местностей России.

    В России крестьяне-земледельцы не могут вести свое хозяйство с выгодой не только потому, что не умеют увеличить производительность земли, но и потому, что до сих пор не организована охрана результатов крестьянского труда, и образовалась целая серия посредников-хищников между трудом производителя хлеба и других сельских продуктов и ртом потребителя. Посредники продают произведения труда крестьянина (или бывшего помещика) по максимальной цене, а крестьянин получает от них за свой труд минимальную цену. Главные барыши между этими двумя ценами на продукты выпадают на долю посредников. Таким образом, наши крестьяне внутренних губерний не только не умеют более производительным, чем их деды, способом использовать землю, но и то, что они получают с земли, обесценивается отсутствием организации по сбыту произведений населения с устранением посредников[40].

    Необходимо также прибавить недостаточную защиту результатов земледельческого труда от краж, поджогов, причем виновные редко находятся.

    В числе основных причин, повлиявших на ухудшение земледельческой деятельности крестьянского населения в коренных русских губерниях, можно отнести следующие:

    1) Разрушение сильных семей и раздел первоначальных наделов на новые наделы, настолько малые, что они не могут, при примитивном способе хозяйства, прокормить семью.

    2) Разделение этих малых наделов на огромное число узких полос, крайне затрудняющих обработку почвы; парным плугом, например, на многих из таких полос нельзя сделать несколько борозд без того, чтобы не задеть при поворотах лошадьми соседних полосок.

    3) Распашка лугов и выгонов.

    4) Отсутствие во многих случаях заботы о заведении не только садиков, но и огородов. Уменьшение количества скота. Празднование слишком большого числа дней в году.

    5) Неумеренное употребление многими особенно в праздничные дни водки. Пропивание не только заработков, но и предметов инвентаря, одежды, скота.

    6) Недостаточное уважение к чужой собственности, что особенно часто проявляется по отношению к землевладельцам или особо зажиточным из крестьян.

    7) Увеличившееся с 1905—1906 годов неповиновение младших членов семьи старшим.

    8) Самовольный уход парней и девок из семей на заработки в город.

    9) Пьянство, драки и увечья между деревенской молодежью.

    10) Уменьшение страха к властям и уменьшение религиозности.

    11) Расширение потребностей без соображения со средствами. У крестьян, как и дворян, тоже создалось неуменье жить по средствам. Крестьянину приходится покупать обувь, часть одежды, керосин, лампы, чай, сахар, соль, баранки, орудия труда: косы, топоры, принадлежности сохи, плуга, железные бороны, водку, табак, спички и проч. Крестьянки стали выше средств наряжаться: жакетки, полусапожки, калоши, довольно ценные платки, платья, безделушки — почти все покупное.

    Расходы на предметы не первой необходимости и водку ухудшают питание крестьян и делают их физически слабее.

    Все эти причины влияют на ухудшение как нравственного, так и материального положения крестьян.

    Ныне приняты довольно энергичные меры к исправлению некоторых из этих зол. Многие тысячи более энергичных хозяев освобождаются из мертвых тисков общины и расходятся на углы. Эти новые хуторяне нуждаются в особенно заботливой опеке в первое время. Без опеки и охраны многие из них могут пострадать от слепой злобы тех или других элементов деревни. Громили усадьбы, могут начать громить и хутора.

    Но и новые хутора, если не будет проведен закон о праве наследования только старшим сыном, через короткий промежуток времени обратятся в такие малые участки, которые даже при хуторном хозяйстве не обеспечат семьи. Необходимо, чтобы сотни тысяч хуторов, совершенно прочно поставленных, вместе с усадьбами других землевладельцев, составили главную силу земледельческой России.

    Выше приведенные общие выводы могут быть подтверждены нижеследующими фактическими данными, взятыми из трудов лиц, исследовавших экономическое положение России:

    «Самый неотразимый и тревожный симптом упадка центра — это слабое, граничащее с застоем, движение прироста населения. В 11 лет с 1885 по 1897 годы население центральных губерний России увеличилось на 2,88 %, в год на 0,26 %, когда общий прирост населения по всей России в год составлял 1,38 %. Население западных окраин возрастало в год даже на 2,2 %[41]

    По исследованию бывшего товарища министра внутренних дел В. Гурко, запасы в продовольственных магазинах уменьшались более всего в центральных губерниях, а именно за последние 18—20 лет XIX столетия на две трети. В восточных губерниях запасы уменьшились на половину, малороссийских и юго-западных уменьшились на 16—20 %, а в южных увеличились на 2 %[42].

    Среднее количество лошадей на лошадный крестьянский двор заметно понизилось.

    Сильные хозяйства (особенно производительные) уменьшаются и заменяются хозяйствами, едва способными к полевой работе[43].

    В 1881—1885 годах происходит резкое падение цен на хлеб. В центральных и восточных губерниях цена на хлеб упала на 1/3 часть, а в южных — до 50 %.

    В. Гурко уже в 1902году в своем труде «Устои народного хозяйства в России» делал следующие выводы:

    К концу XIX столетия в России создались, по его мнению, три грозных явления: периодические голодовки и хроническое недоедание всего крестьянского населения центра и востока земледельческой области. Угрожающая гибелью за неимением сбыта изделиям своего производства фабрично-заводская промышленность. Из года в год увеличивающийся дефицит по международному балансу[44].

    «Место русского купца все более и более занимается евреями; а промышленность почти всецело сосредоточена в иностранных руках. Русские капиталы тают и с каждым днем все переходят в иноземные руки»[45].

    Эти выводы были сделаны еще до Русско-японской войны и лицом, которое по своему положению могло иметь в своем распоряжении все данные для правильной оценки экономического положения России.

    Русско-японская война и особенно внутренние беспорядки 1905—1906 годов могли только ухудшить экономическое положение России. Приведем ниже некоторые мнения исследователей экономического положения России, высказанные уже после Русско-японской войны.

    В. Литвинов-Фалинский в своем труде «Наше экономическое положение и задачи будущего», между прочим, приходит к следующим заключениям:

    «В постепенном возрастании потребностей без соответствующего увеличения средств и способов их удовлетворения кроится основные причины обеднения той части населения, которая в земледелии находит главное средство пропитания.

    В Россию ввозится из-за границы хлопка, шерсти, сала, воска, овощей, фруктов, вин и прочих продуктов, производство которых возможно у нас, на двести миллионов руб. в год.

    Русское овцеводство гибнет, при наличии обширных степных пространств. Шелководство еле существует. Пчеловодство проявляет мало жизни, и даже садоводство не может удовлетворить внутреннего спроса.

    Кустарные промыслы в пренебрежении.

    Наше низшее специальное образование поставлено неудовлетворительно.

    Наличие упадка нашего центра не подлежит никакому сомнению. Коренное великорусское население слабеет, пораженное немощностью»[46].

    В. Гурко в своем новом труде «Наше государственное и народное хозяйство», изданном в 1909 году, приводит следующие данные, определяющие современное положение земледельческого класса в России:

    Средняя урожайность пшеницы в России с одной десятины в период 1894—1904 годов составляла 42 пуда. В то же время в Англии — 137 пудов, в Германии — 120 пудов, в Италии — 59 пудов. Душевое производство хлеба у нас 26 пудов, во Франции — 28 пудов, в Германии — 26 пудов. Но в то время как в Германии и Франции ввозят к себе сотни миллионов пудов хлеба, мы вывозим его и вывозим не от избытка, а из нужды, ухудшая этим питание населения.

    За отделением вывоза и семян, остается на душу населения в год всего 18 пудов хлеба, в то время как в Германии приходится 28 пудов и ни в одной стране душевое потребление не падает ниже 23 пудов.

    Душевое производство хлеба в 26 пудов в 1904 году упало в 1908 году на 17,8 пуда. На 100 жителей в центральных губерниях еще несколько лет тому назад приходилось 23 лошади, теперь осталась 21. Общее количество крупных и мелких животных упало со 132 голов на 100 жителей до 121 головы. По мнению В. Гурко, смута на Руси возникла «на почве недоедания, почве недостаточного удовлетворения жизненных потребностей»[47].

    Н. Бржеский в своем труде «Очерки аграрного быта крестьян» пишет:

    «Отношение семян к общему сбору у нас составляет 21,9 %, тогда как за границей всего 8,5 %. Урожайность в России падает, что служит доказательством истощения надельной земли и увеличивающегося ее бесплодия. Скоро семена будут составлять 30 % сбора. Дефицитность крестьянских хозяйств прогрессирует по мере измельчания наделов и уменьшения урожайности крестьянских полей[48].

    «Ранее десятина льна давала в России 22 пуда волокна, теперь дает 17—20. В Пруссии десятина льна дает 36 пудов»[49].

    Вышеприведенные данные дают основание сделать следующий вывод:

    Земледельческое население центра России с великорусским населением пришло в хозяйственное расстройство уже в последние годыXIXстолетия. Расстройство это продолжается и в настоящее время. Пострадали при этом как дворяне-землевладельцы, так особенно крестьяне.

    Сельскохозяйственная деятельность за рассматриваемый период 1885—1900 годов, ослабев в центральных губерниях, сделала большие успехи на окраинах России: в польских, балтийских губерниях, в Финляндии, на юге России, в Кубанской области, во многих местностях Сибири. В особенности эти успехи оказались значительны в балтийских губерниях, несмотря на бедность почвы. Твердо стала на ноги и земледельческая деятельность польских панов. В то время как русские дворяне давно уже начали покидать свои имения и продавать их, польский дворянин прочно засел на земле, выучился делать ее доходной, и теперь многие имения польских панов процветают.

    Проведение Сибирской железной дороги оживило попутные местности. По почину датских маслоделов в Сибири возник и быстро развился огромный промысел по выделке масла, сбываемого, главным образом, за границу[50].

    Барнаульский и отчасти Томский районы оказались житницей Сибири. Благодаря установленным пониженным, в зависимости от расстояния, платам за провоз по железной дороге (дифференциальные тарифы), хлеб из Сибири стало выгодно везти в Европейскую Россию.

    Проведение железной дороги в Туркестан тоже дало толчок к сельскохозяйственному развитию этого богатого края. В нем быстро развилось производство хлопка, получившее государственное значение. В 1906 году в России собрано хлопка около 7 млн пудов, главным образом в Туркестане. Вывоз из Туркестана сухих фруктов, орехов, шелка, шерсти, кож тоже получил весьма большое развитие.

    Только Кавказ до сих пор не просыпается, вероятно, сберегая свои огромные богатства для будущих поколений.

    Надо упомянуть также, что за те же 15—20 последних лет на Руси получило большое развитие птицеводство и в особенности вывоз за границу яиц. В последние годы стоимость вывозимых яиц за границу дошла до 60 млн руб.

    В то время как мы ввозим из-за границы хлопок на 100 млн руб., чтобы рядить население в непрочные ткани, мы вывозим за границу свой лен, одевавший прежде Россию на сумму свыше 60 млн руб. в год.

    Огромные лесные богатства России еще мало исследованы. Из 544 млн десятин леса исследовано только 11 300 000 десятин, находящихся в Европейской России. 4,5 млн десятин леса на Кавказе тоже не исследованы[51].

    Тем не менее, лесной промысел составляет весьма важное подспорье для населения лесных губерний. Вывоз лесных материалов за границу превышает 70 млн руб. в год.

    Приведенные данные указывают, что даже с малой поддержкой от правительства население России может развить свой сельскохозяйственную деятельность, если таковая будет поставлена в сколько-нибудь выгодные условия.

    Только вывоз яиц и масла, получивший развитие главным образом инициативой самого населения, дает ему крупную сумму заработка — свыше 100 млн руб. Притом вывоз этих продуктов не истощает землю, подобно вывозу зерна. Можно, значит, надеяться, что сельскохозяйственный кризис, переживаемый ныне оскудевшим центром русской земли, при энергичной помощи правительства ослабится, а затем прекратится.


    Причины упадка в конце XIX века фабрично-заводских предприятий

    Упадок сельскохозяйственной деятельности значительной части населения России уменьшил покупную способность населения, что в свой очередь отразилось в конце XIX века угнетающим образом на заводско-фабричной промышленности. Эта промышленность, на быстрое развитие которой было обращено особое внимание правительства в ущерб заботам о подъеме благосостояния главного кормильца и защитника русской земли — земледельца, получила одностороннее и не вполне нормальное развитие. Создавалось много предприятий, рассчитывавших, при покровительственных тарифах, лишь на возможно большие барыши. Дела велись небрежно и выделываемые в России фабрикаты и изделия оказались худшего качества и более дорогими по цене, чем те же продукты и изделия, выделываемые за границей. Поэтому, когда внутренний рынок, недостаточно развитой, вследствие ослабленной покупной способности русского населения был насыщен, то для наших фабрикатов и изделий пришлось, как и в других странах, искать рынков для сбыта вне России; но тут-то и обнаружились недостатки нашего фабрично-заводского производства. Оказалось, что на равных условиях мы конкурировать с изделиями других стран не можем. Чтобы протащить русский фабрикат за границу, потребовалось выдумывать разные льготы и премии.

    П. Шванебах в своем труде «Денежное преобразование и народное хозяйство» указывает, что только за период с 1894 по 1899 год было разрешено в России 927 акционерных компаний и обществ с основным, номинальным капиталом около полутора млрд руб. Из них действительно поступило в дело лишь 800 млн руб. За тот же пятилетний период в России была допущена деятельность 150 иностранных акционерных обществ. В 1902 году общее количество предприятий составило 1469, из них иностранных было 210.

    «Это общее количество (около полутора тысяч) предприятий, как видно, не только удовлетворило полностью потребности обедневшей страны, но даже их превысило, так как все жалуются на отсутствие сбыта не только фабрикатов, но даже топлива, и потому все одинаково оказались в кризисе; всех больше развивалась металлургия, она же всего более и стеснена теперь. Перепроизводство фабрикатов — это, конечно, есть полное достижение идеала протекционистов, ибо это уже свидетельствует о том, что мы стали в уровень с европейскими промышленными странами, и для нас наступило время заботиться о вывозе наших произведений на мировой рынок, если таковые не могут быть потребляемы дома. Между тем, такое блестящее достижение цели у нас стали называть кризисом не только люди, наблюдающие за делом со стороны, не причастные к нему, но и сами фабриканты. Такое смешение понятий произошло потому, что наши фабрикаты не могут показаться на мировой рынок для соперничества с иностранными фабрикатами, более совершенными и менее дорогими»[52].

    Такое неожиданное явление С. Бехтеев объясняет тем, что промышленность, рождающаяся под чуть не запретительной охраной, не может быть здоровой. Эта охрана так крупно удорожает фабрикаты и сулит капиталистам такие непривычные для европейцев выгоды, что они, в надежде на них, настолько неряшливо обставляют свои предприятия, что не в состоянии производить столь же совершенные и дешевые фабрикаты, как делают это немцы и бельгийцы у себя дома. Действительность это подтверждает; несмотря на относительную дешевизну наших рабочих рук и даже топлива, наши фабрики и заводы не могут дать ни дешевых, ни совершенных произведений.

    «Таким образом, первоначальная цель развить промышленность достигнута, удешевление же и усовершенствование фабрикатов чрез конкуренцию не достигнуто.

    В конечном результате — современное положение промышленности, страшно угнетенное вследствие отсутствия сбыта фабрикатов. По той же причине произошло сокращение производства и, следовательно, безработица для фабричного населения и явления, обычно это сопровождающая»[53].

    Русский потребитель, вследствие существования односторонне направленного для защиты промышленности протекционизма, переплачивает, сравнительно с ценами на заграничный товар, только на хлопчатобумажные изделия свыше ста млн руб.

    На кровельное железо на каждый пуд русское население приплачивает около рубля. Силезские заводчики предлагают кровельное железо с уплатой таможенной пошлины (по 97 коп. с пуда) за 2 руб. 55 коп. за пуд, а свои южные заводы ставят железо по 2 руб. 60 коп. за пуд.

    Относительно положения промышленности в России к началу XX века различными исследователями высказываются следующие мнения:

    М. Балабанов в статье «Промышленность России в начале XX века» признает естественным, «что в первые годы промышленного развития России отводится особое внимание развитию парового транспорта и организации кредита. Правительственная экономическая политика семидесятых и восьмидесятых годов прошлого столетия носила характер, если и не соответствовавший вполне нуждам промышленного развития страны, то и не противоречивший им в такой степени, как впоследствии»[54].

    В 1890-х годах начинается усиленное железнодорожное строительство и поворот правительства к таможенному покровительству, вызванный, главным образом, интересами фиска.

    Тариф 1891 года, во многом граничащий с запретительной системой, «создал прочную таможенную стену, ограждавшую промышленность от иностранной конкуренции, обеспечившую промышленникам крупную норму прибыли».

    «К концу XIX века Россия являла собой страну с широко развитым промышленным капитализмом. Громадный прилив в промышленность отечественных и иностранных капиталов, быстрое увеличение производительности по всем группам производства, нарождение ряда новых производств (среди них столь характерных для роста промышленности, как горнозаводское, достигшее значительных размеров) концентрация производства, образование многомиллионной армии промышленного пролетариата, быстрый рост городов и городского населения, увеличение числа промышленных центров и территориальное расширение сферы господства промышленного капитализма — все это свидетельствовало о росте производительности как о процессе, совершающемся на основе капиталистического развития.

    Голодный 1891 год вскрыл пропасть, в которой оказалась Россия. Так как к этому времени податное население, которое давало главные средства для государственного казначейства, обессилело и обеднело, пришлось выбирать один из двух путей: или пойти по пути укрепления крестьянства или еще более энергично содействовать промышленному росту России. Правительство избрало второй путь.

    Если раньше «поощрение» промышленности практиковалось постольку, поскольку этого требовали промышленники и фискальные соображения, так сказать, добавочного свойства, то теперь это поощрение становилось целью самодовлеющей. Промышленность должна была дать бюрократии то. чего уже не могло дать нищее земледельческое население: деньги для казны и финансовый блеск для поддержания престижа могущественной державы.

    С 1894 года государственный банк становится одним из главных орудий бюрократии, с помощью которого она направляет промышленную жизнь.

    Начинается выдача огромных ссуд для поддержания разных предприятий.

    Профессор Мигулин осторожно упрекает министерство финансов в чрезмерном доверии, которое оказывалось разным лицам и предприятиям, которые этого доверия отнюдь не заслуживали»[55].

    В целях поощрения промышленности казна при правительственных заказах отдавала решительное предпочтение отечественным промышленникам: «Так, когда для Сибирской железной дороги английские заводчики брались поставлять . стальные рельсы по 75 коп. за пуд, заказ был отдан отечественному предпринимателю по 2 руб. с пуда, с выдачей аванса в несколько миллионов на устройство завода. При заказах цены вообще назначались не по соображениям рынка, а единственно в видах воспособления заводам»[56].

    В 1898—1900 годах, когда чугун стал на заводах 62— 65 коп., казна платила за рельсы 1 руб. 12 коп., и в последующем, когда чугун упал в цене до 40—50 коп., цена на рельсы была повышена до 1 руб. 25 коп. Такая щедрость казны приводила к тому, что на южных заводах рельсы не для казны расценивались 85—87 коп. за пуд, а для казны в 1 руб. 25 коп. Ежегодные переплаты казны по предметам железнодорожного оборудования достигли не менее 15 млн руб.

    Особая щедрость казны в поощрении промышленности вызывала спекуляции в огромных размерах с целью основания фиктивных предприятий. Миллионы рублей, минуя производительную цель, попадали в карманы учредителей и посредников, и когда в 1900 году наступил промышленный кризис, развились ссуды государственного банка (внеуставные), принявшие необычайные размеры: в 1901 году таких ссуд было выдано 65 млн, а в 1902 году свыше 100 млн руб. Для поддержки промышленных предприятий пускались в дело даже сберегательные кассы. Результаты такой, превосходящей действительную надобность, поощрительной деятельности правительства очерчены М. Балабановым в следующих мрачных красках:

    «Все меры «поощрения», практиковавшиеся правительством, не следует отрывать от его общей внутренней политики. Наряду с новой задачей — «ростом производительных сил» — оставались в полной силе и задачи старые — податное угнетение деревни, пренебрежение всеми самыми насущными нуждами народа, подавление всякой общественной инициативы. Одной рукой поощрялось промышленное учредительство, другой — разрушались последние остатки народного благосостояния, этой, в конечном счете, основы внутреннего рынка. Широко использованная система казенных заказов, законные и незаконные ссуды и воспособления создали для промышленности тепличную атмосферу, убивавшую дух живой инициативы, для которой общие политические условия были и без того неблагоприятны. Итоги почти полувекового промышленного роста, интересы промышленности и всех связанных с ней классов были принесены в жертву интересам сегодняшнего дня и правящей бюрократии. О завтрашнем дне она не думала, но для этого дня она приготовила условия, когда даже незначительное сотрясение, не говоря уже об очередном кризисе должно было привести к грандиозному краху, как самой системы, так и ее создателей»[57].

    Несравненно спокойнее, как к росту нашей промышленности, так и к возникшему в конце XIX века промышленному кризису, относится Б. Брандт. Этот серьезный исследователь пишет:

    «Отсталость России от других стран в промышленном отношении составляла такое резкое противоречие с политическим ее могуществом, с обширностью территории и ростом ее населения, что быстрый рост ее промышленности представляется не только естественным, но даже весьма необходимым»[58].

    Но и Б. Брандт находит, что при всей естественности развития нашей промышленности, в самих условиях этого развития, в форме акционерных компаний лежали зародыши сперва спекулятивного подъема, а затем кризиса и упадка.

    Естественное в начале движение публики к помещению сбережений в промышленные ценности выродилось в биржевую горячку.

    Исследуя причины кризиса различных видов промышленности, Б. Брандт признает, что металлургическая промышленность приняла у нас несколько одностороннее направление, будучи рассчитана не столько на массовый спрос, сколько на тот специальный спрос, который создавался железнодорожным строительством и потребностями обрабатывающей промышленности.

    Когда такой специальный спрос стал уменьшаться, на выручку ему должно было выступить массовое народное потребление, но этого не произошло, по объяснению Б. Брандта, по следующим причинам:

    «К сожалению, однако, пока совершалась эта эволюция в металлургической промышленности, в общей экономической жизни России совершился факт, который трудно было заранее предвидеть и которому, однако, суждено было перепутать самые благоразумные расчеты. Факт этот — чрезвычайное ослабление покупательной способности населения вследствие целого ряда неурожаев, постигших страну в течение нескольких последних лет. Как видно из приведенных расчетов, общая недовыручка населения вследствие плохих сборов хлебов, за пятилетие 1897—1901 годов, достигла огромной цифры — миллиарда руб., и на такую же сумму соответственно уменьшилась покупательная сила населения».

    По мнению цитируемого автора, были и другие причины, ускорившие кризис во многих промышленных предприятиях.

    Причины эти заключались в самих условиях и обстановке, при которых у нас возникли многие металлургические предприятия, условия, которые заранее исключали для этих предприятий продолжительное прочное и солидное существование. Многие предприятия создались с чрезвычайной поспешностью, соблазняясь существующими высокими ценами и стараясь по возможности скорее воспользоваться выгодами благоприятной конъюнктуры. При интенсивности строительства расходы на сооружение были очень велики; к тому же, технические расчеты оказывались зачастую неправильными и, как показала практика, приводили к необходимости немедленного переустройства многих заводов уже вскоре по их возникновении. Не всегда хватало денег на окончание начатых построек, вследствие чего приходилось прибегать к дорого стоившему кредиту. Бывали примеры, что при переходе дел от учредительства к началу эксплуатации от первоначального акционерного капитала оставалась налицо едва пятая его часть. Некоторое число организованных на юге предприятий возникло и устроилось на почве самой обыкновенной спекуляции. Были случаи, когда не спрос и не достаточная наличность естественных богатств вызывали к жизни известное предприятие, а лишь желание небольшой группы лиц воспользоваться горячкой и увлечением и получить учредительское вознаграждение.

    Расходы учредительские, комиссионные, переплата за приобретаемые имущества и права достигали подчас небывалых размеров. Доходило до того, что даже за уступку каких-то словесных соглашений с собственниками или арендаторами земли на право разработки в них руды платили весьма значительные суммы, причем иногда права по таким соглашениям впоследствии не могли быть осуществлены.

    «При таких условиях огромные капиталы, собранные при реализации акций, проходя через учредительство, финансирование и разного рода посредничества, таяли с поразительной быстротой и приходили к самому делу уже обессиленными, а иногда и прямо-таки ничтожными. Предприятия с миллионными основными капиталами оказывались нередко без оборотных средств и задолженными при самом их возникновении. Конечно, при такой организации жизнеспособность предприятий оказывалась сомнительной. Едва успев открыть действия, компания уже испытывала серьезные затруднения по недостатку капитала»[59].

    Полезной стороной уже пережитого в 1904 году Россией промышленного кризиса Б. Брандт считает понижение высоких цен на изделия промышленности и установление цен, более доступных для населения.

    С целью развития вывоза русских изделий за границу были установлены особые пониженные вывозные тарифы.

    Так, внутренний тариф по перевозке одного пуда сахара-рафинада и сахарного песка на 1000 верст — 49,39 коп., а если тот же сахар идет за границу, то с того же пуда и с тех же 1000 верст взимается только 23,7 коп.

    С керосина при перевозках внутри страны взимается с пуда 28,86 коп. за 1025 верст, а при вывозе — 14,47 коп. Со спирта — 34,16 коп., а при вывозе — 23,61 коп. С мануфактуры внутри страны с пуда и с 1000 верст — 88,34 коп., а при вывозе — 45,8 коп.[60].

    Итак, если продукт вдет к русскому потребителю, то он должен оплачивать более высокие ставки; если же он идет к иностранному потребителю, то ставки на него понижаются вдвое, а иногда и больше.

    В тех же целях возможно большего вывоза продуктов от нас за границу мы возвышаем акциз, организуем вывозные премии для сахарной и мануфактурной промышленности (скрытые) и т. д.

    Несмотря на все принятые искусственные меры к увеличению вывоза русских изделий за границу, вывоз их составляет в общем только 1/20 часть вывозимых за границу продуктов сельскохозяйственной деятельности населения. В 1909 году весь наш вывоз составил по стоимости 1 млрд руб. В том числе было вывезено хлеба на 470 млн руб., яиц — на 56 млн, коровьего масла—на 44 млн руб. Всего жизненных припасов было вывезено на сумму 600 млн руб. Изделия не только фабрично-заводские, но и ремесленные составили по вывозу в 1906 году лишь 31 млн руб. Только вывоз яиц в два раза превышает вывоз за границу изделий всех заводов и фабрик, для создания и развития которых правительство положило так много труда и средств в ущерб развитию земледельческого населения страны. В результате же в то время, когда фабрикаты можно вытолкнуть за границу только путем разных премий, вывоз зерна за границу очень велик. К сожалению, этот вывоз, как указано выше, не составляет избытка хлеба. Иногда нужда заставляет русское население голодать, но все же продавать хлеб.

    Независимо от поощрения иностранных капиталов, вкладываемых в развитие промышленности, русское правительство, особенно в последние 15 лет прошлого столетия, само взяло в свои руки кроме лесного хозяйства еще хозяйство железнодорожное, а также и организацию очистки и продажи водки (монополия).

    На постройку дорог были сделаны займы, увеличившие, как указано выше, наш государственный долг с 1892 по 1903 год на 2 млрд руб.

    Насколько отпуски из казны на постройку железных дорог были велики, видно из следующих цифр: было отпущено на постройку железных дорог в 1898 году — 151 млн руб., в 1899 году — 142 млн руб., в 1900 году — 145 млн руб., в 1901 году — 124 млн руб., в 1902 году —263 млн руб.[61].

    С задачей постройки железных дорог и их эксплуатации правительство не справилось: дороги были выстроены, в общем, слишком дорого, а эксплуатация их приносит на многих дорогах убытки. В России имелись примеры очень экономной постройки железных дорог в Финляндии; дороги, построенные военным ведомством под руководством генерала Анненкова: Полесская и Средне-Азиатская — тоже могли бы служить строителям министерств путей сообщения и финансов образцом постройки скорых и относительно дешевых дорог. Постройка многих железных дорог в Америке, где первоначально принимались все меры удешевить и ускорить постройку, а затем, по мере развития движения, улучшали дороги, увеличивали разъезды, водоснабжение и проч., тоже не показалась нашим инженерам поучительной. Дороги у нас были выстроены очень дорого, причем многих значительных затрат можно было избежать. На глухих станциях появились дорогие пассажирские и другие здания. Расход на рельсы, подвижной состав и мосты получился очень большой вследствие возвышения цен наших заводчиков, пользовавшихся таможенной охраной и желанием правительства, чтобы их заказы делались дома, а не за границей. Для выгоды заводчиков правительство только на рельсы иные года переплачивало огромные суммы. Были случаи, что для частных лиц заводчики назначали одну цену, а для правительственных заказов другую, очень возвышенную. Огромные работы сдавались крупным подрядчикам. Масса их наживалась, но рабочие получали минимум платы, да и та недостаточно охранялась от мелких хищников, продававших рабочим предметы первой необходимости, одежду, а иногда и спаивавших рабочих. Оклады инженеров были очень высоки. В результате за счет казны нажились заводчики, подрядчики, торговцы, а казне и ныне еще приходится нести огромные расходы по уплате процентов по займам на постройку дорог. Эти уплаты при оказавшейся чрезмерной стоимости наших железных дорог, составляют одну из главных причин, если не главную, бездоходности многих из построенных дорог. Постройка министерством финансов Восточно-Китайской дороги произведена солидно, но также стоила весьма дорого и при постройке были тоже допущены многие расходы, которых следовало избежать. Как и в России, строители Восточно-Китайской дороги не были заинтересованы в производстве работ наиболее экономичным образом.

    Установленный при постройках так называемый «фактический» контроль сводился по преимуществу на контроль чисто бумажный.

    Выкуп в казну частных дорог производился иногда без соблюдения интересов казны.

    Эксплуатация казной вновь построенных дорог или дорог, выкупленных в казну, тоже шла неудачно.

    При рассматривании причин этого последнего явления, опытные деятели по железнодорожной и коммерческой частям указывали, что служащие на железных дорогах всех степеней не были заинтересованы в том, чтобы дороги приносили более дохода, а расходы по эксплуатации не превышали действительной надобности: дорогами управляли инженеры, обратившиеся в чиновников, а не предприимчивые люди с коммерческой жилкой, способные находить грузы и привлекать их на дорогу. Отсутствие достаточного количества подъездных путей, малое количество шоссейных дорог, плохое состояние грунтовых, масса бесплатных пассажиров и льготных перевозок грузов — все это, вместе с мало развитой жизнью многих местностей, оказывало влияние на малую доходность дорог. Значительный произвол, допущенный в назначении тарифных ставок, тоже препятствовал правильной деятельности дорог. Наконец, некоторые из дорог, построенные по стратегическим соображениям, влияли в общем балансе на уменьшение доходности всей казенной железнодорожной сети.

    Другие отрасли государственного хозяйства, например, лесное дело, к концу XIX века все еще не были поставлены на широкие коммерческие рельсы.

    Бойко пошло только одно из предприятий государственного хозяйства — винная монополия. Но не на радость русской земле и русскому народу развивалось это предприятие: употребление в деревне и городе водки русским населением не уменьшалось от перенесения продажи водки из кабака в винную лавку. Тайная продажа вина получила огромное развитие.

    Даже в глухом углу, где я проживал последние четыре года, существуют деревни, население которых живет в каждом отдельном хозяйстве главным образом тайной продажей водки. То, что водка стала крепче, по мнению членов-специалистов особой комиссии, рассматривавшей вопрос о народном пьянстве, тоже идет во вред населению.


    Заключение

    Выше изложено, что уже в 80-х годах обнаружился экономический упадок земледельческого населения в русских губерниях. Одной из главных причин упадка было малое внимание правительственной власти в период 1861—1881 годов на устройство и улучшение положения как бывших крепостных крестьян, так и бывших помещиков.

    Со вступлением на престол императора Александра III уже обозначились в сельскохозяйственной деятельности русского населения многие тревожные явления, определявшие оскудение центра России, и настоятельно требовалось принятие неотложных мер, «чтобы остановить дальнейшее развитие этих явлений и затем поднять материальное положение земледельцев, составляющих главную силу России».

    Принятый государем императором Александром IIIосновной девиз деятельности «Россия для русских» указывал, что заботы о поднятии духовного и материального уровня должны были начаться, прежде всего, по отношению к массе русского населения. В действительности, как изложено выше, сотрудники государя императора Александра III выбрали для исполнения вели государя другой, окольный путь: начав с огромной энергией развитие фабрично-заводской деятельности, они надеялись, что это развитие неизбежно будет способствовать и поднятию сельскохозяйственной деятельности земледельческого населения всей России. Проведение железных дорог должно было способствовать, по их мнению, достижению той же цели.

    В течение пятнадцати последних лет прошлого столетия было израсходовано несколько миллиардов русских и иностранных денег на развитие фабрично-заводско-промышленных предприятий и проложение железных дорог. В результате лихорадочной деятельности министерства финансов, как изложено выше, промышленные итоги к концу XIX столетия поражали достигнутыми результатами: по официальным сведениям министерства финансов стоимость выработанных на заводах и фабриках продуктов и изделий в период с 1887 по 1897 годы с одного миллиарда трехсот миллионов дошла почти до двух миллиардов девятисот миллионов, т. е. более чем удвоилась.

    Но это развитие отразилось на земледельческом населении России различно. Прежде всего, следует указать, что за период особо быстрого роста промышленности с 1887 до 1897 года, т. е. за 10 лет, число рабочих, привлеченных вновь к фабрично-заводской промышленности, составило всего до 700 тыс. человек. Чтобы судить, насколько эта прибавка заработков рабочему населению России была незначительна, необходимо принять во внимание, что за период с 1887 по 1897 год население России увеличилось приблизительно на 20 млн душ, и в том числе возросло мужское население, только в возрасте от 18 до 40 лет свыше чем на три с половиной млн душ. Так как часть фабрично-заводских рабочих состоит из женщин и даже подростков, то очевидно, что привлечение в течение 10 лет новых 700 тыс. рабочих мало изменило положение массы земледельческого населения, которое искало дополнительных заработков на заводах и фабриках.

    Принятая покровительственная таможенная система, способствуя развитию отечественной фабрично-заводской промышленности, в то же время для населения, занятого земледельческим трудом, удорожала в значительной степени нужные ему фабрикаты и изделия. Так, имеются указания, что наши заводы продавали железные изделия дороже на один рубль за каждый пуд, сравнительно с теми же изделиями в Силезии. По исчислению, приведенному в отчете по министерству финансов[62], если бы был разрешен ввоз мануфактурных изделий из-за границы, то покупка населением мануфактуры иностранного производства обошлась бы на сто с лишком миллионов руб. в год дешевле. Выписка дешевых и прочных земледельческих орудий, пока производство их не наладилось в России, тоже облегчила бы земледельческую Россию.

    Но одним из самых тяжелых последствий принятия нашим правительством (почти запретительной для разных заграничных изделий) таможенной системы было ответной со стороны немцев возвышение пошлины на вывозимый нами за границу хлеб, что понизило цены на этот главный, производимый земледельческим населением, продукт. При невозможности для земледельческого населения обойтись без продажи хлеба, даже по низкой цене (требовалось найти деньги на уплату податей и покупки не производимых населением продуктов), производительность земледельческой деятельности настолько понизилась, что не стала покрывать затраченный на эту деятельность труд.

    Только в период с 1892 по 1904 год[63] государственные займы, главным образом для постройки железных дорог, составили 2 млрд руб., а платежи по всему государственному долгу приблизились к 300 млн руб. в год. Эта уплата вместе с быстро возраставшими потребностями по всем министерствам вызвала ряд мер, принятых министерством финансов для увеличения государственных доходов. Эти меры соображались с потребностью в деньгах, но не с платежной способностью населения. Население платило, но экономически не развивалось. Главная масса вновь установленных платежей снова легла наибольшей тяжестью на земледельческое население России.

    Повышение налогов начинается с 1887 года. Несмотря на то, что ежегодно стали оказываться в государственном казначействе значительные, превышающие в год 200 млн руб., остатки, тяжелое обложение населения не уменьшается.

    Самые скромные требования министерства земледелия иногда отвергались и в то же время на поддержку разных начавших шататься скороспелых промышленных предприятий выдавались ссуды десятками миллионов руб..

    Быстро построенная правительством сеть железных дорог обошлась чрезмерно дорого; выкуп в казну частных дорог произведен без тщательной оценки действительной доходности этих путей. Неумелая и неэкономная эксплуатация железных дорог увеличивала государственный долг, вызывала огромные государственные расходы и отвлекала внимание и средства государственной власти от сельского населения, наиболее нуждавшегося в быстрой помощи.

    Проложение новых железных дорог без создания сети подъездных путей, улучшения грунтовых, прокладки шоссейных, без улучшения многих важных водных путей привело к тому, что земледельческое население России, неся бремя уплат по неудачно поставленному железнодорожному хозяйству, в то же время не могло воспользоваться всеми выгодами, которые должны были представлять эти железные дороги. При неустроенности подъездных путей стоимость провоза зерна и других продуктов к ближайшим железнодорожным станциям в иных местностях обходилась так дорого, что обесценивала хлеб и другие продукты земледельческого труда.

    В результате финансовой политики нашего правительства за последние 15 лет прошлого столетия и первые годы настоящего столетия (до войны) промышленное развитие России сделало очень большие успехи, но земледельческое население центральной России не только не выиграло от одностороннего направления этой политики, но лишь пострадало.

    Воля государя императора АлександраIIIтребовавшего «развить материальные силы русского народа», по отношению к коренному русскому населению не была выполнена

    На основании вышеизложенного относительно внутреннего положения России к концу XIX века можно сделать следующие выводы:

    Бюрократизм в России к концу XIX века получил чрезмерное развитие и значение. Заменив национальную политику во внешних делах политикой общеевропейской, в России и внутреннюю политику вели без соображения с национальными нуждами, без соображения, прежде всего, с нуждами русского племени.

    Бюрократы-западники получили решительное влияние не только на ход внешних, но и на ход внутренних дел России.

    Сила бюрократов-западников оказалась так велика, что даже самодержавная власть не могла изменить данное ими направление внутренним делам России.

    Результат работ бюрократов-западников в России к концу XIX века может быть изображен следующим образом:

    1) Россия в XIX столетии, хотя и в несравненно меньшей степени, чем наши западные соседи, подвинулась вперед в культурном отношении. В Европейской России проложена сеть железных дорог. Железные дороги связали Среднюю Азию и Сибирь с центрами России. В особенности большие успехи сделала в последние 15 лет прошлого столетия фабрично-заводская промышленность в России. Сельскохозяйственная деятельность окраин России, западной и южной, получила сильное развитие с применением усовершенствованных способов обработки земли.

    Большое число вновь основанных университетов, гимназий и других учебных заведений стало быстро увеличивать интеллигентный слой в России, не сообщая ему, однако, патриотического направления.

    Бюджеты выросли в огромной степени, но бюджетное благополучие было так велико, что в последние годы XIX столетия оказывались остатки (свободная наличность) свыше 200 млн руб. в год.

    2) При несомненном росте достатка у населения окраин, при росте некоторых промышленных предприятий население коренной России к концу XIX века не только не улучшило своего экономического положения, но ухудшило его.

    «Оскудение центра» стало явлением несомненным. Великорусская народность, приложившая наиболее сил к созданию России, нашими бюрократами-западниками была забыта в их устроительной работе по европейским образцам.

    3) Население белорусское и малорусское в течение XIX столетия не было освобождено от духовного и экономического гнета со стороны инородцев.

    4) Окраинное население, побежденное силой русского оружия, к концу XIX столетия пользовалось в некоторых отношениях большими правами, чем русское племя. Русские в Финляндии и в балтийских провинциях пользуются меньшими правами, чем финляндцы и немцы. Русское население в балтийских провинциях было лишено поддержки правительства и очень отстало в культурном отношении не только от немцев, но и от латышей и эстонцев.

    Централизация всех дел в Петербурге и опека бюрократами разных отделов государственного хозяйства повели к обезличению властей на местах и принижению личной предприимчивости населения.

    5) Бюрократы взяли в свои руки ведение огромных хозяйств: железнодорожного и по продаже питей. Первое идет плохо, но продажа питей процветает за счет ослабления в тревожной степени сил и здоровья, главным образом, русского населения.

    6) Пользуясь ослаблением русского племени, на него начали наступление иноземцы и инородцы, и к концу XIX века многие богатства России оказались в их руках.

    7) Требование императора Александра III перейти к русской национальной политике, поставив задачей: «Россия для русских», выполнено не было.

    8) Сепаратные стремления различных народностей, даже незначительных, возросли к концу XIX века, и им не оказывалось необходимого отпора.

    Последствия ослабления русского племени

    В предыдущей главе изложено, какие испытания выпали на долю русского племени и какие труды и жертвы пришлось этому племени принести в работе по сбору и укреплению русской земли. Было изложено, что уже в конце XVII века население России крайне нуждалось в перерыве внешней деятельности его и сосредоточении усилий правительства на внутренней, устроительной работе. Но в XVIII веке, ввиду еще не законченных исторических задач России по объединению русского племени и выходу к морям Балтийскому и Черному, этого перерыва нельзя было дать.

    Отдых от внешних предприятий был невозможен и потому, что наиболее сильные в то время из соседей — шведы — сами перешли в наступление. Почти все XVIII столетие русскому народу и войску пришлось вести упорную борьбу с многочисленными врагами, и, хотя эта борьба была закончена с полным успехом, население России к концу XVIII века пришло в расстройство. Внутреннее положение страны стало неспокойным, что и выразилось многими бунтами, в том числе Пугачевским. Но с внешней стороны Россия находилась в безопасности. Начавшееся во Франции революционное движение отвлекло внимание европейских держав к западу, а ближайший враг России — турки — был побежден и ослаблен. Грозная своими победами русская армия, стоявшая в ту эпоху на уровне лучших армий Европы, могла дать России полное спокойствие: на нее нападать не решились бы. Казалось, обстановка складывалась исключительно благоприятно, чтобы, по достижении в XVIII столетии своих исторических задач, русское население, истощенное принесенными им жертвами, наконец передохнуло и занялось своими внутренними делами, главным образом по увеличению своего достатка.

    В главах XX и XXVIII изложено, по каким причинам русскому племени не удалось отдохнуть и собраться с силами и в XIX столетии: окончив в конце XVIII столетия выполнение своих исторических задач, Россия была привлечена к исполнению новых задач по устройству, успокоению и усилению разных государств Европы и освобождению христианского населения Балканского полуострова от власти турок. Войны, веденные Россией для достижения этих целей, не связанных с русской национальной политикой, а также необходимые для России войны для завоевания Кавказа и Средней Азии и войны внутренние в Польше — и в XIX столетии тяжело легли на население России и замедлили культурный рост его.

    Кроме усмирения польского мятежа 1863—1864 года и 64-летней войны на Кавказе, Россия в течение XIX века вела 18 войн и кампаний.

    Расходы, вызванные веденными Россией в XIX столетии войнами, должны составить несколько миллиардов руб.. Только последняя война с Турцией в 1877—1878 годах стоила свыше одного миллиарда руб. За неимением необходимых денежных средств внутри страны, производились займы, и рос государственный долг России.

    В течение XIX века происходило расширение пределов России на Кавказе, в Средней Азии и в Финляндии. Эти новые окраины, равно как и ранее присоединенные: польские, балтийские, а также южные местности России приходилось устраивать и охранять.

    Русскому племени свойственно отсутствие гордости перед побежденным, великодушие, отсутствие подозрения и недоброжелательства к нему. Правительство, пользуясь этими качествами русского племени, не только не извлекло из завоеванных русской кровью местностей ресурсов для возмещения русскому племени хотя бы части принесенных им жертв, но наоборот для устройства завоеванных окраин извлекало средства из того же ослабевшего русского племени. Окраины долго приносили убыток, пополняемый из тощего кармана русского жителя.

    Различные льготы, в том числе и освобождение от воинской повинности, без установления соответствующего военного налога, ставили покоренное население окраин в привилегированное, сравнительно с русским населением, положение и способствовали экономическому и культурному развитию инородческого элемента в России.

    Быстрое развитие, особенно в последнюю четверть XIX века, численности постоянной армии, развитие флота, устройство крепостей вызывали быстро растущие огромные расходы и отвлекали от мирного труда все большее число рук.

    Необходимость поддерживать спокойствие населения на окраинах требовало содержания в них значительного числа войск. Но, когда Россия стала лицом к лицу с силами тройственного союза, оказалось, что вследствие нашей культурной отсталости сеть железнодорожных путей была так мало развита не только сравнительно с сетью дорог в Германии, но даже в Австрии, что в случае войны наши передовые войска на западной границе были бы атакованы превосходными силами, ранее подвоза к ним подкреплений. Пришлось еще в мирное время передвинуть значительное число войск из внутренней России в западные округи.

    Такое перемещение оказалось чрезвычайно выгодным для населения окраин. В особенности много выиграло польское население поставкой для многочисленных войск продовольственных и иных запасов. Местности внутренней России, откуда вывели войска, напротив того, пострадали в экономическом отношении.

    Финансовая политика России, несколько раз в течение XIX столетия менявшая направления, не способствовала подъему благосостояния массы русского населения. Пережитый Россией переход от хозяйства с крепостным трудом к хозяйству с вольнонаемным трудом, а также деятельность освобожденных крестьян при общинном владении землей сопровождались серьезным потрясением сельскохозяйственной деятельности русского населения.

    Дворяне-землевладельцы в массе не могли приспособиться к новым условиям и по многим причинам, в том числе и независящим от них, стали получать настолько мало доходов с земли, ранее их кормившей, что потеряли веру в эту землю и стали продавать ее в размерах, грозящих дворянскому землевладению уничтожением.

    Крестьяне тоже при новых условиях труда на общинной земле оказались недостаточно обеспеченными.

    Финансовая политика последних 15 лет прошлого столетия, направленная почти исключительно на развитие заводско-фабричной промышленности в России и на постройку железных дорог, как изложено выше, не способствовала улучшению экономического положения русского населения центрального района. Напротив того, угнетенное экономическое положение этого населения — оскудение центра — многими исследователями рассматривается как результат ошибочной, односторонней финансовой деятельности нашего правительства. Недостатки нашей финансовой политики, игнорировавшей интересы главной массы русского населения, начинают внушать опасения и за границей.

    Недавно в «La Revue» г. Фино делает заключение, что Россия не может обойтись без новых займов, но не должна и практиковать более применяемую ей до сих пор систему беспорядочных займов, тем более, что такая система недопустима для кредиторов России. По подсчету автора, России понадобится еще до 20 млрд франков. Эти деньги, по мнению г. Фино, и могли бы дать капиталисты Франции и Англии, но только в том случае, если бы существовала уверенность, что такие деньги пойдут на восстановление военной мощи и экономических сил страны.

    «Не видя других средств остановить это падение по наклонной плоскости, г. Фино считает, что необходимо выработать систему совместного контроля над Россией со стороны Англии и Франции.

    Если этого не будет сделано, то для Франции окажется более удобным просто прекратить свой русский текущий счет»[64].

    Заселение окраин, особенно Сибири, производилось в значительной степени за счет обедневшего населения центральных местностей России и вместе с другими причинами, в том числе и недоеданием, приостановило возрастание русского населения в коренных русских губерниях. В результате этих сложных причин, действовавших особенно сильно в течение XIX столетия, русское население, создавшее Россию, настолько ослабело, что оказалось не в силах энергично противиться обратному завоеванию богатств России иностранцами и инородцами, происходящему в настоящее время.

    Из приведенных выше мнений исследователей экономического положения России напомним следующие, наиболее важные: Д. Менделеева о средней народной бедности России, составляющей основную причину наших бед. Мнение Шванебаха о том, что «самый неотразимый и тревожный симптом упадка центра — это слабое, граничащее с застоем, движение прироста населения центральных губерний». В. Литвинова-Фалинского: «наличие упадка нашего центра не подлежит никакому сомнению, коренное русское население слабеет, пораженное немощностью». В. Гурко: «место русского купца все более и более занимается евреем, а промышленность почти всецело сосредоточена в иностранных руках. Русские капиталы тают и все более переходят в иноземные руки».


    Переход богатств России в чужие руки. Наступление на русское племя инородцев и иноземцев

    Вопрос о переходе богатств России из русских рук в руки иноземцев, инородцев и евреев так серьезен, что требует всестороннего изучения. Я не располагаю ни необходимыми для этого изучения материалами, ни достаточной опытностью, чтобы безошибочно разобраться среди них. Но и те фактические данные, которые приводятся в последнее время в текущей прессе, должны встревожить правительственную власть и вызвать быстрые меры, чтобы прийти на помощь русскому племени.

    В Крыму соляное дело захвачено в руки французско-голландским синдикатом. Этот синдикат искусственно прекращает разработку соляных богатств с целью увеличить цену на соль[65].

    Значительная часть богатств Урала уже перешла в руки иностранцев, особенно англичан. Было известие, что они ведут переговоры о покупке на Урале Невьянского горного округа.

    Мальцевские и Шиповские заводы в упадке и тоже могут перейти в иностранные руки. На юге России, в развившейся заводской промышленности, участие иностранцев очень велико.

    Иностранцы начали овладевать нашими богатствами и в Сибири. Англичане скупили большую часть акций Ленского золотопромышленного общества и постановили не выдавать дивиденда, чтобы побудить русских владельцев остальных акций продать их.

    На северном побережье, в том числе на Мурмане, рыбный промысел в руках норвежцев. В их же руках значительные звериные промыслы.

    Каменно-угольное дело на юге России тоже уходит из русских рук.

    В статье «Промышленность и торговля» (1909 год), помещенной в газете «Новое время» от 2 января сего года, значатся следующие сведения: вследствие деятельности иностранных обществ и их соперничества возможна временная гибель на Урале целого железнодорожного района. И без того уже на Урале остановилось производство на десятках таких заводов, как заводы Строганова, Демидова. К экстренным ссудам должны были прибегнуть такие крепкие заводы, как Верх-Исетские.

    Для борьбы с действующими и возникающими левиафанами промышленности со стороны потребителей имеется один только союз земств по покупке и продаже железа. Не мудрено, что при таком положении вещей за истекший год иностранцы сделали много мирных завоеваний в русской стране. Что южно-русская железоделательная промышленность находится в руках бельгийских и других иностранных капиталистов — это факт общеизвестный.

    В 1909 году в руки иностранных капиталистов перешли заводы Каштымские, Сысертские. Шли слухи о покупке англичанами Невьянских заводов, платиновых приисков, Нижне-Тагильских заводов. Перешли в иностранные руки Сергинско-Уфалейские. Платиновое производство попало в полное подчинение иностранному синдикату. Англичане искали золото в Березовском уезде. На Дальнем Востоке (около бухты Ольги) хозяйничают американцы. Насколько выгодны захваты русских предприятий, можно судить по Ленскому золотопромышленному товариществу, давшему в 1909 году возможность очистить до 25 % дивиденда на вложенный капитал.

    На Дальнем Востоке давно хозяйничают иностранцы. За последнее время японцы усиленно захватывают в свои руки рыбные ловли на побережье, на Камчатке и в устье р. Амура. Горные богатства около бухты Ольги в руках немцев. Часть горных богатств Камчатки — в американских руках. Копи Черемховского угольного района переходят в руки французских капиталистов[66].

    Во Владивостоке, несмотря на указания правительственной власти, на рыбные промыслы набираются не русские, а туземцы. Председатель местного комитета по рыболовству нанимает на свои рыбные промыслы в устье р. Анадыри массу инородцев, когда по закону на каждом рыболовном участке не может быть более 6 инородцев и то в качестве инструкторов.

    У графа Кейзерлинга, получившего концессии рейсов на север (в Охотское море), все высшие служащие — немцы, англичане, датчане, норвежцы, а низшие служащие — японцы, китайцы, корейцы. Русские концессионеры разных предприятий тоже качали менять русских рабочих на инородцев.

    Автор, корреспондент из Владивостока, сообщающий эти данные, объясняет предпочтение инородцев перед русскими тем, что туземцев «легче обидеть и надуть», чем русских рабочих[67]. Он же прибавляет, что в одном Владивостоке в 1909 году было свыше 1000 человек русских людей, искавших работы.

    Крупная торговля Владивостока в руках американских и немецких фирм.

    В Нерчинском золотопромышленном районе китайцы вытесняют русских рабочих.

    Из племен, проживающих в России, наиболее эксплуатируют ослабленное русское племя евреи, а за ними следуют поляки и немцы.


    Евреи

    Евреев по переписи 1897 года находилось в России пять миллионов. По отношению ко всему населению России они составляют около 4 %, а в губерниях вне черты еврейской оседлости — всего один процент. Несмотря на такое незначительное количество, евреи по своим прирожденным качествам, захватив в свои руки значительные денежные средства и получив в русских учебных заведениях знания, начинают играть все более важную роль в России. Ныне в их руках значительная часть торговли в России, в их руках часть прессы, они проникают во все профессии. Несомненно, что и между евреями встречаются в высокой степени достойные уважения личности. Но в общем они отличаются крайней неразборчивостью в средствах для достижения целей, главное же из них — подкуп. Они же умеют с необычайным искусством обходить закон. Путем установления изъятий, подкупа и обхода закона евреи давно разрушили черту еврейской оседлости, и уже свыше одного миллиона душ поселилось в губерниях вне черты еврейской оседлости.

    Нельзя не признать, что всевозможными попустительствами русское правительство само способствовало проникновению евреев за черту еврейской оседлости и захвату ими огромной роли в русской торговле и связанных с ней посреднических операциях.

    Прежде всего, заслуживает упоминания вопрос о захвате евреями хлебной промышленности. Существуют фактические данные, что этот важнейший для всей России промысел ныне почти весь перешел в руки евреев. Опираясь на еврейские банки, имеющие кредит в государственном банке, евреи с каждым годом завоевывают на хлебном рынке все новые и новые позиции.

    В 1896 году в Петербурге была открыта Калашниковская биржа для хлебных операций. Но ныне дела русских хлеботорговцев стали уменьшаться. В трактирах-биржах нахлынувшие в Петербург с торговыми целями евреи, заручившиеся профессиями врачей, дантистов, инженеров, лесоводов, мыловаров, портных, занялись хлебной торговлей. Большая часть хлебного экспорта из Петербурга уже в еврейских руках. В самой столице русские булочники заменяются еврейскими. Огромное дело Филиппова перешло к администрации, во главе которой стоит еврей; все поставщики — евреи, рабочие — русские. Единственный печатный орган по хлебному делу издается евреем[68].

    В горячей статье М. Меньшикова[69] «Превращение хлеба» указывается, что каждый продавец зерна опутывается еврейской паутиной. Все барыши достаются еврею, а не земледельцу. Зерно до портов доходит чистым, а там всыпают в него целые вагоны всякой дряни для увеличения количества и веса.

    Важное лесное дело по р. Западной Двине и вывозу леса из Риги ныне в еврейских руках. Важное льняное дело в Псковской губернии тоже попало в руки евреев. Их главная штаб-квартира по льняному делу — Витебск. Торговля лесом в северном районе в значительной степени в еврейских руках. В прошлом году огромное рыбопромышленное предприятие в устье р. Амура г. Надецкого перешло из русских рук в еврейские[70].

    Торговля в Одессе, Варшаве, Киеве и многих других городах главным образом в руках евреев. Вторжение их в Москву и Петербург идет непрерывно.

    В Нижнем Новгороде, важном торговом пункте для всей России, был назначен второй всероссийский съезд комиссионеров. На съезд явилось 205 человек, из них 149 евреев, 32 человека назвали себя немцами и только 24 человека оказались русскими.

    В корреспонденции от 13 августа 1909 года в газете «Новое время» указано, что при участии представителя от русского консульства в Константинополе состоялось открытие местного отделения русского банка для внешней торговли. Главными директорами назначены два еврея. Персонал старших служащих состоит сплошь из евреев.

    В корреспонденции в той же газете из Шанхая от 15 июля указывается, что основанный там русско-китайский банк шаг за шагом теряет свое значение. В общежитии учреждение это переименовано в франко-еврейский банк.

    Главная и самая многочисленная часть так называемой русской колонии в Шанхае, да и в других портах Дальнего Востока, состоит из евреев — русских подданных, содержателей кабаков и притонов, торгующих живым товаром.

    Финансовым агентом в Токио служит еврей Виленкин[71].

    Обходя во многих случаях закон, евреи являются крупными землевладельцами и лесопромышленниками. В Торопецком уезде Псковской губернии значительная часть помещичьих земель попала в еврейские руки. Вся торговля лесом в уезде в их руках.

    В соседнем Холмском уезде евреи тоже усаживаются прочно и играют видную роль в торговле лесом. Еще недавно наиболее обширное имение во всем уезде «Краснополец» (бывшее графа Кушелева-Безбородко, с домом-дворцом постройки Растрелли) перешло в еврейские руки. В Туркестане в хлопковой промышленности евреи играют видную роль.

    Нефтяное дело в Баку попало в руки еврея Ротшильда и шведа Нобеля. Не довольствуясь завоеванием Баку, эти нефтяные короли решились завоевать и главную русскую реку — матушку Волгу.

    Вот что по этому вопросу пишет г. Гофштеттер в корреспонденции «Грядущая кабала»[72].

    «Мелкое пароходство по Волге гибнет. В результате стачки крупных нефтяных королей, вызвавшей значительное подорожание нефти, пароходовладельцы работали два года без барышей. Барыши ушли в карманы Нобеля и Ротшильда. Новый подъем цен убил пароходовладельцев. Многие тысячи лиц потеряли заработок и потянулись на переселение с Волги на Амур. Волга, служившая так долго кипучей ареной свободной русской предприимчивости, — разрушается. Без пособия от казны на Волге работали огромные русские предприятия, а теперь царит мерзость запустения. И это сделало правительство, поощряя крупные нефтяные фирмы, покровительствуя их монополии. Монополия Нобелей и Ротшильдов стала хищнической и обратила всех русских промышленников в бесправных данников нефтяных королей. Эти короли получили страшную власть: по произволу, по прихоти, по жестокому капризу разорять целый край; пускать с сумой целые сотни тысяч людей, кормившихся трудами рук своих.

    На смену старой на Волге народилась новая, абсолютная, бесконтрольная власть нескольких иностранцев, ничем не связанных с местным населением. Эта власть по произволу налагает на все продукты потребления налоги. Это иноплеменное закабаление России».

    Евреи не только захватывают торговлю в свои руки, но скупают землю, ремесленные заведения, мукомольни. Добрались даже до рыбных промыслов. Явились евреи и в Псковской губернии как рыболовы в озерах. Но там, где им были сданы в аренду воды, они в несколько лет, употребляя особого устройства мережи, выловили почти всю рыбу, обесценили рыбные промыслы и лишили население рыбы.

    Постройка Бологое-Седлецкой дороги, Москово-Виндавской и других вызвала движение евреев вдоль этих линий с целью эксплуатации оседлых пунктов, лежащих на линии, и окрестного сельского населения.

    Старинные русские города Торопец и Великие Луки, после проведения вблизи них железных дорог, стали наполняться евреями. В настоящее время по движению на улицах евреев можно подумать, что Торопец и Великие Луки находятся в черте еврейской оседлости. По субботам значительное число лавок в этих городах закрыты. То же происходит и с другими старинными русскими городами.

    Но где евреи перебивают дорогу русским, это в учебных заведениях. Правдами и неправдами они добились, составляя только один процент всего населения в губерниях вне черты еврейской оседлости, в пять раз больших прав на поступление во все учебные заведения (кроме столиц), чем русское население, а ныне, совершенно неожиданно, их права увеличены вдвое и относительно получения среднего и высшего образования. Начиная с 1910 года, евреи будут поставлены в городах вне черты еврейской оседлости в положение, в десять раз более благоприятное, чем русское население. Во многие же технические и художественные заведения прием евреев будет производиться без всяких норм.

    Таким образом, два главных фактора для дальнейшего порабощения русского племени евреями — деньги и знания — обеспечены за ними: деньги они сами себе обеспечили, а знания обеспечивает для них русская бюрократия.


    Поляки

    По последней переписи поляков в России считалось 8160 тыс. человек. Из них в польском крае проживало 6700 тыс. человек, в западном и юго-западном крае — 1 млн человек и в остальной России полмиллиона душ. Несмотря на относительную малочисленность поляков в западном и юго-западном краях, поляки занимают господствующее положение в материальном и духовном отношениях. Малороссийское и белорусское население, объединенное с русским еще в XVII и XVIII столетиях, до сих пор было недостаточно защищено от эксплуатации поляками и евреями.

    Северо-западные и юго-западные губернии с русским населением свыше 20 млн душ находятся в значительной степени в руках поляков, составляющих менее 1 млн, и евреев около 3 млн душ. Поляки и ополяченные русские владеют громадными пространствами земли и, будучи богаче и культурнее русского населения края, держат его в зависимости.

    Западные польские губернии, в значительной степени за счет русских сил и средств, превзошли в настоящее время русские губернии в сельскохозяйственном и промышленном развитии.

    В 1909 году в газете «Новое время» был приведен расчет, по которому в 1896 году русской казной израсходовано по военному ведомству, вследствие скопления войск, в губерниях бывшего Царства Польского 36 млн руб.; в то же время на 6 русских центральных губерний[73] — 14 млн руб. Излишек в один год в 21 млн руб. остался в руках польского населения. Между тем численность населения в рассматриваемых 6 польских губерниях — 11 млн, а 6 русских — 15 млн душ. Эти цифры указывают с большой наглядностью одну из причин процветания окраин и оскудения центра.

    Но если польское население культурнее русского, то в свой очередь оно отстало в культурном отношении от немцев. Этим немцы и воспользовались, перенеся весьма умело в Польшу, особенно на левый берег Вислы, свои капиталы, знания и опыт для развития промышленности. В польских губерниях немцев по последней переписи уже свыше 400тыс. чел., в том числе в одной Петроковской губернии — 150 тыс. Немцы теснят поляков с запада, а поляки, в свой очередь, подвигаются к востоку, наступая на русские губернии.

    Кроме поляков северо— и юго-западного края собственно во внутренней России, Сибири, Кавказе и Туркестане по последней переписи уже проживало 500 тыс. поляков. В последнее время приток их в Россию увеличивается, и они начинают усиливать свой деятельность по эксплуатации великорусского племени, проникают во многие сферы деятельности русского народа и оспаривают с успехом его заработки. Широко воспользовавшись возможностью получать высшее и среднее образование, поляки, особенно по министерствам путей сообщения и отчасти юстиции, начинают вытеснять русских, что не может не тревожить. Я не разумею при этом поляков, которые стали считать Россию своей родиной, а русский язык своим родным языком — это наши братья, но разумею поляков, которые демонстративно сохраняют свой язык; даже в служебных сношениях демонстративно громко говорят, внутри России, по-польски в буфетах, на платформах железных дорог. Я разумею поляков, для которых Россия враг, разумею поляков, продолжающих еще мечтать о Польше «от моря до моря». Прием таких поляков на службу на русских железных дорогах, в судебное и другие ведомства — большая ошибка. Мы уже поплатились за доверие к таким полякам, особенно на Забайкальской и других железных дорогах в 1905 году.


    Немцы

    Попоследней переписи в России проживало 2150 тыс. немцев. Из них в балтийских провинциях проживает всего 170 тыс. немцев. Остальные немцы делятся на две группы. Первую составляют потомки немцев, поселившихся в России главным образом в XVIII столетии в качестве колонистов и разных мастеров. Вторую группу составляют немцы, поселившиеся в России во второй половине XIX века. Особенное внимание правительства должна заслуживать последняя группа немцев, недавно переселившихся из Германии.

    Даже обязательство принимать русское подданство не приблизило их к русским, потому что германское правительство сохранило, по-видимому, за ними право одновременно считаться и германскими подданными. Переселение этих немцев в Россию совершалось по определенному плану и с поддержкой с родины. Занимаясь в Польше главным образом промышленной деятельностью, немцы в юго-западном крае явились преимущественно земледельцами и основали многочисленные селения даже в местностях, имеющих серьезное военное значение. В случае войны с Германией немецкое население западной части России окажется настолько чуждо России, что рассчитывать не только на его содействие в народной войне, но даже на спокойствие не следует. Несомненным представляется, что большее число немецких запасных нижних чинов или быстро исчезнет в Германию для поступления в состав германских войск или, что еще хуже, будет мобилизировано на местах жительства для ведения малой войны, порчи дорог, уничтожения запасов, нападения на транспорты.

    Заслуживает особого внимания то, что ежегодный прирост населения в Германии составляет 600 тыс. человек, и ныне германское правительство сдерживает переселение в Америку, а направляет переселенческую волну на юг и восток. Это явление отмечается как один из видов наступления германизма на славянство. Отличаясь значительно большей культурностью, чем русские, немцы, кроме того, превосходят их сплоченностью, дисциплиной, взаимной поддержкой, привычкой к порядку. Их работа оказывается производительнее по меньшему числу праздников и более равномерному, чем у русских, употреблению спиртных напитков. При этих качествах, особенно в промышленной деятельности, не только средние и высшие, но и младшие должности попадают в руки немцев. Эксплуатация немцами труда русского человека и естественных богатств русской земли все увеличивается. Надвигаясь на западные местности России, немцы распространяются и по другим окраинам России. Особенно привлекает их внимание Кавказ, где немецкое население составляет уже 60 тыс. человек. Из них только в Кубанской области свыше 20 тыс. немцев. В Закавказье немцев 17 тыс. человек (почти столько же, сколько малороссов). В Сибири — 11 тыс. человек, в Туркестане — 4 тыс. человек. В подмосковских губерниях (Тульской, Калужской, Владимирской, Смоленской, Тверской и Московской) немцы (26 тыс. человек) более, чем в два раза, превосходят числом малороссов.

    В очень большом числе случаев немецкое население России, не занятое земледелием, занимает командное по отношению к русским рабочим положение. Те из этих немцев, которые прочно сольются с русской народностью, только усилят ее, но те немцы, которые кормятся в России, наживают состояния и в то же время своей родиной считают Германию, усилить русское племя, очевидно, не могут.

    О наступлении на русское племя немцев из завоеванных нами балтийских провинций напоминать нечего. Они наступают уже скоро два века. С легкой руки Бирона большое число балтийских немцев занимали и занимают высшие места в государстве. Масса немцев особенно из тех, что поселились в России еще в конце XVII и XVIII столетий, уже давно обрусели, приняли православие, забыли немецкий язык, переженились на русских и только по фамилии можно угадать их нерусское происхождение. Даже между славянофилами выделяются Гильфердинг, Миллер. Многие из балтийских немцев доблестно служили и теперь еще служат в России, считая ее своей родиной. Этот немецкий элемент желателен и полезен, ибо такие немцы вносят в порученные им дела порядок, точность и деловитость. Но много немцев занимают высокие служебные посты в России, относясь пренебрежительно к России и всему русскому, сохраняют в семье немецкий язык и избегают вести знакомство с русскими.

    Многие из таких немцев отличаются большой династической преданностью, но, не стесняясь, заявляют, что они служат русскому Государю, но не России. Такие немцы, очевидно, вредны для России.

    Из других менее значительных по численности народностей упомяну об армянах и латышах.

    Армяне по своим способностям к торговле могут соперничать с евреями. Не довольствуясь огромной ролью в торговле на Кавказе, армяне перенесли свой деятельность на юг России и в Туркестан. В этот последний край, завоеванный русской кровью, армяне начали проникать в большом числе, захватывая в свои руки торговлю, внутреннюю и внешнюю, и отчасти хлопковое производство. Торговля Закаспийского края с Персией главным образом в армянских руках. Торговля г. Асхабада тоже в их руках.

    Нефтяное дело на Кавказе в значительной степени в армянских руках. Многие рыбные промыслы на Каспийском море тоже давно перешли в армянские руки.

    Латыши и эсты в последнее время отдельными семьями начали, продавая свои участки на родине, переселяться преимущественно в губернии Петербургскую, Новгородскую и Псковскую. В этих губерниях по последней переписи их (вместе с литовцами) считалось 33 тыс. душ. Проживая в Псковской губернии, мне приходится близко наблюдать переселение и устройство латышей и эстов в Холмском уезде Псковской губернии. В волости, в которой я живу, уже основалось довольно большое число латышских фермерских хозяйств на землях, приобретенных покупкой от землевладельцев-дворян.

    Нельзя не признать, что среди крестьянских деревень с примитивным хозяйством латышские хозяйства представляются до известной степени культурными оазисами. Постройки просты, но в порядке, скот и лошади лучших сортов и лучше содержаны, чем у крестьян, молочное хозяйство ведется при помощи сепараторов. Система хозяйства многопольная. Посевам кормовых трав, главным образом клевера, отведено видное место. Трепка льна не так примитивна, как у крестьян. Работают парными плугами, железными боронами[74], есть веялки. Убирают овес особыми косами. Разведены огороды и заводятся сады.

    Земледельческие продукты латыши сбывают, в общем, по лучшим ценам, чем крестьяне. К земледельческой деятельности латыши и эсты прибавляют в нашей же местности другие промыслы: каменщиков, печников, садовников.

    В волости, о которой я пишу, лавку при нашем погосте содержит латыш, лавочку при волостном управлении содержит также латыш. Мельница — в аренде у латыша. Садовники у меня в имении и в имениях соседей — латыши, печник — латыш; при постройке школьных зданий в нашей волости подрядчик латыш, все местные жители.

    Несомненно, что это пришлое в Псковскую губернию население культурнее русского. Они лучше одеты, не пьянствуют, не имеют много праздников, очень трудолюбивы, хорошо говорят по-русски, грамотны и более умелы в сельском хозяйстве, чем русские. Там, где наши, не только крестьяне, но и землевладельцы из дворян не могут прокормиться с земли, латыш кормится и расширяет свое хозяйство.

    Между тем природные способности у русского племени не только не ниже, а выше, чем у латышского или эстонского.

    Как же это так случилось, что латыши оказались культурнее русских?

    Н. Бунге объясняет это следующим образом:

    «Относительно эстов и латышей правительство при императоре Александре II придерживалось прежней, ошибочной политики. Вместо того, чтобы при борьбе между этими народностями и немецким дворянством проводить русские начала и русский язык, правительство заботилось о пробуждении народности эстов и латышей и о создании из них более интеллигентного класса, в противоположность немецкому. С этой целью оказывалось покровительство всякому умственному и общественному движению между эстами и латышами, приветствовалось появление газет на местных языках, образование эсто-латышских обществ, кружков и т. д. Правительству казалось, что таким образом немецкое влияние на народ будет ослаблено, что симпатии последнего склонятся на сторону России. На деле, однако же, пробуждение в эстах и латышах народного духа, антипатичное для немецкого дворянства, оказалось противным общим государственным интересам».

    Надо к этому прибавить, что латыши у себя на родине очень умело организовали сельскохозяйственные общества, склады земледельческих орудий, и эти общества располагают теперь весьма значительными денежными средствами.

    Очевидно, что если бы правительство употребило столько же усилий к «пробуждению», скажем, псковского или иного крестьянина, для которого латыш ныне является примером, то эти русские крестьяне в таком примере уже не имели бы нужды.

    В то время как русское правительство принимало меры к развитию латышей и эстов и достигло этой цели, русское население в прибалтийских губерниях, жившее среди немцев, латышей и эстов в этих губерниях, было совершенно забыто. В корреспонденции из Риги[75], под заглавием «Забытые люди», между прочим указывалось, что: русские деятели на прибалтийской окраине забыли тех, кого должны были помнить в особенности, — русских людей, численностью равных немцам в этих губерниях—забыли 160 тыс. русских, «Разбросанное в нескольких группах русское население коснело в невежестве».

    В так называемом Московском форштадте в Риге проживает до 30—40 тыс. русских. За все время управления русским правительством прибалтийским краем для этих 40 тыс. было устроено четыре низших школы. В Иллукском уезде многочисленные старообрядцы не имели ни одной школы.

    Таким образом, победители края — русские, которые должны были занять первое место в крае, не только были поставлены ниже побежденных немцев, но и ниже латышей и эстов.

    Малое попечение о русских в прибалтийских губерниях привело к тому, что их стали теснить местные жители других племен.

    Вот что значится в корреспонденции под заглавием «Русское землевладение в Эстляндской губернии».

    В Везенбергском уезде живет 4 тыс. русских на 140 тыс. эстов. Русские осели с незапамятных времен на р. Нарове и по Чудскому озеру в местностях, орошенных русской кровью еще при Александре Невском. Русские занимаются рыболовством и сплавом леса.

    За последнее время эстонцы начали теснить наших рыбаков. Министерство земледелия сдало казенное имение в аренду не русским людям, а немцу. Этот арендатор-немец отдавал рыбные ловли в аренду русским.

    Эстонцы потребовали у русских, чтобы они отказались от аренды, грозя в противном случае убийством. Русские не обратили на это внимания. Но эстонцы сдержали свое обещание: во время закидывания сетей один из русских рыбаков был убит выстрелом из-за камыша. То же повторилось и на следующее лето. Следствие, как это, к сожалению, бывает слишком часто в деревне, виновных не открыло. Русским пришлось бросить кормивший их промысел.

    В той же корреспонденции указывается, что Министерство земледелия предполагает раздавать в Везенбергском уезде казенные дачи общим размером в 2 тыс. десятин, но из них на долю русских, нуждающихся в земле, предположено выдать только 350 десятин[76].

    Жители Финляндии финны и шведы долгое время были желанными членами русской военной семьи. Из них выходили отличные офицеры в малых чинах. Особенно они выделялись своей исполнительностью, усердием и знанием службы в прежних стрелковых батальонах. В военное время это были очень мужественные, хладнокровные воины. Неудачная и опасная в государственном отношении мера — формирование обособленных от русской армии финских войск — повела к тому, что прилив финляндцев в ряды наших войск почти прекратился. Но и ныне финляндцам открыт широкий доступ в ряды русской армии.

    Доказательством полного доверия к финляндцам, состоящим в русской армии, служит то, что они могут достигать самых высших должностей: военного и морского министра и командовать в военное время армией. За короткое время, в течение которого военные министры в Болгарии выбирались из русских генералов, из четырех военных министров Болгарии двое были финляндцы, один остзейский барон и только один русский! Пользуясь таким широким доступом к власти в России, финляндцы не отвечают нам той же монетой у себя в Финляндии: в России финляндец может быть министром и командующим армией, но в Финляндии русский не может занять даже должности полицейского пристава. Финляндцы могут богатеть и развиваться за счет русского насечения и русских денег, но если русский коробейник захочет нажить несколько руб. в Финляндии, он будет выпровожен в русские пределы.

    Недавно в газете «Новое Время» было сообщено, что финляндский генерал-губернатор не согласился утвердить измененный устав финляндского общества коммивояжеров. Раньше русские имели право быть членами этого общества, теперь их исключили.

    К сожалению, неравенство относительно нашего рабочего люда существует и в Германии. Немцы могут переселяться в Россию, могли еще недавно закупать в общем огромные участки земли, приходить десятками тысяч на заработки и каждый из них находится под защитой и покровительством всего германского населения. Но русские рабочие, ищущие заработков в Германии, претерпевают большие невзгоды, к ним относятся как к представителям низшей расы, а наши консулы и послы недостаточно их охраняют и защищают.

    Договор с Японией, по которому Россия открыта для японцев, при современном состоянии русской культуры, конечно, совершенно односторонен и выгоден только для японцев, ибо японцы, пользуются этим договором, развивают торговую деятельность в России и живут даже в русских крепостях. Мы же не только не посылаем тысяч наших рабочих, купцов, путешественников и военных для изучения Японии и пользования ее богатствами, но даже не нашли русского человека на важный пост финансового агента в Токио, а послали еврея.

    Китайцы тоже начинают стеснять проживание в пределах Китая русских людей, а сами десятками тысяч живут на русской земле и отнимают заработок у русского населения.

    За границей в государствах всего мира с распростертыми объятиями принимаются лишь русские путешественники. Действительно есть из-за чего и ухаживать за ними: русские путешественники, по подсчетам различных авторов, оставляют ежегодно за границей русских денег от ста до ста пятидесяти миллионов руб.[77]

    Но не только в пределах Германии, Японии, Китая русский человек, в особенности рабочий, встречает недоверие к себе и недоброжелательность, но даже в пределах России в Финляндии, Польше, Балтийских провинциях, Закавказье русскому рабочему тяжело. В особенности в Польше тяжело жить не только рабочему, но и офицеру вследствие неприязненного отношения к ним, главным образом, польской интеллигенции. То, что называется в Варшаве «польское общество» — закрыто для русских.

    Даже маленькие народности, которые случайно не слились с русскими, начинают показывать им свои зубы.

    Русское племя всегда отличалось большой терпимостью к другим народностям и стало могущественным отчасти благодаря принятию в свой состав представителей других народностей. Масса немцев, поляков, татар, финнов, кавказцев, сибирских инородцев совершенно слились с русскими. В боевой летописи русских войск встречаются, особенно в XIX столетии, много имен инородцев, и русская армия всегда вспоминает эти имена с уважением. Барклай-де-Толли, Бенигсен, Тотлебен, граф Граббе, князь Багратион, кн. Цицианов, кн. Андронников, кн. Бебутов, Лазарев, Тер-Гукасов, Гейман, кн. Чавчавадзе — все это были прирожденные воины и служили своему царю и своей родине России сколько хватало сил, чуждые каких-либо сепаратных мечтаний для народностей, к которым принадлежали.

    Масса польских офицеров в последние войны, веденные Россией, свято исполнили свой долг. Полки, в которых они служили, были их семьями, а Россия — родиной. Не иначе как с самым теплым чувством вспоминаю офицеров 16-й пехотной дивизии в Русско-турецкую войну 1877—1878 годов. Среди них было значительное число поляков, и многие из них совершили выдающиеся подвиги[78].

    То же можно сказать и про офицеров других национальностей. В особенности отличались храбростью офицеры кавказского происхождения.

    Нижние чины других национальностей не отставали от русских нижних чинов, с которыми сражались плечо к плечу. Даже татары, как я указал выше, настолько были тверды в присяге, что без колебаний шли против единоверных турок.

    Таким образом, в армии нашей в военное время все национальности составляли одну семью. Но нельзя не признать, что более однородный в племенном отношении состав армии подобно тому, как то было в XVIII столетии, облегчил бы тяжелую задачу подготовки войск к военному времени. Мы ранее были сильны именно тем, что на врага посылалось православное русское войско.

    При слишком большой примеси инородческих элементов русское войско потеряет и главный свой устой: оно перестанет быть православным.

    Одна только народность не привилась к нашей армии — еврейская. Принимая ряд незаконных мер, чтобы избежать военной службы, евреи, за некоторыми исключениями, составляют бремя для армий в мирное время и горе в военное время.

    Но если до последнего времени инородческие элементы не ослабляли заметным образом армии, сливаясь с ней, то в настоящее время, с пробуждением национальных идеалов даже у небольших племен, нахождение в рядах русской армии инородцев, мечтающих не о величии и славе России, а о великой Польше, Армении, Финляндии или считающих своим отечеством Германию, очень ослабит нашу армию.

    То, что было высказано выше относительно инородцев по отношению к армии, справедливо и по отношению инородцев вообще. Пока для них Россия — родина и русский язык — родной язык, они желанные гости в русских местностях. Но если они живут среди нас лишь с целью эксплуатации русского племени, живут, оставаясь чужими русским, живут враждебные всему русскому, сохраняя свой язык и обычаи, живут, мечтая о разных автономных устройствах народностей, к которым принадлежат, — то такие инородцы и иноземцы вредны, ибо ведут Россию не к величию, а к распаду. Но эта опасность становится особенно тревожной, если такие инородцы и иноземцы захватывают в свои руки богатства России и, отодвинув в сторону русских детей, занимают их места в русских школах, приобретают знания, чтобы затем вытеснять русских во всех видах деятельности.

    В прежнее время, когда приток с запада иноземцев и инородцев в коренные русские губернии был незначителен, процесс поглощения их русским племенем был проще. Какой-нибудь немец-аптекарь, булочник или ремесленник, попавший в уездный глухой город, постоянно окруженный русскими людьми, постоянно слышавший русскую речь, после 15—20 лет жизни среди русских забывал связь со своей родиной, женился на русской, принимал православие, и этим путем Карл Иванович Мюллер или Шульц давали уже во втором поколении людей, думавших и говоривших только по-русски. То же происходило и в частях войск по отношению к немцам, шведам, финнам и полякам.

    Ныне положение изменилось. Уже и ранее там, где немцы жили особой от русских жизнью, например, колонисты, они не поддавались русскому влиянию и через 150 лет после переселения в Россию все еще оставались немцами.

    Начавшееся пробуждение национальных стремлений нашло отголосок и в представителях разных племен, поселившихся в России среди русского населения. Общества с национальными и патриотическими целями появились в России среди инородцев и иноземцев. Они носили разные наименования с целью усыпить бдительность правительства, но все преследовали одну цель: добиваться, чтобы немец, поляк, латыш, финляндец, эстонец, армянин, живущие среди русских, оставались немцами, поляками и т. д., но не поглощались бы русским племенем. Быстрое развитие журналистики облегчало членам этих обществ возможность не прерывать связь с родиной, не забывать родного языка. Члены общества дружно помогали друг другу протискиваться вперед, оттесняя русских от разных занятий и должностей. Уже давно на Руси существует верование, что, например, каждый немец, прибывший в Россию, снабжен крючком и петлей, при помощи которых ранее прибывшие тянут за собой прибывших позже. Собираясь вместе, представители той или другой национальности говорят на своем языке, читают свой газету, поют патриотические песни и часто бранят Россию, давшую им средства к жизни.

    При этих условиях процесс так называемого «обрусения» стал ныне много затруднительнее, чем ранее, а вместе с этим невыгодные стороны от большого числа инородцев и иноземцев, проживающих во внутренней России и не сливающихся с русскими, увеличились, а полезные — уменьшились.

    В особенности эти невыгодные стороны проявляются с большей определенностью в тех случаях, где инородцы занимают над русскими командное положение.

    Внешнее положение России в конце XIX века

    Ранее мной были изложены выводы по внешней деятельности государей России за весь исторический период созидания и укрепления Руси до XIX столетия.

    Эти выводы заключаются в следующем.

    С XIV до XIX столетия русские государи держались национальной политики и вели многочисленные войны с соседями с целями, вполне определенными: для освобождения русского племени от татарского ига, для объединения русского племени и для расширения пределов России до ее естественных рубежей — морей Каспийского, Черного и Балтийского[79].

    В XVI столетии на приглашение государей Европы принять участие в борьбе с турками русские государи отвечали отказом. Своих русских дел на Руси было и тогда так много, что вмешательство в чужие дела представлялось невыгодным для России. Иван III мотивировал свой отказ участвовать в союзе против турок «дальностью расстояния» до Балканского полуострова.

    Дела этого полуострова хотя и интересовали наших государей XVI и XVII столетий, но лишь платонически. Братьям по религии посылались небольшие церковные дары, небольшая денежная помощь, но об улучшении быта балканских христиан более серьезным способом, о войне с султаном не возникало и предположений. Напротив того, когда Ивана III приглашали идти против турок, он не только отказался, но отправил посольство к султану с целью снискать его расположение и этим надежнее закрепить свой союз с Менгли-Гиреем, крымским ханом. Кроме дальнего расстояния, владения Турок в XVII столетии отделялись от владений России местностями, подчиненными в то время Польше.

    В XVIII столетии вместе с продолжением и окончанием задач, поставленных русскому племени московскими великими князьями и царями (по объединению русского племени и выходам к морям Каспийскому, Балтийскому и Черному), русские государи, под иноземным влиянием, начинают вмешиваться в европейские дела без соображения с интересами русского племени. Русские войска попадают дважды на Рейн, борются вместе с Австрией против Пруссии, потом соединяются с прусскими войсками против австрийских; русские войска борются в Италии, Швейцарии и Бельгии против французов. В войнах с Турцией, не довольствуясь достижением целей, важных для укрепления русского племени, начинается забота «о блаженстве» народов Балканского полуострова. Являются для сего разнообразные проекты, в том числе знаменитый «греческий проект».

    Вмешательство в XVIII столетии в чужие дела, независимо от ослабления сил русского племени, становилось опасно для России и потому, что возрастание военного могущества России уже при Петре I составляло предмет тревоги для европейских государств. Первой начала тревожиться Англия. Каждая из европейских держав, приобретавшая господствующее в Европе положение, неизменно тем самым вызывала Англию на борьбу с ней.

    Ослабив Испанию, потом Францию, Англия в победах Петра I над шведами усмотрела опасное для себя возвышение России среди северо-восточных держав Европы. Потому Англией принимается ряд мер, чтобы уменьшить выгоды России от победы ее над Швецией. Англия заключает союз со Швецией, помогает Пруссии заключить отдельный, без посредства России, мир со Швецией и производит военную демонстрацию в водах Балтийского моря.

    В царствование Екатерины I, когда возникли неудовольствия на Данию и Россия начала готовиться к разрыву с ней, английская эскадра демонстративно выступила против Ревеля.

    Победы в веке Екатерины II и ее замыслы по отношению к Балканскому полуострову особенно сильно тревожили Англию, ибо ее экономические интересы по отношению к владениям султана уже и в XVIII столетии были значительны. Союз России с Австрией против Турции имел, между прочим, цель объединить всю левантскую торговлю в русских руках, что нанесло бы ущерб торговле Англии и Франции. Когда в 1787 году началась война с Турцией, Англия заключила соглашение с Пруссией с целью оспаривать у России плоды ее побед.

    Когда турецкие войска были разбиты русскими и союзными австрийскими войсками и Россия могла приступить к мирным переговорам, английское правительство сделало заявление русскому правительству, что оно не допустит изменения границ Турции и воспротивится всякому территориальному приращению России. Такая угроза поддерживалась союзом Англии с Пруссией и согласием Голландии, Испании и королевства обеих Сицилий участвовать в этом союзе. Уже тогда, в конце XVIII столетия, Англия предлагала Екатерине II передать решение вопроса о мире России и Австрии с Турцией особому конгрессу. Екатерина Великая твердо воспротивилась сему, и общий пожар готов был вспыхнуть. Только начавшаяся во Франции революция заставила Англию оставить Россию временно в покое, с целью воспользоваться ей для борьбы со вновь возникшим военным могуществом Франции.

    Сложные отношения Австрии к России в XVIII веке с достаточной подробностью изложены в предыдущих главах. Напомним, однако, еще раз, что уже в самом начале XVIH века Австрия ревниво относилась ко всем действиям России на Балканском полуострове, как только они касались земель, населенных сербским племенем. Так, когда Петр Великий, предпринимая Прутский поход, послал Милорадовича побудить к восстанию сербское население турецких областей, то были встречены затруднения со стороны венецианцев и особенно австрийцев. Милорадович доносил: «Латины гораздо враждебнее делу его, чем турки, ибо латины надеялись, что земля будет вся их». Дело шло о Боснии, Герцеговине и Македонии.

    Уже 200 лет тому назад австрийцы глядели на эти земли как на свое будущее наследие.

    В войнах с турками XVIII столетия австрийцы неизменно надеялись на овладение местностями с сербским населением. В войну 1739 года, хотя австрийцы и были в союзе с нами, но их войска действовали отдельно, были несколько раз разбиты турками и поспешили заключить с ними отдельный мир, по которому уступили туркам Белград, Оршову, Валахию.

    Победы России в войну 1769—1774 годов с Турцией и условия заключенного ей Кучук-Кайнарджийского мира не могли не встревожить Австрию. В особенности приобретенное Россией право вмешиваться в дела турецко-подданных христиан грозило осложнениями России с Австрией из-за вмешательства со стороны России в дела сербского населения.

    В следующую войну России с Турцией в 1787—1791 годах австрийские войска действовали вместе с русскими и, под начальством Суворова, одержали громкие победы, но и на этот раз австрийцы ничего не выиграли от своего участия в войне. Согласившись предоставить решение вопроса об условиях мира с Турцией соглашению держав, Австрия сохранила лишь свои прежние границы. В то же время действия России в княжествах, описанные в XIV главе, в особенности привод к присяге жителей Молдавии и Валахии, а также различные планы по отношению к этим владениям, наконец, появление греческого проекта — все это с основанием представлялось Австрии противным ее интересам и ставило Австрию уже в конце XVIII века из-за балканских дел в ряды пока еще тайных недругов России.

    Переговоры между Пруссией, Австрией и Россией по поводу трех разделов Польши не могли улучшить это настроение. Россия стремилась получить ненужную ей Молдавию, что представлялось для Австрии опасным. В свой очередь Австрия ставила получение Сербии с Белградом выше присоединения к ней Галиции. Россия, которая могла облегчить ей достижение этой цели за присоединение к пределам России восточной Галиции с русским населением, противилась усилению Австрии за счет Турции и сама упустила случай присоединить не Молдавию, которая только ослабила бы ее, а земли с коренным русским населением.

    Участие русских войск вместе с австрийскими в 1799 году в войне с Францией в Италии и Швейцарии не сблизило между собой эти державы. Напротив того, относя со значительным основанием неудачи, постигшие русские войска в Швейцарии, к вине австрийцев, император Павел, вместе с русским войском, негодовал на австрийцев и разорвал союзные с ними отношения. Австрийцы не оставались в долгу и относились к русским не только недоверчиво, но и враждебно.

    Отношение России к Австрии в XVIII столетии, как указано в предыдущих главах, было различно. В первую половину столетия Петр I и его ближайшие преемники с полным основанием держались союза с Австрией, который был полезен России, занятой борьбой со Швецией, для удержания Турции от нападения на Россию. Эти союзные отношения наиболее энергичным образом выразились в царствование Елизаветы Петровны, когда русские войска вместе с австрийскими приняли участие в семилетней войне против Фридриха Великого. Но со смертью Елизаветы Петровны вступивший на русский престол Петр III, из чувства личного почитания Фридриха, присоединил часть русских войск к прусским, а остальные отозвал в Россию и стал во враждебные отношения к Австрии. Со вступлением на престол Екатерины II, великая государыня сделала попытку установить с соседями России очень сложные отношения: дружить с Австрией по турецким делам и дружить с Пруссией по польским делам. Такая двойственность и неопределенность русской политики в XVIII столетии привела к тому, что, как указано выше, выдающийся государственный деятель Австрии Кауниц боялся полагаться на Россию, «так как политика этого государства истекает не из действительных его интересов, но зависит от индивидуального расположения отдельных лиц».

    Таким образом, вследствие неопределенности и неясности русской политики, особенно по отношению к Балканскому полуострову, Россия и Австрия вступали в XIX столетие, находясь не в одном дружеском лагере.

    Наши отношения в XVIII столетии с Пруссией несколько раз изменялись. Когда Фридрих Великий, пользуясь средствами, созданными его отцом, начал расширять Пруссию, прежде всего, за счет Австрии, и завоевал Силезию, русские войска вместе с австрийскими воевали против пруссаков. Продолжись война, вероятно, Пруссия была бы побеждена, настолько к концу царствования Елизаветы Петровны все силы Пруссии были истощены. Прекращение войны Петром III спасло Пруссию. Уже во время семилетней войны «Россия признавала себя заинтересованной в вольности и равновесии Европы». С восшествием на престол Екатерины II в отношениях к Пруссии, как указано выше, происходит перемена: русское правительство держится по отношению к польским делам соглашения с Пруссией, чем Фридрих II мудро пользуется, усиливая Пруссию за счет Польши. Россия, по мнению Фридриха, должна была помогать Пруссии продвинуться до р. Варты, затем помочь захватить Торн и другие важные пункты. Но и в то время усиление России не отвечало интересам возвышавшейся при помощи России Пруссии. В особенности опасным для Пруссии представлялся союз сильной России с Австрией. Поэтому, когда в войну с турками в 1789 году русские в союзе с австрийцами начали под начальством Суворова одерживать успехи (Фокшаны, Рымник), Пруссия заключила соглашение с Англией и Польшей для действий против России и Австрии и выставила две значительные армии: одну для действий в Галиции, другую для действий в Лифляндии. Выставление этих армий было тем опаснее для России, что одновременно с войной с Турцией велись военные действия и со Швецией.

    По соглашению Пруссии с Англией обе эти державы должны были оспаривать у России плоды ее побед в Турции. Пользуясь смертью императора австрийского Иосифа II, Пруссия расстроила союз России с Австрией. Преемник Иосифа II немедленно отозвал австрийские войска и предоставил решение вопроса о мире с Турцией соглашению европейских держав.

    Наконец, Пруссия заключила договор с Турцией, по которому обязывалась объявить войну России и Австрии.

    Таким образом, в конце XVIII века Пруссия, как и другие державы, готовилась объявить России войну. 80 тыс. пруссаков, сосредоточившись в Силезии, готовы были к действию, когда успехи революционных войск во Франции вынудили Пруссию, как и Англию, перенести свое внимание с Востока на Запад и, вместо враждебных действий по отношению к России, начать уверять ее в опасности успехов французского оружия и для России.

    Таким образом, XVIII столетие, не будь французской революции, могло окончиться войной России с Пруссией. Поэтому к началу XIX столетия отношения России к Пруссии не были дружественными, и никаких особых оснований помогать пруссакам против французов Россия не имела.

    Отношения к Франции, отделенной от России несколькими государствами, в течение XVIII столетия могли быть самыми дружескими, ибо интересы России и Франции нигде серьезно не сталкивались. Посылка русских корпусов дважды на Рейн, в целях враждебных Франции и без всякой выгоды для России, поставила Францию в число противников России.

    Когда, после войны с Турцией в 1739 году, Россия заключила Белградский договор, Франция через своего представителя в Константинополе приняла все меры, чтобы условия этого договора были менее выгодны для России, и добилась того, что Россия, несмотря на ее победы, не получила права иметь на Черном море свой флот. Когда, после побед Суворова в войну с Турцией 1787—1791 годов, образовалась коалиция европейских держав против России, Франция, объятая революционным движением, в этой коалиции не участвовала.

    XVIII век оканчивался для России и Франции под гром орудий и ружей на полях Италии и Швейцарии. По прихоти Павла I к и без того многочисленным врагам России был прибавлен еще один — французы.

    Турция в XVIII столетии из-за войн с Россией была ослаблена и лишилась значительной части своей территории в Европе. Никакого прочного соглашения в конце XVIII столетия между Россией и Турцией не состоялось, и поэтому в начале XIX столетия подталкиваемая Францией, ставшей в ряды врагов России, Турция открыто выступила против России в самое трудное для нее время, когда Россия напрягала все свои усилия в борьбе с Наполеоном.

    Наконец, Швеция хотя и была ослаблена войнами с Россией в XVIII столетии, но в руках других держав могла служить и действительно служила орудием для отвлечения русских сил от других театров военных действий.

    При желании руководствоваться опытом истории, русские государственные люди XIX столетия могли бы принять в основание своей деятельности по отношению к делам Европы следующие указания:

    1) Интересы Пруссии, Австрии и Англии в течение всего XVIII столетия были противны интересам России и объединялись в одной общей цели: не давать России усиливаться за счет турецких областей.

    В то же время Пруссия и Австрия стремились за счет побед России усиливаться: Пруссия — польскими землями, Австрия — владениями Турции, населенными сербским племенем.

    2) В XVIII столетии вполне обозначилось важное для Австрии значение на Балканском полуострове местностей, населенных сербским племенем. Поэтому при действиях на Балканском полуострове в XIXстолетии, для избежания столкновения с Австрией, России надлежало бы ограничиться действиями в восточной части Балканского полуострова, признав, что западная его часть находится в сфере влияние Австрии.

    3) В XVIII столетии обозначилось бесцеремонное отношение Австрии и особенно России к устройству судьбы населения дунайских княжеств. Часть этих княжеств то присоединялась к Австрии, то опять возвращалась Турции. Русские проекты относительно княжеств отличались большим разнообразием, включая расселение всех жителей княжеств по территории России. Важный урок для деятельности России в XIX столетии на Балканском полуострове дали представители княжеств в конце XVIII столетия, заявив, что чем более Россия заботится о блаженстве их страны, тем им становится хуже.

    4) Неопределенность целей, которые стала преследовать Россия уже в XVIII столетии на Балканском полуострове (то мы добивались присоединения к России княжеств, то образования из них и из Бессарабии особого государства, то создавали греческий проект), вооружила против России Пруссию и Австрию уже во второй половине XVIII столетия, главным образом, из-за балканских дел. Воюя с турками, Россия вынуждена была держать свои главные силы на западной границе против Австрии и Пруссии. Располагая сильной армией, Россия в войну с турками в 1768—1774 годах выставила под начальством Румянцева слабую армию, главные силы которой составляли лишь 17 тыс. человек.

    В последующие войны 1787—1792 годов Россия также выставила недостаточные силы. Если вспомнить, что Пруссия в конце этой войны готовилась напасть на Россию, то расположение главных сил на западе не было излишним даже в то время.

    5) Франция в XVIII веке принимает враждебное по отношению к России положение только после того, как русские корпуса войск в первой половине XVIII столетия дважды появляются на Рейне, бесцельно для России (в XIX столетии за ненужный для России поход русских войск в Париж французы отплатили без выгоды для себя визитом в Севастополь; за визит их в Севастополь русские без выгоды для себя не препятствовали пруссакам увести все свои войска со стороны русской границы на западе в 1870 году).

    6) Наиболее поучительным и важным указанием для государей России и русских государственных людей на XIX столетие из опыта войн, веденных Россией в XVIII столетии, должно было служить следующее: пока Россия добивалась вполне ясных и важных для нее целей — объединения русского племени и выходов к Балтийскому и Черному морям — и держалась твердо союза с Австрией, другие державы Европы не объединяли своих усилий, чтобы препятствовать России достижению этих жизненных для нее цепей. Напротив того, великий Фридрих сам помог России в объединении русского племени, указав Екатерине II на большую выгоду присоединения к России белорусского племени, чем Молдавии, чего она добивалась. Но когда Россия начала мешаться в чужие дела и задаваться целями, ненужными для русского племени и в то же время нарушавшими интересы других держав (например, присоединением к России Молдавии, устройством из княжеств и Бессарабии самостоятельного государства и в особенности осуществлением греческого проекта или захватом торговли Леванта в русские руки) державы Европы объединились против России в защиту своих интересов на Ближнем Востоке, и в конце XVIII века России грозила война с сильной коалицией держав. Нарушение союза с Австрией, неуважение австрийских интересов в княжествах сформировало мнение, что на политику России нельзя полагаться. Даже Франция, за вмешательство в ее дела с Австрией и посылку русских корпусов на Рейн, стала в ряды противников России. Вмешательство в дела, неважные для России и для русского племени, уже в конце XVIII века восстановило против России Англию, Пруссию, Австрию, итальянские владения, Голландию и Францию.

    7) Войны, веденные Россией в XVIII веке, закончились с успехом. Исторические задачи России, переданные ей с XVI столетия — по объединению русского племени и выходу к Балтийскому и Черному морям — были выполнены. Можно было признать, что Россия на западе вошла в свои естественные границы и не нуждается более в территориальных приобретениях от Пруссии, Австрии и Турции.

    Такое признание, облеченное в определенную форму, дало бы России возможность в XIX столетии спокойно сосредоточить деятельность правительства и населения на приведении в порядок неустроенных еще внутренних дел как русского, так и окраинного населения, присоединенного в XVIII веке к России.

    Таким образом, внешнее положение России к концу XVIII столетия не могло признаваться благоприятным: союзников мы не имели. Пруссия недоброжелательно относилась к усилению России и пыталась даже вовлечь ее в войну с коалицией; с Австрией после похода 1799 года мы были почти в открытом разрыве; с Францией находились в войне; с Англией Павел I тоже разорвал сношения и отправил казаков с Дона для нанесения удара ее могуществу в Индии.

    Вступивший в 1801 году на престол Александр I немедля восстановил дружеские отношения с Англией. Донские казаки, двигавшиеся в Индию, были возвращены домой. С Австрией и Пруссией по наружности восстановились добрососедские отношения.

    Казалось бы, обстановка, при которой молодой государь начинал царствование, была особо благоприятна, чтобы обеспечить России долгий и прочный мир. Действительно, ценой тяжких усилий и жертв в течение нескольких веков русское племя, наконец, достигло поставленных ему исторических задач. Но вновь занятые Россией обширные пространства на юге и юго-востоке еще были пустынны, возвратившиеся в русскую семью малороссы и белорусы угнетены, само великорусское племя ослабело от тяжких непосильных при его бедности жертв, принесенных им для создания Руси, — все это требовало долгой, упорной устроительной работы. Уже тогда в интересах русского племени, создавшего ценой огромных жертв русское государство, надлежало вести устроительную работу по увеличению материальных и духовных сил русского народа, руководствуясь во всех направлениях одним основным принципом — «Россия для русских».

    Но иная доля ждала русское племя. Под влиянием иноземцев и иноземных идей русская национальная политика была оставлена, и заботы об устройстве судьбы других народов Европы за счет сил русского народа заняли главное место в царствовании императоров Александра I и Николая I. Лишь со вступлением на престол императора Александра III раздался его мощный голос, восстановивший девиз «Россия для русских».

    После первых важных для России мер по восстановлению дружеских отношений с Англией и Францией, молодой император Александр I сразу дает себя увлечь на путь вмешательства в такие европейские дела, которые совершенно не касались интересов русского народа. Уже 10 октября 1801 года между Россией и Францией заключается договор, по которому Россия должна была участвовать в устройстве дел в Испании, в вознаграждении короля сардинского, курфюрста баварского, герцога виртембергского, марграфа баденского.

    Через два года, в 1803 году, дружба с Францией кончается и, по наущению Чарторыжского, Александр I образовывает коалицию против Наполеона I. Когда Пруссия медлит присоединением к этой коалиции, Александр I грозит ей войной и собирает для этой цели у Гродны и Бреста армию в 90 тыс. человек.

    В 1805 году Россия втягивается во вторую войну с Францией. В указе Сенату целью войны выставляется желание государя «водворить в Европе на прочных основаниях мир». Это вмешательство в чужие дела повело к десятилетней почти непрерывной борьбе на материке Европы, стоившей жизни сотням тысяч людей и разорившей многие местности на долгие годы. Для России этот первый опыт юного императора вмешательства в чужие дела приводит к Аустерлицу и не только не к улучшению, а к ухудшению положения Австрии. Как в XVIII веке великий Фридрих повернул мысли Екатерины II от Молдавии к белорусам, от вмешательства в чужие дела к делам русским, так и в начале XIX столетия великий Наполеон, накануне Аустерлицкого боя, посылает сказать Александру I знаменательные, но оставшиеся тогда не услышанными, слова: «России надо следовать советам другой политики и помышлять о собственных выгодах». Эти слова сохраняют свой цену и ныне при определении политики России на XX столетие.

    Не согласившись на уговоры Александра I вступить в союз против Франции, Пруссия 3 декабря 1805 года заключает оборонительный и союзный договор с Францией, приняв от нее в дар Ганновер (принадлежавший Англии). Но союз этот длился всего несколько месяцев. В 1806 году Наполеон I разбивает прусские войска и быстро овладевает Берлином и большей частью Пруссии. Александр I снова является с предложением своих услуг несчастному королю, вспоминая чувства нежнейшей к нему дружбы.

    После нескольких боев, славных для русской армии, 14 апреля Александр I заключает с королем прусским так называемую Бартенштейнскую конвенцию.

    С. Татищев пишет, что в этой конвенции была проявлена заботливость о восстановлении законного порядка в Германии, Италии, Голландии, Швейцарии, заботливость об усилении Австрии и Пруссии, при полном умолчании о существенных интересах России.

    Суровая действительность скоро временно разрушила надежды Александра I благодетельствовать другие народы за счет сил и средств России. После поражения русских войск под Фридландом, 12 июля 1807 года был заключен Тильзитский мир.

    Напомним, что по проекту прусского министра Гарденберга, который должен был лечь в основу переговоров с Наполеоном, за счет России и Турции вознаграждались прочие государства. От России по этому проекту вновь отторгались области с русским населением, присоединенные к ней по трем разделам Польши, и отдавались саксонскому королю. Взамен Россия получала от Турции Молдавию, Валахию, Болгарию и Румелию, что только обессилило бы ее.

    Наполеон снова подтвердил Александру I верную мысль, что воевать России с Францией не из-за чего, «что у России, как и у Франции, должна быть своя национальная политика, следуя коей, обе державы никогда не столкнутся»[80].

    К сожалению, эти глубоко верные мысли были восприняты только через 80 лет великим русским человеком и государем Александром III и с тех пор, в течение скоро четверти века, оправдываются прочным союзом России с Францией.

    Усилия врагов России увенчались успехом, но война 1812 года и участие России в борьбе с Наполеоном в 1813—1815 годах подняли Россию на такую высоту, что те же державы, которые подталкивали ее на борьбу с Наполеоном, непрерывно в течение последующих 40 лет работали, чтобы привести Россию к унизительному для нее миру 1856 года.

    Несмотря на все ненужные для России жертвы, которые были принесены ей в период увлечения Александра I заботами об устройстве Европы в ущерб России, этот государь навсегда оставил глубокую и благодарную память в истории русского государства необычайной твердостью, проявленной им в борьбе с Наполеоном в пределах России в 1812 году.

    В советах наиболее близких к трону лиц заключить мир, когда Наполеон находился еще в Москве и мог считать себя победителем России, недостатка не было. Но государь остался непреклонен. Он сознавал, что весь русский народ поддержит его решимость не вкладывать меча, пока хотя один неприятельский солдат будет находиться на русской земле.

    Армия Наполеона погибла. Только жалкие остатки ее перешли за пределы России. Казалось бы, настало время выполнить данное русскому народу слово и вложить меч в ножны. Кутузов смело напоминал об этом государю, но Александр I опять вернулся к прежним планам благодетельствовать Европе за счет России. Но в этих планах прибавилось и нечто новое: «Наполеон или я, — говорил Александр I, — я или он, но вместе мы не можем царствовать».

    Припомним, что кроме иностранцев, толкавших Александра I на продолжение войны за пределами России, был и швед Армфельд, которому для устройства финляндских дел было выгодно отвлечь внимание государя от русских дел к делам европейским.

    Н. Шильдер, говоря об усилиях Кутузова удержать императора Александра I от перенесения войны в Германию, выражается так:

    «Все помыслы фельдмаршала клонились только к спасению отечества, а не Европы, как того желали англичане и немецкие патриоты, свыкшиеся уже с мыслью смотреть на Россию, как на удобное орудие для достижения своих политических целей»[81].

    Наши дипломаты, по мнению С. Татищева, не помогали Кутузову в этом деле и, напротив того, вместе с Чарторыжским увлекали Александра I к борьбе с Наполеоном для восстановления порядка в Европе. Сознание необходимости национальной политики для России отсутствовало.

    У русских дипломатов установился взгляд, «что цель и назначение дипломатии состоит не в том, чтобы отстаивать интересы отечества, а дабы доставить, хотя бы в ущерб им, торжество отвлеченным началам европейского порядка и законности»[82].

    Император Александр I, под влиянием окружавших его лиц и общего перед ним преклонения, искренно уверовал в свое призвание устраивать за счет сил и средств русского народа благополучие держав Европы.

    Вместе с сим, в понятиях Александра I, русская армия получает значение «одной из дивизий армии порядка в Европе».

    После победы над Наполеоном под Лейпцигом заботиться об одной Европе показалось императору Александру мало. Мечты его понеслись еще шире. В 1814 году, при вступлении русских войск в пределы Франции, Александр I отдал приказ, в котором между прочим значилось пожелание водворить на всем шаре земном спокойствие и тишину, чтобы все правительства управляли своими народами благополучно, чтобы в каждой стране процветали: вера, язык, науки, художества, торговля…

    С заключением 16 мая 1814 года Парижского мира, после ссылки Наполеона на остров Эльбу и вступления Людовика XVIII на французский трон, казалось бы, борьба с Наполеоном была закончена, и цель — водворить во Франции законный порядок — достигнута. Но неожиданно, как изложено в XVIII главе, Александр I начинает резко осуждать Людовика XVIII и поддерживать представителей семьи Наполеона.

    В результате войн 1813 и 1814 годов Россия, освободившая Европу, становится в глазах держав, которым помогла, опасной своим могуществом.

    Начинается деятельность разных дипломатов с целью принизить международное значение России. Венский конгресс дает к тому первый случай.

    На конгрессе в Вене в 1814 году император Александр I, под влиянием Чарторыжского, потребовал присоединения к России герцогства Варшавского с населением, хотя и родственным русскому племени по происхождению, но чуждым по религиозным верованиям. Борьба великорусского племени с поляками за освобождение белорусской и малороссийской народностей и тяжкие удары, нанесенные Россией Польше в XVIII столетии, делали поляков враждебными России.

    Европейские державы не соглашались на требование Александра I относительно герцогства Варшавского, признавая опасным допустить Россию проникнуть своими границами в глубь Европы. Представитель Пруссии — Гумбольд уговаривал представителей других держав словами: «благоразумно ли противиться, когда это присоединение принесет только вред самой России». Но убедить их не мог, и против России составилась коалиция. Война не вспыхнула только потому, что возвращение Наполеона с острова Эльбы заставило европейские державы снова направить свои усилия против грозного полководца.

    Важно напомнить, что на Венском конгрессе интересы России защищали Чарторыжский и русские дипломаты не русского происхождения: Нессельроде, гр. Стакельберг, Поццо-ди-Борго, Каподистрия, Анштейн.

    С 1818 года либерализм Александра I, под влиянием Меттерниха, переходит в реакцию. Аахенский конгресс имел целью поддержание Священного союза «для борьбы с революционным движением, проникшим в Европу».

    Император Николай I держится во внешних делах политики своего брата и направляет все усилия к борьбе с революционным движением, все более и более охватывавшим европейские государства. Как изложено в предыдущих главах, император Николай I был охранителем строго консервативных начал в управлении народами Европы и своим суровым вмешательством в дела европейских правительств с начала своего царствования поддерживал и усиливал враждебное отношение лично к себе и ко всей России в правительстве и населении держав, выступивших на путь либеральных реформ. Отношение императора Николая I к делам Ближнего Востока, которые он ошибочно считал делами, касающимися только России и Турции, вызвало противодействие держав, имевших экономические интересы на Балканском полуострове. Против России росло в Европе общее недоброжелательство. Особенно враждебно настроенными к ней были Англия и Франция.

    Первоначально правительства Пруссии и Австрии в своей реакционной деятельности черпали нравственную поддержку в императоре Николае и оставались верны основам Священного союза, но когда в Пруссии возникла сильная либеральная партия, то и Пруссия более не представляла надежного члена этого союза.

    Остается одна Австрия. В этой стране, наиболее энергичное из населяющих ее племен — венгры — восстали в 1848 году против немецкого владычества и нанесли ряд поражений правительственным войскам. Молодой император Франц-Иосиф обратился за помощью к могущественному соседу. Император Николай ввел в Венгрию сильную армию, которая победила храбрые, но недостаточно организованные войска восставших, упрочил в Австрии Габсбургский дом, но в результате этого вмешательства поставил на долгое время венгерскую народность в ряды врагов России.

    В делах Ближнего Востока, пока существовала вера в военное могущество России, европейские государства переносили, хотя и с внутренним раздражением, деятельность русского правительства, направленную к освобождению христианских народностей Балканского полуострова и в то же время к приобретению господствующего положения не только в княжествах Молдавии и Валахии, но и в Сербии.

    России за время царствования императоров Николая I и Александра II три раза пришлось воевать с Турцией в целях освободительных.

    На XIX столетие перешли права России, приобретенные ей в XVIII столетии по Кучук-Кайнарджийскому миру, — вмешиваться во внутренние дела Турции в целях защиты христианского населения, входившего в состав турецкой империи. Уроки истории в конце XVIII века, которые должны были указать русскому правительству, что и другие европейские державы, особенно Австрия, имеют жизненные интересы на Балканском полуострове, были нашими дипломатами забыты. В особенности скоро забылось, какое огромное значение еще с XVII столетия придавала Австрия местностям Балканского полуострова, населенным сербским племенем.

    Уже в первых годах XIX века, по почину нескольких сербских главарей, явившихся в Петербург, возник проект создания на Балканском полуострове славяно-сербского государства с одним из русских великих князей во главе.

    В 1807 году русский дипломат Паулуччи заключил с сербскими вождями договор, по которому сербы признают покровительство России и ввод в сербские крепости русских гарнизонов.

    Ведя войну с турками в 1806—1812 годах, Александр I задавался в 1807 году, между прочим, целью присоединить княжества Молдавию и Валахию к России. На это присоединение было даже получено согласие Наполеона, хорошо понимавшего, что такой шаг России поставит против нее Австрию.

    Когда в 1821—1824 годах восстали греки, русские дипломаты сочинили проект образования из Греции трех автономных княжеств. Греки просили Англию избавить их от мнимых благодеяний России.

    Когда греческое восстание и зверства турок в борьбе с восставшими вызвали вооруженное вмешательство европейских держав — Англии, Франции, к которым примкнула и Россия, — то последствия этого вмешательства отразились, главным образом, на России, ибо на нее обратилось возбуждение турок после уничтожения турецкого флота под Наварином.

    Император Николай I, по-видимому, легко мог или уклониться от войны или вести ее в союзе с другими державами. Он предпочел действовать один. Ближайшим предлогом к войне было несоблюдение турками условий Бухарестского мира 1812 года. Начиная войну, император Николай I заявил, что считает себя совершенно самостоятельным во всех делах Востока, непосредственно касавшихся России.

    Нессельроде писал, что мы начнем войну с готовым трактатом, по которому придунайские княжества и Сербия получат увеличение своих привилегий, а Россия получит Анапу и Поти вместе со свободой плавания по Черному морю. Мы действительно преследовали эти ничтожные для России цели, но европейские державы не верили нам и готовы были от слов перейти к враждебным против России действиям. Формируя недостаточной численности армию против Турции, пришлось формировать одновременно армию и против Австрии. Получались известия, что Пруссия также готовится к войне с Россией.

    Европа, очевидно, не могла согласиться, чтобы вопросы румынский и сербский «непосредственно» касались только России и решались ей единолично.

    В предыдущих главах приведены мнения фельдмаршала Дибича по некоторым вопросам Ближнего Востока. Он высказывал соображение, «что Англия, Франция или Австрия охотно возьмут на себя покорение Албании или Боснии». Он же был сторонником присоединения княжеств к России.

    Историк войны 1828—1829 годов, знаменитый впоследствии Мольтке, высказал мнение, что пока за Россией сохранялось право покровительства христианам Балканского полуострова, до тех пор Россия могла вызвать войну с Турцией, когда того пожелала бы.

    В 1830 году, оказав помощь султану против победоносного его вассала Мехмет-Али, Россия упустила редкий случай занять часть Босфора. Это вмешательство в турецкие дела вызвало новые опасения европейских держав и послужило одной из причин заключения с Австрией в 1833 году так называемого Мюнхенгрецкого соглашения. Это соглашение имело целью поддержать Оттоманскую империю и согласные действия Австрии и России по всем делам Ближнего Востока.

    Но в действительности таких согласных действий не было, когда в 1848 году Россия снова вмешалась в турецкие дела. На этот раз потребовалось смирить румын, тоже охваченных: стремлением к более свободному существованию, император Николай I, чтобы прекратить такое движение, обратился к Турции и ввел русские войска, совместно с турецкими, в княжества. В манифесте, 14 марта 1848 года, между прочим значилось: «Преступные обольщения проложили себе путь и на восток — в сопредельные нам, подвластные турецкому правительству, княжества Молдавию и Валахию. Одно присутствие там наших войск восстановило и удерживает там порядок».

    Манифест этот оканчивался словами: Россия исполнит свое призвание.

    В 1849 году Россия, помимо Австрии, заключает с Турцией Балта-Лиманский договор, по которому получает права в княжествах, почти равные турецким. В результате действий России в 1848— 1849 годах по отношению к княжествам, Австрия не без основания признала свои интересы в княжествах нарушенными, а население княжеств отшатнулось от России, признав ее врагом своей свободы и независимости.

    Восточная война 1853-1856 годов в значительной степени возникла вследствие того, что ближайшие сотрудники императора Николая I, в середине XIX столетия, совершенно ошибочно оценивали:

    1) военно-сухопутные и морские силы России;

    2) положение Турции, которая представлялась им близкой к распадению;

    3) отношение к делам Балканского полуострова Австрии, которая, по их мнению, благодарная за помощь в 1849 году, преследует на Ближнем Востоке те же цели, что и Россия.

    Император Николай I, не посвященный в огромную отсталость нашей армии и флота, уверовавший в близость распада Турции и возможность не считаться с интересами на Балканском полуострове Австрии, решил взять в свои руки раздел наследства «больного человека», при этом он искренно желал наилучшего разрешения этого жгучего вопроса, но по отношению к России не признавал нужным или возможным преследовать определенную цель — занятие части Босфора.

    Устраняя в своих расчетах Пруссию как не имевшую, по его мнению, интересов на Ближнем Востоке, устраняя Францию вследствие личного неприязненного отношения к новому главе французского правительства — Наполеону III, — Николай I признал необходимым сговориться относительно будущего устройства судьбы различных турецких местностей только с Англией. Но и переговоры с Англией Николай I вел в таком командном тоне, как будто вся турецкая империя уже была побеждена русскими войсками и занята ими, и значительная часть Европы должна была принимать мнения императора России без возражений.

    В труде немецкого ученого Зибеля «Основание германской империи» указано, что в 1852 году «император Николай I смотрел на западную часть Европы как на устроенную по его указанию и теперь снова направил взор назад — на турецкий восток».

    В 1853 году император Николай I, начав переговоры с английским послом при нашем дворе Сеймуром-Гамильтоном, заявил ему, что из наследства «больного человека» требует для России только протектората над Молдавией, Валахией и Сербией, а Англии соглашается отдать Египет и Кандию. При упоминании Сеймуром о роли Австрии император Николай I возразил: «Если я говорю — Россия, то это значит и Австрия, так как на востоке у нас одни и те же интересы». О Пруссии в переговорах не было упомянуто вовсе, а о Франции — с резкой враждебностью. При повторении этих переговоров было прибавлено, кроме независимости Сербии, еще требование независимости Болгарии.

    В Англии лучше, чем в России понимали истинное положение дел и отклонили предложения русского императора. При обсуждении этих предложений, заявления о протекторате над Молдавией, Валахией и Сербией, а потом и Болгарией, понимались как переход к присоединению этих местностей Турции к Российской империи. Протекторат над Крымом и Грузией, быстро окончившийся присоединением этих местностей к России, еще не был забыт.

    Несмотря на неудачу этих переговоров, император Николай I, по относительно маловажному поводу, приказал двинуть войска для занятия княжеств.

    Начатый с Турцией спор о святых местах император Николай I продолжал признавать внутренним делом России. В манифесте 14 июня 1853 года ставилось требование, чтобы Порта обязалась свято соблюдать неприкосновенность православной церкви. При несоблюдении сего войска должны были идти вперед «за веру православную». Это был крестовый поход.

    Но европейские державы, своевременно ознакомленные Англией с ходом переговоров с Сеймуром, не доверяли бескорыстию русского правительства и отнеслись к вступлению наших войск в княжества враждебно.

    Австрия была задета игнорированием ее интересов и не могла не тревожиться планами России. Протекторат над княжествами и Сербией создавал серьезную угрозу границам Австрии с юга. Наполеон III считал себя лично оскорбленным отношением к нему императора Николая I и потому энергично принялся за образование коалиции против России.

    В Англии опасались существования более обширных планов России, чем протекторат над княжествами и Сербией. В Лондоне горячо обсуждались заветы, приписанные Петру I: о занятии Россией Константинополя и Индии. Сделанный нами в 1853 году важный шаг в Средней Азии — утверждение на низовьях р. Сыр-Дарьи — очень тревожил Англию: расстояние от русских границ до Индии уменьшилось на тысячу верст. Но, кроме этих причин, Англию располагало к борьбе с Россией более всего то господствующее положение, которое заняла Россия с 1815 года среди других европейских держав.

    Тучи скоплялись со всех сторон, но Николай I, твердо веря в военную мощь своей армии и в благодарность Австрии, спокойно относился к грядущим событиям.

    Чрезвычайный посол в Константинополе кн. Меньшиков имел инструкцию, данную Нессельроде, в которой значилось, что между Россией, Австрией и Германией существует совершенное тождество видов и прочность соглашения во всех главных вопросах европейской политики. Имея такое указание, Меньшиков принял вызывающий тон — и русский ультиматум был отвергнут.

    Тяжелые разочарования ожидали рыцаря-государя. Предполагаемые союзники отвернулись от него. Вместо направления сильной армии в пределы Турции, главные силы русских войск пришлось собрать на западной границе, на случай враждебных действий Австрии и Пруссии.

    Начали приходить неутешительные вести и о действиях русских войск, об их недостатках.

    В особенности горькие минуты должен был переживать русский монарх, когда обнаружилось, что все державы Европы явно или тайно были настроены к России и лично к нему недоброжелательно.

    Упорство в неисполнении требований европейских держав об очищении княжеств повело к открытому разрыву с ними. Наполеон III, к которому император Николай I относился не иначе, как презрительно, стал во главе сильной коалиции и перенес войну в пределы России. Геройство русских войск под Севастополем все же не могло скрыть отсталости наших армии и флота, сравнительно с военными силами других держав.

    Парижский мир 1856 года лишил Россию права иметь флот на Черном море.

    Понесенное Россией поражение вместе с утешением, что наша армия и моряки доблестно сражались с неприятелем, лучше нас вооруженным и обученным, дало возможность ясно увидеть слабые стороны России в ведении дел внешних, внутренних и военных. Вступивший на престол император Александр II плодотворно занялся усилением внутреннего и военного положения России и достиг значительных результатов.

    Но во внешних делах существенных перемен не произошло. Переход к русской национальной политике в этих делах еще не совершился. «Коварная», как ее называли, политика Австрии по отношению к России в 1853—1856 годах, неопределенность наших отношений к делам Балканского полуострова и враждебное отношение венгров к русским мешали дружественному и выгодному для обеих сторон соглашению по всем внешним делам между Россией и Австрией, населенной наполовину родственными нам по происхождению племенами. Идеи реванша по отношению к Франции, независимо от того, что французы и русские сражались под Севастополем совершенно случайным образом, мешали установлению дружеских отношений к Франции. Наши быстрые с 1863 года успехи в Средней Азии заставляли Англию тревожиться возможностью похода русских в Индию и создавали препятствие к прочному соглашению с Англией.

    Унизительные для России условия Парижского трактата, лишившие великую державу права иметь на Черном море военный флот и отторгнувшие от России часть Бессарабии, носили сами в себе зародыш будущих осложнений на Ближнем Востоке.

    Оставалась Германия, на которую Россия и полагала возможным, основываясь на неизменной дружбе между собой двух монархов, прочно опереться. Великий Бисмарк умело воспользовался изолированностью России и, при содействии ее, привел в исполнение свои грандиозные планы последовательного разгрома Дании, Австрии и Франции с целью создания Великой Германской империи. Но в возобновившейся дружбе России с Германией не было равенства.

    Сближению России с Германией способствовали отношения европейских держав к восстанию в Польше в 1863 году.

    Англия, Франция и Австрия допустили дипломатическое вмешательство в это внутреннее дело России, предложив посредничество. Последствием этого вмешательства было охлаждение русского двора к лондонскому, парижскому и венскому дворам и одновременное скрепление связи его с двором берлинским[83].

    Интересное по этому вопросу мнение высказал 20 лет тому назад С. Татищев[84]:

    «Ни одной державе в мире не давала Россия столько непрерывных и несомненных доказательств искреннейшей дружбы и благорасположения, как стоящей ныне во главе объединенной Германии — Пруссии. Государство Гогенцоллернов выросло, возмужало, окрепло под спасительной сенью и покровом России. Все свои последовательные земельные приращения получило оно не только с нашего согласия, но прямо из наших рук. Не раз государи наши имели возможность отодвинуть западную границу России до устьев Немана и даже Вислы и отказались от нее из нежной любви к Пруссии и отеческой попечительности о ней. А сколько пролито русской крови для защиты ее и освобождения? На быстрый политический рост ее, на честолюбивый замысел восстановить в свой пользу германскую империю русский двор не только взирал без малейшей зависти, но и усердно помогал ей в достижении заветных целей. Противно природе человеческой питать чувство злобы или ненависти к тому или к тем, кто облагодетельствован нами. Россия не желает Германии зла, не помышляет о завладении хотя бы пядью немецкой земли и хочет жить в мире, согласии и дружбе с соседкой, которую уважает, но которой и не боится, считая себя и в нравственном, и в материальном отношении отнюдь не слабее ее, а несравненно устойчивее и могущественнее.

    Так же ли относится Германия к России? О чувствах немецкого народа к русскому мы лучше умолчим. Что же касается до германского правительства, то. будучи уверено, что с нашей стороны новосозданной империи не грозит ни малейшей опасности, оно усиленно вооружается, вступает в союзы с заведомо враждебными нам державами и, продолжая на словах уверять нас в неизменной дружбе, на деле потворствует и содействует предприятиям, имеющим целью подорвание благосостояния, ослабление могущества России, воздвижение ей преград на пути, коим она шествует к осуществлению своего всемирно-исторического призвания…

    Удовольствовать Германию Россия может, только отдав себя снова в полное ее распоряжение, став, по-прежнему, покорным орудием в руках ее для достижения политических целей. Самобытная политика русского двора уже сама по себе предмет неудовольствия для двора берлинского. Нужды нет, что она нимало не направлена во вред Германии. Пробуждение русского самосознания, чувство самосохранения почитаются немцами за кровную обиду.

    Первая обязанность государства—заботиться о собственной безопасности. Отсюда — меры, принимаемые русским правительством для укрепления за собой северо-западных окраин империи. В Пруссии любят вспоминать, что нынешнее Царство Польское с Варшавой и даже Белостокский округ не далее как восемь—десять лет назад были прусскими областями. В Германии учат, что Прибалтийский край — исконная немецкая земля, наследие меченосцев, часть общего отечества, грань которого совпадает-де с крайними пределами распространения немецкой речи. Можно ли сказать, что германская дипломатия чужда этим вожделениям? В 1863 году нынешний имперский канцлер серьезно помышлял о занятии Царства Польского, разумеется, под видом оказанной России услуги, но с тем, чтобы никогда уже более не выводить оттуда прусских войск. Два года спустя он же дерзко и назойливо выговаривал нашему послу за мнимое преследование протестантства в Прибалтийском крае. С тех пор он перестал упоминать в переговорах с нами об этих щекотливых предметах и раза два или три гласно заявил даже, что и не помышляет об обладании ими. Но как же ему и было поступить иначе в такое время, когда одного слова России было достаточно, чтобы ниспровергнуть в прах воздвигаемое им с таким трудом здание немецкого единства?»

    Россия допустила разгромить в 1866 году Австрию, а в 1870—1871 годах — Францию. Создалось в соседстве с Россией могущественное государство, сильное культурой, патриотизмом своего народа и своей отличной военной системой. Многое в Германии заслуживает глубокого уважения и подражания, но нельзя отвергать, что такое чрезмерное возвышение Германии совершилось не к выгоде России. Сводя относительно мелкие счеты с Австрией и Францией по эпохе 1853—1856 годов, мы способствовали, к невыгоде для России, возвышению Германии.

    Возможность быстрого сосредоточения и вторжения в пределы России огромной немецкой армии, уже доказанная Германией в 1870 году, заставила русское правительство признать полную недостаточность мер, принятых до 1870 года, для обороны наших западных границ. Пришлось быстро усиливать нашу армию, возводить крепости и строить железные дороги, чтобы не остаться беззащитными в случае, если бы Германия объявила России войну.

    В 1872 году была сделана попытка возродить союз России, Германии и Австрии на почве совместного действия против «международного союза рабочих», но выгод России это соглашение не принесло. Оно облегчило только переселение немцев в пределы России и устройство немецких поселений в пунктах западной границы, важных в военном отношении.

    Тем не менее, когда в 1875 году на Балканском полуострове началось восстание славянских народностей и снова представилась вероятность вооруженного вмешательства России в дела Турции, германское правительство с императором Вильгельмом и Бисмарком во главе отнеслось вполне доброжелательно к планам России по отношению к Турции и не препятствовало даже особому соглашению России с Австрией в Рейхштадте. Казалось, обстановка снова начинала складываться благоприятно для России, чтобы поставить определенно цели, преследуемые Россией в делах Ближнего Востока, и добиться совместного с Австрией действия против Турции.

    Первоначально, в 1876 году, предполагалось, что одновременно с русскими войсками будут двинуты в пределы Турции и австрийские войска. К сожалению, как изложено в XXVII главе, неопределенность целей, которые ставились Россией, и взаимное недоверие между Россией и Австрией относительно этих целей повели к тому, что Австрия отказалась от совместных действий с Россией, выговорив себе, в случае победы России над Турцией, право занятия Боснии и Герцеговины и обязательство со стороны России, при заключении мирного договора с Турцией не создавать обширного славянского государства на Балканском полуострове. Россия также обязалась не действовать своими войсками на сербской территории.

    Несмотря на доброжелательный нейтралитет Германии и соглашение с Австрией, императору Александру II, для успокоения встревоженной Англии, пришлось дать неисполнимое обещание — не переходить Балканы и не занимать Константинополя. Одновременно Англии дано уверение, что со стороны России не имеется никаких планов движения к Индии.

    При такой политической подготовке император Александр II, долго противившийся войне, но увлеченный движением, созданным славянофилами, после непринятия Турцией предложений России, объявил в 1877 году войну Турции. Результаты этой войны еще свежи в памяти русского народа. Геройскими усилиями русских войск на европейском и азиатском театрах войны турецкая армия была разбита и почти рассеяна, путь к столице — Константинополю — и Босфору открыт; но все эти победы завершились постановкой нашей армии в такое положение, что ей могла предстоять борьба с коалицией из Англии, Австрии, Румынии и Турции. Причины такого, по-видимому, непонятного явления изложены выше. Повторим только, что главная опасность нам угрожала со стороны Австрии, причем мы сами поставили ее в число своих врагов несоблюдением условий заключенного с ней соглашения.

    Сан-Стефанский договор игнорировал соглашение в Рейхштадте. На Балканском полуострове создавалось, противно рейхштадтскому соглашению, обширное болгарское государство, захватывавшее и часть земель с сербским населением, закрывавшее в будущем выход Австрии к Салоникам. Босния и Герцеговина, которые по соглашению в Рейхштадте должна была занять Австрия, оставлялись под властью Турции с проведением в них реформ. Представляется возможным предположить, что, если бы условия Сан-Стефанского договора были выработаны по соглашению с Австрией, с соблюдением условий предварительного с ней соглашения, то Россия избежала бы Берлинского конгресса и, что еще важнее, могла бы игнорировать угрозы Англии и прочно занять в 1878 году Босфор.

    Война 1877—1878 годов принесла христианским народам Балканского полуострова огромные блага: кровью русского народа Сербия и Румыния получили полную независимость, создалось болгарское государство. Силы Турции были надломлены. Освободительная миссия России на Балканском полуострове закончилась, но собственно Россия вышла из этой войны обессиленная огромными расходами, обессиленная потерей 260 тыс. человек убитыми, ранеными и больными, вышла без утверждения на Босфоре и, после одержанных побед, пережила унижения берлинского судилища. Представители России на этом судилище слабо и неумело защищали русские интересы. Не пролившие ни капли крови Австрия и Англия получили: одна—Боснию и Герцеговину, другая — Крит. Болгария была разделена на две части.

    Относительно роли нашей дипломатии во время войны 1877—1878 годов С. Татищев 20 лет тому назад писал:

    «Совершалось великое историческое таинство. В челе мужественного и самоотверженного войска, при единодушном ликовании народа, русский царь предпринял довершить святой освободительный подвиг, завещанный ему державными предками. Ценой неимоверных усилий, побеждая всевозможные препятствия, русская рать перешла через Дунай, перешагнула через Балканы и, одолев отчаянное сопротивление храбрых противников, водрузила победоносный стяг свой на берегах Мраморного моря, в виду Константинополя. Еще один шаг, и заветная цель была бы достигнута: Животворящий Крест снова воссиял бы над Святой Софией!

    Прямая обязанность дипломатии — обратить на благо России беспримерное торжество русского оружия. Что же делала, как поступала она? Глубокая скорбь проникает в душу, сердце обливается кровью при одном воспоминании о том смятении, о той неурядице, что в эту знаменательную эпоху царила в наших дипломатических рядах. Сначала дипломаты всеми силами старались предотвратить борьбу, потом — елико возможно сузить ее поле, уменьшить наши боевые силы. Долго противились они приступлению к союзу с нами румын, сербов и греков, намечали предел нашему поступательному движению, принимали в этом смысле обязательства перед чужеземными дворами. Когда же в последний период похода решительные наши победы на обоих театрах войны далеко превзошли и опасения наших противников, и собственные наши надежды, дипломаты окончательно растерялись. Не было более единства в руководстве и направлении; каждый из местных представителей России в иностранных столицах действовал на свой страх и за свой голову, не только не ища согласовать своих поступков с действиями товарищей, но во всем переча один другому. Так, в Лондоне разделывалось то, что было улажено в Вене, Вена пререкалась с Берлином, переговоры в Сан-Стефано велись в полном разногласии с Петербургом. Венцом всего явился Берлинский конгресс, на котором уполномоченные наши отложили всякое попечение о нуждах и пользах России, чтобы отстоять независимость Румынии и Сербии, свободу и самостоятельность болгар. Этой цели они достигли, хотя и дорого заплатили за нее предоставлением всем прочим участницам конгресса разных преимуществ, от коих заранее отреклась Россия. Таков был, в общей сложности, результат, из-за которого отечество наше истощило свои производительные силы на многие годы и принесло в жертву жизнь сотен тысяч своих сынов.

    Первый долг государства — промышлять о самом себе. Призвание наше освобождать наших восточных единоплеменников и единоверцев было бы просто бессмысленным, если бы не могло осуществиться иначе, как нам во вред. Но в том-то и дело, что от нас зависело предотвратить зло, заручившись надежными гарантиями. Мы этого не сделали тридцать лет назад и ныне несем за то суровую, но вполне заслуженную кару»[85].

    Внешнее положение России в 1879 году, несмотря на победоносную войну, снова оказалось неопределенным и тяжелым.

    Бисмарк по-прежнему протягивал России свой железную руку, «но сомнения в искренности Пруссии уже зародились в среде русской дипломатии тотчас по заключении Сан-Стефанского мира, и возразителем их по возвращении с Берлинского конгресса явился князь Горчаков»[86].

    Когда Россия уклонилась от подначальной в политическом и экономическом отношениях роли, предназначенной ей при союзе с Германией, Бисмарк в 1879 году предложил эту роль Австро-Венгрии. Несмотря на противоположность самых существенных, особенно экономических, интересов Германии и Австро-Венгрии, несмотря на опасность отторжения от Австрии областей с немецким населением, Австрия приняла сделанное ей предложение. Распря, возникшая в 1878 году между Россией и Австрией, чуть не разразившаяся войной, оставила чувство враждебности в правительствах обеих держав, к которому со стороны Австрии примешивались опасения быть атакованной Россией. И эти опасения имели свои основания: наши отношения в 1878 году и в начале 1879 года к Австрии были так натянуты, что легко могли вызвать вооруженное столкновение. В видах безопасности в Петербурге принимались меры, чтобы не быть захваченными врасплох. Окончись Русско-турецкая война в полном соглашении нашем с Австрией, это соглашение легко обратилось бы после войны в прочный союз, естественный по племенному составу австро-венгерской монархии. Напротив того, нарушив Сан-Стефанским договором соглашение с Австрией, заключенное до войны, мы сами в 1879 году толкнули Австрию в объятия Германии. Защищая в Сан-Стефанском договоре вполне неудачно босняков и герцеговинцев от передачи их в управление Австро-Венгрии, мы содействовали худшему для славян результату: договором 1879 года Австро-Венгрии с Германией закрепилось управление, а затем и эксплуатация немцами из Берлина и Вены всех славянских племен, входящих в состав Австро-Венгрии.

    Естественная по племенному составу союзница России Австрия, таким образом, очутилась не в одном с Россией лагере.

    Россия ко времени вступления на престол императора Александра III оказалась в политическом отношении одинокой.

    Но уже с первых дней царствования обозначился резкий поворот во взглядах на внешнюю политику России нового императора с его предшественниками, начиная с Павла I. Русские интересы были поставлены на первый план.

    С. Татищев в 1890 году писал: «За последние 10 лет и немцы, и русские успели свыкнуться с несомненной истиной, что политика чувства, а тем более чувствительности, не ведет к добру».

    Эта политика чувства и чувствительности мощной волей императора Александра III была заменена возвратом к русской национальной политике.

    По отношению к внешней политике в программе государя значилось:

    Освободить нашу внешнюю политику от опеки иностранных держав.

    Это освобождение было в особенности необходимо по отношению к Германии. Пользуясь дружескими отношениями России, немцы после франко-прусской войны начали заселение нашей пограничной полосы земледельческим населением и захватили часть русской промышленности в свои руки.

    В 1884 году только в одном Царстве Польском пришлое немецкое население уже составило до 400 тыс. человек. На железных дорогах Царства Польского оказалось 1830 человек служащих немцев[87], из которых большинство были ландверисты[88] с несколькими десятками офицеров во главе.

    С целью обойти покровительственный для русской промышленности тариф, немцы начали основывать промышленные предприятия на русской территории: в Сосновицах с окрестностями оказалось 25 немецких заводов, рабочие которых ежедневно два раза переходили нашу границу.

    В циркуляре министра иностранных дел русским дипломатическим представителям при иностранных дворах, от 4 марта 1881 года, между прочим значилось:

    «Внешняя политика императора будет вполне мирной, Россия останется верной друзьям своим; она сохранит в неизменности свои симпатии, освященные преданием, и будет отвечать взаимностью на дружественное расположение всех других государств. Она удержит подобающее ей значение в ряду прочих держав и озаботится поддержанием политического равновесия. Соответственно своим интересам, Россия не отступит от призвания, в согласии с прочими правительствами, охранять основанный на уважении права и договоров всеобщий мир. Долг России заботиться, прежде всего, о себе самой. Одна только обязанность защищать свой честь или безопасность может отвлечь ее от внутренней работы. Наш Августейший Государь напрягает свои усилия к утверждению могущества и благосостояния России, на благо ей и никому во вред»[89].

    В 1883 году к союзу Германии с Австрией присоединилась Италия. Ближайшей причиной поворота Италии в сторону своей традиционной соперницы — Австрии — было занятие Францией Туниса, обострившее отношения между Францией и Италией. Между тем, ранее эти отношения начали приобретать настолько дружественный характер, что возможно было ожидать союза между Францией и Италией. Наконец, в 1890 году к тройственному союзу примкнула Англия. Германия добилась соглашения с Англией, уступив ей обширные владения в Восточной Африке и получив взамен небольшой, ранее бывший немецким, остров Гельголанд.

    При такой изолированности России император Александр III решился открыто сблизиться с Францией. При посещении в 1891 году французской эскадрой Кронштадта император приказал играть Марсельезу, выслушал ее стоя и послал президенту республики депешу, в которой говорилось «о глубоких симпатиях, соединяющих Францию и Россию».

    При ответном посещении русской эскадрой Тулона наших моряков встретили восторженно. Русские моряки с судов прибыли в Париж, где в честь их устраивались овации и празднества. Наш государь снова обменялся с президентом депешами, в которых говорилось об «узах, связывающих оба государства».

    Англия скоро возвратила себе свободу действий, и в Европе до начала XX века действовали два союза: тройственный из Германии, Австрии и Италии и ответный ему двойственный из России и Франции.

    Эти два союза, уравновешивающие в известной степени значение вооруженных сил главнейших держав Европы, вызвали то положение в ней, которое называется «вооруженным миром».

    Автор «Политической истории современной Европы» Ш. Сеньобос следующими верными строками очерчивает значение и тягости вооруженного мира:

    «Со времени окончательного объединения Германии и Италии, в течение четверти века, в Европе не было нигде, кроме полуварварских балканских стран, никакой войны, ни большой, ни малой. Европа первый раз пережила такой продолжительный период полного мира. Но этот мир прикрывает постоянную враждебность»[90].

    Между Германией и Францией вражда из-за вопроса об Эльзас-Лотарингии, оставшегося невыясненным в общественном мнении Франции, но возникшего вследствие непримиримого противоречия между двумя противоположными понятиями о праве, между верховной властью правительства по праву завоевания — принципом германской монархии, и верховной властью народа, из коей вытекает право населения располагать своей принадлежностью к государству — принципом французской демократии.

    Между Австрией и Россией идет старый спор по поводу восточного вопроса, борьба за влияние в балканских странах.

    Страх войны, ставшей гораздо более ужасной, чем прежде, останавливает враждебные действия; все народы с таким ужасом относятся к войне, что правительства не смеют даже больше угрожать ей для поддержания своей политики. Все согласились принять сохранение мира за основное правило политики.

    Но этих единогласных заявлений недостаточно, чтобы внушить общественному мнению полную уверенность в прочности мира; в продолжение пятнадцати лет постоянно раздаются голоса, что война возгорится в следующую весну. Взаимное недоверие государств так глубоко, что каждый народ отказывается верить в искренность своего соседа и принимает его миролюбивые заявления за маневр, долженствующий усыпить соседа перед нападением. Кроме того, в новой войне мобилизация производится так быстро, преимущества нападающего такие решительные, что для того, чтобы иметь возможность оказать надлежащее сопротивление, надо быть всегда готовым к войне. Быстрый прогресс в военном искусстве побуждает каждое государство часто перевооружаться и увеличивать число своих солдат, чтобы не отстать от своих соседей; наличный состав войска на мирном положении равняется в настоящее время прежнему составу на военном положении.

    Тягость вооруженного мира особенно ощутительна для отставшей в культурном отношении России. Ей приходится равняться по Германии, непрерывно увеличивающей и совершенствующей свои силы, а на это средств у России не хватает.

    Так как готовность к войне армии в настоящее время более всего зависит от хорошо развитой сети железных дорог, то в этом отношении мы ранее хотя и отставали от Германии, но могли равняться с Австрией. К началу же XX века мы стали в тревожной степени отставать и от Австрии.

    Антимилитаристское движение, получившее большое развитие во Франции, стремление принять сроки службы, приближающие армию к народным ополчениям, если этим явлениям не будет положено предела, грозят ослаблением военной мощи нашей союзнице — Франции.

    Когда в первых годах XX века неожиданно разразилась война России с Японией, в результате русской политики XIX столетия Россия оказалась без союзников, которые могли бы действительно помочь ей, а главные и наиболее готовые в боевом отношении силы русских войск были оставлены на западной границе.

    Огромные расходы, произведенные Россией на развитие ее вооруженных сил с 1871 года, могли быть использованы в войне с Японией лишь в малой степени, причем в составе войск, принимавших участие в военных действиях, значительная часть принадлежала к наскоро сформированным резервным войскам, а в полевых войсках, двинутых на подкрепление из Европейской России, около двух третей их состава были запасные нижние чины.

    Внешнее положение России к концу XIX столетия, сравнительно с внешним положением в конце XVIII столетия, несомненно ухудшилось.

    Отсутствие в течение XIX столетия вполне определенной и национальной внешней политики, вмешательство в чужие дела, неясность целей, преследовавшихся в разное время русским правительством на Балканском полуострове, — все это вместе с опасением могущества России создало общее по отношению к России и ее планам недоверие.

    В конце XVIII века непосредственные соседи России в Европе Пруссия и Австрия были значительно слабее ее в военном отношении. Турция победами России была ослаблена. Соседи в Азии были слабы или миролюбивы настолько, что ничтожные силы, содержавшиеся нами в Оренбургском крае и в Сибири, признавались достаточными, чтобы поддерживать спокойствие в наших пределах. В течение XIX столетия, при содействии России, на западной ее границе возникла германская империя с могущественной военной организацией. Усилилось военное значение и Австро-Венгрии и Турции. В Азии произошла перемена, тоже неблагоприятная для нас: вместо слабых киргизских орд мы ныне в Туркестане стоим против Афганистана с воинственным населением. Миролюбивый Китай, разбуженный японцами и европейцами, в том числе и нами, начинает заводить многочисленную армию.

    Япония, сохранив свои национальные особенности, завела сильные армию и флот, стоящие на уровне современных требований и, после одержанных ей побед в войнах против Китая и России, требует места среди первостепенных держав всего мира.

    Своими действиями на Ближнем Востоке мы в XIX столетии испортили свои отношения с Австрией, Турцией и отчасти Румынией. Своими действиями в начале XX века на Дальнем Востоке мы испортили свои отношения с Китаем и Японией. Не преследуя в Средней Азии никаких воинственных против Англии замыслов, мы не успели убедить ее в этом и неизменно, всю вторую половину XIX столетия, имели Англию против себя.

    Содействовав достижению Германией объединения, Россия готова была поддерживать с ней «традиционную» дружбу, но не могла при этом согласиться занять подначальное к ней положение. Тогда, 30 лет тому назад, взамен дружбе с Россией, Германия предложила свой покровительственный союз Австрии, который и был принят. В результате в Европе образовалось, с целями поддержания европейского мира, два союза: тройственный из Германии, Австрии и Италии и двойственный из России и Франции. Настало время «вооруженного мира», при котором все державы усиленно вооружались на суше и на море. Державы, более сильные культурой и богатые, легче, чем Россия, выдержали это положение.

    В то же время в Европе огромные культурные успехи, сделанные нашими западными соседями, привели в военном отношении к результату, невыгодному для России: пользуясь несравненно более развитой сетью железных дорог, наши западные соседи могут в случае войны с нами значительно быстрее, чем мы, сосредоточить огромные армии на нашей границе, что дает им огромные преимущества.

    Итак, внешнее положение России в конце XIX века стало более угрожаемым, чем было в конце XVIII века.

    Военное положение России в конце XIX века

    Военное положение России к концу XVIII столетия было вполне благоприятным. Наша армия занимала почетное место среди других армий по численности, по отличному боевому составу, обучению, вооружению и наличию в среде армии выдающихся начальников с бессмертным Суворовым во главе. Наши ближайшие соседи — Австрия и особенно Пруссия — были сравнительно слабее России в военном отношении. Исторические задачи, возложенные на русскую вооруженную силу по объединению русского племени и выходам к морям Каспийскому, Балтийскому и Черному, были выполнены. Россия могла в течение XIX века заняться крайне необходимой для нее внутренней работой. Нуждалась и наша военная система во многих усовершенствованиях. В особенности надлежало принять меры, чтобы мирный состав чинов армии при объявлении войны мог быть использован в возможно большей степени для ведения военных действий. У нас же в XVIII столетии на довольствии числилась многочисленная армия, а в поле выводилась лишь малая часть из числа чинов, числившихся на довольствии.

    Но XIX век, вместо отдыха и переустройства, принес русской армии огромную боевую деятельность, кратко изложенную в предыдущих главах.

    В течение XIX века Россия вела 15 внешних и 3 внутренних войны, не считая Кавказской войны и польского мятежа в 1863 году. Общая сумма всех сил, выдвинутых на различные театры борьбы в XIX столетии, близка к 5 млн человек. Общая потеря убитыми, ранеными и эвакуированными из армии по болезни составила около полутора млн человек. Из числа их приходится на борьбу с Наполеоном около 500 тыс. человек, на восточную войну — 340 тыс. человек, на войну с Турцией в 1877—1878 годах — 260 тыс. человек. Относительно деятельности наших войск в XIX столетии в предыдущих главах сделаны следующие выводы:


    По войнам с Наполеоном

    1) Мы начинали войны 1805, 1806, 1812 и 1813 годов с недостаточными силами и притом разбросанными. Назначение командующих армиями и главнокомандующих встречало затруднения. Русские войска большей частью подчинялись иностранцам и инородцам. При начале войны в 1813 году наши войска находились в расстройстве, и дисциплина их ослабела. Позже оправились и подтянулись.

    2) С первых же боев образовывался слабый состав частей. Со своевременным укомплектованием войск совершенно не справились.

    3) Отпуски от казны были скудны. Поэтому войскам приходилось терпеть недостатки в продовольствии, одежде, обуви, обозах, боевых припасах.

    4) Высокопоучителен план действий, принятый в 1812 году против Наполеона. Увлечение противника, обладавшего превосходством сил материальных и духовных, в глубь страны, было успешно применено в борьбе со шведами в XVIII столетии и погубило армию Наполеона в XIX столетии.

    Ныне становится все более несомненным, что тот же план, примененный в начале XX века в Русско-японскую войну, тоже неизбежно привел бы русскую армию к победе.

    5) Боевая практика в эти войны представилась для войск огромная и пополнила недочеты обучения и воспитания в мирное время. Почти непрерывный ряд войн со второй половины XVIIIстолетия до 1815 года дал возможность выделиться начальникам с крупными военными дарованиями. Корпус офицеров, отставший в теоретической подготовке, был практически отлично подготовлен и не уступал офицерскому составу ни одной из европейских армий.

    Нижние чины, служившие в рядах свыше 20 лет, были превосходны. Они считали полки и другие части войск, в которых служили, своей родиной. Дух войск был отличный.

    6) Упорство в бой русских войск приобрело всемирную славу, но при обороне мы часто действовали слишком пассивно.

    7) Причина частных неудач наших войск в войну 1813 года под Дрезденом и Лейпцигом заключалась в отсутствии общего руководства боем, в отсутствии связи между действиями разных колонн и в разрозненности действий каждой из колонн. Лучшие боевые подвиги войск относятся, в особенности, к арьергардным боям и вообще боям оборонительного характера (Шенграбен, Бородино, Кульм).

    8) Конница покрыла себя славой. Казаки приносили армии огромную пользу. Артиллерия не жалела себя и выручала другие роды оружия.


    В войну с турками 1806—1812 годов обозначились:

    1) Неудовлетворительность политической подготовки войны: главные русские силы были отвлечены на запад, а для борьбы с турками были назначены недостаточные силы.

    2) Эти силы, вследствие чрезвычайной болезненности, находились все время в огромном некомплекте. Со своевременным укомплектованием войск военное министерство не справилось.

    3) В приискании главнокомандующих встречались большие затруднения: за пять лет войны сменилось пять главнокомандующих.

    4) Пути сообщения, связывавшие театр военных действий с Россией, находились в неудовлетворительном состоянии.

    5) Денежные отпуски на армию были недостаточные.

    6) Наши войска имели несколько серьезных неудач. Турки со второй половины XVIII века достигли в военном деле успехов.

    165


    В войну с турками в 1828—1829 годах:

    1) Цель войны была неопределенная.

    2) Политическая подготовка оказалась неудовлетворительной: главные силы русской армии оставались на западной границе.

    3) Поэтому войск в действующую армию было назначено недостаточное количество, и их пришлось значительно усилить.

    4) Войска действовали в большом некомплекте, вследствие потерь в боях и особенно потерь от болезней. С укомплектованием войск военное министерство не справилось.

    5) За время войны сменилось два главнокомандующих.

    6) Пути сообщения, связывавшие княжества Молдавию и Валахию с Россией, находились в неудовлетворительном состоянии.

    7) Денежные отпуски на армию и для ведения войны были недостаточные.

    8) Содействие флота сухопутным операциям было могущественное.

    9) Офицеры и нижние чины были храбры и выносливы. Начальники войск на кавказском театре отличались большей самостоятельностью и предприимчивостью, чем на европейском.

    10) Кампания 1828 года на европейском театре окончилась для наших войск неудачно.

    Выигрышу кампании 1829 года помогло расстройство турецких войск и прочное сознание нравственного превосходства наших войск над противником.

    С окончанием наполеоновских войн в нашей армии происходит резкий перелом. Боевые требования сменяются смотровыми. Звучность ружейных приемов, маршировка с носка становятся на главное место. Аракчеевщина расшатывает армию. Самостоятельность убивается.

    Легкие успехи в венгерскую кампанию приносят армии вред, увеличивая самодовольство, скрывая недостатки.

    Денежные отпуски для поддержания нашей армии в техническом отношении на одной высоте с другими армиями были недостаточны.

    40 лет применения аракчеевской системы обучения и воспитания войск, вместе с недостаточностью денежных отпусков, в весьма значительной степени ухудшают боевую годность и готовность нашей армии.


    В войну 1853—1856 годов:

    1) Политическая подготовка войны были неудовлетворительная. Вероятная роль Австрии и Пруссии определена неправильно. Союзников мы не имели. Главную массу войск выставили не против Турции, а на западном фронте.

    2) Цель действий войск была неопределенная.

    3) Для войны с турками были назначены недостаточные силы.

    4) Даже против турецких войск наши войска в нескольких случаях действовали неудачно.

    Организация, обучение и вооружение турецких войск со времен войны 1828—1829 годов улучшились. В турецких войсках снова обнаружилось патриотическое возбуждение.

    5) Недостаточность в течение долгого периода денежных отпусков на армию повела к тому, что при встрече с европейскими противниками наши войска оказались отсталыми в вооружении: гладкоствольные ружья против нарезных, парусный флот против парового.

    6) При обороне Севастопольских укреплений, несмотря на недостатки вооружения и обучения наших войск, сухопутные войска и моряки, пехота и артиллеристы сражались геройски.

    7) Действия наших войск в поле в боях на Алме, под Инкерманом и на Черной речке велись неумело и неудачно. Кроме недостатков в вооружении, в этих боях обнаружилась совершенно недостаточная тактическая подготовка войск. В особенности наши войска действовали слабо в наступном бой.

    8) Главные причины неудач наших войск в наступных боях под Инкерманом и Черной речкой заключались в отсутствии общего руководства боем, в отсутствии связи между действиями разных колонн, в разрозненности действий каждой из колонн (ввод в бой недостаточных сил) и в малом содействии пехоте со стороны артиллерии и конницы.

    9) Главная тяжесть боя ложилась на пехоту. Артиллерия, помогая самоотверженно пехоте при обороне Севастополя, в полевых боях, кроме нескольких случаев, оказывала пехоте недостаточное содействие. Кавалерия, которая играла такую доблестную роль в наполеоновских войнах, несмотря на превосходство во много раз в численности против конницы противника, содействия другим родам оружия почти не оказывала. В боях, где пехотные полки выходили, потеряв половину состава, полки конницы теряли несколько человек или, уклоняясь от боя, вовсе не имели потерь.

    10) Унтер-офицерский состав армии под Севастополем был в высшей степени надежным. Нижние чины — отличные. Офицерский состав был храбр, но, при увлечении ружейными приемами и маршировкой, не получил достаточной подготовки для борьбы с европейским противником. Частная инициатива отсутствовала. Начальники войск, за немногими исключениями, не соответствовали занимаемым ими должностям.

    11) За время войны сменилось два главнокомандующих.

    12) С укомплектованием войск, продовольствием их, снабжением всем необходимым и устройством санитарной части военное начальство не справилось.

    13) Трудность подвоза разных запасов увеличивалась от плохого состояния путей, связывавших Крым с внутренними местностями России.

    14) Несмотря на все изложенные недочеты войск, не заключи мы мир, война окончилась бы победой для России. Поэтому главной причиной неудачи войны 1853—1856 годов нельзя не признать несвоевременное заключение мира.

    Войска, действовавшие на кавказском театре войны, не испорченные аракчеевской муштрой, закаленные в непрерывной борьбе против горцев, во многих случаях сражались с выдающимся успехом. Частные начальники войск обладали самостоятельностью и инициативой. Все роды оружия дружно помогали друг другу. Конница, бездействовавшая под Севастополем, покрыла себя славой на кавказском театре войны, врубаясь в пехоту, беря орудия, склоняя своими самоотверженными действиями участь боя в нашу пользу.


    Война 1877—1878 годов

    1) Политическая подготовка войны была неудовлетворительная: союзников мы не имели; главную массу войск держали против западного фронта.

    2) Силы турок и их подготовка к войне были недостаточно известны и умалены.

    3) Силы русских войск, назначенные для войны против турок, были недостаточные, и их пришлось почти удвоить.

    4) Недостаточность денежных отпусков на армию повела к тому, что по вооружению пехоты и артиллерии мы отстали от турок.

    5) Организация, вооружение и подготовка турецких войск со времени войны 1853—1856 годов очень подвинулись вперед. Снабжение боевыми запасами было обширное.

    6) На европейском театре войны русские войска при превосходстве в силах перешли к обороне.

    Плевну с полевыми укреплениями не могли взять штурмом при тройном превосходстве в силах.

    7) Главная тяжесть боя легла на пехоту. Артиллерия во многих случаях мало помогала пехоте. Конница почти вовсе не помогала другим родам оружия. Пехота на штурмах Плевны теряла до половины состава, артиллерия теряла десятки людей на батарей, а конные полки, за небольшими исключениями, имели лишь случайные потери по несколько человек на полк, ибо конница в боях почти не участвовала.

    Недостаточно подготовленные для успешного наступного боя, наши войска поддержали свой славу в оборонительных боях, особенно на Шипке. В общем, тактическая подготовка войск оказалась недостаточной.

    8) Главные причины неудач наших войск в трех штурмах Плевны были те же, что и под Инкерманом и Черной речкой: 1) отсутствие общего руководства боем; 2) отсутствие связи в действиях различных колонн между собой; 3) разрозненность действий войск в каждой из колонн в отдельности и 4) малое содействие пехоте со стороны артиллерии и конницы.

    В особенности незначительна и мало самоотверженна на дунайском театре войны была роль конницы.

    9) Нижние чины, несмотря на переход к 5-летнему сроку службы (с 15-летнего), были все еще хороши; но унтер-офицерский состав оказался значительно слабее, чем был в Восточную войну 1853—1856 годов. Запасные нижние чины были слабее срочнослужащих, но скоро сливались с ними. Если нижние чины при переходе к коротким срокам службы несколько ухудшились, то офицерский состав в младших должностях, особенно ротных командиров, значительно улучшился по подготовке против 1853 года. Командиры полков, бригад, дивизий и корпусов, за несколькими блестящими исключениями, не были достаточно подготовлены к успешной деятельности в военное время. В особенности в них замечался недостаток инициативы и самостоятельности.

    Деятельность штабов вызывала много справедливых нареканий со стороны войск.

    10) С укомплектованием войск, вследствие долгой стоянки под Плевной главной их массы, военное начальство справилось довольно успешно. Менее успешно оно справилось с продовольствием войск, обмундированием, снабжением разного вида запасов и с устройством санитарной части.

    11) Турки представили, в сравнении с прошлым, несравненно более серьезного противника. Времена, когда с 17 тыс. человек можно было разбить армию турок в 150 тыс. человек, прошли. Главные причины: а) усовершенствование оружия, дававшее возможность туркам наносить нашим наступавшим войскам, даже с дальних дистанций, тяжелые потери; б) сформирование и у турок регулярных войск, вместо прежних нестройных и недисциплинированных скопищ.

    12) Несмотря на улучшение турецких войск, наши войска при всех слабых сторонах, ими проявленных, сохраняли во всех случаях сознание превосходства над противником и стремились вперед.

    13) Тяжелую задачу главнокомандующего облегчали выдающиеся старшие начальники — генералы Гурко, Радецкий, Скобелев 2-й, Тотлебен.

    14) Недостаточность отпусков от казны на армию, кроме отсталости в вооружении пехоты и артиллерии, повела еще к отсталости наших технических сил и средств (саперные войска, осадная артиллерия, шанцевый инструмент, мины, проволока, понтоны и пр.).

    Недостаток отпуска денежных средств был причиной того, что за 7 лет, со времени восстановления права иметь флот, не было создано на Черном море даже слабых морских средств. Там, где моряки приняли участие в военных действиях, они действовали молодецки.

    15) Отсталость культурных средств России, сравнительно с западными державами, послужила причиной малого развития к 1877 году сети железных дорог. Сосредоточение войск совершалось медленно. Связь армии с родиной была слабая (в Болгарии грунтовые пути и один мост через Дунай).

    16) Кавказские войска, как и в 1853—1856 годах, действовали в общем успешнее войск Дунайской армии. Плевна с полевыми укреплениями останавливает наши войска на несколько месяцев и берется измором (блокадой), и в то же время кавказские войска берут ночным штурмом сильную крепость Карс.

    Частные начальники всех степеней проявляют на Кавказе много самостоятельности и инициативы. Между ними особенно выделились Лазарев, Гейман, Тер-Гукасов. В особенности надлежит отметить действия в кавказской армии артиллерии и конницы, самоотверженно и умело облегчавших пехоте достижение победы.

    Высокие нравственные качества наших войск во всех войнах выказывались при обороне. Относительно этой характерной особенности наших войск профессор Н. Сухотин дает следующее заключение:

    «Будучи народной, наша вооруженная сила на театрах войны и на полях сражений являла те же свойства, с каковыми прожил русский народ свое историческое прошлое: терпеливость в беде, безграничная выносливость и стойкость, тягучая, спокойная, несокрушимая настойчивость, отвага без задора, смелость без бахвальства. Все эти свойства покоятся на той же основной способности всей массы народа к беззаветному самопожертвованию и каждого отдельного человека к жертве своей личностью и своим личным интересом — делу народа, делу государства, делу общему.

    Эти свойства русской вооруженной силы, как оно и естественно, особенно ярко проявляются в тяжелые дни ее военной истории и выражаются в способности русской армии, как и всего русского народа, к крайнему напряжению в обороне; идея защиты до крайних пределов — наша народная идея; напротив, идее нападения, несмотря на то, что осуществлением ее Россия доведена до настоящего ее положения и величия, в народных симпатиях отводится второе место. Такие факты оборонительного характера, как 1812 год с его Бородинским боем и сожжением Москвы, как Севастопольская година и, в последней войне, Шипкинское сидение с его знаменитым «на Шипке все спокойно» и т. п., несомненно более запечатлелись в народной памяти и более чтутся народным самосознанием, чем подвиги наступательного характера, хотя бы такие, как зимний переход через Балканы, как наступательный поход через льды Ботнического залива в 1809 г ., как легендарные наступательные походы на Кавказе, в Хиве и т. п.» [91].

    На основании вышеизложенного можно сделать общий вывод, что первые 15 лет XIX столетия русская армия, при почти непрерывной боевой деятельности, поддерживалась на той же высоте, на которую возвысилась во второй половине XVIII столетия, но затем начала быстро ухудшаться в духовном и материальном отношениях, что и сказалось в Восточной войне 1853—1856 годов. Но этот тяжелый урок еще не был достаточен, чтобы вывести русскую вооруженную силу из той отсталости сравнительно с армиями наших соседей, к которой она была приведена после 1815 года аракчеевской системой.

    Пробуждение началось только после грома немецких побед 1870—1871 годов на полях Франции.

    Основу каждой армии составляет численность ее в мирное время. До 1825 года русская армия была одной численности как в мирное, так и в военное время. Затем, следуя примеру других держав, главным образом Пруссии, и в России появилась разница между военным и мирным составами, которая все увеличивается, в зависимости от роста выставляемых в военное время сил наших соседей. Несомненно однако, что чем больше эта разница, тем прочность армии уменьшается. При увлечении только численностью военного времени армия может обратиться в ополчение.

    Екатерина II оставила в 1796 году Павлу I армию мирного и одновременно военного состава в 503 тыс. человек император Павел I, желая облегчить тяжелое материальное положение населения, сократил численность армии до 400 тыс. человек мирного и военного состава, но при этом своей внешней политикой поставил Россию в опасность вооруженной борьбы почти со всеми первостепенными державами Европы.

    Его преемник Александр I, начав с первых годов своего царствования ряд войн с Наполеоном, вынужден был быстро увеличить численность нашей армии и оставил в 1825 году своему преемнику императору Николаю I армию по штатам мирного и военного времени в 620 тыс. человек. Царствование императора Николая I в течение 30 лет сопровождалось непрерывной военной деятельностью на Кавказе, войнами с Турцией и Персией в 1828—1829 годах, войной с поляками в 1830 году, венгерским походом 1849 года и войной 1853—1856 годов с турками и коалицией держав. За эти 30 лет армия выросла в численности по штатам мирного времени до 850 тыс. человек, а по штатам военного времени до 1130 тыс. человек. Содержание такой огромной армии в мирное время было 60 лет тому назад совершенно не по силам бедному в массе населению России, что и отразилось недостаточными денежными отпусками на армию и флот. В результате мы под Севастополем стояли с гладкоствольными ружьями против нарезных штуцеров и с парусным флотом против парового.

    Тяжелое материальное положение России после войны 1856 года не дозволило приступить к тем преобразованиям, необходимость которых выяснилась опытом войны. Напротив того, отпуски на содержание армии были так затруднительны, что пришлось начать уменьшать мирный состав армии. Это уменьшение продолжалось 14 лет до франко-прусской войны 1870 года, когда опасность дальнейшего ослабления мощи России стала слишком очевидной.

    После разгрома в двухнедельный срок в 1866 году австрийской армии прусские войска в 1870 году, поддержанные войсками других германских государств, на 20-й день после объявления мобилизации уже открыли военные действия против французов, одержав победу под Вейсенбургом, а через четыре недели после начала военных действий французская армия была разбита в нескольких сражениях; одна часть вместе с императором Наполеоном сдалась в плен под Седаном, другая заперта в Меце и позже потерпела ту же участь. Эти необычайно для той эпохи быстрые и решительные успехи заставили русских военных людей, стоявших у власти, рассмотреть вопрос: какими силами и средствами располагает Россия, чтобы противиться Германии, если после победы над Францией, по тем или другим причинам, возникнет война между Россией и Германией?

    Этот вопрос 40 лет тому назад был решен неутешительно для России: наша западная граница оказалась почти беззащитна в случае быстрого вторжения многочисленной германской армии. Вся сила постоянной армии, доведенной до минимума, в 1869 году во всех округах европейской России, без Кавказа, составляла по штатам мирного времени только 367 тыс. человек. Мобилизация и особенно сосредоточение этих войск, при малом развитии сети железных дорог, могли производиться только весьма медленно.

    Чтобы не утратить в военном отношении значения великой державы, пришлось спешно увеличивать состав армии, строить крепости, проводить железные дороги, строить шоссе, заготовлять различные запасы. Одновременно, следуя примеру других держав, требовалось перевооружиться как в пехоте, так и в артиллерии.

    Вместо существовавшей системы комплектования армий, обеспечивавшей содержание прочного по выучке мирного состава нижних чинов, но не обеспечивавшей укомплектование армии в военное время и, в особенности, значительного развития вооруженных сил по военному составу, в России в 1874 году была введена так называемая всеобщая воинская повинность.

    После Крымской войны срок службы нижних чинов был определен в 15 лет, из коих на действительной службе — 12 лет и в бессрочном отпуске 3 года. Затем срок действительной службы уменьшили до 10 лет и к 1874 году в действительности нижние чины находились во внутренних округах на службе в сухопутной армии только 7 лет. По новому уставу о воинской повинности срок действительной службы был определен в 5 лет, а пребывание в запасе — 13 лет.

    Хотя новая воинская повинность и называлась «всеобщей», но в действительности была таковой только по названию. Прежде всего, повинность эта распространялась только на 84 % всего населения России. Но путем большого числа льгот по семейному положению, по образованию и другим причинам воинская повинность ложилась только на часть населения, и притом не на самую сильную.

    Поднятие в семидесятых и восьмидесятых годах русской армии на необходимую высоту затруднялось сильным распространением с начала семидесятых годов различных учений отрицательного направления, по которым военная служба считалась не почетной, военные — дармоедами. Эти учения не могли не влиять в особенности на комплектование офицерского состава. Быстрому усилению армии препятствовала также скудость средств государственного казначейства. В результате, как изложено выше, в 1877—1878 годах наши войска оказались по вооружению пехоты и артиллерии отставшими не только от европейских держав, но и от турок.

    Суд над Россией на Берлинском конгрессе в 1878 году и последовавшее затем образование тройственного союза из Германии, Австрии и Италии являлись угрозой самым жизненным интересам России. Поэтому в царствование миролюбивого императора Александра III усиление нашей армии производилось с особой энергией.

    К концу XIX века штатный мирный состав всей русской армии уже составил один миллион человек. В военное время наши силы развивались применительно к росту сил по военному составу Германии и Австрии. По новой организации армии потребовалось иметь не только надежный мирный состав, но и надежных «запасных». Роль унтер-офицеров армии увеличилась. Но особенно увеличилась и усложнилась роль офицерского состава.


    а) Нижние чины

    Состав нижних чинов, поступавших по всеобщей воинской повинности, введенной в 1874 году, к концу XIX столетия ухудшился по разным причинам. Прежде всего надо отметить чрезвычайные льготы по семейному положению, данные населению. Число пользующихся льготами дошло почти до половины состава всех достигающих призывного возраста.

    В Германии и Австрии число льготных по семейному положению составляет 2—3 %, а во Франции не существует вовсе льгот по семейному положению.

    В числе льготных по семейному положению дома оставалось много отлично физически развитых людей, и приходилось быть снисходительными при приеме из остальной половины контингента, подлежащего призыву. Число бракованных по физической негодности к службе у нас составляло к концу XIX века 17 %, в то время как в Австрии и в Пруссии, где население физически развито не хуже нашего, бракуют в Австрии 50 % и в Пруссии — 37 %.

    Понижение достатка в земледельческом населении коренных русских губерний, дававших основу нашей армии, отразилось понижением физических качеств населения, уменьшением роста, замедлением физического развития, большей восприимчивостью к заболеванию.

    Когда земля стала плохо кормить население, усилилось хождение на заработки, в том числе и в города. В деревнях развился сифилис, занесенный из городов и фабрик. Число сифилитиков, поступающих в войска, стало увеличиваться. Увеличились также заболевания, связанные с алкоголизмом. Очень возросло и заболевание глазами.

    Все эти причины в совокупности требовали принятия мер, чтобы остановить ухудшающийся в физическом отношении состав новобранцев.

    При обязательной повинности состав нижних чинов в армии начал в общем соответствовать племенному составу всего населения России. Таким образом, в армии и ее запасе в круглых цифрах русских оказалось только 75 %; из остальных 25 % наиболее видное место занимали поляки — несколько свыше 7 % и евреи 5,5 %.

    Таким образом, только в мирном составе армии оказалось свыше 200 тыс. инородческого элемента, да в запасе их было в несколько раз большее число.

    При долгих сроках службы армия справлялась с этим элементом и сообщала ему русский характер, прививала русскую речь и русские мысли.

    При коротких сроках службы эта задача стала становиться все труднее, особенно когда радетели об особых правах окраинного населения добились усиления его обособленности и уменьшения преподавания русского языка. С ростом сепаратных стремлений разных народностей задача армии по обращению каждого инородца прежде всего в русского воина станет непосильной.

    Наименее пригодными для военной службы из всех иноплеменников оказались, по общему отзыву, евреи. А между тем при мобилизации (особенно в северо-западном крае) число евреев в некоторых частях войск, расположенных в этом крае, доходило до такой цифры, что начальники с основанием тревожились, предвидя понижение боевой годности вверенных им частей, слишком обильно укомплектованных евреями.

    Отпуск войск на вольные работы затруднял поддержание дисциплины. Но в особенности вредное влияние на войска производило частое, иногда совершенно бесцельное, командирование войск для усмирения разных беспорядков. Не улучшали качества войск и чрезмерные караульные наряды, препятствовавшие продолжению и закреплению в нижних чинах сведения, спешно сообщенные им в течение зимних занятий первого года пребывания на службе.

    Если по указанным причинам к концу XIX века состав нижних чинов русской армии уже начинал требовать принятия мер, чтобы остановить возможное дальнейшее его ухудшение, то состав унтер-офицеров нашей армии к концу XIX века внушал еще большие опасения.


    б) Унтер-офицерский состав

    Развитие в России заводско-фабричной промышленности увеличило число новобранцев, работавших уже несколько лет на фабриках и заводах. Увеличилось и число поступавших из городского населения. По физическому развитию и нравственным качествам эти новобранцы были хуже новобранцев из земледельцев. Но, живя в городах, на фабриках и заводах, они представляли больший процент грамотных и оказывались более земледельцев способными осилить так называемую «словесность», т. е. словесные знания, необходимые для производства в унтер-офицеры. Такое превосходство их над земледельцами повело к нежелательному увеличению числа унтер-офицеров из горожан и фабричных сравнительно с земледельцами.

    Дело в том, что при недостаточности с одной стороны отпусков из казны, а с другой — из желания поскорее накопить большое число запасных, действительную службу в пять лет начали в главном роде оружия — в пехоте — сокращать (без изменения закона) и довели лишь до 3 лет 8 месяцев.

    При такой короткой службе приготовить унтер-офицера из совершенно безграмотного земледельца (хотя и отвечающего своими нравственными качествами несравненно более унтер-офицерскому званию, чем бойкий, но и более испорченный в разных отношениях и физически более немощный фабричный или горожанин) было очень трудно. Поэтому в унтер-офицеры начали намечаться не наиболее надежные в нравственном отношении, не наиболее обладающие характером, а наиболее бойкие и грамотные.

    Сделанные в конце XIX века попытки образовать значительный кадр сверхсрочнослужащих унтер-офицеров не имели достаточного успеха.

    К концу XIX столетия мы имели лишь 8 1/2 тысяч сверхсрочных унтер-офицеров, в то время, как в германской армии их было 65 тыс., а во французской — 24 тыс. человек.

    Жалобы на ухудшение унтер-офицерского состава при принятых коротких сроках службы начали принимать тревожный характер.


    в) Офицерский состав

    Усиление мирного состава армии и развертывание армии в военное время потребовали значительного увеличения корпуса офицеров.

    Число лиц, производимых ежегодно по окончании курса в кадетских корпусах, покрывало потребность в ежегодном приливе офицеров в армию примерно только на половину. Офицеры, производимые из юнкеров, проходивших службу в войсках при повышенных требованиях от офицерского состава, уже не могли признаваться соответствующими.

    Тогда были основаны юнкерские училища с весьма незначительным курсом общих знаний и довольно обширной программой специально военных предметов. В них был открыт доступ всем сословиям.

    Этим путем в армию попало много достойных и даровитых служак всех сословий, но попало много и таких элементов, которые не могли быть желательными.

    В юнкерские училища потянулись неудачники, не могшие окончить курса в гимназиях и реальных училищах, и притом не по призванию к военной службе, а чтобы обеспечить себе хотя бы скромный кусок хлеба. Многие из таких лиц, зараженные модными в то время учениями (1860—1875 годов), относились к военной службе без уважения и любви.

    Одновременно произведена и реформа кадетских корпусов.

    Общие классы отделили и обратили в военные гимназии, а специальные собрали в несколько вновь основанных военных училищ.

    Эта реформа тоже отвечала настроению интеллигентного общества той эпохи. Боялись, что в кадетских корпусах молодежь насильственно направляется на военную службу, быть может, не имея к ней призвания, боялись вреда от соединения в одно заведение детей в 10 лет и юношей в 18—20 лет. Многим, наконец, представлялось, что суровый режим кадетских корпусов уже не отвечает современным взглядам на воспитание детей и юношей. Много лиц с истинным призванием к педагогической деятельности посвятили себя постановке военных гимназий на прочную ногу. Была хорошая сторона и в военных гимназиях. Несомненно, что преподавание многих общих предметов выиграло, но воспитанники военных гимназий приобрели слишком «штатский вид» и «штатские взгляды», отличные от тех, которые прививались в кадетских корпусах. Несомненно, что в старых кадетских корпусах было много недостатков, но были и дорогие для военного дела особенности. Прежде всего, в кадетских корпусах крепко держалось товарищество, каждая измена этому товариществу вызывала суровый самосуд. Выдать товарища признавалось позорным, стоически переносили розги, карцер, снятие погон, но не выдавали. Еще в конце шестидесятых и в начале семидесятых годов розги были в употреблении, и много доблестных начальников русской армии без горечи вспоминали, что и их секли.

    Одновременно они, оживляясь, вспоминали суровые требования товарищества в кадетском корпусе и ту закалку, дорогую для военной службы, которую получали в кадетских корпусах будущие офицеры. Сама обстановка жизни в кадетских корпусах была суровая, приготовлявшая к военной службе в большей мере, чем в военных гимназиях.

    В начале 90-х годов кадетские корпуса были восстановлены, кроме специальных классов, которые остались в военных училищах.

    К 1900 году в составе нашей армии число офицеров, окончивших курс в военных училищах, было 51 %, в юнкерских — 49 %. Другими словами, около половины офицерского состава имели общее образование ниже среднего.

    По происхождению в конце XIX столетия в офицерском составе русской армии было дворян: обер-офицеров около половины, штаб-офицеров — около 70 %, генералов — несколько более 90 %.

    Такое значительное ослабление в офицерском составе дворянского элемента не способствовало сплоченности корпуса офицеров и поддержанию в нем высокого корпоративного духа. Этот корпоративный дух был важен потому, что ограждал корпус офицеров от проникновения в него нежелательных элементов по воспитанию, привычкам и образу мыслей.

    С ростом культурного развития недворянских элементов невыгоды допуска в корпус офицеров этих элементов все уменьшаются. Ныне обойтись без широкого допуска в офицерскую среду представителей всех сословий нельзя. Можно усиливать требования, но закрывать доступ к военной службе юноше, образованному, воспитанному, чувствующему призвание к военной службе, физически хорошо развитому только потому, что он не из дворян для армии и России невыгодно.

    Но затруднить доступ тем, кого в армии называют «разночинцами», в том числе, например, писарям разных управлений, вахтерам при разных складах, неудачникам из семинарий, лицам, жившим в трактирной обстановке, лицам, получившим особые привычки, несовместимые со званием офицера, — желательно и необходимо.

    Относительно вероисповедания и национальности рассмотрение списков генералов и капитанов нашей армии за 1907 год дает следующие данные:

    В русской армии в 1907 году в составе корпуса офицеров находилось:

    а) не православного вероисповедания: генералов (полных) — 22%, генерал-лейтенантов — 15 %, генерал-майоров — 14,5 %, капитанов — 15 %;

    б) с нерусскими фамилиями: генералов — 41 %, генерал-лейтенантов — 36 %, генерал-майоров — 37 %, капитанов — 31 %. Значительное число нерусских фамилий в генеральском составе носит следы немецкого происхождения.

    Как ни велико для получения хорошего офицерского состава значение правильно поставленных военно-учебных заведений, но такой состав может получиться только при правильной постановке всей службы офицеров от младших чинов до самых старших. Между тем в этом отношении в последнюю четверть XIX столетия обнаружились такие особенности службы в армии, которые не способствовали выработке командного состава армии, самостоятельного и знающего.

    Несомненно, что в армии до Восточной войны 1853—1856 годов существовало много явлений, крайне печальных и нежелательных. Например, командиры полков, особенно кавалерийских, сами довольствовали вверенные им части фуражом и только с этого отдела хозяйства имели огромные доходы. Кроме того, они получали также доходы с обмундирования и других статей. Были случаи, что «для поправки расстроенных денежных дел» различные лица получали полки. То же было и в артиллерии. Ротные и эскадронные командиры тоже имели доходы с сумм, отпускавшихся на продовольствие нижних чинов.

    Реформы армии, особенно энергично начатые с 1862 года при военном министре генерал-адъютанте Милютине, во многих отношениях имели благодетельные последствия. Но их слабая сторона заключалась в развитии огромной отчетности и в создании разных коллегий и хозяйственных комитетов, которые должны были блюсти интересы казны. Начальников частей ставили в роль как бы председателей этих коллегий и комитетов, оставляя в то же время ответственными за состояние частей войск. На каждый произведенный расход, даже самый ничтожный, требовался «оправдательный документ». Большое количество разных книг велось не только в полках, но и в ротах. Кроме того, толстейшие тетради ежемесячно составлялись в полках и дивизиях, где проставлялись все данные для контроля каждого человека и лошади, бывших на довольствии. Начальники дивизий должны были удостоверять эти ведомости. Каждая пуговица была на учете.

    Россия была разделена на военные округа и в каждом созданы военно-окружные управления. Они должны были облегчить роль центральных управлений военного министерства (децентрализация власти). Все хозяйственные вопросы по разным заготовкам и сверхштатным расходам войск и управлений обсуждались коллегиально. Особые «члены от военного министерства» наблюдали за точным применением законов и распоряжений центральной власти.

    Казалось бы, при таких условиях утаить казенную копейку было нельзя. Но охотники извлечь доходы из казенных отпусков в свой личную пользу, т. е. попросту воры в разных рангах, скоро ориентировались в новой обстановке, и сама сложность отчетности послужила им на помощь, облегчая прятание концов. В особенности так называемые «оправдательные документы» во многих случаях помогали в глазах ревизующего начальства «невинность соблюсти и капитал приобрести». Дело в том, что фабриковать такие документы опытным людям не составляло никакого труда и стоило очень дешево.

    Явилась целая масса совершенно фиктивных документов. Но и там, где разные поставщики и подрядчики получали деньги, многие из них без стеснения расписывались в получении сумм больших, чем им были в действительности выданы. В свой очередь разные поставщики продовольственных запасов, фуража, топлива, ставя меньшие количества или худшего качества, получали удостоверения в полной поставке продуктов хорошего качества.

    В результате нагромождение всевозможных книг, ведомостей, приложений, документов лиц, способных к хищению казенных денег, не останавливало, а огромному большинству офицеров, совершенно честно относившемуся к делу, создавало чрезмерную письменную, канцелярскую работу, которая отнимала время от строя и от военной книжки.

    При новой организации, по мере увеличения численности войск по военному составу, увеличивались и различные запасы, которые надлежало хранить в мирное время в готовности на случай объявления мобилизации. В частях войск создалось так называемое мобилизационное имущество из вооружения, снаряжения, мундирной одежды, обуви, части продовольствия, лазаретных вещей, обоза и пр. Содержание в порядке этого имущества лежало на ответственности командиров полков (батарей, отдельных батальонов). За порчу или недочеты в имуществе командиры частей должны были отвечать не только по службе, но и материально. Учет этого имущества был несравненно более легок, чем, например, проверка подготовки офицерского состава в военном отношении, чем проверка подготовки части в тактическом отношении. Старшие начальники с необычайным усердием на своих смотрах занялись поверкой сапог, мундиров, осмотром окраски обозов и пр. В результате многие полковые командиры придали сохранению мобилизационного имущества и своевременной окраске обоза большее значение, чем подготовке полка в тактическом отношении.

    Массы всевозможных запасов хранились в округах, в учреждениях артиллерийских, инженерных, интендантских (парки, госпитали, неприкосновенные продовольственные запасы, шанцевый инструмент и пр.). Осмотр и поддержание в порядке всего этого имущества лежали на командующих войсками в округах. Объезды этих запасов для осмотра их, деятельность в окружных советах, огромная переписка по штабу округа отнимали много времени. Знакомиться с войсками, изучать начальствующий персонал, воспитывать войска — времени оставалось мало. Командующий войсками округа, в зависимости от личного расположения, легко обращался, главным образом, в начальника окружных управлений.


    Обучение войск

    Увлечение ружейными приемами до преднамеренной порчи ружей, чтобы они звенели при приемах, увлечение церемониальным маршем на все лады до движения в ногу больших масс «ящиками» окончились временно с войной 1853—1856 годов. С новыми веяниями, однако, начались и новые увлечения. В начале 70-х годов, в первые после освобождения крестьян годы, в армии увлекались обучением грамоте. Добивались, чтобы каждый солдат, возвратившись домой, умел читать, писать, знал простейшие правила арифметики. Ротные командиры привлекали к этим занятиям младших офицеров. Работа шла горячо и успешно. Но с сокращением службы до 3-х лет 8 месяцев и при увеличившихся требованиях караульной службы и хозяйственных работ, обучение грамоте в войсках ослабело. Главное внимание стали обращать на тех, которые предназначались в учебную команду для подготовки в унтер-офицеры, а масса нижних чинов, поступивших в войска неграмотными, оканчивала службу, не выучившись ни читать, ни писать.

    Затем в нашей армии, с получением хороших ружей (системы Бердана), начали увлекаться обучением стрельбе в цель. Появились толстые наставления для обучения стрельбе в цель, но скоро обнаружилось, что это обучение производилось при такой обстановке, которая совершенно не соответствовала боевым условиям. Начали вводить учения с боевыми патронами и в этом отношении достигли некоторых полезных результатов. Но увлечение «процентами» попавших пуль и аттестование ротных командиров в зависимости от этих процентов часто приводили к серьезным несправедливостям.

    Короткое время увлекались и гимнастикой, добиваясь в некоторых частях чуть не акробатства. Много полезнее увлечения машинами и так называемыми вольными движениями оказалось обучение «полевой гимнастике», где требовался бег, одоление всевозможных препятствий и штурм вала со рвом перед ним. К сожалению, этому важному виду занятий не дали должного развития. (Опять встретились денежные затруднения в приобретении нужных для гимнастики участков земли.)

    Отрадно было видеть части войск, в которых занятия в казармах ежедневно оканчивались прохождением всех препятствий полевой гимнастики с офицерами во главе. В других частях, во вред для дела, офицеры оставались только зрителями.

    Но особо важное значение имели для войск лагерные сборы. При усложнившихся требованиях по тактической подготовке войск и увеличившихся дистанциях действительного огня, ружейного и орудийного, земельные участки для обучения войск, принадлежавшие военному ведомству, оказались слишком ограничены. Потребовались значительные кредиты для расширения имевшихся и приобретения новых. Опять явилась задержка в отпуске денег, и к концу XIX века эта важная потребность войск не была еще удовлетворена в достаточной степени.

    Но и там, где участки были значительны, например, в Красносельском лагерном сборе, войска слишком привыкали все к одной и той же местности и знали заранее, какие им будут даны задачи. Вырабатывались известные шаблоны атаки и обороны, например, «Кавелахтских высот», «Лаборатории». Когда, всего еще 20 лет тому назад, один из вновь назначенных в Петербургский военный округ генерал, командуя армейской пехотной дивизией, атаковал своего противника — начальника одной из гвардейских дивизий — не с того фланга, как это обычно практиковалось, начальник гвардейской пехотной дивизии громко выражал серьезное недовольство своим противником, учинившим ему такую неожиданность…

    Маневры на две стороны имели особо поучительное значение для подготовки командного состава, но, производимые часто до уборки хлебов, они сбивали с толку участников, создавая массу условностей, например, по засеянному полю, для уменьшения уплат за потраву, приходилось целым полком пробираться по бороздкам гуськом; много легко проходимых мест приходилось обозначать условно непроходимыми.

    Большим и чрезвычайно полезным подспорьем в обучении войск в поле явились так называемые «подвижные сборы», где войска двигались и действовали на неизвестной им местности.

    Для того чтобы лагерные сборы приносили действительную пользу войскам, необходимо, чтобы на этих сборах практиковались в непосредственном командовании войсками, прежде всего, старшие начальствующие лица, ибо их роль в военное время наиболее трудна и потому требует наибольшей практики в мирное время. Между тем, в действительности, наибольшую практику на них получали нижние чины, затем обер— и штаб-офицеры, а генералы практиковались в командовании войсками мало и, чем выше было их положение, тем меньше.

    Многие командующие войсками в округах, командуя по много лет, ни разу лично не практиковались в командовании войсками в поле. Самое большее, если, присутствуя на занятиях войск в лагерных сборах, они делали свои замечания, отдавая их в приказах.

    Но роль командующих войсками, как руководителей подготовки войск на военное время, еще более уменьшалась, если в лице командующего войсками совмещалась и власть гражданская — генерал-губернатора. И по получаемому содержанию, и по представительству генерал-губернатор умалял скромного командующего войсками. Попав часто в совершенно незнакомый ему круг гражданской деятельности, такой командующий войсками или сразу рубил с плеча и путал, или начинал учиться. Приходилось одновременно учиться и действовать. Времени при этих условиях на гражданскую часть уходило много, а на военную часть и на самую притом нужнейшую —учиться самому командовать войсками в поле — времени совершенно не хватало.

    Были, конечно, исключения. Были командующие войсками в округах, которые справлялись с полным успехом как с военной, так и с гражданской частью. Но таких за последние 35 лет прошлого столетия я помню только двоих: генерала Гурко в Одессе и потом в Варшаве и генерала Кауфмана в Туркестане. Уже в меньшей степени всем сложным и важным обязанностям командующего войсками и одновременно генерал-губернатора удовлетворяли генералы: Дрентельн, Тотлебен, Драгомиров и Троцкий. Приискать подходящих лиц не только для совмещения этих должностей, но даже только для командования войсками в округах было задачей трудной, и выбор таких лиц не всегда был удачен.

    Много ближе к войскам и их обучению в нашей армии поставлены командиры корпусов и начальники дивизий, и только благодаря их работе наша армия, хотя и медленно, но все же подвигалась вперед в смысле подготовки к военному времени.

    Но и в их деятельности канцелярская работа и, как изложено выше, поверка разных запасов и отчетностей играли слишком большую роль и занимали слишком много времени. По климатическим условиям занятия войск в поле зимой очень затруднены, весной они почти не производятся. Все время зимой и весной уходит на судорожную работу с новобранцами, чтобы в шести-, а иногда в четырехмесячный срок подготовить их к постановке в строй. Затем идет прохождение курса стрельбы. Осенью занятия тоже производятся в поле в незначительной степени, потому что увольняют старейший срок службы в запас, и части войск заняты имущественными заботами и подготовляются к приему новобранцев. Остается короткое лето, которое и служит для подготовки войск к самому главному: умению действовать в поле как малыми частями, так и в больших массах всех родов оружия.

    Этот отдел в нашей армии поставлен хорошо для мелких начальников — командиров полков, бригад. Но уже начальники дивизий, обучая своих подчиненных, сами очень мало практикуются в командовании своими дивизиями в сборе. На двухсторонних маневрах корпусов, по разным соображениям, начальники дивизий часто являются то посредниками, а то и зрителями…

    Корпусные командиры еще реже учатся сами тому, что им придется делать в военное время, — командованию в поле своими корпусами. Они всех учат, всех критикуют, но сами не практикуются в принятии решений, которые выпадают на их долю в случае войны. Это критики, но не практики. По финансовым соображениям сборы войск, в которых участвует несколько корпусов, относительно редки. И вот, если корпусному командиру за весь год придется покомандовать в поле своим корпусом один—два раза, то это уже удача. Многие корпусные командиры по несколько лет подряд не имеют случая командовать своими корпусами в поле.

    Принять в личное начальство часть своего корпуса и маневрировать против своего подчиненного — начальника дивизии — некоторые командиры корпусов и решались, но такой симпатичный способ пополнения своего военного образования у нас не был в моде.

    Точно так же редкие из корпусных командиров для практики маневрировали с относительно малым числом войск, но обозначавшим корпус (рота обозначала батальон и т. д ). Этот вид занятий особенно важен, ибо отвлекает относительно мало нижних чинов, а старшим начальникам и штабам дает хорошую практику.

    Занятия военной игрой в нашей армии, к сожалению, не привились.

    Скажу несколько слов и о наших командирах бригад. На их долю в бой выпадают очень важные и самостоятельные задачи. Они являются решителями многих самостоятельных боев. А между тем в мирное время их роль более чем скромная. Положение командира полка более самостоятельное и ответственное, чем командира бригады. В зависимости от начальника дивизии командир бригады большую часть года может бездействовать и ни за что не отвечает. Такое положение ведет к тому, что многие бригадные командиры опускаются и ко времени получения ими дивизий не дают тех энергичных и опытных начальников, какими могли бы стать при ответственном, самостоятельном командовании своей бригадой.

    Практики в командовании несколькими корпусами командующие войсками в округах не имеют, за исключением тех случаев, когда производятся маневры в обширных размерах, формируются армии. Такие занятия войск, опять по финансовым соображениям, производятся даже не каждый год, а в тот год, когда производятся, из всех командующих войсками в округах имеют практику лишь два человека. Многие же, пробыв долгое время в должности командующего войсками округа, ни разу не являлись в роли командующего войсками в поле.

    Были и командующие войсками, которые по несколько лет подряд ни разу не садились верхом на лошадь.

    Все, что мной выше изложено, относится к концу XIX века.

    В общем, относительно обучения войск в конце XIX столетия можно было сделать следующие замечания:

    Сложная хозяйственная часть войск и огромная переписка отвлекали войсковых начальников всех степеней от строевой и тактической подготовки войск.

    Больше всего времени уделялось обучению легчайшему, меньше всего времени — труднейшему из отделов подготовки войск к бой; легчайшему — обучению нижних чинов ружейным приемам, маршировке, прикладке, прицеливанию уделялось очень много времени. На занятия с нижними чинами в поле, что труднее, времени уделялось меньше. На подготовку в поле хороших унтер-офицеров времени было уделяемо еще меньше.

    Из офицерского состава ротные командиры, командуя по много лет ротами, имели относительно очень большую практику при обучении вверенных им рот в поле. Полковые командиры имели практики в поле по командованию много меньше, чем ротные командиры. Тем не менее, командование в поле полком составляет даже и ныне не настолько сложное дело, чтобы внимательный, любящий военное дело полковой командир не осилил его даже и при той практике, которую имеет. Командуя полком несколько лет, он ежегодно несколько недель может сам практиковаться во главе полка и подвигать вперед тактическую подготовку своих подчиненных.

    Начальники дивизий и корпусов, роль которых в бой ныне очень усложнилась и требовала от них не только многообразных знаний, опыта, но и применения технических средств, практиковались в командовании в поле частями, во главе которых были поставлены, совершенно недостаточно.

    Наконец, командующие войсками в округах, естественные кандидаты в командующие армии в военное время, в мирное время, за редкими исключениями, вовсе не практиковались в командовании войсками в поле.

    Таким образом, чем труднее были обязанности в военное время разных чинов военной иерархии, тем менее они готовились в мирное время к успешному выполнению этих обязанностей.

    Кроме знания военного дела теоретически и практически, начальствующий персонал в армии должен обладать силой характера. Поэтому в мирное время необходимо принимать особые меры к выбору таких лиц, к быстрому продвижению их вперед и к созданию такой обстановки службы, при которой с младших чинов в офицерском составе формировались бы будущие самостоятельные начальники с сильными характерами.

    В настоящее время нельзя отделять жизнь населения всего государства от жизни армии. Достоинства и недостатки всего населения отражаются, как в зеркале, и в армии. При крайнем развитии бюрократизма в России, при крайней централизации власти по всем отделам управления, при боязни свободного слова и свободного почина, при малом отсюда развитии предприимчивости и самостоятельности в классах дворянском и купеческом, не говоря о классах низших, а также и по другим причинам спроса в России в XIX столетии на сильные характеры во всех сферах деятельности не было. Они и не явились. Отсутствие в последнее время сильных характеров вообще в России сказалось и на армии. Но и сама служба, проходимая войсками, не способствовала выработке сильных, самостоятельных характеров. Если, как изложено выше, министерством внутренних дел обезличивались губернаторы, то центральные управления военного министерства в значительной степени обезличивали местные управления и войсковых начальников.

    Еще в недавнее время, например, главный штаб, откуда шли назначения, награды, критика представлений старших местных начальников, имел слишком большое и не всегда полезное для войск значение.

    Точно не главный штаб существовал для войск, а обратно. Заслуженные командиры корпусов, посетив главный штаб, чувствовали себя не по себе и по «неписаной субординации», так верно очерченной гр. Л. Толстым в его труде «Война и мир»[92], заискивали у разных начальников отделений. В 70-х годах генерал-губернатор Туркестана генерал-адъютант Кауфман очень заботился о том, чтобы его представлениями в Петербург об устройстве края остался доволен начальник азиатской части главного штаба полковник Проценко. Заслуженный государственный деятель тоже заискивал перед этим начальником отделения.

    Главные управления артиллерийское, инженерное, интендантское и проч. старались подражать главному штабу.

    Штабы военных округов и частей войск получили обширное и неполезное развитие.

    30 лет тому назад в военно-окружном управлении Кавказского военного округа числилось 948 лиц и они стоили в год 859 тыс. руб.

    Начальники штабов всех военных округов приобрели чрезмерное и не полезное влияние на всю службу войск: они принижали значение непосредственных старших начальников строевых частей. По закону начальники штабов округов числились, для дальнейшего служебного повышения, только кандидатами на должность начальников дивизий, а в действительности по значению в военных округах стояли, несомненно, выше командиров корпусов.

    В особенности влияние начальников штабов округов возрастало там, где командующий войсками был в то же время и генерал-губернатором. Чрезмерно занятые делами по гражданской части, такие начальники обыкновенно свои обязанности по командованию войсками понемногу передавали начальнику штаба округа. В одном из важнейших западных округов один из начальников штабов округа распоряжался в значительной степени войсками округа из нескольких корпусов при трех командующих войсками подряд.

    В другом, тоже важном округе, 25 лет тому назад я был свидетелем приема начальником штаба округа командира полка в генеральском чине. Он принял его, сидя сам, поздоровался, небрежно протянув руку через плечо, не посадил и скорее делал выговор, чем передавал приказание командующего войсками.

    Начальники штабов корпусов и дивизий тоже по их значению в войсках поставлены в действительности выше того, чем полагается по их чину и должности.

    Начальник штаба корпуса, иногда полковник, имеет более влияния в корпусе, чем начальники дивизий.

    Начальник штаба дивизии полковник, иногда подполковник, которому еще предстоит командовать полком, имеет больше влияния в дивизии, чем генералы — командиры бригад и командиры полков.

    Такое слишком влиятельное значение начальников штабов всех степеней приносит большой вред армии, ибо принижает значение старших строевых начальников, отнимает от них должное к ним уважение и страх со стороны подчиненных. Привычка забегать к влиятельному начальнику штаба помимо своего непосредственного начальника, существующая, к сожалению, в некоторых округах, приносила большой ущерб армии.

    Некоторые из высокопоставленных начальников, при разборе действий сторон на маневрах или после различных смотров, выходили из себя по пустякам, не сохраняли в должной степени самолюбия начальствующих лиц и своими словами или презрительным тоном унижали их в присутствии подчиненных офицеров. Такому начальнику части долгое время после разноса, унизительного для самолюбия, иногда не заслуженного, было стыдно смотреть в глаза своим подчиненным.

    Конечно, в таком случае следовало бы подать в отставку, но материальная привязанность к службе, семья и проч. перевешивали у большинства обиду; обиженный оставался на службе и иногда, тоже ко вреду для дела, вымещал свой затаенный гнев на подчиненных.

    Такое отношение некоторых начальствующих лиц к подчиненным, гнет со стороны штабов, вечное опасение за целость казенного имущества не создавали благоприятной обстановки для выработки твердых, самостоятельных характеров.

    Сколько мне известно, в настоящее время приняты уже меры, чтобы улучшить описанное выше положение начальников строевых частей войск.


    Недостаточность отпусков из казны

    При сильном развитии в последние 30 лет прошлого столетия русской армии потребовалось быстрое увеличение денежных средств на содержание армии и подготовку ее на случай войны во всех отношениях.

    Следуя примеру западноевропейских армий, кроме расходов по содержанию войск мирного состава, приходилось производить значительные расходы на подготовку развертывания армии по военному составу, для чего требовалось содержание в готовности различных запасов, орудий, ручного оружия, обозов, обмундирования, снаряжения, артиллерийских, инженерных, интендантских, военно-санитарных запасов и проч.

    Быстро растущее значение техники отразилось и на военном деле. Потребовалось обеспечивать на случай войны технические силы и средства (развитие саперных и железнодорожных частей, телеграфных, телефонных, воздухоплавательных средств, запасы инструментов, мин, проволоки, запасы полевых железных дорог, моторные средства).

    Введение в соседних армиях сильной осадной и позиционной артиллерии и пулеметов вызывало те же потребности и у нас.

    Принятие на Западе усовершенствованного по скорострельности ружья и орудия создавало нашим соседям такие серьезные преимущества, что нельзя было медлить с перевооружением и нашей армии.

    Требовалось также подготовить организацию тыловой службы и обеспечить непрерывность укомплектования войск в случае войны.

    Таким образом, расходы на армию определялись в четырех главных видах:

    — расходы на содержание войск в мирное время,

    — расходы на перевооружение армии,

    — расходы на приведение армии в военное положение,

    — расходы на образование различных запасов, необходимых на военное время (орудий, оружия, технических средств, продовольствия, обмундирования и проч.).

    Двадцать лет тому назад в военном министерстве были подробно разработаны все потребности нашей армии на случай приведения ее в военное положение, с целью поставить ее на один уровень с армиями наших западных соседей, причем выяснились суммы, потребные к отпуску сверх денежных средств, ассигнуемых на текущие расходы по содержанию армии.

    Министерство финансов, удовлетворив потребные расходы на содержание армии в мирное время, обеспечив отпуск средств на перевооружение армии, найдя средства на содержание и развитие военного флота, не признало возможным в то же время назначить к отпуску достаточные средства для удовлетворения всех тех потребностей армии, которые являлись настоятельно необходимыми только в военное время.

    На основании расчетов профессора Макшеева, за период с 1888 по 1900 год, на содержание сухопутной армии было израсходовано:

    в Германии — 3581 млн руб.,

    в России — 3479 млн руб.,

    откуда видно, что за этот период Германия истратила на 100 млн руб. более, чем Россия. Между тем Россия содержала в мирное время армию почти вдвое более многочисленную, чем Германия.

    Из сопоставления этих цифр видно, насколько сравнительно с численностью нашей армии отпуск денежных средств был недостаточен.

    Эти же цифры объясняют, почему наша армия оказалась в русско-японскую войну без достаточного числа пулеметов, горной артиллерии, гаубичных батарей, полевых железных дорог, телеграфных и телефонных средств, запасов мин, проволоки, без достаточного числа войск сообщения, без законченной организации запасных войск и проч. Все это пришлось спешно заготовлять и организовать во время войны. Запасы эти ныне имеются в армии, но они опоздали прибытием на театр военных действий в Маньчжурию.

    Выше, при определении выводов из опыта войн, которые вела Россия, неизменно отмечался недостаточный отпуск денег на армию, затруднявший подготовку армии к войне и ведение военных действий. Вследствие неотпуска достаточных денежных средств русская армия оказалась отставшей в техническом отношении не только от европейских государств в 1855 году, но и от турок в 1877—1878 годах.

    Историку войны 1904—1905 годов придется определить, в зависимости от той же причины, и нашу отсталость в техническом отношении сравнительно с армией японской.

    На основании вышеизложенного относительно военного положения России к концу XIX века можно сделать следующие общие выводы:

    1) В начале XIX века русская армия не отставала от лучших современных армий по вооружению, организации, обучению, а по боевому опыту и высокому нравственному духу превосходила армии соседних государств — Пруссии и Австрии.

    2) С 1815 года начинается ухудшение нашей армии в отношении обучения и воспитания, а затем является и отсталость в вооружении, что обнаруживается с полной силой в войне с коалицией европейских держав в 1855 году.

    3) После франко-германской войны начинаются коренные реформы в нашей армии; быстро растет ее численность, улучшаются обучение и воспитание войск и поднимается боевая готовность; тем не менее, в войну 1877—1878 годов снова обнаруживается наша отсталость в вооружении и в других отношениях.

    4) Успехи пруссаков в войну с французами в 1870 году дали толчок к развитию нашей армии с 1873 года. Заключение тройственного союза между Германией, Австрией и Италией в 1879 году вызвало усиленную деятельность военного министерства по увеличению как численности армии, так и ее боевой готовности.

    5) При весьма большом напряжении средств государственного казначейства наша армия к концу XIX века достигла миллионного состава по мирному времени, и развертывание ее в военное время было обеспечено. Но культурная отсталость России от западных держав, выразившаяся в особенности в отсталости железнодорожной, не дозволила придать нашей армии такую же боевую готовность к быстрому сосредоточению и быстрому обеспечению всеми техническими средствами борьбы, какая достигнута была нашими западными соседями. В начале XIX века русская армия по численности и боевой готовности превосходила прусскую и австрийскую. Отстав от этих держав в культурном отношении, Россия к концу XIX века отстала от них, вследствие мало развитой сети железных дорог, в скорости сосредоточения армии.

    6) Подготовка к войне в мирное время к концу XIX века старших начальников войск русской армии была недостаточная. Слишком занятые заботами мирного времени, они не имели достаточной практики в непосредственном командовании войсками в поле.

    Общие выводы из опыта войн, веденных Россией в XIX столетии, сводятся к следующим:

    1) Политическая подготовка трех последних войн, веденных Россией в 1828—1829 годах, 1853—1856 годах и 1877—1878 годах, была недостаточная России приходилось воевать не только без союзников, но и оставлять главные силы армии против западной границы и внутри России на случай вмешательства в войну соседних держав.

    2) Войны, веденные Россией в XIX столетии, начинались каждый раз недостаточными силами, которые с началом войны приходилось значительно усиливать.

    3) Связь армий, действовавших в Турции или в Крыму, с внутренними местностями России в дорожном отношении была недостаточная.

    4) С укомплектованием войск во все веденные в XIX столетии войны военное министерство не справлялось. Исключение отчасти составляет армия, действовавшая в 1877 году на европейском театре войны.

    5) Во всех веденных войнах выказались отличные боевые качества русской армии: храбрость, выносливость, упорство, особенно в оборонительных боях.

    Состав нижних чинов с переходом к сокращенным срокам службы несколько понизился, особенно унтер-офицерский в войну 1877—1878 годов сравнительно с войной 1853— 1856 годов. Напротив того, офицерский состав в младших чинах и должностях улучшился в 1877—1878 годах сравнительно с офицерским составом в Крымскую войну.

    Старший командный состав в Крымскую войну в войсках, действовавших вне Севастополя, был слаб. В русско-турецкую войну, за несколькими блестящими исключениями, командный состав на европейском театре войны был недостаточно подготовлен в командном отношении и не обладал достаточной инициативой и самостоятельностью.

    6) Приискание главнокомандующих над армиями во все войны, веденные Россией в XIX столетии, представляло большие затруднения.

    7) Недостаточный отпуск денежных средств на армию в мирное время был причиной отсталости ее в вооружении и техническом отношении в 1855 году от армий французской и английской, а в 1877—1878 годах и от турецкой.

    Общее заключение относительно военного положения России в конце XIX столетия будет следующее:

    Сравнительно с военным положением к концу XVIII столетия, положение к концу XIX столетия ухудшилось. Армия наша мирного состава стала в 2 1/2 раза более многочисленной, чем была в начале XIX столетия.

    В военное время мы могли мобилизовать и сосредоточить огромные силы с быстротой, которая в начале XIX столетия признавалась совершенно невозможной (ранее собирались только по грунтовым дорогам).

    Вооружение и обучение армии, а также снабжение ее разного вида запасами, подвинулись за сто лет много вперед. И тем не менее общий вывод по отношению к нашим ближайшим соседям, по сравнению боевой готовности наших сил с силами Германии и Австрии, независимо от их численности, получился менее благоприятный, чем сто лет тому назад.

    Россия имеет сухопутную границу в 17 тыс. верст и соприкасается с девятью государствами: 1) Швецией и Норвегией, 2) Германией, 3) Австро-Венгрией, 4) Румынией, 5) Турцией, 6) Персией, 7) Афганистаном, 8) Китаем и 9) Японией.

    В течение XIX столетия Пруссия и Австрия далеко обогнали Россию в культурном отношении и, пользуясь более развитой сетью железных дорог, достигли значительного превосходства над нашей армией в скорости сосредоточения.

    Догнать эти державы в этом столь важном отношении для России возможно только одним путем: увеличением достатка населения, увеличением культурности его. С развитием материальных сил русского народа разовьется сеть железных дорог и приумножатся вообще все средства населения, в том числе и технические, необходимые для ведения победоносной войны.

    Турция, ослабленная войнами с Россией, в конце XVIII столетия была менее сильным противником для России, чем в конце XIX столетия. Ныне ее армия, организованная немецкими инструкторами, представляет весьма серьезную силу, особенно принимая во внимание отличные боевые качества турецкого населения.

    Освобожденная нами Румыния, при возможных еще осложнениях на Ближнем Востоке, может отстаивать свои интересы с армией из нескольких корпусов.

    Афганистан с воинственным населением и значительной, хотя и плохо организованной, армией представляет для России более серьезного противника, чем в конце XVIII столетия могли представить нестройные орды кочевников на нашей юго-восточной границе.

    Китай пробуждается от долгой спячки и принимает меры к организации по европейскому образцу значительной армии.

    Наконец, в течение XIX века выросло новое военное могущество на Дальнем Востоке — Япония.

    Поэтому, если наше военное положение на западной границе, вследствие культурной отсталости, за последние сто лет ухудшилось, то и на остальных границах за тот же период наше положение стало менее безопасным и потому требующим содержания большего количества войск.

    Для своевременного подкрепления этих войск на каждом из основных участков нашей азиатской границы тоже требуется прилагать особые заботы к развитию железнодорожных путей.

    Сравнивая боевую годность нашей армии в конце XVIII века с боевой годностью ее в конце XIX века, можно выразить мнение, что в общем высокие боевые достоинства нашей армии, проявленные ею в войнах XVIII столетия, были сохранены и в XIX столетии. Тем не менее, не следует упускать из виду, что с принятием коротких сроков службы и всеобщей воинской повинности состав нижних чинов армии в конце XIX столетия стал менее однородным, чем был в конце XVIII столетия и не улучшился, а по отношению к унтер-офицерам и запасным нижним чинам в боевом отношении даже ухудшился.

    Напротив того, можно признать, что за последние 30 лет прошлого столетия подготовка к боевой деятельности корпуса офицеров в младших должностях значительно подвинулась вперед. Если в Турецкую войну 1877—1878 годов мы имели младших офицеров лучше подготовленных, чем в войну 1855 года, то в Русско-японскую войну не только наши обер-офицеры, но большое число штаб-офицеров, командовавших полками, заявили себя в боевом отношении с отличной стороны. Подготовка в мирное время к боевой деятельности старших начальников нашей армии, к сожалению, еще в конце XIX века была недостаточная. Прежде, при частых войнах, отсутствие правильно поставленного обучения старших начальников их обязанностям в военное время заменялось боевой практикой, быстро выдвигавшей вперед наиболее способных из них. При отсутствии боевой практики и без хорошо поставленной школы мирного времени командный состав нашей армии не мог оказаться на высоте предъявляемых ныне к нему в военное время требований, что и подтвердилось в Русско-японскую войну.

    Иноземные влияния в России в ХVIII и XIX столетиях

    Значение иноземных влияний в XVI и XVII столетиях ♦ Значение иноземных влияний в XVIII столетии. Великий западник Петр I ♦ Иноземные влияния при преемниках Петра I. Западничество Екатерины Великой ♦ Значение иноземных влияний в XIX столетии. Западничество императора Александра I ♦ Западничество и западники ♦ Увлечение в XIX веке классической системой образования ♦ Иноземные влияния на русскую вооруженную силу

    Население русского государства, слагавшегося в течение многих столетий, подвергалось с XII столетия внешнему влиянию с двух сторон: с востока и запада. Влияние с востока было особенно сильно во время монгольского ига, с XIII по XVI столетие. Влияние это сказалось в многообразных формах, способствовало еще большему огрубению нравов, отразилось невыгодным образом на понижении патриотических чувств и чувства собственного достоинства в населении, особенно в правящих сферах, отразилось утратой воинственного характера в высшем и военном сословиях и ухудшением качества русских вооруженных сил. Но внешняя форма зависимости русского населения, кроме отдельных случаев дикого насилия, в общем не была тяжела. Татары требовали исправной уплаты дани и не только не угнетали религиозных верований населения, но даже оказывали покровительство православному духовенству, например, освобождая его от уплаты дани.

    Первые монгольские завоеватели России явились в XIII столетии с востока с военной силой, лучше организованной, лучше обученной и лучше предводимой, сравнительно с русскими ратями, не дисциплинированными, не обученными и действовавшими без общего руководства и командования. Но этот период превосходства, с понижением воинственности у татар и раздроблением их на отдельные царства, скоро прошел. В других же отношениях — в торговом, земледельческом, промысловом — русское население, даже в XIII веке, стояло выше татаро-монгол.

    Но главную силу Руси в XIII—XVI столетиях, сравнительно с татарами, составляло превосходство в духовном отношении. Православная вера составляла самую прочную защиту против порабощения Руси победителями — татарами. Когда вместе с этой, главной и ныне, народной силой на Руси создалась прочная великокняжеская, а затем царская власть, — татары были побеждены. Но ранее победы над ними, ранее покорения царств Казанского и Астраханского, более предприимчивые, чем татары, русские торговые люди уже хозяйничали в местностях, подчиненных татарам. Русские промышленники, быстро продвигаясь на востоке, основывали русские поселения и производства и, наконец, перевалили за Урал. Русское земледельческое население тоже, частью самостоятельно, продвигалось к стороне Казанского царства, и ко времени покорения Казани это земледельческое население уже охватывало Казанское царство с севера, запада и юга.

    Много татар поступало на русскую службу, принимало крещение, женилось на русских девушках. Многие знатного происхождения татары достигали в Московской Руси высокого служебного положения и стояли во главе отрядов русских войск. Ставший русским царем Борис Годунов был татарского происхождения. Его предок, один из татарских мурз, вступил в московскую службу еще в XIV столетии.

    Но все эти татары, вступившие в русскую службу или поселившиеся среди русских, прочно сливались с ними, принимали православную веру и во втором и третьем поколениях не отличались от русских.

    Выше было изложено, с какой относительной быстротой русское племя продвинулось и стало фактически распорядителем естественных богатств к северу — до Ледовитого океана, к юго-востоку — до Каспийского моря и к востоку — до великого океана. Это были направления наименьшего сопротивления.

    Встретив на пути менее культурные народности, Россия претворила их в русское население, а сохранивших свои национальности поставила во вполне подчиненное не только в политическом, но и в духовном отношениях положение.

    Не так обстояли дела на западе, юго-западе и юге.

    Германские племена, сложившиеся в прочные государства ранее славянских племен и достигшие более значительного культурного развития во всех отношениях, подчинили себе разрозненные славянские племена, разбросанные между реками Эльбой, Одером и Вислой и, не довольствуясь достигнутыми успехами, перенесли свой завоевательную деятельность к востоку от Вислы. В середине XII столетия бременские купцы появляются в Курляндии в устье р. Западной Двины, завязывают торговые сношения, основывают укрепления. За ними появляются миссионеры, а затем, с благословения папы, и рыцари. В 1200 году основывается г. Рига и образуется ливонское владение. Длинный ход борьбы немецких ливонских владений с Литвой и Русью очерчен в предыдущих главах. Усилиями русского и литовского племен распространению ливонских рыцарей кладется предел. В XVI столетии Ливония распадается, но только в XVIII столетии все части Ливонии присоединяются к России.

    Другой немецкий рыцарский орден — Тевтонский — ведет упорную борьбу с литовско-польским государством с целью продвижения к востоку. В битве под Грюнвальдом в 1410 году польско-русско-литовские войска одерживают полную победу над рыцарями и навсегда сокрушают их могущество. После этой победы движение германцев на востоке приостанавливается на 500 лет.

    На северо-западе русских владений в XII столетии появляется народ, тоже более культурный, чем русский, — шведы. Долгая борьба с ними приобретает решительный характер только в первую половину XVIII столетия и оканчивается их полным поражением.

    Хотя в политическом отношении польско-литовское государство и остановило напор немецкой расы, но непосредственное соседство с более цивилизованными государствами отразилось значительным влиянием немецкой культуры на Польшу и Литву в военном, торговом и умственном отношениях. То же влияние было распространено и на Галицкую Русь.

    Население Московской Руси начало отставать во всех этих отношениях от Польши и Литвы и, в свой очередь, подверглось влиянию высшей культуры поляков, литовцев, ливонцев и шведов.

    Влияние было особенно сильно на белорусское и малорусское племена, но в период борьбы Московской Руси с Литвой и Польшей и великорусское племя испытывало это влияние. Влияние на белоруссов и малороссов осложнилось и усилилось в особенности вследствие религиозных: причин. Подчиненное Польше и Литве православное население было лишено политических прав. Для приобретения их православные дворяне начали принимать католичество и через несколько поколений слились с поляками. Простой народ стойко отстаивал свой веру и на юго-западе с оружием в руках боролся против ополячения.

    В стремлении подчинить своему, не только культурному, но и политическому влиянию всю Русь поляки доходили в Смутное время до самой Москвы и короткое время господствовали там.

    Немецкие рыцари и их потомки тоже оказывали сильное влияние на ливов, эстов, латышей, которые под этим влиянием (при содействии впоследствии русской власти) тоже, например, в земледельческом отношении и в грамотности, обогнали русских.

    Благодаря единству веры и единству власти, великорусское племя, несмотря на отсталость в культурном отношении, победив татар на востоке, вышло победителем и в борьбе с литовцами, ливонцами, поляками и шведами, объединило все русские племена и включило в пределы России значительную часть населения польского, все литовское, население прибалтийских губерний и Финляндии.

    Политически господствующим населением оказалось русское; но это население до сих пор не сделалось господствующим в культурном отношении. Напротив того, обессиленное огромной выдержанной им борьбой с соседями, русское население эксплуатируется ныне, как иностранцами, так и русско-подданными — инородцами, в особенности евреями, немцами, поляками, армянами.

    Когда возникло это явление и как оно развивалось, изложено в предыдущих главах.


    Значение иноземных влияний в XVI и XVII столетиях

    Первыми, но редкими иноземцами на Руси были, по-видимому, торговые люди. Уже за ними явились воины. Несомненное превосходство военной силы у наших западных соседей вызывало потребность перенять у них военные организацию, выучку и вооружение.

    Царь Василий III в первой половине XVI столетия заводит отряд телохранителей, набранный из литовцев и поляков.

    Царь Иван IV выводит из ливонских походов большое число пленных немцев и поселяет их в Москве в особой слободе на берегах р. Яузы.

    В 1552 году иноземцы, в качестве техников и инструкторов, помогали ведению осадных работ и овладению Казанью.

    Постепенно число иноземцев в Москве увеличивается. Вместе с воинами явились торговые люди, мастеровые, артисты.

    При царе Феодоре Ивановиче в конце XVI столетия начали нанимать на русскую службу не только отдельных инструкторов, но целые отряды иноземцев. Этот опыт, как изложено в предыдущих главах, был неудачен: наемный шведский отряд под начальством Делегарди изменил в Смутное время; иноземные войска, двинутые в составе армии Шеина на освобождение Смоленска, тоже изменили.

    Уже в XVII столетии иностранцы, цепляясь один за другого, составили в Москве маленький оазис Европы среди культурной пустыни[93].

    В середине XVII столетия в этой слободе проживало свыше одной тысячи только протестантских семей. Эта иноземная или, вернее, немецкая слобода и стала проводником западноевропейской культуры в московском государстве[94].

    По мнению историка Соловьева, немецкая слобода являлась ступенью к Петербургу, как Владимир был ступенью к Москве[95].

    Вместе с приступом к переустройству нашей армии, еще при царе Михаиле Феодоровиче, потребовалось лучшее обеспечение ее оружием и боевыми припасами. Выписка из-за границы была дорога и ненадежна. Решено было завести свои заводы. Обратились за помощью к иностранным мастерам и капиталистам, приглашая их на выгодных условиях в Россию. В 1630-х годах одному иностранцу выдана была привилегия на устройство железных заводов в Туле для поставки в казну известного количества пушек, ядер и т. п.

    В 1670 году иностранцы получили привилегию на устройство железных заводов по рекам Шексне, Костроме и Ваге.

    «Вслед за этими заводами возникает несколько других — кожевенных, стеклянных и проч.; приглашаются во множестве иноземные „рудознатцы“ и мастера часового дела, „водяного взвода“, пушечного, колокольного, поташного и других дел. Всех этих мастеров обязывали обучать русских людей „без утайки“[96].

    Иноземная литература также начала оказывать свое влияние на представителей русской интеллигенции. За 100 лет, с 1550 до 1650 год, было переведено 40 иностранных сочинений, а с 1650 до 1700 год уже переведено 94. По современному масштабу цифры эти представляются ничтожными, но по условиям той эпохи появление каждый год по два сочинения на русском языке было серьезным успехом.

    Несомненно, что указанные выше меры были необходимы для России. Петр I, вступив на престол, уже нашел Россию хорошо подготовленной для его дальнейших шагов с целью приближения ее к Европе. Еще за 150 лет до Петра I появились и действовали иностранцы. Деятельность этих первых западных пионеров, в общем, была полезна и необходима. Но, кроме непосредственной деятельности по разным специальностям, иностранцы, поселившиеся в России, влияли на образование западных привычек, вкусов и понятий среди русских людей, имевших к ним наиболее близкое соприкосновение. Эти первые в России иностранцы начали формировать и первых в России западников.

    Уже царей Ивана IV и Бориса Годунова упрекали в западничестве.

    П. Милюков указывает, что ранее воспринятая западных идей в высшее русское общество проникло влияние западного быта и влияние прикладных технических знаний.

    Прежде всего, это влияние отразилось на устройстве жилищ, обстановке их и на платье. Дети царя Михаила Феодоровича, под влиянием Морозова, уже носили немецкое платье. Затем начали прививаться немецкие забавы: спектакли, музыка. Появилась первая рукописная газета («Куранты»). Положено начало придворному театру. При царе Алексее Михайловиче в Москву была вызвана первая труппа немецких музыкантов и танцовщиков. В XVII столетии в числе наиболее влиятельных поклонников Запада стояли бояре Никита Романов, Морозов, Ордын-Нащокин и Ртищев.

    Ученые духовные лица из Киева появляются в Москве и вносят влияние Запада в русское духовенство. При монастырях начинают обучать совершенно бесполезным для русских духовных пастырей латинскому и греческому языкам. Обучение иностранным языкам начинает находить себе место и при дворе. Старшие сыновья царя Алексея Михайловича, не зная России, уже изучали языки латинский и польский. Сын Ордын-Нащокина так увлекся Западом, что бежал за границу.

    Иноземное влияние в XVII веке проявилось и в религиозном отношении. Патриарх Никон является тоже западником. Всему греческому он отдает преимущество перед вековой русской стариной. Он переносит в русскую церковь много греческих новшеств и, круто повернув к греческим формам благочестия, начинает приводить русские обряды в полное соответствие с современными греческими. На соборе 1656 года Никон заявляет: «Я хоть и русский и сын русского, но вера моя и убеждения — греческие»[97].

    В результате такое иноземное влияние привело к расколу в нашей церкви.

    Протопоп Аввакум пробовал, как указано уже в главе IX, обратить царя Алексея Михайловича в старую веру; он предлагал ему «плюнуть на еллинов». «Ты ведь, Михайлович, — говорил Аввакум, — русак, а не грек. Говори своим природным языком, не унижай его ни в церкви, ни в дому, ни в простой речи»[98].

    И через триста лет эти слова сохраняют глубокую важность для охраны русской национальности, для охраны «России для русских».

    В то время как часть московского общества все более и более поддавалась иноземному влиянию, другая часть, руководимая духовенством, боролась против этого влияния.

    В Смутное время, вместе с подъемом патриотических чувств, ярко выразилась ненависть к полякам, полонившим Москву, которая распространилась и на иноземцев вообще. Все иноземное и польское получило наименование «поганства».

    Серб Крижанич, преследовавший уже во второй половине XVII столетия идей освобождения славян и соединения церквей, был враг влияний на Россию с Запада, особенно немецкого.

    В Тобольске в 1676 году он написал свой замечательный труд «Политика», в котором предлагал ряд реформ для развития производительных сил России. Для достижения этой цели Крижанич признавал между прочим необходимым полное изгнание иностранцев из России.

    Выше было указано, что, по настоянию наших торговцев, проживание иностранцев в других городах, кроме Москвы, было запрещено.

    Выборные земские люди на земском соборе, созванном царем Алексеем Михайловичем в 1642 году, жаловались на захват торговли в Москве иноземцами.

    Таким образом, уже в XVII столетии начинала сознаваться на Руси невыгода экономического гнета иностранцев.

    Борьба против иноземного влияния на нравы и обычаи русского населения и против захвата иноземцами внутренней русской торговли началась более четырех веков тому назад. Уже в XV столетии духовенство в Пскове увещевало население не носить немецкого платья.

    Несмотря на покровительство, оказываемое иноземцам с высоты трона, русское население относилось к ним с недоверием и недружелюбием. В Смутное время иноземная слобода в Москве была сожжена и опустела. Иноземцы разбежались по Москве и по многим русским городам.

    В XVII столетии, по мнению П. Милюкова, тот, кто стоят за веру, тем самым стоял за русскую национальность, «заменяя первым, более наглядным, понятием второе, более отвлеченное».

    Цари Михаил Феодорович и Алексей Михайлович, представители русской национальной политики, получившей расцвет в XVII столетии, как указано выше, сами поддавались влиянию западных обычаев, но, тем не менее, боролись против влияния иноземцев в России.

    Иноземцам открывался определенный путь получить равные во всем с русскими права и проникнуть в правительственный слой — это принятие православия, после чего следовала обыкновенно женитьба на русских девушках.

    Но русские люди, в особенности представители духовенства, боролись против предоставления иностранцам не только больших, но и равных прав с русскими относительно торговой деятельности, свободы вероисповедания идаже свободы в их домашнем быту.

    Торговцы первые начали жаловаться на утеснение их иноземцами, поселившимися после Смутного времени в разных городах. Под их влиянием иноземцам было запрещено проживать на Руси в иных городах, кроме Москвы и Архангельска.

    Духовенство, в конце царствования Михаила Федоровича, добилось сноса в Москве двух протестантских церквей. Опасаясь осмеяния со стороны иноземцев православной веры, им было объявлено о наказании смертной казнью за богохульство. Из-за опасения совращения русских людей в другую веру иноземцам запрещено было иметь русскую прислугу.


    Значение иноземных влияний в XVIII столетии. Великий западник ПетрI

    Петр Великий вырастал в обстановке, при которой наиболее радостные воспоминания из его отрочества и юности были связаны не с русской жизнью, обычаями, православной верой, а с посещениями немецкой слободы, беседами и общением с различными иноземными инструкторами и мастерами. Он учился у них военному делу, учился, что надо сделать, чтобы сформировать регулярную армию. В числе его учителей были достойный люди.

    Посещение немецкой слободы стало еще в отроческие годы потребностью для Петра I. Иноземный мастер показывал 12-летнему Петру I гранатную стрельбу. Голландец из немецкой слободки Зоммер усердно проходил с ним арифметику, геометрию, артиллерию и фортификацию.

    Когда потешное войско из детской забавы обратилось в кадры для сформирования регулярной армии, Петру I помогали даровитые иноземцы: Гордон, Лефорт и другие.

    Азовские походы показали Петру I возможность с созданными им сухопутными и морскими силами совершать дела исторической важности, но они же показали и всю отсталость и относительную ненадежность войск старого типа, а также и недостатки созданных им войск на иноземный образец. Чтобы не отставать в военном и других делах от западных соседей, Петр I 25 лет от роду едет за границу. По словам В. Ключевского, Петр I, попав в Западную Европу, прежде всего забежал в мастерскую ее цивилизации и не хотел идти никуда дальше.

    Эта поездка Петра I и явное предпочтение, отдаваемое им всему западному, вооружают против него приверженцев старины во всей России. С царевной Софьей во главе, эти сторонники старины дают Петру сражение и проигрывают его. Напомним, что, например, заговор стрельцов, предводимых Цыклером, имел целью: «немецкую слободу разорить и немцев побить за то, что от них православие закоснело… государя[99] в Москву не пустить и убить за то, что начал веровать в немцев».

    Бунтовщики в Астрахани призывали постоять за Христову веру и бороться против брадобрития, табака и немецкого платья.

    Кроме бунта стрельцов и бунта в Астрахани, Петру I пришлось в период напряженной борьбы со шведами, с 1705 по 1708 год, усмирять бунты Башкирский и Булавинский на Дону.

    Расправившись со страшной жестокостью с противниками, Петр I приступил к своим реформам с целью европеизации России. Но тяжелая борьба со шведами, требовавшая сосредоточения всех сил и средств, отвлекала внимание Петра I от внутренних дел. Эти дела получили для него временно односторонний характер: надо было во что бы то ни стало добывать людей, пушки, провиант, деньги.

    Предпочтение Западу выразилось у Петра I оставлением задачи, завещанной еще Иваном III, — по объединению русского племени. Имея много случаев объединить белорусское племя и остальную часть малорусского с великорусским, Петр I отдал предпочтение задаче, выводящей Россию к Западу — борьбе за выход к Балтийскому морю, и посвятил этой задаче почти все свое царствование.

    Оставление Москвы, основание Петербурга и перенесение туда столицы более всего указывают как симпатии Петра, так и односторонность его решений в этом важном вопросе. Прикрепление к городу иноземного склада всех нитей, связывающих великое государство с его столицей, повело к тому, что эти нити и до сих пор еще не стали чисто русскими.

    Иноземные влияния отразились в распоряжениях Петра I по устройству завоеванных им балтийских провинций. Он обещал немцам неприкосновенность их языка. Только туземцы могли выбираться на различные должности по местному управлению и владеть в крае землей. Облагать побежденное силой оружия туземное население могли только местные сеймы. Эти льготы послужили фундаментом того отчуждения от России балтийских провинций, которое не окончилось еще и ныне.

    Иноземное влияние сказалось и при использовании побед над шведами. Относительно Ингерманландии сомнений, как поступить с ней, у Петра I не было. Он поставил ее под общую для всей России меру: ввел русское управление, русские порядки, русский язык и русские законы. В результате Ингерманландия стала русской провинцией.

    Но по отношению к Финляндии, тоже завоеванной русским оружием, Петр проявляет невыгодное для России пристрастие к западным порядкам своих учителей — шведов. Он приказывает в завоеванной им части Финляндии ввести не русские, а шведские порядки и шведские законы. В Карелии даже шведы сохранили старинное русское устройство и местное управление. Но Петр I решил иначе. Для всей Выборгской губернии, не исключая Карелии, было введено шведское уложение и дано шведское судебное и финансовое устройство[100].

    Побежденные в балтийских провинциях и в Финляндии получили большие права, чем победители.

    Петр I так дорожил сохранением за Россией Ингрии, что при переговорах во время Прутского похода разрешил Шафирову, если бы турки настаивали на отторжении от России Ингрии (для возврата ее Швеции), «предложить им Псков и другие провинции, но не Ингрию».

    Не находя в окружающих его русских достаточно подготовленных исполнителей, Петр I пропустил в правительственный слой иноземцев.

    При Петре I русские дворяне начали ездить за границу не только учиться, но и лечиться.

    Петр I привлекал всеми мерами иностранцев в Петербург и в Россию.

    Не говоря о немецком платье, бритье бороды на заграничный лад, Петр I без нужды заменял русские слова и понятия иноземными. Появилось: шляхетство, ратуши, ландраты, бургомистры и проч.

    В IX главе настоящего труда относительно деятельности Петра I приведено следующее мнение П. Милюкова:

    «Высшее духовенство, под влиянием греческого и киевского духовенства, объявило русское национальное религиозное движение расколом и прокляло его; само же стало угодливо служить интересам светской власти. Явились официальная и народная вера. Совесть была сломлена или усыплена этим раздвоением. Никакие надругательства Петра I над тем, что считалось святым и неприкосновенным, не вызывали сильного сопротивления в окружавшей его среде. Он умышленно, систематически насиловал все вкусы, все убеждения, и все молчало. Принятый им европейский мундир только развязывал его, ни к чему не обязывая. При московском чине жизни были вещи, которые было делать обязательно, и были другие, которых делать было нельзя. Таких вещей теперь не осталось. Все ждали очередного приказания Петра I и повиновались»[101].

    Тяжела была народу русскому непрерывная военная деятельность Петра I, связанная с ростом налогов и разных повинностей, но еще тяжелее казалось отступничество Петра I от русских обычаев и верований, пристрастие его к иноземному и иноземцам.

    Но великий западник принимал все указанные выше меры, чтобы сравнять Россию с другими западноевропейскими державами. Эти меры являлись для Петра I не целью, а средством.

    России нужно было сильное, по-европейски организованное и обученное войско, и Петр I дал это войско при помощи иноземцев. Но как только цель эта была достигнута, Петр I ставит в главные командные роли русских людей: Меньшикова, Шереметева, Репнина и других.

    Многие порядки и уставы, принятые Петром I в армии, носили печать самобытности и стояли выше существовавших в других армиях.

    Добиваясь развития торговли, устройства заводов, фабрик, Петр I приглашает нужных ему мастеров-иноземцев, но цель призыва их определяет в одном из его манифестов так: «чтобы русские люди могли научаться им неизвестным познаниям, а познания должны были сделать их искуснее во всех торговых делах»[102].

    Петр искал всюду способных русских людей, быстро выдвигал их и ставил выше иноземцев.

    Петр I пользовался иностранцами с большой пользой для России с целями образовательными.

    В особенности он подвинул развитие математических знаний. При нем же возникла и первая правильно поставленная медицинская школа. Петр I преследовал в школе практические цели. Его школы — по преимуществу профессиональные. Такой характер должна была носить и основанная им «школа математических и навигационных наук», основанная в 1701 году. Но в то время, кроме Белого моря, учиться практически навигации было негде. И вот англичанин Фарворсон начал обучать мореплаванию первых русских моряков в «Москве на Сухаревой башне»[103].

    В дипломатических сношениях Петр I не знал другого языка, кроме русского.

    Иностранцы при нем большого влияния на русские дела оказывать не могли. Заведывание иностранными делами находилось в русских руках[104].

    Та быстрота, с которой Петр I достиг для России почетного положения среди других держав, не могла быть достигнута иными, менее решительными, менее крутыми мерами. Царствуй Петр I долее, он нашел бы силы, получив от Запада все ему необходимое, сохранить Россию для русских. Его подражатели — маленькие западники — смешали цель со средством и в потере русскими всего русского иногда видели успех, утешая себя мыслью, что эта утрата русских национальных особенностей отвечает естественному прогрессу всего человечества…

    Но движение по пути, рекомендуемому западниками, для массы русского народа могло совершиться только путем подчинения этой массы в экономическом отношении евреям, иноземцам и инородцам, путем обезличения ее в духовном отношении и ослабления в экономическом. Путь этот на первый взгляд менее болезнен, чем путь, по которому стихийно протащил русский народ Петр Великий, но, несомненно, более опасный, ибо ведет не к усилению России, а к ее распаду.

    В особенности Петр I ясно предвидел опасность от порабощения русского племени евреями.

    «Призывая отовсюду искусных иностранцев, заботясь о развитии торговли и промышленности, Петр I только для одного народа — евреев — неуклонно делал исключение: «Я хочу, — говорил Петр I, — видеть у себя лучше народов магометанской и языческой веры, нежели жидов. Они плуты и обманщики. Я искореняю зло, а не распложаю; не будет для них в России ни жилища, ни торговли, сколько о том ни стараются и как ближних ко мне ни подкупают»[105].

    Относительно оценки результатов деятельности Петра I историк Соловьев высказывает такое справедливое мнение:

    «Никогда ни один народ не совершил такого подвига, какой был совершен русским народом в первую четверть XVIII века. На исторической сцене явился народ малоизвестный, бедный, слабый, не принимавший участия в общей европейской жизни; неимоверными усилиями, страшными пожертвованиями он дал законность своим требованиям, явился народом могущественным, но без завоевательных стремлений, успокоившийся, как только приобретено было необходимое для его внутренней жизни. Человека, руководившего народом в этом подвиге, мы имеем полное право называть величайшим историческим деятелем, ибо никто не может иметь большего значения в истории цивилизации».


    Иноземные влияния при преемниках Петра I. Западничество Екатерины Великой

    Н. Данилевский в своем труде «Россия и Европа» так определяет значение иноземного влияния в XVIII веке, после смерти Петра I:

    «Государственная реформа, которую претерпела Россия и которая, с государственной точки зрения и в границах государственности, была совершенно необходима, перешла, однако же, должную меру, вышибла и сбила Россию с народного, национального пути. Пока жив был великий реформатор, господствовал еще над всем русский интерес, по крайней мере в политической сфере. Но со смертью Петра немецкое влияние, которому был дан такой огромный перевес, не переставало возрастать, так что во времена Анны можно было сомневаться: не исчезнет ли, не сотрется ли совершенно русский национальный характер с русского (только по имени) государства; не обратится ли русский народ в орудие, в материальное средство для немецких целей?»[106].

    При преемниках Петра I, кроме иноземцев, живших в России, на дальнейшее увлечение всем иноземным с нарушением интересов русского племени начинают оказывать большое влияние и сами русские люди, проникшиеся западными идеями, ставшие «западниками».

    Получившее с XVIII столетия большое развитие западничество начинает влиять как на изменение национального русского уклада жизни, так и на внешние отношения к соседям России, их делам и интересам.

    Положение ухудшилось тем, что после смерти Петра I управление делами государства перешло, до вступления на престол Екатерины II, в руки временщиков, подчиняясь в то же время иноземным влияниям.

    Власть захватывают в свои руки иностранцы-дельцы.

    В подражание западным дворам роскошь проникает к русскому двору и в высшие сословия. Петербургские придворные дамы начали не уступать немкам и француженкам в манерах, умении одеваться, краситься и причесываться. Герцог де-Линь в 1729 году свидетельствовал, что русский двор роскошью и великолепием превосходит другие дворы.

    Это было наверху, но русское рядовое дворянство, по мнению П. Милюкова, очень медленно входило во вкус европейской реформы.

    По указу 1726 года требовалось, чтобы дворяне в своих поместьях брились и носили немецкое платье; такое требование не соблюдалось. Даже послужив в армии, дворяне, вернувшись домой, запускали бороду и надевали русское платье. Надо прибавить, что дворяне, служившие в гвардии, заражаются преторианством[107] и после смерти Петра I в течение 16 лет четыре раза принимают участие в дворцовых переворотах.

    По мнению П. Милюкова, западные влияния в первой половине XVIII века воспринимаются двором, высшим чиновничеством, столичным и отчасти провинциальным дворянством. Приверженцами русской старины остаются духовенство, приказные, горожане и крестьяне. «Новая культура становится на Руси социальным признаком привилегированного сословия».

    Посошков в 1719 году в своем труде «Отеческое завещание» борется против иностранцев и высказывает мнение, что еще не прошло время «заткнуть дыру, через которую они проникли в Россию».

    Большое и вредное влияние на воспитание русского общества в период с 1747 по 1778 год оказало сочинение иностранца аббата Бельгарда «Юности честное зерцало или показание к житейскому обхождению», выдержавшее в течение тридцати лет пять изданий. Другой труд того же автора о воспитании дворянских детей и юношей разошелся в трех изданиях. В этих трудах вместе с подробным наставлением, как держать себя в обществе, как между прочим не причинять беспокойства соседям своим носом, ртом, руками и ногами, значились и советы несравненно менее невинные. Так, Бельгард учил быть при дворе смелым, самому объявлять о своих заслугах и искать награды. Даром, по его мнению, служат только Богу, государю же надо служить ради чести и прибыли, показывая при этом вид, что служите для пользы родины.

    Тот же аббат способствовал вредному увлечению иностранными языками. «Особенно важны, как признак хорошего тона, иностранные языки. На них надо говорить всегда между собой… чтобы можно было порядочного человека от других незнающих болванов распознать»[108].

    Убаюкиваемые такими советами, русские люди щеголяли манерами, болтали на разных языках, как попугаи, а в это время дельцы-иностранцы прибирали русские дела к своим рукам. В этом отношении особенно было тяжело для России царствование Анны Иоанновны. В течение 10 лет власть в России была захвачена иноземцами, принявшими русское подданство, — Бироном, Остерманом, Левенвольдом и Минихом. Эти авантюристы 10 лет насиловали русское национальное чувство, глубоко оскорбленное передачей важнейших дел в государстве в иноземные руки.

    Бирон управлял государством с чрезвычайной жестокостью. Подати взимались с беднейшего населения при помощи войсковых команд. Продавался последний скот и земледельческие орудия. Недовольство росло. Чтобы бороться с ним, шпионы Бирона по всему государству выкрикивали страшное «слово и дело»; пытки, казни, ссылки обрушивались на невинных. Миних, получив в свои руки армию, деятельно начал уничтожать петровские порядки и вводить рабское подражание немецким образцам.

    В Петербурге основывается сухопутный шляхетский корпус для комплектования русской армии офицерами. Треть вакансий этого корпуса предоставляется немцам из балтийских провинций; немецкому языку отдается решительно предпочтение перед русским. Из 245 кадет в 1733 году обучались немецкому языку 237 человек, а русскому 18 человек, французскому языку обучались 51 человек, латинскому языку 15 человек, фехтованию — 47 человек, верховой езде — 20 человек, зато танцам обучалось 110 человек. Русская история вовсе не входила в число предметов, преподаваемых в этом кадетском корпусе.

    Петр III в короткое свое царствование успел завести, кроме русского войска, еще и голштинское.

    При Анне Ивановне в составе русской дипломатии получили преобладание инородцы. «Немецкое рыцарство прибалтийских областей начало мало-помалу проникать в дипломатию. Первыми представителями его в ней видим графа Кейзерлинга и барона Корфа. Число дипломатов-остзейцев быстро возрастало с каждым поколением»[109].

    Верхом влияния иноземцев на Руси можно признать заключение договора с Турцией в 1739 году. Бирон в это время правил Россией, Миних — русской армией. Мирный трактат заключается в Белграде французским послом при русском дворе маркизом де-Вилленев.

    Этот иноземец старательно, сообразно с видами своего правительства, удаляет нас от Черного моря: несмотря на одержанные победы над турецкими войсками, пунктом третьим договора Россия обязывается разорить Азов, «оставить землю, как барьер между двумя государствами».

    Императрицы Елизавета и потом Екатерина II задержали несколько наплыв немцев в русскую государственную службу.

    В обильное событиями царствование Екатерины II влияние западных идей было очень сильно как на государыню, так и на высшее общество. Екатерина II вела личную переписку с Вольтером. По ее признанию, Вольтер научил ее читать и думать и имел влияние на формирование ее ума. Но учения Вольтера нашей государыне и русскому народу пользы не принесли. Вольтер ограничивал свой миссию только «хорошей компанией». По его мнению, «народ всегда останется глуп и невежествен: это скот, которому нужно лишь ярмо, кнут да сено»[110].

    На Екатерину II, вероятно, повлияло это мнение, так как ведение переписки с философами, высказывание вслух разных возвышенных мыслей не помешали ей сотни тысяч свободных русских людей обратить в рабство и раздарить своим любимцам.

    Кроме Вольтера, на западничество Екатерины II влияли Монтескьё, Беккария, Дидро, Даламбер, Гримм.

    Высшее общество подражало государыне, и идеи Вольтера и Монтескьё усваивались им в легкой форме. После французской революции бюст Вольтера был, однако, убран из Эрмитажа.

    Напомним, что в то время, как высшее общество в Петербурге вкушало плоды европейской культуры и училось хорошим манерам и иностранным языкам, депутаты, собранные Екатериной II, характеризовали общее внутреннее положение России следующими словами: «Кто с кого сможет, тот того и разоряет».

    Значение влияния на Екатерину II иноземцев во внешней политике изложено в XXX главе. Напомним, что под этим влиянием создались проекты «Северного аккорда» и так называемый «Греческий проект». Под этим же влиянием Екатерина II медлила объединением русского племени и добивалась присоединения к России ненужных ей Молдавии и Валахии.

    Относительно окраинных местностей, присоединенных к России ранее, Екатерина II следовала национальной политике, признавала эти местности частью русской земли и стремилась к уничтожению их обособленности. В особенности в этом отношении ей было много сделано в Выборгской губернии. Но по отношению завоеваний, сделанных в ее царствование, она поддерживала привилегированное положение католического духовенства сравнительно с православным и сохраняла привилегии в Курляндии. Жители балтийских провинций, сохранив свои привилегии, получили в то же время полностью все права русско-подданных. Но эти привилегии рассматривались Екатериной II лишь как временные меры, которые должны были уступить место мерам к подчинению этих местностей во всем на общем основании с коренными местностями России.

    Когда в Москве в 1767 году собрались депутаты в комиссию для сочинения проекта нового уложения, Екатерина для руководства депутатам написала «наказ», многие идеи которого были заимствованы из трудов Монтескьё и Беккария. Целью работ депутатов было поставлено достижение «блаженства всех и каждого».

    В комиссии для достижения этого блаженства и был поднят вопрос об уничтожении крепостного права, но депутаты от дворян энергично воспротивились, и это начинание кончилось ничем. Заслуживает внимания, что депутаты, прибывшие в комиссию представителями окраин балтийских, финляндских, малороссийских и даже смоленские, явились с целью отстаивать старые свои привилегии, но все депутаты русских местностей дружно поддержали Екатерину II против их притязаний. Русские депутаты высказались при этом, что «побежденные не должны иметь преимущества над победителями»[111].

    Екатерина решила, что «сии провинции надлежит привести легчайшими способами к тому, чтобы они обрусели».

    Иноземное влияние сказалось и на мерах по переселению в Россию немецких колонистов. Дошло до того, что русские крестьяне бесплатно подготовляли этим колонистам, получившим обширные участки земли и разные пособия, жилища.

    В веке Екатерины II в Россию перенесено было с Запада учение масонов. Один из передовых людей той эпохи — Новиков — принадлежал к этому ордену.

    Под конец своего царствования Екатерина II прекратила связь с европейскими философами и вызвала интерес общества к русской этнографии.

    В делах внешних на Екатерину II оказывал влияние великий Фридрих. Но это влияние было в одном случае выгодно для России: Фридрих своим влиянием облегчил объединение русского племени. Более вредно было влияние на Екатерину II по финляндским делам шведского выходца Спренгтпортена. Он способствовал заключению в 1790 году, после поражения нашего флота, не почетного для России Верельского мира[112].

    Напомним, что в 1788 году, готовясь к войне со Швецией, Екатерина II относительно детища Петра I — Петербурга — высказывала мнение: «правду сказать, Петр I близко сделал столицу».

    Западничество Екатерины II и желание снискать одобрение европейских мыслителей толкали ее и ее сподвижников на серьезные промахи. Так, желая доказать существование в России свободы вероисповеданий, Екатерина II, в 1782—1784 годы в азиатских местностях России заводила школы для обучения корану киргизов, еще свободных от увлечения магометанством. Оренбургское начальство строило в степи мечети, когда киргизы не имели в них нужды. Екатерина II приказывала приводить в благоустройство костелы в северо-западном крае, а русские храмы, очень убогие, были забыты. Она же обставила материально католическое духовенство в северо-западном крае лучше православного. Даже иезуиты были оставлены в России.


    Значение иноземных влияний в XIX столетии. Западничество императора Александра I

    В короткое царствование Павла I балтийские немцы значительно укрепили свой обособленную от русских позицию. Немецкому дворянству разрешено было в 1799 году открыть свой университет в Дерите.

    Западные идеи в XVIII столетии, хотя и имели влияние на ход внешних и внутренних дел то полезный, то вредный, тем не менее не помешали выдающимся правителям России в этом столетии — Петру I и Екатерине II — продолжать следовать русской национальной политике и закончить те национальные задачи, которые были поставлены русскому племени еще в XVI столетии.

    Западные влияния в XIX веке отразились на русской жизни в большей степени, чем в XVIII столетии, и сдвинули русскую политику с национального направления. По многообразным причинам и под влиянием различных иноземных и инородных деятелей наши государи в XIX веке до вступления на престол императора Александра III, в делах внешних действуют, задаваясь хотя и возвышенными целями, но не связанными с русской национальной политикой. В делах же внутренних многие важные реформы и начинания носят подражательный Западу характер, недостаточно соображенный с ближайшими интересами русского народа и с укладом его исторической жизни.

    В особенности после внешних дел вредное влияние Запада в XIX столетии сказалось на школе, созданной по европейскому образцу, школе, носящей и ныне космополитический, а не русский, характер.

    Вопрос о значении и результатах западного влияния в России в XIX столетии так обширен, что требует особого специального исследования. Материалы для такого исследования частью уже появились в трудах наших известных историков С. Соловьева, В. Ключевского, Н. Шильдера, П. Милюкова, А. Пыпина, С. Татищева и других.

    Ниже я воспользуюсь теми из выводов этих авторов, которые необходимы для освещения вопроса: насколько эти влияния отражались невыгодно на росте русского племени.

    Воспитателем императора Александра I был иностранец Лагарп, философ и республиканец, с возвышенным образом мыслей, но теоретик. Он внушил своему воспитаннику много широких взглядов и мыслей общечеловеческого характера. Из этих мыслей наиболее, казалось, было необходимо применить к России освобождение крестьян, — это было бы реальным доказательством полезности влияния Лагарпа. Но такого влияния не оказалось. Можно думать, что, знай Лагарп лучше Россию, быть может, ему и удалось бы сделать более в этом направлении. Но, в погоне за общими для всего человечества идеалами, заботы об улучшении быта русских невольников были отодвинуты на задний план, а затем под гром орудий и совсем забыты.

    А. Пыпин в своем труде «Общественное движение в России при Александре I» дает следующую характеристику отношений Александра I к западным влияниям:

    «В царствование Александра I русское общество стало в особо тесную связь с западноевропейским. Европейские идеи повлияли на русские умы и сообщали им в первый раз политические стремления. Умственный и общественный переворот, который из Франции распространился на всю Европу, коснулся и России. Влияние усилилось „от непосредственных встреч дружеских и враждебных“.

    Такое влияние отразилось и на Александре I. Первоначально он мечтал о самых широких преобразованиях, о каких только думали самые смелые умы современного ему русского общества. Он стал приверженцем конституционных учреждений и сам искал оппозиции.

    В записках Чарторыжского значится, что Александр I признавался ему, что он ненавидит деспотизм и принимает живейшее участие в ходе французской революции и, хотя осуждает ее увлечения, но желает успеха республике. Наследственность, по словам Александра I, было учреждение несправедливое и нелепое: верховная власть должна быть вверяема не по случайности рождения, а по подаче голосов нацией»[113].

    Лица, окружавшие Александра I в первый период его царствования, имели то же направление мыслей, что и государь: все были заражены западным идеалистическим либерализмом. Все ближайшие советники и друзья Александра I мало знали Россию и мало были связаны с русской жизнью. Новосильцев увлекался английской жизнью. Кочубей воспитывался в Швейцарии. Строганов получил французское воспитание. Чарторыжский воспитывался тоже за границей и даже не знал русского языка.

    Указанные выше лица составили, с государем во главе, тесный кружок, и под их влиянием проводились в русскую жизнь в первые годы царствования Александра I различные реформы.

    А. Пыпин дает следующую характеристику значения этого кружка и указывает цели, которыми задавались государь и члены кружка:

    «Этот кружок был вообще естественным порождением умственной и нравственной жизни нашего общества екатерининских времен с их лучшей стороны. Это обстоятельство, однако, постоянно забывалось их противниками, которые, не находя слов для прославления мудрости Екатерины, — с озлоблением опрокидывались на людей, только продолжавших то, что было теоретически хорошего в ее идеях. В самом деле, этим противникам нужно было признать все либеральные заявления Екатерины громадным лицемерием, длившимся десятки лет, если бы они захотели отвергать это, потому что направление этого кружка вырастало именно из идей, которые она поощряла и заявляла. Все умственные интересы образованнейшего общества тех времен (тогда это было, в особенности, высшее знатное общество) направились к французской литературе и философии и их светилам: это общество принимало французские нравы, читало французские книги, многие завершили свое воспитание в Париже под руководством более или менее выдающихся людей. Понятно, что если императрица вела дружбу с Вольтером, Дидро, Даламбером, питалась сочинениями Монтескьё, то этим одним уже открывался путь всем влияниям идей, которых они служили представителями. Эти идеи, конечно, различно действовали на различные характеры и особенно на различные поколения. Старшие поколения были не особенно расположены к идеальным увлечениям и, напротив, больше отличались эгоистическим хладнокровием, которое тонкости французских нравов и гуманности французской философии спокойно мирило с остатками грубого варварства в русских нравах. Но естественно, что в новых поколениях действия этих идей принимало иной характер; известный тон цивилизации уже вошел в жизнь, когда начиналось их нравственное воспитание, и они сделали новый шаг в этом направлении. Они принимали эти идеи искренне и, ввиду противоречия их с жизнью, не остались равнодушны, а напротив, искали разумного исхода, старались дать новым понятиям место в жизни. Но сущность этих понятий усваивалась людьми нового поколения не только с ведома, но часто под прямым влиянием старого, которому принадлежал выбор системы воспитания. Путь приобретения новых понятий оставался один: это были непосредственные влияния европейского движения, и действовали они одинаково в людях весьма различных положений, как скоро эти влияния имели возможность проникать довольно глубоко в умы. Примером может служить Радищев: его мнения не представляли ничего особенного в сравнении с тем, что несколько раньше думала и по крайней мере высказывала сама императрица Екатерина и что несколько позднее думали люди, составлявшие ближайший кружок Александра, и сам Александр. Ненависть к произволу деспотизма, требование законности, стремление к смягчению нравов и освобождению общества, в частности, осуждение крепостного права, негодности судов и т. п., все это были черты, им общие. Происходили они из одного источника: русская мысль приходила к ним под влиянием воспитания, европейской литературы и европейской жизни»[114].

    В предыдущих главах изложено, что успел свершить Александр I в первые годы своего царствования, пока внешняя деятельность не поглотила всего его внимания. Нельзя не признать, что сравнительно с широкими планами, о которых сказано выше, исполнено было очень мало. Особенно заслуживает внимания, что ни просвещенная в европейском духе Екатерина II, ни Александр I ничего не сделали для освобождения крестьян от крепостной зависимости.

    Причин тому много, но в числе их надо отметить и то направление образования и воспитания, какое стали получать со второй половины XVII столетия дети высшего класса в России. Это образование первоначально носила иностранный характер. В основанных в России университетах профессора читали лекции на латинском, французском и немецком языках. Часть знатных юношей начала воспитываться за границей. Когда при Павле I были запрещены поездки за границу и вызваны были молодые люди, обучавшиеся в иностранных университетах, то таких оказалось свыше 100 человек[115].

    Французский язык настолько стал распространен, что даже совещания под председательством государя лиц, составлявших ближайший к нему кружок, происходили, по мнению А. Пыпина, «по-видимому», на французском языке.

    По свидетельству С. Татищева, Чарторыжский не знал русского языка[116].

    Увлечение французским языком было так велико, что во время нахождения нашей армии во Франции командующий главной квартирой императора Александра I князь Волконский делал распоряжения на французском языке. На этом языке он, например, сделал распоряжение о преследовании Наполеона в 1814 году.

    «Русские ( т. е. из высших слоев общества), почти все воспитанные французами, — говорит современник в 1800 году, — с детства приобретают очевидное предпочтение к этой стране… Они узнают Францию только en beau, какой она кажется издали… Они считают ее отечеством вкуса, светскости, искусств, изящных наслаждений и любезных людей; они уже считают ее убежищем свободы и разума, очагом священного огня, где они некогда зажгут светильник, долженствующий осветить их сумрачное отечество»[117].

    Но в то же время, как указано выше, «тонкости французских нравов и гуманность французской философии спокойно мирились у русских людей той эпохи с остатками грубого варварства». Известны стихи, рисующие одного из русских представителей обожания французского культа: ярый поклонник Мирабо за измятое жабо бьет по лицу русского «Гаврилу», своего крепостного (в грудь и в рыло).

    Великий Петр заставил все дворянство помогать ему воевать и перестраивать Россию. За эту службу Петр, подобно своим предкам, не будучи в силах отпускать на содержание служащих дворян деньги, оставил в их владении земли и крепостных. Но когда дворяне получили освобождение от обязательной службы, они, тем не менее, крепко держались за сохранение крепостного права, дававшего им возможность даже без службы вести веселую жизнь, читать французских философов, рассуждать «о свободе, равенстве и братстве», наряжаться как куклы, считать своим идеалом Робеспьера или Мирабо и в то же время проигрывать в карты своих верных слуг, продавать девушек, менять на борзых собак людей, отрывая их от семьи и проч.

    Для того, чтобы освободить крестьян от крепостной зависимости, Александру I пришлось бы употребить насилие. Петр I, если бы признал такую меру необходимой, конечно, не остановился бы перед этим насилием, но император Александр I по характеру своему не мог и не хотел взяться за эту задачу. Не хотел и потому, что ни он, ни его ближайшие сотрудники, восторгаясь французскими идеями, в то же время не были убеждены ни в своевременности, ни в полезности для России освобождения крестьян из крепостной зависимости. Даже такой просвещенный человек того времени, каким был историк Карамзин, считавший себя почитателем Робеспьера и сторонником освобождения крестьян, признавал, что надо сначала просветить крестьян, а потом освобождать их[118].

    Сперанский, один из замечательнейших людей царствования императора Александра I, был почитателем французской системы централизации и Наполеонова кодекса. Кроме французского влияния, на Сперанского действовало и английское. Так, он был сторонником создания в России высшего класса, основанного на праве первородства (майорате), который и должен был занимать первые государственные должности и блюсти сохранение законов.

    По проекту Сперанского, кроме Государственного Совета, учреждалась Государственная дума из депутатов всех свободных классов.

    «Дума получает отчеты от министров. В случае явного нарушения государственной конституции дума имеет право требовать ответа у министров и делает по этому предмету представления престолу»[119].

    Задаваясь такими широкими по тому времени планами, Сперанский тоже обходит решение главного вопроса: освобождение крестьян. Он позволяет себе указать лишь на необходимость этой реформы и в то же время признает возможным «полное» освобождение крестьян без надела их землей[120].

    С 1815 года в России началась реакция. А. Пыпин относительно этого периода пишет:

    «Внутренний источник реакции лежал и в личном характере Александра. В нем самом издавна боролись два разные настроения — внушенный полусантиментальным воспитанием либерализм и совсем противоположные инстинкты, питаемые всей его обстановкой. Этими противоречиями был особенно исполнен второй период его либерализма, с 1815 года. Он уже вскоре начинает охладевать к „законно-свободным“ учреждениям и к свободе народов. Польская конституция, только что данная, показалась стеснительной для авторитета власти. В греческом вопросе император колебался между свободой Греции и „законной властью“ турецкого султана, и наконец — наперекор сильным симпатиям к освобождению Греции в самом русском обществе, даже в народе — отказался защищать греков, в угоду европейской дипломатии; в конституционных вопросах Германии он стоял уже в 1819 году на стороне реакции; он вмешивался в дела Испании и Неаполя, и русские войска должны были готовиться к роли жандармов в чужих государствах…»[121].

    В XVIII столетии верхи русского общества по своему образованию, привычкам, взглядам стали равняться с представителями верхов обществ в государствах Европы, но не только народные массы, но и значительная часть дворянства остались невежественными. В царствование Александра I слой лиц европейски образованных увеличился; потребность к чтению развилась, походы в Европу сотен тысяч людей в особенности отразились пробуждением интереса к заграничной жизни и заграничным порядкам у русских офицеров. Сравнения были не в нашу пользу. Иноземное влияние на некоторых из наших офицеров выразилось участием их в «Союзе благоденствия» и позднее в заговоре декабристов. Но масса населения, как и в XVIII столетии, оставалась невежественной, и пропасть между верхами и низами населения не заполнялась.

    Тяжелое положение, в которое реакция поставила образованную часть русского общества, вызывало протесты в нем. С особой энергией этот протест сказался среди лиц, входивших в состав общества «Союза благоденствия». Различные члены этого общества занимались разработкой вопросов о политическом переустройстве России по западным образцам, а, по «донесениям» разных лиц, даже и по американскому образцу.

    В числе пожеланий этого общества впервые в 1820 году с определенностью была высказана мысль о необходимости освобождения крестьян от крепостной зависимости, с наделением их землей. Относительно этих пожеланий А. Пыпин высказывает следующее мнение:

    «Каковы бы ни были частности этих предположений, остается чрезвычайно характеристичен факт, что политические мысли тогдашних людей приняли это направление, которое свидетельствовало, что увлечение внешностью политических форм стало сменяться более серьезным вниманием к самым коренным вопросам государственной жизни: здесь положено было первое начало политическому сознанию общества, положено его собственными силами»[122].

    Вследствие особенностей характера императора Александра I иноземное влияние в его царствование по отношению к внутренним делам выразилось составлением многих проектов, на которых отразились в особенности французские и английские влияния. Видимые результаты этих влияний сказались усилением бюрократического строя государственного управления[123], что не облегчило положение населения. Гораздо более существенно и вредно для России сказалось иноземное влияние в царствование Александра I на ходе внешних дел и на окраинной политике.

    В течение XVIII века в Петербурге и при дворе, кроме иноземцев, уже находилось значительное число представителей окраин польской, балтийской, финляндской и кавказской. Многие из этих представителей занимали высокое служебное положение и служили доблестно в армии. В XIX веке наплыв деятелей с окраин увеличился. В царствование Александра I выдающуюся роль играл лифляндец Барклай-де-Толли, бывший с 1810 по 1812 год военным министром, а затем главнокомандующим русской армией. Много тяжелых минут пришлось ему переживать в войну 1812 года. Его нерусское происхождение[124] при отступлении нашей армии к Москве вызывало против него общее недовольство в армии и даже обвинение в измене. Но по нашим военным летописям Барклай-де-Толли остается неизменно одним из главных героев борьбы с Наполеоном.

    Далеко не такую добрую память заслужили другие иноземцы, приближенные к себе императором Александром I: поляк Чарторыжский и шведы Армфельд и Спренгтпортен. Они преследовали, первый восстановление Польши, а последние — создание обособленной от России Финляндии.

    В особенности много вреда России причинил Чарторыжский. С. Татищев в своем труде «Из прошлого русской дипломатии» приводит следующую выдержку из записок Чарторыжского:

    «Моя система, — проповедует Чарторыжский, — «основным началом коей было устранение всех несправедливостей, естественно вела к постепенному восстановлению Польши, Но дабы не столкнуться прямо с затруднениями, которые должна была встретить дипломатия, столь противная общепринятым взглядам, я не произнес имени Польши. Идея ее восстановления заключалась в духе моего труда, в направлении, которое я хотел придать русской политике. Говорил же я только о прогрессивном освобождении народов, беззаконно лишенных права на политическое состояние; я не боялся назвать греков и славян, ибо ничто не могло быть более согласно с желаниями и мнениями русских, но, по наведению, правило это имело быть применено и к Польше. Это было как бы само собой условлено между нами, но в то же время решено, что до поры до времени не будет упоминаться имя моей родины. Я чувствовал, что того равно требуют необходимость и приличия. Нет ни единого русского, который сам по себе и по доброй своей воле был бы благоприятно расположен к Польше. Впоследствии я убедился, что правило это не допускает исключения и что невозможно изменить в данном случае намерение ни одного из них»[125].

    По поводу такого откровенного признания Чарторыжского и всего характера его деятельности С. Татищев делает следующие заключения:

    «Слова эти разоблачают нам тайную, но неизменную цель, к которой стремился Чарторыжский во всю жизнь свой, дают ключ разгадке всех его действий и распоряжений за время управления министерством иностранных дел. Они вполне уясняют нам, для чего составилась так называемая третья коалиция и Россия втянута была в кровопролитную войну с Францией, окончившуюся Аустерлицким разгромом. Освобождение Европы, международное устройство ее на началах права и справедливости, все это служило лишь благовидным предлогом для беспрепятственного осуществления заветного замысла воскресения Речи Посполитой в границах 1772 года, во всем прежнем объеме, блеске и могуществе…

    Бедственные для нашего отечества последствия политической системы, навязанной поляком-министром русскому двору, не ограничиваются пределами непродолжительного нахождения его у власти. Толчок был дан, и русская политика, выбитая из исторической колеи, более трех четвертей столетия блуждала в пространстве, прежде чем могла обрести снова торный, естественный, народный свой путь. Отсюда тяжкие испытания, пережитые Россией в отношениях ее к Европе в последние годы каждого из трех последних царствований: унизительная опека Меттерниха, севастопольская война, берлинский конгресс.

    Объясняется это тем, что пребывание Чарторыжского во главе нашего дипломатического ведомства в короткое время самым гибельным и растлевающим образом отразилось на русской дипломатии. Он впервые оторвал ее от родной почвы, обезличил и опошлил. Введение им французского языка в политическую переписку русского двора было логическим следствием той системы, что порывала преемственную связь настоящего с прошедшим, глумилась над русской историей и стремилась русскими же руками разрушить положение, созданное России потом и кровью сынов ее, умом и трудами предшествовавших поколений. Не сочувствуя видам и целям князя Адама, русские люди постепенно стали покидать дипломатическое поприще, коим завладели, как наследственной вотчиной, искатели приключений из всех концов запада и востока. Они, со своими сродниками и потомками, чадами и домочадцами, крепко засели в нем, окопались и укрепились так, что на долгие годы затруднили в него доступ природным русским»[126].

    В русскую дипломатию началось вторжение иностранцев: француза Убри, эльзасца Анштета, венецианца Мочениго, корсиканца Поццо-ди-Борго, грека Каподистрия. Все они были приняты на службу, несмотря на то, что ни один из них не имел понятия о России и не знал даже русского языка.

    Наши дипломаты новой, не русской школы, как указано выше, начинают признавать, что «цель и назначение дипломатии состоит не в том, чтобы отстаивать интересы отечества, а дабы доставить, хотя бы в ущерб им, торжество отвлеченным началам европейского порядка и законности»[127].

    В своих записках Поццо-ди-Борго высказывал мнение, что русский язык не нужен, так как их пригласили не «для специально русских, а для так называемых общих дел »[128].

    Уже в царствование Александра I начинает играть выдающуюся роль гр. К. Нессельроде, который в течение нескольких десятилетий и является представителем торжества отвлеченных начал европейского порядка и законности в ущерб русским интересам. Отец Нессельроде был немецкий дворянин, поступивший в 1780 году на русскую службу, а мать — еврейка.

    Еще во время войн с Наполеоном в 1813 году Нессельроде было поручено управление министерством иностранных дел. Он считал себя другом Меттерниха и вполне подпал под его влияние.

    Нессельроде менее всего был способен склонять государя возвратиться на путь национальной русской политики.

    В 1812 году знаменитый государственный деятель и бывший прусский министр патриот Штейн был приглашен императором Александром I в русскую главную квартиру. Он быстро обворожил государя и приобрел полное его доверие. Находясь в России, Штейн главной своей задачей поставил «обращение торжества русского оружия (в 1812 году) на пользу немецкого дела»[129]. Еще участь войны 1812 года не была решена, а Штейн уже представлял нашему государю соображения об устройстве Германии по занятии ее русскими войсками, и о способе ведения в ней войны, император Александр I одобряет все его проекты. Опасаясь, что канцлер Румянцев будет мало расположен жертвовать интересами России ради чужих интересов, Штейн начинает против него интригу.

    Без церемонии Штейн обращается к английскому правительству с просьбой настоять через своего посла об удалении русского государственного канцлера, высказывая опасения, что Румянцев не в состоянии будет, в случае, если победа останется за Россией, восстановить в Европе политический порядок на твердых и мудрых основаниях. В письме гр. Мюнстеру от 29 августа 1812 года, Штейн прямо указывает на необходимость после Отечественной войны направить силы России «к исключительной выгоде Германии и Европы»[130].

    Штейн работал в смысле возвращения Германии ее древних границ — Вогезов и Мааса и удержания России от расширения ее тогдашних границ. О вознаграждении России Штейн выражался так:

    «Россия же слишком велика и справедлива, чтобы желать расширения своих пределов и вооружения против себя общего недоверия»[131].

    Выше было изложено, что такие русские люди, как Кутузов, были против похода 1813 года.

    Образ действий Александра I в Европе доставлял ему популярность. Он высказывался за либеральные учреждения в Германии, защищал Францию против своих союзников и согласился на восстановление Бурбонов только под условием конституционных учреждений; oн же упорно стоял за восстановление Польши с конституционным правлением. Когда в Париже Александра I упрекнули, что в России есть рабы, он обещал освободить крестьян от крепостной зависимости[132].

    Относительно настроения Александра I, вернувшегося в Россию после Венского конгресса, А. Пыпин пишет:

    «Конец наполеоновских войн повел за собой новые черты в настроении Александра. Воротившись в Россию после долговременного отсутствия, законченного блестящими триумфами, он как будто охладел к России: европейская политика заслонила домашние интересы, в которых он не находил удовлетворения. Мысль создать огромную армию, которая бы обеспечивала влияние России и спокойствие Европы, произвела одно из несчастнейших созданий александровского времени — военные поселения»[133].

    Относительно состава и характера деятельности наших дипломатов XIX столетия приводим следующую оценку С. Татищева.

    «Существенной причиной беспочвенности нашей дипломатии было окончательное закрепление ее за иноверным и иноязычным личным составом, со времени вступления графа Нессельроде в заведование иностранной коллегией, набиравшейся почти исключительно из немцев, большей частью уроженцев наших прибалтийских областей. С 1833 года они одни назначались на места послов и посланников на Западе, не только при дворах великих держав, но и в столицах второстепенных государств. Графу Поццо-ди-Борго в Париже наследовал граф Пален, князю Ливену в Лондоне — барон Бруннов, Татищеву в Вене — граф Медем, Рибопьеру в Берлине — барон Мейендорф. Граф Сухтелен представлял Россию в Швеции, барон Мальтиц — в Нидерландах, граф Стакельберг — в Неаполе, барон Николаи — в Дании, не говоря уже о мелких германских дворах. Исключение составляли лишь посланник в Риме, граф Гурьев, шурин Нессельроде, да еще два дипломата, последовательно занимавшие пост посланника в Царьграде: А. П. Бутенев и В. П. Титов, также находившиеся с ним в свойстве, так как оба были женаты на сестрах графа Хрептовича, мужа одной из дочерей министра.

    Перечисленных имен вполне достаточно, чтобы понять, в какой степени наша дипломатия николаевской эпохи была чужда русской народности и связанных с ней понятий и верований. В среде ее совершенно естественно не оставалось и тени преданий не только московского посольского приказа, но и преемственной политики Петра Великого и Великой Екатерины. Задачей своей она считала искупление грехов этих двух славных царствований, как явствует из дипломатических записок барона Бруннова. В сотрудниках Нессельроде не встречаем ни одного из свойств, отличавших русских дипломатов прежнего времени: никакой своеобразности, ни малейшего сознания своего народного достоинства. Напротив, незнакомые с историей России, чуждые русской жизни, не разумевшие даже русского языка, они с пренебрежением относились ко всему родному, для них недоступному и непонятному, и с подобострастием взирали на западноевропейскую культуру, силясь приобщиться ее благам, хотя бы ценой полного отречения от основных начал русской государственной жизни. Они и не думали о проведении их в своей дипломатической деятельности, а гораздо охотнее служили распространителями иностранных течений и веяний в наших правительственных кругах. И, поступая таким образом, эти, большей частью умные, образованные и честные люди не изменяли своему долгу: они просто не сознавали его и не могли сознать.

    Так окончательно сложился тип русского дипломата XIX века, не только отличный от наших дипломатических представителей прошедшего времени, но и прямо им противоположный. Он русским был даже не по имени, а разве по обязанности службы. Сложился он по образу и по подобию дипломата австрийского, Меттерниховой школы. Тот же культ формы, в ущерб содержанию, то же преобладание слова над делом. При всем том дипломаты были о себе необыкновенно высокого мнения и тщательно охраняли от посторонних взоров совершение дипломатических таинств. Полумрак, посреди которого они священнодействовали, как нельзя более способствовал сокрытию умственной немощи и нравственного убожества. Мудрено ли, что при таких условиях деятельность дипломатов не только не влияла на развитие государственных сил, но тормозила его и задерживала и шла прямо вразрез с естественным историческим течением народной жизни»[134].

    О том, как наши дипломаты отстаивали русские интересы в войнах, веденных Россией в XIX столетии, изложено в предыдущих главах.

    Можно сделать заключение, что внешняя деятельность России в XIX веке, часто не отвечавшая интересам русского племени и вызвавшая массу бесполезных для русского народа жертв, в значительной степени зависела от чрезмерного и вредного влияния Запада и западных идей на представителей русской дипломатии в XIX веке.

    Это влияние облегчалось не русским происхождением огромного числа наших дипломатов. В 1805 году 68 % дипломатических должностей занимались лицами не русского происхождения, а в 1854 году число их возросло до 81 %[135].

    Значение иноземных влияний в России в царствования императоров Николая I и Александра II на внутренние дела России, по неимению у меня нужных для сего материалов, не может быть выяснено даже приблизительно. Из отрывочных по этому вопросу сведений, влияние иноземцев на течение в России внутренних дел в период 1825—1881 годов значительно уменьшилось, сравнительно с влиянием их в первые 25 лет XIX века. Но это, конечно, не означает, что влияние на Россию вообще Запада уменьшилось. В самых разнообразных формах это влияние, как и следовало ожидать, только увеличилось. Во многих случаях такое влияние, в особенности в смысле приобретения полезных знаний, было благодетельно. Но в тех случаях, где представители русской интеллигенции в увлечении Западом стали нарушать интересы русского племени, такое влияние было вредным.

    Под влиянием западных идей в России создался тип западников, искавших свои идеалы в общественной жизни и цивилизации западной Европы.

    С XVIII века представители высшего класса России, за несколькими исключениями, вели образование и воспитание своих детей так, что все западное, европейское должно было стать им ближе всего русского. Окруженные гувернерами-иностранцами, дети наших вельмож прежде всего выучивались иностранным языкам, затем русскому. Было время, когда говорить по-русски с иностранным акцентом было признаком хорошего тона. Дома и в гостях говорили не по-русски. Выбор гувернеров и воспитателей был часто неудачный. Поездки за границу, чтение иностранных книг развивало знание Европы, привычку и привязанность к ней.

    Продолжительное время не только высшее, но и среднее образование не налаживалось в России, и часть знатного юношества заканчивала свое образование за границей.

    В первых русских университетах преподавание нескольких предметов велось на иностранных, даже на латинском, языках. Затем в России в привилегированных учебных заведениях на изучение иностранных языков обращалось более внимания, чем на знакомство с Россией.

    Культурные условия жизни за границей, свобода политическая, свобода слова и личности, богатства научные, литературные, — все это, вместе взятое, оставляло в тени Россию и вызвало в русских людях привычку ко всему европейскому настолько сильную, что русскому племени приходится за эту привычку выплачивать ежегодно свыше ста миллионов руб., оставляемых нашими путешественниками за границей.


    Западничество и западники

    Появление в России западничества и последователей этого учения — западников Н. Данилевский в своем труде «Россия и Европа» изложил, 40 лет тому назад, следующим образом[136]:

    «Отношение национального к общечеловеческому обыкновенно представляют себе как противоположность случайного — существенному, тесного и ограниченного — просторному и свободному… Общечеловеческим гением считается такой человек, который силой своего духа успевает вырваться из пут национальности и вывести себя и своих современников (в какой бы то ни было категории деятельности) в сферу общечеловеческого. Цивилизационный процесс развития народов заключается именно в постепенном отрешении от случайности и ограниченности национального, для вступления в область существенности и всеобщности — общечеловеческого. Так и заслуга Петра Великого состояла именно в том, что он вывел нас из плена национальной ограниченности и ввел в свободу чад человечества, по крайней мере указал путь к ней. Такое учение развилось у нас в тридцатых и в сороковых годах. Главными его представителями и поборниками были Белинский и Грановский; последователями — так называемые западники, к числу которых принадлежали, впрочем, почти все мыслившие и даже просто образованные люди того времени; органами — «Отечественные записки» и «Современник»; источниками — германская философия и французский социализм; единственными противниками—малочисленные славянофилы, стоявшие особняком и возбуждавшие всеобщий смех и глумление».

    Относительно мировоззрения западника Н. Данилевский пишет:

    «Он признает бесконечное во всем превосходство европейского пред русским и непоколебимо верует в единую спасительную европейскую цивилизацию; всякую мысль о возможности иной цивилизации считает даже нелепым мечтанием, а между тем, однако, отрекается от всех логических последствий такого взгляда; желает внешней силы и крепости без внутреннего содержания, которое ее оправдало бы, — желает свища с крепкой скорлупой»[137].

    20 лет тому назад Вл. Соловьев, дает, в сущности, то же определение задач западничества, что сделал Данилевский на 20 лет ранее. По мнению Вл. Соловьева, Россия, «утверждаясь в своем национальном эгоизме, всегда оказывалась бессильной произвести что-нибудь великое или хотя бы просто значительное. Только при самом тесном общении с Европой русская жизнь производила действительно великие явления (реформа Петра Великого, поэзия Пушкина). Европейское сознание, несмотря даже на позднейшую националистическую реакцию, никогда не отрекалось вполне от высшей идеи единого человечества», и далее:

    «Самые великие и важные явления в истории человечества были ознаменованы разрывом национальной ограниченности, переходом от народного к всечеловеческому»[138].

    20 лет тому назад X. Бунге указывал, что в царствование Николая I в русском образованном обществе создалось, по отношению к результатам правительственной деятельности, отрицательное и оппозиционное настроение, как в среде славянофилов, так и западников. Первые искали своих идеалов в древней России, вторые — в общественной жизни и цивилизации Западной Европы.

    В труде П. Милюкова «Очерки по истории русской культуры» относительно неизбежности, по его мнению, перехода «национального самосознания» к «общественному самосознанию» изложены следующие мысли:

    «В народном сознании, по закону контраста, запечатлевалось преимущественно то, что составляло особенность, отличие данной национальности от соседних. Возникнув из столкновения наций и сложившись, обыкновенно, в период борьбы за национальное объединение и независимость, этот национализм переносился затем из области внешней политики в область внутренней. Однако дальнейшие усовершенствования в процессе выработки общественной мысли должны были привести, рано или поздно, к изменению содержания «народного самосознания». Из «национального» оно должно было сделаться «общественным» — в смысле большого внимания к внутренней политике, лучшего понимания требований современности в этой области и более активного отношения к этим требованиям.

    Таким образом, только что отмеченные два оттенка в содержании «народного самосознания» знаменуют собой, в то же время, два последовательных момента в развитии этого самого содержания. «Национальное» самосознание является при этом, психологически и хронологически, первым моментом, а «общественное» — вторым. И носителями того и другого являются, обыкновенно, не одни и те же общественные группы. Простая справка с современным народным самосознанием наиболее развитых стран Европы покажет, что хранителями национального самосознания являются группы, программа которых имеет целью сохранение остатков прошлого и дальнейшее распространение национального типа, тогда как выразителями общественного самосознания становятся другие группы, занятые преимущественно устройством лучшего будущего»[139].

    Для устройства «лучшего будущего» требуется более активное отношение к требованиям современности. Эти требования современности, как изложено выше, у русских западников и вызвали, в целях устройства лучшего будущего для России, подражание всему европейскому. Когда явилось мнение, что в России даже не существует «национального типа», то европеизация России стала представляться вполне естественной.

    В главе XXIX изложено, что Россия, двинутая во вторую половину XIX века по пути, намеченному выразителями «общественного самосознания» (западниками), оказалась к XX столетию ослабленной в самом важном: русское племя не только не усилилось сравнительно с другими племенами, населявшими Россию и ей побежденными, но ослабело. Утратив охрану своей национальности, русское племя отстало в духовном отношении, а в экономическом отношении, среди увеличения достатка на окраинах, русское население в центральном районе России оскудело.

    Таков был ближайший результат преждевременного оставления «национальной политики» как во внутренних, так и во внешних делах и замены ее служением Западу во внешних делах и подражанием Западу во внутренних.

    Не могу удержаться, чтобы не привести полностью следующее чудное определение Н. Данилевским различных форм западничества верхов русского общества в XIX столетии.

    «Как бы то ни было, русская жизнь была насильственно перевернута на иностранный лад. Сначала это удалось только относительно верхних слоев общества, на которые действие правительства сильнее и прямее и которые вообще везде и всегда податливее на разные соблазны. Но мало-помалу это искажение русской жизни стало распространяться и вширь и вглубь, т. е. расходиться от высших классов на занимающие более скромное место в общественной иерархии, и с наружности — проникать в самый строй чувств и мыслей подвергшихся обезнародывающей реформе. После Петра I наступили царствования, в которых правящие государством лица относились к России уже не с двойственным характером ненависти и любви, а с одной лишь ненавистью, с одним презрением, которым так богато одарены немцы ко всему славянскому, в особенности ко всему русскому. После этого тяжелого периода долго еще продолжались, да и до сих пор продолжаются еще, колебания между предпочтением то русскому, как при Екатерине Великой, то иностранному, как при Петре III или Павле. Но под влиянием толчка, сообщенного Петром I, само понятие об истинно русском до того исказилось, что даже в счастливые периоды национальной политики (как внешней, так и внутренней) русским считалось нередко такое, что вовсе этого имени не заслуживало. Говоря это, я разумей вовсе не одно правительство, а все общественное настроение, которое, электризуясь от времени до времени русскими патриотическими чувствами, все более и более однако же обезнародывалось под влиянием европейских соблазнов и принимало какой-то общеевропейский колорит: то с преобладанием французских, то немецких, то английских колеров, смотря по обстоятельствам времени и по слоям и кружкам, на которые разбивается общество.

    Болезнь эту, вот уже полтора столетия заразившую Россию, все расширяющуюся и укореняющуюся и только в последнее время показавшую некоторые признаки облегчения, приличнее всего, кажется мне, назвать европейничаньем; и коренной вопрос, от решения которого зависит вся будущность, вся судьба не только России, но и всего славянства, заключается в том, будет ли эта болезнь иметь такой доброкачественный характер, которым отличались: и внесение государственности иноплеменниками русским славянам, и татарское данничество, и русская форма феодализма; окажется ли эта болезнь прививной, которая, подвергнув организм благодетельному перевороту, излечится, не оставив за собой вредных неизгладимых следов, подтачивающих саму основу народной жизненности? Сначала рассмотрим симптомы этой болезни, по крайней мере, главнейшие из них, а потом уже оглянемся кругом, чтобы посмотреть, не приготовлено ли и для нее лекарства, не положена ли уже секира у корня ее.

    Все формы европейниченья, которыми так богата русская жизнь, могут быть подведены под следующие три разряда:

    1) Искажение народного быта и замена форм его формами чуждыми, иностранными; искажение и замена, которые, начавшись с внешности, не могли не проникнуть в самый внутренний строй понятий и жизни высших слоев общества — и не проникать все глубже и глубже.

    2) Заимствование разных иностранных учреждений и пересадка их на русскую почву — с мыслью, что хорошее в одном месте должно быть и везде хорошо.

    3) Взгляд как на внутренние, так и на внешние отношения и вопросы русской жизни с иностранной, европейской точки зрения, рассматривание их в европейские очки, так сказать в стекла, поляризованные под европейским углом наклонения, причем нередко то, что должно бы нам казаться окруженным лучами самого блистательного света, является совершенным мраком и темнотой, и наоборот»[140].

    К категории особо вредных влияний западничества на русскую жизнь необходимо отнести искусственно пересаженную на Русь так называемую классическую систему образования.


    Увлечение в XIX веке классической системой образования

    Одним из самых вредных влияний Запада и Юго-Запада Европы на Россию следует признать увлечение так называемой классической системой образования. В ущерб изучению русского языка, русской истории и географии, в ущерб приобретению полезных для жизни знаний, в ущерб физическому развитию русские дети и юноши затрачивали огромное количество времени на изучение мертвых языков с тем, чтобы, добившись права поступления в университет, за ничтожным исключением, тотчас забыть эти языки. Так как одновременно создалось убеждение в необходимости изучать живые языки, особенно французский, немецкий и английский, то в гимназиях, имевших общеобразовательное значение, преподавали вместе с русским пять языков. А были на Руси и такие гимназии, в которых еще недавно преподавалось семь языков. К таковым относились классические гимназии в Финляндии, где преподавались: латинский, греческий, финский, шведский, французский, немецкий и русский языки. Очевидно, такие учебные заведения, как наши классические гимназии, не могли стать русскими учебными заведениями, в которых главное внимание было бы уделено подготовке будущих русских деятелей на всех поприщах, патриотически настроенных, хорошо знакомых со своим родным языком, русской историей и географией.

    П. Милюков в своем труде «Очерки по истории русской культуры» приводит много интересных сведений о том, как такое иноземное растение, как классицизм, явилось на Руси, выросло и какие горькие дало плоды.

    Уже во второй половине XVII столетия представители духовенства добились разрешения открыть в Москве две школы для высшего богословского преподавания. В одной из них преподавался латинский, в другой греческий языки. Затем в 1687 году была основана славяно-греко-латинская академия. Выписанные из-за границы два итальянца преподавали все предметы на латинском языке. В начале XVIII века латинский язык проникает и в светскую школу. Петр I еще при жизни задумал открыть университет. Но эта идея осуществилась уже при Екатерине I через год после смерти Петра I. Для открываемого университета выписали немецких профессоров. Но первое время им было нечего делать, ибо студентов, понимающих по-немецки, не находилось. Тогда выписали из-за границы и 8 студентов для примера русским. Для подготовки к университету основали гимназию. Но и туда шли неохотно. Пришлось навербовать солдатских детей и детей разных мастеровых.

    В 1755 году в Москве открыли второй университет и при нем две гимназии, одну всесословную, другую — для дворянских детей.

    В этой дворянской гимназии главное внимание было обращено на языки. Был введен в преподавание и латинский язык, но русской истории не преподавалось.

    В шляхетском кадетском корпусе, с назначением, в век Екатерины II, директором корпуса Бецкого, тоже «излюбленными предметами были иностранные языки и танцы». Бецкой открыто высказывал мнение, что главная цель кадетского корпуса «сделать не искусных офицеров, а знатных граждан».

    В XIX веке в начале каждого из четырех царствований русская высшая и средняя школа подвергалась коренному переустройству.

    Во второй половине XVIII века Екатериной II были учреждены школы, в которых проведена была непосредственная связь низших со средними.

    Приходские школы, уездные училища и гимназии — все в отдельности давали, хотя и небольшой, но законченный курс. «В уездном училище не учили тому, что преподавалось в приходском, а в гимназии предполагали известным то, чему учили в уездном»[141].

    В конце XVIII века, в 1797 году, значение средней школы было определено следующими замечательными словами: «Целью воспитания и учения в гимназии полагается то, чтобы со временем можно было получить людей, способных более к гражданской жизни и к военной и гражданской службе, нежели к состоянию, отличающему ученого человека»[142].

    В первых годах XIX столетия последовало коренное изменение этих принципов. Первоначально, при составлении программ для гимназий 1804 года, тоже предполагалось готовить молодежь для жизни, а не для поступления в университеты. Но эти программы были так составлены, что не давали законченного среднего образования, захватывали кусочки университетского курса, а в университетах приходилось проходить часть предметов гимназического курса. Программы эти не могли служить и как средство для подготовки к высшей школе. Дело в том, что в университетах, по глубокому недоразумению, часть предметов преподавалась по-латыни. И вот началась ломка программ гимназий, главным образом с целью дать возможность гимназистам, поступившим в университет, слушать преподавание на латинском языке. С 1811 года классическая школа вводится в России (по плану недоброй памяти Уварова). Гимназии получают семигодичный курс, связь их с уездными училищами разрывается, и преподавание мертвых языков латинского, а затем и греческого получает особое значение. В указе 7 июня 1811 года относительно важности преподавания латинского языка значилось: «знание латинского языка доказывает приобретение глубоких и твердых сведений в словесности вообще, истории, археологии, мифологии и прочих подобных сим науках».

    «Этот аргумент, — справедливо отмечает П. Милюков, — очевидно, мог сохранять свой силу до тех пор, пока русскому студенту приходилось слушать словесность, историю, мифологию и прочие науки и иностранного преподавателя по-латыни»[143].

    Но когда преподавание этих предметов установилось на русском языке, бедные гимназисты все еще продолжали по несколько часов в день долбить бесполезную для них латынь и греческий язык.

    Не напоминает ли это случай с часовым, поставленным у склада материалов для охраны их? Материалы убрали, а распоряжения не ставить более часовых не сделали, и много лет после уборки материалов часовой еще ходил по отведенному ему месту…

    Увлечение латынью и греческим языком было так велико, что даже в Якутске на деньги, собранные с якутов для просвещения их, основали классическую прогимназию с двумя древними языками[144].

    К сожалению, преподавание в университетах некоторых предметов на латинском языке затянулось на долгие годы. При реформе гимназий в 1828 году все еще с этим вредным пережитком западной старины не было покончено. Поэтому хотя при реформе гимназии в 1828 году были высказаны разные хорошие пожелания и основным принципом реформы поставлено, чтобы гимназия работала для подготовки детей к практической жизни, но в составленном все тем же Уваровым проекте этот принцип выдержан не был, и латинский язык был поставлен главным предметом и в новой гимназии. На преподавание латыни во всех классах в неделю было проектировано назначить 70 часов. Вслед за ним второе место было отведено греческому языку назначением в неделю 50 часов. На преподавание этих двух совершенно бесполезных для практической жизни языков, таким образом, предназначалось в неделю во всех классах 120 уроков. На другие предметы в неделю тоже во всех классах было отведено: на математику 44 часа, на русский язык 26 часов, географию —14, естественную историю — 12, физику, рисование, чистописание — по 6; новых языков не полагалось вовсе[145].

    Но такое увлечение древними языками встретило протест среди членов комитета, которому было поручено рассмотрение проекта министерства народного просвещения. Кн. Ливен справедливо указывал, «что дворянство весьма жалуется, что их детей, только малая часть которых идет в университеты, большая же часть приготовляется к военной службе или для занятия сельским хозяйством, мучат не нужними для них древними языками, что похищает у них время для изучения полезнейших познаний»[146].

    Государь Николай I тоже не одобрил увлечения мертвыми языками и положил на проект резолюцию: «Я считаю, что греческий язык есть роскошь, тогда как французский — род необходимости», и не согласился на исключение из гимназического курса французского и на введение греческого языка.

    Члены комитета очень интересным способом оправдывали перед государем свои предположения. Они указали, что знание французского языка развивает самонадеянность, тогда как изучение древних языков приводит к «скромности и к сознанию своего неведения».

    Было решено оставить на долю латинского языка 39 часов, на долю греческого — 30. В части гимназий положено вовсе не преподавать греческого языка.

    Но и после этих урезок в гимназиях с двумя мертвыми языками последние составили главный предмет преподавания, на который уделялось 69 часов в неделю.

    До 1851 года из 74 гимназий латинский и греческий языки преподавались в 45 гимназиях.

    Принцип, что зубрение мертвых языков способствует образованию «скромных» в политическом отношении молодых людей, восторжествовал.

    Однако, после революционных движений в Европе, с 1830 года явилось сомнение в правильности этого принципа.

    В 1848 году уже высказывалось: «Если молодые люди не уважают законов, то это потому, что они совсем не знают действующего законодательства, а увлекаются республиканскими учреждениями классического мира Следовательно, — заключали отсюда, — классицизм вреден, и древние языки должны быть заменены законоведением»[147].

    Государь Николай I шел навстречу этому новому течению и высказал мнение, что греческий язык достаточно оставить для местностей с греческим населением (Таганрог и Нежин). Но новый министр народного просвещения кн. Ширинский-Шихматов предложил оставить греческий язык в нескольких гимназиях в университетских городах. В 1851 году во всей коренной России осталось только 8 классических гимназий.

    Со вступлением на престол императора Александра II «повеяло новым духом». Многие стеснения по учебной части, введенные в предшествовавшие 25 лет, были отменены. Коренной реформе подвергся и университетский устав. На новом уставе 1863 года отразилось одновременно влияние немецкой и французской систем.

    Началась борьба и против увлечения классицизмом в средней школе. Ей противопоставили школу «реальную», как имеющую большее общеобразовательное значение. Утвержденным государем постановлением Государственного Совета пытались примирить оба направления. В начале семидесятых годов из 61 гимназии решено было половину иметь с одним латинским языком, четвертую часть с латинским и греческим и только четвертую часть, т. е. всего 16, без древних языков. Но из этих «реальных гимназий» был открыт прямой доступ в университет только на физико-математический факультет. Поэтому со стороны родителей стали поступать просьбы о том, чтобы местные гимназии были классическими. В несколько лет из 16 реальных гимназий осталось только 6.

    «Вскоре судьба учебной реформы 1864 года была решена окончательно. При этом решении также, как и в предыдущих подобных случаях, главную роль сыграли соображения не педагогические, а политические. На школу возложена была ответственность за пагубные лжеучения, распространявшиеся в обществе. Реформа школы должна была искоренить стремления и умствования, дерзновенно посягающие на все, для России искони священное, на религиозные верования, на основы семейной жизни, на право собственности, на покорность закону и на уважение к установленным властям.

    Для проведения этих взглядов в жизнь назначен был министром народного просвещения гр. Д. А. Толстой (1866 год). «Я постараюсь, — говорил он в одной из своих речей (1867 года), — чтобы из гимназии выходили не самонадеянные верхогляды, все знающие и ничего не знающие, но молодые люди, скромно и солидно образованные». Классицизм должен был послужить средством для достижения этой цели»[148].

    Но взглядам Толстого не сочувствовали даже попечители учебных округов. «В особом присутствии, созванном для обсуждения министерского проекта реформы, образовалось сплоченное меньшинство из 6 членов, протестовавших против смешения педагогических вопросов с политическими и доказывавших, вопреки министру, что, при желании и при благоприятных условиях, в естественных науках можно найти все гарантии против „лжеучений“, а в классицизме заподозрить источник всех опасностей, которых хотят избежать при помощи школьной реформы»[149].

    Представители этого меньшинства предлагали расширить права оканчивающих курс в реальных гимназиях на возможность поступления в университет.

    В общем собрании Государственного Совета это мнение меньшинства было принято большинством голосов — 29 против 19, но государь утвердил мнение меньшинства, и в 1871 году новый устав гимназий и прогимназий сделался законом: все гимназии стали классическими.

    Идея Уварова и его единомышленников, предлагавших 120 уроков в неделю латинского и греческого языков и доказывавших, что изучение древних языков приводит к «скромности», и через 40 лет восторжествовала.

    Толстой, выйдя, по мнению Бунге, на путь «ультраклассицизма», занялся фабрикованием в гимназиях «скромных» в политическом отношении юношей. Такое смешение задач школы с политикой потерпело, однако, быструю неудачу и привело к результатам, обратным тем, которые ожидались. Вот что по этому важному вопросу говорит П. Милюков:

    «Что касается педагогической стороны дела в классической гимназии гр. Толстого, о ней красноречиво свидетельствовал уже тот статистический факт, что в 1872—1890 годах только 4—9 учеников из сотни кончали эту гимназию в срок, т. е. в 8 лет, и только 21—37 % добирались до конца с остановками; а от 63 до 79 гимназистов из каждой сотни, т. е. огромное большинство, выбрасывались из школы, как непригодные для нее. Таким образом, не школа существовала для учащихся, а учащиеся для школы. Были ли, по крайней мере, те, кто оказался пригодным для школы, действительно такими „аристократами ума и знания“, как обещал гр. Толстой? Профессора университетов, ревизовавшие гимназии, неизменно отвечали на этот вопрос отрицательно и констатировали непрерывный упадок уровня развития кончающих гимназистов. Но, может быть, зато из гимназии выходили „скромные“ и благонравные юноши, какие нужны были правительству? Опять-таки нет; скорее можно было бы классифицировать прошедших классическую школу и выброшенных ей за борт — на меньшинство забитых и большинство озлобленных. Естественно, что, рано или поздно, факт неудачи классической школы пришлось признать в полном размере. Общественное недовольство по поводу этой школы, долго сдерживаемое, очень ярко проявилось при первой возможности, и правительственный циркуляр 1899 года констатировал, что, при излишестве механического труда, классическая гимназия гр. Толстого давала слишком мало знаний и охоты приобрести их, что воспитание личности было совершенно невозможно в ней, вследствие канцелярского формализма, характеризовавшего отношения школы к семье и учителей к ученикам. Очевидно, политическая роль, более или менее открыто навязанная школе, роковым образом сводила ее работу к чисто отрицательной деятельности. Из-за боязни передовых идей и сильных характеров школа систематически занималась искоренением всяких идей и дисциплинированней воли, — с каким успехом, мы уже говорили выше»[150].

    С. Татищев в своем труде «Император Александр II» относительно последствий реформы Толстого высказывается так:

    «В гимназиях введенная в 1871 году так называемая классическая реформа дала не менее горькие плоды. Все усилия педагогов были исключительно направлены на обучение юношества двум древним языкам в ущерб прочим предметам преподавания и также, как и в университетах, совершенно упущено из виду воспитательное воздействие на развитие образа мыслей и чувств, на утверждение в преданиях родной истории, в началах веры и нравственности подрастающих поколений.

    Последствия такой образовательной системы не замедлили сказаться, и в десятилетие с 1866 по 1876 год неверие в области религии, материализм — в науке, социализм — в политике окончательно овладели незрелыми умами русской учащейся молодежи»[151].

    Вводя в 1811 году классическую систему в гимназии, современное начальство, по крайней мере, не хитрило. Оно признавалось, что преподавание древних языков введено как необходимое средство к приобретению дальнейших познаний. Без знания этих языков нельзя было идти в университеты, где часть предметов преподавалась на латинском языке. Но в 1871 году эта причина отпала. Преподавание в университетах уже велось на русском языке. Надо было прикрыть цель политическую целью учебной, и вот начали придавать преподаванию латыни и греческого языка общеобразовательное значение. Являлись даже доказательства, что преподавание древних языков выше преподавания естественных наук.

    В главе XXIX было изложено, что попытки, сделанные в царствование императора Александра III, при его поддержке, уменьшить вредные стороны классической системы не имели достаточного успеха.

    Только волей ныне царствующего государя, при министре народного просвещения Банковском, удалось побороть сопротивление западников-классиков и свалить одну из опор классицизма — греческий язык. Но ненужная латынь, отнимающая в школе время от познания России и потому крайне вредная, до сих пор не изгнана. Между тем, знание латыни стало бесполезным даже в медицинском деле, ибо рецепты лекарств свободно могут быть написаны и русским языком, а совещания врачей на консилиумах на латинском языке уже не ведутся по той причине, что врачи этого языка не знают. Между тем, еще и теперь юноше, отлично окончившему курс реального училища, если он захочет пойти даже на математический факультет, не имеющий никакого отношения к латыни, необходимо выдержать дополнительный экзамен по латыни.

    У нас существует в числе привилегированных заведений лицей. В нем идет преподавание латыни и новейших языков. С целью увеличения окончившими курс лицея знания России несколько лет тому назад был введен курс «отечествоведения». Казалось бы, в особенности будущим дипломатам или чиновникам разных министерств такой курс был особенно полезен, но в прошлом году мне сообщили, что преподавание «отечествоведения» в лицее отменено. Знание латыни и тут оказалось важнее знания России.

    На основании всего вышеизложенного можно прийти к следующим заключениям относительно развития на Руси классической системы образования.

    В начале XVIII века обучение в средней школе латыни и греческому языку было введено с целью дать возможность окончившим курс средней школы продолжать образование в университетах, где часть предметов преподавалась на иностранных языках, в том числе и на латинском. Средняя школа утратила самостоятельный характер и стала служить лишь средством для подготовки к университету.

    Когда в университетах начали читать все лекции на русском языке, преподавание в средней школе древних языков все же было оставлено ввиду установившегося мнения, что усиленное долбление древних языков сделает юношей, окончивших курс в классических гимназиях, «скромными». Итак, средняя школа при Толстом стала служить политическим целям.

    Полная неудача толстовской реформы ослабила увлечение классицизмом. Но и до сих пор путь к высшему образованию открыть только из классических гимназий или тем, кто, кроме знания гимназического курса, сдаст еще дополнительный экзамен по латинскому языку.

    Время, которое тратят дети и юноши на древние и новейшие языки, так велико, что идет в ущерб знанию ими России и в ущерб их физическому развитию.

    Полное изгнание из средней школы древних языков (кроме специально готовящихся в филологи) и ограничение занятий новейшими языками[152] освободит Россию от увлечения в школьном деле западными влияниями, отдалит юношей от Запада, приблизит их к России, даст время заняться физическим развитием детей и юношей и их воспитанием в русском духе. Добавим, что вредное влияние Запада и западников на русскую школу выразилось и в том, что при желании обучать наших детей и юношей по 70 часов в неделю (во всех классах) латыни и греческому языку западники забыли главное: научить русских людей обращаться с русской землей и получать с нее столько же доходов, сколько получают, работая на земле на Западе. Из всех средств, ассигнуемых на образование в земледельческой России, только 1,6 % уделялось в конце XIX века на сельскохозяйственное образование.

    В поисках новой школы надо помнить и основные принципы школы Екатерины Великой:

    1) Школы приходская, уездная и средняя находятся в непосредственной между собой связи.

    2) Средняя школа должна готовить путем обучения и воспитания молодых людей для практической жизни.

    Современная же средняя школа служит главным образом для подготовки к поступлению в университеты.

    Заключение: Западные влияния, как выше изложено, отражались и на церкви. Увлечение патриарха Никона греческой обрядностью послужило причиной раскола в церкви. Введение обучения латинскому и греческому языкам первоначально в XVII столетии в греко-латинской академии, а потом и в духовных семинариях отняло у будущих пастырей русской земли время для знакомства с Россией, для знакомства с нуждами их будущих прихожан и средствами помочь им не только указанием на помощь Божью, но и практическим советом.

    Всевозможные учения с Запада, ослаблявшие религиозность в русском населении, не находят в наших священниках до сих пор авторитетного и умелого отпора.

    Значение прихода, ко вреду для русского государства, ослабляется. Положение сельского русского духовенства нашими западниками до сих пор обеспечено очень плохо, сравнительно с обеспечением в России же духовенства других вероисповеданий.

    Построение новых храмов, тоже под влиянием западных учений отрицательного характера, совершается более медленно, чем возрастает численность населения.

    Церквей в России было:

    В 1738 году — 16,9 тыс.; в 1840 году — 31,3 тыс.; в 1890 году — 40 тыс. Приходилось на 100 тыс. жителей православного вероисповедания: в 1738 году — 106 церквей; в 1840 году — 71и в1890 году только 56 церквей.

    Православное население ныне оказывается обеспеченным церквами в два раза слабее, чем 150 лет тому назад.

    Перенесение Петром I столицы в Петербург способствовало в значительной степени усилению западного влияния. Общение с Западом облегчилось. Наплыв иностранцев и инородцев препятствовал сообщить городу русский характер. Сосредоточение в столице властей, чиновников, учащихся, представителей духовенства, подверженных сильному влиянию Запада, отразилось затем на всей России.

    Для правящих сфер Петербурга, «что скажет Европа», стало важнее того, «что скажет Россия».

    Наиболее сильные влияния Запада отразились на Петербурге крайним развитием бюрократизма, развитием классической системы образования, развитием в разных видах западничества, которое, как изложено выше, тяжело отразилось как на внешних, так и на внутренних делах России.

    Уже твердый волей император Николай I с горечью говорил, что Россией управляют столоначальники.

    Богатырь русской земли император Александр III,как изложено в xxix главе, не мог выполнить своей программы «Россия для русских» не только потому, что царствование его было непродолжительно, но и потому, что сотрудники государя, в особенности в вопросе о подъеме материального достатка массы русского населения, не достигли тех результатов, которых ожидал государь и вся Россия. Применение в этом важном деле западных экономических теорий, как изложено выше, привело вместе с другими причинами земледельческое население России не к подъему, а к упадку, не приблизило русское население к обладанию русскими богатствами, а отдалило от них.

    «Даже верховная власть самодержца бессильна осуществить свой волю, если орудиями ее исполнения являются люди, ее не разумеющие или ей не сочувствующие, и чем скрытнее разлад, тем гибельнее и бедственнее его последствия»[153].

    Эти строки, написанные 20 лет тому назад, сохраняют свой силу и в настоящее время.


    Иноземные влияния на русскую вооруженную силу

    Вполне определенно иноземное влияние на русскую вооруженную силу проявляется свыше тысячи лет тому назад, когда на Русь прибыли варяжские вожди с их дружинами. По типу этих дружин в киевский и удельный периоды и начали содержаться дружины при русских князьях. Эти дружины состояли из охотников. В исключительных обстоятельствах в помощь дружинам собиралось ополчение.

    В труде Макса Иенса «Военное дело и народная жизнь» указывается, что в Германии в древности уже существовала всеобщая воинская повинность, причем наиболее способные к войне несли военную службу в составе дружин или военных отрядов добровольцев. Остальные способные носить оружие выставляли в случае особой опасности (опасного положения собственного очага) ополчение. Это ополчение в свой очередь делилось на две части, из которых первую составлял «цвет юношества».

    Весьма поучительно, что в Германии с развитием военного дела особым почетом, вслед за военными, пользовались землевладельцы и землепашцы. Только они имели «политические права», «имели право голоса и оружия»; только они, собираясь на советы, решали вопросы о жизни и смерти, «о войне и мире».

    «Военные дружины получали от князя содержание, вооружение, лошадей и цель для жизни, за что служили ему с беспредельной верностью и преданностью».

    Князья в Германии боролись между собой для победы; их дружины боролись каждая за своего князя.

    «Народное хозяйство,по мнению М. Иенса,является главным основанием, служащим мерилом военного устройства»[154].

    «От важнейших форм народного хозяйства повсеместно происходят главные формы боевых учреждений, которые могут, для наглядности, быть сведены в шесть групп, из коих каждая, в свой очередь, обнимает многие характерные виды, а именно:

    I. Военные формы кочующих и не вполне оседлых народов.

    П. Сменная воинская повинность, военные касты и военные поселения.

    III. Воинская служба землевладельцев.

    IV. Наемничество.

    V. Наборы совместно с вольной вербовкой.

    VI. Всеобщая воинская повинность современных культурных народов»[155].

    В России не все эти формы воинской службы были применены.

    Дружины и ополчения, существовавшие у нас в киевский и удельный периоды, М. Иенс относит к военным формам кочующих и не вполне оседлых народов. На Руси эти формы были применены и после того, как русское племя стало оседлым.

    Сменная воинская повинность не была известна в России. К военным кастам М. Иенс относит янычар у турок и стрельцов у нас. Военными поселениями он считает наше казачество. Упоминается также неудачный опыт с военными поселениями в царствование Александра I.

    Как изложено в предыдущих главах, на Руси особое значение в течение нескольких веков, до формирования в начале XVIII столетия постоянной армии, имел третий вид службы, именно воинская служба землевладельцев и земледельцев. Необходимость заставила московских князей перенести всю тяжесть воинской службы на землю. Для успеха отбывания службы с земли первоначально прикрепили крестьян к земле, а потом обратили их в крепостных. Этот вид службы был установлен в России на вполне своеобразных началах, но тоже не был новостью в военном деле других народов. Еще в III и IV столетиях, когда последовало вторичное вторжение германцев на юг и запад, то это уже не были полуномады[156], искавшие земли для пастбища, временного травяного довольствия, а крестьянские войска, желавшие поселиться оседло. Римляне вступили с ними в соглашение, отвели им в пользование участки земли (лены) и обязали за эту землю службой. За эту землю поселившиеся на ней германцы несколько столетий сдерживали напор на Рим своих же одноплеменников[157].

    Раздача участков земли за службу в Германии и Франции создавала вассалов и привела к феодальной системе.

    Не представляются неожиданными и те трудности отбывания воинской повинности с земли, при частых походах в XVI-XVIII столетиях, которые изложены в предыдущих главах. Припомним, что жители у нас разбегались, и дворянам-землевладельцам было не по силам выходить самим и выводить определенное для каждого число воинов. В те времена многие уклонялись от службы и мечтали царю служить, а сабли из ножен не вынимать. Главные трудности несения службы вытекали из того, что доходы с земли не покрывали всех расходов, на нее возложенных. Некоторые дворяне даже бросали свои земельные участки и приписывались к другим сословиям.

    Оказывается, что еще при Карле Великом, на восемь столетий ранее, чем у нас, происходили те же явления, но, быть может, в еще более острой форме. Мелкие землевладельцы в германской империи, часто отрываясь от своих владений для войны, беднели и старались избежать «ненавистной для них военной службы». Кто мог — платил штраф, а многие передавали свои земли или крупным землевладельцам, или церкви.

    Карлу Великому пришлось «ограничить воинскую повинность теми землевладельцами, которые были в состоянии исполнить ее»[158].

    Четвертый вид военного устройства — наемничество — имел малое значение в нашей армии, и применение этого способа, очень распространенного с XV до XVIII столетия в Европе, окончилось в России неудачно. Наемные отряды иностранцев в конце XVI и начале XVII столетий изменяли России в самые трудные минуты, и от них отказались.

    Но в Европе, особенно во Франции, наемные войска играли с XV столетия очень большую роль и положили основание постоянного типа армии. По найму особенно много служило во Франции немцев и швейцарцев.

    Высчитано, что с 1474 по 1715 год швейцарский союз выставил для Франции 700 тыс. человек и получил за это 146 млн гульденов[159].

    В 1752 году активная сила французской армии считалась в 164 тыс., из которых 44 тыс. составляли наемные иностранцы; остальные были привлечены в армию преимущественно вербовкой за плату.

    В Австрии постоянные войска возникли в 1681 году.

    В Пруссии еще в XVII столетии велись списки всем военноспособным. Великий курфюрст Фридрих-Вильгельм объявил в 1654 году, что, в случае крайней опасности, каждый человек обязан военной службой.

    Король Фридрих I окончательно уничтожил феодальный быт и, чтобы добыть средства для армии, обложил постоянной податью все, как рыцарские, так и крестьянские, имения. Он не только сломил сопротивление местного дворянства, но обратил его в верное военное дворянство и придал корпусу офицеров сословный характер.

    Дворяне — «юнкеры» являлись, как землевладельцы, прирожденными начальниками людей, взятых от страны, которым они повиновались охотнее, чем кому-либо другому[160].

    В 1733 году в Пруссии введена регулярная конскрипция[161] с объявлением принципа, что все жители страны рождены для оружия.

    Страна была разделена на «кантоны», определившие районы укомплектования полков. Но это еще не была всеобщая воинская повинность, потому что существовало много изъятий, особенно для богатых бюргеров, а также лиц, готовившихся в духовенство, и единственных сыновей крестьян. Король Фридрих-Вильгельм II еще увеличил число изъятий.

    Только с 1813 года в прусской армии были отменены все изъятия.

    В России Петр Великий начал формирование постоянной армии путем набора с населения рекрут. Меры были суровые, но армия получилась прекрасная. Наборы существовали в нашей армии свыше 70 лет. Общая воинская повинность, в подражание западным державам, объявлена в России только в 1874 году, на 60 лет позже, чем в Пруссии. Но по многочисленности изъятий наша «всеобщая воинская повинность» 1874 года напоминает скорее систему «регулярной конскрипции», введенной в Пруссии 140 лет ранее.

    При создании в России регулярной армии мы брали образцы с Запада в организации, обучении, вооружении. Мы нанимали иностранцев, которые учили нас военному делу и выучили.

    В этот организационный период влияние иноземцев на армию было необходимо и принесло большую пользу. Но уже в начале XVIII века нахождение иноземцев в рядах наших войск встречалось с недоверием и враждебностью. Вспомним, что в сражении под Нарвой, вместе с беспорядочным отступлением наших войск, убивались иностранные офицеры, служившие в нашей армии.

    К концу своего царствования Петр I мог с гордостью назвать свой армию русской, предводимой русскими начальниками, вооруженной, одетой и накормленной трудами русских людей.

    Конечно, при подражании Западу не обошлось без увлечений. Так, в нашу армию, в подражание пруссакам, попали парики, косы, пудра, неудачная одежда, а главное, прусская муштра. В особенности недобрую память оставил по себе в период засилия на Руси иноземцев Миних. Многое, заведенное Петром, он переделал на западный образец ко вреду для армии и ввел жесткое обращение с нижними чинами.

    Великие учителя нашей армии — Румянцев и Суворов — выкинули много лишнего и поставили русскую армию на высоту, равную лучшим армиям в Европе.

    С 1815 года начинается возврат Миниховской муштры, но уже под названием Аракчеевщины. Перестав следить за всем тем, что делается в западных армиях, мы явились в 1853—1855 годах отсталыми и в выучке, и в техническом отношении.

    Урок Крымской войны прикрепил надолго к нашей армии западное влияние. Под этим влиянием, чтобы не отставать от наших соседей, изменена была система комплектования армии, установлена разница между мирным и военным составами, принято усовершенствованное оружие.

    В подражательной работе, за неотпуском достаточных денежных средств, мы не могли двигаться с необходимой быстротой и в войну 1877—1878 годов снова отстали в техническом отношении даже от турок.

    Последние двадцать лет прошлого столетия, развиваясь частью самостоятельно, частью заимствуя те или другие порядки и изобретения Запада, наша армия усиленно работала, чтобы стать во всех отношениях на один уровень с армиями соседей. По численности, обучению, вооружению она и не отставала от них, но опять по неотпуску нужных денежных средств имела в техническом отношении, как указано выше, значительные недочеты.

    Из наиболее важных реформ, принятых в последнее время под влиянием западных идей, следует упомянуть переход нашей армии к трехлетнему сроку действительной службы, хотя по указаниям боевого опыта русско-японской войны уменьшать срок службы не следовало бы.

    Если иноземные влияния вредно отражались на нашей внешней политике и на внутренних делах, то иноземные влияния на нашу армию в большинстве были полезны, ибо усиливали ее.

    В особенности отставая от своих западных соседей в культурном отношении, мы должны были заимствовать от соседей технические усовершенствования в оружии и вообще в технических средствах войны.

    Большую пользу нашей армии принесло принятие многих иноземных порядков по организации армии и по устройству всей военной системы. Но в этом отношении многое явилось у нас и самостоятельно. Устав Петра Великого стоял выше современных ему уставов. Тактическая подготовка войск в конце XVIII века Румянцевым и Суворовым стояла выше в нашей армии, чем в армиях наших соседей. Казаки составляли особенность, усиливавшую русское войско.

    Менее всего пользы нашей армии приносили заимствования от соседей внешних отличий войск: форм одежды, головных уборов и т. п. К сожалению, в нашей армии во второй половине XIX века даже в числе наиболее даровитых и образованных начальников войск находились такие, которые боролись против принятия нашей армией, по примеру соседей, усовершенствованного оружия.

    Один из таких генералов, хороший мыслитель, но плохой практик, последовательно боролся против принятия в нашей армии ружья, заряжающегося с казенной части, затем—против скорозарядного ружья, ныне принятого в нашей армии, и, наконец, против принятия скорострельной пушки.


    Юго-западные иноземные влияния

    Иноземные влияния на русское племя с юго-запада начались свыше тысячи лет тому назад. Из Византии к нам пересены христианство и грамотность. При оживленных, некоторое время торговых отношениях Киевской Руси с Византией и во время походов под Царьград, русские приходили в соприкосновение с населением высшей против них культуры, что и должно было оставлять следы.

    Когда турки завоевали Балканский полуостров и пришли в соприкосновение с венгерско-польским государством и с Венецией, то правительства этих стран пытались затянуть Россию в борьбу с турками, с целью ослабить обе стороны. В 1473 году венецианский совет сообщил Ивану III, что Восточная империя «за прекращением императорского рода в мужском колене должна принадлежать вашему высочеству, в силу вашего благополучнейшего брака с Софией Палеолог»[162]. Сам наследник «Восточной империи», брат Софии, Андрей Палеолог, является дважды в Москву в 1480 и 1490 годах с предложением продать свои права за деньги.

    В 1484 году папа Сикст V просил у Ивана III помощи против турок и предлагал за эту помощь королевский титул. Почти одновременно польский король Казимир тоже предлагал Ивану III союз для совместных действий против турок.

    В 1519 году посол магистра прусского Тамберг передал в Москве Василию III важное поручение от папы, которое состояло в приглашении «за свой константинопольскую вотчину стоять и что время к тому удобное».

    В 1576 году венское правительство делало предложение Ивану IV Грозному вступить в союз против турок с целью изгнать их, «чтобы все царство греческое на восток солнца к твоему величеству пришло, чтобы ваша пресветлость была за восточного цесаря». Цена при этом требовалась не малая: подчинение русской церкви папе[163].

    Православное духовенство бывшей Византийской империи очень рано усвоило и начало проводить мысль, что на московских государей перешли обязанности охранения православия, присвоенные до того византийским императорам. В 1561 году вселенский патриарх из Константинополя утвердил в сане царя великого князя Ивана IV, в силу его родства с византийским императором.

    Заслуживает внимания, что во всех вышеприведенных предложениях поводами к вмешательству России в дела Балканского полуострова ставятся причины династического характера и причины религиозные; о племенном же родстве славян московских со славянами балканскими не упоминается. Лишь спустя сто лет славяне Балканского полуострова, разуверившись в возможности получить защиту от европейских государств, обратились за помощью к России и в своих домогательствах стали опираться на племенное родство. Первыми представителями этого славянофильства явились митрополит Киприян и особенно Крижанич в XVII столетии.

    Наши государи той эпохи, как изложено было выше, не соблазнялись этими предложениями. Они охотно помогали церквам и монастырям Балканского полуострова, но, по словам Н. Чарыкова, принимая охотно духовное преемство от византийских императоров, решительно отказывались от реального наследования на Ближнем Востоке.

    Иван III, несмотря на брак с Софией Палеолог (оказавший влияние на принятие при московском дворе некоторых византийских порядков), не только не согласился на предложение польского короля Казимира воевать против турок, но с 1492 года положил начало дружеским отношениям с Турцией. Благодаря искусному образу действий, Иван III имел в вассале турецкого султана — крымском хане — верного союзника в течение многих лет.

    Иван IV, следуя той же политике, завоевал без ссор с султаном Казанское и Астраханское царства. Но уже Иван IV высказал константинопольскому патриарху и афонским монахам пожелание освобождения их «от томительства богохульных».

    Так мы действовали в XVI и XVII столетиях, избегнув войны с турками. Относительно наших отношений к туркам в XVIII и XIX столетиях Н. Чарыков высказывает такое мнение:

    «Но в последующие двести лет наши отношения к Турции затемняются западными влияниями, и Россия ведет против Турции 11 войн, всегда выгодных для Западной Европы, мало прибыльных для себя и почти смертельных для Турции»[164].

    В это мнение необходимо ввести значительную поправку: в XVIII столетии войны России с Турцией имели определенную цель и вызывались преследованием Россией ее национальной задачи — выхода к Черному морю. Мы могли получить этот выход, завоевать Крым и обеспечить себя на юго-западе границей по р. Днестр только после нескольких победоносных войн с турками. Надо припомнить, что, когда мы начали бороться с Турцией, не только черноморское побережье, но и часть Малороссии находились в турецких руках.

    Победами русских войск национальная задача России была окончена уже в XVIII столетии.

    В XIX столетии, после всех веденных с Турцией войн, Россия присоединила к своим владениям на европейском материке от Турции только небольшой участок земли между Прутом и Днестром. Главные же результаты войн оказались в пользу христианского населения Балканского полуострова, подчиненного Турции: Румыния, Греция, Сербия и Болгария, ценой русской крови, получили независимое существование. Поэтому можно признать, что в XVIII столетии Россия вела с турками войны с целями завоевательными, а в XIX столетии — с целями освободительными.

    В войнах XVIII столетия наши государи пытались привлечь христианское население Балканского полуострова помогать нам, но без успеха. Неудача Петра I в Прутском походе объясняется отчасти излишним доверием, которое он оказал донесениям о готовности к восстанию христианского населения. Петр I рассчитывал, что этим путем будут отвлечены значительные турецкие силы, и назначил для похода к Пруту только 50 тыс. человек. Петру I доносили, что христианское население, подвластное туркам, ждет «с затаенным восторгом полтавского победителя». Кантакузен уверял Петра, что с прибытием русских войск все молдаване примкнут к русскому войску[165].

    Оказалось, что молдаванские бояре дали совет своему государю удалиться в безопасное место, ждать исхода сражения и принять сторону победителя[166].

    Милорадович, посланный поднять восстание в землях с сербским населением, тоже не имел успеха.

    В XIX столетии положение христиан на Балканском полуострове интересовало не только Россию, но и другие европейские державы. Например, восстание в 1821—1825 годах греков вызвало совместные против турок действия нескольких держав, которые вылились в истребление турецкого флота под Наварином.

    В 1876 году восстание на Балканском полуострове сербского и болгарского племен привело на время к соглашению России с Австрией о совместных против Турции действиях; но потом это соглашение, к сожалению, расстроилось.

    Можно таким образом предположить, что при желании со стороны России и искусстве ее дипломатов войны освободительного характера на Балканском полуострове могли вестись не одной Россией, а несколькими державами.

    В предыдущих главах изложено, что хотя войны в XIX веке с Турцией были по результатам освободительными, особенно война 1877—1878 годов, но Россия каждый раз давала повод подозревать своекорыстные виды и этим вызывала недоверие к ее действиям. Это недоверие настолько было сильно, что в 1854 году выразилось коалицией против России (Крымская война). В 1878 г . против России тоже готовилась коалиция и, не изъяви Россия согласия передать решение вопроса о договоре с Турцией конгрессу в Берлине, не удалось бы, вероятно, избежать и войны.

    Эти уроки истории указывают, что и в настоящее время, как бы ни были бескорыстны предпринимаемые, под западным или юго-западным влияниями, те или другие шаги наши на Балканском полуострове, никто не поверит их бескорыстию. И мы, делая шаг на Балканский полуостров, должны, на основании опыта истории, знать, что в то же время делаем шаг к европейской войне.

    В XXVII главе настоящего труда изложены соображения, из которых видно, что на Балканском полуострове в настоящее время только вопрос Босфорский имеет особую важность для России. Там же изложено, что для России совсем не требуется спешить с решением этого вопроса.

    Но если решение Босфорского вопроса, сообразно интересам России, может ожидаться долгие годы и произойти даже и без пролития русской крови, то спрашивается, может ли ныне Россия по другим вопросам Балканского полуострова быть вновь втянута в вооруженную борьбу с Турцией или с другими державами, например, с Австрией? К сожалению, на этот вопрос приходится отвечать утвердительно: да, Россия может быть втянута в войну из-за вопросов, не имеющих для нее жизненного значения.

    Возбуждение в русской печати в 1908 году из-за вопроса о Боснии и Герцеговине получило остроту, напоминавшую возбуждение перед Русско-турецкой войной 1877— 1878 годов.

    Ныне печать является могущественным выражением не только мнения правительственных сфер, но выражением общественного мнения интеллигентных слоев населения. Печати же принадлежит ныне и руководство этим мнением в тех случаях, когда те или другие задачи представляются обществу неясными или спорными. К такому роду вопросов принадлежат ныне и вопросы о предстоящей России в XX столетии роли в делах славянских народностей Европы вообще и Балканского полуострова в особенности.

    Руководствуясь историческим ходом событий на Балканском полуострове, в которых Россия в XIX столетии играла главенствующую роль, для многих представляется неизбежным и естественным продолжение такой же роли и в XX столетии. Забывается при этом, что кровью России, пролитой в XIX столетии, уже создались на Балканском полуострове независимые Греция, Румыния, Сербия и Болгария. Упускается из виду и то, что основной мотив вмешательства России в дела христианских народностей Балканского полуострова. заключался в освобождении этих народностей от мусульманского гнета и турецкого произвола. Ныне, по отношению к огромному большинству христианского населения Балканского полуострова, эти цели достигнуты. Казалось бы, Россия с полным основанием могла бы признать свой освободительную миссию на Балканском полуострове законченной и предоставить каждой из обособленных народностей, освобожденных от власти турок, самой защищать свое дальнейшее существование и развитие. Оказывается совсем не так. Оказывается, что, освободив славянские народности от турок, мы, по мнению многих горячих славянофилов, еще обязаны в своих интересах защищать их и от напора пангерманизма не только дипломатическим путем, но и силой оружия.

    Первоначально по религиозным побуждениям, потом под влиянием идей славянофилов русское племя в XIX столетии, запустив свои внутренние дела, храбро сражалось на Балканском полуострове для создания независимых Греции, Румынии, Сербии и Болгарии. Теперь, указывая нам на племенное родство с разными западными славянскими народностями, в том числе и балканскими, нас толкают на вооруженную борьбу уже не на полях Болгарии и Румынии, а на нашей западной границе, толкают на борьбу с Австрией и ее союзницейГерманией. Нас толкают на борьбу за улучшение быта славянских народностей, более богатых, чем русское племя, а в Европе и несравненно более нас культурных. Толкают на новый расход русских сил, на пролитие русской крови в то время, когда мы, истощенные борьбой за чужие интересы, не можем дать защиты даже своим кровным братьям — белоруссам и малороссам; не можем освободить их от польского и еврейского ига, экономического и духовного. Невольно зарождается мысль, что в числе толкающих нас на вооруженную борьбу с Германией и Австрией находятся и такие, которые сознательно стремятся к распаду России.

    Общество нервно настроено и не может разобраться: как это случилось, что неожиданно из-за турка, с которым мы привыкли сражаться, вдруг появились австриец и пруссак, с которыми мы до сих пор жили в мире. За два последних столетия русские в восьми войнах в союзе с австрийцами сражались против турок, французов, пруссаков и венгров; с пруссаками 150 лет тому назад мы вели «по недоразумению» войну, но с тех пор, начиная с 1806 года, сражались вместе против французов, помогли освободить от ига Наполеона, а в 1870 году косвенно помогли победить французов. Неужели интересы России в отношении сербов, босняков и других западных славян так велики, что для защиты прав чужих подданных нам следует готовиться разорвать соседские отношения с двумя могущественными соседями и рисковать вызовом вооруженной борьбы, в которой начнут стрелять семь миллионов ружей?

    Вопрос этот так важен, так чреват последствиями, что на нем стоит остановиться самым внимательным образом.

    В XIX веке мы были так увлечены устройством чужих нам дел в Европе, столько вели войн из-за этих чужих русскому племени дел, что истощили русскую землю и русское племя, отстали поэтому в культуре от своих соседей и, ослабев, стали легкой добычей иноземцев и инородцев, которые ныне и завоевывают Россию. Неужели и в XX веке, только еще в большем масштабе, русское племя повторит ту же роковую ошибку? Но если вмешательство России в чужие дела в XIX столетии стоило России ослабления ее, то таковое же вмешательство в XX столетии, при увеличившихся средствах разрушения, может повести и к ее распадению.

    Наши войны на Балканском полуострове в XIX столетии в значительной степени были войнами идейного характера: Россия жертвовала своими сынами и своими скудными средствами для освобождения своих братьев по вере и по племенному родству. Многие мечтатели надеялись при этом, что освобожденные родственные нам племена когда-либо составят вместе с русским племенем одну могучую славянскую семью. Поэтому и ныне такие же мечтатели опасаются, что успехи пангерманизма ослабят национальную силу балканских славян и славян западных, и этим всему славянскому миру будет нанесен тяжелый удар.

    Роль Австрии в этом походе на славян рисуется в самом мрачном свете; но о том, какой длинный исторический путь пройден Австрией для приобретения права влиять, например, на босняков, сербов, многие совершенно не знают.

    Не знают у нас в массе интеллигентного населения вообще истории балканских народностей, не знают поэтому и того, что значение племенной связи с балканскими народностями, о которой теперь так много говорят, в сущности, стало выставляться, как повод для заступничества России, лишь в недавнее время. Ранее, в XVIII столетии и большей части первой половины XIX столетия, этой связи не придавали такой важности, чтобы для поддержания и укрепления ее жертвовать кровью сынов России.

    Войнами в XVIII и XIX столетиях Россия, частью вместе с Австрией, низводит владения турок на европейском материке с 15 454 кв. миль в 1700 году до 2755 кв. миль в 1879 году.

    Но и XX век застает еще многие вопросы на Балканском полуострове не решенными. В числе их вопросы: македонский, имеющий почти тысячелетнюю давность, и вопрос о проливах; ныне решается вопрос Босно-Герцеговинский, имеющий шестисотлетнюю давность; наконец, не решен вопрос о Царьграде.

    Небольшие, возникшие на Балканском полуострове, государства нервно готовятся отстаивать свои интересы на Балканском полуострове. Как и 1000 лет тому назад, эти интересы в родственных племенах сербов и болгар противоположны.

    Но положение сербов в Сербии ухудшается потому, что объединению сербского племени на Балканском полуострове препятствует Австрия, властно вторгаясь внутрь Балканского полуострова, и занятием Боснии и Герцеговины вбивая клин между Сербией и Черногорией.

    Даже приведенный в XXVII главе краткий очерк существования Сербии, Болгарии и Боснии до завоевания их турками может, хотя и в незначительной степени, пояснить, какие права имеются у Сербии на Боснию и Герцеговину, какие права имеют Болгария и Сербия на македонские земли, какие, наконец, имеет права Турция на занятые ей на Балканском полуострове позиции.


    Племенное родство балканских славян с русскими

    Балканский полуостров со времен доисторических служил ареной для передвижения разных народностей. В первых веках христианства славяне, явившиеся на Балканский полуостров, перемешиваются частью с греками, аварами, остготами. Позже в VII столетии болгары, выходцы из Азии, перемешиваются со славянами восточной части Балканского полуострова. Еще позже являются турки, которые тоже в сильной степени смешиваются со славянами Балканского полуострова. Кроме того, внутрь Балканского полуострова вторгались русские со Святославом, печенеги, венгры, монголы.

    Все эти народности не могли не оставлять в большей или меньшей степени свой след в стране, ими проходимой или даже обитаемой некоторое время. Характер местности, род занятий, больший или меньший гнет, под которым те или другие народности существовали, в свой очередь, заметно влияли на характер населения не только в духовном, но и в физическом отношении. Не мудрено поэтому, что ныне, например, тип болгарина в физическом отношении заметно разнится от серба и в особенности от черногорца. Все эти три народности довольно резко в свой очередь отличаются от славян русских.

    Даже вера не являлась объединяющим началом, ибо в Сербии было некоторое тяготение к католичеству, а в Боснии правители и значительная часть магнатов приняли католичество, а после покорения Боснии турками боснийская знать приняла мусульманство. Часть болгар тоже перешла в мусульманство. Не было религиозной общности и потому, что Болгария и Сербия то подчинялись в духовном отношении патриархату греческой церкви, то освобождались от этой зависимости.

    Вся история отдельных славянских народностей на Балканском полуострове сложилась так несчастно, что вместо единения шла почти непрерывная распря, не только между отдельными племенами, но и междоусобная в каждом племени (вроде борьбы наших князей удельного периода).

    Как болгарская, так и сербская народности выделяли немало выдающихся энергией, характером и талантами лиц, становившихся во главе своих народов; к числу их относятся Симеон Великий и Асен II болгарские, Душан Великий сербский и Твыртко боснийский. Эти четыре лица являются представителями расцвета независимого существования Болгарии, Сербии и Боснии. Но эта независимость держалась, главным образом, не сплоченностью народа, не его учреждениями, а мощью этих лиц. Умирали вожди — распадались и наскоро основанные ими государства.

    За весь длинный период существования славянских племен на Балканском полуострове до подчинения их туркам историками не отмечено случая, чтобы одна славянская народность помогла другой стать на ноги, приобрести самостоятельность. Напротив того, как только, например, болгары добились независимости, они начали воевать с Сербией и наоборот. Независимые Болгария и Сербия целью своих действий ставили движение к югу, включение Македонии, Фессалии, Эпира в свои владения, выход к морю (Салоники). Общность этих целей, как у болгар, так и у сербов, создавала между ними соперничество, которое продолжается и ныне. Свободная с 1878 года Сербия проявляет свой независимую волю, прежде всего, в войне с Болгарией.

    При Симеоне Великом, почти 1000 лет тому назад, Сербия входила в состав владений Болгарии. При Душане Великом, 700 лет тому назад, Болгария была побеждена сербами, хотя и сохранила свой автономность, так как сербы удовольствовались лишь вассальной подчиненностью Болгарии.

    Вряд ли ныне болгары в мечтаниях о великой Болгарии вспоминают о подчинении им в течение короткого времени Сербии, но Болгария, соединенная с Македонией или, по меньшей мере, Болгария Сан-Стефанского договора не кажется болгарам задачей неисполнимой. Но тут на дороге у них, кроме турок, опять стоит Сербия, тоже предъявляющая свои права на Македонию. Но в состав Сербии входила также Македония, уже после того, как она была ранее завоевана болгарами. Поэтому права на Македонию с исторической и этнографической точек зрения как у болгар, так и у сербов несомненны.

    Гораздо труднее сербам доказать их исторические права на Боснию и Герцеговину. Из изложенного в XXVII главе видно, что Босния никогда не входила в состав Сербии. Босния все время своего независимого существования тянулась не к объединению с сербами, а к Хорватии, Далмации, Венгрии, тянулась к Западу и католичеству, но не к Востоку и православию. Кроме краткого, отчасти случайного, самостоятельного существования в XIV столетии, Босния и Герцеговина других прав на самостоятельное устройство не имеют.

    В битве против турок на Коссовом поле в 1389 году боснийские войска в самый решительный момент покинули сербов и облегчили победу турок. Через 8 лет сербские войска энергично помогают туркам в бой под Никополем против Сигизмунда, предпринявшего крестовый поход против турок; участие сербских войск на стороне турок решает подчинение Балканского полуострова туркам.

    За весь длинный исторический период пятнадцати столетий Россия не играет никакой роли на Балканском полуострове. Исключение составляют несколько походов наших князей Киевской Руси в восточную часть Балканского полуострова.

    Заметную роль в судьбах балканских славян русские сыграли во второй половине X столетия. Это время совпадает с независимым существованием первого болгарского царства. Чтобы избавиться от болгар, ставших слишком сильными, византийский император Никифор приглашает воинственного князя киевского Святослава в Болгарию. Святослав со своей дружиной является в Болгарию и покоряет болгар. Этим он наносит тяжкий удар независимости Болгарии. Византийский император пользуется ослаблением болгар и в 971 году подчиняет вновь Болгарию Византии. Через 900 лет Россия исправляет сделанное ей зло Болгарии и кровью своих сынов завоевывает Болгарии независимость.

    В течение пятнадцати столетий до овладения Балканским полуостровом турками как между славянами, жившими на полуострове, так и между ними и славянами Венгрии, Польши и России, не существовало сознания общности интересов, не сознавалось ни племенной, ни религиозной связи. Славяне на полуострове непрерывно сражались друг с другом; славяне европейские вместе с венграми и поляками тоже ходили на болгар и на сербов; даже русские славяне помогли разрушению независимой Болгарии.

    В военном отношении борьба на Балканском полуострове и за Балканский полуостров представляет много интересного. Прежде всего надлежит отметить, что непрерывные распри и войны, которые вели славяне полуострова между собой и против внешних врагов, сообщили им значительную воинственность. Славяне еще византийцами признавались хорошими воинами. Их дружины одерживали победы над греками, венграми, турками. Только рознь их была одной из главных причин победы над ними турок. Если уход со сражения на Коссовом поле босняков мог решить участь боя в пользу турок, то участь боя и не колебалась бы, если бы вместе с сербами и босняками сражались и болгары.

    Несмотря, однако, на взаимную рознь и тяжелую борьбу с другими народностями, несмотря на смешение со многими чуждыми племенами, славяне сохранили свой народность в отношении языка, обычаев, одежды и в этом отношении проявили огромную стойкость. Если в течение 1900 лет эта народность не стерлась, то очевидно, что и в XX веке, как бы ни был силен германский напор на славян, они выдержат этот напор и не послужат для немцев «этнографическим материалом» к дальнейшему их росту. Особенно поучителен пример Чехии, осажденной в течение многих веков со всех сторон и все же идущей в культурном отношении вперед, а не назад, и сохраняющей при этом свой национальность.

    В то время, когда славяне Балканского полуострова в течение многих столетий боролись с греками, венграми, турками и благодаря розни между собой остались разъединенными небольшими племенами, славяне восточные, поселившись в Европейской России, хотя и медленно, но слагались в одно могущественное государство.

    Если на славян западных с первых шагов их на европейском материке влияли многочисленные народности, окружавшие их, особенно германцы, венгры, греки, иллирийцы, римляне, болгары, турки, то на славян восточных эти влияния были еще многочисленнее и должны были оставить еще более глубокие следы. Славяне России на юге встречались со скифами, сарматами, затем печенегами, половцами, хазарами; на севере и северо-западе на них влияли многочисленные финские племена, а также латыши, ливонцы, шведы; влияли также варяжские дружины, остготы. Позднее русские славяне столкнулись с мордвой, болгарами, а затем вынесли на своих плечах тяжелое монгольское иго, которое оставило глубокие следы. Победив татар, славяне в значительной мере смешались с побежденными, впитав в себя в то же время большую часть вышеупомянутых племен. Гораздо позднее в России начинается приток иностранцев, особенно немцев, многие из которых тоже сливаются со славянами. На востоке в Сибири славяне поглощают другие народности, из которых в особенности якутская и бурятская оставляют видимые следы на жителях к востоку и западу от озера Байкал. Казаки сибирские, оренбургские, уральские принимают много крови киргизской, казаки донские — калмыцкой, казаки кавказские смешиваются частью с горцами.

    Д. Менделеев в своем труде «К познанию России» пишет: «В России народов разного происхождения, даже различных рас, скопилось немалое количество. Оно так и должно быть вследствие того срединного положения, которое Россия занимает между Западной Европой и Азией, как раз на пути великого переселения народов, определившего всю современную судьбу Европы и берегов Средиземного моря, падение древних Рима и Греции и само появление в великой европейской равнине славянской отрасли индоевропейцев. Послужив главным путем великого переселения народов, Россия содержит осевшие на месте их остатки»[167].

    Огромное смешение всевозможных народностей со славянскими племенами на западе и на востоке Европы, в связи с разницей природы Балканского полуострова и России, различные у славян западных и восточных условий исторической жизни, — все это в продолжение почти двух тысячелетий должно было произвести и действительно произвело большую разницу между славянами западными и восточными.

    Разница в физическом отношении между славянином, например, новгородским или псковским, куда с незапамятных времен проникли славяне, и сербом — огромная; примесь финского племени у этих русских славян весьма заметна, а в местностях центральных и особенно восточных у них сильна примесь монгольской крови. Не даром существует кем-то выраженная мысль, что стоит поскоблить любого русского — и покажется татарин[168]. В духовном отношении пылкий и горячий серб и спокойный житель России менее сходны между собой, чем немец и русский. В особенности мало сходства в физическом отношении имеют между собой славяне западные и белоруссы. Напротив того, малороссы, более, чем великороссы и белоруссы, согреваемые солнцем, ближе подходят к другим славянам Запада, особенно к болгарам.

    В замечательном труде Л. Мечникова «Цивилизация и великие исторические реки» проводится мысль, что «наследственность (национальность) могучий фактор; в союзе с ней приспособление формирует человечество, но влияние ее не в состоянии освободить от еще более могучего влияния среды»[169].

    Таким образом, можно признать, что племенное родство балканских славян с русскими, от смешения с другими народностями, от различных условий исторической жизни и различной природы ослабилось.

    В русских губерниях, среди коренного русского населения, издавна поселились финны, латыши, мордва, немцы, литовцы; между ними много православных, много женившихся на великорусских девушках; много из иноземных девушек вышло замуж за великорусских парней.

    Между тем у нас находились такие горячие славянофилы, которые готовы были признать более справедливым и более важным для России заниматься устройством судьбы западных славян, чем, например, таких латышей, финнов, мордовцев, немцев и других народностей, которые приняли наш язык, нашу веру, давно стали самыми близкими и даже кровными родными нашими.

    Но и народности, обитающие в России, которые сохранили свой язык, свой религию, сотни лет живут с нами одной жизнью, создавали, хотя и в малой степени, с русскими славянами великую Россию, сражались бок о бок с нами, — неужели они нам более чужие, чем, например, босняки и герцеговинцы, о существовании которых огромное большинство русского народа узнало только недавно?

    Неужели бедная в своих средствах и некультурная Россия и в XX веке, в ущерб коренному русскому населению и не заботясь о приобщении к русской государственности почти 40 млн живущего в России приграничного населения, снова будет расходовать кровь своих сынов и тратить кровные русские деньги на устройство отдельных от нас другими народностями западных славян?

    Живущему ныне и грядущему поколениям в XX веке предстоит решение многих огромной важности внутренних вопросов. В числе их одним из главных стоит примирение с такими племенами, нам единокровными, как, например, польское, включение в общую русскую семью всех других народностей, проживающих в России, так, чтобы на великой Руси каждый русский подданный считал себя, прежде всего, русским и гордился бы этим; чтобы за границей поляк, армянин, финн на вопрос: кто они? — ответил бы: мы русские.

    Сохраняя свой религию, свои обычаи и верования, все племена, населяющие Россию, по мере приобщения их к русской государственности, должны признавать для себя необходимым знать русский язык, не признавать возможным обходиться без него и не смотреть на него как на чужой, навязываемый им правительством.

    Русский язык и русские законы и должны послужить тем цементом, который должен сковать в одно нераздельное целое все племена, населяющие Россию.

    Но, кроме забот о живущем населении, необходимо готовиться обеспечить огромный ежегодный прирост населения. Этот прирост и ныне уже составляет свыше двух миллионов душ в год, т. е. превосходит все население Боснии и Герцеговины, создавшееся там в течение пятнадцати веков. Неужели заботы об этом приросте тоже должны уступить место заботам о том, как будет управляться Босния и Герцеговина, заботам о том, где и кем будет утверждаться ежегодный бюджет этой провинции?

    При указанном выше ежегодном приросте к концу XX столетия население России будет близко к 400 млн. Заботы о том, как разместить, как накормить, как дать довольство жизнью, как охранить от врагов внешних и внутренних эту громаду людей так важны, так колоссальны, что каждое отвлечение русских сил и средств от этой задачи может сделать ее совершенно неисполнимой. Тогда, вместо постепенного, с каждым годом увеличения мощи России, она будет слабеть, различные ее части все более и более будут обособляться. Вместо одного сильного государства возникнут по окраинам России автономные земли, возникнут вместе с ними и сложные взаимные счеты, новые сложные отношения с соседями, ибо рядом будут в чужих государствах представители тех же народностей: поляки, румыны, турки, армяне, персы, афганские таджики и проч. Начнутся и такие счеты, которые придется решать только силой оружия, и в результате, раздираемые взаимными распрями на западе, теснимые желтыми народностями с востока, русские племена могут не выдержать и снова подпасть под политическое и экономическое иго более стойких, чем мы, народностей, послужив лишь материалом для их усиления.


    Славянофильство и панславизм

    Мих. Бор-н в брошюре «Происхождение славянофильства» объясняет таковое следующими словами:

    «История славянофильства начинается с того дня, когда раздался первый протест против излишнего увлечения иноземщиной, когда было сделано первое предостережение о гибельном влиянии внешнего западного блеска и бесцельной подражательности и когда, наконец, русский искренно, без краски стыда на лице, во всеуслышание заявил о своей сердечной привязанности к родной стране и выказал разумную заботливость о сохранении ее хороших сторон…

    В сороковых годах вопрос о народности был поставлен славянофилами на научную почву; тогда же они громко заговорили о настоятельной необходимости проявить нашу самобытность в науке и литературе и сделали первые попытки введения политического элемента в историческую и литературную разработку славянства и проч.; короче, первые самобытные русские мыслители клали краеугольные камни в основу будущей нашей самостоятельной православно-христианской философии, и русская мысль «вчинала подвиг народного самосознания». Поэтому перечислим теперь те главнейшие явления, которые повлияли на научное образование положений (формулировку тезисов) славянофильского учения.

    Двенадцатый год, бесспорно, составляет эпоху не только в политической истории России, но и в умственном ее развитии. На Западе, после революции 89 года и при Наполеоне, как бы в обширном котле, вскипали и бродили стихии (элементы) рационализма, сен-симонизма, коммунизма и национальности. «Вслед за нашествием двунадесяти языков началось еще более усиленное, чем прежде, нашествие с запада незваных идей, теорий, доктрин политических, философских и нравственных» (Ив. Аксаков). «Занесенные к нам идеи и теории, конечно, не могли остаться без последствий. Явились люди, которые стали вдумываться в смысл новых явлений, тем более, что не все они переносились к нам путем холодного слова, в книгах, но и устами пылких молодых людей, побывавших за границей, как, например, офицеров наших гвардейских корпусов, или неуживчивых и энергичных эмигрантов. Семена новых учений попадали в разную почву и дали поэтому разные всходы. Одни из русских „с упоением всасывали идеи гражданственности, свободы и конституционных прав“; над многими русскими умами эти „обаятельные формы европейской гражданственности одержали победу“, почему многие утвердились в мысли о возможности пересадить Запад в Россию, ввести у нас западный либерализм, перестроить свой жизнь по виденным образцам чужой исторической жизни. Другие, быв свидетелями великих событий, решивших судьбы народов, вынесли иные убеждения, в виду того, что иной рад явлений приковал к себе их внимание. Толкуя об отечестве вокруг бивачных костров на полях Прейсиш-Эйлау, Бородина, Лейпцига и под стенами Парижа, они сделали два важных открытия. Они с прискорбием узнали, что Россия единственная страна, в которой образованнейший и руководящий класс пренебрегает родным языком и всем, что касается родины. Потом еще с большей скорбью они убедились, что в русском народе таятся могучие сил