Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    · ЦАРСКИЕ ДЕНЬГИ · ДОХОДЫ И РАСХОДЫ ДОМА РОМАНОВЫХ ·
    И. В. ЗИМИН


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • Введение
  • Законодательные и организационные основы материального обеспечения членов императорской фамилии
  •   Законы Российской империи о финансировании императорской семьи
  •   Бюджет Министерства Императорского двора
  • Императорские коронационные регалии и коронационный ритуал
  •   Формирование комплекса коронационных регалий
  • Камеральное отделение Кабинета Его Императорского Величества
  •   Хранители императорских регалий
  •   Алмазная мастерская Кабинета Е.И.В
  •   Череда Бриллиантовых комнат Зимнего дворца
  •   Кладовые Камерального отделения
  •     Кладовая № 1 (Бриллиантовая комната)
  •       Описи коронных бриллиантов
  •     Кладовая № 2 и что в ней хранилось
  •       Практика высочайших пожалований
  •       Высочайшие пожалования орденов
  •       Высочайшие подарки для путешествий
  •       Драгоценные камни
  •       «Меховая рухлядь» и иные изделия
  •     Кладовая № 3 для каменных изделий
  •   Галерея драгоценностей Императорского Эрмитажа
  •   Эвакуация ценностей Камерального отделения Кабинета Е.И.В. в 1914–1917 гг
  • Личные состояния российских императоров
  •   Формирование детских капиталов
  •   Бриллианты в пакетах
  •   Комнатные суммы российских императоров в XVIII в.
  •   Собственные суммы семьи Николая I
  •     Гардеробная сумма Николая I
  •   Собственные суммы семьи Александра II
  •     Капиталы императрицы Марии Александровны
  •   Собственные суммы семьи Александра III
  •     Капиталы императрицы Марии Федоровны
  •     Ювелирный альбом Марии Федоровны
  •   Собственные суммы семьи Николая II
  •     Ювелирный альбом Николая II
  •     Экономическая сумма императрицы Александры Федоровны
  •   Деньги российских императоров в европейских банках
  •     Английские деньги
  •     Французские деньги
  •     Германские деньги
  •     Недвижимость за границей
  •   Капиталы императорской семьи в 1914–1917 гг
  • Расходы императорской семьи
  •   Расходные статьи Кабинета Е.И.В
  •   Расходы детей
  •   Царский «shopping»
  •   Финансовая сторона высочайших браков
  •     Брачные контракты
  •     Подготовка приданого для дочерей российских императоров
  •   Бизнес при Императорском дворе
  • Собственность императорской семьи после Февральской революции 1917 г
  •   Большой передел…
  •   Капиталы семьи Николая II после Февральской революции
  •   Два года в Крыму (апрель 1917 г. – апрель 1919 г.)
  •   Последний год жизни семьи Николая II
  • Судьба «царского золота» на рубеже 1920-1930-х гг
  •   Монастырский след
  •   След священника о. Васильева
  •   След полковника Кобылинского
  •   След писаря А.П. Кирпичникова
  • Императорские регалии и коронные бриллианты после Октября 1917 г
  • Заключение
  • Словарь
  • Приложение № 1
  • Приложение № 2
  • Примечания

    Введение

    «Царское золото» – это очень притягательный и вызывающий доверие символ. На протяжении столетий в общественном сознании, не на пустом месте, зрели представления о колоссальных богатствах российских монархов, однако эти представления имели размытый характер, поскольку точные цифры, характеризующие размеры царских богатств, были совершенно секретными.

    После свержения самодержавия Временное правительство, а затем и большевики начали искать «царское золото». По мере поисков достоверные сведения о «царском золоте» перемешивались с мифами примерно так же, как это происходило в конце 1940-х гг., когда искали «золото НСДАП» или в начале 1990-х – «золото КПСС».

    Если сосредоточиться только на теме «царского золота», то надо признать, что для возникновения устойчивой легенды имелись все основания. Прочным фундаментом легенды было то, что «царское золото» действительно существовало. Ведь одним из расхожих символов России стали колоссальные богатства русских царей и императоров, которые периодически демонстрировались во время коронационных торжеств и постоянно во время повседневных церемоний в императорских резиденциях. Усыпанные драгоценностями русские аристократки стали такой же неотъемлемой частью имиджа российской монархии, как и «бояре рюсс» на Лазурном побережье Франции и в казино Монако.

    Мемуарные упоминания о блистающих бриллиантами придворных дамах рассыпаны по множеству мемуаров. Причем подборки таких свидетельств можно сделать буквально по каждому из царствований. То была некая константа – «блестящий Двор российских императоров», не зависящая от личного отношения к этому блеску конкретных императоров, поскольку в данных случаях речь шла о престиже династии и самой империи.

    Например, одна из придворных дебютанток времен Александра III, описывая свой первый придворный бал, вспоминала: «Роскошные залы и комнаты с их впечатляющими украшениями, изысканные наряды и блестящие мундиры произвели на меня такое впечатление, что мне почти казалось, что я оказалась в стране чудес».1 Вспоминая времена царствования Николая II, начальник Канцелярии Министерства Императорского двора генерал А.А. Мосолов писал: «Русский Двор был одним из самых блестящих во всей Европе. За 200 лет придворным ведомством были накоплены громадные богатства. По своему великолепию русский Двор приближался к Версалю Людовика XIV и Людовика XV».2

    После отречения Николая II Временное правительство немедленно озаботилось «инвентаризацией» собственности Романовых. Как выяснилось, наличных денежных средств на счету семьи оказалось довольно немного, поскольку большая часть денежных средств Романовых хранилась в различных ценных бумагах. Однако «трудящиеся массы» требовали зримых конфискационных мер по отношению к «преступным» Романовым, поэтому было объявлено о национализации всех императорских резиденций. Однако и тогда мало кто сомневался, что на секретных счетах в европейских банках у Романовых хранятся колоссальные богатства.

    Слухи о «царском золоте» получили мощную подпитку после трагической гибели семьи Николая II в Екатеринбурге в июле 1918 г., когда шепотом передавалось, как во время расстрела пули летали рикошетом по комнате, поскольку на великих княжнах были надеты «бронежилеты» из драгоценных камней, зашитых в корсеты.

    Большевики не оставили без внимания слухи о «царском золоте», поскольку эфемерная идея мировой революции нуждалась в постоянной финансовой подпитке. В 1923–1925 гг. состоялась инвентаризация коронных драгоценностей и началась распродажа той части богатств, которой эксперты отказали в исторической и художественной значимости. Да и позже, на рубеже 1920-1930-х гг., страна нуждалась в огромных средствах для колоссальных закупок современного оборудования в процессе стремительной модернизации страны, получившей название «индустриализации». Поэтому О ГПУ3 тщательно проверяло все материалы и периодически «выходило» на царские тайники.

    Однако все это происходило внутри страны. Вопрос о секретных зарубежных счетах Романовых оставался открытым. Надо заметить, что тема «царского золота» будоражила и русскую эмиграцию, поэтому в мемуарах уцелевших Романовых она звучала неоднократно. Основным тезисом была мысль о том, что «денег нет» или «раньше были – сейчас нет». Да, раньше крупные счета в иностранных банках имелись, но они все оказались исчерпанными в годы Первой мировой войны либо все ценные бумаги, в которых хранились средства Романовых за границей, превратились в пыль в результате послевоенных политических потрясений и инфляции. Тем не менее надежда поживиться на «царском золоте» породила цепь самозванок, рассчитывавших так или иначе оказаться среди вероятных наследников мифических богатств.

    Надо заметить, что образ жизни уцелевших Романовых не давал оснований говорить о каких-либо колоссальных богатствах, которые удалось сохранить за границей. Дочери Александра III – великие княгини Ксения и Ольга – жили в эмиграции довольно скромно. Императрица Мария Федоровна хотя и сумела вывезти из России некоторые из своих драгоценностей, хранившихся в ее «большой шкатулке», тем не менее жила в Дании также довольно скромно. После ее смерти в 1928 г. драгоценности императрицы немедленно распродали за весьма скромные суммы. Большую часть этой ювелирной коллекции скупила английская королевская семья. И по сей день на английских монархах можно увидеть уникальные драгоценности, которые передавались от одной русской императрицы к другой.

    Собственно тогда, на рубеже 1920-1930-х гг., и закончились предметные разговоры о «царском золоте» как в СССР, так и в среде эмигрантов. Однако легенда осталась, и само словосочетание «царское золото» продолжает привлекать множество людей, рисуя в их фантазиях сундуки, доверху наполненные драгоценными камнями и золотом. В действительности остались буквально крохи. В «историческом зале» Алмазного фонда с 1967 г. и по сей день мы можем любоваться главными императорскими регалиями, которые «видели» все коронации российских монархов с 1762 г., со времен Екатерины II. Там же представлены и уникальные ювелирные раритеты блистательного XVIII в. Несмотря на сотни рук, через которые они прошли после 1917 г., эти камни «помнят» тепло рук российских императоров и императриц. В Петербурге можно посетить Бриллиантовую комнату Государственного Эрмитажа, где хранятся дипломатические дары, изделия мастеров фирмы К. Фаберже, драгоценные табакерки российских императоров и императриц. Эти вещи когда-то хранились в Галерее драгоценностей Императорского Зимнего дворца. Все это мы можем увидеть сегодня. Однако огромное количество бесценных изделий либо «ушло» из страны, либо «кануло в Лету».

    Для нас же тема «царского золота» – повод для рассказа о действительном уровне материального благосостояния представителей Дома Романовых, об их повседневных расходах, об их широкой благотворительности. Следует подчеркнуть, что в основе рассказов автора лежат не легенды, а банальные бухгалтерские книги, где фиксировались буквально все траты членов императорской семьи. Более того, необычайный интерес представляют книги «денежных документов» российских императоров, в них сохранились счета абсолютно на все покупки, которые они совершали на протяжении своих царствований. В совокупности это позволяет нам с документальной точностью реконструировать «денежную» сторону того, что сегодня принято называть «повседневной жизнью императорской семьи».

    Законодательные и организационные основы материального обеспечения членов императорской фамилии

    Законы Российской империи о финансировании императорской семьи

    Российский Императорский двор справедливо считался одним из богатейших монархических дворов Европы. Огромные богатства бескрайней России, положение абсолютных монархов позволили Романовым накопить огромные богатства. Однако «денег много не бывает», и наряду с огромными доходами привычная роскошь российского Императорского двора требовала и огромных расходов. Периодически российские монархи, как самые обычные люди, сталкивались с проблемой – «денег нет». Поэтому деньги считали, и особенно тщательно те, что шли на личное потребление членов Императорской фамилии.

    Следует иметь в виду, что разграничение финансов на государственные и личные средства обозначилось еще при Петре I, но окончательно законодательно и организационно оформилось только в конце XVIII в.

    Начало жесткой регламентации фиксированных денежных выплат членам Императорской фамилии на законодательном уровне положил Павел I. Император, которого многие считали полусумасшедшим, смотрел далеко вперед, и его законоположения, с незначительными поправками, действовали вплоть до 1917 г. Павел I не с нуля начал составлять свои законоположения. Уже со второй четверти XVIII в. действовали традиции финансирования членов Императорской фамилии, они, в свою очередь, восходили в практике «денежных выдач» времен Московского царства.

    Показательна динамика «денежных» указов новоиспеченного императора: 6 ноября 1796 г. – начало царствования Павла I; 8 ноября – указ о выдаче из Кабинета по 20 000 руб. жене и детям; 17 ноября 1796 г. состоялся новый высочайший «денежный» указ Павла I «Об ежегодном отпуске денег Императорской фамилии». В этом указе обозначались размеры «жалованья», которое члены семьи императора должны были получать из Государственного казначейства: «Ея Императорскому Величеству Нашей Любезной Супруге по 500 000 рублей, Нашим Любезным детям: Наследнику Цесаревичу и Великому Князю Александру Павловичу по 200 000 рублей, Супруге Его Великой Княгине Елисавете Алексеевне по 100 000 рублей, Великому Князю Константину Павловичу по 100 000 рублей, Супруге Его Великой Княгине Анне Федоровне по 70 000 рублей, Великому Князю Николаю Павловичу по 100 000 рублей, Великим Княжнам: Александре Павловне, Елене Павловне, Марии Павловне, Екатерине Павловне и Анне Павловне, каждой по 60 000 рублей, включая тут и назначенные по указу Нашему от 8 ноября из Кабинета каждому из Их Высочеств по 20 000 рублей, кои оттуда и выдаваемы быть должны».4

    Потом император сделал паузу для составления юридически проработанного указа о финансировании всей императорской семьи. Указ этот состоялся 5 апреля 1797 г. Указ принципиально изменил схему финансирования семьи, жалованье которой изначально шло из Государственного казначейства. Введение новой схемы «жалованья» для своей родни Павел I мотивировал тем, что «содержание Ея в продолжении времени могло бы быть Государству отяготительно», поэтому он приказал «отделить из Государственных владений, определенную один раз часть деревень и из Государственных доходов ежегодно по миллиону рублей» (§ 1). В подписанном императором 5 апреля 1797 г. «Учреждении об Императорской фамилии»5 он распорядился отделить из государственных владений часть недвижимых имений «из числа состоящих в государственной собственности». Таким образом появились так называемые удельные доходы. Эти доходы были предназначены исключительно для содержания членов Императорской фамилии. Это были огромные денежные средства. С 1797 по 1897 г. из них потратили 236 308 791 руб.

    Фундамент благосостояния императорской семьи должен был формироваться постепенно за счет ежегодного «отпуска миллиона рублей из государственных доходов». Император предполагал, что по мере накопления «знатной суммы», которую он определил в три миллиона «в удельной сумме капитала», финансирование семьи из Государственного казначейства будет прекращено. Вместе с тем предусмотрительный государь оговорил возможность того, что если удельных доходов по тем или иным причинам хватать «на жизнь» не будет, то для покрытия дефицита возобновляется финансирование семьи из Государственного казначейства (§ 7). В законе также оговаривалось, что формируемый удельный капитал предназначен исключительно «для семьи» и «ни на какие государственные нужды употребляться не долженствует» (§ 8).

    По мысли императора, после того как «семья» перейдет на «самофинансирование» за счет доходов с удельных владений, суммы, которые ранее шли из казны на ее содержание, будут направлены в бюджет страны на общегосударственные нужды. При этом если «семье» понадобятся какие-либо разовые, крупные суммы, например «в даче приданого великим княжнам и княжнам крови Императорской, то на оное производить отпуски из общих государственных доходов, на счет сих оставленных денег» (§ 10).

    В этом важнейшем для императорской семьи документе подробно оговорен не только порядок престолонаследия, но и размер содержания каждого из поколений императорской семьи в зависимости от близости к самому императору. В основу этого порядка положено соображение о том, что Императорская фамилия будет разрастаться и содержание ее членов должно быть жестко дифференцированно.

    Павел I четко разделил членов Императорской семьи на две основные категории. К первой были отнесены те члены Императорской фамилии, кто имел «по первородству право к заступлению места наследника престола». Ко второй категории – все те, кто не имел прав на престол «по отдаленности их первородства, пока не пресечется поколение старших». Соответственно первым личное содержание выплачивалось из государственных сумм Государственного казначейства6, вторым — из удельных сумм7. Естественно, это содержание оказывалось разным.

    Примечательно, что Павел I четко оговорил порядок и уровень финансирования не только по мужской, но и по женской ветви Императорской фамилии. Например, дочери великих князей материально обеспечивались так же, как и их братья: «Женский пол, от мужского поколения произошедший, в родстве, в титулах, в получение пенсиев и приданства почитать себя должен, как о мужском поле предписано» (§ 19). Девочки же, рожденные «от женского пола, совершено отличаются от родившихся от полу мужского фамилии нашей», и содержались отцами. При этом в законе подчеркивалось, что они «ничего от Государства и от Департамента Уделов требовать не имеют» (§ 20).

    В тексте закона четко прописывался порядок обретения финансовой самостоятельности членами Императорской фамилии. До совершеннолетия (наследник в 16 лет, все остальные в 20 лет) финансовыми средствами управляли родители или опекуны, ими назначаемые. После совершеннолетия великие князья могли вступать в управление своими «имениями», но вплоть до 25 лет все их финансовые решения продолжали контролироваться опекунами, и без их письменного согласия «запрещается продажа и заклад недвижимоего имения» (§ 27). Только после 25 лет или после женитьбы или замужества молодые Романовы получали бесконтрольный допуск к распоряжению своими финансовыми активами.

    После определения общих принципиальных основ финансирования императорской семьи в законе оговариваются частности. Например, указывается, что уровень содержания великих князей «от мужского поколения крови императорской» разделяется на несколько возрастных категорий. Во-первых, это жалованье от рождения и до совершеннолетия и, во-вторых, это жалованье от совершеннолетия и до самой смерти. Таким образом, великие князья и их близкие содержались на удельные средства и средства Государственного казначейства «на всю их жизнь» (§ 47).

    Что касается великих княжон, то содержание им выплачивалось только до замужества, а при заключении брака выдавалось четко оговоренная сумма «приданого капитала», «с тем, чтоб после уже ничего не требовать». В законе особо оговаривалось («генеральным полагаем правилом»), что в приданое великим княжнам «ничего недвижимоего от Государства не давать, распространяя сие предписание и на отцовское приданое» (§ 62). Таким образом, русские принцессы, уезжавшие после замужества в Европу, буквально становились «отрезанным ломтем» для своей семьи в финансовом отношении. При этом, конечно, девушки кроме «приданого капитала», выплачиваемого из Государственного казначейства, обеспечивались родителями «по возможности своей вещами, платьем и прочим, что в приданое обыкновенно дается» (§ 63).

    Также проговаривались правила обеспечения овдовевших великих княгинь, те, как правило, были сплошь выходцами из карликовых государств Германии. Если после смерти мужа они оставались в России, то за ними оставался и «денежный пенсион… полным назначением». Если же они покидали Россию, то за ними оставалась только третья часть от их содержания в России. Примечательно, что при отъезде из России вследствие вдовства или развода иностранные принцы и принцессы должны продать «всю недвижимость и уплатить с полученных сумм 10 %, включая суммы в векселях и других ценных бумагах» (§ 56 и 57).

    Юристы, работавшие с Павлом Петровичем над составлением этого документа, проработали все мыслимые ситуации, которые могли возникнуть в будущем при непростых отношениях разраставшейся императорской семьи. Например, был оговорен вопрос о возможности «вывоза капитала» за границу. В § 58 четко оговаривалась предельная сумма в 1 000 000 руб., которую можно вывезти из страны «принадлежащим фамилии нашей… кроме алмазов и прочих вещей». При этом члены Императорской фамилии обязывались «излишние сверх сей суммы возвращать в фамилию, ежели есть; когда же последний в роде, то в Департамент уделов». Эта статья дополнялась положением о том, что члены императорской семьи могли выехать за границу только с разрешения императора и только на заранее оговоренные сроки пребывания там. Если же «в назначенный от императора ему срок не возвратится или не спросит вновь отсрочки, считать навсегда там остающимся; как равномерно тех, кои без позволения отлучатся», со всеми последующими, оговоренными законом финансовыми санкциями.

    Конкретные суммы содержания членов императорской семьи регламентированы Павлом I в главе «Определение содержания и награждения каждому, от Императорской крови происходящему».

    Эти «нормы денежного содержания» в 1797 г. были следующими:

    Царствующей императрице выделялось по 600 000 руб. в год и еще суммы на содержание ее двора (§ 77). В случае вдовства императрицы все содержание оставалось за ней в полном объеме, если она не возвращалась в Европу. Надо заметить, что на протяжении всего имперского периода России подобных прецедентов не возникало. По смерти императрицы, ее движимое и недвижимое наследство распределялось согласно завещанию умершей.

    На содержание каждого из детей царя до совершеннолетия выделялось по 100 000 руб. в год. При этом наследнику-цесаревичу выделялось 300 000 руб. в год. Супруге наследника во время замужества – по 150 000 руб. в год. При возможном вдовстве – пенсия в 300 000 руб. и содержание ее двора. В случае выезда на жительство за границу вдовствующей цесаревне выплачивался «пенсион» в 15 000 руб. в год. Каждому из детей наследника до совершеннолетия выплачивалось по 50 000 руб. в год.

    Четко прописывались суммы приданого капитала. Дочерям и внукам императора по прямой нисходящей линии сумма приданого капитала определялась в 1 000 000 руб. Правнукам и праправнукам — по 300 000 руб. Происходящим от праправнуков императора каждому по 100 000 руб., «распространяя сие на все последующие роды мужских поколений крови императорской» (§ 77). Еще раз отметим, что все вышеназванные суммы отпускались из Государственного казначейства, что по сегодняшней терминологии означало бюджетное финансирование.

    Далее в законе оговаривались «пенсионы», отпускаемые членам Императорской фамилии из сумм Удельного департамента (§ 78). Эти суммы предназначались для «удовольствований происходящих от крови императорской родов всем нужным к непостыдному им себя содержанию» (§ 80).

    Эти «знатные денежные суммы» выплачивались следующим лицам:

    Во-первых, каждый из сыновей императора, кроме наследника, после совершеннолетия получал «содержание» в 50 000 руб. в год деньгами. Жены великих князей «во время жизни мужей» получали по 60 000 руб. в год. В случае их вдовства эта сумма полностью сохранялась, но в случае их отъезда за границу ее уменьшали до 20 000 руб., то есть до '/ При их вступлении в повторный брак содержание от российского Императорского двора полностью прекращалось.

    Во-вторых, каждый из внуков императора «до совершеннолетия или до брака Императором позволенного» получал «на воспитание и содержание» по 50 000 руб. в год. После наступления совершеннолетия их содержание увеличивалось до 150 000 руб. «годового пенсиона». Это норма распространялась как на внуков, так и на внучек в одинаковой степени. Но внучки могли рассчитывать на «свои» ежегодные 150 000 руб. только до замужества.

    В-третьих, каждый из внуков императора после наступления совершеннолетия получал по 500 000 руб. в год. Их жены «во время жизни мужей» получали по 60 000 руб. «годового пенсиону». При наступлении вдовства эта сумма за ними полностью сохранялась.

    В-четвертых, каждый из правнуков императора до совершеннолетия или до брака «Государем позволенного» «на воспитание и содержание» получал по 30 000 руб. в год. После наступления совершеннолетия каждый из правнуков получал «удел деревнями на 300 000 руб. доходу и каждый год 150 000 руб. пенсиону». Их жены «со дня замужества во всю их жизнь» получали «пенсиону» по 30 000 руб. в год.

    В-пятых, Павел I озаботился даже определением финансового положения праправнуков. Понимая, что за многие годы очень многое может измениться, император определил, что «на воспитание и содержание, до совершеннолетия их лет ничего не определяем. Отцы их получат удел деревнями, обязаны детей своих воспитывать и содержать всем, что до совершеннолетия им потребно». Однако после наступления их совершеннолетия праправнукам-мальчикам определялся «пенсион» в 50 000 руб. в год, а девочкам такой же «пенсион», но только до замужества.

    Особо была выделена категория праправнуков царствующего императора, которые, будучи сыновьями великих князей, «уделом награжденных, до совершеннолетия никакого определения не имеют, а получают с совершеннолетия по 100 000 руб. годового пенсиона». Их жены «со дня замужества во всю их жизнь» получать должны по 15 000 руб. в год «пенсиону».

    В-шестых, Павел I, фактически определяя более чем 100-летнюю перспективу материального благосостояния своей семьи, указал, что дети праправнуков до совершеннолетия содержатся родителями, а после наступления совершеннолетия (девочки с совершеннолетия и до замужества) получают по 20 000 руб. годового «пенсиона».

    В-седьмых, далее праправнуки все, титулуясь князьями крови императорской, с совершеннолетия получают «сверх законных частей в имениях, по наследству до них доходящих, ежегодно каждому по 50 000 руб. пенсиону». Женам князей крови императорской «со дня замужества во всю их жизнь» определялось годовое жалованье в 10 000 руб. Праправнучки все, титулуясь княжнами крови императорской, «от совершеннолетия до замужества» получают по 10 000 руб. годового пенсиона.

    Особым параграфом уточнялось, что все эти многочисленные градации «пенсионов» выплачиваются только законнорожденным членам Императорской фамилии (§ 79).

    Таким образом, Павел I заложил прочный и детально регламентированный юридический фундамент ежегодного финансирования всех поколений и ветвей рода Романовых. В результате решения Павла I личные доходы российских императоров, вплоть до Николая II, складывались из трех основных источников. Во-первых, это были ежегодные ассигнования из средств Государственного казначейства на содержание императорской семьи. При Николае II эта сумма достигла 11 000 000 рублей. Во-вторых, это доходы от удельных земель. В-третьих, это проценты с капиталов, хранившихся как в России, так и за границей в английских, французских и германских банках8.

    «Учреждение об Императорской фамилии»9 с незначительными корректировками просуществовало до 1885 г., когда император Александр III после почти 100-летнего действия подписанного Павлом I «Учреждения» не решил внести в него ряд существенных изменений.

    Видимо, идею подобного документа Александр III вынашивал еще будучи цесаревичем. Однако после трагической гибели Александра II от рук террористов 1 марта 1881 г. потребовалось сразу же решить множество проблем, поэтому «финансовая» проблема отошла на второй план. Очень важным в этой ситуации было стремление Александра III не только плотно перехватить рычаги управления бюрократическим и военным аппаратом империи, но и не лишиться в этой переходной ситуации поддержки своих многочисленных родственников. Однако после того как разгромили революционное подполье, после того как Александр III определился с внешне-и внутриполитическим курсом, после благополучно проведенной церемонии коронации в мае 1883 г. самодержец почувствовал свою готовность заняться назревшими семейными финансовыми делами. Царь скрывал свои замыслы «до последнего» и не допускал утечки информации по весьма щекотливому для царственного семейства вопросу. Только в конце 1883 г. Александр III начал обсуждать проблему с близкими к нему государственными чиновниками. 7 декабря 1883 г. Государственный секретарь А.А. Половцев записал в дневнике: «Государь очень желает изменение об Императорской фамилии».10 Естественно, подобные фразы просто так царственными особами не произносились и те, к кому эти слова были обращены, приняли их как руководство к действию.

    Работа над новым «Положением об Императорской фамилии» началась в начале 1884 г., когда создали специальную комиссию во главе с младшим братом царя великим князем Владимиром Александровичем. Заседания комиссии велись в условиях сугубой конфиденциальности, поскольку вырабатываемые положения касались очень болезненной темы – уровня финансирования членов разросшейся императорской семьи.


    Великий князь Владимир Александрович


    Насколько разрослась семья Романовых, хорошо видно из дневниковой записи (10 февраля 1884 г.) Государственного секретаря А.А. Половцева, который принимал самое деятельное участие в работе учрежденной комиссии: «Таких лиц 40 лет тому назад было 5, теперь 23, следовательно, еще через 40 лет будет 115. Может ли Россия выдержать эту цифру?».11 Надо заметить, что многих из Романовых мало беспокоили возможности России, они больше были заняты собственными финансовыми проблемами, совершенно не считая свое «жалованье» запредельным. Наоборот, уровень их потребностей стал таков, что даже великие князья с трудом «вписывались» в отпущенные на их содержание суммы. Например, даже великий князь Владимир Александрович, возглавлявший комиссию, жаловался А.А. Половцеву «на затруднительность жить теперешними своими средствами».12 Надо отдать должное Александру III, он, понимая, какую реакцию вызовет новое «Положение» среди его многочисленной родни, довел начатое дело до принятия законодательных решений. А.А. Половцев передает весьма показательную фразу царя (27 октября 1884 г.): «Оставить все так, значит пустить по миру свое собственное семейство. Я знаю, что все это приведет к неприятностям, но у меня их столько, что одною больше нечего считать, я не намерен все неприятное оставлять своему сыну».13

    Решение о новых «правилах игры» опубликовали в конце января 1885 г. С публикацией именного указа «О некоторых изменениях в Учреждении об Императорской фамилии»14 торопились. Это связано с тем, что в апреле 1884 г. сын великого князя Константина Николаевича великий князь Константин Константинович женился и ожидалось рождение внука со всеми последующими для Государственного казначейства финансовыми последствиями. Также следует напомнить, что отношения Александра III и великого князя Константина Николаевича сложились крайне неприязненными. Поэтому публикацию указа в январе 1885 г. великий князь воспринял как личный выпад со стороны царя, хотя, конечно, Александр III руководствовался в этом случае совершенно другими мотивами. А.А. Половцев упоминал (28 января 1885 г.), что указ «О некоторых изменениях в Учреждении об Императорской фамилии» привел великого князя Константина Николаевича и его жену Александру Иосифовну «положительно в бешенство».15

    Результатом деятельности комиссии во главе с великим князем Владимиром Александровичем, учрежденной в январе 1885 г., стало высочайшее утвержденное «Положение об Императорской фамилии»16 подписанное царем в июле 1886 г.

    В этом новом обширном документе приводились новые «расценки» содержания многочисленных Романовых. В разделе «О содержании членов Императорского Дома» были сначала определены принципиальные положения, от которых зависел уровень денежного содержания (п. 41): «Мера содержания определяется соответственно степеней родства». Поэтому «старшим старшего поколения, назначается равное с содержанием наследника престола», а «каждый их брат и каждый младший сын сравнивается в содержании с определенным для сыновей императора».

    Затем шла конкретизация сумм. Так, императрице «во время царствования Ея Супруга» причиталось по 200 000 руб. в год и содержание ее двора. При вдовстве она сохраняла всю сумму, а в случае отъезда из России «получает половину содержания» (п. 42). На содержание «детей государевых до совершеннолетия» было положено по 33 000 руб. в год на каждого (п. 43). Содержание наследника и его двора определялось в 100 000 руб. в год. Супруге наследника положили по 50 000 руб. в год во время замужества и по 100 000 руб. в случае ее вдовства и стандартное содержание ее двора. Также стандартным был пункт о сокращении ее содержания до 50 000 руб. в год, в случае ее отъезда из России. Детям наследника «обоего пола до совершеннолетия или до брака, Государем позволенного», причиталось по 20 000 руб. каждому.

    Примечательно, что если суммы денежных выплат по сравнению с 1797 г. пересчитали в соответствии с новым масштабом цен, то суммы приданого «дочерям и внукам императора, от которого прямою происходят линею» оставили без всяких изменений в 1 000 000 руб. (п. 45). В последующих поколениях сумма приданого последовательно уменьшалась вплоть до 30 000 руб. Все вышеперечисленные суммы в соответствии с законом выплачивались из средств Государственного казначейства.

    Из удельных сумм денежное содержание выплачивалось «детям наследника и младшим сыновьям и дочерям Императора с совершеннолетия, а равно всем прочим великим князьям и князьям крови императорской» (п. 47). Надо признать, что содержание было весьма щедрым. Так, младшим сыновьям императора полагалось «по достижении совершеннолетия» содержание по 150 000 руб. в год и «сверх сего, единовременно, на устройство помещения 1 000 000 руб. По вступлении же в брак, Императором дозволенный, определяется по 200 000 руб. и на содержание дворца по 35 000 руб. ежегодно. Супругам сыновей Императора назначается по 40 000 руб. в год., оставляя оное при них и вдовьим». Дочерям императора с совершеннолетия и до замужества причиталось по 50 000 руб. в год.

    Денежные расчеты на уровне закона прописывались до уровня внуков императора, с постепенным, от поколения к поколению, уменьшением сумм, отпускаемым на их содержание. Немаловажным были и пункт о том, что «суммы и пенсии для особ Императорской фамилии назначенные, отпускаются по наступлении трети, без вычетов» (п. 56).

    Таким образом, издание нового «Положения об Императорской фамилии» позволило снизить финансовую нагрузку как на государственный бюджет, так и на финансовые ресурсы Удельного ведомства. Однако князья «крови императорской» долго с ностальгией вспоминали об упущенных финансовых возможностях.

    Один из великих князей вспоминал: «Достигнув двадцати лет, русский Великий Князь становился независимым в финансовом отношении. Обыкновенно назначался специальный опекун, по выбору Государя Императора, который в течение пяти лет должен быль научить Великого Князя тратить разумно и осторожно свои доходы. Для меня в этом отношении было допущено исключение. Для моряка, который готовился к трехлетнему кругосветному плаванию, было бы смешно иметь опекуна в Петербурге. Конечно, мне пришлось для достижения этого выдержать большую борьбу, но, в конце концов, родители мои подчинились логике моих доводов, и я стал обладателем годового дохода в двести десять тысяч рублей, выдаваемых мне из Уделов.

    В данный момент я бы хотел лишь подчеркнуть ту разительную разницу между 210 000 руб. моего годового бюджета в 1886 г. и 50 рублями, в месяц, которые я получал с 1882 по 1886 г. от моих родителей. До 1882 г. я вообще не имел карманных денег».17

    Немаловажен и вопрос о том, как фактически выполнялись пункты «Положения об Императорской фамилии». Надо сразу отметить, что под действие этого «Положения» изначально попала, по большому счету, только семьи Александра III и Николая II. Материалы о фактическом исполнении пунктов положения дают финансовые документы за май 1917 г., составленные в качестве справочного материала для руководства Временного правительства, решавшего тогда вопрос о порядке финансирования императорской семьи.

    В документе18 констатируется, что на основании «Учреждения об Императорской фамилии» из сумм Государственного казначейства производились ежегодные выплаты по содержанию императрицы Александры Федоровны в размере 200 000 руб. Однако отмечается, что по факту выплачивалось 209 000 руб. Это было связанно с тем, что «сумма» императрицы складывалась из выплат 182 000 руб. кредитными билетами и 18 000 руб. золотом, по курсу по 1 руб. 50 коп., что составляло 27 000 руб. кредитными билетами. Таким образом, ежегодно сумма выплат двум императрицам составляла по 209 000 руб. каждой. Следует отметить, что практика выплаты «жалованья» особам Императорской фамилии кредитными билетами (ассигнациями), а также золотой и серебряной монетой являлась традицией, сложившейся еще при Екатерине II, когда в обращение и поступили ассигнации.

    Наследнику Алексею Николаевичу должно было выплачиваться 100 000 руб. в год, но, как и в случае с императрицей, действительная сумма выплат составляла 104 500 руб. (91 000 руб. кредитными билетами и 9 000 руб. золотом по указанному курсу).

    Несколько иной оказалась «денежная ситуация» с девочками в семье Николая II. Так, великая княжна Ольга Николаевна до своего совершеннолетия, наступившего 3 ноября 1915 г., согласно статьям «Учреждения о Императорской фамилии» (ст. 168, 171, 172 и 198, т. 1. Свода законов), получала по 33 000 руб. в год. С этого дня выплата «детских денег» прекращалась и ей назначалась «взрослое жалованье» в размере 75 000 руб. в год, что и сделано высочайшим повелением от 25 октября 1915 г. Следует уточнить, что до 1910 г., согласно законам империи, «взрослое жалованье» должно было составлять 50 000 руб. в год, но Николай II, несколько опережая события, подкорректировал эту сумму, увеличив ее высочайшим указом от 22 мая 1910 г. до 75 000 руб.


    В.Б. Фредерике


    Однако при этом, начиная фактически с рождения, то есть с декабря 1895 г., великая княжна Ольга Николаевна получала по 45 525 руб. в год «на усиление средств для содержания должностных лиц и прислуги при комнатах». Этот «отпуск» из Государственного казначейства был впервые установлен для единственной дочери Александра II великой княжны Марии Александровны19 особым высочайшим повелением «до совершеннолетия». Следует еще раз подчеркнуть, что эти 45 525 руб. в год шли из Государственного казначейства и о них не было ни слова в «Учреждении о Императорской фамилии». По достижении девочками 20 лет или по выходе замуж до 20-летия отпуск этих денег прекращался. Такая негласная практика, «по традиции прежних лет», воспроизводилась и по отношению к дочерям Александра III – Ксении и Ольге, и старшей дочери Николая II – Ольге.

    Но, министр Императорского двора В.Б. Фредерике предложил Николаю II «развить тему». В связи с тем что Ольга Николаевна до ноября 1915 г. получала всего 78 525 руб. (45 525 руб. «на прислугу» и 33 000 «детского жалованья»), а после ноября 1915 г. у нее оставалось «всего» 75 000 руб., министр двора предложил сохранить за великой княжной 45 525 руб. «на прислугу», но платить эти деньги не из Государственного казначейства, а из удельных денег, то есть «доплачивать из своих».

    Министр аргументировал столь «приятное предложение» тем, что расходы у девочки по достижении совершеннолетия должны возрастать, а не сокращаться, поэтому Фредерике «полагал бы соответственным назначить к отпуску из общих средств Министерства Императорского двора Ея Императорскому Высочеству, до замужества сумму, равную указанной выше, т. е. по 45 525 руб.».20

    Следовательно, если взять в качестве примера только выплаты, получаемые великой княжной Ольгой Николаевной, то они складывались из следующих сумм: во-первых, 33 000 руб. из Государственного казначейства с момента рождения и до совершеннолетия (3 ноября 1895 – 3 ноября 1915 г.); во-вторых, 45 525 руб. в год из Государственного казначейства «на усиление средств для содержания должностных лиц и прислуги при комнатах», с рождения и до совершеннолетия; с 1 декабря 1916 г. эта сумма стала выплачиваться из «удельных сумм»; в-третьих, содержание в 50 000 руб. из «удельных сумм», которое с 22 мая 1910 г. высочайшим указом увеличено до 75 000 руб. Следовательно, Ольга Николаевна после совершеннолетия (3 ноября 1915 г.) получала ежегодно из различных источников 120 525 руб. (45 525 + 75 000).

    Кроме этого, Фредерике предлагал распространить данный прецедент и на других дочерей Николая II. Конечно, царь согласился с его предложением, подписав соответствующий документ 1 декабря 1916 г. Были и другие «сущие мелочи». Так, у Ольги Николаевны, в связи со всеми денежными пертурбациями, «набежала» переплата по жалованью (с 3 ноября 1915 г. по 1 сентября 1916 г.) в сумме 28 558 руб. 33 коп., В.Б. Фредерике великодушно признал их «возвращению не подлежащими».

    С младшими дочерьми императора – Марией и Анастасией – все оказалось проще, и они до совершеннолетия получали только «положенное»: по 33 000 руб. в год «детских денег» (в действительности выплачивалось 34 500 руб.: 30 000 руб. кредитными билетами и 3000 руб. золотом по указанному курсу). Еще в соответствии с высочайшим повелением от 1 декабря 1916 г. дочерям императора производилось сверх указанного выше содержания «на должностных лиц и прислугу» по 45 525 руб. в год до совершеннолетия из сумм Государственного казначейства, а по достижении совершеннолетия из сумм Кабинета Его Императорского Величества.

    Николаю II из 200 000 руб., ежегодно отпускавшихся Кабинету Его Императорского Величества, выплачивалось на «собственные издержки» по 20 000 руб. Примечательно, что эти деньги Николая II, отпускавшиеся «на гардероб и комнатные расходы», проходили через Канцелярию императрицы Александры Федоровны. Эти 20 000 руб. выплачивались четыре раза в год по 5000 руб., начиная с января вперед за четверть года. Деньги императрицы и детей выплачивались три раза в год, тоже начиная с января вперед за треть года.

    Таким образом, незначительное превышение выплат императрице, наследнику и дочерям императора из-за того, что их штатная сумма выплачивалась как кредитными билетами, так и золотой монетой, вряд ли можно считать неким умышленным действием. У этих людей был свой масштаб и трат, и представлений о реальной покупательной способности денег. Однако высочайший указ 22 мая 1910 г., повышавший уровень содержания старших дочерей с 50 000 до 75 000 руб., безусловно, нарушал установленные Александром III нормы финансирования членов императорской семьи. Установление выплат в 45 525 руб. на содержание «на должностных лиц и прислуги», также нарушало закон 1886 г.

    Если все вышеизложенное21 свести в таблицу, то получается следующий порядок выплат (см. табл. 1).


    Таблица 1




    Эти ежегодные выплаты, по европейской традиции, можно назвать «цивильным листом» (liste civile) царствующей семьи. Так традиционно называлась часть государственного бюджета, которая предоставляется в личное распоряжение монарха для потребностей его и его дома. Но следует иметь в виду, что цивильный лист, как юридический термин, в полной мере реализовывался только в конституционных монархиях. В Российской империи этот термин не имел того юридического значения, какое он имел в Англии. Как мы уже видели, Александр II и Николай II довольно спокойно могли увеличивать «жалованье» своих детей из удельных сумм, создавая прецеденты для последующих поколений Романовых.

    Впервые цивильный лист появился в Англии, во времена Вильгельма III, когда этим именем стали обозначать ту часть бюджета, которая ассигновалась парламентом в бесконтрольное распоряжение короля. Тогда структура цивильного листа включала кроме расходов двора и расходы на все гражданское управление. Постепенно расходы на гражданское управление отпали, и в начале царствования королевы Виктории был установлен цивильный лист в 385 000 фунтов стерлингов исключительно на расходы двора. Позднее расходы бюджета по цивильному листу подняли до 407 774 фунтов стерлингов, а при Эдуарде VII цивильный лист британских монархов составил 409 452 фунтов стерлингов. По общему правилу, в состав цивильного листа входили: 1) личные расходы монарха; 2) расходы на Двор (но не на Канцелярию, штаты которой устанавливаются особо); 3) расходы на поощрение искусства (театры, картинные галереи и т. д.) и 4) расходы на дела благотворительности.

    После того как в апреле 1906 г. в Зимнем дворце состоялось торжественное открытие I Государственной думы, начался эволюционный дрейф российской абсолютной монархии к конституционным европейским стандартам. Одним из элементов дрейфа стало законодательное введение цивильного листа для российского монарха. Это выразилось в том, что начиная с весны 1906 г. на содержание Министерства Императорского двора и его установлений отпускалась из Государственного казначейства строго фиксированная сумма в 16 млн руб. Именно в эту сумму необходимо было укладываться Министерству, которое на протяжении столетий получало из Государственного казначейства столько средств, сколько закладывало в расходную часть бюджета. Конечно, следует помнить, что у Министерства двора были и другие (внутренние) источники поступления средств.

    Таким образом, практика финансирования Императорской фамилии основывалась на двух основных юридических документах – 1797 и 1886 гг. Российские монархи, принимая подзаконные акты, вносили поправки в практику финансирования, касавшиеся только их детей. Однако эти поправки, в свою очередь, становились прецедентами для новых корректировок указанных юридических документов.

    Бюджет Министерства Императорского двора

    До Павла I объемы финансирования Высочайшего двора определялись как прецедентами, так и реальными потребностями. Так, в 21 марта 1733 г. императрица Анна Иоанновна подписала именной указ «О назначении на содержание Высочайшаго двора ежегодно по 260 000 руб. и об отпуске означенных денег из штате в Придворную контору».22 Впоследствии первые лица подобными именными указами произвольно определяли «комфортный уровень» финансирования собственного двора, периодически корректируя его, конечно, в сторону увеличения.

    О произвольности подобного «финансового планирования» расходов наглядно сведетельствует именной указ от 23 мая 1762 г. «О представлении из Сената на Высочайшее усмотрение перечневой ведомости, из каких источников собирается 15-ти миллионный государственный доход, из коего 6 миллионов употребляется на содержание армии, и на какой предмет расходуются остальные 9 миллионов рублей».23 Молодой император Петр III желал ясности в том, какие суммы собираются и на что они, собственно, расходуются.

    При Павле I ситуация изменилась. С этого времени финансовое благополучие императорской семьи определялось двумя стратегическими финансовыми потоками, которые преимущественно шли из Государственного казначейства.

    Во-первых, это было «жалованье», или «содержание», каждого из членов императорской фамилии, размер его определялся законами 1797 и 1886 гг. Уровень «жалованья» был жестко привязан к месту каждого из членов императорской фамилии в семейной иерархии. Суммы «жалованья», выплачивавшегося из Государственного казначейства, носили фиксированный, закрепленный законодательно, характер.

    Во-вторых, из Государственного казначейства ежегодно отпускались огромные средства, которые шли на содержание различных структур («установлений»), входивших в состав Министерства Императорского двора. На начало XX в. их число дошло до 35 «установлений».24 Ключевой структурой среди них являлся Кабинет Его Императорского Величества, руководитель которого замыкался непосредственно на министра Императорского двора, и именно эти два лица (министр и управляющий Кабинетом) распределяли финансовые потоки, проходившие через структуры министерства. Все денежные средства министерства проходили через единую кассу (с середины 1860-х гг.) министерства, контроль за расходованием денежных средств возлагался на особую структуру – Контроль Министерства Императорского двора. Следует подчеркнуть, что средства, отпускавшиеся из Государственного казначейства на содержание установлений, определялись ежегодно и вносились в роспись государственных расходов. Как правило, эти средства ежегодно увеличивались. Средства, отпускавшиеся на «установления», в конечном счете шли на обеспечение должного качества жизни каждого из членов императорской семьи. Фактически из бюджета, прибегая к современным аналогиям, оплачивалось «жилье», «питание», «медицинские услуги», «транспорт», «охрана», «отпуска» и пр., пр., пр. Другими словами, бюджетные средства тратились на роскошный «социальный пакет» для каждого из Романовых.

    Определение суммы на содержание императорской фамилии, поступавшей из государственного бюджета по двум указанным каналам, было делом довольно деликатным. С одной стороны, существовала традиция, требовавшая поддержания привычной роскоши российского Императорского двора. Как писал видный чиновник Министерства двора: «При оценке дворцовой финансовой политики следует иметь в виду, что при неограниченной власти царя он мог потребовать из государственной казны также неограниченную сумму на содержание Двора; но это не делалось, считалось недопустимым, неприличным. Отпуски на бюджет Министерства Двора обусловливались различными историческими наслоениями, увеличения их избегали до последней возможности».25 С другой стороны, была и инфляция, и различные сложные, жизненные коллизии в самой императорской семье, которые вызывали настоятельную необходимость в трате весьма крупных сумм. Так или иначе, при Николае Павловиче сложился определенный порядок финансирования императорской семьи, он не менялся вплоть до конца XIX в.

    По закону, смета Министерства Императорского двора должна была рассматриваться в Государственном совете «на общем основании». Однако на практике эти расходы фактически определялись в результате консультаций между министром Императорского двора и министром финансов, поскольку за министром Императорского двора оставалось последнее слово. После определения контрольной цифры Государственный совет просто принимал сумму, сообщенную ему министром финансов.

    После наступления в начале 1860-х гг. «рыночных времен» данный порядок в целом сохранился, и с 1867 по 1894 г. Министерство Императорского двора «истребовало суммы», как на нужды Министерства двора, так и на нужды императорской семьи, без расшифровки по статьям. Другими словами, сколько денег шло на «хозяйство», сколько на содержание придворнослужителей и самой семьи было скрыто.

    Конечно, во внутриведомственных документах, таких как «Доклад по отчету об обороте сумм Министерства Императорского двора за 1885 г.», составленный Контролем Министерства двора, все статьи расходов подробнейшим образом расшифровывались. Но все такие «расшифровки» имели гриф «Секретно».

    Основные позиции «Об исполнении финансовой сметы 1885 г.» были следующими:

    1. Доходов поступило, не считая оборотных статей, 21 608 116 руб.

    2. Израсходовано 19 738 478 руб.

    3. Превышение доходов над расходами 1 869 638 руб. Эта очень важная для Министерства двора позиция складывалась из дополнительных доходов (623 341 руб.) и экономии по смете (1869 638 руб.).

    4. По высочайше утвержденной смете на 1885 г. было запланировано, как расходов, так и доходов на сумму в 21 145 216 руб., то есть почти на полмиллиона рублей меньше, чем в 1884 г.

    5. Главные доходные статьи Министерства двора складывались из доходов по добыче металлов по Алтайскому (32 066 руб.) и Нерчинскому (1 017 913 руб.) округам. Кроме этого, существенная экономия была достигнута по Конюшенной части (порядка 60 000 руб.). В Императорской дирекции театров, после ликвидации Итальянской оперной труппы, экономия составила 246 407 руб. Общая сумма только по этой позиции составила 1 108 868 руб.

    6. Структура общей суммы доходов (в 21 608 116 руб.) по Министерству двора складывалась из: поступления из Государственного казначейства – 10 560 000 руб.; поступления из Департамента уделов – 220 826 руб.; остальные 10 827 290 руб. составили доходы Министерства двора и подведомственных ему учреждений. Это были прежде всего проценты с капиталов 3 053 648 руб., доходы Алтайских и Нерчинских заводов 5 601 092 руб., доходы дирекции Императорских театров в Петербурге (966 902 руб.) и Москве (440 569 руб.). В доходы министерства традиционно шел «ясак и оброк с Сибирских инородцев» (197 571 руб.) и доходы «прочих учреждений и разные поступления» на 567 506 руб.26 Следует обратить особое внимание на 10,5 миллионов, которые отпускались из Государственного казначейства с 1883 г. Дело в том, что до этого года из Государственного казначейства министр Императорского двора мог затребовать неограниченное количество денег по статье «экстраординарные суммы». С 1883 г. требования «экстраординарных сумм» отменяются и все расходы по Министерству двора стали укладываться только в «положенные по бюджету» 10,5 миллионов.

    7. На содержание членов Императорского Дома, на содержание учреждений министерства и на общие по министерству расходы ассигновано 21 145 216 руб., за исключением расходов по княжеству Ловическому (160 441 руб.) подлежало расходованию 20 984 775 руб. Следует отметить, что по статье «на содержание Членов Императорского Дома» проходили и непредвиденные расходы по Кабинету Е.И.В., которые отпускались «На известные Его Величеству употребления». Так, Александр III только в 1885 г. потратил по этой статье 66 600 руб.27 Дорого министерству обходились и «Вояжи Их Величеств». Только в 1885 г. по этой позиции было потрачено 422 509 руб.28 Так, традиционная поездка императрицы Марии Федоровны «к папе и маме» в Данию обошлась в 103 860 руб. Надо отметить, что значительную часть этой суммы составила стоимость подарков, получаемых из кладовых Камерального отделения Кабинета Е.И.В.

    Фактически на обслуживание императорской семьи «работали» почти все расходные статьи сметы. Например, «по строительной части» в 1885 г. деньги расходовались на ремонт зданий Зимнего дворца (103 000 руб.), на «исправление подъемной машины на подъезде Ея Величества» (8000 руб.), на возведение «большой каменной пристройки к большой кухне Зимнего дворца» (21 241 руб.), на устройство электрического освещения в Зимнем дворце (49 978 руб.), на устройство и абонемент телефонов (926 руб.).29

    Александр III вкладывал огромные средства в пополнение коллекций Императорского Эрмитажа и Оружейной палаты Московского Кремля. Так, в 1885 г., по личному указанию императора, из средств Министерства двора потратили 150 000 руб. на приобретение коллекции старинных серебряных вещей статского советника Мятлева. В 1886 г. Александр III купил за 800 000 руб. и передал в Императорский Эрмитаж весь обширный родовой музей князя С.М. Голицына в Москве: картины, мрамор, монеты, древности и богатейшую библиотека.30

    8. Осталось ко времени составления сметы неизрасходованных кредитов на 1 246 296 руб. Была даже экономия по статье «На содержание Членов Императорского Дома», из ассигнованных 1 121 959 руб. сэкономлено 21 819 руб.

    9. Крупные ассигнования выделялись на «охрану Особы Его Императорского Величества» (492 000 руб.), но и там сэкономлено 15 011 руб.

    10. Залогом финансовой стабильности как Министерства двора так и всей императорской фамилии, являлся так называемый «Запасной капитал», хранимый в процентных бумагах и достигавший колоссальной суммы в 44 712 239 руб.31

    11. Наряду с «Запасным капиталом» существовали и другие специальные «именные капиталы». Например, «Капитал Царскосельской фермы», начало ему положил еще Александр I 16 февраля 1824 г.32

    12. В структуре капиталов Министерства двора было довольно много депозитов, на которых лежали крупные суммы. Наиболее значительный – «собственный Его Императорского Величества капитал» на 6 246 725 руб., об оборотах его ежегодно представлялся особый отчет. По этой же позиции проходил «Неприкосновенный капитал Великой Княгини Марии Александровны Герцогини Эдинбургской» в размере 942 400 руб. Проценты с этого капитала (7362 фунтов стерлингов в год) высылались герцогине в Лондон 2 раза в год.

    В результате консолидированный капитал Министерства Императорского двора к 1 января 1885 г. составил колоссальную сумму в 61 114 524 руб. Следует отметить, что большая часть этой суммы хранилась в процентных бумагах, чья стоимость напрямую зависела от биржевых котировок. Поэтому общая сумма весьма заметно «гуляла». Так, на 1 января 1886 г. консолидированный капитал составил 56 793 306 руб., сократившись на 4 321 217 руб. Финансисты контроля туманно объясняли такое сокращение «изменением показаний стоимости процентных бумаг» и заявляли, что «реально уменьшение наличности» составило «только» 1 163 486 руб., хотя и эту сумму «уменьшения наличности нельзя считать действительной». После туманных и сложных выкладок специалисты контроля приходили к «нужному» выводу, что «Действительное финансовое положение Министерства Императорского двора к 1 января 1886 г.» определяется суммой в 65 912 735 руб.

    За колебанием курсов ценных бумаг, принадлежащих Романовым, на фондовых биржах следило руководство финансовых структур Министерства Императорского двора. Поэтому, хотя государственные структуры непосредственно и не вмешивались в дела фондовой биржи, однако правительство было заинтересовано в курсе государственных бумаг и валюты, да и курс частных бумаг для него был не безразличен. Стабильность фондовой биржи служила показателем финансово-экономического и торгово-промышленного состояния страны и влияло на ее кредит. Та же стабильность была залогом прочности финансового положения и самих Романовых. Поэтому на фондовой бирже Министерство финансов (после реформы 1900 г.) имело трех представителей, в их обязанности входила задача регулировать и держать курс правительственных займов.33

    В конце царствования Александра III этот привычный порядок слегка изменяется. 8 мая 1894 г. последовало высочайшее распоряжение, согласно которому порядок истребования средств из Государственного казначейства на нужды Министерства Императорского двора «без предварительного согласования с министром финансов» сохранялся. Однако вводился новый порядок получения кредитов, по которому средства, отпускавшиеся министерству Императорского двора, разделялись на две позиции: «ассигновка по отделению А» и «ассигновка по отделению Б». Это делало бюджет Министерства двора более прозрачным, поскольку по пункту «А» проходили деньги, шедшие на содержание Императорской фамилии и аппарата Министерства Императорского двора, а по пункту «Б» – на структуры и подразделения Министерства двора. Естественно, нас будет интересовать в первую очередь именно отделение «А».

    Помимо этого, по установленному с 1894 г. порядку, на счет казны относились также и перерасходы Министерства Императорского двора (разность между расходами и доходами) по Императорским театрам и театральным училищам, Академии художеств и Археологической комиссии.

    В 1897 г. вновь последовали изменения в алгоритме выделения бюджетных средств на нужды Министерства Императорского двора. После того как в 1897 г. министром Императорского двора назначили В.Б. Фредерикса, он сообщил министру финансов С.Ю. Витте высочайшее повеление, по которому устанавливался новый порядок финансирования царской семьи. Согласно указаниям Николая II, этот порядок предполагал, что министр Императорского двора составлял смету и представлял ее на утверждение Николаю II. После этого утвержденная царем многомиллионная сумма сообщалась министру финансов, который вносил ее без обсуждения в Государственный совет, а тот «автоматически» визировал просимую сумму для внесения ее в государственный бюджет. С.Ю. Витте подчеркивал, что Николай II пожелал, чтобы «сие Высочайшее повеление не распубликовывалось, дабы не возбудить толков, а чтобы при кодификации законов, т. е. печатании нового издания, были соответственно изменены соответствующие статьи». Следует отметить, что в этом решении Николая II отчетливо просматривается «рука» его жены – императрицы Александры Федоровны, она стремилась поставить все финансовые потоки «семьи» под свой жесткий контроль.

    С учетом высочайшего распоряжения 1894 г. был проведен ретроспективный анализ распределения бюджетных средств по группам «А» и «Б» начиная с 1882 г., то есть начала правления Александра III (см. табл. 2).

    Если прокомментировать эту таблицу, то первый пик увеличения расходов Государственного казначейства пришелся на 1883 г., когда расходы по группе «Б» выросли на 403 198 руб. Рост расходов связан с реформой Министерства Императорского двора, и эти деньги пошли в основном на увеличение мизерных окладов дворцовых служащих, которые отвечали за колоссальные материальные ценности. Тогда же начались ремонты обветшавших дворцовых зданий. Все это было завязано на готовящуюся коронацию Александра III. В последующие годы, вплоть до смерти Александра III, доля средств Государственного казначейства в бюджете Министерства двора оставалась на постоянном уровне – «копейка в копейку».


    Таблица 2


    Второй всплеск роста расходов пришелся на 1895 г., когда Министерству двора пришлось начать финансирование фактически двух императорских дворов. Во-первых, это был Двор правящего императора Николая II, чьей жене – императрице Александре Федоровне полагалось соответствующее содержание. Во-вторых, Двор вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Она сохраняла за собой не только положенное ей жалованье (209 000 руб. в год), но и все другие сопутствующие выплаты. Все это увеличило бюджетные выплаты с 10 560 000 руб. (1894 г.) до 12 964 653 руб. (1896 г.). На 1896 г. пришлись колоссальные расходы по проведению коронации Николая II, сопровождавшуюся масштабными реставрационными работами в Московском Кремле. И еще: в документах упоминается, что в этом же 1896 г. только «перерасход по Императорским театрам» составил более 995 389 руб. Эти расходы заставили «поджаться» в следующем 1897 г., когда экономия государственных средств составила 153 896 руб. Сумма при многомиллионном бюджете Министерства двора, конечно, очень скромная, однако попытка зафиксировать расходы двора на определенном уровне весьма показательна.


    Великий князь Михаил Николаевич. В. Серов. 1900 г.


    В 1898 г. расходы, отпускавшиеся по группе «А», то есть фактически на Иимператорскую фамилию, увеличились на 78 525 руб., что связано с рождением второй дочери Николая II и назначением ей соответствующего жалованья.

    В 1899 г. исполнилось 20 лет младшему брату Николая II – великому князю Михаилу Александровичу, что повлекло за собой изменение его денежного содержания. Однако финансирование из средств Государственного казначейства не изменилось ни на копейку по сравнению с 1898 г. (12 597 492 руб.). Это стало возможным за счет перераспределения средств в группе «А» (уменьшено финансирование на 100 000 руб.) и группе «Б» (увеличение на 100 000 руб.).

    Тем не менее некоторую стабильность в расходах Министерства двора нарушила болезнь старейшего из Романовых, младшего сына Николая I, великого князя Михаила Николаевича. По настоянию врачей он в сопровождении врачей же выехал на юг Франции в Ниццу. Это потребовало дополнительных финансовых затрат, что повлекло увеличение бюджетной доли в средствах Министерства двора в 1900 г. с 12 597 492 руб. до 12 899 514 руб., то есть увеличение составило 302 022 руб.

    Следующий 1901 г. выдался относительно спокойным, что позволило несколько сократить расходы по группе «Б» и расходы Государственного казначейства почти на 200 000 руб. (184 271 руб.).

    В 1902 г. расходы Государственного казначейства по сравнению с 1901 г. возросли на 3 млн руб. Увеличение бюджета Министерства двора на 3 млн руб. было полностью направлено на группу «А», эта сумма полностью пошла на увеличение «соцпакета» императорской семьи. Это решение оформлено высочайшим поведением «в виду… необходимости покрытия дефицита за 1901 г.» по группе «А».

    В 1903 г. расходы Государственного казначейства увеличились почти на 100 000 руб. Эти средства пошли на покрытие дефицита бюджета Министерства Императорского двора, поскольку дефицит возник в связи с ростом расходов «на Русский музей». Следует подчеркнуть, что в 1903 г. средства на содержание императорской семьи остались на уровне 1902 г.

    В 1904 г. рост расходов выразился в сумме 319 268 руб. Из этой суммы увеличение расходов по группе «А» составило 69 000 руб., которые целевым образом пошли «на орденские знаки» по случаю начавшейся войны с Японией. По группе «Б» рост составил 250 268 руб.

    В 1905 г. расходы на императорскую семью остались на уровне 1904 г., а увеличение расходов пошло только по группе «Б» и составило 295 826 руб.

    Несмотря на все усилия удержать консолидированный бюджет Министерства двора «в рамках», за десятилетие 1894–1903 гг. дефицит министерства составил свыше 10,5 млн руб.34 Только в 1904–1905 гг., когда Россия вступила в войну, руководство министерства принимает жесткие меры к сокращению расходов, в результате чего сметы исполнили без дефицитов. Это требовало от руководства «бюджетной» твердости в результате чего периодически в кассе министерства не хватало даже свободной наличности на производство сметных расходов. Поэтому министерству приходилось периодически закладывать часть процентных бумаг из своего капитала. В 1900–1902 гг. было заложено ценных бумаг на сумму свыше 4 млн руб. в год, в 1903–1905 гг. – свыше 2 млн руб. в год.35 Тем не менее руководство министерства оставалось спокойным, поскольку при существующем порядке финансирования оно полагало, «что отпуск Казны на удовлетворение всех его потребностей не должен быть ограничен какой-либо определенной суммой и поддержание бюджета Министерства может быть достигаемо лишь при помощи соответственного увеличения ассигнования из Государственного казначейства».36

    Существенным является постатейное распределение средств Государственного казначейства, которые поступали в бюджет Министерства двора. Для «расшифровки» бюджетных сумм мы возьмем 1882 г. и 1883 гг.37 (см. табл. 3, 4).


    Таблица 3


    Таблица 4


    Таблица 5


    Из приведенных материалов со всей очевидностью следует, что из заявленных в 1882 г. по группе «А» (средства на содержание императорской фамилии и аппарата Министерства двора) 8 250 026 руб. на содержание императорской фамилии пошло 898 174 руб., что составило 10,8 % от суммы по группе «А» и 10 % от всей суммы, выделяемой Государственным казначейством.

    Говоря о финансировании членов Императорской фамилии, следует сказать, что впервые в открытой печати в 1901 г., в «Обзоре деятельности Министерства Императорского двора», охватывающего период с 1881 по 1895 г., приведены конкретные цифры затрат, шедших непосредственно на содержание Императорской фамилии.

    Общие затраты на «Содержание Членов Императорской фамилии39 и положенных при Особах Императорской фамилии установлений и лиц…» с 1 января 1881 г. по 1 января 1895 г. составляли (см. табл. 5).

    В «Обзоре» всячески подчеркивается, что Александр III начиная с 1883 г. и по 1894 г. «заморозил» ассигнования из Государственного казначейства на уровне 10 550 000 руб. Если «разбить» по годам, указанные 12 млн, выделенные на «семью» из Государственного казначейства за 13 лет правления Александра III, то картина будет следующей40 (см. табл. 6).

    Таблица 6


    Если верить приведенным цифрам официальной статистики, то в период правления Александра III на «семье» удавалось даже экономить. За годы правления Царя-Миротворца, сумма экономии составила около 300 000 руб. Кроме этого, «на страховых началах было приступлено к составлению вспомогательных капиталов для обеспечения содержания членов императорской фамилии, и с 1 января 1886 г. по 1 января 1895 г. образовалось 16 303 608 руб.».41

    Говоря о совокупном годовом бюджете Министерства двора, следует иметь в виду, что этот бюджет далеко не на 100 % состоял из средств Государственного казначейства, поскольку в структуру Министерства входило Удельное ведомство, оно ежегодно приносило солидные средства на содержание Министерства Императорского двора. Если приводить конкретные цифры, то в 1883 г. совокупный бюджет Министерства двора составил 16 167 428 руб., при этом доля средств Государственного казначейства составила 10 550 000 руб., или 65,2 %. В 1900 г. эти средства составили соответственно 29 377 899 руб. и 16 357 595 руб., или 55,7 %.42 Надо заметить, что в этих границах соотношение бюджетных и удельных средств удерживали вплоть до начала Первой мировой войны. Так, по смете на 1906 г. доля средств Государственного казначейства должна была составить 64,4 % общего бюджета Министерства Императорского двора.

    Однако порядок выделения бюджетных средств на нужды Министерства Императорского двора, введенный в 1894–1897 гг., продержался очень недолго. В 1904 г. началась Русско-японская война, на которую наложилась начавшаяся в начале 1905 г. Первая русская революция. Россия вступила в период системного кризиса. Глобальные социально-политические подвижки не могли не затронуть такую хрупкую сферу, как порядок выделения бюджетных средств.

    17 октября 1905 г. Николай II был вынужден подписать Манифест, который положил начало эволюции абсолютной монархии в монархию представительную. Начали формироваться новые политические реалии (Государственная дума, многопартийная система, ослабление цензуры и пр.), они нашли отражение в новой схеме взаимодействия властных структур, закрепленной законодательными актами 1906 г. В соответствии с этими законодательными решениями изменился и порядок финансирования Министерства Императорского двора.

    Как мы уже упоминали ранее, из Государственного казначейства выделялись два финансовых потока, шедших на обеспечение императорской фамилии. Первая часть, определявшая «жалованье», каждого из членов императорской фамилии, закрепленная высочайшим указом 1886 г., осталась без всяких изменений.

    Радикально и очень просто изменился порядок выделения бюджетных средств, шедший на различные «установления» Министерства Императорского двора, что связано с утверждением 8 марта 1906 г. новых «Правил о порядке рассмотрения Государственной росписи».

    До 1906 г. «отпуск» из Государственного казначейства являлся основой, на которой базировалось все финансовое равновесие бюджета Министерства Императорского двора, так как бюджетные деньги составляли большую часть поступлений по смете доходов министерства. Выделяемые бюджетные средства традиционно индексировались с учетом удорожания жизни или планами по реализации различных проектов Министерства двора. В 1906 г. бюджетные средства, выделяемые на нужды Министерства Императорского двора, жестко зафиксировали. Ежегодный «отпуск» из Государственного казначейства Министерству Императорского двора на содержание его «установлений» определился в «не подлежащей дальнейшему увеличению сумме 16 359 595 руб.».43

    Столь «скромная» сумма для Министерства двора заставила руководство в 1906 г. немедленно и тщательно проанализировать все доходные и расходные статьи. Для этого создали две комиссии: Сметную и Ремонтную.

    Председателем Сметной комиссии назначили управляющего Кабинета Е.И.В. действительного статского советника Рюдмана. Среди членов комиссии были такие «зубры», как чиновник «для особых поручений 4-го класса при министре» гофмейстер Кнорринг.44 Членам комиссии было совершенно понятно, что при консолидированном годовом бюджете министерства в 29,5 млн руб. и весьма скромными ежегодными доходами, которые складывались из: фиксированного отпуска из Государственного казначейства 16 359 595 руб.; доходов от процентных бумаг и по текущим счетам в банках, доходов по Императорским театрам (около 1,5 млн), доходов по Государевым имениям и вотчинам, находящимся в Управлении уделов, по земельным оброчным статьям разных установлений министерства и других менее крупных доходов – 6 млн руб.; доходов (валовых) по Алтайскому и Нерчинскому округам – около 7 млн руб. Чистая прибыль менее 1,5 млн руб. в год. Действительная прибыль порядка 300 тысяч в год.45

    Для Министерства двора был только один путь «выживания» – срочно «порезать» штаты и бюджеты отдельных установлений и перейти на режим глобальной экономии. Это и начали немедленно делать. «На ковер» по очереди вызывались руководители отдельных установлений Министерства двора и им безжалостно «резали» все, что только можно было «срезать». Например, только смету Конюшенной части сократили на 130 000 руб. Значительные сокращения произвели по Дирекции Императорских театров: ликвидировали оркестры, игравшие во время антрактов (экономия 60 000 руб. в год); отменили все бенефисы, кроме юбилейных (25 и 50 лет службы, а также бенефисы в пользу кордебалета, хора, оркестра и вторых артистов). По примеру частных театров стали давать спектакли по субботам и на 2, 3, 5 и 6-й неделе Великого поста.46 Также значительно сократились гласные и негласные субсидии, выдаваемые из Кабинета Е.И.В.

    Кроме мер по всемерной экономии стремились повысить доходность всего, что могло приносить деньги Министерству двора. Так, на 20–30 % увеличили цены на места в Императорских театрах, что давало министерству 300 000–400 000 руб. в год.

    Чтобы добиться таких внушительных успехов провели анализ доходности Императорских театров. Примечательно, что в ходе этой работы всплыли факты, ранее совершенно не принимавшиеся во внимание. Например, выявили бесплатные места, билеты на которые не поступали в продажу. Эти места выводились из продажи «на основании последовавших в разное время высочайших повелений и особых распоряжений по Министерству Императорского двора, предоставлены в исключительное пользование разных лиц и в силу этого не поступают в продажу вовсе».47 Среди этих «разных лиц» значились как министры, так и чины Дворцовой охраны, поскольку с 1881 г. для жандармских офицеров, которые обеспечивали безопасность членов императорской семьи во время посещения ими театров, выделялись бесплатные места в партере, бельэтаже и на ярусах.48 Все бесплатные места в целях экономии «почистили», что принесло министерству лишнюю «копейку».

    В результате Министерство двора сформировало бюджет на 1906 г. при условии фиксированных поступлений из Государственного казначейства. Если раскрыть предполагаемые суммы доходных статей бюджета Министерства Императорского двора на 1906 г. в рублях, то картина выглядела следующим образом (см. табл. 7).


    Таблица 7




    Как видим, задача повышения «доходности», установлений Министерства Императорского двора была отчасти решена. Каждое из установлений приносило доход в кассу министерства. Иногда этот доход составлял почти 4 млн руб. (Алтайский округ), иногда не дотягивал до двух сотен рублей (Императорская Археологическая комиссия), но доходная часть была буквально у всех установлений. Заметим, расходная часть отдельных установлений подчас в десятки раз превышала их доходы. Так, выше мы писали о том, что Императорские театры были традиционно убыточными предприятиями, хотя их доходы только по Петербургу превышали 1 млн руб.

    Тем не менее любопытно посмотреть, откуда брались эти доходы?

    Если с заводами в Алтайском и Нерчинском округах все понятно (доходы от горнозаводских предприятий Кабинета Е.И.В.: добыча золотистого серебра, добыча золота из россыпей, от выплавки меди, от продажи изделий Гурьевского завода, Кольчугинского угля и кокса, свинца, разных припасов и рудничного и заводского имущества), то Санкт-Петербургское Дворцовое управление зарабатывало, продавая «на сторону» электроэнергию, производимую на станции Зимнего дворца (5498 руб. в год), или продавая право на торговлю молоком в Летнем саду (50 руб. в год).

    В других пригородных резиденциях также продавали электроэнергию, продукты с дворцовых ферм или лечили в дворцовых госпиталях сторонних лиц.

    В Гофмаршальской части имелся такой любопытный приработок, как «мытье белья великокняжеских дворов в Придворно-прачечном заведении» (2663 руб. в год).

    Зарабатывали даже и «некоммерческие структуры», такие как Императорский Эрмитаж. Следует напомнить, что с начала 1860-х гг. плата за посещение Эрмитажа вообще не взималась. Но Эрмитаж продавал каталоги своих экспозиций (3115 руб. в год) и коронационные альбомы.

    Возвращаясь к самым солидным по доходам Алтайскому и Нерчинскому округам, в документах отмечается, что в их доходности наметилась негативная тенденция, проявлявшаяся в сокращении золотодобычи. Вот примеры по отдельным округам49 (см. табл. 8).


    Таблица 8


    Вывод из приведенных данных простой – для того чтобы переломить негативную тенденцию, требовались крупные вложения в инфраструктуру, поиск новых месторождений, обновление техники и т. д.

    Работа над повышением доходности установлений Министерства двора и, с другой стороны, попытки всемерной экономии, носили системный характер и приносили некоторые результаты. Так, после 1906 г. постепенно удалось увеличить поступления от спектаклей Императорских театров. Только в 1907 г. театральные расходы сократили на 252 994 руб. за счет прекращения аренды Нового театра в Москве и уменьшения кредитов на содержание артистического персонала.50

    Вместе с тем вплоть до 1917 г. артисты на свои бенефисы совершенно «железно» получали традиционные «царские подарки» из Кабинета. Об этой практике несколько раз упоминает знаменитая прима-балерина Императорского Мариинского театра Матильда Кшесинская: «Артисты обыкновенно в день своих бенефисов получали из Кабинета Его Величества так называемый царский подарок, большею частью шаблонную золотую или серебряную вещь, иногда разукрашенную цветными камнями, смотря по разряду подарка, но непременно с императорским орлом или короною. Мужчины обыкновенно получали золотые часы. Особым изяществом эти подарки не отличались. Я очень опасалась, что получу такое украшение, которое неприятно будет носить, и попросила через великого князя Сергея Михайловича сделать все возможное, лишь бы меня не наградили подобным подарком. И действительно, в день бенефиса директор Императорских театров князь Волконский пришел ко мне в уборную и передал мне царский подарок: прелестную брошь в виде бриллиантовой змеи, свернутой кольцом, и посередине большой сапфир-кабошон. Потом государь просил великого князя Сергея Михайловича мне передать, что эту брошь он выбирал вместе с Императрицей и что змея есть символ мудрости».51 Впрочем, императрица Александра Федоровна могла думать о «змее» совсем не так, как муж…

    В 1911 г. начал реализовываться проект техника Кабинета Е.И.В. Мельникова, предложившего переустроить электростанцию Зимнего дворца. Экономичный проект предполагал возможность одновременного освещения, отопления и вентиляции дворца. Конечно, для многомиллионного бюджета Министерства двора это мелочи, но тем не менее и они оказывались значимыми.

    Руководству министерства очень сложно приходилось экономить, поскольку эту экономию ни в коем случае не должны были почувствовать члены императорской семьи, которые не привыкли себе в чем либо отказывать и жили «по традиции прежних лет».

    В качестве примера можно привести несколько фактов. В 1905 г. создано новое Установление Министерства двора, потребовавшее огромных затрат. Это был Собственный Его Императорского Величества гараж. Если в 1906 г. гараж обслуживался всего 5 автомобилями и на содержание его, включая покупку машин, израсходовали 100 000 руб., то в 1915 г. Гараж состоял уже из 9 императорских, 19 кавалерских, 6 служебных (омнибусы и санитарные) и 10 грузовых автомобилей. Содержание гаража потребовало в 1914 г. около 350 000 руб., не считая расходов по сооружению нового здания гаража в Царском Селе (115 000 руб.).52

    Бытует легенда, запущенная великим князем Александром Михайловичем, что российский император «…в течение многих лет не мог получить денег, чтобы устроить подобавший Русскому Императору автомобильный гараж….В конце концов Царь заказал два автомобиля французской фирмы Делонэ-Бельвиль и выписал из Бельгии шофера Кергиса. И до самого начала войны Государь отказывался увеличить количество принадлежащих ему машин».53 Надо заметить, что это совершенно не так и царь даже после 1906 г. тратил столько, сколько считал нужным. И на «Собственном гараже» он далеко не экономил. В качестве примера можно привести то, что куратор Императорского гаража кн. В.Н. Орлов даже ветошь, которой протирали автомобили, как и всю автокосметику, выписывал из Франции, платя за это полновесными золотыми рублями.54


    Автомобили Николая II в гараже Царского Села


    Можно мимоходом упомянуть и о планах царской семьи построить для себя новую океанскую яхту. По крайней мере, один из офицеров «Штандарта» упоминает, что в 1909 г. «государь и государыня уже в это время подумывали пойти в плавание по Средиземному морю, равно как через несколько лет построить для наследника и княжон новую, гораздо большую, яхту и идти на ней в серьезное путешествие в Индию и Сиам. Это было заветной мечтой императрицы». Этот проект не реализовали, но сам факт таких планов говорит о том, что семья могла позволить себе столь масштабные расходы.55

    В 1910 1912 гг. на сооружение императорского дворца в Ливадии затрачено 4 622 000 руб. Кроме этого, значительные суммы тратились «на культуру». Так, за 1906–1915 гг. на средства Министерства двора приобрели картину Леонардо да Винчи «Мадонна Бенуа» за 150 000 руб. Всего же за 1906–1913 гг. для Императорского Эрмитажа купили художественных ценностей на 460 000 руб.; для музея им. Александра III приобрели экспонаты на 555 000 руб.; на строительство Федоровского собора в Царском Селе потратили около 300 000 руб.

    Промежуточные итоги новой экономической политики Министерства двора подводились ежегодно. «Выжимки» (2–3 страницы текста) из этих итогов докладывались В.Б. Фредериксом Николаю II. Так, первый подобный доклад «О доходах и расходах Министерства Императорского двора на 1908 г.» состоялся 31 декабря 1907 г. Министр докладывал, что в 1908 г. доходов по Министерству двора ожидается на 30 524 048 руб., в число которых включены и фиксированные субсидии Государственного казначейства (16 359 595 руб.).

    Расходы по Министерству двора предполагались в сумме 30 524 048 руб. Эти 30,5 миллионов намечалось потратить: по сметам отдельных установлений и на строительные работы56 – 26 819 956 руб.; на непредвиденные издержки – 3 04 092 руб.

    Министр с гордостью отмечал, что министерство в бюджете на 1908 г. предполагает «ужаться» по сравнению с 1907 г. на 412 967 руб. При этом расходная часть бюджета предусматривает некое перераспределение традиционных расходных статей. Так, предполагалось в 1908 г. «вложиться» в заводы и прииски Нерчинского округа (на 300 072 руб.), увеличить расходы на строительные работы57 по Министерству двора (на 300 000 руб.), а также на непредвиденные издержки (на 109 357 руб.).

    В заключение министр двора вновь заявил о том, что главной задачей министерства является «всемерное ограничение потребностей», но тут же оговорился, что это «ограничение потребностей» никоим образом не коснется нового увлечения императора и «кредит в размере 54 182 руб., предназначаемый на обслуживание Собственных Вашего Императорского Величества гаражей, определен пока, за отсутствием, в виду новизны дела, достаточно точных данных, лишь предположительно и может в течение года подлежать изменению, в зависимости от выяснения действительных потребностей».58

    К 1915 г. чиновники Министерства двора, пройдя после 1906 г. очень сложный период, когда приходилось полностью перестраивать схему финансирования министерства в условиях фиксированных бюджетных отпусков, могли констатировать, что им в целом удалось удержать финансовую стабильность министерства путем всемерной экономии и повышения доходности той собственности, которая находилась в распоряжении министерства. Об этом свидетельствуют следующие данные: так, «отпуск» из Государственного казначейства на содержание Министерства Императорского двора в 1906 г. составлял 4,5 % от «общего итога росписи расходов», то есть от всей расходной части государственного бюджета. По росписи 1916 г. на содержание Министерства двора тратили «только» 0,5 % государственного бюджета.59

    Время подтвердило прозорливость и практицизм Павла I. Императорская семья разрасталась, и к концу XIX в. потомство Павла I составило 246 чел., а с супругами – 316 лиц. И всех необходимо было достойно обеспечить. Естественно, суммы расходов на содержание императорской фамилии постоянно росли. Так, наименьший расход на содержание царственного семейства пришелся на XVIII в. – 560 000 руб., наибольший на 1891 г. – 6 172 185 руб. В среднем в год тратили порядка 2 363 000 руб.60 Годовой бюджет Министерства Императорского двора в 1894 г. составил 10 560 000 руб.61 К 1917 г. затраты на содержание Императорского двора достигли 17 млн. руб.62 Сумма, опускавшаяся на содержание Императорского двора, являлась секретной и разглашению не подлежала…

    Императорские коронационные регалии и коронационный ритуал

    К середине XIX в. большая часть «сокровищ» Романовых уже хранилась в банальных процентных бумагах, исправно принося ежегодную прибыль. Однако сокровища Романовых имели и зримую форму, ее наглядным воплощением являлись коронационные регалии московских царей и российских императоров.

    Формирование комплекса коронационных регалий

    Вторая половина XV в. была временем завершения объединения русских земель вокруг Москвы и временем начала формирования Московского царства. Такие крупные политические процессы требовали идеологического и политического оформления. Идеология нового царства вылилась в чеканную формулу монаха Филофея: «Первый и второй Рим пали. Москва третий Рим, а четвертому не быть». Зримым же воплощением объединительных политических процессов стала традиция коронации русских государей (великих князей), начало которой было положено коронацией внука Ивана III Дмитрия в 1498 г. Окончательно эта традиция оформляется к середине XVI в., когда в 1547 г. состоялась коронация в Успенском соборе Московского Кремля Ивана IV (он вошел в нашу историю как Грозный). Именно тогда церемония миропомазания стала сердцевиной коронационных торжеств, превращающих обычного человека в помазанника Божьего.

    Постепенно в ходе последующих коронаций складывается комплекс царских регалий, используемых во время коронационных торжеств, получивший название «большого наряда». Идейной сутью коронационных торжеств в святых храмах Московского Кремля стала идея Божьей благодати, которая снисходила на государей во время процедуры их миропомазания. Собственно отсюда и пошла официальная формулировка «помазанник Божий».


    Иоанн IV


    Процедура коронационных торжеств на протяжении XVII в. при первых Романовых приняла законченные формы и не менялась вплоть до коронации 1682 г., когда одновременно торжественно были помазаны мирром сводные братья Петр I и Иван V. Однако новые политические реалии начала XVIII в. изменили в России очень многое. Затронули эти процессы также и коронационные традиции.

    Как известно, в конце царствования Петра I очень остро стоял вопрос о престолонаследии. Манифестом 3 февраля 1718 г. сын Петра I от первого брака, царевич Алексей был лишен прав наследства на русский престол. Эти права перешли к Петру Петровичу, сыну царя от второго брака с Екатериной Алексеевной, будущей императрицей Екатериной I. Тогда Петру Петровичу было 3 года, но его уже называли «благороднейшим государем-цесаревичем».

    После трагической гибели Алексея Петровича в каземате Петропавловской крепости 26 июня 1718 г., право на наследование трона московских царей окончательно закрепляется за Петром Петровичем. Однако 25 апреля 1719 г. Петр Петрович умер. В результате у Петра I остался 4-летний внук, будущий Петр II, которого царь категорически не хотел видеть своим преемником, и дочери от второго брака – Анна и Елизавета, по московским традициям они не могли претендовать на наследование трона.

    Видимо, именно в 1719 г. у Петра I вызревает идея принятия на себя титула императора и коронации по новому «имперскому стандарту», своей второй жены Екатерины Алексеевны, за спиной которой стояла новая знать во главе с А.Д. Меншиковым. Поводом для столь серьезных изменений должно было стать завершение Северной войны, ее окончание уже отчетливо обозначилось.


    Иоанн V и Петр I


    Одним из шагов Петра I в этом направлении стал указ (декабрь 1719 г.), согласно которому была создана Камер-коллегия. Во первых, п. 20 документа оговаривался перечень «Государству при надлежащих вещей»: «Государственное яблоко, корона, скипетр ключ и меч». Во-вторых, указывалось место их хранения – Царская рентарея (казна). В-третьих, утверждался режим хранения – «в большом сундуке за тремя замками». В-четвертых, устанавливался режим допуска к государственным регалиям. Поскольку ценность регалий и их значение в парадной жизни императорских резиденций были весьма значимы, то порядок доступа к ним предусматривал многократную страховку на случай злоупотреблений или каких-либо случайностей. Поэтому только три должностных лица: Камер-президент, Камер-советник и Царский рентмейстер, имевшие каждый по одному ключу, к одному их трех замков сундука, могли извлечь из этого сундука регалии. Естественно, чтобы открыть сундук с регалиями, требовалось одновременное присутствие всех трех должностных лиц.63



    Двойной трон



    Атрибуты власти московских царей


    В 1721 г. последовал новый указ императора, по которому вновь перечислялись государственные регалии, хранимые Камер-коллегией: корона, скипетр, держава, ключ, печать и меч. Следует напомнить, что в 1721 г. подписан Ништадтский мир со Швецией, подведший черту под Северной войной, продолжавшейся 21 год. Именно в этом году Петр I принял на себя титул императора, положив начало имперскому периоду истории России. Тогда же Петр Великий указом 16 мая 1721 г. приказал считать день коронации праздничным наравне с царскими днями рождения и тезоименитства.64

    Новый титул первого лица страны следовало зримо оформить, и к 1721 г. заканчивается формирование нового комплекса императорских регалий. Следует подчеркнуть, что все это делалось «под Екатерину», поскольку коронацию «по имперскому стандарту» для себя Петр I считал совершенно излишней, справедливо считая божественную легитимность своей власти совершенно бесспорной.

    К терминологическим новациям следует отнести и появление самого термина «регалии». До Петра I этот термин не использовался, а в ходу были понятия «царский чин» или «большой наряд». В этот «большой наряд» входили: царский венец, держава, скипетр, цепи, крест живоначальный, бармы. Трон в состав понятия «регалий» не входил. Исследователи XIX в. насчитывали порядка 39 предметов, связанных с предметами царского чина и венчания на царство. Из всех этих предметов в состав перечня императорских регалий перешли только скипетр и держава.

    Говоря об императорских регалиях, необходимо подчеркнуть, что если при московских царях главное место во время коронационных церемоний занимали так называемые животворящие кресты («Филофеевский крест»), то со времен Петра I ими становятся держава. Скипетр и держава использовались старые, из древних коронационных «больших нарядов» московских царей, зримо связывая коронационные торжества московских царей и российских императоров (императриц).

    При всех организационных новациях Петр I принял принципиальное решение не переносить коронационные торжества из Москвы в Петербург. Несмотря на его жесткое отношение к православной церкви, последовательно превращаемой в часть послушного бюрократического аппарата, он полагал, что божественная легитимность коронационных торжеств может быть в полной мере обеспечена только в древних храмах Московского Кремля, по крайней мере в глазах народа. Петр Алексеевич был прагматиком, прекрасно представлявшим всю шаткость положения своей второй жены как его возможной преемницы, поэтому он не пренебрег столь важной «деталью». В результате по примеру прежних коронаций Екатерина Алексеевна превратилась в императрицу именно в древнем Успенском соборе Московского Кремля, там начиная с Ивана IV венчались на царство все цари Московского царства.

    Таким образом, коронационные традиции московских царей и российских императоров связали как регалии (держава и скипетр), так и место проведения коронации (Успенский собор). Да и сам «сценарий» коронационных торжеств сохранялся, включая и ключевую роль высшего православного духовенства, и саму процедуру миропомазания.

    О предстоящей коронации Екатерины Алексеевны было объявлено в манифесте 15 ноября 1723 г. В этом документе царь указывал на заслуги своей жены перед отечеством в труднейшие для него времена. Желание короновать жену император объяснял тем, что «во всех христианских государствах непременно обычай есть потентатам супруг своих короновать, и не точию ныне, но и древле у православных императоров греческих сие многократно бывало, именно: император Василиск супругу свою Зиновию, император Юстиниан супругу свою Люпицию, император Ираклий супругу свою Мартинию, император Лев Премудрый супругу свою Марию императорским венцом короновали».65

    Первая коронация по имперским стандартам состоялась в Успенском соборе Московского Кремля в мае 1724 г. В соборе были поставлены два трона, возле них на особом столе находились императорские регалии. Следует отметить, что до 1724 г. царские регалии из «большого наряда» хранились в Казенном дворе.66

    Именно этой новой коронационной процедурой Петр I счел необходимым укрепить легитимность положения своей второй жены Екатерины Алексеевны как его возможной преемницы.


    Коронационное платье Екатерины I. 1724 г.


    Совершилась не только первая коронация по имперским стандартам, но и первая коронация женщины. Притом женщины низкого происхождения, бурные «этапы ее биографии» ни для кого не являлись секретом. Вместе с тем эта коронация стала зримой демонстрацией могущества молодой империи, что подчеркивалось пышностью и богатством самой церемонии. Петр I сознательно пошел на это, хотя в частной жизни он был органично аскетичен.

    Известно, что для коронации Екатерины I использовались скипетр и держава царя Михаила Федоровича, первого из Романовых. Эти регалии взяли из Казенной палаты. Из «новинок» для Екатерины I срочно изготовили специальный венец, корону, усыпанную бриллиантами, которую возложил на нее сам Петр Великий.

    Первую императорскую корону России изготовил мастер Самсон Ларионов. За основу идеи был взят рисунок короны царя Константина. До нас дошел только серебряный позолоченный остов короны Екатерины I, хранящийся в настоящее время в Оружейной палате Московского Кремля. Весила эта корона 1,8 кг, и обошлась она казне в 1,5 млн руб. Именно тогда на верхушке короны впервые появился огромный рубин-шпинель, почти в 400 карат весом, привезенный в 1676 г. купцом Спафарием царю Алексею Михайловичу из Китая и оцененный в 1725 г. в 60 000 руб.

    Современники описывали новую корону следующим образом: «Корона императорская сочинена была вся из алмазов, бриллиантов, между которыми было великое число удивительной величины».67 Именно эта корона, усыпанная бриллиантами, превратила их в главные камни XVIII в., в официальные, наградные камни правящей династии. А шпинель Спафария впоследствии венчала короны Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны и Екатерины II.

    Во время коронации 1724 г. впервые использовалась такая новинка, как императорская мантия (порфира) весом более 60 кг.68

    К этой мантии изготовили специальную застежку, стоившую, по словам камер-юнкера Бергольца, 100 000 руб. Порфиру на жену возложил сам Петр I. (Если читатель когда-либо поднимал серьезный туристический рюкзак, то он может представить вес порфиры.)

    После коронационной церемонии Петр I сделал еще один неординарный ход. Он приказал все предметы царского чина выставить «за стеклы» в Казне и показывать их по возможности людям. В память о коронации впервые выбили медаль с портретами Петра и Екатерины. На медали отражен главный сюжет коронации – Петр I, возлагающий корону на голову своей супруги.

    После коронации малолетнего Петра II, состоявшейся 25 февраля 1728 г., в отдельном указе вновь упомянуты императорские регалии, особым распоряжением они передавались на хранение в Мастерскую палату Московского Кремля под ответственность князя Василия Одоевского и надворного интенданта Петра Мошкова.69 Как следует из этого документа, коронационные регалии использовались те же самые. С декабря 1726 г. Василию Одоевскому поручается заведовать и Оружейной палатой Московского Кремля. В 1727 г. он провел опись всех ценностей, хранившихся в московской Оружейной палате.

    Возвращаясь к коронации 1728 г., следует отметить, что корону на голову 13-летнего Петра II возложил архиепископ новгородский Феофан.70 Напомним, что в 1724 г. корону на голову Екатерине I возлагал Петр I. Понятно, что все движения на коронации продуманы и глубоко символичны. Поэтому сам факт возложения юному императору на голову короны архиепископом фактически означал курс на реставрацию прежних взаимоотношений церкви и государства, то есть возвращения к отношениям, бытовавшим в допетровской Руси. Ведь всем московским царям, включая юного Петра I в 1682 г., шапку Мономаха возлагал патриарх. Петр I изменил эту систему отношений, ликвидировав институт патриаршества и включив структуры православной церкви в бюрократический аппарат власти. Примечательно, что тот же архиепископ возлагал корону и на Анну Иоанновну в 1730 г., которая также поначалу позиционировала себя как сторонница допетровской «старины».

    Елизавета Петровна вернулась к политическому курсу своего отца. Это проявилось в большом и в малом, в том числе и в том, что во время своей коронации она сама возложила на себя императорскую корону. После Елизаветы Петровны церковные иерархи только подавали корону императорам, но возлагали они ее на себя сами.


    Коронационное платье Анны Иоанновны. 1730 г.


    19 января 1730 г. внезапно, накануне свадьбы, умер 15-летний Петр II. После того, как Анна Иоанновна, герцогиня Курляндская быстро покончила с «затейкой верховников», она без промедления начала подготовку к собственной коронации. Коронация Анны Иоанновны состоялась 28 апреля 1730 г. Императорские регалии – мантию, корону, возложил на нее архиепископ Феофан. Державу и скипетр использовали старые, из «большого наряда» московских царей. Но для этой коронации за очень кроткое время, ювелир Готфрид Вильгельм Дункель изготовил новую корону, на верхушке которой, как и на короне Екатерины I, находилась та же самая шпинель Спафария.71 Из коронационных ювелирных «новинок» можно упомянуть аграф из алмазов, изготовленный как застежка для порфиры (мантии). Также при коронации Анны Иоанновны на нее впервые поверх порфиры была возложена бриллиантовая цепь ордена Св. Андрея Первозванного.72 Кроме «большой» короны, для Анны Иоанновны изготовили малую корону для торжественных выходов. Также в чин коронации впервые внесли особую молитву, возглашаемую коленопреклоненным в порфире государем.

    Появились и нюансы. При коронациях во время миропомазания предполагалось помазание плеч. Для женщин-императриц, затянутых в корсеты, это представляло определенную «техническую» сложность. Поэтому при коронации Анны Иоанновны помазание произошло только на одном плече. Древнюю традицию с помазанием плеч у императриц окончательно отменили при коронации Павла I. Императрицу Марию Федоровну миропомазали по «сокращенному варианту».

    Дворцовый переворот, возведший «дщерь Петрову» на российский императорский трон, произошел 24 ноября 1741 г. Ровно через пять месяцев, 25 апреля 1742 г., состоялась коронация Елизаветы Петровны. Для устройства торжества были назначены особые обер-маршал и обер-церемониймейстер.73


    Г.В. Дункель. Большая корона императрицы Анны Иоанновны


    При разработке сценария коронационных торжеств в числе прочего внесли изменения в список имперских регалий. С 1742 г. в этом списке впервые упоминается Государственный меч. Во время коронации его торжественно вынес в Грановитую палату генерал-князь Нарышкин, для церемонии выноса меча ему сшили специальные перчатки из лосиной кожи с золотой бахромой и позументами. Для коронации Елизаветы изготовили очередную, уже третью по счету, новую императорскую корону, которая не сохранилась. Ювелир И. Позье, работавший тогда при Императорском дворе, упоминает, что «корона императрицы Елизаветы, стоюгцая чрезвычайно дорого, состоит так же, как и все ее уборы, из самоцветных камней: из рубинов, из сапфиров, из изумруда. Все эти камни ни с чем не сравнятся по своей величине и красоте».74

    Любопытно, что спустя более 160 лет, в столь тревожном для власти предержащей 1905 г., начались поиски коронационной короны императрицы Елизаветы Петровны. Но специалисты Оружейной палаты и Эрмитажа, чиновники Камерального отделения не сумели ее отыскать.75

    Возвращаясь к коронации Елизаветы Петровны, следует отметить, что мантию и корону императрица Елизавета Петровна возложила на себя сама. Однако, как это уже происходило ранее, после смерти Елизаветы Петровны корону размонтировали, металл переплавили, а камни пустили на большую корону Екатерины II.76 Еще раз подчеркнем, что большая корона императрицы Елизаветы Петровны не сохранилась.

    В конце правления Елизаветы Петровны появился еще один ювелирный раритет, ставший обязательным элементом коронационного наряда российских императриц. Им стала бриллиантовая пряжка-аграф, которой скалывался палантин Елизаветы. Пряжку изготовили в 1757–1760 гг., и начиная с Екатерины II, массивный «брильянтовый аграф», выдерживающий значительный вес палантина, использовали для скрепления концов тяжелой мантии, надеваемой при коронациях или торжественных выходах императриц.77 Этот аграф сохранился и экспонируется в историческом зале Алмазного фонда Московского Кремля.


    Коронационное платье Елизаветы Петровны. 1742 г.


    Все «новые» коронационные регалии были буквально усыпаны бриллиантами, и со временем мода на бриллианты как камни, символизирующие могущество и близость к власти, упрочилась, достигнув своего апогея при Екатерине II. Именно тогда появились бриллианты на вельможах в самых неожиданных местах и сочетаниях. Обычным делом стал заказ на бриллиантовые пуговицы для одежды, на табакерки, усыпанные бриллиантами. Даже при карточной игре рядом со стопками золотых монет подчас лежали кучки бриллиантов или необработанных алмазов.

    Таким образом, к середине XVIII в. сложилась новая коронационная практика, ее сценарий, с одной стороны, был связан с традициями Московского царства, а с другой – к этому времени устоялись новые традиции коронационных торжеств по «имперским стандартам». Важной частью новых стандартов стали Большая и Малая императорские короны, изготовляемые к каждой из описанных коронаций. Говоря об императорских регалиях, также следует подчеркнуть, что ювелирные собрания такого рода не возникают одномоментно. Как правило, они имеют свою историю. Можно утверждать, что относительно устоявшийся комплекс коронационных регалий формируется к 1742 г., при подготовке к коронации императрицы Елизаветы Петровны. Однако завершение этого процесса можно отнести к началу 1760-х гг., когда началась спешная подготовка к коронации Екатерины II, состоявшейся в сентябре 1762 г.78

    Основой перечня императорских регалий Екатерины II стали вещи, спешно созданные придворными ювелирами именно для ее коронации. О срочности работы говорит то, что переворот, возведший императрицу на трон, состоялся 28 июня 1762 г., а коронация прошла в Москве уже 22 сентября того же года. О своем намерении короноваться императрица Екатерина II объявила уже через четыре дня по восшествии на престол, обнародовав соответствующий манифест.79 Фактически в распоряжении придворных ювелиров имелось лишь два с половиной месяца на работу, во время которой они должны были не только «родить» идею новых коронационных регалий, но и воплотить ее в металле и камнях. Главной задачей ювелиров было создание Большой императорской короны.


    А.П. Антропов

    Портрет императора Петра III


    В своих записках ювелир И. Позье, описывая момент «размещения заказа», даже не упомянул о том, что вместе с ним над созданием новой короны работал и Георг Фридрих Экарт: «…так как императрица сказала мне, что желает, чтобы эта корона осталась в том же виде после коронации, то я отобрал все самые большие камни, не годящиеся на модную отделку, отчасти бриллиантовые, отчасти цветные, что составило богатейшую вещь, какая только имеется в Европе».80 Собственно этой фразой и исчерпывается описание процесса работы над короной. Из более ранних эпизодов в воспоминаниях И. Позье нам известно, что прежде, чем начать работу «в металле», ювелир сначала изготавливал восковую копию каркаса вещи, в которую вдавливал настоящие бриллианты, добиваясь наиболее выигрышных ювелирных композиционных сочетаний. Для России середины XVIII в. это был, безусловно, новаторский прием.

    Так или иначе, но ювелирам Иеремии Позье и Георгу Фридрих Экарту за короткое время удалось решить главную «ювелирную задачу» – создать Большую императорскую корону, которой короновались все российские монархи с 1762 по 1896 г. Если говорить о конкретном «вкладе» в идею «конструкции» короны каждого из ювелиров, то, как это ни странно, взаимная неприязнь и неприкрытое соперничество принесли блестящие результаты. Так, эскиз короны выполнил Позье, идея прорезного каркаса принадлежала Экарту, подбирал и крепил камни на каркасе Позье и т. д.81


    А.П. Пнтропов

    Екатерина II. До 1766 г.


    Самоцветы, которыми украшена Большая императорская корона, поражают своим великолепием и роскошью.82 В общей сложности на короне укреплены 75 жемчужин и 4936 бриллиантов. Вершину короны украшает великолепная темно-красная шпинель в 398,72 карата. Громадная шпинель и 75 жемчужин весили около 800 г, а вместе с металлом корона весила 2 кг.83 Изначально на корону было отпущено 1 фунт золота и 20 фунтов серебра. Длина нижней окружности короны 64 см, высота с крестом 27,5 см.

    Видимо, Екатерина II, давая ювелирам «карт-бланш» на использование любых камней и материалов при изготовлении короны, высказала и некоторые конкретные пожелания. Об этом свидетельствует фраза в записках И. Позье о том, что он старался сделать корону как можно легче: «Несмотря на все предосторожности, принятые мною, чтобы сделать корону легкою и употребить только самые необходимые материалы, чтобы удержать камни, в ней оказалось пять фунтов весу».84

    Тем не менее мастеру удалось угодить заказчице, которая получила великолепную вещь и в очень сжатые сроки. Придворный ювелир И. Позье лично «примерил корону Ее Величеству», и Екатерина II осталась «очень ею довольна», сказав, что в «течение четырех или пяти часов во время церемонии как-нибудь продержит эту тяжесть».85 Понятно, что Екатерину II в то «горячее» время интересовали только прагматические соображения. Впоследствии эту корону перед каждой коронацией ювелиры подгоняли «по голове» каждого из монархов.

    Кроме Большой императорской короны ювелир Георг Фридрих Экарт к коронации 1762 г. сделал Императорскую державу. Надо сказать, что на державу мастер потратил много сил и нервов.


    Коронационные регалии: Большая императорская корона (1762), держава (1762), скипетр (1773), Малая императорская корона (1856)


    Ведь первоначально предполагалось использовать державу, что была из древнего «большого наряда» московских царей и с которой венчалась на царство Екатерина I в 1724 г. Но, к ужасу организаторов коронации, выяснилось, что вскоре после коронации Елизаветы Петровны в 1742 г. из державы по повелению императрицы выломали драгоценные камни, а затем в дело употребили и золото.86 В результате древняя коронационная держава была уничтожена. Эта история выяснилась только 7 сентября 1762 г., а коронация намечалась на 22 сентября. На изготовление новой державы у ювелира оставалось только две недели. И тем не менее Экарт не только уложился в срок, но и изготовил безупречную по композиционному воплощению вещь, которая прослужила на восьми коронациях (1762, 1797, 1801, 1826, 1829 (коронация Николая I в Варшаве), 1856, 1883, 1896).

    В облик державы образца 1762 г. при последующих коронациях вносились изменения. Самые принципиальные – при коронации Павла I в 1797 г. Тогда появился громадный сапфир под крестом и треугольный алмаз на пояске, приобретенный у Ивана Амбеликова и долгое время бывший в России вторым по величине после знаменитого бриллианта «Орлов». Всего же на ювелирные работы по коронации тогда потратили 86 000 руб.87

    Кроме Большой императорской короны и державы на коронации 1762 г. использовали «Большой букет», изготовленный для Елизаветы Петровны в 1757–1760 гг. Он служил украшением корсажа парадного коронационного платья Екатерины II. Впервые этот «букет» украшал туалет императрицы Елизаветы Петровны. Букет был составлен из бриллиантов и изумрудов. Подложенная под бриллианты разноцветная фольга (распространенный в прошлые времена прием ювелиров) создавала эффект многокрасочного «живого» букета. Только сиренево-розовый 15-каратный алмаз в букете имеет природную окраску.


    Стефано Торелли.

    Коронация императрицы Екатерины II


    Несколько позже для Екатерины II изготовляется новый Императорский скипетр, украшенный алмазом «Орлов» весом в 189,62 карата. Этот алмаз императрице поднес Г.Г. Орлов 24 ноября 1773 г. Через некоторое время алмаз вставили в уже готовый «под алмаз» скипетр. С этого времени (1773 г.) три основные коронационные регалии (корона, скипетр и держава) более уже не менялись.88 При Павле I новый скипетр впервые использовали во время коронации и тем самым официально включили в число императорских регалий.

    Последней коронацией XVIII в. стала коронация Павла I и императрицы Марии Федоровны. Именно эта коронация окончательно закрепила порядок коронационных торжеств, которые воспроизводились на протяжении всего XIX в. Во-первых, это была первая совместная коронация императора и императрицы. Во-вторых, Павел I положил начало традиции – до торжественного въезда в Москву останавливаться в Петровском дворце, построенном Екатериной II. В-третьих, во время коронации, 5 апреля 1797 г. (в первый день Пасхи), император Павел I возложил на себя далматик89, а уже потом порфиру.


    Коронация императора Павла I и императрицы Марии Федоровны в Успенском соборе Московского Кремля


    В-четвертых, во время самой процедуры коронации Павел I сначала сел на трон и, положив регалии на подушки, подозвал к себе императрицу Марию Федоровну, которая стала перед ним на колени. Сняв с себя корону, Павел Петрович прикоснулся ею к голове императрицы и затем опять возложил корону на себя. Потом была подана маленькая бриллиантовая корона, ее император возложил на голову императрицы. Именно эта процедура повторялась во время коронаций Александра I, Николая I, Александра II, Александра III и Николая II. После завершения церемонии миропомазания прямо в Успенском соборе Павел I публично прочел Акт о престолонаследии90.

    Что касается Малой бриллиантовой короны, возложенной Павлом I на голову императрицы Марии Федоровны, то она была заказана ювелиру Жану Франсуа Лубье еще Екатериной II в конце 1795 г. Ювелир закончил работу над короной после смерти императрицы, как раз к началу подготовки новой коронации. Затем эта Малая коронационная корона вплоть до 1828 г. хранилась в комнатах вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

    После смерти Марии Федоровны в ноябре 1828 г. корона поступила в Бриллиантовую комнату Зимнего дворца, где ее оценили в 48 750 руб. Там она хранилась до начала 1840-х гг., пока из нее по указанию Николая I не сделали бриллиантовый убор для великой княжны Ольги Николаевны (дочери Николая I).

    Став императором, Павел I изменил юридический статус коронных императорских регалий. Именно при Павле I они перестали быть «расходным инвентарем» и приобрели статус наследственных. Поэтому комплекс императорских регалий перестал кардинально обновляться от коронации к коронации, а стал передаваться по наследству, наращиваясь количественно. Этому способствовал и фактор династической устойчивости, обеспеченный как указом о престолонаследии 1797 г., так и достаточным количеством легитимных наследников мужского пола.

    Накануне каждой последующей коронации придворные ювелиры не только перебирали и чистили камни короны, но и подгоняли нижний ободок Большой и Малой императорских корон по голове венчающихся на царство монархов.

    Говоря о коротком царствовании Павла I, можно упомянуть и о весьма колоритном эпизоде, в котором участвовали императорские регалии. Петр III, убитый вскоре после восшествия Екатерины II на престол, не был коронован. После его гибели «нежная» супруга похоронила Петра III не в Петропавловском соборе, где ему полагалось лежать «по статусу», а на отшибе – в Благовещенском соборе Александро-Невской лавры.

    В ноябре 1796 г., после смерти Екатерины II, Павел I приказал вскрыть могилу своего отца и посмертно короновал его, прикоснувшись Большой императорской короной к черепу Петра III. Затем, траурный кортеж с телом Петра III направился в Петропавловскую крепость. Траурную колесницу сопровождали участники переворота 1762 г., несшие императорские регалии. В результате Екатерину II и Петра III похоронили в Петропавловском соборе одновременно.

    Коронация Александра I, который стал императором в трагическую ночь с И на 12 марта 1801 г., состоялась 15 сентября 1801 г. Эта коронация «один в один» копировала коронацию Павла I. Никаких изменений ни в сам церемониал коронации, ни в перечень коронационных регалий не вносилось.

    Во время возложения Малой императорской короны императрица Елизавета Алексеевна не стала становиться на колени перед мужем-императором, как это делала в 1797 г. императрица Мария Федоровна. Так же поступила в 1826 г. и императрица Александра Федоровна. Только во время коронации 1856 г. императрица Мария Александровна опустилась на колени при возложении на нее короны. Так же поступили и императрицы Мария Федоровна в 1883 г. и императрица Александра Федоровна в 1896 г.

    Поскольку в процедуре коронации нет места для импровизаций, этот «жест» Елизаветы Алексеевны в 1801 г., конечно, не случаен. Сегодня мы можем только предполагать, было ли это отражением особенностей ее взаимоотношений с мужем или проявлением либеральных увлечений самого Александра I?


    Коронационные регалии


    Император Николай I начал царствование с трагических событий 14 декабря 1825 г. Затем были следствие и казнь пятерых декабристов на Кронверке Петропавловской крепости. Только покончив с этим «делом», Николай Павлович счел возможным провести церемонию коронации, которая состоялась 22 августа 1826 г. В процедуру коронационных торжеств внесли два принципиальных новшества. Во-первых, облаченный в императорские регалии, с Большой императорской короной на голове, держа в руках символы власти – скипетр и державу, Николай Павлович трижды поклонился народу с Красного крыльца Грановитой палаты. Во-вторых, Николай Павлович, первым из российских императоров, провел вторую коронацию в Варшаве 12 мая 1829 г.

    Если говорить о «московской коронации», то она в целом повторяла коронацию его отца Павла I и старшего брата Александра I. Но имелись и нюансы. Кроме троекратного поклона народу с Красного крыльца91 Николай Павлович поцеловал Александру Федоровну, прежде чем возложить на нее Малую императорскую корону.

    «Варшавская коронация» проходила в зале Сената в Варшавском дворце в присутствии сенаторов, нунциев и депутатов Царства Польского. Прослушав обедню в православной церкви, император явился в зал.


    Коронационное платье Александры Федоровны


    Лица, несшие регалии, стали по обеим сторонам трона. Архиепископ-примас произнес молитву. Николай I возложил на себя Императорскую корону, надел порфиру, принял в руки державу и скипетр. После этого архиепископ провозгласил троекратно: «Vivat, rex in aeternum!» Затем император, преклонив колено, произнес молитву за себя и вверяемый ему Богом народ. Совершив ее, он стал один на возвышение трона, а все присутствующие пали на колени.

    Вполне возможно, что Николай Павлович венчался на царство в Варшаве Большой императорской короной Анны Иоанновны, которая с этого времени стала называться Польской. Вплоть до 1917 г. ее изображение помещалось над гербом Царства Польского в Государственном гербе Российской империи92. «Польская» коронация 1829 г. стала первой и последней для российских самодержцев. После Польского восстания 1831 г. конституция Польши упраздняется, после чего реализуется курс на русификацию Польши и превращение ее из Царства Польского и Привисленские губернии Российской империи.

    Николай I умер в феврале 1855 г., после чего началось царствование Александра II. Это был первый спокойно-легитимный переход власти, не сопровождавшийся убийствами (Петр III и Павел I), переворотами (Елизавета Петровна и др.), сожжением завещаний (Павел I), подавлением восстаний (Николай I). Поэтому молодой император сначала решал самые неотложные задачи. Первой из них стал выход России из Крымской войны. Особым манифестом император объявил стране, что коронация не состоится, «пока не смолкнет гром брани».93 Наконец, 18 марта 1856 г. подписан Парижский трактат, он поставил точку в войне.

    Коронация Александра II состоялась 26 августа 1856 г. Пышность коронационных торжеств должна была сгладить национальное унижение, пережитое Россией после подписания Парижского трактата.


    М. Зичи. Коронация Александра II в Успенском соборе Московского кремля 26 августа 1856 г.


    Молодой монарх символизировал грядущее возрождение престижа России как великой империи. Тогда Большая императорская корона стала зримым символом, о котором долго вспоминали современники: «При виде балдахина, под которым шествовал венчанный монарх, сверкавшая золотом толпа лиц, его окружающих, так же как и пестрая, необъятная толпа народа, одинаково трепетали от восторга и полноты чувств. Прекрасный солнечный день возжигал это море блеску, а кульминационным пунктом света была корона на голове императора. Трудно описать восторг и ликование толпы, доходившее до исступления».94

    Особенностью этой коронации стало то, что повторилась ситуация 1801 и 1826 гг., когда на коронации присутствовали две императрицы. В 1856 г. это были вдовствующая Александра Федоровна и царствующая Мария Александровна. Поэтому в Успенском соборе Московского Кремля, как и в предыдущие коронации, на возвышении поставили три трона. Первым был исторический трон великого князя Ивана III, он предназначался для Александра II. Второй трон царя Михаила Федоровича для императрицы Марии Александровны. И наконец, третий трон царя Алексея Михайловича – для вдовствующей императрицы Александры Федоровны.


    Коронационные регалии Александра II


    Поскольку на коронации присутствовали две императрицы, то к церемонии изготовили еще одну Малую императорскую корону, предназначавшуюся для императрицы Марии Александровны. С этого времени она вошла в число наследственных императорских регалий. Две «женские» короны понадобились и в 1883 г. при коронации Александра III и в 1896 г. при коронации Николая II. Малую императорскую корону95, сделанную к коронации 1826 г. для императрицы Александры Федоровны и в которой она была на коронации своего сына в августе 1856 г. «по традиции» после смерти императрицы (в 1861 г.) сломали «по резолюции Кабинета» в 1865 г. а полученные от короны бриллианты, оцененные в 60 029 руб., записали в приход и предназначили «для делания вещей».96


    Коронационное платье Марии Александровны


    Александр III стал императором 1 марта 1881 г., в день гибели своего отца от рук террористов-народовольцев. Поскольку существовала реальная угроза повторения террористического акта против нового императора, то из соображений безопасности коронационные торжества отложили. К тому же легитимность Александра III, как императора ни у кого не вызывала сомнений, поэтому с коронацией можно было не торопиться.


    Ж. Беккер. Коронация императора Александра III и императрицы Марии Федоровны. 1888 г.


    Эти два с лишним года стали напряженным временем смены внутренних и внешнеполитических ориентиров власти, подбора кадров на ключевые посты и реорганизации силовых структур. Немаловажным фактором было и то, что за два года удалось в целом покончить с революционным подпольем, которое с 1879 по 1881 г. буквально терроризировало центральные органы власти.

    Все коронации имели свой бюджет. На важнейшем для самодержавной власти действе, придававшем всей системе власти легитимность, дарованную Богом, конечно, не экономили. Коронация 1883 г. готовилась особенно тщательно, поскольку времени для ее подготовки было вполне достаточно.

    Коронация императора Александра III состоялась 15 мая 1883 г. Если сосредоточиться только на императорских регалиях и особенностях коронации, то следует признать, что коронация 1883 г. проводилась самым традиционным образом. Традиционность, определенное возвращение «к истокам», были частью формирующегося сценария власти Александра III. Надо заметить, что к новшествам в коронационных торжествах 1883 г. не только не стремились, но всеми силами старались их избегать, поскольку соблюдение «буквы» и «традиции» коронационных торжеств являлось зримым свидетельством преемственности власти российских монархов. Одним из проявлений этого стало то, что в 1883 г. полностью использовался комплект императорских регалий, подготовленный к коронации 1856 г. Эта была, пожалуй, первая коронация, когда комплект императорских регалий использовался без всяких изменений.


    В.П. Верещагин. Торжественный выход из первой ограды Кремля. 1883 г.


    Для проведения коронации выделялись огромные средства как из средств Государственного казначейства (ровно 4 млн руб.), так из средств Министерства Императорского двора (2 228 944 руб.). Важной частью подготовки коронационных торжеств стали масштабные реставрационные работы, проведенные не только в Московском Кремле, но и в других дворцовых и театральных зданиях Москвы. Это было необходимо, поскольку многие их этих зданий и дворцов за время царствования Александра II пришли в ветхость. Общая сумма реставрационных работ только по комплексу зданий Большого Кремлевского дворца составила 627 962 руб. Общая стоимость ремонтных работ по обновлению Успенского и Архангельского соборов, Чудова и Вознесенского монастырей составила 180 411 руб.97

    Когда коронационные торжества закончились, то при формировании итогового баланса по коронационным торжествам все расходы были сведены почти к 100 позициям.

    Среди них значились расходы по изготовлению коронационного («серебряного») «платья Государыни Императрицы», обошедшегося в 17 357 руб., и приобретение различных вещей «для Государыни Императрицы» на огромную сумму в 158 517 руб. Вне всякого сомнения, большая часть этой суммы пошла на драгоценности, которые столь любила императрица Мария Федоровна.

    Из Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца в Москву перевезли и императорские регалии. Это важнейшее мероприятие было не только тщательно отработано с точки зрения обеспечения охраны национальных святынь, но и соответствующим образом профинансировано. Во-первых, регалии «привели в порядок» (1222 руб. 25 коп.). Под этой позицией имелись в виду не только соответствующие ювелирные работы, но и традиционная подгонка коронационных корон «по головам» Александра III и Марии Федоровны.

    Малую императорскую корону, возлагавшуюся Александром III на голову императрицы Марии Федоровны, обновили. Эта Малая императорская корона была изготовлена для императрицы Марии Александровны и использовалась во время коронационных торжеств 1856 г. В Описи коронных бриллиантов 1838 г.98 указана ее стоимость в 56 608 руб. В феврале 1861 г. корона передается в Бриллиантовую комнату Зимнего дворца, она хранилась там вплоть до коронации 1883 г.


    Таблица 9


    Эта корона была изготовлена из традиционного серебра, на котором укрепили множество бриллиантов (см. табл. 9).


    Входной билет на торжества коронования. 1883 г.



    Большая коронационная медаль Александра III. 1883 г.



    Коронационный жетон Александра III. 1883 г.


    Решение о «ремонтных работах» над Малой императорской короной принял министр Императорского двора гр. И.И. Воронцов-Дашков 12 октября 1882 г. (резолюция Кабинета Е.И.В. № 2780), он санкционировал восстановление недостающих «в ободе короны 25 солитеров под № 41, 43, 44 и 54, всего на 52 700 руб.».99 Видимо 25 бриллиантов-солитеров извлекли из короны, несмотря на статус, д. ля ювелирных изделий. Кроме этого, к Малой императорской короне накануне коронации подобрали 4 бриллиантовые булавки стоимостью в 1660 руб. В Описи 1865 г. они значились под № 363, как «четыре бриллиантовые булавки к Малой короне в коих 4 солитера».

    Доставка императорских регалий из Петербурга в Москву и обратно обошлась в 2675 руб. После окончания торжеств и возвращения императорских регалий из Москвы в Бриллиантовую комнату Зимнего дворца их «починили и почистили», что обошлось Кабинету в 3971 руб. 25 коп. Все расходы, связанные с императорскими регалиями, в 1882–1883 гг. составили в 7868 руб. 50 коп.100

    Очень большое внимание уделяли устройству народного праздника на Ходынском поле. Наряду с обеспечением безопасности самого праздника были профинансированы бесплатные подарки народу из расчета на 400 000 чел. Все эти мероприятия обошлись казне в 564 974 руб. 93 коп.

    Примечательно, что уже тогда огромное значение придавалось освещению коронации в прессе, российской и иностранной. Именно в 1883 г. впервые создано корреспондентское бюро – прообраз современных пресс-центров. Именно тогда корреспонденты получили не аккредитационные карточки, а специальные значки в виде Большой императорской короны. Корреспондентов расселили по московским гостиницам, оплачивая им жилье, также бесплатно их и кормили. В результате расходы по статье «корреспонденты» составили 49 467 руб.

    Большое и понятное внимание уделялось «трактованию Высочайших Особ, иностранных Принцев, лиц Свиты и проч.» (302 704 руб.). Только расходы по созданию и тиражированию высокохудожественных меню, ставших «кулинарной» политической «программой» нового царствования составили 12 877 руб. 50 коп.

    Не забыли и бедных в Москве и других городах России. Так, на раздачу бесплатных обедов бедным выделили 60 000 руб. Также 20 000 руб. пошли на устройство бесплатных столовых на время коронационных торжеств.

    После подведения итогов расходов выяснилось, что всего на коронацию 1883 г. потратили 6 294 636 руб.

    От коронации Александра III до наших дней дошло довольно много вещей. Наряду с различными жетонами и памятными знаками в Оружейной палате по сей день хранятся коронационные костюмы Александра III и Марии Федоровны.

    Говоря столь подробно о «материальной составляющей» коронаций российских государей, следует иметь в виду и эмоциональную составляющую освященной вековыми традициями церемонии. Для всех без исключения российских монархов, сам момент возложения короны имел отчетливый сакральный смысл «обручения» с собственным народом. Именно в момент коронации император буквально превращался в «помазанника Божиего». Российские монархи в XIX в. всходили на трон зрелыми людьми, отчетливо осознающими значимость этой церемонии и святость самого «царского места» в Успенском соборе Московского Кремля.

    Когда в 1912 г. в Москве открывали памятник Александру III, то на этом памятнике император был изображен именно в момент коронации 1883 г., сидящим на троне, в Большой императорской короне, со скипетром и державой в руках.

    После смерти 20 октября 1894 г. 49-летнего Александра III императором стал его старший сын, 26-летний Николай II. Тогда никому и в голову не могло придти, что это будет последний российский император. По традиции важнейшим событием начала нового царствования становились коронационные торжества. Только после этого торжественного, освященного вековыми традициями действа власть нового царя приобретала окончательную легитимность в глазах народа.


    Коронация императора Николая II


    В мае 1896 г. в Москве состоялась коронация Николая II. В Оружейной палате от этих событий отложилось три императорских коронационных костюма, над каждым из которых, по традиции работали десятки мастеров.

    Материал для платья, так называемая «серебряная грань», был заказан у одного из старейших поставщиков Императорского двора, работавших еще в коронацию 1856 г., московской фабрике братьев Сапожниковых.

    Вышивки на изготовленной ткани сделали в мастерской Анне Мартини Залеман. Следует отметить, что золотошвейная мастерская Екатерины Залеман получила звание поставщика Высочайшего двора еще 1861 г. Продолжил семейное дело Владимир Залеман, он стал поставщиком в 1875 г. Анне Мартини Залеман, видимо, уже в 1895 г. стояла «у руля» фирмы, выполняя престижный коронационный заказ, но получила звание поставщика только в 1903 г.

    Сшила коронационное платье императрицы мастерица Иванова. Видимо, это была портниха Евдокия Иванова, получившая звание поставщика в 1898 г. Таким образом, общие затраты на изготовление коронационного платья вдовствующей императрицы Марии Федоровны составили 4040 руб.

    Во время коронации 1896 г. особое внимание было уделено коронационному платью императрицы Александры Федоровны. Следует подчеркнуть, что «принятый к производству» эскиз коронационного платья императрицы подготовили не профессиональные модельеры, а, по сути, дилетант. Фрейлина Александры Федоровны – М.Н. Ермолова представила для выбора императорской чете четыре проекта рисунков платья. Николай II и Александра Федоровна выбрали проект, подготовленный самой фрейлиной М.Н. Ермоловой, составленный по мотивам росписей в древней ризнице Новоспасского Московского монастыря. Подготовку эскиза оплатили суммой в 300 руб.


    Коронационный мундир Николая II и коронационное платье Александры Федоровны



    Коронационная мантия Николая II



    Коронационное платье Александры Федоровны


    В качестве реплики можно упомянуть о том, что дамы-аристократки весьма внимательно следили за новейшими тенденциями развития европейской моды по «глянцево-гламурным» журналам того времени. Некоторые из них не были чужды творческого подхода, самостоятельно занимаясь дизайном. Так, старшая сестра императрицы Александры Федоровны, великая княгиня Елизавета Федоровна «фасоны своих платьев… обычно придумывала сама, делая наброски и раскрашивая их акварелью, разрабатывала их с тщательностью и носила с особым искусством, отличающим ее особую манеру».101 Поэтому в самом факте участия в разработке дизайна коронационного платья фрейлины М.Н. Ермоловой нет ничего удивительного.


    Императорские регалии


    Окончательно эскиз платья был прорисован, вышит на бумаге, а затем и на материи в мастерской г-жи Тейхарт за 200 руб. Ткань заказали на московской фабрике братьев Сапожниковых. При изготовлении материала учли очень важный для Александры Федоровны нюанс: у нее были больные ноги, и она с трудом выдерживала продолжительные дворцовые церемонии. Во время коронационных торжеств было важно по возможности облегчить для императрицы вес ее платья с учетом того, что ей предстояло выдержать вес мантии, короны и других драгоценностей. Поэтому Сапожниковым заказали «облегченный» вариант парчи, но с тем условием, чтобы она не отличалась по виду от обычных тяжелых парчовых тканей. Фабриканты выполнили заказ, взяв за него 747 руб. Вышивку по драгоценной парче делали монахини из московского Ивановского монастыря. Они предлагали сделать вышивку бесплатно, но Министерство двора оплатило их кропотливую работу (4000 руб.). Из подготовленного материала коронационное платье сшила «мастерица Бульбенкова» фирмы «М-me Olga», специализировавшаяся на изготовлении придворных платьев для императриц. За эту работу Ольга Бульбенкова взяла 610 руб. В результате общая стоимость коронационного платья императрицы Александры Федоровны составила 5857 руб. По традиции после коронации это платье сдали в Оружейную палату102, где оно оно находится и по сей день.

    Еще один маленький «коронационный нюанс». Императрица Александра Федоровна была выше мужа (рост Николая II 168 см), судя по фотографиям, на 1–1,5 см. Поэтому коронационные парчовые туфли для нее изготовили на очень низком каблуке, что, как известно, комфортно при длительной ходьбе. Для императрицы, у которой болели ноги (сохранилось множество фотографий, где она снята в кресле-каталке), комфортная обувь на низком каблуке была очень важна для столь ответственной процедуры, как коронация. Для тех, кто обеспечивал имидж царской семьи, также было важно, чтобы императрица выглядела только чуть-чуть выше ростом своего венценосного супруга.

    Кроме ткани для платьев императриц московская фабрика Сапожниковых изготовила для коронационных торжеств Государственное знамя. На знамени тканый рисунок государственного герба был выполнен с безупречной точностью разноцветными шелками на фоне из золотого глазета. Обошлись эти работы (вместе с серебряными гвоздями) в 5016 руб.

    Накануне коронации Николая II императорские регалии ювелиры вычистили и привели в порядок. Тогда же весной 1896 г. состоялась примерка Большой императорской короны молодым императором. Корона пришлась впору. Единственное, что было сделано, так это заказана новая малиновая бархатная шапочка (подкладка под серебряную корону), в которой сделали разрез в том месте, где у Николая II был нарост на голове. Эта костная мозоль появилась у венценосца в 1891 г., после покушения на него в Японии, когда он получил два удара саблей по голове. По свидетельству мемуаристов, его в это время часто мучили головные боли, поэтому комфортность короны, в которой он должен был находиться несколько часов в день коронации, имела немаловажное значение.103

    После коронации не обошлось без слухов. Так, А. Богданович зафиксировала один из таких слухов: «Корона царя так была велика, что ему приходилось ее поддерживать, чтобы она совсем не свалилась».104 О том, что корона была великовата, упоминает и председатель II Государственной думы Ф.А. Головин: «…Бледный, утомленный, с большой императорской короной, нахлобученной до ушей, придавленный тяжелой парчовой, подбитой горностаем, неуклюжею порфирою…».105

    Накануне коронации ювелиры Кабинета изготовили корону для императрицы Александры Федоровны. Эту корону сделал ювелир Карл Август Ган по образу и подобию короны императрицы Марии Федоровны (фактически это была корона императрицы Марии Александровны, изготовленная в 1856 г.), однако без употребления камней из коронных бриллиантов. Кроме короны для Александры Федоровны тот же ювелир Ган сделал бриллиантовый орден Св. Андрея Первозванного, оцененный в 7663 руб.

    В результате расходы по Камеральному отделению Кабинета Е.И.В. «по коронации» составили 898 004 руб. 91 коп.: облачение, подарки, корона Александры Федоровны, две порфиры, платья Александры Федоровны и Марии Федоровны, одежда герольдов, певчих, портреты и пр. Поскольку расходы на коронацию 1896 г. постоянно соотносились с расходами на коронацию 1883 г., то сумма расходов по Камеральному отделению в 1896 г. составила соответственно 898 004 руб. 91 коп. против 653 539 руб. 68 коп. в 1883 г.106

    Фактически коронационные торжества начинались с весьма ответственной процедуры транспортировки императорских регалий из Петербурга в Москву. Необходимо было решить множество организационных вопросов, в числе которых немалое место занимал вопрос об обеспечении безопасности императорских регалий во время их транспортировки. Надо заметить, что за все время существования регалий не было ни единого случая каких-либо попыток их похищения.107 К каждой коронации высочайше утверждался «Церемониал перевезения Императорских Регалий из Зимнего дворца на станцию Николаевской железной дороги». Для этого выделялся эскадрон элитного лейб-гвардии Кавалергардского полка «для конвоирования регалий». После вскрытия Кладовой № 1 (или как ее называли «Бриллиантовой комнаты») в Зимнем дворце регалии из рук министра Императорского двора получали чиновники, ответственные за их транспортировку. Точнее получали сановники, но именно чиновники Камерального отделения лично отвечали за сохранность регалий.

    В число перевозимых коронационных регалий в качестве «основных позиций» входили: бриллиантовые ордена и бриллиантовые цепи ордена Св. Андрея Первозванного; держава; скипетр; короны двух императриц и Большая императорская корона.

    При перенесении регалий до кареты сопровождали дворцовые гренадеры. Каждый предмет сопровождали два гренадера, которые шли по обеим сторонам около каждой регалии. От Зимнего дворца, по Невскому проспекту, до Николаевского вокзала (ныне Московского) следовал кортеж карет с регалиями. Для каждой вещи предоставлялась отдельная четырехместная карета, запряженная цугом. По сторонам кареты ехали по два кавалергарда. Фактически эта церемония становилась началом коронационных торжеств, зримым воплощением величия самодержавной монархии.

    После завершения торжественной процедуры «перевезения регалий» начиналась ответственная, но тем не менее «проза жизни». В специальном поезде императорские регалии укладывались в особые ящики-сейфы, командированными от Кабинета Его Величества чиновниками. Эти же чиновники Камерального отделения в сопровождении 10 человек дворцовых гренадер при одном унтер-офицере под командой генерал-адъютанта сопровождали регалии до Москвы.108

    Для обеспечения сохранности императорских регалий на коронационные торжества в обязательном порядке выезжали чиновники Камерального отделения Кабинета Е.И.В. Так, на коронации 1896 г. в Москву выехал заведующий Камеральным отделением действительный статский советник В. Сипягин, которого сопровождал оценщик Кабинета Е.И.В. Карл Август Ган (1836–1899?). Примечательно, что после завершения коронационных торжеств Ган немедленно обрел новый статус, превратившись из оценщика Кабинета в придворного поставщика. Кроме Сипягина и Гана от Кабинета в Москву выехало 25 человек чиновников.109

    В расписании коронационных торжеств все, что было связано с императорскими регалиями, выделялось особой строкой. Например, при коронации Александра III в мае 1883 г. выделялись следующие позиции: перенесение регалий из Оружейной палаты в Тронную залу (13 мая); перенесение регалий в Грановитую палату (19 мая); перенесение регалий в Оружейную палату (20 мая). Для каждого из перечисленных действ составлялся особый, высочайше утвержденный церемониал. Как правило, этот церемониал, утверждавшийся к каждой коронации, дублировал церемониал предыдущей коронации. Так, «Высочайше утвержденный церемониал перенесения в Москве Императорских регалий из Оружейной палаты в Тронный зал Большого Кремлевского дворца» в 1896 г. дублировал подобный церемониал, утвержденный Александром III в 1883 г.

    Церемонии производили впечатление на всех, кто был в это время рядом. Запомнили это событие и дети. Так, спустя много лет, князь императорской крови Гавриил Константинович вспоминал, как он, 8-летний мальчишка, смотрел, как «переносили царские регалии из Оружейной палаты в Кремлевский Дворец. Это было очень красивое зрелище: на подушках несли корону, скипетр, державу и прочие регалии; шли герольды в золотых костюмах и в больших круглых шляпах с перьями, и дворцовые гренадеры».

    Насколько сложна процедура коронации, мы можем отследить по перемещениям императорских регалий. Для этого обратимся к коронационным торжествам Николая II в мае 1896 г.

    Накануне коронации императорские регалии, перевезенные из Петербурга в Москву и хранящиеся в Оружейной палате Московского Кремля, Верховный маршал вручал «в надлежащей последовательности» ассистентам тех сановников, которые в день коронации участвовали в шествии в Успенский собор Московского Кремля. Ассистенты, получив регалии, торжественно переносили их из Оружейной палаты в Тронный зал Большого Кремлевского дворца.

    Порядок несения императорских регалий по этому маршруту был следующий. В начале процессии двигался взвод дворцовых гренадер, за ним шли два церемонийместера с жезлами, далее два коронационных обер-церемонийместера с жезлами. Только после них шли сановники с регалиями по два человека в ряд. Регалии несли на подушках из золотой парчи, окаймленных разноцветными, по цветам империи, тесьмой и кистями. Вначале несли «Цепь Ордена Святого Апостола Андрея Первозванного Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны». Затем в ряд шли сановники, несшие Государственный меч, Государственное знамя и Государственную печать. Далее торжественно несли «Порфиру Ея Императорского Величества» и «Порфиру Его Императорского Величества».


    В. Серое. Миропомазание императора Николая II. 1897 г.


    За ними следовали сановники, несшие державу и скипетр. Последняя пара сановников несла «Корону Императорскую малую» и «Корону Императорскую большую». Третья корона, вдовствующей императрицы Марии Федоровны, в этих торжественных перемещениях участия не принимала.

    Каждую из пар сановников, несших регалии, сопровождал с каждой стороны дворцовый гренадер. Завершали шествие Верховный церемонийместер с жезлом и два герольда «в их уборе», за которыми шел взвод роты Дворцовых гренадер.110

    В Тронном зале Большого Кремлевского дворца Верховный маршал, «передав свой жезл одному из участвующих в шествии камергеров и приняв регалии в последовательности, в которой оные несены были из Оружейной палаты», укладывал их на особо приготовленный, по правую сторону трона, стол. При этом Государственное знамя устанавливалось «на устой», позади этого стола. В заключение церемонии рядом со столом устанавливался караул дворцовых гренадер и постоянно присутствовал дежурный камергер.

    Примечательно, что в церемониале оговаривалась возможность перенесения императорских регалий из Оружейной палаты в Большой Кремлевский дворец по «сокращенному маршруту» на случай дождливой погоды.

    В день коронации, когда на точно предписанных местах выстраивался коронационный кортеж, в него «вписывались» и императорские регалии. Так, в «Церемониале Священного Коронования» указывается, что императорские регалии должны нести на 45-й позиции (от головы колонны). При этом порядок их несения был тот же, что и накануне, но по сторонам императорских регалий шли уже не дворцовые гренадеры, а «флигель-адъютанты, Свиты Его Величества генерал-майоры и генерал-адъютанты, генерал-майорского и генерал-лейтенантского чина». На 50-й позиции шествовал Николай II, за ним шла императрица Александра Федоровна.

    После вступления кортежа в Успенский собор Московского Кремля наступала самая ответственная часть торжеств – собственно процедура коронования, в ходе ее императорские регалии играли важнейшую роль. Сановники, несшие Большую и Малую императорские короны, останавливались на верхней площадке трона у стола, на который и укладывали короны.

    Когда началась церемония коронации, Николай II, сняв с себя обыкновенную цепь ордена Св. Апостола Андрея Первозванного и отдав ее одному из ассистентов, велел возложить на себя императорскую порфиру «с принадлежащей к ней бриллиантовую цепью сего ордена», а митрополиты С. – Петербургский и Киевский, приняв порфиру от сановников, подносили ее царю на двух подушках и помогали ему возложить ее на себя. Напомним, что порфирой называлась большая императорская мантия из золотой парчи, подбитая горностаем и расшитая большими государственными гербами.

    Каждое из описанных действ сопровождалось молитвой. По окончании второй молитвы Николай II повелевал подать себе Большую императорскую корону. Сановник, несший ее во время шествия, подносил корону на подушке митрополиту С. – Петербургскому, а тот передавал ее из рук в руки царю. Следует подчеркнуть, что все регалии попадали в руки императора только из рук высших церковных иерархов. Далее, Николай II, приняв с подушки корону, возлагал ее сам на свою голову. После молитвы Николай II повелевал подать себе скипетр и державу. Приняв в правую руку скипетр, а в левую державу, царь садился на трон. По свидетельству В.Ф. Джунковского, Николай II и Александра Федоровна восседали «на престолах царей Михаила Федоровича и Иоанна III».

    «Зафиксировав» это положение «для вечности», Николай II уложил обе регалии на подушки, поданные несшими их сановниками, и призвал к себе императрицу Александру Федоровну.


    Николай II возлагает Малую Императорскую корону на голову Александры Федоровны


    Подойдя, она опустилась на колени на малиновую бархатную подушечку. После этого Николай II, сняв с себя Большую императорскую корону, коснулся ей головы императрицы и затем снова возложил ее на себя. Затем Николаю II поднесли Малую императорскую корону, которую он возложил на голову Александры Федоровны. Ассистентами императрицы были два брата, младшие сыновья Александра II, великие князья Сергей Александрович и Павел Александрович.

    Четыре статс-дамы, сопровождавшие императрицу, немедленно поправляли корону, пришпиливая ее специальными шпильками к прическе императрицы. После возложения короны императрице поднесли порфиру (мантию) и «женскую» бриллиантовую цепь ордена Св. Андрея Первозванного. Те же статс-дамы немедленно расправили мантию. После этого Александра Федоровна поднялась и вернулась к своему трону, а Николай II вновь принял скипетр и державу. Собственно, эти описанные действия и являлись церемонией коронации императорской семьи. Протодиакон провозглашал весь императорский титул и желал «многие лета…». В этот момент начинали звонить все колокола, а народ отсчитывал 101 пушечный залп.

    По окончании звона колоколов и стрельбы пушек Николай II, встав с трона и отдав скипетр и державу сановникам, коленопреклоненно читал «установленную молитву». Так же на коленях молитву «от всего народа» читал митрополит. Во время этой молитвы Николай II стоял, а все сановники, бывшие в Успенском соборе, вслед за митрополитом опускались на колени. Эта картина западала в душу – читающий на коленях молитву «от всего народа» митрополит, также стоящий на коленях весь военно-политический бомонд и возвышавшийся над тысячами коленопреклоненных сановников император.

    Следует отметить, что Успенский собор в «чрезвычайном коронационном режиме» вмещал порядка 5000 чел. С учетом многочисленных гостей все места распределяли очень плотно. Все присутствующие были одеты согласно протоколу, жестко предписывавшего форму одежды. Даже малейшие отступления от этой формы требовалось согласовывать чуть ли не на высочайшем уровне. По крайней мере старейшая из великих княгинь Александра Иосифовна, одетая «по форме» в русское платье из серебряной парчи, с дивными драгоценностями, «…просила разрешения их величеств не быть в декольтэ, боясь простуды, и потому корсаж ее платья был закрытый». Кстати, для великой княгини Александры Иосифовны это была уже третья коронация (1856, 1883 и 1896 гг.).

    После завершения колокольного звона и Божественной литургии Николай II, снимавший на это время корону, вновь возлагал ее на себя. Вновь «зафиксировав момент» для вечности, Николай II опять снимал корону и сопровождаемый императрицей шествовал к Золотым воротам Успенского собора. Перед царем шли сановники, несшие императорские регалии: Большую и Малую императорские короны, скипетр и державу. За регалиями следовали император и императрица. При этом сановники с Государственным мечом, печатью и другими регалиями оставались на своих на местах.

    В алтарной части собора, за Царскими вратами, начиналась ответственнейшая церемония миропомазания, во время которой Николаю II священным мирром смазывали глаза, ноздри, губы, уши, грудь и руки. Для того чтобы не расстегивать коронационный мундир при смазывании груди, император надевал мундир на голое тело, а на мундир пришивался специальный клапан «под церемонию», через который и смазывали грудь царя. Проходила церемонию миропомазания и императрица. После окончания церемонии Николай II целовал святой крест и вновь возлагал на себя Большую императорскую корону и брал в руки скипетр и державу.

    После краткой церемонии поздравления начиналась церемония обхода кремлевских храмов, в которых царствующий император должен был приложиться к гробам своих предков – московских великих князей и царей. Императорская чета в мантиях и коронах, со скипетром и державой сначала следовала в Архангельский собор. Сановники, несшие Государственный меч и другие регалии, шли впереди, но в собор они не входили.


    А. Эдельфельт. Выход Николая после коронации на Красное крыльцо. 1896 г.


    Николай II, войдя в Архангельский собор, вновь снимал Большую Императорскую корону и отдавал ее со скипетром и державой сопровождавшим его сановникам. Сам же начинал прикладываться к святым иконам и мощам своих предков. После окончания церемонии царь вновь возлагал на себя корону и брал скипетр с державой. В Благовещенском соборе церемония полностью повторилась. После обхода храмов Николай II направился к Красному крыльцу, через которое он прошел в Большой Кремлевский дворец.

    На Красном крыльце повторилась традиционная церемония, введенная Николаем I. Великий князь Гавриил Константинович вспоминал: «Мы видели, как Государь и Государыня шли под балдахином по площади, по мосткам, и поднялись, обойдя соборы, на Красное крыльцо. С Крыльца они отвесили глубокие поклоны стоявшей внизу толпе. Они поклонились три раза подряд: прямо перед собой, направо и налево. До сих пор помню склоненные головы Государя и Государыни, увенчанные коронами, громовое «ура» толпы и звуки гимна».

    Пройдя через парадные залы и оказавшись в Тронном зале, Николай II отдал скипетр и державу сановникам, а затем императорская чета в коронах и порфирах последовала во внутренние комнаты для короткого отдыха в ожидании приглашения в Грановитую палату, где должна была проходить следующая церемония – торжественная трапеза. Во время отдыха монархов регалии оставались под охраной в Тронном зале Большого Кремлевского дворца.

    После возобновления торжеств императорская чета в коронах и порфирах выходила из своих комнат и следовала в Тронный зал. Там Николай II вновь принимал скипетр и державу и затем направлялся в Грановитую палату.

    В Грановитой палате императорская семья усаживалась на специальные «царские места». При этом на стол подавались три прибора, поскольку в коронационных торжествах принимала участие и вдовствующая императрица Мария Федоровна, которая проходила эту же процедуру 13 годами ранее, в 1883 г. После того как приносили кушанья, Николай II снимал с главы Большую императорскую корону и передавал ее со скипетром и державой сановникам. После этого начиналась торжественная трапеза.

    После завершения трапезы Николай II, сойдя с трона, вновь возлагал на себя корону и брал в руки скипетр и державу. Вернувшись в Тронный зал дворца, царь наконец снимал корону и передавал сановникам скипетр и державу, после чего уходил во внутренние покои.

    На этом завершалась та часть коронационных торжеств, во время которых Николай II активно включал в традиционный церемониал демонстрацию императорских регалий. Как несложно посчитать, только Большую императорскую корону Николай II за несколько часов коронационных действ возлагал на себя семь раз. Потом была трагедия Ходынки, с ее тысячами раздавленных и покалеченных.

    Камеральное отделение Кабинета Его Императорского Величества

    Императорские регалии и коронные бриллианты должны были где-то храниться. При этом храниться надежно, совершенно гарантированно от любых случайностей. Для хранения императорских регалий, коронных бриллиантов, различных ценных ювелирных изделий и меховой рухляди, при Николае I создали специальную структуру – Камеральное отделение Кабинета Е.И.В.

    Понятно, что регалии бережно хранились и до второй четверти XIX в. В имперский период это был Кабинет Е.И.В. и личные покои царствующих императоров и императриц. Если обратиться к истории Кабинета Его Императорского Величества (далее просто Кабинета), то начало этой структуре положено в 1704 г. Главной задачей Кабинета было управление административными, хозяйственными и финансовыми делами правящего императора. Своими корнями Кабинет уходил в Приказ тайных дел царя Алексея Михайловича. Вплоть до последней четверти XVIII в. именно Кабинет отвечал за хранение императорских регалий и коронных бриллиантов. При Екатерине II специальным указом от 16 июля 1786 г. круг деятельности Кабинета четко определился.111 Среди прочих пунктов, там были положения, прямо относящиеся к хранению государственных ценностей при Кабинете: «…п. 2. Наличные в Кабинете деньги и вещи хранить в Казенной, имея всегда ее за печатью одного члена Кабинета…; п. 3. При начале каждого месяца присутствующим в Кабинете делать по краткой росписи генеральное свидетельствование, как деньгам…; п. 11. Вещи для подарков впредь покупать за наличные деньги…». Понятно, что под «вещами» подразумевались прежде всего ювелирные изделия.

    Колоссальные затраты на ювелирные изделия времен царствования Екатерины II подорвали финансовую стабильность Кабинета. Поэтому Павел I стремился к упорядочению финансовых расходов, отражением чего и стал его знаменитый указ «Об Императорской фамилии» 1797 г. Он даже запретил выдавать деньги из Кабинета по устным императорским (т. е. его собственным, возможно, учитывая импульсивность своего характера) указам.

    Решать вопрос о дефиците средств Кабинета пришлось сыну Павла I – императору Александру I. Следует отметить, что молодой император оказался в очень сложном положении. С одной стороны, он должен был показать, что выдерживает провозглашенный политический курс: «При мне все будет, как при бабушке!» Поэтому уже 16 марта 1801 г., то есть через четыре дня после убийства отца, Александр I отменяет запрет отца выдавать деньги по устным указам.112 Правда, в документе оговаривается, что сумма не должна превышать 10 000 руб., а это были весьма значительные деньги. С другой стороны, 6 апреля 1801 г. последовал указ об упорядочивании закупок драгоценных вещей. Однако кардинально вопрос решили, когда 25 февраля 1803 г. все долги Кабинета на сумму 5 307 000 руб. приняли на счет Государственного казначейства.

    Были и структурные изменения в Кабинете. Все они проводились на основании указа от 18 января 1802 г. о новых штатах Кабинета. К важнейшим изменениям можно отнести то, что в 1802 г. Алмазная мастерская непосредственно вошла в состав Кабинета. Согласно новым штатам, при Алмазной мастерской вводилась должность ювелира-оценщика.

    28 марта 1819 г. было принято уточнение штатного расписания Кабинета. Согласно этому документу, в структуре Кабинета появилось «Второе отделение мягкой рухляди и заготовки подарков». В свою очередь, это «Второе отделение» разделялось на два стола: 1. Стол «Мягкой рухляди» и 2. Стол «По дорогим подаркам», в составе которого значилось уже два ювелира-оценщика. Фактически это «Второе отделение» и стало непосредственным предшественником Камерального отделения Кабинета.

    После воцарения Николая I в 1826 г. формируется новая мощная структура – Министерство Императорского двора, в состав которого вошли все подразделения, так или иначе связанные с обслуживанием высочайшего двора. Соответственно, в состав Министерства двора вошел и Кабинет Е.И.В. При этом должность Управляющего Кабинетом занял министр Императорского двора кн. М.П. Волконский (с 22 августа 1826 г.) при оперативном управлении структурами Кабинета его вице-президентами.

    После этих структурных перемен 27 сентября 1827 г. высочайше утвердили новый Устав Кабинета Е.И.В. Этот Устав предполагал создание Второго, или Камерального, отделения, которое просуществовало вплоть до 1888 г.


    П.М. Волконский. Худ. Дж. Доу. 1828 г.


    Согласно «Положению» Устава: «§ 19. Второе, или Камеральное, отделение заведует делами о золотых, бриллиантовых и других драгоценных вещах, вносимых в Комнату Его Императорского Величества или назначаемых для подарков, также и делами о мягкой рухляди; § 21. Камеральное отделение разделяется на два стола; § 22. Предметы Первого стола: а) дела по изготовлению и покупке золотых, бриллиантовых и других драгоценных вещей, равно и жемчугов; б) составление об оных описей для ежемесячного свидетельствования; в) рассылка жалуемых вещей по назначению и нужное по сему письмоводительство; г) ведение книг о приходе и расходе и наличности вещей и вся в том отчетность; § 103. Драгоценные вещи и мягкая рухлядь хранятся в особых кладовых за печатью и за ключами начальника Камерального отделения; § 109. Ни одна вещь не поступает в Кладовые и не выдается из оной без предписаний Кабинета».

    При Александре III с 1883 г. начинается широкомасштабная реформа Министерства Императорского двора. Затронула она и Кабинет Е.И.В. С 1884 г. Александр III перестал визировать ежемесячные ведомости о пожалованиях из фонда вещей кладовой № 2 и произведенных расходах по закупке новых ювелирных изделий.

    В 1887 г. Камеральному отделению Кабинета подчинили кладовую каменных изделий гранильных фабрик. На момент переподчинения по описи в кладовую принято 1911 шт. различных вещей (вазы, пьедесталы, чаши, табакерки, печати и т. д.).

    В 1888 г. все отделения Кабинета преобразованы в отделы и соответственно Камеральное отделение стало 4-м Камеральным отделом Кабинета Е.И.В., с соответствующим штатом: заведующий, хранитель, два помощника и два писаря для ведения документации. Однако новое наименование, как и штаты, просуществовали только до 1893 г.

    18 ноября 1893 г. Камеральный отдел упраздняется и ему возвратили прежнее наименование – Камеральное отделение, штаты при этом не изменились.113 Это наименование сохранялось вплоть до 1917 г.

    Также следует коснуться вопроса о жалованье лиц, отвечавших по должности за колоссальные ценности Кабинета Е.И.В. Для сравнения оттолкнемся от жалованья высшего должностного лица – министра Императорского двора. Так, при Александре III министр Императорского двора граф И.И. Воронцов-Дашков получал: по высочайше утвержденному 24 апреля 1888 г. штату «Общих установлений Министерства Императорского двора» жалованья 9000 и столовых 9000 руб. По Высочайшему повелению 12 ноября 1887 г., «в добавочное содержание доколе не будет занимать помещения в Императорском Зимнем дворце» – по 18 868 руб. Всего 36 868 руб.

    Начальник Камерального отделения действительный статский советник Сипягин получал: жалованья 2500 руб., столовых 2500 руб., разъездных 1200 руб. Всего 6200 руб. при казенной квартире. И это был уровень жалованья высшего звена чиновников Кабинета Е.И.В.

    Таким образом, несмотря на периодические переименования задачи Камерального отделения оставались постоянными: заготовление и продажа мехов; сбор ясака с нерусского населения; заготовление драгоценностей для подарков; ведение дел по их пожалованию; хранение завещаний членов Императорской фамилии; хранение императорских регалий и коронных бриллиантов; ведение родословной книги Российского императорского дома.114

    Хранители императорских регалий

    За сохранность императорских регалий и коронных бриллиантов персонально отвечали доверенные лица российских монархов. Названия их должности периодически менялись. При Петре I таким человеком был надворный интендант Петр Иванович Мошков115, занимавший должность «у надзирания всяких вещей» с 1705 и, по крайней мере, до 1728 г.116

    В 1728 г. после коронования Петра II императорские регалии и «прочее убранство» передали «на хранение в мастерскую палату действительному советнику князю Василию Одоевскому», он и стал следующим хранителем этих регалий.117 Примечательно, что в 1728 г. в этом указе упоминается и надворный советник Петр Мошков. В ноябре 1828 г. надворному интенданту Петру Мошкову переданы «оставшиеся по смерти царевны Натальи Алексеевны алмазные и другие вещи».118

    При Елизавете Петровне драгоценные вещи находились «в смотрении» двух придворных чиновников. Первый – гардероб-мейстер отвечал за хранение драгоценных вещей, которые императрица носила постоянно, и находились они непосредственно в покоях, занимаемых Елизаветой Петровной. В 1748 г. эту должность выполнял подканцелярист Осип Баскаков, следивший за сохранностью вещей в новом Летнем дворце императрицы.119 Вторым лицом, отвечавшим за хранение драгоценных вещей, являлся «комиссар» Петр Павлов. В его ведении было хранилище для «знатных, уборных вещей», расположенное в старом Летнем дворце на Фонтанке, «в каменных по Фонтанке реке покоях» и «для осмотра оных вещей и прочего исправления допускать определенного ко оным вещам комиссара, Петра Павлова, который покой имеет завсегда печатан быть его, Павлова, печатью, и ту печать приказать тому часовому сличать с данным тому часовому экземпляром».120

    К хранению «алмазных вещей» привлекались и «непрофессионалы». В январе 1743 г., после публичного наказания фрейлин императрицы Елизаветы Петровны, А. Бестужевой и Н. Лопухиной, их конфискованные ценности передали «на хранение придворной карлице Авдотье Павловой».121

    В последние годы жизни Елизаветы Петровны за хранение бриллиантовых, яхонтовых, изумрудных и других вещей отвечал генерал-поручик, «действительный камергер и кавалер» Н. А. Возжинский.122

    При Екатерине II функции хранительниц драгоценных вещей и императорских регалий постепенно переходят к женщинам в должности доверенных камер-фрау. Впоследствии эта традиция сохранялась вплоть до начала царствования Александра III.

    В 1762 г. за хранение императорских регалий и наиболее ценных вещей отвечал капитан-поручик Преображенского полка Семен Хвостов. Наряду с ним для составления описи драгоценных вещей в 1763 г. назначается поручик Семеновского полка Петр Поздеев123. Однако искушение оказалось слишком велико, а люди слабы. Офицеров уличили в кражах драгоценных камней и уволили.

    В сентябре 1763 г. последовал императорский указ о назначении капитана и кабинет-курьера Ивана Никитича Бартенева «быть к комнате нашей и иметь в смотрении своем всякие в деле и не в деле драгоценные каменья и некоторые вещи». Практически полномочия по хранению ювелирных вещей в 1763 г. были разграничены следующим образом: И.И. Бартенев стал «курировать» Алмазную мастерскую, о которой пойдет речь ниже, а камер-юнгфера императрицы Екатерины II – Анна Константиновна Скороходова124 «курировала» драгоценности, хранимые в Бриллиантовой комнате Зимнего дворца. Именно у нее хранились ключи от витрин, где находились императорские регалии и другие ценности. Таким образом, в 1763-1780-х гг. «при комнатных драгоценных вещах» состояли на службе А.К. Скороходова и ставший секунд-майором, а затем и полковником И.И. Бартенев. Также к хранению драгоценностей причастны капитан Колесников с денщиками, писарь Вонявин и «при деле находящиеся подмастерье и ученик».

    Примечательно, что именно Бриллиантовая (Алмазная) комната в личных покоях императрицы играла роль некоего выставочного зала, где ювелиры выставляли свои изделия. К вещам прикреплялись ярлычки с именем поставщика и ценой. Императрица и приближенные приходили и отбирали то, что им нравилось.

    После того как И.И. Бартенева «перебросили» на заведование Алмазной мастерской, его функции как хранителя Бриллиантовой комнаты перешли к камер-фрау императрицы Екатерины II – Анне Константиновне Скороходовой. Именно она стала отвечать за сохранность императорских регалий и драгоценностей в Бриллиантовой комнате Зимнего дворца. За сохранность ювелирных камней, драгоценных металлов и ювелирных изделий в Алмазной мастерской отвечал подполковник Иван Никитич Бартенев. Кроме этого, при Екатерине II в 1780-е гг. учетом «драгоценным вещам, состоящим в расходе и на лицо» ведал И. Кайгородов125, которого сменил И. Тюльпин126, «любимейший и приближеннейший камергер императрицы». А в последние годы екатерининского правления А.И. Лужков127 «без реестра и описи получал драгоценнейшие металлы и антики и по кончине Императрицы сдал их, нигде не записанных и никем не знаемых более, нежели на 200 000 рублей».128

    Видимо, в 1828–1829 гг., после смерти вдовствующей императрицы Марии Федоровны, ответственность за хранение коронных бриллиантов и драгоценностей в царских «комнатах» переходит к камер-фрау Авдотье Петровне Пильниковой.129

    Поскольку на должность хранителя драгоценностей Бриллиантовой комнаты придворных дам брали что называется «навсегда», то эту должность Пильникова сохраняла, будучи уже камер-фрау императрицы Александры Федоровны. Именно А.П. Пильникова бестрепетно контролировала процесс спасения императорских регалий и коронных бриллиантов в страшную декабрьскую ночь 1837 г., когда зарево горевшего Зимнего дворца виднелось за десятки верст. Помогали ей и другие камер-фрау императрицы. По крайней мере, дочь Николая I упоминает, что «старая камер-фрау Клюгель заботилась о том, чтобы не оставить безделушек и драгоценностей».130

    После того как Зимний дворец выгорел и выяснилось, что все императорские регалии и коронные бриллианты благополучно спасены, император Николай Павлович повелел «хранить их в кладовой бриллиантовых вещей Кабинета, впредь до особого повеления».131 Эта кладовая находилась в здании Кабинета близ Аничкового дворца. Все бриллиантовые вещи были уложены в 11 вызолоченных деревянных ящиков, их перевезли в Бриллиантовую кладовую, около которой поставили постоянный пост из двух часовых. Весь процесс перемещения ценностей контролировали три человека: камер-фрау Пильникова, гоф-фурьер Пикар и начальник Второго отделения Кабинета Николай Михайлович Петухов.

    Этот форс-мажорный процесс перемещения ценностей колоссальной стоимости стал основанием для их тщательной ревизии. С 19 февраля 1838 г. упомянутые три должностных лица приступили к проверке, в результате которой они еще раз убедились, что все ценности налицо. Более того, у камер-фрау Пильниковой оказалось в наличии 10 бриллиантов-шатонов, не учтенных в описях. Такие расхождения были обычным делом, поскольку наиболее активно носимые бриллиантовые вещи могли храниться в гардеробной императриц и за их сохранность отвечали личные камердинеры императриц. А поскольку драгоценностей у императрицы Александры Федоровны имелось множество, то «бухгалтерия не успевала» вносить их в списки коронных бриллиантов.

    Как правило, камер-фрау, «хранители» коронных бриллиантов, оставались на своей должности буквально до конца жизни. Когда в 1840 г. умерла камер-фрау Пильникова, то ее на этом ответственном посту немедленно сменила камер-фрау Анастасия Александровна Эллис.132 Ее должность впервые стала официально именоваться в «Адрес-календарях», как камер-фрау «при хранении государственных бриллиантов». На этой должности А.А. Эллис также оставалась до своей смерти в 1864 г., то есть свой ответственный пост она занимала на протяжении 24 лет, при двух императорах.

    Умерла камер-фрау А.А. Эллис 1 октября 1864 г. С 1840 по 1864 г. она проживала в Зимнем дворце. Поскольку Эллис занимала ответственную должность, связанную с хранением государственных регалий и коронных бриллиантов, то кадровые решения приняли оперативно. Уже 3 октября 1864 г. «Государь Император Высочайше повелеть соизволил: по случаю кончины камер-фрау Государыни Императрицы Эллис хранение Государственных бриллиантов поручить камер-фрау фон Винклер».133 7 октября 1864 г. об этом решении сообщили всем должностным лицам, отвечавшим за допуск к коронным бриллиантам.

    С октября 1864 г. в должности камер-фрау императрицы Марии Александровны впервые упоминается Каролина Карловна фон Винклер. Однако упоминание ее должности шло уже без привычного с николаевских времен «хранения государственных бриллиантов». Вероятнее всего, после смерти в 1864 г. А.А. Эллис контроль за государственными регалиями и ювелирными изделиями, хранимыми в Кладовой № 1 Камерального отделения (Бриллиантовая комната Зимнего дворца), «де-факто» перешел к его чиновникам.

    Тогда Камеральное отделение возглавлял статский советник Алексей Иоакимович Даниловский, а ключевыми его помощниками являлись коллежский асессор Владимир Васильевич Кармин (1-й стол), надворный советник Николай Петрович Степанов (2-й стол) и наблюдал за хранением мягкой рухляди титулярный советник Александр Алексеевич Канунников.134

    За камер-фрау К. К. Винклер оставался контроль за ювелирными изделиями, хранимыми «в комнатах» императрицы. Тем не менее в описи коронных бриллиантов и жемчугов, составленной в 1865 г., К.К. фон Винклер оставила свою подпись как лицо, принявшее под свою ответственность указанные бриллианты, включая императорские регалии.

    14 декабря 1865 г. в адрес обер-гофмаршала Императорского двора графа Шувалова было направлено письмо за подписью члена Кабинета Е.И.В. тайного советника Петухова: «Имею честь уведомить Ваше Сиятельство, что вновь составленная, по Высочайшему повелению, шнуровая книга, находящимся в заведовании Камер-Фрау Ея Величества Фои-Вииклер, Императорским Регалиям, коронным бриллиантовым вещам, цветным каменьям и жемчугам и подлинная шнуровая оценка оным Придворных Ювелиров: Брейтфуса, Зефтингена и Болина, переданы г-же Фон-Винклер, для хранения при коронных бриллиантах».135


    К.Э Волин. Автопортрет. 1830 г..


    Прошли годы. К. К. фон Винклер, как и ее предшественницы, хранила коронные бриллианты и императорские регалии буквально до своей смерти. А после этого, 22 августа 1884 г., состоялось принципиальное и назревшее решение, отменявшее вековую практику персональной ответственности за хранение драгоценных камней женщин на должности камер-фрау «при хранении государственных бриллиантов». С этого дня ответственность за хранение бриллиантов полностью возлагается на профессионалов, то есть на чиновников Камерального отделения Кабинета Е.И.В. Это принципиальное решение означало, что ответственность за хранение коронных бриллиантов и императорских регалий перешла от «физического лица» к учреждению.

    В сентябре 1884 г. для полной передачи ценностей заведующему Камеральным отделением создается специальная комиссия, которая, в числе прочего, провела подробную переоценку коронных бриллиантов. В состав комиссии вошел такой «зубр» ювелирного дела, как Карл Фаберже. Результатом 5 месяцев работы комиссии стала новая шнуровая книга-опись с перечнем императорских регалий и коронных бриллиантов. Поскольку менялся порядок ответственности, то были приняты и новые инструкции по заведованию и хранению императорских регалий и коронных бриллиантов. За камер-фрау по традиции сохранялась ответственность за хранение коронных бриллиантов, находившихся в «Комнатах Императрицы». Эта инструкция привела положение «де-факто», существовавшее с 1864 г., в положение «де-юре». Следует упомянуть и о том, что при последней императрице состояла с 1895 по 1917 г. камер-фрау Мария Федоровна Герингер, через которую шла вся «денежная» переписка с Кабинетом, и она лично отвечала за все драгоценности, хранимые в комнатах Александры Федоровны во всех императорских резиденциях, включая, конечно, Зимний и Александровский дворцы.

    Итак, с 1884 г. коронные бриллианты и императорские регалии передавались «из рук в руки» заведующими Камеральным отделением Кабинета Е.И.В. В 1893 г. заведующий Камеральным отделением, сдавая дела своему преемнику Сипягину, передал ему по списку 362 номера императорских регалий и бриллиантов.

    Алмазная мастерская Кабинета Е.И.В

    Говоря о структурах XVIII в., подконтрольных Кабинету, необходимо сказать несколько слов и об Алмазной мастерской. Эта мастерская была создана в начале правления Елизаветы Петровны, по крайней мере в 1744 г. она уже работала и просуществовала мастерская вплоть до начала XIX в. В этой мастерской ювелиры работали с «казенным материалом», выполняя различные ювелирные изделия для самой государыни императрицы.136

    Потребность в таком дворцовом «производстве» вызвалась резко возросшей потребностью в различных ювелирных изделиях. Несмотря на то что с 1744 по 1753 г. у разных лиц было куплено драгоценностей на 47 153 руб.137, тем не менее в этот же период мастера Алмазной мастерской были буквально завалены заказами Высочайшего двора.

    Поскольку через Алмазную мастерскую проходили огромные ценности, то там сразу же установили жесткий режимный порядок. За мастерами и драгоценными материалами, проходившими через их руки, осуществляли надежный контроль. Например, когда в 1843 г. начались работы по изготовлению серебряной раки к мощам св. Александра Невского, надзирать за этими работами приставили не только советника Монетной канцелярии И.А. Шлаттера138, но и команду отставных гвардейских солдат. Сами же работы велись на территории охраняемой Петропавловской крепости.139

    Сначала мастера-ювелиры работали поблизости от Зимнего дворца. С 1768 г. придворная Алмазная мастерская находилась на Миллионной улице, а в 1786 г. ее перевели в «кабинетное здание» на углу Большой Морской и Кирпичного переулка. Официально эта мастерская именовалась «Мастерской Ея Императорского Величества алмазных дел».140

    Кадры для мастерской подбирали с особым тщанием, поскольку в ней хранились значительные ценности. Соответствующим образом организовали и охрану этих ценностей. В XVIII в. ее несли по штату: один унтер-офицер и восемь рядовых, откомандированных от трех гвардейских полков. Охрана придворной Алмазной мастерской была достаточно строгой, поскольку караульным предписывалось неотступно наблюдать за руками мастера и его подчиненных, чтобы не случилось хищения или подмены камней при работе. Камни пересчитывались каждый день и неоднократно, что позволяло быстро раскрыть возможную кражу. Ежедневно взвешивались также золото и серебро, причем контролировались не только вес с учетом угара, но даже требуемое заказом содержание благородных металлов в сплаве.141

    Длительное время за работу мастерской отвечал подполковник Иван Никитич Бартенев. Заступил он на эту должность в 1763 г. и, судя по документам142, еще в 1794 г. он продолжал ее занимать. Это был не случайный человек при Императорском дворе. Еще в 1753 г. его определили «к смотрению и содержанию привозимых из разных мест фруктов, кои хранились для собственного Ея Величества употребления». Фактически он занимался обеспечением безопасности императрицы Елизаветы Петровны, то есть фактически тем, за что сейчас отвечают соответствующие структуры Федеральной службы охраны (ФСО).

    Череда Бриллиантовых комнат Зимнего дворца

    Если говорить о том, где и как хранились коронные бриллианты, то по старой традиции это были личные комнаты российских монархов. Когда после переворота 1762 г. Екатерина II стала хозяйкой Зимнего дворца, построенного великим Франческо Растрелли, то вскоре в ее покоях оборудовали комнату-хранилище, получившую название «Бриллиантовой комнаты».

    Реализация этого «проекта» началась осенью 1762 г., когда по указу императрицы в Зимний дворец из пригородных и городских резиденций начали свозить драгоценное имущество, преимущественно – серебро. Все серебряные изделия, находившиеся в Петербурге со времен Петра I и принадлежавшие короне, апробировали, промаркировали (на них выбили соответствующие номера), взвесили и внесли в реестры.143

    «Проект ювелирной инвентаризации» завершили к 1764 г., когда в бывшей парадной опочивальне императрицы оформили парадное хранилище императорских регалий. Комната получила название «Бриллиантовой», или «Алмазной». Следует подчеркнуть, что эта комната входила в комплекс парадных покоев императрицы, находившихся на втором этаже юго-восточного ризалита Зимнего дворца, окна которого выходили на Дворцовую площадь и нынешнюю Миллионную улицу. Перепланировку и создание новых интерьеров для Бриллиантовой комнаты поручили архитектору Ю.М. Фельтену. С 1764 г. в этой комнате хранились императорские регалии: корона, скипетр, держава и множество других драгоценностей. Регалии находились в центре комнаты на столе под хрустальным колпаком. По мере того как ювелирная коллекция императрицы разрасталась, понадобились новые застекленные витрины. Их изготовил известный мебельщик Д. Рентген.

    Следует подчеркнуть, что хотя «Бриллиантовая комната» Екатерины II являлась, безусловно, режимным помещением, с соответствующей охраной и штатом служителей, но ее никак нельзя назвать неким «сейфом» для хранения драгоценностей колоссальной стоимости. Это было вполне утилитарное жилое помещение, с богатым и уютным интерьером, оно активно использовалось узким кругом приближенных к императрице лиц для приятного вечернего времяпровождения. Иногда в холодные дни в Бриллиантовой комнате Зимнего дворца совершалась церковная служба.

    В книге И.Т. Георги «Описание императорского столичного города Санкт-Петербурга» Бриллиантовая комната описывается следующим образом: «Государственные регалии стоят… под большим хрустальным колпаком, через который все ясно разсмотреть можно… По стенам сея комнаты разставлено несколько шкапов со стеклами, где лежит множество украшений алмазных и иных драгоценных каменьев, в других же великое множество орденских знаков, портретов Ея Императорского Величества, табакерок, часов и цепочек, готовален, перстней, бантов, золотых шпажных эфесов и других драгоценных вещей, из сего выбирает Монархиня что Ей угодно на раздариваемые Ею подарки».

    Действительно, драгоценности хранились в стеклянных шкафах, ключи от них хранились у камер-юнгферы императрицы Анны Константиновны Скороходовой.144 Эти драгоценности изготавливали не только в придворной «Алмазной мастерской», но и покупали у ювелиров, оплачивая из комнатной суммы императрицы.145 Поэтому если в документах указывалось, что какой-либо предмет был приобретен для «Комнаты» или «взят в Комнату», то это означало его присутствие на одной из полок в стеклянных шкафах Бриллиантовой комнаты императрицы.


    Звезда ордена Св. Андрея Первозванного. 1800 г.


    Драгоценностей в Бриллиантовой комнате хранилось так много, что при всем тщательном их учете вещи подчас «исчезали». Исчезали не в смысле их воровства, а в самом обычном и часто встречающемся варианте, когда привычная вещь вдруг просто выпадает из жизненного пространства, чтобы так же неожиданно найтись. Такая история произошла с уникальной панагией работы Луи-Давида Дюваля, который украсил эту наградную вещь «казенным изумрудом». О том, что панагия мистическим образом «выпала» из собрания вещей Бриллиантовой комнаты, свидетельствует записка Екатерины II, адресованная ЕА. Потемкину: «Два года искала я панагию, а она лежала в ящике таком, в который два года никто не заглянул. При сем ее посылаю для вручения Преосвященному Платону».146

    Ювелирные «ресурсы» Бриллиантовой комнаты не раз использовались Екатериной II для комплектации «наградных наборов» для своих сановников и полководцев. Екатерина II была не только умной женщиной, но и творческой натурой, поэтому, лично подбирая «наградной комплект», она «привязывала» его по месту и событию. Например, таким «наградным комплектом» удостоили героя Первой Русско-турецкой войны графа Петра Александровича Румянцева, после подписания Кучук-Кайнарджийского мира. В письме к барону М. Гримму Екатерина II перечислила составляющие «набора»: «…Я должна рассказать вам, как я устроила фельдмаршала Румянцева в день мира: 1. Он получил диплом, в котором все его победы, завоевания и заключение мира изложены во всей подробности; потом 2. маршальский жезл, осыпанный бриллиантами; 3. великолепную шпагу; 4. шляпу с лавровым венком в виде султана на ней; 5. оливковую ветвь из бриллиантов и эмали; 6. алмазные знаки и звезду Св. Андрея Первозванного; 7. пять тысяч душ; 8. сто тысяч рублей; 9. серебряный сервиз на сорок человек; 10. коллекцию картин».147 Как мы видим, императрица предусмотрела для своего полководца все – «и д. ля души, и для тела».


    Табакерка. 2-я половина XVIII в.


    Так случилось, что самой значимой исторической реликвией из этого перечня стал «маршальский жезл, осыпанный бриллиантами». До 1917 г. он хранился в Успенском соборе Киево-Печерской лавры, где был похоронен Румянцев. После революции в ходе конфискаций жезл переправили в Российский исторический музей в Москве. В 1922 г. жезл из музея изъяли и передали в Гохран. Как это ни странно, но в ходе распродаж «царского золота» этот «маршальский жезл, осыпанный бриллиантами» уцелел и сейчас он находится в одной из витрин исторического зала Алмазного фонда Московского Кремля. Остальные предметы из этого «наградного набора» в результате большевистских распродаж осели преимущественно в США, в частности «серебряный сервиз на сорок человек» хранится в Нью-Йоркском Метрополитен-музее.148

    Известно, что императрица любила использовать Бриллиантовую комнату д. ля игр в карты. Екатерина II – знаток «душ человеческих» и понимала, как может «бодрить» во время азартной карточной игры на «большой интерес» (а иначе у императрицы и не играли, азартна была матушка…) завораживающий блеск бесчисленных бриллиантов, рубинов, изумрудов и сапфиров. А игра в окружении императрицы шла «по-крупному» и была одной из деликатных форм награды приближенных со стороны императрицы. Те, кто допускались за карточный стол Екатерины II, постоянно имели в виду, что могут «внезапно» выиграть очень крупную сумму, сорвав банк за карточным столом.

    Ф.Н. Головина, будучи 18-летней фрейлиной императрицы, вспоминала: «По вторникам я дежурила вместе с другой фрейлиной; мы почти весь вечер проводили в так называемой Бриллиантовой комнате, именовавшейся так по множеству находившихся в ней драгоценных вещей. Здесь, между прочим, хранились и корона, скипетр и держава. Императрица играла здесь в карты со своими старыми придворными, а две дежурные фрейлины сидели у стола, и дежурные кавалеры занимали их разговорами».


    Табакерка с портретом Александра Павловича ребенком. 1780-е гг.


    Несмотря на перечисленные причины, в Бриллиантовую комнату имел доступ очень ограниченный круг людей, который по мере старения императрицы все сокращался. Поэтому Екатерина II с легкой иронией писала барону М. Гримму о сокровищах Бриллиантовой комнаты: «Всем этим любуются мыши и я».149

    В самом конце царствования Екатерины II, в корпусе «Лоджий Рафаэля», возведенных к 1792 г. вдоль Зимней канавки, устроили вторую Бриллиантовую комнату, перенесенную из личных покоев императрицы в южную часть этого нового здания. Вероятно, новая и старая Бриллиантовые комнаты некоторое время существовали параллельно, так как основной набор царских регалий оставался рядом с тронным залом Екатерины. Таким образом, Бриллиантовая, или Алмазная, комната служила главным хранилищем драгоценностей несколько десятилетий.150

    34-летнее царствование Екатерины II окончательно превратило бриллиант в главный официальный символ богатства Императорского двора. Это действительно было время бриллиантов. Даже жеребец императрицы, на котором она в 1762 г. в Преображенском офицерском мундире возглавила «поход» трех гвардейских полков на Ораниенбаум, где укрывался потерявший власть Петр III, звался Бриллиант.

    Что касается изменений местонахождения Бриллиантовой комнаты в Зимнем дворце, то следует иметь в виду, что каждый новый хозяин Зимнего дворца буквально «перекраивал» его помещения «под себя»: на месте спален возникали новые гостиные, а на месте гостиных – танцевальные залы. Поэтому Бриллиантовая комната периодически меняла свой «адрес» в стенах Зимнего дворца. При Екатерине II комната-хранилище находилась в юго-западном ризалите дворца и ее окна выходили на Дворцовую площадь и Миллионную улицу в районе нынешнего зала № 279 Государственного Эрмитажа.


    С.К. Зарянко. Дворцовая анфилада. На переднем плане – Бриллиантовая комната


    После смерти Екатерины II в ноябре 1796 г. Бриллиантовые комнаты «переехали», войдя в состав личных апартаментов императрицы Марии Федоровны. Тогда Бриллиантовая комната № 3 (нынешний зал № 238 Государственного Эрмитажа) замыкала анфиладную ось покоев Марии Федоровны. Следует отметить, что по сложившейся традиции Бриллиантовая комната находилась на жилой половине императриц, поблизости от их опочивален.

    Сохранились изображения интерьеров Бриллиантовой комнаты и мемуарные свидетельства людей, ее посещавших. Так, в дневнике прусской обер-гофмейстрины графини Фосс, посетившей Петербург в январе 1809 г., упоминается о посещении Бриллиантовой комнаты: «Мы по-семейному обедали у Царицы-матери. Перед обедом я осматривала комнату, в которой для подарков находится целое собрание чудеснейших шуб. Одна, из великолепной чернобурой лисицы, предназначена нашей королеве; здесь же хранятся бриллианты, перстни, ожерелья, одним словом всякие драгоценности, из которых Царь сам выбирает подарки для избранных».151

    Именно при Марии Федоровне Бриллиантовую комнату стали использовать для процедуры одевания невесты. Сначала там одевали выходящих замуж дочерей Марии Федоровны, а затем и невесток. В 1817 г. прусскую принцессу Шарлотту, в православии Александру Федоровну, выходившую замуж за великого князя Николая Павловича, одевали именно в этой Бриллиантовой комнате «№ 3»: «Меня одели наполовину в моей комнате, а остальная часть туалета совершилась в Брильянтовой зале, прилегавшей в то время к спальне вдовствующей Императрицы». В день свадьбы Мария Федоровна сама подбирала для нее корону и «бесчисленное множество крупных коронных украшений», под которыми юная особа чувствовала себя «едва живой».152 После брачной церемонии драгоценности возвратились в Бриллиантовую комнату. Говоря об этой свадьбе, можно упомянуть о том, что императрица Мария Федоровна в 1817 г. сделала своей невестке поистине царский подарок – жемчужное ожерелье в пять ниток за 142 579 руб.153

    Традиция одевания невест в Бриллиантовой комнате сохранялась вплоть до 1837 г. После того как Зимний дворец восстановили после пожара, процедуру одевания невесты перенесли в Малахитовую гостиную на половину императрицы Александры Федоровны.

    В 1817–1818 гг. архитектор К.И. Росси разработал проект перестройки комнат Марии Федоровны. По этому проекту предполагалось устроить вместо Опочивальни и Бриллиантовой комнаты один зал – Большую столовую (залы № 283 и 284 Государственного Эрмитажа). Бриллиантовую комнату архитектор предполагал разместить на месте современного зала № 289. Судя по дошедшим до нас архитектурным эскизам, К.И. Росси намеревался задрапировать Бриллиантовую комнату ярко-розовой, живописно ниспадающей тканью с золотым бордюром и кистями. Вверху он мыслил лепной фриз с кариатидами, несущими антаблемент и плафон. Строгость оформления должна была оттенять роскошь регалий и драгоценностей, которые предполагали демонстрировать в этом помещении. Однако этот проект по ряду причин не осуществили.154

    Тем не менее, опять-таки в силу ряда причин, буквально в последний год жизни Марии Федоровны (1827–1828 гг.), началась реконструкция ее апартаментов. К составлению проекта приложили руки два ведущих архитектора того времени: К.И. Росси и О. Монферран. В ходе переделок Бриллиантовая комната вновь «переехала». На ее старом месте устроили Тронный зал и Гостиную (ранее на ее месте находилась Бриллиантовая комната). Новое место для Бриллиантовой комнаты «№ 4» традиционно ориентировали на личные покои правящей императрицы Александры Федоровны и соответственно располагалась она на втором этаже юго-западного ризалита. Но при этом появились и весьма существенные изменения в статусе Бриллиантовой комнаты. Если ранее Бриллиантовая комната «№ 3» входила в число парадных покоев императриц, то на рубеже 1820-1830-х гг. Бриллиантовая комната «№ 4» входила уже в число служебных комнат, очень скромно декорированных. Интересующие нас комнаты протянулись на втором этаже Зимнего дворца, по фронту Дворцовой площади: за Желтой или Золотой гостиной (б. Опочивальня) шла Бриллиантовая комната (б. Камер-юнгферская).155

    Видимо, тогда же, в ходе ремонтных работ, часть драгоценностей из Бриллиантовой комнаты «№ 4» изъяли, и для их хранения в Зимнем дворце оборудовали новую специальную комнату, которая уже не являлась частью жилых помещений монархов. Это была уже комната-хранилище, которую также называли «Бриллиантовой кладовой». Ее устроили на третьем этаже Зимнего дворца, возле Церковной лестницы, непосредственно над Малым собором. То есть примерно с 1830 по 1837 г. в Зимнем дворце существовали две Бриллиантовые комнаты. Одна из них (№ 4) входила в число служебных комнат на половине императрицы Александры Федоровны (второй этаж юго-западного ризалита, окнами на Дворцовую площадь), другая, в качестве функционального служебного помещения, располагалась этажом выше.

    Во время пожара в Зимнем дворце в декабре 1837 г. императорские регалии и другие драгоценности выносили из Бриллиантовой комнаты в первую очередь. Горящий дворец оцепили войсками гвардии, выносимые из дворца вещи складывали на оцепленной войсками Дворцовой площади. У подножия Александровской колонны высились груды вещей: от барахла из комнат лакеев, до стильных и дорогих вещей из императорских половин. Нижние чины гвардии спасали все что можно с риском для жизни. Во множестве описаний страшного пожара нет никаких значительных упоминаний о процессе эвакуации коронных бриллиантов и императорских регалий. Но, вне всякого сомнения, драгоценности некоторое время, хоть и под надежной охраной, пролежали в снегу на брусчатке Дворцовой площади. Был и такой эпизод в «судьбе» императорских регалий.

    Все вещи удалось спасти, и никаких утрат не возникло. Как мы уже писали выше, в декабре 1837 г. бриллиантовые вещи поместили в кладовую Кабинета, находившуюся близ Собственного (Аничкова) дворца. Затем в ноябре 1838 г. регалии и коронные бриллианты перевезли непосредственно в Аничков дворец и сдали на хранение камер-фрау Рорбек, откуда 30 июня 1839 г. «корона и все коронные бриллианты» перевезли в Зимний дворец в Бриллиантовую комнату «№ 4», где их сдали под расписку камер-фрау Пильниковой. Тогда же в 1839 г. для всех коронных солитеров сделали новые оправы с обозначением буквы «К» («Коронные») на оправе.

    Упомянутая камер-фрау Рорбек состояла при императрице Александре Федоровне как доверенное лицо, около 40 лет: сперва старшей камер-юнгферой, а затем камер-фрау. С 1860 г. она жила на покое в Зимнем дворце. Ее посещала вся царская семья до кончины в 1889 г.156

    После восстановления Зимнего дворца в 1839 г., на третьем этаже «возобновили» и режимную Бриллиантовую кладовую. Она сохранила свой режимный характер как помещение с ограниченным доступом. Бриллиантовую комнату № 5 также реконструировали в череде служебных комнат на половине императрицы Александры Федоровны. Архитектор А.П. Брюллов сохранил ее простую «допожарную» отделку. Например, стены в этой комнате покрыли простой краской. Единственной «роскошью», подчеркивавшей статус Бриллиантовой комнаты, был ее свод, украшенный росписью розеток, гирляндами и кессонами работы художника А.И. Соловьева.157

    Кстати говоря, пожар 1837 г. не прошел для Николая I бесследно. Несмотря на всю постоянно демонстрируемую твердость и несгибаемость характера, царя долго преследовала навязчивая идея возможности повторного пожара. Фрейлина М.П. Фредерике свидетельствовала: «Государь был ужасно нервный после пожара и все приказывал тушить свечи; ему очень неприятен был вид огня».158

    При императрице Марии Александровне (жене Александра II) «географию» Бриллиантовой комнаты вновь изменили. В ходе очередных ремонтных работ Бриллиантовую комнату № 5, значившую в череде служебных комнат юго-западного ризалита, ликвидировали. Все ювелирное собрание перенесли на третий этаж и разместили в помещении Бриллиантовой кладовой, устроенной возле Церковной лестницы непосредственно над Малым собором еще при Николае I. Это помещение можно назвать Бриллиантовой комнатой № 6 Зимнего дворца. Именно там хранились императорские регалии и коронные бриллианты вплоть до лета 1895 г.

    Летом 1895 г. Бриллиантовую кладовую перевели в другое место. Это решение приняли еще при Александре III 29 января 1894 г. «По Всеподданнейшему докладу Министра Императорского Двора». Мотивировалось решение необходимостью «безопасного хранения коронных бриллиантов». Поскольку о возможности какого-либо ограбления не было и речи, то опасность могла исходить только от возможного пожара. В результате Бриллиантовую кладовую перевели с третьего этажа на первый, в «4-е помещение 4-й Запасной половины». Это была уже Бриллиантовая комната № 7 в стенах Зимнего дворца. Видимо, чиновники, отвечавшие за хранение коронных бриллиантов, посчитали, что возможная эвакуация драгоценностей безопаснее с первого, а не с третьего этажа Зимнего дворца. Тогда же составляется скромная смета «в сумме 4823 руб. 54 коп. на переустройство» комнаты на IV Запасной половине.159

    Работы по освобождению помещений на третьем этаже главной императорской резиденции связаны еще с рядом соображений. Дело в том, что в апреле 1894 г. состоялась помолвка наследника-цесаревича Николая Александровича с Гессенской принцессой Алисой. И предполагалось, что после женитьбы молодые будут жить в Зимнем дворце. Там же предполагалось поселить младшую сестру Николая Ксению, вышедшую замуж также в 1894 г. Поэтому после смерти Александра III (20 октября 1894 г.) и женитьбы Николая II (14 ноября 1894 г.) в Зимнем дворце начались ремонтные работы, в ходе которых на втором этаже северо-западного ризалита началось оборудование жилой половины для семьи молодого императора. Тогда в Зимнем дворце неожиданно возник дефицит служебных и жилых помещений, поскольку здесь понадобилось разместить и подразделения государственной охраны. В результате масштабной дворцовой перепланировки решение о перемещении «Бриллиантовой кладовой» пришлось не только к месту, но и ко времени.

    22 апреля 1895 г. Николаю II доложили, что «работы по капитальному ремонту комнаты для хранения Императорских коронных бриллиантов… окончены».16018 июля 1895 г. коронные бриллианты перенесли в новую комнату-хранилище. Новое помещение располагалось возле той же Церковной лестницы, имело каменный пол и окна, снабженные решетками и бронированными ставнями. Окна хранилища выходили во внутренний Большой двор Зимнего дворца, на площадку Главного караула. Также усилили режим охраны и помимо двух обычных внутренних часовых (какая патриархальность!) появился «еще один, наружный, на самой гауптвахте». Тогда же новое хранилище коронных вещей получило официальное название «Бриллиантовой комнаты».161 Еще раз напомним, что это была уже седьмая Бриллиантовая комната в истории Зимнего дворца.

    Перемещение драгоценностей использовали и для усиления режимных мер по хранению коронных бриллиантов. В частности, заменили печати на наружных дверях как кладовых Кабинета (№ 2 и 3), так и на дверях Кладовой № 1 в Зимнем дворце.


    Алмаз «Шах»


    Многие из предметов, хранившихся в «Бриллиантовой комнате», были настоящими раритетами мирового уровня. За многими из них стояли реки крови и тысячи людских жизней. Например, алмаз «Шах» массой в 88,70 карат является одним из самых древних индийских алмазов. На нем сохранились письмена, позволяющие восстановить историю камня, исчисляемую несколькими столетиями. Этот камень неразрывно связан со смертью знаменитого драматурга А.С. Грибоедова, погибшего в январе 1829 г. в Тегеране. Другой плоский алмаз, ограненный в Индии, в XIX в. стал основой для портрета Александра I. Эти вещи уцелели и по сей день хранятся в Алмазном фонде Московского Кремля.

    Кладовые Камерального отделения

    Вплоть до смерти Екатерины II в 1796 г. императорские регалии и коронные бриллианты хранились в Бриллиантовой комнате императрицы, которая с 1764 г. находилась в ее личных покоях. Впоследствии Бриллиантовая комната Зимнего дворца начала именоваться в официальных бумагах как Кладовая № 1 Камерального отделения Кабинета Е.И.В.

    При Павле I с 1797 г. значительная часть бриллиантовых изделий по-прежнему хранилась в личных комнатах правящей императорской четы, но часть ювелирных изделий начала перемещаться в специализированные кладовые. Еще раз подчеркнем, что наряду с традиционной Бриллиантовой комнатой (или Кладовой № 1), за которой оставались функции хранения императорских регалий и коронных бриллиантов, возникли специализированные кладовые Кабинета с соответствующим профессиональным штатом чиновников, где хранились «просто драгоценности» наградного характера.

    Процесс формирования специализированных кладовых завершился при Александре I к 1803 г. Эти новые кладовые изначально носили специализированный характер и находились они исключительно в ведении Кабинета Е.И.В. В результате в начале XIX в. в структуре Камерального отделения Кабинета Е.И.В. сформировались кладовые № 1,2 и 3, каждая из них имела свои четко очерченные функции.

    Через три кладовые Камерального отделения проходили колоссальные ценности. Ежегодно жаловались бриллиантовые знаки к орденам, огромное число вещей из кладовых раздаривалось во время высочайших вояжей, и всем этим занимался достаточно ограниченный штат чиновников Камерального отделения Кабинета Е.И.В. Например, по высочайше утвержденным 24 апреля 1888 г. штатам личный состав Камерального отделения состоял из четырех человек (см. табл. 10).


    Таблица 10



    Были, конечно, еще оценщики Кабинета, они работали «за бесплатно», был не классный технический персонал, но, тем не менее, штаты Камерального отделения более чем скромны. Последний раз штатное расписание Камерального отделения высочайше утверждается 18 ноября 1893 г. и состояло из трех человек: заведующего Камерным отделением, старшего помощника заведующего Камеральным отделением и младшего помощника заведующего Камеральным отделением.

    Кладовая № 1 (Бриллиантовая комната)

    В XIX в. при Николае Павловиче наряду с Галереей драгоценностей, которая существовала в режиме общедоступного музея, главные ценности российской короны хранились в трех кладовых Камерального отделения Кабинета Е.И.В. Кладовая № 1 предназначалась для хранения «Императорских регалий и коронных бриллиантов».

    В 1896 г. высочайше утверждены «Правила хранения императорских регалий и коронных драгоценностей в Бриллиантовой комнате Зимнего дворца». Эти правила действовали вплоть до 1917 г. В нихчетко фиксировалось традиционное место хранения императорских регалий и коронных драгоценностей – «Бриллиантовая комната» Зимнего дворца. При этом оговаривалось, что обе императрицы (вдовствующая Мария Федоровна и правящая Александра Федоровна) могут «с высочайшего соизволения» взять «в свои комнаты, для временного употребления», под ответственность своих камер-фрау необходимые им коронные драгоценности.

    Об императорских регалиях мы подробно писали выше, теперь необходимо пояснить, что из себя представляли коронные бриллианты. Дело в том, что у каждой из российских императриц постепенно формировалась своя ювелирная коллекция. Как правило, большая часть этой коллекции по завещанию императриц делилась между детьми и другими наследниками. Но при этом часть личной ювелирной коллекции императрицы завещали государству, тем самым меняя юридический статус драгоценных вещей, переводя их из числа «личных» в «коронные». Следовательно, коронные бриллианты являлись государственной собственностью и исключались из процедуры раздела наследования. К середине XIX в. в Описи коронных бриллиантов значилось порядка 375 вещей. Так или иначе, драгоценности, внесенные в книгу коронных бриллиантов, «отчуждению не подлежали», то есть они переставали быть личной собственностью императорской семьи и приобретали статус неотчуждаемых государственных ювелирных изделий.

    Надо отметить, что в списке коронных бриллиантов значились не только драгоценные вещи «бешеной» стоимости. В этом списке значатся и достаточно дешевые вещи, носившие определенно памятно-мемориальный характер.

    Коронные драгоценности приобретались только «на основании Высочайших повелений, в каждом отдельном случае даваемых», а также «вкладами Государя Императора и Государынь Императриц из Собственных драгоценностей».

    Подчас случались эпизоды, когда режим пополнения Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца «на основании Высочайших повелений, в каждом отдельном случае даваемых» приводил к утратам уникальных камней. Например, с всемирно известным бриллиантом «Санси».

    Опуская историю этого уникального камня, начавшуюся в XI в., укажем, что в 1835 г. П.Н. Демидов вывез «Санси» из Франции в Россию. Сразу же (29 апреля 1835 г.) он пишет письмо одному из влиятельнейших министров Николаевской эпохи, министру финансов Егору Францевичу Канкрину, в котором предлагает казне приобрести знаменитый бриллиант: «Известный в Европе брилиант Санси находится в моем владении. Сей камень редкостный, сколько по историческому своему происхождению, столько по величине своей, чистоты воды и правильности формы, удостоился уже здесь любопытства Их Императорских Величеств Государя Императора и Государыни Императрицы. А как драгоценность сия несвойственна оставаться в партикулярных руках и по всеобщим о ней отзывам заслуживает быть обогащением сокровищ Короны Царей, то я с сею целью представлял оную Господину Министру Высочайшего Двора, Светлейшему Князю Петру Михайловичу Волконскому; но Его Светлости угодно было отозваться, что он хотя и находит сей камень достойным таковой цели, однакож по силе учреждений и ограничений Кабинет Его Императорского Величества вещь подобной ценности приобрести не может, а потому рекомендовали с оною обратиться к Вашему Сиятельству, как лицу, от коего зависят способы приобретения коронных сокровищ… и если заблагорассудите видеть самый брилиант, то благоволите почтить меня Вашим отзывом и оный без замедления будет поднесен от меня Особе Вашей»162 (орфография оригинала сохранена. – И. 3.).

    Через несколько дней (3 мая 1835 г.) К.Ф. Канкрин ответил, что, «…не имея по сему предмету Высочайшего повеления, не нахожу себя в праве входить в какое-либо по оному сношение, а равно испрашивать соизволения Его Императорского Величества».163

    Фактически это был недвусмысленный отказ в приобретении «Санси». Однако П.Н. Демидов счел необходимым повторить попытку, поскольку в России такой камень могла приобрести только Казна. 13 мая 1835 г. Демидов вновь пишет Канкрину: «…Бриллиант сей по редкости своей величины и чистоты воды, нимало незатруднителен к сбыту во всяком месте, но цель предложения оного Вашему Сиятельству была та, чтоб… сей редкостный по своей истории камень сделать навсегда принадлежностью моего Отечества, и потому я ни к кому приличным не нашел адресоваться с таковым предложением, как к Вашему Сиятельству, оставаясь в полной уверенности, что Вы удостоите оное Вашим вниманием, поэтому и теперь остаюсь в несомненной надежде, что Вы не изволите отказаться сделать по сему зависящее от Вас содействие, если предлагаемый мною брилиант найдете достойным таковой цели».164

    28 мая 1835 г. переписка заканчивается повторным заявлением Канкрина, «что как дело сие совершенно относится до Высочайшего Двора, то никак не осмеливаюсь выходить о том с представлением Его Императорскому Величеству».165

    Что остается из этой истории в «сухом остатке». В 1835 г. П.И. Демидов, после скандальных судебных тяжб во Франции, возвращается в Россию с всемирно известным бриллиантом «Санси». Как человек, имеющий придворный чин егермейстера, Демидов бывает в Зимнем дворце, и как следует из его письма, с «Санси» лично ознакомились Николай I и императрица Александра Федоровна. Однако в это время что-то происходит и интерес к уникальному камню у царской семьи пропадает начисто. Демидов обращается к министру Императорского двора князю П.М. Волконскому с предложением продать камень, на что следует вежливый отказ. Дважды обращается к министру финансов К.Ф. Канкрину. Результат тот же. При этом из приведенных писем совершенно очевидно следует, что инициатором этого отказа мог быть только Николай I, который жестко держал все нити управления державой в своих руках. И конечно, он был осведомлен о попытках П.Н. Демидова продать знаменитый «Санси» Казне, с тем чтобы тот оказался среди коронных драгоценностей Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца.

    Мы можем только предполагать, почему Николай Павлович отказался приобрести «Санси». Конечно, с санкции императора и министр Двора князь П.М. Волконский, и министр финансов К.Ф. Канкрин могли без труда «решить проблему». Строя предположения, следует иметь в виду, что Николай I был человеком чести и твердых моральных принципов. Поэтому версия № 1 – российский император не желал приобретать в число коронных бриллиантов знаменитый камень, поскольку за ним тянулся не только кровавый шлейф, но и шлейф судебных процессов во Франции. Версия № 2 – предполагаемый брак П.Н. Демидова с бедной фрейлиной императрицы Александры Федоровны был по сути покупкой молодой красавицы богатым сановником. Сама по себе ситуация мезальянса стандартна для того времени, однако, возможно, Демидов нарушил некие «правила игры». Поэтому на момент попытки продажи камня Демидов был полностью лишен «прямого выхода» на Николая I, получил отказ от министра Двора и министра финансов и поэтому демонстративно подарил бриллиант своей жене Авроре Карловне. В качестве версии № 3 можно предположить, что стороны просто не сошлись в цене. А когда Демидов обратился к Канкрину, о предварительных «торгах» он не упомянул, поскольку в них, так или иначе, участвовал Николай I. Из этих, весьма гипотетических, версий нам кажется более реальной вторая, поскольку в приведенных документах довольно отчетливо проглядывает «человеческий фактор» в форме недовольства Николаем I поведением своего подданного.

    В Бриллиантовой комнате Зимнего дворца хранились всемирно известные камни. И к ним не единожды проявлялся интерес. В том числе и научный.

    Эта история относится к 1893 г., последнему году жизни Александра III. Тогда, весной 1893 г., директор Дублинского музея наук и искусств Балль обратился к герцогу Эдинбургскому (женатому на сестре императора Александра III, великой княгине Марии Александровне) с просьбой «помочь ему добыть в России положительные сведения о самых замечательных алмазах и других камнях, составляющих Императорскую собственность».166 Герцог Эдинбургский обратился с просьбой помочь ученому к российскому послу в Лондоне, а тот, в свою очередь, вместе с письмом на имя министра Императорского двора гр. И.И. Воронцова-Дашкова выслал в Петербург и запрос Балля.

    Как следует из текста записки, ученый желал получить сведения о трех камнях «восточного происхождения» из Бриллиантовой комнаты, или, как он ее называл «Императорской Российской Сокровищницы». Это камни были известны любознательному ирландцу под именами «Орловского» (Orloff), «Шах» (Jhah) и «Столового» (Gable). На тексте записки, видимо, переданной чиновникам Камерального отделения, против каждого из упоминаний об этих камнях имеются карандашные пометы «российского» происхождения.

    Так, против бриллианта «Орлов» указаны: «№ 2, 185 кар., 2 395 750 руб.». Это номер бриллианта по описи, его точный вес и стоимость. Следует отметить, что цена камня указана по оценке, сделанной придворными ювелирами в начале 1865 г. Следовательно, к 1893 г., то есть на протяжении 28 лет официальной переоценки коронных камней не проводилось.

    Против алмаза «Шах» указывалось: «№ 37,86 кар., 225 000 руб.». Кроме этого, напротив слов Балля о том, что «…некоторые писатели утверждают, что первоначально он весил 95 кар. и что вырезанные на нем имена были уничтожены через позднейшую обработку и шлифовку…», лаконично указывалось: «Неправда».

    По поводу третьего камня, названного Балл ем «Столовым», у чиновников Камерального отделения ясности не было. Поэтому на полях появился знак вопроса, а затем приписка: «Сапфир № 345. Рубин № 183». Их можно понять, поскольку и у самого Балля сведения об этом камне носили скорее легендарный характер: «Говорят, что это гладкий камень октогональной формы; другие же важные подробности очень неопределенны и противоречивы, как относительно веса (68 кар.?), так и относительно его происхождения».167

    Из других бриллиантов, якобы хранящихся в Бриллиантовой комнате, ученый упоминает еще два камня: ««Полярная звезда» (карандашная помета – стр. 181) и «Красный бриллиант» (карандашная помета – стр. 105). Первый из них был продан г-жею Гаррард княгине Юсуповой; второй, говорят, известен своим цветом».

    Как следует из рапорта, составленного чиновниками Камерального отделения и направленного на имя управляющего Кабинетом генерал-лейтенанта Павла Константиновича Гудим-Левковича, они знали о хранимых в Бриллиантовой комнате камнях ничтожно мало. Вероятно, легенды о каких-то камнях имелись, но, видимо, хранители не сочли уместным в официальном документе использовать профессиональные легенды. Поэтому язык документа сух и лапидарен: «В Общем архиве Министерства Императорского двора… никаких исторических сведений не найдено. В делах Камерального отделения тоже ничего нет…». Поэтому в письме к российскому послу в Лондоне только упоминается, что вес алмаза «Орлов» не 1943/4 кар., а 185 кар.

    И тем не менее, для того чтобы не разочаровать исследователя, к официальному ответу приложили краткий список из наиболее значительных камней, «заслуживающих внимания по редкости и выдающимся качествам». Мы приведем его полностью168 (см. табл. И).

    Возвращаясь к режиму хранения коронных бриллиантов, отметим, что ответственной структурой, обеспечивавшей хранение императорских регалий и коронных драгоценностей, являлся Кабинет Е.И.В. У заведующего Камеральным отделением, хранились ключи и печать от Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца. В регламентирующих документах оговаривалось, что возможная передача драгоценностей от одной императрицы к другой допускается только через Камеральное отделение с соответствующей записью в инвентарных книгах. Поэтому всякое движение императорских регалий и коронных драгоценностей тщательно фиксировались в специальной книге «Описи Коронных бриллиантов». Для передачи драгоценностей «в комнаты» императриц требовалось обязательное «высочайшего Государя Императора соизволение» по докладу министра Императорского двора.


    Таблица 11 Список драгоценным камням, находящимся в Российской коллекции Императорских Регалий и Коронных бриллиантов, заслуживающих внимания по редкости и выдающимся качествам




    Это положение выполнялось довольно патриархально. Обыкновенным простым карандашом, в соответствующей графе, рукой заведующего Камеральным отделением небрежно вписывалось: «У Ея Императорского Величества». Дата при этом не указывалась. Вместе с тем в «Правилах» 1896 г. оговаривались форс-мажорные ситуации, когда «в экстренных случаях Всеподданнейшие доклады могут быть представлены после исполнения повелений Их Величеств Государынь Императриц». Также указывалось, что любые переделки коронных драгоценностей допускаются только «с Высочайшего соизволения».

    В примечании к «Правилам» 1896 г. указывается, что «Книга коронных бриллиантов» ведется в двух частях: в первую вносятся императорские регалии, а во вторую – коронные драгоценности. Дубликаты ключей, на случай пожара, от Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца хранились также у начальника С. – Петербургского Дворцового управления.

    Наружная охрана Бриллиантовой комнаты возлагалась на Главный караул Зимнего дворца, который должен был выставлять двух часовых к дверям охраняемой комнаты.

    Вход в Бриллиантовую комнату заведующего Камеральным отделением Кабинета Е.И.В. «происходит по мере надобности и в присутствии одного из его помощников и полицмейстера Зимнего дворца или лиц, их временно заменяющих». На случай форс-мажора оговаривалось, что за отсутствием помощника заведующего Камеральным отделением управляющий Кабинетом назначает для входа в Бриллиантовую комнату совместно с заведующим одного из чиновников Кабинета.

    Доступ в Бриллиантовую комнату посторонним лицам разрешался не иначе как с позволения министра Императорского двора. При этом заведующему Камеральным отделением позволялось «с разрешения управляющего Кабинетом, под свою ответственность, вводить с собою лиц, лично ему известных, а также ювелиров, оценщиков Кабинета и нужных в том или другом случае рабочих». Кроме профессионалов-ювелиров, десятилетиями сотрудничавших с Камеральной частью, только очень немногие могли похвастаться тем, что побывали в Бриллиантовой комнате Зимнего дворца.

    Инструкциями предписывалось, по возможности, пломбировать все драгоценности и вещи, хранимые в кладовых № 2 и № 3. Коронные драгоценности и бриллианты в Кладовой № 1 не пломбировались, но обо всех «движениях» драгоценностей ежемесячно составлялись специальные записки. При трех кладовых Камерального отделения состояли штатные оценщики: пять оценщиков драгоценных камней, два оценщика мягкой рухляди, один оценщик парчовых изделий и церковных принадлежностей, один оценщик часов, и механических изделий и один оценщик серебряных и золотых изделий.169 Всего 10 чел.

    В результате тщательного подбора ювелирных уников, в кладовых Камерального отделения оказались сосредоточены колоссальные ценности. В первой четверти XIX в. эти ценности распределялись по трем кладовым Камерального отделения. Вещи, отнесенные к императорским регалиям, такие как Большая императорская корона (1762 г.), держава (1762 г.) и скипетр (1777 г.) помещались в Кладовой № 1. Туда же помещались уникальные ювелирные изделия «с историей» (мемориальные вещи), они-то и стали основой коллекции «коронных бриллиантов и жемчугов».

    Кладовая № 1, в которой хранились императорские регалии и коронные бриллианты, несмотря на особый режим доступа, довольно активно использовалась. Преимущественно это касалось коронных бриллиантов, которые каждая из императриц могла затребовать в «свои комнаты».

    Последний раз в истории династии Романовых полная коллекция императорских регалий использовалась 27 апреля 1906 г. во время торжественного приема депутатов Государственной думы в Тронном (Георгиевском) зале Зимнего дворца. Тогда Николай II императорские регалии не надевал, но их выложили на двух столах, поставленных справа и слева от трона: Большая императорская корона, скипетр, держава, Государственное знамя, Государственный меч, Государственная печать и порфира императора. Для этой церемонии часть регалий (Государственный меч, Государственная печать и порфира императора) привезли из Москвы, из Оружейной палаты Московского Кремля, где они хранились с мая 1896 г. На известной фотографии, запечатлевшей этот исторический момент, столы с регалиями хорошо просматриваются. На троне художественно разложена императорская порфира, складки ее расправляла лично императрица Александра Федоровна.

    В последующие годы императорские регалии использовались только частями, в том числе и во время празднования 300-летия династии. 29 мая 1913 г. после окончания празднования 300-летия дома Романовых в Камеральную часть сдали запечатанный пакет за № 156, в котором хранилась цепь от ордена Св. Андрея Первозванного.

    16 июля 1914 г. в Камеральную часть из Александровского дворца был отправлен ящик под № 1 с коронными бриллиантами, сданный под расписку за № 175.170 В этом ящике находились коронные бриллианты, хранившиеся в комнатах императрицы Александры Федоровны. К этому времени перспектива войны с Германией уже вполне определилась, и чиновники Камерального отделения, перестраховываясь по должности, начали заранее «собирать» коронные драгоценности «из комнат», для того чтобы эвакуировать их в Москву. 19 июля 1914 г. Германия объявила России войну.

    Часть императорских регалий востребовали императрица Александра Федоровна и ее дочери 20 июля 1914 г., когда в Зимнем дворце состоялся большой выход по случаю вступления России в войну с Германией. Тогда императорская семья отправилась из Петергофа в Петербург на яхте «Александрия». Как вспоминал один из офицеров: «Государыня с великими княжнами, в тяжелых царских регалиях, в екатерининских цепях и лентах, с массой драгоценностей, в белых платьях, сидели на юте».171 После этого, вплоть до февраля 1917 г., императорские регалии и коронные бриллианты находились в Москве, где хранились в Оружейной палате Московского Кремля.

    Описи коронных бриллиантов

    Поскольку было место хранения коронных драгоценностей и назначались должностные лица, персонально отвечавшие за их хранение, то, естественно, велся и тщательный учет драгоценных ювелирных изделий.

    Первая из известных описей датируется 1727 г. Это был документ, связанный с разделом имущества Екатерины I между ее дочерьми Анной и Елизаветой, составленный после смерти императрицы.172 В описи перечислены всевозможные табакерки из разных материалов, готовальни, часы, зеркала, перстни, золотая посуда и многое другое. В результате «у Ея Величества государни цесаревны Анны Петровны… алмазных вещей на 71 000, в том числе нитка в 28 зернах… в 8000 рублев. Алмазные вещи, которые изволила Ея Высочество носить в девицах, на 15 300. Итого на 85 000». Елизавете Петровне досталось «алмазных вещей на 88 665 р., в том числе четыре нитки персицкого жемчугу в 900 р….нахтыш да зеркало настольное с яшмами и с каменьями. Цена 800 р. серебряной посуды…».173

    В последние годы жизни Елизаветы Петровны началось составление «Опись вещам бриллиантовым… яшмовым, изумрудным, жемчугу и прочему». Возглавил эту работу генерал-поручик Н.А. Возжинский. Опись завершили уже при Петре III, 29 декабря 1761 г. Судя по описи, ювелирная коллекция Елизаветы Петровны разделялась по группам: ордена, серьги, перстни, кресты, бриллиантовые звезды, уборы и гарнитуры, часы и веера. Возглавляла список бриллиантовая корона.174 Опись 29 декабря 1761 г. стала первым сводным документом, включавшим императорские драгоценности.

    При Екатерине II в 1788 г. начали вести «Книгу приходную вещам, в Кабинете и в Комнате Ея Императорского Величества для подарков хранящимся, августа с 1-го числа 1788 г.». Все ювелирные изделия в этой описи пронумерованы и, естественно, драгоценностям даны очень скупые описания. Так, под № 27 значился «Бриллиантовый солитер, в нем весу 187/16 крат в 15 000 рублей, а по оценке в 22 000 рублей».175 Записи велись в хронологическом порядке, с точным обозначением, от кого вещи поступили, с оценкой их в ассигнациях и с показанием их убыли.



    Диадема. Мастерская братьев Дювалей. 1810-е гг.



    Шляпка. Мастер Л.Д. Дюваль. 1763 г.



    Булавка для волос. Сер. XVIII в.



    Шпильки. Мастерская братьев Дювалей. 1780 г.


    Кроме этого, в 1789 г. хранитель И.Н. Бартенев и придворный ювелир Л. Пфистерер составили новую опись, названную «Опись Взнесенным в арминтаж Ея Императорского Величества казенным разным… вещам». Именно в эту опись вошло большинство вещей из «Елизаветинского списка» (29 декабря 1761 г.).176

    После смерти Екатерины II в ноябре 1796 г. из ее Бриллиантовой комнаты изъяли множество уникальных ювелирных изделий. Весь период правления Павла I они находились в распоряжении самого императора и его жены – императрицы Марии Федоровны. В процессе «изъятия» драгоценностей произвели «инвентаризацию» ювелирных изделий, находившихся в комнатах умершей императрицы. По итогам инвентаризации составили несколько обширных описей с перечислением множества драгоценностей. Мы приведем только произвольно составленный список, в который вошла мизерная часть драгоценностей, хранившихся «в Комнатах» императрицы Екатерины II177 (см. табл. 12).


    Таблица 1 2


    Некоторые из этих мемориальных предметов сохранились до сего дня и хранятся либо в Бриллиантовой комнате (Галерее драгоценностей) Государственного Эрмитажа, либо в Алмазном фонде Московского Кремля.

    После трагических событий марта 1801 г. и воцарения императора Александра I началась передача части ценностей из комнат императрицы Марии Федоровны в Камеральное отделение Кабинета. Процесс в целом завершился к 1803 г. Большая часть ювелирных изделий императрицы Екатерины II поступила в Кладовую № 2 Камерального отделения Кабинета, в которой хранились ювелирные изделия «переменного фонда». Из этого фонда что-то уходило в виде наград или пожалований, что-то покупалось у придворных ювелиров.

    Но в Кладовую № 2 Камерального отделения (подробно о ней будет рассказано далее) передали не всю ювелирную коллекцию Екатерины II. Значительная ее часть продолжала оставаться в комнатах императрицы Елизаветы Алексеевны, жены императора Александра I. После ее смерти в 1826 г. все эти вещи оказались в кладовых Камеральной части. Вот некоторые из этих предметов178 (см. табл. 13).


    Таблица 1 3


    Новая179 систематизированная опись императорских регалий и коронных бриллиантов, названная «Книга коронных брильянтов, брильянтовых вещей и жемчугов», составляется в феврале 1838 г. после декабрьского пожара Зимнего дворца в 1837 г. Тогда утвердили новую форму описи драгоценностей. Несколько позже, после смерти в 1840 г. камер-фрау Пильниковой и вступления в должность камер-фрау А.А. Эллис, составляется новая ведомость, полностью идентичная описи 1838 г. Именно эта книга, составленная в 1838 г., стала первой описной книгой, где приведен весь перечень коронных бриллиантов. Стоимость вещей в описи не обозначалась.

    По описям 1838-40 гг. в книге зарегистрированы 649 номеров (предметов было больше, поскольку пара сережек проходила под одним номером. То же правило действовало и для так называемых «уборов», которые проходили одним номером, но подробно при этом расписывались на составные части), но фактически единиц хранения имелось значительно больше.

    По книге 1840 г. из внесенных в нее 649 номеров 623 позиции заверены подписью вице-президента Кабинета кн. Гагарина и начальника II Отделения (Камерального отделения) Петухова. Примечательно, что под № 623 проходила «Модель Большого Бриллианта, сделанного из кристалла». Это была копия знаменитого бриллианта, названного позже «Орлов». Копию изготовили специально для императрицы Екатерины II около 1770 г., когда она принимала решение о приобретении этого уникума. Тогда Екатерине II прислали из Голландии хрустальную копию «большого камня армянина Сафраса», хранившегося в одном из банков Амстердама.180

    В этом перечне бриллиантов, упоминаются уникальные вещи, часть из них дошла до настоящего времени и экспонируется в витринах исторического зала Алмазного фонда Московского Кремля. Так, под № 5 в рубрике «Большие бриллианты» упоминается «Один бриллиант, весьма большой, ограненный призмами, поднесенный в 1829 году персидским принцем Хорзев Мирзою, доставленный для хранения от г. Министра Императорского двора при письме за № 3802». Далее карандашом приписано «По весу оказался 86 7/16 карата. 225 000 руб.». Этот «весьма большой» бриллиант, известный как алмаз «Шах», – плата за убийство русского драматурга и дипломатического представителя (министра-резидента) в Тегеране А.С. Грибоедова.

    В разделе «Бриллиантовые орденские знаки» перечислены 22 вещи. Под № 38 идет коронационная «Большая цепь Ордена Св. Апостола Андрея из 20 штук». В следующей графе идет карандашная запись, согласно которой придворные ювелиры, видимо в 1865 г., оценили цепь в 77 233 руб. Именно эту цепь надевали на себя императоры поверх коронационной мантии в Успенском соборе Московского Кремля. Цепь сохранилась и выставлена в Алмазном фонде.

    Наряду с безумно дорогими вещами в этом разделе упоминаются изделия совершенно «смешной» стоимости. Например, серебряная звезда ордена Св. Екатерины стоимостью всего в 4 руб. Следовательно, «рублевая» ценность вещи не всегда играла главенствующую роль. Наверняка у скромной звезды была своя «история», из-за которой она и оказалась в списке государственных, неотчуждаемых бриллиантовых вещей.

    Как сказано выше, после № 623 список ценностей, заверенный подписями вице-президента Кабинета кн. Гагарина и начальника II Отделения (Камерального отделения) Петухова, был продолжен.

    № 624, именованный как «Склаваж из 27 рубинов» стоимостью в 33 337 руб., внесен в опись 26 марта 1841 г.181 Далее упоминается, что 5 декабря 1841 г. из Кладовой № 1 придворному ювелиру Волину были выданы «различные драгоценные камни», «выломанные из вещей на сделание диадемы», и уже 2 января 1842 г. под № 629 в список внесена «диадема, составленная из коронных брильянтов и жемчугов», стоимостью в 62 950 руб.

    После 1842 г. Список дополнялся только дважды. Первый раз, 5 декабря 1852 г., когда в присутствии члена Кабинета Е.И.В. действительного статского советника Петухова и камер-фрау Эллис придворный ювелир Болин вынул «из букли, значащейся под № 84 из седьмой» несколько бриллиантов, которые «употребили на две части колье в виде подвесок». Кроме «букли» было «потревожено» еще несколько ювелирных изделий. Следует отметить, что, согласно этой записи, несколько изделий «разукомплектовали» для изготовления колье, однако само колье в список коронных бриллиантов в отличие от диадемы (январь 1842 г.), не внесено. Можно не сомневаться в том, что подобные работы могли вестись только с санкции Николая I, а само колье изготовлялось для какого-либо высокоторжественного события в жизни царской семьи.

    Второй раз Список дополнили в феврале 1861 г. Тогда в него внесли бриллиантовые вещи, изготовленные для императрицы Марии Александровны в 1856 г. при подготовке к коронации. Это были: «Маленькая бриллиантовая корона, изготовленная для Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Александровны в 1856 г.» (№ 635) стоимостью в 56 008 руб. Примечательно, что в «Списке» помечено, что эта корона и в 1861 г. продолжала находиться в «комнатах у Ея Императорского Величества».

    Тогда же в список внесли (№ 636) две «Бриллиантовые цепи ордена Св. Апостола Андрея Первозванного», также изготовленные придворными ювелирами к коронации 1856 г. Эти цепи предназначались для двух императриц: вдовствующей – Александре Федоровне («состоящая из двадцати четырех частей, принадлежащая в Бозе почившей Государыне Императрице Александре Федоровне, сделанная в 1856 г.», стоимостью 16 236 руб.) и царствующей – Марии Александровне («состоящая из двадцати четырех частей, принадлежащая Государыне Императрице Марии Александровне, сделанная в 1856 г.», стоимостью в 18 404 руб.). Следует отметить, что стоимость цепи «действующей» императрицы на 2000 руб. дороже. Тем самым придворные ювелиры очень тактично и сдержанно оттенили ее более высокий статус.

    После смерти вдовствующей императрицы Александры Федоровны в список внесли «вещи, оставшиеся после в Бозе почившей Императрицы Александры Федоровны, которые на основании духовного завещания императрицы Марии Федоровны, должны поступить в число коронных бриллиантов» (см. табл. 14).


    Таблица 14



    Традицию российских императриц «переводить» часть своих личных ювелирных украшений «в число коронных неотчуждаемых бриллиантов» заложила императрица Мария Федоровна (супруга Павла I). Потом этой традиции следовали все российские императрицы, за исключением последней, которая не смогла последовать этой традиции по причине падения династии.

    Последняя запись в «Списке» датируется 16 февраля 1861 г., когда в Кладовую № 1 поступили под № 649 25 изумрудов весом 11 3/4 карата на 2761 руб. 50 коп.182 Скорее всего, это были вещи великой княгини Ольги Александровны, королевы Вюртембергской, лично отобранные императрицей Марией Александровной и переданные в Бриллиантовую комнату в качестве коронных драгоценностей.

    В 1865 г. старую описную книгу заменили новой, куда и записали коронные драгоценности после их переоценки. Инициатива по «денежной» оценке всех императорских регалий и коронных бриллиантов принадлежала министру Императорского двора В.Ф. Адлербергу. Распоряжение об оценке ценностей состоялось еще в 1863 г., однако его выполнение откладывалось вплоть до октября 1864 г., до смерти камер-фрау А.А. Эллис, отвечавшей за бриллианты с 1840 г.

    Для оценки вещей в 1864 г. образовали особую «Оценочную комиссию» во главе с начальником II Отделения (Камерального) Кабинета Е.И.В. Петуховым. В состав комиссии вошли комендант Зимнего дворца Кубе183, начальник Камерального отделения Данилевский и ювелиры-оценщики Кабинета Бутц, Болин и Зефитинген.

    Именно тогда стоимость каждой ювелирной вещи внесли в описную книгу 1865 г. Опись 1838 г. использовалась оценщиками как черновик. В пустой графе простым карандашом, в столбик, ювелирами-оценщиками подсчитывался как общий вес бриллиантов в каратах, так и общая стоимость самого изделия.

    При определении стоимости художественные достоинства вещи и ее «исторический шлейф» и стоимость «металла» совершенно не учитывались. Оценке подлежали только «караты», суммируя стоимость которых ювелиры и выходили на итоговую сумму всей вещи.

    Примечательно, что идея использовать опись 1838 г. в качестве черновика возникла, видимо, в процессе работы в 1865 г. Так, карандашные записи появляются только в конце работы по оценке Большой императорской короны (1762 г.), когда напротив знаменитой рубиновой шпинели появилась первая запись, оценивавшая уникальный камень в 100 000 руб.

    Как это ни удивительно, но даже столь авторитетные эксперты при составлении описи допустили ряд ошибок. Например, в описи значилось пять пар алмазных серег, изготовленных Леопольдом Пфистерером около 1773 г. В тех серьгах использовали вставки из темно-розового камня. В описи 1838 г. они определены как гранаты, а в описи 1865 г. – как агаты. И только в 1922 г. специалисты определили, что это «красивые кусочки розового гранита пегматита в виде плоской розы…».184

    В это не могли поверить многие. Но для помещения полированного гранита (то бишь булыжника) в женские сережки имелся веский повод. Ведь это были полированные осколки знаменитого Гром-камня, на котором поднял на дыбы своего коня Петр Великий работы Этьена Фальконе. В память об этом событии и появились в перечне коронных бриллиантов женские сережки со вставками из полированного гранита. Тогда, в 1780-х гг., они имели большой успех.

    Примечательно, что во время составления описи 1865 г. в траурных уборах были определены камни из полированного каменного угля, ранее по описи 1838 г. они проходили как черные агаты. Однако в XVIII в. Екатерину II, по приказу которой были изготовлены эти траурные уборы, больше интересовала красота камня, а не его стоимость.185 Так что наряду с полированным гранитом в числе коронных бриллиантов значились и кусочки полированного каменного угля.

    Комиссия по итогам инвентаризации 1865 г. пришла к выводу, что до 1865 г. в описную книгу было внесено 363 номера ювелирных изделий. Согласно старой описи, не хватало «вещей» на 125 руб., но «по деньгам» излишек составил 7713 руб. Этот «денежный итог» очень красноречив. Камер-фрау А.А. Эллис никто не проверял с 1840 по 1864 г., а в этот период «оборот» коронных бриллиантов был весьма значителен. Отдельные вещи шли в лом, другие ломались частично, для того чтобы изготовить из полученного «материала» новые вещи. Что-то требовалось в комнаты императрицы, что-то возвращалось. В результате за 24 года «недостача по вещам» составила всего 125 руб. при превышении этой недостачи на 7713 руб.

    Пожалуй, самыми значимыми в указанных книгах являются подробные описания главных императорских регалий: Большой императорской короны (1762 г.), державы (1762 г.) и скипетра (1773 г.).

    Лаконичные описания составляли профессионалы, придворные ювелиры-оценщики, поэтому в описи содержится только детальный перечень драгоценных камней, использованных придворными ювелирами Жереми Позье, Георгом Фридрихом Экартом и Леопольдом Пфистерером. Немалый интерес представляет и детальная оценка каждого из камней, использованных в этих, по определению бесценных, исторических вещах.

    Мы позволили себе свести в единую таблицу описи императорских регалий, данных в Книгах 1838 и 1865 гг. (в Книге 1838 г. цены указывались не везде). Таблица достаточно объемна, но автору не известны столь детальные публикации, где был бы «расписан» буквально каждый камень в императорских регалиях (см. таб. 15).


    Таблица 1 5

    Большая Императорская корона






    Таким образом, один из главных имперских символов России стоил в ценах 1865 г. 823 976 руб. В то время это была, конечно, огромная сумма, но с учетом того, что Александр II оставил своей второй жене более 3 млн руб., не запредельная. Надо добавить, что уже в 1920-х гг. Большая императорская корона оценивалась в 52 000 000 долл.

    Вторую по значимости позицию в списке императорских регалий занимал скипетер (см. табл. 16).


    Таблица 1 6.

    Скипетр



    Далее следовала держава (см. табл. 17).


    Таблица 17

    Держава



    Очень заметна была во время коронационных торжеств Большая императорская цепь ордена Св. Апостола Андрея Первозванного. По описи 1865 г., цепь ордена Св. Апостола Андрея Первозванного составляли «20 частей», украшенных несколькими сотнями бриллиантов.187 Всю цепь в 1865 г. оценили в 77 233 руб.188

    Цепь изготовил «ювелир Дик» к коронации Павла I в 1797 г. С этой коронации бриллиантовая цепь ордена Св. Андрея Первозванного вошла в число императорских регалий и возлагалась во время церемоний коронаций на всех российских монархов, включая Николая II.

    Вышеперечисленные 20 звеньев цепи состоят из разной величины звеньев трех типов. Восемь выполнены в виде русского герба – двуглавого орла. Шесть напоминают о Св. Андрее Первозванном, в честь которого Петр I учредил высший орден империи. Последние шесть изображают вензель из переплетенных латинских букв «РР1» (т. е. «Petrus Primis Imperator», одновременно и «Paulus Primis Imperator») под Императорской короной.189

    В 1856 г. в перечень главных императорских регалий вошла «Маленькая брильянтовая корона»190, изготовленная для «Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны». Надо заметить, что эта ошибка составителя документа, поскольку эта корона изготавливалась в 1856 г. для жены императора Александра II – Марии Александровны. Впрочем, в архивном деле № 1026 эту ошибку исправили. Согласно описи, корону оценили в 56 608 руб. Как мы уже писали, эта корона понадобилась, поскольку в коронации 1856 г. участвовали две императрицы, вдовствующая и правящая, каждая из них должна была находиться на помосте Успенского собора Московского Кремля в своей короне.

    В последующем новые описные книги составлялись при передаче ценностей от одной камер-фрау к другой (так было в 1864 г.). По описи 1893 г. (сдача дел от одного заведующего Камеральным отделением другому) коронные драгоценности исчислялись 362 предметами.

    К этому времени в опись вошли предметы, вошедшие в число коронных бриллиантов по завещанию императрицы Марии Александровны. Императрица умерла в мае 1880 г., а вещи официально включены в список только в 1888 г., после их переоценки. Это были: диадема с сапфирами и бриллиантами; ожерелье с сапфирами и бриллиантами; брошь-фермуар с сапфирами и бриллиантами; брошь-фермуар с рубином и бриллиантами; шесть бриллиантовых булавок.

    В 1885 г. в Камеральное отделение поступили личные драгоценности императора Александра II, хранившиеся в отдельной витрине в его рабочем кабинете Зимнего дворца.

    В октябре 1895 г., вскоре после перемещения Бриллиантовой комнаты с третьего этажа Зимнего дворца на первый, производилась новая переоценка драгоценных камней, на основании которой к 1 января 1896 г. приняты новые описные книги «драгоценных, подарочных вещей». Это была последняя опись императорских регалий и коронных бриллиантов.

    В 1913 г. Агафон Фабереже предложил Камеральному отделению Кабинета составить новый каталог (опись) коронных драгоценностей. Николай II дал на это свое принципиальное согласие. К лету 1914 г. описали орден Св. Андрея Первозванного, державу и скипетр.191 Но вскоре после вступления России в Первую мировую войну глава Камерального отделения приказал работу прекратить, а драгоценности под охраной отправить в Москву.

    Говоря о Кладовой № 1, расположенной в Зимнем дворце и традиционно называемой Бриллиантовой комнатой, следует упомянуть и о том, что накануне Первой мировой войны, видимо, было оборудовано новое хранилище для наиболее ценных предметов, составляющих собственность царской семьи и Кабинета.


    Орден Андрея Первозванного. Из коллекции вел. кн. Алексея Александровича. 1800 г.


    Об этом вскользь упоминает министр финансов В.Н. Коковцев, рассказывая в своих воспоминаниях о событиях лета 1913 г. Тогда Николай II предложил министру осмотреть какие-то «прекрасные хранилища», устроенные «около Петропавловской крепости для хранения всего наиболее ценного, принадлежащего Уделам и Кабинету».192 Ни в одном из источников об этих «прекрасных хранилищах», расположенных «около Петропавловской крепости», нет ни одного упоминания. В последние десятилетия клады пытались искать только на территории музея Политической истории, бывшего особняка М.Ф. Кшесинской, расположенного напротив Иоанновского равелина Петропавловской крепости. Кто знает, возможно, такие хранилища и были на самом деле?

    Кладовая № 2 и что в ней хранилось

    За короткое время правления Павла I кладовые Камерального отделения значительно пополнились, поскольку с 1797 по март 1801 г. на закупку ювелирных изделий потратили более 3,5 млн рублей. При этом дефицит Кабинета Е.И.В. на март 1801 г. составил 1 339 509 руб.193

    Если по годам конкретизировать эти колоссальные траты на ювелирные изделия, то, по официальным данным, с 1796 г. только на подарки по Кабинету было израсходовано194 (см. табл. 18).

    «Всплески» сумм «на подарки», как правило, связаны с комплектованием «бриллиантового приданного» для дочерей Павла I. Так, на 1799 г. прошлись две свадьбы дочерей Павла I, поэтому сумма, потраченная на подготовку приданого для великих княжон, основательно «зашкалила» за миллион рублей. Сначала замуж вышла великая княжна Елена Павловна, в этом году она стала супругой принца Мекленбургского Фридриха-Людвига. Затем замуж вышла старшая дочь Павла I, великая княжна Александра Павловна, которая стала женой эрцгерцога Австрийского Иосифа.


    Таблица 1 8


    Результатом этих событий стало то, что наряду с Бриллиантовой комнатой Зимнего дворца были организованы еще две специализированные Кладовые № 2 и № 3. Поскольку новые кладовые носили специализированный характер, то изначально Кладовая № 2 Камерального отделения предназначалась д. ля хранения ювелирных изделий, коллекции драгоценных камней и «меховой рухляди». Организационно кладовая № 2 сформировалась к 1805 г. после завершения строительства здания Кабинета близ Аничкова дворца.

    Бриллиантовую комнату тогда, в начале правления Александра I, основательно «почистили». В том смысле, что там оставили только императорские регалии и коронные бриллианты. Все остальные ценности, включая «меховую рухлядь», передали в Кладовую № 2. Параллельно с этим часть мемориальных ювелирных вещей из Бриллиантовой комнаты перевели на постоянное хранение в коллекцию Императорского Эрмитажа.195 В середине XIX в. именно эти вещи лягут в основу Галереи драгоценностей Императорского Эрмитажа.

    В начале правления Николая I, после смерти двух императриц (Елизаветы Алексеевны в 1826 г. и Марии Федоровны в 1828 г.), в Кладовую № 2 поступили значительные собрания ювелирных изделий. Так, после смерти императрицы Марии Федоровны в ноябре 1828 г. уже в феврале 1829 г. в Кладовую № 2 Камерального отделения начали поступать бриллианты, жемчуга и «цветные камни». Эти ценности Мария Федоровна завещала в наследство внучкам, но драгоценности выкупил Кабинет за 210 830 руб.196


    Табакерка с портретом Павла Петровича. 1774 г.


    Этим шагом положили начало одной из «ювелирных традиций» Императорского двора, когда чиновники Кабинета внимательно отслеживали судьбу как раритетных ювелирных украшений, так и целых ювелирных собраний. При первой же возможности, конечно, с санкции правящего императора, эти драгоценности выкупались Кабинетом и поступали в его хранилища. Так постепенно формировалось уникальное ювелирное собрание российских императоров.

    По печальной традиции (в сегодняшнем восприятии), сложившейся еще в XVIII в., «старые драгоценности» воспринимались как некий расходный материал для создания новых, «модных» украшений. Поэтому драгоценности императриц Елизаветы Алексеевны и Марии Федоровны начали ломать уже в 1831 г., когда по распоряжению Николая I ювелир Ян изготовил для императрицы Александры Федоровны бриллиантовый убор, оцененный в 169 601 руб. Этот «царский подарок» императрица получила по случаю рождения третьего сына – великого князя Николая Николаевича (Старшего).

    Поскольку драгоценные вещи в этой кладовой составляли некий переменный фонд, то для оценки покупаемых предметов и камней в штат Кабинета (высочайше утвержденный 1 мая 1839 г.) ввели должности двух оценщиков драгоценных камней с жалованьем по 1000 руб. в год.

    Если кратко рассмотреть номенклатуру хранимых изделий по трем указанным выше позициям (ювелирные изделия, драгоценные камни и меховая рухлядь), то следует начать с коллекций различных ювелирных изделий Кладовой № 2.

    В отличие от коллекции ювелирных изделий Кладовой № 1, которые предполагалось хранить «на всю вечность», ювелирные вещи из Кладовой № 2, по сути, представляли из себя некий «расходный» ювелирный материал. Именно из ювелирных изделий, хранившихся в Кладовой № 2 Камерального отделения, формировалось «бриллиантовое приданое» для русских великих княжон, уезжавших после замужества в Европу. Начало этой традиции было положено при замужестве старшей дочери Павла I великой княжны Александры Павловны в 1799 г.


    Вел. кн Александра Павловна. Худ. B.Л. Боровиковский


    Тогда стоимость свадебного «ювелирного комплекта» «потянула» на 600 000 руб. Приводимый ниже перечень этих драгоценностей наглядно свидетельствует об огромном богатстве российской императорской семьи. Поскольку у Павла I было пять дочерей, у Николая I – три дочери и у Александра II одна дочь, можно представить себе, какие колоссальные ювелирные богатства «по традиции прежних лет» уплывали в Европу. Хотя европейские невесты, по российским императорским стандартам, приезжали в Россию буквально «голыми». Конкретный материал о том, что входило в «бриллиантовое приданое» дочерей Павла I, мы можем узнать из «Реестра бриллиантовым вещам, принадлежавшим Ея Императорскому Высочеству Государыне Великой Княгине Александре Павловне, эрц-герцогине Австрийской».197 Это была трагичная история. В 1799 г. великая княжна Александра Павловна вышла замуж за эрц-герцога Иосифа Австрийского. При всех дипломатических и политических раскладах молодые симпатизировали друг другу. Однако брак оказался недолговечным и продолжался всего 15 месяцев. Вскоре после рождения ребенка великая княгиня Александра Павловна умерла от молочной горячки и была похоронена в Австрии. Брачный комплект ювелирных изделий в 1803 г. вдовец возвратил в Россию. Надо признать, что это – благородный жест, поскольку брачный контракт не предусматривал подобных шагов со стороны мужа в случае смерти жены. Драгоценности с благодарностью приняли.

    Впоследствии большая часть этих драгоценностей либо была пущена «в лом», либо пошла на комплектование «бриллиантового приданного» для других великих княжон. Приводимый ниже «Реестр» важен и с точки зрения наглядной демонстрации того, как комплектовалось «бриллиантовое приданое» российских великих княжон, и с точки зрения того, как складывалась судьба таких коллекций (см. табл. 19).


    Таблица 19

    «Реестр бриллиантовым вещам, принадлежавшим Ея Императорскому Высочеству Государыне Великой Княгине Александре Павловне, эрц-герцогине Австрийской»198






    Следовательно, кроме суммы приданого в 1 млн руб. царские дочери увозили из России еще и ювелирные изделия, стоимость которых доходила до 60 % «денежной» части их приданого. К тому же, значительные суммы затрачивались на другие предметы, входившие в номенклатуру приданого.


    Медальон вел. кн. Александры Павловны. 1790-е гг. Россия. № 41 в реестре приданого


    Любопытно, что эта история имела свое продолжение. В конце 1850-х гг. Камеральному отделению эрц-герцог Австрийский Стефан предложил купить коллекцию «бриллиантового приданого» дочери Павла I, великой княгини Александры Павловны. Чиновники Камерального отделения подняли архивные документы и моментально установили, что предложенные драгоценности не входили в список «бриллиантового приданого» русской невесты. Тем не менее эту ювелирную коллекцию решили не упускать и приняли решение (на уровне Александра II) о покупке предложенных изделий в рассрочку за 91 010 руб., что и сделали в довольно тяжелые в финансовом отношении 1858–1859 гг.

    Это была не единственная ювелирная коллекция, которая поступила в Кабинет для последующего использования или переделок.

    Еще одну бриллиантовую коллекцию Кабинет приобрел в 1861 г. у великой княгини Ольги Николаевны, королевы Вюртембергской. То была длинная история со своими драмами и сложными жизненными коллизиями.

    Великая княгиня Ольга Николаевна (1822–1892) – вторая дочь императора Николая I. Красавица, как и все дочери Николая I, она по ряду причин «засиделась в девках» и вышла замуж последней из дочерей императора 1 июля 1846 г., когда ей шел 25-й год. Как и все дочери императора, она получила в приданое 1 млн руб., «бриллиантовое приданое» и еще множество вещей «на хозяйство». Ее мужем стал наследный принц Вюртембергский, впоследствии король Карл I.

    Вюртемберг в середине XIX в. – обычное карликовое королевство на юго-западе Германии, площадью около 20 000 км2. Это была конституционная монархия, одна из тех, что возникали в Европе после Наполеоновских войн. Однако и там происходили свои карликовые потрясения, часть которых пришлась на 1848 г.

    Брак Ольги Николаевны с Карлом I оказался бездетным, поскольку, как говорили злые языки, принц больше внимания уделял своим адъютантам, чем молодой жене. В Германии Ольга Николаевна, королева Вюртембергская, много занималась благотворительностью, в частности много способствовала развитию Общества Красного Креста. На свои средства она построила и православный храм.

    История с «бриллиантовым приданым» великой княгини началась в самом начале супружеской жизни Ольги Николаевны, когда в 1848–1849 гг. великая княгиня под залог своего «бриллиантового приданого» взяла в долг «у папы» огромную сумму в 439 667 руб. Зачем ей тогда понадобилась такая колоссальная сумма, ясности нет. Возможно, это были долги мужа, возможно, деньги срочно понадобились на преодоление политического кризиса, который тогда переживал Вюртемберг, но, так или иначе, деньги брались в долг.

    Пока был жив отец, император Николай I, долг с Ольги Николаевны не требовали. Однако на рубеже 1850-1860-х гг., когда Россия оказалась в тяжелейшем финансовом положении, старший брат, император Александр II, попросил сестру вернуть долг. Видимо, так уж совпало, что 19 февраля 1861 г. Александр II подписал знаменитый Манифест от отмене крепостного права, а 23 февраля 1861 г., по высочайшему повелению, «приняты были от Ея Величества Королевы Вюртембергской Ольги Николаевны на погашения долга Департаменту Уделов в 800 000 рейнсгульденов бриллиантовые вещи на 439 667 руб.».

    Конечно, Александр II обставил возвращение долга с максимальной мягкостью. Так, на эти почти полмиллиона рублей образовали неприкосновенный капитал «за вещи, принятые от королевы Вюртембергской Ольги Николаевны»199, проценты с которого пошли на выплату долга. Этот ход теоретически предполагал, что драгоценности в конечном счете могут быть, конечно, через много лет возвращены Ольге Николаевне. Видимо, брату было неудобно просто забрать драгоценности в казну.

    На следующий, 1862 г. император Александр II выкупил драгоценности из Департамента уделов, передав тому лесные дачи (т. е. лесные участки) Императорских фарфорового и стеклянного заводов, оцененные в 240 259 руб., «в замен коих отобраны в собственность Кабинета из числа принятых на такую же сумму вещей, и за тем оставшиеся вещи на 195 612 р. считать без процентных долгов Кабинета, погашая оный по мере употребления в расход вещей»200.

    Говоря о «золотых и бриллиантовых вещах» королевы Вюртембергской, мы имеем редкую возможность не только представить детальную номенклатуру «бриллиантовой части приданого» русских великих княжон периода «апогея самодержавия», но и проследить дальнейшую судьбу выкупленных вещей.

    Прежде всего, императрица Мария Александровна лично «проинспектировала» ювелирную коллекцию и отобрала для себя ювелирные изделия на весьма скромную сумму в 1068 руб. Еще она использовала в качестве подарков ценности на сумму в 2727 руб. Очень скромно.

    Судя по инвентарной книге, «по резолюции 19 июня 1861 г. за № 397» были «записаны в приход» по Кладовой № 2 Камерального отделения 127 ювелирных изделий на общую сумму в 435 872 руб.201 Надо заметить, что сам список, даже для дилетанта, читается «как песня». С другой стороны, по этому списку четко отслеживается судьба большой ювелирной коллекции, которая безжалостно превращалась в лом по «резолюциям Кабинета». Поскольку списки подобных, тщательно подобранных ювелирных коллекций очень редки, то мы позволим себе привести его целиком (см. табл. 20).


    Таблица 20











    Таким образом, состав свадебной ювелирной коллекции включал в себя многочисленные серьги, пряжки, ордена, склаважи, диадемы, браслеты, колье, булавки, венки, солитеры, камни в розах, букеты, веера, бандю, банты, стрелы и шатоны.

    Мы имеем возможность сравнить два «бриллиантовых приданых», укомплектованных в различные годы. Эти комплекты, вне всякого сомнения, с любовью подбирались матерями-императрицами. В 1801 г. это была императрица Мария Федоровна (кстати, в девичестве принцесса Вюртембергская) и в 1846 г. – императрица Александра Федоровна. Следует иметь в виду и изменившийся масштаб цен при оценках суммарной стоимости приданого и отдельных вещей. После Наполеоновских войн в России шли довольно значительные инфляционные процессы, которые заставили в 1839–1840 гг. пойти на финансовую реформу, в результате чего дореформенные ассигнации заменили серебряным рублем в масштабе 1 руб. серебром = 3 руб. ассигнациями. К тому же коллекция 1801 г., видимо, сохранила все приданые вещи, поскольку была возвращена в Россию уже в 1803 г. Коллекция великой княгини Ольги Николаевны, вероятно, неизбежно понесла некоторые утраты, поскольку была вывезена из России в 1846 г., а возвращена обратно только в 1861 г., т. е. спустя 15 лет. И, тем не менее… (см. табл. 21).


    Таблица 21



    Прежде всего бросается в глаза широкая номенклатура ювелирных изделий, более 40 позиций. Далее обращает на себя внимание то, что у дочери Николая I «бриллиантовое приданое» более значительное и по количеству предметов, и по их разнообразию со всевозможными вариациями. Это связано с тем, что рубль приданого времен Николая I по факту «весил» в 3–5 раз больше, чем рубль времен Александра I, поскольку после денежной реформы 1839/40 гг. великим княжнам выдавался тот же 1 млн руб., что и в 1801 г. После денежной реформы этот миллион был по меньшей мере в 3–5 раз весомее миллиона 1801 г.

    Список со всей очевидностью показывает довольно быстрое изменение женской ювелирной моды. Если ювелирные букеты и прочая «флора» были в моде вплоть до начала XX в. (вспомним ювелирные букеты мастеров фирмы К. Фаберже), то аграфы, опахала и бриллиантовые эполеты к середине XIX в. совершенно выходят из моды. Также выходят из моды массивные ювелирные комплекты под названием «уборов», которые составляли основу многих ювелирных коллекций XVIII в. Надо заметить, что «бриллиантовая составляющая» в приданом Александры Павловны звучит более отчетливо, чем в многоцветном (по разнообразию камней) приданом Ольги Николаевны. Это вполне объяснимо, поскольку бриллиант был главным камнем «бриллиантового» XVIII в. Заметим, что к середине XIX в. часы превращаются в достаточно обыденную вещь и их перестают включать в приданое.

    В качестве более скромного примера приобретения ювелирных коллекций Кабинетом Е.И.В. можно привести историю с покупкой ювелирной коллекции графини Софии Львовны Шуваловой, урожденной Нарышкиной. Эта история интересна по ряду соображений. Прежде всего мы можем увидеть, что конкретно входило в ювелирную коллекцию знатной придворной дамы. Ведь в мемуарных свидетельствах, как правило, упоминается только о «блеске бесчисленных камней», но деталей, естественно, нет. Кроме этого, в этой истории присутствуют детали того, как Кабинет приобретал коллекции ювелирных вещей у стремительно нищающего дворянства в период великих реформ Александра II.

    История эта началась в мае 1867 г., когда графиня С.Л. Шувалова предложила Кабинету приобрести «если возможно, для Кабинета Его Величества» свою коллекцию «бриллиантовых и золотых вещей». Чиновники Камерального отделения по получении вещей выполнили их оценку202 (см. табл. 22).


    Таблица 22



    Как видим, чиновники «брали все», за исключением одной незначительной по цене вещи «брошь с бриллиантами: всевидящее око» за 244 руб. Коллекция драгоценностей «потянула» на 38 958 руб. Рачительный министр Императорского двора В.Ф. Адлерберг, прекрасно понимая, что коллекцию оптом никто не купит, «дал добро» на покупку коллекции только за 34 000 руб.

    Финансовую сторону сделки курировал всесильный при Александре II начальник Контроля Министерства Императорского двора барон Карл Карлович Кистер. 29 мая 1867 г. он направил записку Николаю Михайловичу Петухову, одному из чиновников Камерального отделения, с вопросом: «Выгодно ли было бы для Кабинета Его Величества приобретение бриллиантовых вещей, доставленных 12 мая от г. Министра Императорского Двора и оцененных в Кабинете в 38 958 руб.».203 Н.М. Петухов немедленно известил барона о том, что «бриллиантовые вещи оценены близко к существующим ныне в торговле ценам на драгоценные камни и приобретение их для Кабинета Его Величества, по оценке, для него было бы небезвыгодно».204

    В результате у графини С.Л. Шуваловой за 34 000 руб. приобрели 34 «бриллиантовых и золотых предмета». Чиновники Кабинета, сами оценив вещи в 38 958 руб., уплатили графине только 34 000 руб. Незатейливая «маржа» Кабинета на этой не очень хлопотной сделке составила 8958 руб.

    Естественно, предметы для ювелирной коллекции Кабинета покупались с большим разбором. Для иллюстрации этого утверждения приведем короткую историю, относящуюся к лету 1890 г. Началась она после того, как весной 1890 г. на ювелирный рынок Берлина поступили драгоценности одного из умерших членов германской императорской семьи (в документах упоминается «кайзер Пауль»). О готовящейся распродаже драгоценностей Петербург немедленно известил российский посол в Берлине Павел Андреевич Шувалов (телеграмма от 7 мая 1890 г.). В ответ последовало распоряжение министра Императорского двора графа И.И. Воронцова-Дашкова прислать по возможности драгоценности в Петербург или на худой конец их фотографии. П.А. Шувалов выполнил просьбу министра, и уже 30 мая в Петербург доставили «ящик с ценностями» из Берлина. Видимо, все ценности выслать не удалось, поэтому к «ящику» приложили три фотографии. Судя по приложенной описи, в ящике содержалось 5 предметов, на общую сумму в 509 960 германских марок.205 Эти «бриллиантовые вещи» министр Двора представил Александру III в петергофской Александрии 2 июня 1890 г. Однако императору они «не пришлись», и вопрос о «приобретение этих ценностей оставлен без последствий»,206

    Поскольку на приобретение камней и ювелирных изделий требовались крупные суммы, то с XVIII в. сложилась определенная практика отпуска средств на различные закупки для кладовых Камерального отделения. Так, до 1885 г. в распоряжении Камерального отделения было несколько специальных капиталов или кредитов на приобретение разного рода вещей. Эти капиталы обозначены в ведомости, составленной после смерти Александра II в 1881 г.: «Приданный» Особ Императорской фамилии (в 1881 г. – 1 463 772 руб.) и «Неприкосновенный для покупки бриллиантов» (в 1881 г. – 338 262 руб.). Расходы по пожалованию архирейских облачений, церковной утвари и почетных кафтанов покрывались за счет ежегодно вносимых в смету Кабинета особых кредитов. Выплаты по другим статьям расходов относились на особую сумму, из которой до 1883 г. отчислялось ежегодно 225 000 руб. С 1885 г. в смету Кабинета ежегодно стал вноситься кредит в 150 000 руб. на подарки разного рода, покупку драгоценных вещей и камней и на все расходы по кладовым. Этот порядок сохранялся до 1917 г.

    Практика высочайших пожалований

    Традиция высочайших пожалований существует столько же, сколько существует сама власть. Если говорить об имперском периоде в истории России, то многое из того, что устойчиво воспроизводилось вплоть до 1917 г., восходит к эпохе Петра I. Именно Петр I начал заказывать подарочные табакерки. Это были вещи, отвечавшие характеру самого Петра и духу того времени «бури и натиска». Подарочные табакерки делали простыми по форме, лаконичными, а подчас и скупыми в декоре. Таковы, например, ореховая табакерка в виде галеры или табакерка с изображением флота на Неве и портретом младшего сына Петра I. Тогда же был введен еще один наградной атрибут – «жалованные персоны» – миниатюрные портреты царя в виде медальона с расписной эмалью в алмазной оправе.207 И хотя эти жалованные портреты не значились среди официальных наград, уже тогда они весьма высоко ценились награжденными, воспринимавшими их как факт личной царской награды.

    Деньги на высочайшие подарки тратились колоссальные. Придворные ювелиры, особенно во второй половине XVIII в., работали буквально не разгибаясь. Так, в «коронационном» 1797 г. Павел I приказал выплатить ювелиру Дювалю «за разные бриллиантовые вещи», в том числе орден Св. Андрея Первозванного и многое другое, 148 713 руб. 40 коп.208


    Табакерка с вензелем ими. Елизаветы. 1750 г.


    Говоря о Николаевской эпохе (1825–1855 гг.), надо отметить, что для этого времени характерно некое сворачивание безумных трат на ювелирные изделия Императорского двора. Роскошь сохранялась только как необходимый атрибут Императорского двора, а не самоцель. В это время сам император стремился упорядочить традиционно огромные финансовые потоки, прокачивавшиеся через структуры Министерства Императорского двора. Эта тенденция прежде всего затронула порядок пожалования высочайших подарков.

    «Ресурсы» для высочайших пожалований в виде государственных наград сосредоточивались в Кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета. Пожалование высочайших подарков издавна являлось одной из форм государственных наград. При этом, также по традиции, степень монаршего расположения была прямо пропорциональна стоимости самого подарка.

    О том, какое значение придавалось высочайшим подаркам, наглядно свидетельствуют запасы этих подарков. Так, на начало 1826 г. в кладовых Кабинета оставалось подарочных вещей «на диспозицию», то есть на усмотрение монарха, на колоссальную сумму в 2 228 282 руб.209 Тогда же (31 августа 1826 г.) Николай I счел необходимым отменить введенные по инициативе графа А.А. Аракчеева 10 %-ные отчисления с подарочных вещей «для образования капитала увечных воинов». Поскольку, по мнению императора, достаточный этот капитал уже сформирован, то было приказано «не делать никаких вычетов и со всех бриллиантовых, золотых и прочих вещей… жалуемых Нами из Кабинета».

    Для подарков первым лицам иностранных государств мастерам-ювелирам заказывались уникальные, «разовые» вещи. К числу таких высочайших подарков можно отнести хрустальную кровать, изготовленную ювелиром Вильгельмом Кейбелем и мастерами Императорского завода в 1824–1826 гг. для персидского шаха. Эта история достойна изложения хотя бы в кратком варианте.

    Инициатором проектирования и создания хрустальной кровати стал генерал от инфантерии Алексей Петрович Ермолов.


    Кольцо с портретом Николая!. 1837 г.


    Накануне очередной вспышки российско-персидских противоречий, в октябре 1822 г., А.П. Ермолов предложил отправить в Персию подарок для шаха – хрустальную кровать, «которую в свое время изъявлял желание иметь шах Персидский».210 По мнению генерала, «подарок сей не может обойтись слишком дорого…». Эта идея была принята, и буквально через неделю руководство Императорского стекольного завода получило распоряжение о подготовке проекта хрустальной кровати. В апреле 1824 г. эскизы кровати представили Александру I, он их одобрил, но при этом решил сократить проект, оставив только кровать, без задуманных мастерами сопутствующих предметов.

    Следует заметить, что, судя по документам, «сопутствующие предметы» выливались в значительную сумму – 33 600 руб.211 Сама же хрустальная кровать, по смете, должна была обойтись казне в 44 824 руб. По требованиям проекта, это должна быть «настоящая», функциональная кровать и ее каркас, собранный из «брускового железа на винтах», должен выдерживать все «штатные и нештатные» нагрузки, «дабы на предназначенное употребление действительно был годен». Стоимость кровати значительно повысилась после того, как ювелир Вильгельм Кейбель предложил украсить кровать серебром. О количестве этого серебра говорит то, что Кейбелю выделили 4 пуда 20 фунтов драгоценного металла.

    Работа над хрустальной кроватью завершилась на фоне трагических событий, происходивших в Петербурге и Таганроге. Рапорт о том, что хрустальная кровать «совершенно окончена», поступил в Дворцовую контору 9 сентября 1825 г. Александр I покинул Петербург 1 сентября 1825 г. Тем не менее в ожидании возвращения монарха хрустальную кровать собрали «во всех частях, сперва в Зимнем, а потом в Таврическом дворцах».212

    В ноябре 1825 г., когда казна рассчитывалась за кровать с Кейбелем и Стеклянным заводом, император Александр I умер в Таганроге. Петербургу стало не до кровати. Однако деньги потратили, а проблемы с Персией оставались, и поэтому в феврале 1826 г. император Николай I распорядился отправить дипломатические подарки «для шаха, наследного принца Аббас-Мирзы: хрустальная кровать, пара пистолетов, соболья шуба и сорок соболей…».213 Однако эти подарки не успели дойти до Персии или оказались там буквально накануне вторжения персов в июле 1826 г. в пределы Кавказа, что и стало причиной отставки генерала А.П. Ермолова.

    В начале 1830-х гг. практика пожалования высочайших подарков в виде различных ювелирных изделий начинает жестко регламентироваться, как и очень многое в царствование по-немецки педантично-системного императора Николая Павловича. Именно в это время в обиход как служащих Камерального отделения, так и чиновной бюрократии входит выражение «подарок по чину». Кроме этого, в целях экономии средств Кабинета стоимость высочайших подарков стала возлагаться на те ведомства, в которых служили награжденные и от которых шли «представления на подарок».

    Конечно, «вне категорий» проходили подарки, даримые лично императорской четой многочисленной родне по случаю различных семейных событий. Эти подарки также подбирались из запасов кладовой № 2 Камерального отделения. Но даже в этом случае принимались во внимание негласные «традиции прежних лет», которые передавались хранителями из уст в уста, и о них были хорошо осведомлены и члены разраставшейся императорской семьи.

    Например, одной из «стандартных подарочных позиций» для великокняжеской родни являлись подарки по случаю рождения детей. В 1852 г., после того как великая княгиня Мария Николаевна (старшая дочь Николая I) родила сына, царственные родители «по случаю крестин Его Высочества Князя Георгия Максимилиановича» подарили дочери «браслет с мелкими рубинами» за 4161 руб. Когда у будущего Александра II в 1853 г. родилась единственная дочка – великая княжна Мария Александровна, бабушка с дедушкой подарили «по случаю крестин» вещь несколько более дорогую – «браслеты с бирюзою» за 4715 руб. При рождении другой внучки в 1854 г. – великой княжны Веры Константиновны, дочери второго сына, подарок был несколько дешевле – «браслет с И рубинами и жемчугами» за 3200 руб.214 Эта «разница в ценах» была совершенно не случайной, ибо она отражала реальное положение царских детей и внуков в строгой иерархии императорской семьи.

    О некой тенденции к «экономии» на высочайших подарках наглядно свидетельствуют суммы, в которые обходились эти подарки Кабинету Е.И.В.:

    1826 г. – 2 550 602 руб.

    1834 г. – 2 097 355 руб.

    1845 г. – 514 106 руб.

    1854 г. – 382 664 руб.215

    Огромная часть высочайших подарков из Кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета шла многочисленным родственникам царствующего императора. Никаких письменно утвержденных стандартов на пожалование ювелирных подарков в Камеральном отделении никогда не существовало. Но при этом существовали многочисленные нюансы межличностных отношений, положения в иерархии царствующей фамилии и прочие сложности, которые совершенно отчетливо воспринимались на подсознательном уровне. Учитывались и прецеденты, а они сильнее любой инструкции. О динамике трат на подарки членам императорской фамилии свидетельствуют следующие данные216 (см. табл. 23).


    Таблица 23



    Если говорить о представленных суммах, то «всплески» дарений, как правило, связаны с какими-либо значимыми семейными событиями. Например, в 1826 г. состоялась коронация, которая привела к огромным затратам и на подарки многочисленным родственникам. Последовавшие «спокойные» годы, с уровнем затрат на подарки в 30 000—60 000 руб. – это обычные дни рождений, крестин, тезоименитств и других стандартных семейных торжеств. Финансовый «всплеск» 1839 г. был связан с замужеством старшей дочери Николая I великой княжны Марии Николаевны. Такие же поводы обвально увеличивали затраты на подарки родственникам. Особенно дорого обходились свадьбы великих княжон. Не дешевы были и свадьбы молодых великих князей, поскольку бриллиантовое приданное бедным немецким невестам комплектовалось именно из драгоценностей Кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета Е.И.В.

    Не менее накладными для казны оказывались «ювелирные пожалования» для многочисленных сановников. Эти «царские милости» ценились подчас выше орденов. Закупленные Кабинетом у петербургских ювелиров бесчисленные табакерки, перстни «с вензелевыми изображениями», часы, ордена и прочее регулярно жаловались самодержцами своим верноподданным. Были и сезонные пики пожалований. Как правило, чиновники с напряженным вниманием ожидали, кто из них будет удостоен царской милости на очередное рождество.

    Динамика всех пожалований жестко отслеживалась в «Книгах Камерального Отделения Кабинета Его Величества о приходе и расходе драгоценных вещей». Фактически по этим Книгам мы можем в деталях реконструировать истории царских пожалований на протяжении десятилетий. Говоря об этих пожалованиях, во-первых, стоит отметить, что отношение к царским подаркам и наградам было разным. Одни подарки и ордена хранились и передавались из поколения в поколение, другие же, спустя несколько дней или десятилетий, возвращались в Кладовую № 2 Камерального отделения с пометой, у кого выкуплены эти драгоценные вещи. Поэтому многие ордена империи, хранимые в Камеральном отделении, имели свою «историю» и ряд владельцев, на чьей груди они красовались в разные годы.

    Наряду с официальной «Табелью о рангах» российских орденов существовали и нюансы. Так, например, «медальоны с портретом Его Величества», усыпанные бриллиантами и носимые над сердцем, ценились наряду с орденами высшего разряда. Эти медальоны были знаком особой монаршей милости. В этом нюансе имелся свой нюанс. Дело в том, что медальоны весьма различались по стоимости. Поэтому награжденные, получив заветный медальон, немедленно отправлялись к ювелиру (часто к самому автору ювелирного шедевра), для того чтобы оценить царский подарок в рублях. И «ювелирные рубли» зримо свидетельствовали об «уровне» царского подарка.

    Для того чтобы проиллюстрировать это положение, приведем несколько примеров. Например, 26 сентября 1881 г. генерал-адъютант граф А.В. Адлерберг-2-й получил медальон с портретом Александра II стоимостью в 16 511 руб. Дело в том, что в августе 1881 г. А.В. Адлерберг сдал полномочия министра Императорского двора своему «сменщику» на этой должности – графу И.И. Воронцову-Дашкову. Поэтому Александр III счел необходимым достойно наградить уходящего министра, многолетнего друга своего отца.

    21 сентября 1889 г. Кабинет приобрел медальон с портретом «Его Величества Александра III» за 5890 руб. работы «ювелира Фаберже», который 10 июля 1890 г. был пожалован члену Государственного совета, Финляндскому генерал-губернатору графу Гейдену 2-му.

    1 сентября 1890 г. медальон «с портретом Александра III» был «изготовлен ювелиром Фаберже» и куплен Кабинетом за 3992 руб. Этот медальон «выдали» 22 апреля 1895 г. эмиру Бухарскому. Таким образом, только по этим трем «выдачам» «разнос» цен составил: 16 511 руб., 5890 и 3992 руб.217

    Очень дорогими были двойные медальоны – эксклюзивные и очень значимые пожалования сановникам, чей статус был очень высок. Так, вскоре после воцарения Александра III, в июле 1881 г., двойной медальон с портретами императоров Николая I и Александра II пожаловали великому князю Константину Николаевичу (младший брат Александра II, дядя Александра III). Медальон, изготовленный «ювелиром Болиным», обошелся казне в 14 600 руб.

    Пожалование связано с тем, что Александр III отстранил своего дядю от руководства Морским министерством, которое тот руководил 28 лет, с 23 февраля 1855 г. За высоким отличием стояли очень напряженные отношения между дядей и племянником, которые включали как личную неприязнь, так и принципиально разное видение стратегических направлений развития России.

    Этим подарком великий князь Константин Николаевич очень дорожил, и его он получил не случайно. Во время переписки между Ореандой (имение в Крыму), где тогда находился великий князь, и Петербургом многолетний помощник А.В. Головин писал своему покровителю (7 июня 1881 г.): «…мне известно давнишнее желание Ваше получить в 50-летний юбилей Генерал-Адмиральства, для ношения в петлице, портрет великого Деда Его Величества, того Государя, который пожаловал Вам звание Генерал-Адмирала. Государь как-то оживился и спросил, и прежде ли Вы имели это желание, на что я отвечал утвердительно…». Но этот вариант категорически не устроил Константина Николаевича. Он желал получить именно двойной медальон. Он прямо написал об этом Головину для передачи своего пожелания Александру III: «Я желал бы получить портрет двойной: батюшки и брата, потому что при одном я получил звание генерал-адмирала, а при другом его исполнял 26 лет. А ты говорил Государю только про портрет его деда. Нет, – не одного деда, но непременно и отца. Tirez-moi cela au clair».

    13 июля 1881 г. опубликовали указ об увольнении великого князя, сопровождавшийся благодарственным рескриптом, к которому и был приложен столь желаемый двойной медальон с портретами Николая I и Александра II.

    Подарки из Кабинета были связаны и с высокой политикой. И подбирать их было очень непросто, поскольку следовало учитывать массу нюансов. Выходило по-разному. Когда весной 1889 г. в Петербурге гостил персидский шах, высший свет активно обсуждал «качество» высочайших подарков. Мнения на этот счет, естественно, очень разнились: «Подарок шаху сделали самый неважный – портрет государя, осыпанный бриллиантами. Раньше хотели подарить вазу в 50 тыс., но он их столько уж получил от русских царей, что у него смеются над этими вазами. Думали дать трость в 15 тыс., но у его церемониймейстера трость стоит втрое дороже. Расстались обе стороны недовольными».218

    Усыпанные бриллиантами медальоны с изображениями царствующих императриц с их шифрами жаловались и высокопоставленным придворным дамам. Таких дам, как правило, уровня статс-дам, называли на почти официальном придворном сленге – «орденскими дамами».

    При Александре II практика наделения высочайшими подарками еще более ужесточилась. Дело в том, что Россия вышла из неудачной Крымской войны с огромным бюджетным дефицитом. Огромные долги числились и за Министерством Императорского двора. И тем не менее вплоть до 1862 г. Александр II пытался придерживаться традиций, связанных пожалованием подарков из Кладовой № 2 Камерального отделения, на уровне царствования Николая I219 (см. табл. 24).


    Таблица 2 4



    Только после начала системных реформ, получивших название «либеральных», Александр II подписал серию указов, отменявших традиционные пожалования. Значительная часть этих указов непосредственно затрагивала членов императорской семьи. В 1862 г. утверждается порядок, согласно которому «Великим Князьям из Кабинета никогда в дни рождений и именин ни подарков, ни денег не давалось». В том же году прекращено предоставление бриллиантовых шатонов ко дням рождений и именин великих княжон, кроме дочерей царствующего императора.

    Однако правил без исключений не бывает. Когда дочь императрицы Марии Федоровны (Датской) великая княгиня Ксения Александровна родила дочку, то любящая бабушка не принимала во внимание решение императора Александра II и ежегодно дарила внучке «Ея Высочеству Княжне Ирине Александровне220» бриллиантовые шатоны. Ирина Александровна была племянницей царствующего императора Николая II. Например, в 1911 г., когда внучке шел 16-й год, бабушка, вдовствующая императрица Мария Федоровна, подарила ей два бриллиантовых шатона, один на тезоименитство (5 мая), другой на день рождения (3 июля). Эти бриллиантовые шатоны дарились «во исполнение утвержденного Ея Величеством Государыней Императрицей Марией Федоровной плана ежегодного расходования бриллиантового ожерелья, приобретенного для Ея Высочества Княжны Ирины Александровны».221 Само же бриллиантовое ожерелье было получено из Кладовой № 2 Камерального отделения. Особенно умиляет почти советская формулировка документа о «плане ежегодного расходования бриллиантового ожерелья».

    В 1864 г. высочайше приказано «впредь восприемницам при крещении членов императорской фамилии подарков не жаловать». В этом же году приказано «при назначении подарков великим княгиням иметь в виду их пребывание в пределах империи или царства и паче представлений о подарках не делать».

    1 января 1864 г. были разрешены обратные покупки пожалованных подарков с известными ограничениями для Кабинета, а именно: «В течение месяца покупать вещей на сумму не свыше 10 000 руб., причем просьбам о сем подлежало вести список, покупая вещи по очереди. На сделание новых и переделку старых бриллиантовых и драгоценных вещей употреблять не более 10 000 руб. в месяц». Также предписывалось «при выдаче жалованных подарков спрашивать лиц, которые их получают, о желании получить «деньги или подарок», чем уменьшается расход на покупку и переделку части старых вещей».222

    Правом пожалования высочайших подарков за счет Кабинета обладали кроме императоров их супруги. Екатерина II, жалуя высочайшие подарки, конечно, ни у кого ничего не спрашивала. Однако жена императора Павла I Мария Федоровна право на пожалование «ювелирных подарков» получила от мужа-императора. Эта же практика сохранялась и при Александре I, высочайшим указом он даровал право делать ювелирные подарки за счет Кабинета императрице Елизавете Алексеевне.

    В декабре 1825 г. императрицей стала жена Николая I Александра Федоровна. В феврале 1826 г. состоялся высочайший указ, по которому молодая императрица обрела право, «чтобы бриллиантовые и золотые вещи д. ля подарков вносили в комнату Государыни императрицы Александры Федоровны».

    «Механизм» был следующий. Императрица выражала устное желание иметь в своем распоряжении некоторое количество ювелирных изделий для подарков из Кабинета. Это желание секретарь Александры Федоровны И.П. Шамбо облекал в письменный запрос по установленному стандарту. Интересно, что когда И.П. Шамбо, проживший в России уже 8 лет, только осваивался в роли секретаря императрицы, то ему, для образца, из Кабинета был направлен образец такой «требовательной записки»: «В комнату Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны нужно внести из Кабинета (см. табл. 25).


    Таблица 25


    подпись №№223.


    Буквально в первый же день действия этого указа Александра Федоровна воспользовалась своим правом «на подарок» и вытребовала в свои комнаты несколько фермуаров. Поначалу она награждала подарками ближнюю прислугу по случаю различных семейных дат и событий. Так, 12 марта 1826 г. Александра Федоровна пополам с Николаем I подарили «надворной советнице Кассовской по случаю прорезания первого зуба у Великой Княжны Александры Николаевны» бриллиантовый фермуар с тремя аметистами, стоивший Кабинету 1240 руб. Одновременно с Кассовской бриллиантовый фермуар с тремя гиацинтами за 720 руб. (также пополам с Николаем I) получила и простая крестьянка, кормилица великой княжны Александры Николаевны, «по случаю прорезания зуба»224. Примечательно, что сама англичанка Кассовская превратила этот «первый зубок» в ювелирное украшение, приказав поместить его под стекло медальона, усыпанного бриллиантами.

    Через три месяца, 11 июня 1826 г., англичанка Кассовская получила еще один бриллиантовый фермуар с аметистом за 1350 руб. «по случаю минования первого года Великой Княжны Александры Николаевны».

    Надо отметить, что на награды для прислуги, которая растила царских детей, императорская семья не скупилась. Даже после того, как в этих услугах давно переставали нуждаться. Так, в октябре 1826 г. пару бриллиантовых сережек с аметистовыми подвесками за 780 руб. получила «кормилица Его Высочества Наследника» крестьянка Авдотья Карпова. Наследнику, будущему Александру II, тогда шел девятый год. Можно только представить картину – идущая по деревенской улице молодая крестьянка в бриллиантовых сережках «от царей».

    Жаловались подарки и пострадавшим в значимых для семьи событиях. 1 мая 1826 г. наградили золотыми часами «без репетиций с цепочкою» за 300 руб. по повелению императрицы Александры Федоровны рядового лейб-гвардии Конного полка Хватова, лишившегося руки во время событий 14 декабря 1825 г.225

    Много случалось награждений за различные подношения, в том числе и творческие. Награждались и дилетанты за «самодельные» вирши, и профессионалы. В январе 1830 г. писатель М.Н. Загоскин «за поднесение» императрице романа «Юрий Милославский» удостоился бриллиантового перстня с аквамарином за 746 руб. В том же январе статский советник Н.И. Гнедич (которого мы знаем, как поэта и переводчика) получил «за поднесение» русского перевода «Илиады» Гомера бриллиантовый перстень с аметистом за 1198 руб. В марте 1830 г. музыканту Эйснеру за игру на фортепиано «во время собрания в Собственном Ея Величества дворце» подарили золотую табакерку «без живописи» за 300 руб.226

    Императрица Александра Федоровна привычно пользовалась правом заказывать подарки из Кабинета вплоть до своей смерти. В качестве примера можно привести 1853 г. – последний мирный год Александры Федоровны (осенью 1853 г. начнется Крымская война, а в феврале 1855 г. умрет Николай I):

    В мае – «оставлены Ея Величеством у себя шесть головных бриллиантовых булавок – 1760 руб. и серьги с сапфирами – 4300 руб.»; в июне – «оставлены Ея Величеством у себя серьги с мелкими рубинами – 370 руб. и серьги с гранатами – 180 руб.»; «Представлены Ея Величеству пара браслетных бриллиантовых пряжек на бархате – 1222 руб. в запас»; в сентябре – «представлены Ея Величеству двое часов маленьких, украшенных розами, за 402 и 471 руб. в запас»; в октябре – «представлены Ея Величеству серьги с бирюзами – 1320 руб.»; в декабре – «представлены Ея Величеству: пара бриллиантовых пряжек – 772 руб.; браслета с изумрудами – 800 руб.; браслета с надписью «Alexandra» – 150 руб.; двое часов маленьких, украшенных розами, за 327 и 264 руб.»227

    Существовала и традиционная практика пожалований, повторявшихся из года в год, по случаю определенного события. Так, каждую зиму уральские казаки присылали в Зимний дворец традиционный «царский гостинец» – икру и рыбу. И каждый год руководитель казачьей «делегации», привозивший этот «гостинец» в Петербург, получал бриллиантовый перстень. Например, в феврале 1851 г. есаул Выровщиков «за доставку от уральского казачьего войска Его Императорскому Величеству икры и рыбы» получил бриллиантовый перстень с гранатом за 202 руб.228 И таких примеров множество.

    Если были живы обе императрицы, царствующая и вдовствующая, то обе они пользовались правом заказывать подарки из Кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета в свои «Комнаты». Такой порядок действовал с 1801 по 1828 г.; с 1855 по 1860 г. и с 1894 по 1917 г. Жене Николая II, императрице Александре Федоровне, такое право было даровано мужем в конце 1896 г., а императрица Мария Федоровна пользовалась им с 1882 г.

    Если говорить о времени царствования Александра III, то число пожалований различных драгоценных предметов из Кладовой № 2 выглядит относительно скромным. Однако не дарить император, естественно, не мог. Были достойные люди, были юбилейные даты и отставки после многих лет беспорочной службы. В результате за время царствования Александра III (с 1 января 1881 г. по 1 января 1895 г.) из кладовых Кабинета Е.И.В. было пожаловано229 (см. табл. 26).

    Основная номенклатура изделий включала 30 позиций. Всего же по этим позициям из средств Кабинета выдано 10 387 предметов на 4 179 387 руб. В среднем каждая из подаренных вещей стоила порядка 402 руб.

    Как мы уже упоминали, все «движения» драгоценных вещей в Кладовой № 2 фиксировались в специальных ведомостях, которые составлялись на каждое первое число месяца. Ежемесячно проверяла вещи специальная комиссия, в состав ее кроме хранителей обязательно входили и чиновники Контроля Министерства Императорского двора. Были выработаны и стандартные формы ежемесячной отчетности по Кладовой № 2. Эти ежемесячные ведомости утверждались управляющим Кабинетом. До 1884 г. ежемесячные ведомости по кладовым представлялись царю с итогами пожалований и расходов по Камеральному отделению.


    Таблица 26



    Поскольку в Кладовой № 2 хранились различные подарочные вещи, коллекция драгоценных камней и «меховая рухлядь», то по итогам месяца чиновники составляли две ведомости. В первой перечислялась «наличность» по драгоценным вещам и камням, во второй – по «мягкой рухляди». Естественно, в ведомости старались стандартизировать номенклатуру вещей, хранимых в кладовой.

    В январе «коронационного» 1883 г. в Кладовой № 2 хранилось 593 ювелирных предмета на общую сумму в 1 026 893 руб. Стоимость этих вещей была очень разной, от 25 240 руб. за трость, украшенную драгоценными камнями, до скромных печатей по 1 руб. 30 коп. В эту же опись входила и коллекция драгоценных камней стоимостью в 1 088 953 руб. Общая стоимость ювелирных вещей и коллекции драгоценных камней составила 2 111 814 руб.

    Отслеживая динамику изменения количества ювелирных вещей на протяжении года, видно, что общее количество вещей, хранившихся в кладовой, менялось очень незначительно, несмотря на то что в мае 1883 г. состоялась коронация в Московском Кремле. О подготовке к коронации свидетельствует только то, что накануне коронации количество хранимых драгоценностей и предметов достигает своего максимума (март и апрель). Динамику этих изменений мы представим в таблице, составленной на основании итоговых цифр по всем месяцам за 1883 г. (см. табл. 27).


    Таблица 27



    Таким образом, в Кладовой № 2 Камерального отделения хранились наградные вещи самого широкого диапазона, от бриллиантовых орденов Св. Андрея Первозванного до православных наперсных крестов. Поддерживая необходимый уровень количества наградных вещей, Кабинет обеспечивал заказами многочисленных московских и петербургских ювелиров, тем самым в немалой степени способствуя взлету отечественного ювелирного искусства на рубеже XIX – начала XX в. Кроме этого, чиновники Камерального отделения, внимательно отслеживая состояние ювелирного рынка, имели возможность приобретать настоящие ювелирные раритеты.

    Высочайшие пожалования орденов

    В Кладовой № 2 Камерального отделения хранились различные наградные ювелирные изделия и драгоценные камни. Эти изделия регулярно закупались у придворных ювелиров, и в Камеральном отделении всегда имелся внушительный запас наградных ювелирных изделий самой широкой номенклатуры.

    Официальная номенклатура подарочных изделий была следующей: портсигары, запонки, диадемы и другие головные уборы, ожерелья, браслеты, броши, серьги, разные драгоценные и недрагоценные вещи, ленты, банты екатерининские, жетоны.

    В книге были две графы: «Приход» и «Расход». В графе «Приход» указывался источник поступления ювелирного изделия в кладовую (имя ювелира или имя человека, у которого было приобретено изделие) и его стоимость. В графе «Расход» указывалось имя человека, кому была пожалована вещь и его стоимость230.

    Как мы уже упоминали выше, с 1 января 1864 г. можно было даже высочайше пожалованные ордена «брать деньгами». Как это ни поразительно, сановники очень охотно обменивали пожалованные ордена на деньги. Хотя подобная практика прижилась не сразу.

    Дело в том, что награждение орденом имело разные грани. Приятные и не очень. Так, кроме понятного престижа награжденные должны были «оплачивать» ордена, перечисляя в Капитул орденов строго фиксированные на каждый орден суммы, которые шли на пенсии инвалидов войн. Платить многим очень не хотелось. Об этом красноречиво свидетельствует запись в дневнике министра внутренних дел П.А. Валуева от 17 апреля 1862 г. Что характерно, по закону уже тогда за ордена можно было «брать деньгами», но министру это еще в голову не приходит: «Потом был у государя, благодарить. Он меня два раза обнял и весьма тепло благодарил за мои труды. Это гораздо лестнее ордена, который мне стоит деньги, а удовольствия принести не может».231

    Однако вскоре многие сообразили, что честь ношения ордена можно поменять на наличные деньги. В качестве примера можно упомянуть имена двух высокопоставленных лейб-медиков. 22 апреля 1881 г. бриллиантовых знаков ордена Св. Александра Невского удостоили лейб-медика Ф.С. Цицурина, на момент награждения он возглавлял Придворную медицинскую часть Министерства Императорского двора. Получив бриллиантовые знаки 22 апреля, он уже 24 апреля сдал их обратно в Кабинет за 4000 руб., предпочтя «наличные» самим бриллиантовым знакам, к одному из самых значимых имперских орденов. В феврале 1882 г. эти же «орденские знаки» ушли «в награждение» другому сановнику. Такая же история приключилась и с другим лейб-медиком профессором Военно-медицинской академии Н.Ф. Здекауером. Получив бриллиантовые знаки ордена Св. Александра Невского 13 мая 1883 г., он 8 июля 1883 г. продал их Кабинету за те же 4000 руб.232 Стоит напомнить, что это были военные медики, генералы, профессора Военно-медицинской академии, однако и они предпочли деньги орденам.

    Говоря о «продаже» бриллиантовых знаков ордена Св. Андрея Первозванного в Камеральное отделение Кабинета, следует иметь в виду, что их получение от императора было заветной мечтой очень многих сановников. О том, что награждение бриллиантовыми знаками ордена Св. Андрея Первозванного было делом очень редким, косвенно свидетельствуют весьма скромные запасы бриллиантовых знаков в Кладовой № 2 Камерального отделения. Так, на 1 января 1881 г. в кладовой Камерального отделения Кабинета их хранилось только 6 единиц. Из них 3 «изделия» куплены от бывших владельцев, два – переделаны из старых знаков и только один комплект бриллиантовых знаков «с нуля» изготовил ювелир Болин. К коронации Александра III запас бриллиантовых знаков увеличили. В июле 1882 г. ювелир Ю.А. Бутц изготовил для Кабинета за 11 00 руб. комплект бриллиантовых знаков ордена Св. Андрея Первозванного, которые во время коронации в мае 1883 г. были на императрице Марии Федоровне.


    Орден Св. Екатерины


    15 мая 1883 г., в день «Священного Коронования Императора Александра III», бывшему министру Императорского двора графу А.В. Адлербергу были также пожалованы бриллиантовые знаки ордена Св. Андрея Первозванного при Высочайшем рескрипте.233 Эти бриллиантовые знаки в начале мая 1883 г. куплены Кабинетом за 5380 руб. у придворного ювелира Карла Болина.

    Бриллиантовые знаки ордена Св. Екатерины I степени жаловались только статусным персонам. При Александре III этими знаками были награждены 11 очень разновозрастных «дам». Так, «по крещению» эти бриллиантовые знаки получили четыре великие княгини: Елена Владимировна (27 февраля 1882 г. за 4498 руб.); дочь Александра III Ольга Александровна (12 июля 1882 г. за 6826 руб.); дочь Николая II Ольга Николаевна (16 ноября 1895 г. за 3070 руб.) и его же племянница Ирина Александровна (14 июля 1895 г. за 3452 руб.).

    Эти же знаки получили и три германские «невесты», вышедшие замуж за русских великих князей: принцесса Елизавета Гессен-Дармштадтская (3 марта 1884 г. за 5000 руб.); княжна черногорская Милица (1889 г. за 4139 руб.) и «высоконареченная невеста Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича Николая Александровича, Ея Великогерцогское Высочество принцесса Алиса Гессенская» (20 апреля 1894 г. за 5431 руб. 24 коп.).234

    Такими же знаками награждались европейские родственницы как «по датской линии» (16 марта 1881 г. крон-принцесса датская за 4550 руб. и принцесса Вальдемар Датская 20 марта 1886 г. за 4860 руб.), так и по «германской линии» (29 декабря 1894 г. великой герцогини Гессен-Дармштадтской за 3260 руб.). Было и еще одно экзотическо-дипломатическое награждение в 1887 г., когда бриллиантовыми знаками ордена Св. Екатерины I степени наградили императрицу Японии (за 4500 руб.).

    Из Кабинета жаловались и дамы, сделавшие карьеру при Императорском дворе. Например, драгоценные знаки в июне 1882 г. получила статс-дама императрицы Марии Федоровны княгиня Елена Павловна Кочубей. Значительно чаще жаловались фрейлинские знаки ценой от 500 до 800 руб.


    Фрейлинский шифр с инициалом имп. Марии Федоровны. 1885 г.


    Кроме орденов в Кабинете хранились ювелирные изделия, предназначенные для высочайших пожалований церковным иерархам. Поэтому кабинетный запас знаков церковной власти постоянно возобновлялся. В документах упоминаются многочисленные митры, панагии, кресты на клобуки и т. д. Примечательно, что в последней четверти XIX в. большую часть этих предметов Кабинет закупал у ювелирной фирмы К. Фаберже.235 Если конкретно говорить о наиболее значимых высочайших пожалованиях, то среди них можно упомянуть: в 1906 г. «Его Королевскому Величеству Князю Болгарскому Фердинанду» пожалован бриллиантовый знак ордена Св. Андрея Первозванного стоимостью в 5000 руб. В 1908 г. «ко дню совершеннолетия великой княжны Татьяны Константиновны» ей пожалованы бриллиантовые знаки ордена Св. Екатерины стоимостью в 3544 руб. Когда в том же году выходила замуж великая княжна Мария Павловна (Младшая), то на свадьбу она и ее муж (шведский принц) получили два образа ценой в 3891 руб. каждый и свадебное блюдо с солонкой стоимостью в 1800 руб. Последние крупные пожалования пришлись на 1915 г., когда снятому с поста Верховного главнокомандующего великому князю Николаю Николаевичу (Младшему) было пожаловано Георгиевское оружие, украшенное бриллиантами стоимостью в 10 415 руб. В этом же году японскому императору по случаю его коронования была подарена уникальная ваза стоимостью в 19 750 руб. работы Императорской Екатеринбургской гранильной фабрики.

    В Камеральном отделении хранились и высшие ордена империи. В отделке этих орденов преимущественно использовался официальный камень – бриллиант, поэтому стоимость этих орденов была довольно высока. Стоит еще раз напомнить, что пожалованные ордена Российской империи давали не только определенные привилегии, но и налагали жестко определенные материальные обязательства. Так, награждаемые орденами должны были произвести четко фиксированные отчисления в пользу Александровского Комитета о раненых «за бриллиантовые орденские знаки». Например, награжденный орденом Св. Апостола Андрея Первозванного должен был уплатить 572 руб.; орденом Св. Александра Невского – 429 руб. За медали, украшенные бриллиантами, взимали 150 руб. и 10 % «со всех остальных подарочных вещей, превышающих 86 рублевую ценность».236 Не брали денег только «с вещей жалуемых членами Императорской фамилии от имени Ея Императорского Величества и Их Императорских Высочеств во время Высочайших путешествий статс-дамам, камер-фрейлинам, фрейлинам и вообще лицам женского пола». Их освобождали от вычета в пользу Александровского Комитета о раненых. Это правило ввел еще Николай I.

    Высочайшие подарки для путешествий

    Во время подготовки к «вояжам» членов императорской семьи, будь то поездки за границу или по России, в Кладовую № 2 Камерального отделения поступали списки с указанием тех ювелирных изделий, которые предполагалось взять с собой в путешествие. Эти вещи предназначались для высочайших пожалований тем чиновникам, служащим и вообще всем, кто так или иначе обеспечивал высочайшие путешествия.

    Как правило, это была бесчисленная ювелирная «мелочь»: табакерки, булавки, часы, «перстни бриллиантовые с цветными камнями» и прочее… Нельзя сказать, что этими вещами усыпался маршрут члена царской семьи, но каждое из путешествий сопровождалось по крайней мере сотней таких пожалований. При этом уже при Николае I установлен строгий порядок расходования ювелирных изделий из Кладовой № 2 Камерального отделения.

    Во-первых, вещи для подарков из Кладовой № 2 Камерального отделения имел право требовать только ограниченный круг лиц: император, императрицы и великие князья, но только с санкции императора. Как правило, великим князьям выдавались ювелирные вещи, если они отправлялись с официальными визитами за границу, выполняя поручения императора. Во-вторых, подарками награждали либо «по чину» (должности), либо «по заслугам».


    Перстень с вензелем Павла I


    С чинами и должностями все понятно. Подарки жаловались руководителям железных дорог, начальникам жандармских подразделений, обеспечивавшим охрану, и т. п. «По заслугам» могли быть пожалованы самые обычные люди. Например, Николай I во время одной из своих командировок, когда лошадь не удержали на крутом склоне, был выброшен из коляски, в результате чего сломал ключицу. Никому неизвестный провинциальный врач Цверенер из ближайшего маленького городка сумел удачно наложить фиксирующую повязку, и царь поправился. Этого врача император приказал наградить «по заслугам» дорогим бриллиантовым перстнем.

    Для награждения использовались предметы самой различной стоимости. Это могли быть кожаные рамки для фотографий работы мастеров фирмы К. Фаберже стоимостью в 3–5 руб. Это могли быть и уникальные ювелирные изделия стоимостью в десятки тысяч рублей. Для четкой организации процесса награждения драгоценными изделиями еще в николаевское время была подготовлена служебная (для служебного пользования) ведомственная инструкция, она жестко регламентировала соотношение чина и должности того или иного награждаемого лица и стоимости царского подарка. Естественно учитывался и род профессиональной деятельности награждаемого. Имеется в виду то, что священник награждался наперсным крестом, а не табакеркой.

    Эта негласная «Табель о назначении подарков по чинам»237 выглядела следующим образом (см. табл. 28).


    Таблица 28


    Примеров таких пожалований до нас дошло в документах множество. Например, если взять один из стандартных «отпускных маршрутов» жены Александра III – императрицы Марии Федоровны: Петербург – Копенгаген, то императрица путешествовала по этому маршруту на протяжении нескольких десятков лет, со времен замужества в 1866 г. и до 1914 г. Если привести отдельные примеры пожалований того времени, когда она была царствующей императрицей, то картина вырисовывается следующая (см. табл. 29).


    Таблица 29


    Если более подробно посмотреть, как готовилось последнее заграничное путешествие вдовствующей императрицы Марии Федоровны, то мы увидим, что подготовка к путешествию, как водится, началась заблаговременно. В конце апреля 1914 г. обер-гофмейстер Марии Федоровны князь Георгий Дмитриевич Шир-вашидзе конфиденциально обратился к генерал-майору Евгению Никифоровичу Волкову, который являлся одним из руководителей Кабинета. В письме Г.Д. Ширвашидзе просил «не оказать в отпуске для надобностей названного путешествия подарочных вещей из Кабинета Его Императорского Величества в количестве примерно прилагаемой ведомости».238 Е.Н. Волков направил запрос И.О. Заведующего Камеральным отделением частью Направнику, с приказом выделить затребованные вещи (см. табл. 30).


    Таблица 3 0


    Естественно, управляющий Кабинетом полностью удовлетворил заявку обер-гофмаршала, и уже 1 мая 1914 г. 216 подарочные вещи на сумму 24 387 руб. были получены из Кабинета доверенным человеком императрицы надворным советником К.Н. Чернышевым.

    Что это были за вещи? И откуда их брали? Например, из 87 штук часов на общую сумму в 6155 руб. «67 различных мужских и дамских часов золотых и серебряных часов» на сумму в 4700 руб. были приобретены Кабинетом у поставщика Высочайшего двора торгового дома «Павел Буре».240 Часы, как и заказывалось, были разной стоимости, но все они изготавливались «с эмблемою», то есть с императорским гербом. Так, самые дорогие золотые часы (2 шт. по 200 руб.) были покрыты цветной эмалью с обязательной золотой цепочкой.

    Ювелирные изделия закупались у разных ювелиров, но большая часть вещей традиционно закупалась у фирмы К. Фаберже.241 Все выплаты ювелирам отнесли «в кредит на непредвиденные издержки Министерства Императорского двора». Остальные необходимые ювелирные изделия подобрали из текущего «расходного фонда» Кладовой № 2 Кабинета.

    Детального описания этих ценностей в документах нет, только констатация, что кулоны и броши были из аметиста и бриллиантов (275 руб.); сапфира и бриллиантов (230 руб.); аметиста и роз (150 руб.); аметиста и бриллиантов (320 руб.); сапфира и бриллиантов (240 руб.).

    Ювелирные изделия брали исходя из «опыта прежних лет», конечно, с запасом. Поэтому по возвращении императрицы Марии Федоровны в Россию оставшиеся драгоценности немедленно по описи сдавали в Кладовую № 2 Камерального отделения Кабинета. Из полученных 216 подарочных вещей на сумму 24 387 руб. сдали 84 предмета на сумму И 712 руб. Следовательно, за двухмесячное путешествие императрицы различным лицам, с которыми она сталкивалась в своем «отпуске», было пожаловано 132 предмета на сумму 12 675 руб.

    Примечательно, что при раздаче вещей по возможности «экономили», хотя в основе пожалований лежали добросовестно отработанные должностные инструкции, о которых мы писали выше. Так или иначе, дорогие золотые табакерки (табакерка «с портретом Ея Величества» за 1150 руб. и табакерка «с вензелем Ея Величества» за 1314 руб.) привезли обратно.

    Кому и что дарили? Как и в прошлые годы, это были железнодорожники, капитаны пароходов, стюарды и буфетчики, полицейские и прочие «официальные» и «служивые» лица (см. табл. 31).


    Таблица 3 0



    Часы с цепочкой золотые


    Самый «ходовой» подарок – часы с гербом. Сами по себе часы были очень хорошие, в золотом корпусе с отличным механизмом, да при этом еще и с имперским гербом. Но и их раздали не все. За все путешествие из 91 штук часов «израсходовано» 67 часов на сумму 4700 руб. и, следовательно, возвращено 24 «механизма» на 1455 руб.242

    В последний раз император Николай II покидал границы империи в 1913 г., посетив очередную «семейную» свадьбу в Берлине. Императрица Мария Федоровна летом 1914 г. традиционно посетила родную Данию и свою старшую сестру в Англии. Вернулась императрица уже после того, как в августе 1914 г. Россия и Германия вступили в войну. С учетом того, что на «отпуск» Марии Федоровны в 1914 г. наложился такой «форс-мажор», как Первая мировая война, то уже после возвращения императрицы в Россию из Камерального отделения был затребован дорогой «золотой портсигар (самородок) с изображением Государственного герба, украшенный бриллиантами» за 200 руб., который был подарен начальнику личной охраны императрицы помощнику начальника Дворцовой полиции полковнику Шепелю.

    Последние пожалования царских подарков из кладовых Камерального отделения состоялись в январе – начале февраля 1917 г. Например, 17 января 1917 г. «серебряные с цепочкою часы с изображением Государственного герба из Кабинета Его Величества» были пожалованы «санитару дамского лазарета в городе Новгороде Гергарду Беркману», однако он их не получил «вследствие происшедших в конце февраля сего года событий».243

    Драгоценные камни

    Второй важнейшей позицией, хранившейся в Кладовой № 2 Камерального отделения, являлись драгоценные камни. С одной стороны, закупаемые Кабинетом драгоценные камни являлись рабочим материалом, выдаваемым придворным ювелирам для изготовления заказных вещей, с другой стороны, – закупаемых драгоценных камней, наиболее выдающихся по своим характеристикам, включалась в коллекцию драгоценных камней, которая подбиралась на протяжении длительного времени.

    Если приводить конкретные факты, связанные с масштабами оборота драгоценных камней, то в качестве примера обратимся к документам конца 1830-х гг. Это было блестящее время николаевского царствования, когда российский Императорский двор, по общему мнению, являлся одним из самых роскошных дворов Европы.

    Например, за весь 1837 г. в Кладовую № 2 поступило бриллиантов на 1 633 152 руб. 26 коп. В черновом документе, написанном «для себя», очень небрежным почерком, эти поступления бриллиантов подробно «разнесены» по месяцам. Кроме бриллиантов, в Кладовую № 2 поступило в 1837 г. ювелирных бриллиантовых «роз» на сумму в 105 352 руб. 90 коп.244 В конце документа указывалось общая стоимость камней, хранившихся в Кладовой № 2 на 1 января 1838 г. Поскольку документ явно составлялся как черновик для последующего отчета, то часть надписей совершенно не читается, поэтому мы приводим только те наименования камней, которые читаются «надежно». Итак, на 1 января 1838 г. в Кладовой № 2 хранилось: бриллиантов на 606 353 руб. 48 коп.; алмазов на 21 205 руб. 43 коп.; бриллиантовых роз на 9472 руб. 50 коп.; изумрудов на 164 258 руб. 41 коп.; яхонтов красных и рубинов на 96 589 руб. 93 коп.; аквамаринов на 12 487 руб. 50 коп.; аметистов на 50 409 руб. 20 коп.; хризолитов на 227 руб.; бирюзы на 29 439 руб. 2 коп.; опалов на 239 737 руб.; хризопразов на 300 руб.; Лабрадора на 1480 руб.; сердолика на 125 руб. 36 коп.; жемчугов на 209 693 руб. 50 коп. Общая же стоимость хранимых в Кладовой № 2 драгоценных камней составляла 1 574 228 руб. 80 коп.245 Эта разница в суммах, на начало 1837 г. и начало 1838 г., показывает насколько интенсивен был оборот драгоценных камней, проходивших через Кладовую № 2.

    Поскольку в Кладовой № 2 хранились ювелирные вещи и драгоценные камни, то и те и другие активно использовались в качестве исходного материала для создания новых ювелирных украшений. Из старых вещей выламывались драгоценные камни, к ним добавлялись камни из коллекции кладовой, и из этого исходного материала ювелиры делали новые вещи. Поэтому две составляющие – расходные ювелирные изделия и коллекцию драгоценных камней мы рассматриваем как некое единое целое, поскольку процесс «кругооборота» ювелирных изделий шел непрерывно. Это был очень противоречивый процесс. С одной стороны, даже в самые тяжелые, в финансовом отношении для Кабинета годы приобретались целые коллекции уникальных ювелирных изделий. А с другой стороны, через несколько лет их бестрепетно отправляли «в лом».


    Драгоценные камни


    Приведем один яркий пример подобной практики. Когда в 1861 г. в Кладовую № 2 Камерального отделения поступила коронационная корона умершей императрицы Александры Федоровны ценой в 132 070 руб. ассигнациями, или 37 784 руб. серебром, эту корону, «по резолюции Кабинета», сломали в 1865 г. и полученные бриллианты на 60 029 руб. записали в приход и предназначили «для делания вещей».246

    Вместе с тем, когда одни уникальные вещи «с историей» ломались ради камней «на делание вещей», одновременно Кабинет тратил очень приличные деньги на пополнение своей коллекции драгоценных камней. Например, в мае 1874 г. в Петербурге у ювелира Болина купили сапфир-кабошон весом 57 3/4 карата за 21 700 руб. В июне 1874 г. в Лондоне у ювелирной фирмы «Гаррот и К0» приобрели бриллиантовый кулон с двумя жемчужинами за 3500 ф. ст. (25 121 руб.). В 1877 г. у великой княгини Александры Иосифовны купили две булавки и браслет за 27 145 руб. В 1879 г. у ювелира Вальяно приобрели: сапфир весом 59 7/8 карата за 40 000 руб. и жемчужное ожерелье из 237 зерен за 63 000 руб.

    Все перечисленные закупки финансировались из специального фонда на пополнение драгоценных камней, образованного в 1874 г. на сумму в 730 135 руб. Этот «целевой» капитал получил название «Неприкосновенного для покупки бриллиантов», и 1 января 1881 г. в нем оставалось еще 338 262 руб. После смерти Александра II оставшиеся деньги расходовали столь интенсивно, что к 1883 г. весь капитал исчерпали.247

    Если говорить о динамике «движения» драгоценных вещей, драгоценных камней, каменных вещей и «мягкой рухляди» в Кладовой № 2 Камерального отделения, то картина за последнее десятилетие существования Кабинета складывалась следующая248 (см. табл. 32).


    Таблица 32



    Комментируя таблицу по главной позиции – «драгоценные вещи», следует отметить устойчивый рост количества как самих драгоценных вещей, так соответственно и суммарную стоимость вещей. Что, конечно, не случайность, поскольку речь шла об огромных суммах. Во-первых, это связано со вступлением страны в период социальных потрясений и войн, которые повлекли за собой инфляционные процессы. В такой ситуации руководство Кабинета, с санкции царя, вкладывало значительные средства в закупку драгоценных вещей. Это особенно наглядно в период после 1914 г., когда стабильно сохранялся достигнутый «уровень» и по числу вещей, и соответственно по их суммарной стоимости.

    Во-вторых, руководство Кабинета начало загодя готовиться к празднованию 300-летия Дома Романовых, предполагавшее большое количество статусных награждений и подарков. В связи с этим в 1912 г. последовало высочайшее повеление, чтобы все подарочные вещи, жалуемые из Кабинета в 1913 г., «несли эмблемы в память 300-летия царствования Дома Романовых».249 Начиная эту ответственную работу, руководство Кабинета Е.И.В. ориентировалось на «проверенные кадры» ювелиров-поставщиков Высочайшего двора. «Места» среди них распределились следующим образом: фирма К. Фаберже получила заказы на сумму до 120 000 руб.; фирма К. Болина250 – на сумму до 40 000 руб.; фирма Иванова251 – до 45 000 руб.252

    В-третьих, в период с 1906 по 1916 г. Камеральное отделение приобрело значительное количество коллекционных ювелирных изделий. Например, с 1908 по 1910 г. Камеральным отделением Кабинета постепенно скупалась ювелирная коллекция великой княгини Веры Константиновны. Вера Константиновна была вдовой герцога Вильгельма-Евгения Вюртембергского. Если говорить о крупных вещах, приобретенных из ее ювелирной коллекции, то 4 января 1908 г. от «Ея Императорского Высочества Великой Княгини Веры Константиновны» приобретена бриллиантовая лучистая диадема за 35 700 руб. и 4 февраля 1908 г. – медальон с портретом императора Николая I, украшенный бриллиантами, за 18 000 руб.253 Общая сумма покупки составила 53 700 руб. Эти деньги уплатили с процентов с капитала в 1 075 000 руб., полученных от парижского ювелира Сакса в 1906 г.

    Решение о покупках на таком уровне цен принималось с санкции министра Императорского двора. Но когда в Кладовую № 2 Камерального отделения 10 июня 1910 г. поступила ювелирная «жемчужина» коллекции Веры Константиновны – изумрудное с бриллиантами ожерелье стоимостью в 160 000 руб., то для выплаты такой огромной суммы «за единицу товара» понадобилось высочайшее повеление (от 22 мая 1910 г.).254

    Очень крупной покупкой Кабинета, и по деньгам, и по художественному значению, стало приобретение в 1908 г. ювелирной коллекции великого князя Алексея Александровича. Оставляя в стороне темы его увлечения женщинами, ресторанами и очень противоречивой служебной деятельностью, отметим, что великий князь был человеком тонкого художественного вкуса, всю сознательную жизнь коллекционировавший различные произведения искусства.


    Перстень с вензелем Александра I. Из коллекции вел. кн. Алексея Александровича


    Сам великий Фаберже признавал художественное и антикварное «чутье» великого князя. После его смерти (Алексей Александрович был холостяком) художественную коллекцию покойного выкупили за 500 000 руб. Следует подчеркнуть, что вся эта коллекция, с санкции Николая II, была полностью передана Императорскому Эрмитажу, где ее поместили в Галерею драгоценностей.

    В 1911 г. Кладовая № 2 Камерального отделения пополнилась разными вещами «в Бозе почившей великой княгини Александры Иосифовны», всего на сумму в 297 000 руб. Среди купленных вещей значились: фермуар с изумрудом-кабошоном (150 карат); фермуар с фацетированным изумрудом, четырехугольный, с бриллиантовыми листочками, изумруд в 132 карата; фермуар с сапфиром-кабошоном (192 карата); фермуар со светлым сапфиром-кабошоном (63 15/32 карата); фермуар с овальным светлым сапфиром-кабошоном (118 1/4 карата); нитка бриллиантовая из 23 шатонов; три шатона бриллиантовых (55 карат); нитка из 26 крупных жемчугов (484 30/32 карата); брошь в виде цветка шиповника с одной большой жемчужиной.

    Следует отметить, что после покупки этой коллекции, «ювелирного обломка» Николаевской и Александровской эпох, ее целиком передали камер-фрау М.Ф. Герингер для «представления» императрице Александре Федоровне. Более чем вероятно, что императрица оставила коллекцию у себя «в Комнатах» Александровского дворца в Царском Селе. Вполне возможно, что эти компактные вещи могли быть вывезены царской семьей в Тобольск в августе 1917 г.

    В это же время от придворных ювелиров покупались и совершенно новые и дорогие вещи. Так, 4 сентября 1911 г. в Кладовую № 2 Камерального отделения из мастерских Карла Фаберже поступили две диадемы из бриллиантов: одна предназначалась для великой княгини Татьяны Константиновны за 9650 руб., другая – для королевы сербской Елены за 10 300 руб. Примечательно, что обе вещи фактически предназначались «Константиновичам», поскольку Елена Сербская вышла замуж за Иоанна Константиновича и ей по традиции готовилось «русское бриллиантовое приданое».

    Таким образом, с учетом «залежавшейся» (приобретена Кабинетом 6 апреля 1889 г.) диадемы, «украшенной бриллиантами и 25 жемчужинами», стоимостью в 51 268 руб. в Кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета на 1 января 1913 г. хранилось 5 экземпляров ожерелий и колье на сумму 174 627 руб.255

    Работа по пополнению коллекции драгоценных вещей Камеральной части велась постоянно, обеспечивая петербургских ювелиров стабильными заказами. Но и борьба за эти заказы шла ожесточенная, поскольку «денег много не бывает». Большое число заказов придворным ювелирам связано с тем, что из Кладовой № 2 ежегодно изымалось значительное количество ювелирных изделий. Например, за 1914 г. «расход кладовой драгоценных вещей выразился в сумме 549 620 руб. 66 коп. (на 225 066 руб. 53 коп. менее 1913 г.), в том числе за счет посторонних ведомств отпущено подарков на 127 365 руб. 40 коп. (на 49 350 руб. менее 1913 г.)».256

    Что касается драгоценных камней, то мы видим отчетливую динамику к сокращению количества хранимых в Кладовой № 2 Камерального отделения драгоценных камней. Если стоимость хранимых камней в 1906 г. составляла 964 709 руб., то в 1916 г. только 88 254 руб., то есть сокращение произошло более чем в 10 раз. Принципиально важно, что эта динамика отчетливо обозначилась в 1906 г., когда в стране полыхала Первая русская революция и Николай II начал постепенно выводить семейные капиталы в европейские банки. Может сложиться отчетливое впечатление, что распродажа драгоценных камней Кабинета также была связана с операциями по выводу капиталов царской семьи за границу. Однако это не так.

    Официальным поводом для колоссальной распродажи послужило то, что коллекция драгоценных камней Кладовой № 2 лежала 10 лет «без употребления». По поводу «без употребления» необходимы комментарии. Дело в том, что оборот драгоценных камней, проходивших через кладовую, был довольно большим. В процессе этого движения у хранителя кладовой и оценщиков Кабинета имелась возможность за многие годы подобрать уникальную коллекцию драгоценных камней, буквально «камень к камню». По свидетельству современников, это была коллекция, «богатая редкими, дорогими экземплярами, из которых могли быть изготовлены разные ювелирные драгоценные вещи».257 Когда на нужды Министерства Императорского двора из Государственного казначейства отпускались практически любые просимые суммы, то руководство Кабинета мирилось с этим фондом «невостребованных» драгоценных камней. После того как в 1906 г. суммы, отпускавшиеся на содержание Министерства двора, были жестко зафиксированы и министерство вынужденно перешло на режим жесткой экономии, то сразу вспомнили о коллекции драгоценных камней в Кладовой № 2 Камерального отделения.

    Поскольку в министерстве в 1906 г. началась кампания по тотальной экономии средств, то руководство Кабинета выдвинуло идею о продаже коллекции камней и об образовании на вырученные средства особого капитала, на проценты с которого предполагалось приобретать ювелирные подарочные изделия для Кладовой № 2. Идея, мягко говоря, была недальновидная, поскольку в период социальных потрясений, в который тогда вступила Россия, именно такие «твердые» ценности, как драгоценные камни, оставались залогом финансовой стабильности, а те ценные бумаги, на которые предполагалось «поменять» драгоценные камни, подвергались всем негативным последствиям колебаний котировок и периодических биржевых паник. Политическая катастрофа 1917 г. это наглядно подтвердила, когда у уцелевших Романовых, бежавших из России, на руках фактически остались только фамильные драгоценности, да и то далеко не у всех. Но в 1906 г., конечно, никто и помыслить не мог о подобном сценарии развития событий в России.

    12 мая 1906 г. министр Императорского двора В.Б. Фредерике представил Николаю II доклад, подготовленный заведующим «Камеральной частью Кабинета Его Величества в должности гофмейстера Высочайшего двора» подполковником Новосельским: «Об образовании особого капитала от продажи коллекции драгоценных камней, хранящихся в кладовой Камеральной части Кабинета Его Величества».

    В докладе констатировалось, что в Камеральной части хранится «…значительная коллекция драгоценных камней, богатая редкими, дорогими экземплярами, из коих могли бы быть изготовлены, по представляемым неоднократно на благовоззрение Вашего Императорского Величества рисункам, на случай особых пожалований.

    Между тем вышеупомянутая коллекция на крупную сумму до 773 651 р., за последнее 10-летие, лежала без употребления».258

    Далее в докладе указывается, что в марте 1906 г. проводилась переоценка всех драгоценных камней, хранящихся в Кладовой Камеральной части Кабинета. Видимо, эта «акция» была связана с поисками «внутренних резервов» в процессе «компании по экономии» средств. В результате переоценки общая сумма стоимости коллекции драгоценных камней (на 1 марта 1906 г.) составила 982 938 руб. 19 коп., оценка десятилетней давности давала общую сумму в 963 382 руб. 20 коп. Следовательно, общая стоимость хранящихся в Кабинете драгоценных камней за 10 лет увеличилась на 19 555 руб. 98 коп. Сравнение этих сумм стало основой главного аргумента для ликвидации коллекции – процент с денежного капитала мог дать значительно больший доход. Отсюда следовал незатейливый вывод: «…Представлялось бы возможным и наиболее выгодным озаботиться постепенною продажею коллекции, хранящихся в Кабинете, драгоценных камней для образования на вырученные суммы особого капитала, %% с которого могли бы быть отчисляемы на предмет приобретения ценных подарочных вещей…».259

    Николай II не сразу дал «добро» на продажу коллекции. Однако пауза оказалась очень небольшой, поскольку уже 13 мая 1906 г. последовало «Высочайшее соизволение» на эту операцию. Тщательно подобранную лучшими ювелирами России коллекцию драгоценных камней предполагалось продавать оптом. Коллекцию выставили на аукционные торги, в которых приняли участие ведущие ювелирные фирмы Петербурга и Парижа.

    Надо заметить, что это решение Николая II – одно из множества, которые он как император Всероссийский принимал в течение своего рабочего дня. Для него это была неизбежная «текучка», или, как тогда говорили, «канцелярская лапша». В своем дневнике за 13 мая 1906 г. он только мимоходом упомянул: «Вернулся домой и принял Фредерикса».

    Возникает вопрос, чем руководство Кабинета, да и сам государь император отличались от большевиков образца 1920-1930-х гг., которые в гораздо худшей экономической и политической ситуации пошли на такой же шаг, связанный с оптовыми распродажами ювелирных изделий? Следует учесть, что большевики решали колоссальную задачу модернизации страны в кратчайшие исторические сроки, разумно используя ситуацию «Великой депрессии», скупая на западе по бросовым ценам самые передовые технологии, и для этого им «любой ценой» требовались валютные резервы. А что выигрывало руководство Кабинета, принимая подобное решение? В результате Кабинет получил пачку ценных бумаг, превратившихся в пыль в 1917 г., и десяток «лишних» тысяч рублей в период с 1906 по 1917 г. Поэтому, когда мы будем говорить о «ювелирных» распродажах большевиков, следует помнить и это высочайшее решение от 13 мая 1906 г.

    Есть основания предполагать, что руководство Камерального отделения, понимая безнадежность попыток спасти всю коллекцию драгоценных камней, пыталось воспрепятствовать продаже хотя бы отдельных камней-уникумов. Невольно возникают аналогии с 1920-ми годами, когда хранители Эрмитажа и Оружейной палаты всеми правилами и неправдами пытались спасти наиболее значимые экспонаты. И по большей части так же неудачно, как и их коллеги в 1906 г. Но, как говорится, «за попытку спасибо…». Вполне возможно, что это были одни и те же люди.

    Так, в 1906 г. готовился к продаже изумруд весом в 13 17/32 карата, который поступил в кладовую еще в 1841 г. с оценкой в 773 руб. Этот изумруд в 1906 г. предварительно оценили в 6781 руб. 25 коп. В попытке спасти камень его привезли (беспрецедентный сам по себе шаг) в Александровский дворец Царского Села для «представления» императрице Александре Федоровне с целью «сохранения его в Кабинете» как камня выдающегося качества. Однако императрица «не соизволила» и этот камень продали среди прочих камней по оптовой цене, то есть практически за бесценок.260 Кроме этого камня продали и другие уники – коллекцию прекрасных русских изумрудов, старинные аметисты Екатерины II и много других ценностей, «историческую, научную, да и материальную ценность которых не знал, а может быть, не хотел знать «Кабинет Его Величества»». Кстати говоря, последнюю фразу написал в 1925 г. один из организаторов распродаж коронных бриллиантов.

    Поскольку стоимость коллекции была огромна, то в торгах приняло участие ограниченное число участников. Европу представляли парижские ювелиры Ситроэн и Герман, а российскую сторону – поставщики Двора Его Величества Болин и Фаберже. Причем последние объединили свои финансовые ресурсы. Обе стороны накануне торгов представили «свои предложения на покупку полностью вышеозначенной коллекции».

    Для проведения тендера организовали специальную комиссию в составе чиновников Камеральной части под председательством «уполномоченного Министерства Императорского Двора гофмейстера Высочайшего Двора Смельского и заведующего Камеральной частью в должности гофмейстера подполковника Новосельского».

    На протяжении трех дней (14,15 и 16 августа 1906 г.) в присутствии указанных ювелиров провели «пробную оценку по каталогу всех камней коллекции». 17 августа 1906 г. комиссия приступила к рассмотрению «…покупных цен коллекции драгоценных камней Кабинета и к опросу и установлению заключительных цен конкурса покупателей – тремя последующими переторжками, согласно министерским правилам, подробно обозначенным в протоколе на французском языке». Третья «окончательная переторжка была произведена посредством одновременной подачи закрытых письменных предложений». В результате вскрытия конвертов выяснилось, что высшую цену в 1 000 000 руб. предложили петербургские ювелиры Болин и Фаберже.

    Однако министра Императорского двора В.Б. Фредерикса этот миллион не устроил, и поэтому результаты торгов аннулировали. По распоряжению Фредерикса назначается «вторичное состязательное сравнение предлагаемых покупных цен коллекции между ювелирами Болин и Фаберже и г. Сакс, который письмом на имя г. Министра Императорского Двора от 19 августа предложил покупную цену коллекции драгоценных камней Кабинета в 1 075 000 руб.».261 В этот же день (19 августа) Болин и Фаберже письменно заявили Фредериксу об их отказе участвовать «во вторичных переторжках предлагаемых цен». На следующий день, 20 августа, ювелиры Болин и Фаберже уже лично заявили заведующему Камеральным отделением Кабинета, что «предложенная ими цена, упомянутая в протоколе комиссии от 17 августа, не может быть ими увеличена и они, вследствие сего обстоятельства, должны были заявить об их отказе от второй переторжки предложений, хотя таковая была назначена вследствие личной их просьбы Министру Императорского Двора». Трудно сказать, почему Болин и Фаберже отказались от «вторичной переторжки», хотя, как следует из документа, они лично просили Фредерикса об этом. Ведь Болин и Фаберже как оценщики Кабинета прекрасно знали «в лицо» многие уникальные камни из продававшейся коллекции. Мы можем только строить предположения, почему владельцы крупнейших российских ювелирных фирм отказались от дальнейшей борьбы «за камни».

    Версия 1 – возможно, Фаберже и Болин исчерпали заранее взаимно согласованный финансовый лимит, отпущенный ими на эту операцию? Тогда почему они просили Фредерикса о вторичной переторжке, видимо, будучи готовыми поднимать цену? Версия 2 – возможно, отказ от дальнейшей борьбы за коллекцию драгоценных камней (отказ от второй переторжки) был эмоциональным выплеском старейших поставщиков Императорского двора, годами бесплатно работавших на Кабинет в качестве оценщиков этих же драгоценностей, которым отказались продать коллекцию камней за очень приличную сумму? Версия 3 – возможно, Болин и Фаберже, обладавшие огромными связями как в аристократической, так и в ювелирной среде, получили какую-то конфиденциальную информацию, заставившую их отказаться от дальнейшей борьбы за камни? Версия 4 – возможно, это были согласованные действия Кабинета и российских ювелиров с целью «раскрутить» парижан на максимальную сумму сделки?

    Как меняются времена! Если бы сегодня происходило нечто подобное, мы могли бы предложить еще одну версию – Фредерике получил «откат» (смысл этого понятия Фредериксу пришлось бы долго объяснять с риском получить канделябром по физиономии) от Сакса с суммы сделки, поэтому камни и ушли в Париж.

    Все это мы можем только предполагать, но, так или иначе, «предложенная письмом от 19 августа г. Сакс покупная цена всей коллекции драгоценных камней запаса Кабинета, по прилагаемой подробной ведомости, за сумму 1 075 000 руб. получила 20 августа утверждение министра Императорского Двора. 22 августа Камеральная часть Кабинета Его Величества, получив уведомление о внесении в Кассу Министерства Императорского Двора г. Сакс всей покупной суммы (1 075 000 руб.), передала ему всю коллекцию драгоценных камней кладовой Кабинета Его Величества, согласно прилагаемой подробной ведомости, за надлежащими подписями…».262

    Через короткое время вырученный от продажи коллекции капитал был «записан на особый счет для приобретения ценных подарочных вещей в случаях особых пожалований от Высочайшего Е.И.В. Имени»263. А через три года подвели первые финансовые итоги этой операции. Согласно справке, составленной в конце 1909 г.: «В депозитах Кабинета Его Величества, по счету капитала за проданную коллекцию драгоценных камней Кабинета Его Величества, к 1 декабря 1909 г. числится 1 110 327 руб. 49 коп., в том числе процентов 35 327 руб. 49 коп.».264 Таким образом, доход Кабинета по процентам с образованного капитала за три года составил 35 327 руб. 49 коп. При этом никто не мог даже предположить (кроме, конечно, В.И. Ленина), что Романовым история отпустила только 7 лет. И через эти 7 лет процентные бумаги, приносящие твердый доход, превратятся в пыль. Хотя, если бы эти камни и остались бы в Кладовой № 2, их с таким же «успехом» продали бы большевики на рубеже 20-30-х гг. Правда, решая совершенно иные задачи.

    «Меховая рухлядь» и иные изделия

    Кроме драгоценностей в Кладовой № 2 хранилась и «меховая рухлядь». «Географически» это было отдельное помещение со своими сотрудниками, но организационно меховщики числились «под крышей» Кладовой № 2.

    В оглавлении «Описной книги по кладовой мягкой рухляди Камерального Отделения Кабинета Его Императорского Величества» перечислены следующие позиции того, что хранилось в кладовой: «Облачения и ризницы; Почетные кафтаны; Шали, парча и другие материи; Горностаевые опуши; Разные меховые вещи; Шкуры звериные: соболя, лисицы, колонки, белки, росомахи, выдры».

    По штатному расписанию Кабинета Е.И.В., утвержденному 1 мая 1839 г., все это богатство обслуживали один меховой мастер (жалованье в 1000 руб. в год) и два скорняка (по 500 руб. в год).

    В первой половине XIX в. эта Кладовая была весьма востребована, поскольку в ней хранились драгоценные меха, поступавшие в качестве «ясака» от «инородцев» Сибири. Драгоценные русские меха, столь высоко ценимые на Западе, – один из самых известных «брендов» российского Императорского двора. Эти меха были обязательным элементом приданого русских великих княжон, которые, выходя замуж, навсегда покидали Россию.

    Например, когда комплектовалось приданное одной из дочерей Павла I – великой княжны Александры Павловны, то в числе прочего из Кладовой «мягкой рухляди» для нее выделено отдельными шкурками: «соболей якутских 40 шт., камчатских 40, тобольских 40, на муфту соболей якутских 20, тоже на палантин 10, под шубу мех лисичий 1». Кроме этого, там хранились и готовые вещи – «пластинчатые меха», то есть то, что позже стали называть палантинами. Так, в приданном значится один палантин из соболей якутских, один – из соболей камчатских, один – из соболей тобольских и три горностаевых палантина.265

    Поступали эти меха в Кладовую № 2 из расчета, например, по «3 песца с души» инородца. Были «нормы» поставок и по другим категориям мехов. Меха шли из Архангельской, Тобольской, Пермской, Томской и Иркутской губерний. Причем огромная Иркутская губерния собирала меха, которые поставлялись из Якутского, Охотского и Камчатского и других казначейств. Например, в 1810 г. только из Архангельской губернии в Кладовую № 2 Камерального отделения было поставлено 879 шкурок песцов и 892 шкурки горностая. В 1814 г. из той же губернии в Петербург доставили 876 шкурок песцов, 548 шкурок горностаев и 1350 шкурок белок.266

    Кроме меховых шкурок в Кладовой хранился меховой гардероб высочайших особ. Дело в том, что помещения Кладовой были специально оборудованы для длительного хранения мехов, поэтому туда сдавали меха на хранение все Романовы. Это обеспечивало их сохранность не только «от моли», но и от хищения.

    На рубеже XIX–XX вв. мехов в Кладовой № 2 практически не осталось, что связано с изменением политики Министерства Императорского двора, направленной на повышение доходности структур Кабинета. При этом ясак с инородцев продолжал исправно поступать, но эти меха (с 1896 г.) тут же продавались фирмам, занимавшимся скорняжным бизнесом. Например, когда 7 февраля 1895 г. в Кладовую поступили 16 шт. соболиных шкурок, полученных из Бийского Окружного казначейства, по 88 руб. за шкурку, всех их немедленно продали известному меховщику Н.М. Тильману.

    Конечно, некоторое количество мехов в Кладовой все же хранилось, но в виде уже готовых изделий, закупленных Кабинетом от поставщиков Императорского двора. Например, с 1895 г. в кладовой хранилась горностаевое полотнище длиной в 30 аршин, изготовленное на фабрике «П. Сорокоумовского с сыновьями» в Москве из 400 шкурок. Это меховое полотнище пригодилось в 1910 г., когда хоронили великого князя Михаила Николаевича. На похороны было отпущено «29 аршин 2 вершка в двух кусках». После похорон горностаевый мех вернули в Кладовую для сушки и чистки.

    В конце 1900 г., когда началась срочная подготовка приданого к свадьбе великой княгини Ольги Александровны, то для нее купили соболью ротонду а ее соболиное боа сделали из 10 шкурок, оно обошлось Кабинету в 1750 руб.

    Вместе с тем через Кладовую № 2 проходило довольно много вещей по другим, кроме указанных выше, позициям. Например, если взять раздел «Облачения и ризницы», то 18 ноября 1895 г. в Кладовую поступило два комплекта полного архирейского облачения из золотой парчи с голубым узором, изготовленных на фабрике поставщиков Императорского двора «А. и В. Сапожниковых», стоимостью по 1702 руб. 85 коп. В тот же день эти облачения были отправлены преосвященному Тихону, епископу Елисаветградскому, викарию Херсонской епархии и преосвященному Антонию, епископу Великойстюжскому, викарию Вологодской епархии.267

    По документам можно проследить, кто получал церковные облачения вплоть до лета 1917 г. В записи от 16 июня 1917 г. указывается, что последними в истории империи получили полное архирейское облачение «от фабрики Жевержеева» стоимостью по 1100 руб. пять епископов: Смоленский Ефрем, Камчатский Нестор, Аляскинский Филипп, Петроградский Стефан и Трапезундский Хриосанф.268

    Среди номенклатуры изделий, хранившихся в Кладовой № 2, была и такая любопытная позиция, как «Почетные кафтаны». Это был «царский подарок», который, судя по листу выдач, предназначался для квалифицированных рабочих, волостных старшин и прочих низших должностных лиц.

    Что касается шалей и парчи, то они шли на подарки для «восточных людей». В декабре 1896 г. 15 кусков парчи и шелковых материй на 2150 руб. подарили «Ея Величеству Таиту, Супруге Негуса Абиссинии Менелика». Этот подарок должен был доставить в Абиссинию российский отряд Красного Креста, который отправлялся с гуманитарной миссией в Африку. В этом же году куски парчи отправили для подарков в Китай. В ноябре 1901 г. парчу послали в подарок тибетскому далай-ламе и послу чрезвычайного Марокканского посольства. В феврале 1902 г. шесть кусков парчи для халатов (от торгового Дома Сапожниковых на 1389 руб.) подарили эмиру Бухарскому.

    Обширная номенклатура мехов, отраженных в ведомостях Камерального отделения, была «следом» XVIII в., когда драгоценные сибирские меха приравнивались к золоту и бриллиантам. Со второй половины XIX в. количество вещей в Кладовой постоянно сокращалось, а готовые изделия покупались у придворных поставщиков, которым в ходе тендеров продавались меха, поставляемые в императорские резиденции.

    Кладовая № 3 для каменных изделий

    Эта кладовая предназначалась для хранения различных каменных изделий, доставляемых с Екатеринбургской и Колыванской фабрик, с Петергофского гранильного завода, императорских фарфоровых, зеркальных и стеклянных заводов. Естественно, и эта кладовая находилась под охраной постоянного воинского караула.269 Пополнение запасов кладовой № 3 обеспечивал Четвертый отдел Камерального отделения – горный, в ведении которого была не только добыча драгоценных камней и металлов, но и все шлифовальные заводы и фабрики.

    Именно из этой кладовой членам царской семьи перед Пасхой отправлялись фарфоровые и каменные пасхальные яйца, которые в день Пасхи раздавались охране, слугам и ближайшему окружению270

    «Географически» кладовые № 2 и 3 до 1886 г. находились в общем здании Кабинета близ Аничкового дворца. В этом здании, построенном при Николае I, изначально на первом этаже были оборудованы кладовые Кабинета для хранения гранитных изделий и мягкой рухляди. Для кладовых № 2 и 3 архитектор Н.А. Шильдкнехт в 1886 г. построил во дворе, при здании Кабинета, особую кладовую, состоящую из двух частей: одна кладовая поступила в распоряжение Кассы, другая кладовая использовалась для хранения драгоценностей Кабинета и мягкой рухляди.271

    Во второй четверти XIX в. сложился высочайше утвержденный272 порядок посещения кладовых Камерального отделения Кабинета. Например, заведующий Камеральным отделением мог заходить в кладовые № 2 и № 3 только вместе с их хранителями.

    Таким образом, подводя итоги, мы можем констатировать, что в конце XVIII – начале XIX в. ювелирная коллекция российских монархов расширилась настолько, что появилась необходимость в создании специализированных кладовых с соответствующим штатом чиновников-хранителей. Эти кладовые располагались в жилых императорских резиденциях: Кладовая № 1 (Бриллиантовая комната в Зимнем дворце), Кладовые № 2 (ювелирные изделия, коллекция драгоценных камней и меховой рухляди) и № 3 (каменные изделия) на территории Аничкового дворца.

    Галерея драгоценностей Императорского Эрмитажа

    Одним из установлений Министерства являлся Императорский Эрмитаж. К началу XX в. все его драгоценные коллекции официально считались государственной собственностью. Во времена Екатерины II, собирательская деятельность которой и положила начало коллекции Эрмитажа, ни у кого не было и тени сомнений, что весь Императорский Эрмитаж есть личная собственность матушки-императрицы. Начало эволюции отношения императорской семьи к коллекции Эрмитажа как к общенациональной, государственной собственности, можно отнести уже к первой четверти XIX в. При Николае I чиновники Кабинета уже четко разграничивали «собственные» художественные коллекции российских императоров и «государственные» коллекции Императорского Эрмитажа.

    При Николае I в Императорском Эрмитаже появляется открытая для публики Галерея драгоценностей. Еще раз подчеркнем, что вещи, находившиеся в Галерее драгоценностей, по своему юридическому статусу являлись государственными и принадлежали Императорскому Эрмитажу. Соответственно все вещи, передаваемые из Бриллиантовой комнаты в Галерею драгоценностей, немедленно меняли свой юридический статус.

    Возникновение Галереи драгоценностей связано с тем, что во второй четверти XIX в. Зимний дворец окончательно разделяется на несколько зон со своими специфическими функциями. Это были жилые половины императорской семьи, включавшие собственно комнаты императора и императрицы (второй и третий этажи северо-западного ризалита), с детскими комнатами (первый этаж северо-западного ризалита) и комнатами-квартирами ближайшего окружения (например, так называемый «Фрейлинский коридор»), запасными половинами и торжественно-парадными залами. Кроме этого, часть помещений использовалась как хранилище художественных ценностей, получив название Императорского Нового Эрмитажа.

    Согласно проекту Л. фон Кленце, три зала около корпуса «Лоджий Рафаэля» подлежали сносу и среди них – «новая» Бриллиантовая комната (№ 2). Находившуюся там коллекцию драгоценностей переместили в одну из галерей, расположенную вдоль Висячего сада в здании Малого Эрмитажа.

    В Галерею драгоценностей поступили на хранение художественные предметы и редкости, издавна принадлежащие Императорскому дому и хранившиеся до того времени в Кунсткамере, в Старом Эрмитаже и, отчасти, в Московской Оружейной палате. Кроме этого, в 1856 г. из Бриллиантовой комнаты в Галерею драгоценностей переместили 165 вещей.273 В Галерее драгоценностей вещи хранились в 26 шкафах и 11 витринах.274 Галерею драгоценностей официально открыли для посещения в декабре 1856 г.275

    В связи с переездом сокровищ в здание только что построенного Нового Эрмитажа, составили первый каталог Галереи драгоценностей, в котором сделана первая попытка атрибутировать произведения и зафиксировать их историю. Все эти «наработки» использовались при составлении последнего каталога Галереи драгоценностей Императорского Эрмитажа, составленного в начале XX в., когда в Галерее хранилось уже 6400 уникальных предметов.

    Говоря об этом собрании, следует напомнить, что весь нынешний Государственный Эрмитаж буквально вырос из антресолей императрицы Екатерины II на ее личной половине, где она поначалу размещала свою коллекцию редкостей. В письмах к барону М. Гримму эти четыре антресольные комнатки она называла «Императорским Музеимом». Со временем антресольная коллекция разрослась, и если в 1770-е гг. на антресоли были «снесены с четырех концов света золотые и серебряные вещи и драгоценные камни», то к середине 1780-х гг. здесь сконцентрировались восточные редкости, и антресоли стали называться «Китайскими».276

    Возвращаясь к Галерее драгоценностей, укажем, что в «шкафу № 13» хранилось «оружие, принадлежащее Особам Российской Императорской фамилии, и предметы, принадлежащие Наполеону I».277 В «шкафу № 9» были расставлены вещи принадлежащие императрице Екатерине II, императору Александру I и другим российским императорам и императрицам.278

    От времен Екатерины II среди прочего здесь хранились такие ювелирные курьезы, как «куриное яйцо в золотой оправе с эмалированной надписью». Там же хранилась ложка из кедрового дерева, собственноручно вырезанная Екатериной II во время ее путешествия в Крым.

    Следует подчеркнуть, что Романовы помещали в Галерее драгоценностей не просто драгоценные вещи, но памятные семейные реликвии, выполненные из дорогих металлов и усыпанные бриллиантами. В результате фактор мемориальности вещи отчетливо преобладал над материальной составляющей экспоната. Например, на полке № 4 «Полукруглого шкафика 25» хранился «Деревянный ящик для красок, принадлежавший великой княгине Марии Федоровне, впоследствии императрице». Этот ящик был «Украшен портретами детей этой государыни, гравированными Уокером по рисункам великой княгини (21 апреля 1790 г.). Надпись исполнена эмалью».279 Там же хранились детские, весьма «непростые» игрушки российских императоров280


    М.Э. Ухтомский. Галерея драгоценностей. 1861 г.


    Хранились в Галерее драгоценностей и современные вещи, поступившие туда при Николае II. Так, в «полукруглый шкафик № 8» поместили знаменитые реплики императорских регалий в уменьшенном виде: две императорские короны281, скипетр282, держава. Все эти изделия повторяли оригинал в масштабе 1 к 10 и были украшены бриллиантами и жемчугами. Эти копии императорских регалий изготовили мастера283 фирмы К. Фаберже в 1900 г. к Всемирной выставке в Париже. На изготовление копий регалий было получено специальное разрешение Кабинета. По итогам выставки К. Фаберже получил золотую медаль выставки и французский орден Почетного легиона. После окончания выставки эти ювелирные изделия поступили в Императорский Эрмитаж по Высочайшему повелению от 22 мая 1901 г.284

    При Николае II Галерея драгоценностей пополнилась еще одним раритетом, который ценен не своими ювелирными достоинствами, а «следом», оставленным в истории России. Это золотая табакерка, которой, по устойчивой легенде, был убит Павел I. Массивную, овальную золотую табакерку пожаловала Екатерина II Николаю Александровичу Зубову, старшему брату Платона, который являлся последним фаворитом старевшей императрицы. Именно Николай Зубов первым ударил Павла I массивной золотой табакеркой (1,6 х 8, 6 х 6,2 см) в висок, свашш императора на пол. Эту табакерку285 в 1897 г. выкупили по приказу Николая II из собрания Тапызиных и поместили в качестве исторического раритета в Галерею драгоценностей.

    Также там была представлена небольшая, но весьма ценная коллекция произведений эпохи Возрождения. Традиционной частью «ювелирного собрания» Эрмитажа стали «деликатные предметы» XVIII столетия: разнообразные табакерки, мушечницы, туалетцы, нессесеры, часы, веера, флакончики для духов, перстни и прочие изысканные мелочи.

    В результате Галерея драгоценностей стала самым крупным в России общедоступным (она функционировала в музейном режиме) собранием памятников ювелирного искусства. В 1850 г. для входа в Галерею драгоценностей отпечатали билеты по рисункам Ф.А. Бруни. Они выдавались по предписанию Придворной конторы «на один только раз, впускать же по оным можно не одно лицо, но семейства и компании». Тогда же начали решаться новые вопросы: систематизация и описание коллекции, режим работы с посетителями, вопросы охраны коллекции.286

    «Потенциал» экспонатов, которые периодически передавались в Галерею драгоценностей Императорского Эрмитажа из личных покоев императорской семьи, сохранялся вплоть до 1917 г. Например, одним из таких экспонатов могла со временем стать «маленькая серебряная каретка, запряженная четверкой цугом, каковая двести с лишком лет тому назад принадлежала ребенку, Петру Великому». Эту «каретку» подарил цесаревичу Алексею князь Лев Сергеевич Голицын в Крыму, летом 1912 г. Как отметил мемуарист: «Вещице этой цены не было».287

    При всем этом, следует иметь в виду, что, несмотря на статус государственной собственности экспонатов Императорского Эрмитажа, российские монархи довольно свободно оперировали его фондами. Предметы из коллекции Императорского Эрмитажа периодически использовались в качестве государственных подарков на «высочайшем уровне». Например, в 1902 г. Николай II распорядился передать в качестве «высочайшего подарка» в коллекцию королю Италии «И разновидностей генуэзско-крымских серебряных алеров XV в.»288, хранившихся в отделе нумизматики.

    Эвакуация ценностей Камерального отделения Кабинета Е.И.В. в 1914–1917 гг

    19 июля289 1914 г. Германия объявила войну России. Уже 4 августа 1914 г. русские войска Северо-Западного фронта перешли в наступление в ходе Восточно-Прусской операции. Однако поражение русских армий привело к тому, что к 2 сентября 1914 г. германские войска отбросили 1-ю русскую армию за р. Неман. Это было первое поражение русской армии в Первой мировой войне.

    Поскольку столица империи – Петербург – находилась в относительной близости от района военных действий, то на высочайшем уровне принимается решение об эвакуации императорских регалий и коронных бриллиантов из хранилищ Камерального отделения Кабинета Е.И.В. Это было вполне оправданное решение, поскольку речь шла не просто о бриллиантах и каратах, а о важнейших символах власти императорской России.

    После этого решения драгоценности уложили в специальные сундуки, и эти восемь сундуков в сопровождении помощника заведующего Камеральной частью Бантышева отправили (21–23 июля 1914 г.) по Николаевской железной дороге в распоряжение Московского дворцового управления. 24 июля 1914 г., прибывшие из Зимнего дворца, сундуки, в которых были упакованы коронные драгоценности, принял хранитель Оружейной палаты Московского Кремля В.К. Тру-товский. В числе восьми сундуков, вывезенных из Петербурга, были два сундука с коронными драгоценностями (без номеров). В сундуках № 4 и 5 были упакованы родословные книги и документы.

    Кроме восьми сундуков с ценностями из Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца, были и другие сундуки, в которых поместили наиболее значимые ценности из Кладовой № 2. Так же вывезли и ценности, принадлежавшие семье Николая II на правах личной собственности. В сундуке № 9 находились вещи запаса кладовой Камеральной части и драгоценности великих княжон, дочерей Николая II. В сундуках № 12,13 и 14 были упакованы вещи от камер-фрау М.Ф. Герингер и ковчег от фамильных документов. Все эти сундуки поместили в Оружейную палату вместе с другими ящиками с эвакуированными ценностями Камерального отделения, поступившими в распоряжение Московского дворцового управления.

    Пока в этой истории все правильно и логично. Единственное, что вызывает вопросы, – лихорадочная поспешность эвакуации. К этим восьми сундукам не прилагалось никаких описей или акта передачи.290 Это противоречило всем инструкциям, поскольку речь шла о перемещении важнейших предметов, за хранение которых отвечало Камеральное отделение. Еще раз напомним, что война с Германией началась 19 июля, а уже 24 июля императорские регалии и коронные бриллианты оказались в Москве. За эти несколько военных дней ни о какой угрозе Петербургу не могло быть и речи. Кстати говоря, подобное решение об эвакуации ценностей Оружейной палаты Московского Кремля в Сибирь также приняли в первые дни Великой Отечественной войны.

    До 1917 г. эти ящики несколько раз вскрывались. К ним, по распоряжению Управляющего Кабинетом, допускались только два человека: помощник заведующего Камеральным отделением Бантышев и камер-фрау императрицы Александры Федоровны Мария Федоровна Герингер. При этом никаких письменных распоряжений не давалось и все делалось по словесному распоряжению императрицы. Сундуки вскрывались в 1915–1916 гг., для того чтобы достать из них те или иные драгоценности.

    Когда в марте 1917 г. Николай II подписал отречение, то все Романовы весьма озаботились судьбой своих «пакетов» и «ящиков», хранившихся в кладовых Камерального отделения Кабинета. Поэтому летом 1917 г. о Камеральном отделении часто упоминалось в приватных беседах и в официальной переписке Романовых. Хотя Камеральное отделение Кабинета Его Императорского Величества было официально ликвидировано одновременно с ликвидацией самого Кабинета 26 февраля (1 марта) 1918 г.

    После Февральской революции 1917 г. и отречения Николая II Временное правительство среди огромного количества первоочередных вопросов, требовавших безотлагательных решений, не забыло о судьбе ценностей, хранимых в Камеральном отделении Кабинета. Поэтому уже 17 марта 1917 г. Канцелярия бывшего Министерства Императорского двора по приказанию комиссара Временного правительства потребовала немедленно «сообщить… подробные и самые точные описи находящегося в подведомственных бывшему Кабинету Его Величества установлениях ценного, художественного и иного имущества, составляющего личную собственность бывших Государынь императриц, детей быв. Императора и членов быв. Императорского Дома».291

    Наряду с составлением списков «личной собственности» была составлена «Ведомость драгоценным вещам, находящимся в Кладовой бывшего Кабинета Его Императорского Величества». Полная инвентаризация драгоценных вещей закончилась летом 1917 г. В указанной ведомости перечисляется огромное количество различных ювелирных изделий с «разносом» цен в тысячи рублей. Например, в Кладовой хранилось 4 фельдмаршальских жезла стоимостью в 2500 руб. каждый; пять обер-камергерских ключей стоимостью от 2605 до 3300 руб.; 143 сабли с надписью «За храбрость» стоимостью от 1000 до 1500 руб.; 17 орденов Св. Андрея Первозванного и 41 комплект орденских знаков этого же ордена для «не христиан» стоимостью 5186 руб. каждый. Там же хранились знаки для статс-дам (от 5000 до 5400 руб.) и фрейлин (от 250 до 620 руб.). Бесчисленные посохи, панагии, кресты на клобуки, крестильные крестики (16–19 руб.), миниатюры, медали, медальоны, настольные, табакерки, перстни, булавки, портсигары, запонки, бинокли призматические (по 63 руб.).

    Хранились в Кладовой Камеральной части и уникальные вещи, штучной ювелирной работы. Например, такие как «диадема украшенная бриллиантами» стоимостью в 51 268 руб. или «диадема лучистая, украшенная бриллиантами» стоимостью в 35 700 руб. К сожалению, в этой ведомости приведены только названия ювелирных изделий и их стоимость, без всяких дополнительных описаний. Но и этот сухой бухгалтерский список впечатляет, как впечатляет и итоговая цена всех этих «кабинетных» предметов, составившая 1 484 068 руб. 47 коп.292

    Судьбой императорских сокровищ озаботилась и «демократическая интеллигенция». Вскоре после Февральской революции 1917 г. создается «Комиссия по делам искусства», во главе с М. Горьким, впоследствии преобразованная в «Особое совещание по делам искусств при комиссаре Временного правительства». В подчинении этого «Особого совещания» оказалось бывшее Министерство Императорского двора.293

    В сентябре 1917 г. по просьбе владельцев драгоценностей – «граждан Романовых», была организована ревизия предметов, пакетов и ящиков, хранившихся в кладовых Камерального отделения. Это оказалось довольно сложной процедурой, поскольку значительную часть ценностей после начала Первой мировой войны вывезли на хранение в Москву.

    Начало этой проверки отчасти связанно и с тем, что 1 августа 1917 г. семью Николая II вывезли из Петрограда в Тобольск. В середине сентября 1917 г. бывший обер-гофмаршал Императорского двора П.К. Бенкендорф, представлявший финансовые интересы семьи императора, отправил комиссару Временного правительства, курировавшему бывшее Министерство Императорского двора Ф.А. Головину письмо, к которому приложил список «сданных в разное время в Камеральный отдел бывшего Кабинета Его Величества драгоценностей, принадлежащих бывшей императрице Александре Федоровне… расписки в получении которых находятся у бывшей камер-фрау М.Ф. Герингер». В письме обозначалась не только принципиальная позиция по вопросу о собственности на хранящиеся ценности: «За исключением коронных бриллиантов все эти предметы составляют частную собственность бывшего Государя, бывшей Императрицы…», но и содержалась следующая просьба: «По поручению владельцев покорно прошу хранить их в Камеральном Отделе бывшего Кабинета Его Величества до того времени, когда возможно будет получить их обратно».294

    Ни А.Ф. Керенский, ни В.Ф. Головин не возражали против такой постановки вопроса, признав, что все ценности действительно принадлежат Николаю II и членам его семьи. Дальнейшая переписка между Бенкендорфом и Головиным посвящалась исключительно уточнению списка хранимых ценностей. Последними письмами они обменялись в октябре 1917 г., буквально за неделю до того, как большевики взяли власть в свои руки, чем и поставили точку как в дискуссиях по перечню ценностей, так и по вопросу об их принадлежности.

    После подавления попытки государственного переворота генералов во главе с Верховным главнокомандующим Л.Г. Корниловым в августе 1917 г. и «большевизации» Советов, которые начали готовить свой государственный переворот, руководство Кабинета поставило перед Временным правительством вопрос о необходимости срочной эвакуации всех ценностей, хранимых в Камеральном отделении из Петрограда в Москву. Временное правительство согласилось с аргументами руководства Камерального отделения, после чего началась практическая подготовка к эвакуации огромных ценностей.

    Напомним, что предшествующая эвакуация ценностей Кабинета осуществлялась в 1812 г. Повеление Александра I об эвакуации ценностей состоялось после того, как войска Наполеона 2 сентября 1812 г. вошли в Москву, откуда так и не успели вывезти из Кремля колоссальные ценности, собиравшиеся на протяжении веков. Прецедент учли и уже 11 сентября 1812 г. Управляющий Кабинетом в документе с грифом «Секретно» подготовил предложения по эвакуации ценностей Кабинета из Петербурга.

    В документе предлагалось подготовить к эвакуации из Петербурга прежде всего «денежную казну» (160 000 червонных и 1 500 000 серебром). Во-вторых, к эвакуации готовились «разные вещи из III Отделения Кабинета». В-третьих, «вещи, назначенные в приданое великим княжнам Марии Павловне и Екатерине Павловне и назначенные Анне Павловне». Кроме этого, эвакуировались именные указы из архива императора Петра I. Весной 1813 г. вывезенные ценности возвратили из г. Вытегры в кладовые Кабинета.295 После этого, вплоть до 1914 г., а затем до сентября 1917 г., ценности Камерального отделения Кабинета оставались в Петербурге.

    15 сентября 1917 г. спецпоезд «для нагрузки эвакуируемого из Петрограда в Москву ценного имущества б. Дворцового ведомства» был подан к 8 часам утра на товарную станцию Николаевской железной дороги. Эвакуируемые ценности быстро погрузили, и к 17 сентября 1917 г. их уже разместили в кладовых Оружейной палаты Московского Кремля под надежной охраной.296 Второй эшелон ушел 6 октября 1917 г., третий предполагалось отправить в Москву около 25 октября.

    Подводя итоги, можно констатировать: во-первых, что жесткая, законодательно оформленная система материального обеспечения членов императорской семьи формируется двумя высочайшими указами 1797 и 1886 гг. Согласно этим указам не только определены суммы ежегодного «жалованья» членов Императорской фамилии, соответственно их месту в семейной иерархии, но и определены источники его финансирования – Государственное казначейство и Департамент уделов. Кроме этого, в 1886 г. разросшаяся императорская семья была разделена на две категории: великих князей и княгинь и князей и княгинь императорской крови, что также связано с корректировкой семейного «жалованья».

    Во-вторых, «установления», связанные с повседневным обслуживанием императорской семьи, в 1826 г. были сведены в мощную структуру – Министерство Императорского двора, через которую «прокачивались» колоссальные финансовые потоки.

    В-третьих, одним из зримых символов превращения Московского царства в Российскую империю стал комплекс коронационных регалий, сформировавшийся на протяжении XVIII в. не только усилиями придворных ювелиров, но и политиков. Сама же процедура коронации впитала в себя как традиции Московского царства, так и новые, имперские политические реалии.

    В-четвертых, при Императорском дворе возникают структуры, которые профессионально занимались «производством» и хранением колоссальных ценностей, являвшихся зримыми символами мощи Российской империи. В рамках этих структур возникает иерархия должностных лиц, несших персональную ответственность за эти ценности. Кладовые (№ 1, 2, 3) Камерального отделения Кабинета Е.И.В. становятся главными центрами концентрации этих колоссальных богатств.

    В-пятых, формируются жесткие нормы и традиции высочайших пожалований, которые были зримыми символами признания профессиональных успехов высших сановников империи в глазах правящего императора и членов его семьи.

    Личные состояния российских императоров

    Понятие «личных состояний», или «собственных сумм», российских государей на протяжении XVIII–XIX вв. прошло через сложную эволюцию.

    Начало этой эволюции, как и многое в нашей истории, положил Петр Великий. Когда он, придя на очередное заседание Правительствующего Сената, выложил на стол башмаки, купленные в Гостином Дворе на «собственные» деньги, заработанные в кузнице. Это и стало некой условной точкой отсчета и неким зримым символом обладания лично заработанными деньгами российскими монархами «по должности». Именно Петр Великий положил начало традиции «вкалывать, как раб на галерах» (фраза В.В. Путина), будучи первым лицом страны.

    Однако при преемниках Петра Великого эти традиции во многом утратились, российские монархи и «работали» по-разному, и не видели большой разницы между государственными и личными средствами, требуя из казны ровно столько, сколько считали необходимым для своего комфортного существования.

    Тем не менее и тогда на ступенях власти «ниже монарха», для членов императорской семьи, начиная с цесаревича и его жены, существовало жестко фиксированное ежегодное жалованье в виде так называемых «комнатных сумм».

    И только Павел I в 1797 г., определив на законодательном уровне «жалованье» для каждого из членов семьи, собственно, и положил начало традиции формирования личных состояний российских монархов.

    Однако вплоть до 1917 г. для членов царствующей семьи это личное состояние, при всей его формальной значимости, оставалось скорее неким материально-финансовым символом их статуса…

    Формирование детских капиталов

    Основа благосостояния российских императоров, их братьев и сестер закладывалась буквально с момента их рождения, поскольку, согласно законам Российской империи, им с начала жизни начинали выплачивать фиксированное жалованье.

    Следует отметить, что первой «нормальной семьей» в имперский период российской истории стала семья Павла I и императрицы Марии Федоровны. Именно они заложили прочный «генетический фундамент» в основу Императорской фамилии, обеспечив устойчивость престолонаследия. С легкой руки императора Павла I и императрицы Марии Федоровны, у которых родилось 9 детей (пять девочек и четыре мальчика), все императорские семьи в XIX в. (за исключением Александра I, у которого обе дочери умерли в детском возрасте) были многодетными.

    Наряду с тем что цесаревны или императрицы были обязаны рожать «до мальчика» и желательно не одного, многодетность в императорской семье «стимулировалась», как денежными выплатами за каждого ребенка, так и тем, что каждый ребенок с момента рождения, обеспечивался жалованьем. По законоположениям, принятым при Павле I, после рождения каждого из царских детей императрицам выплачивались весьма крупные суммы, которые по аналогии с сегодняшней практикой можно назвать неким «материнским капиталом».

    Сумма «материнского капитала» на каждого из детей носила на протяжении всего XIX в. фиксированный характер и вплоть до начала XX в. не менялась, составляя 42 858 руб. серебром. Можно с уверенностью предположить, что «некруглые» 42 858 руб. серебром образовались в 1840 г., когда пересчитывались ассигнации на серебро. До этого императрицам «за ребенка» платили вполне «круглые» 150 000 руб. ассигнациями. Так или иначе, но именно сумму в 42 858 руб. серебром мы встречаем в финансовых документах жены Александра II – императрицы Марии Александровны.297 Когда последняя русская императрица Александра Федоровна в 1895 г. родила первую девочку, то и ей выдали «по случаю рождения великой княжны Ольги Николаевны» из «сумм Кабинета» те же самые 42 858 руб.

    Кабинет Его Императорского Величества, входя в структуру Министерства Императорского двора, управлял собственностью правящего императора. Следовательно, Николай II платил жене за рождение дочери «из своих» денег.


    Г. фон Кюхелыен. Семья императора Павла I. 1800 г.


    Сам документ о производстве выплат за подписью министра Императорского двора гр. И.И. Воронцова-Дашкова очень лаконичен: «Государь император, указом на мое имя, данным в 3-й день ноября сего года, Высочайше соизволил повелеть: представить Ея Императорскому Величеству Государыне Императрице Александре Федоровне, по случаю благополучного разрешения от бремени дочерью, великой княжной Ольгой Николаевной, 42 858 руб., Всемилостивейше жалуемых из сумм Кабинета Его Императорского Величества».298

    Были и другие жестко регламентированные расходы, связанные с рождением детей. Например, для подготовки младенческого белья из казны отпускалось 8000 руб., а родители очередного великого князя или княжны получали «за тяжкие труды» по зачатию и родам по 18 000 руб. каждый. Следовательно, расходы по рождению младенца, входившего в состав императорской семьи, обходились казне в среднем в 86 858 руб.299 Следует подчеркнуть, что эти деньги выплачивались только царствующей чете, поскольку рождение ими детей имело огромное значение для устойчивости династии.

    Как правило, «материнский капитал» вносился на счета детей (в счет так называемых «экономических сумм») в день их Святого крещения. Именно эти деньги становились ядром постепенно копившегося состояния каждого из детей.

    Кроме этого, матери получали подарки по случаю крещения своих детей. Например, в апреле 1875 г. при крещении великой княжны Ксении Александровны ее мать, цесаревна Мария Федоровна, получила от Александра II (своего свекра) две крупные жемчужины в серьгах.300 Дарили подарки и младенцам. Когда у Николая I родился третий ребенок – великая княжна Ольга Николаевна, то император Александр I привез ей в подарок к крестинам бокал и чашу «из зеленой эмали». Как правило, эти подарки, не самые дорогие «по деньгам», но значимые «по памяти», сопровождали выросших детей на протяжении всей их жизни.

    Как мы уже упоминали, жалованье детям назначалось с момента их рождения. Но тут же начинались и расходы. Ведь при царственных младенцах сразу формировался штат прислуги. Как правило, он включал от 15 до 22 чел. И это только на одного младенца!

    Каждый царственный младенец означал новые расходы для семьи на дни рождения и тезоименитства. Как это ни странно звучит, но и на этом пытались «сэкономить». Так, когда у Екатерины II родилась 11 мая 1892 г. пятая внучка, бабушка решила назвать ее Ольгой, сказав: «…Пусть ее рождение и именины придутся на один день, одним праздником будет меньше». Дело в том, что девочка родилась в день праздника Св. Ольги, крещенной в Константинополе в 956 г.301

    Механизм формирования детских капиталов был следующим. С момента рождения великих князей «ставили на денежное довольствие» при Дворе. С этого «денежного довольствия» детям шли регулярные выплаты «по третям» года. После того как из этой суммы вычитались все выплаты «на гардероб», врачей и на жалованье обслуживающего царственного младенца персонала, все оставшиеся деньги перечислялись на счета его «Собственной» суммы. Конечно, дети поначалу не имели о денежных делах никакого понятия и их средства контролировались родителями и воспитателями.

    Будущему Николаю I, с рождения, «на личный счет», каждые три месяца переводилось по 33 333 руб. '/ коп. ассигнациями. В эту сумму должны были «уместиться» все расходы на содержание великого князя. Остаток суммы, если таковой имелся, «переводился» на следующий месяц.302 Расходы «на посторонние» нужды были минимальны. Так, в 1802 г., «к святой Пасхе на построение малолетнего платья», шестилетнему великому князю выделили 2010 руб.

    Постепенно на личном счете великого князя Николая Павловича сформировался крупный капитал. В начале 1804 г. «в распоряжении» восьмилетнего великого князя Николая Павловича было 639 033 руб., «отданных в Государственный Заемный банк и в Сохранную казну в прежних годах».303 Кредитные учреждения выбирала сама императрица Мария Федоровна, поместившая туда капиталы своих детей, в том числе и для укрепления доверия широкой публики к этим банкам.

    Динамика накопления Собственной суммы выглядела достаточно внушительно. Если в первой трети 1804 г. Собственная сумма великого князя составляла указанные 639 033 руб., то уже в конце года эта сумма составила 767 248 руб. 99 коп.304 В мае 1805 г. сумма «отданных в Банк и в Сохранную казну в прежних годах» составила 904 164 руб.305 и, наконец, в январе 1807 г. Собственная сумма, хранящаяся в банке, превысила миллион рублей и составила 1 143 746 руб.306 Примечательно, что все финансовые дела маленьких великих князей жестко контролировались матерью – вдовствующей императрицей Марией Федоровной. На финансовых документах детей неоднократно встречаются ее рукописные пометки (см. табл. 33).


    Таблица 33 Собственные детские суммы Николая I



    О том, куда шли деньги царственных детей, мы проиллюстрируем на примере «финансирования» кормилицы Николая I, она «работала» на будущего императора чуть больше года и получала жалованье, а потом и пенсию, из Собственной суммы будущего монарха.

    Николай I родился 25 июня 1796 г. Ему сразу же подобрали кормилицу, которой было положено жалованье в 800 руб. в год.

    Жалованье кормилице выплачивалось «по третям», т. е. раз в три месяца. Так, 16 февраля 1797 г. кормилица Ефросинья Ершова получила 200 руб. Естественно, она была неграмотна и в «ведомости» за нее расписалась дворянка-няня Синицына.308 Кормила будущего императора Ефросинья около года по крайней мере в сентябре 1797 г. она «по повелению императрицы» получала «положенный пансион, принадлежащий ей за прошедшие полгода, считая с марта по 1 сентября 300 руб.»309 После окончания своей «работы» как кормилицы Ефросинье Ершовой установили пенсию в 800 руб. в год, в размере жалованья, и ее она получала, так же как и жалованье по 200 руб., каждые три месяца.310

    В декабре 1797 г. у Николая I появилась молочная сестра, поскольку по ведомости кормилице выдали «за окрещение у ней младенца 100 руб.». В 1803 г. кормилица получила еще 100 руб., также «за крещение у нее младенца». Наверняка у Ефросинье Ершовой и до 1896 г. был по крайней мере один ребенок, но молочными сестрами Николая I считались только те дети кормилицы (Авдотья и Анна), которые были рождены в 1797 и 1803 гг. Позже у кормилицы родился сын Николай, он также был зачислен в молочные братья царя.

    Умерла кормилица Николая I, видимо, в 1832 г., поскольку к 1833 году «детям умершей кормилицы Авдотье и Анне» было выплачено за «поздравление с Новым годом – 50 руб.».311 С 1833 г. начинаются «отношения» Николая I с молочными сестрами. В бухгалтерских документах они так и назывались – «дочери умершей кормилицы». Примечательно, что деньги им выплачивались по четко фиксированным поводам и только в случае их личной «явки» во дворец. Дочери кормилицы являлись в «свои дни», «как часы», а молочный брат царя только изредка. Так, «свои» 25 руб. за поздравление с Новым годом он получил единственный раз в 1837 г.

    Поводы к выплате денег были следующие. Во-первых, «именинные» дни самих молочных сестер Авдотьи и Анны. 1 марта 1833 г. Авдотье было выдано 25 руб. «именинных». Во-вторых, это ежегодные поздравления императора с Новым годом. В 1835 г. дочерям «умершей кормилицы» за «счастие поздравить» Николая I с Новым годом выплатили 50 руб. на двоих. В-третьих, это поздравление императора на Пасху. «Тариф» был стандартный – 50 руб. на двоих. В-четвертых, поздравление Николая I с днем рождения и, в-пятых, – в декабре поздравления с тезоименитством. Таким образом, сестры «снимали» с императора ежегодно по 125 руб. каждая. Без сомнения, для крестьянской семьи такой гарантированный «приработок» был очень важен. Кроме этого, молочные сестры императора занимали особое место в крестьянской общине, да и местные власти к ним относились весьма бережно.

    Когда в России в начале 1840-х гг. ассигнации пересчитали на серебро, то пересчитали и деньги дочерей «умершей кормилицы». Анна и Авдотья стали «за поздравления» получать 14 руб. 28 4/7 коп. на двоих.

    В 1844 г. число крестьянских «родственников» Николая I увеличилось в связи с тем, что он стал крестным отцом родившегося у Анны сына. Анна Ершова, по мужу Горохова, в награду «по случаю соизволения Его Величества о восприятии от имени Его Величества от купели новокрещенного ее сына Алексея» получила очень приличную сумму в 28 руб. 58 коп.312 Денежная история кормилицы Николая I и ее детей продолжалась с 1796 по 1853 г., т. е. 57 лет. А таких служащих рядом с взрослеющим императором, было довольно много.

    Когда у Николая I родился первый мальчик – будущий Александр II, то родители положили на его счет порядка 4000 руб., которые начали прирастать процентами. Деньги будущего императора лежали в различных кредитных учреждениях, в том числе в С. – Петербургской Сохранной казне Воспитательного дома.313

    Как и когда происходило перечисление «детских денег» в Сохранную казну? Например, первые деньги пошли на счет цесаревича 28 января 1819 г. (13 000 руб.). В 1820 г. деньги перечислялись дважды 26 января (10 000 руб.) и 8 октября (10 000 руб.). Следует добавить, что на каждую из указанных сумм проценты по капиталу начислялись отдельно, в результате сумма процентов, начисленная за многие годы, многократно перекрывала изначальный капитал. Так, к 1 января 1838 г. на первый вклад от 28 января 1819 г. (13 000 руб.) «набежало» процентов на 17 562 руб. и общая сумма этого вклада составила 30 562 руб.314 Еще раз следует напомнить, что в Сохранную казну перечислялись только те деньги, которые оставались после выплаты из жалованья пенсий, пособий и пр. Само же жалованье цесаревича в 1838 г. составляло, судя по документам, 135 000 руб. (выплаты из Государственного казначейства 10 января 1838 г. – 85 000 руб. и 2 сентября 50 000 руб.).315 Перечисления средств, как правило, шли после получения «зарплаты», три раза в год: в январе, мае и сентябре. Так, на счет младшего брата цесаревича Александра – великого князя Константина Николаевича в 1828 г. деньги перечислялись трижды: 25 000 руб. (3 января), 25 000 руб. (2 мая), 30 000 руб. (3 сентября).316

    Общая сумма капитала цесаревича Александра Николаевича, будущего императора Александра II, на 1 января 1839 г. составила 1035 139 руб. Тогда ему шел 11-й год. Источниками этой суммы были капиталы, положенные на счет цесаревича в Сохранную казну Петербургского и Московского Воспитательных домов (770 655 руб.) На эти капиталы начислялись проценты (264 484 руб.). Что и дало в сумме капитал, превышавший 1 000 000 руб.

    За первым сыном императрица Александра Федоровна родила Николаю I еще троих сыновей (Константина, Николая и Михаила) и троих дочерей (Марию, Ольгу и Александру). После рождения, как и старший брат, они стали получать жалованье. Все деньги детей Николая I хранились в С. – Петербургской Сохранной казне (см. табл. 34).

    «Набежавшие» суммы детских капиталов определялись единственно годом рождения детей, поскольку, согласно закону 1797 г., дети императора до совершеннолетия (20 лет) должны были получать «скромные» 100 000 руб. в год. Процентные начисления также были одинаковыми. Поэтому капитал, накопленный на счетах великой княжны Марии Николаевны, к ее 19 годам, в 1838 г. вполне сопоставим с накопленными суммами ее братьев. В результате все три сестры (1819, 1822 и 1825 гг. рождения) уже к 1838 г. имели личные капиталы, превышающие миллион рублей.

    Говоря о темпах накопления «детских сумм», следует иметь в виду, что по мере взросления детей росли и их расходы. Учителей становилось больше, увеличивались расходы на туалеты и развлечения. Соответственно сокращались и суммы, переводимые на банковские счета царских детей. Особенно это касалось подрастающих девочек, тем по определению страстно хотелось «блистать».

    Такая ситуация привела к тому, что старшая дочь Николая I великая княжна Мария Николаевна не только ничего не отложила на свой банковский счет в 1839 г., но и была вынуждена использовать часть средств с этого счета. Связано это с банальным перерасходом собственного «жалованья». Правда, у Марии Николаевны имелись и «смягчающие обстоятельства». В 1839 г. она вышла замуж за Максимилиана Лейхтенбергского, поэтому, «блистая», она несколько выбилась из бюджета.

    Доходы великой княжны Марии Николаевны в это время складывались из: а) 100 000 руб. в год из Государственного казначейства. За январскую треть она получила 31 333 руб. ассигнациями, 1000 руб. золотом и 1000 руб. серебром. Всего 33 333 руб.; б) от промена золота и серебра было дополнительно получено 5380 руб., и общая сумма финансовых поступлений в январе составила 38 885 руб.


    Таблица 34



    Все эти деньги немедленно пошли на оплату разных счетов, преимущественно из модных магазинов, а еще надо было платить жалованье воспитателям, учителям и прочему персоналу… В результате у великой княжны возникла банальная ситуация под названием «денег нет вообще». Как ни странно, но это было действительно так. Уже на 20 января 1839 г. из 38 885 руб. по счетам ушло 37 050 руб. Следующая «получка» из Государственного казначейства у Марии Николаевны должна быть только в мае, а оставалось у нее «до получки» всего 1835 руб. При этом последнюю 1000 руб. Мария Николаевна отдала в долг своей воспитательнице Ю.Ф. Барановой. Следовательно, наличных оставалось только 835 руб. Надо заметить, что ни папа, ни мама деньгами дочке не помогли. Выход был, конечно, найден. Деньги «до получки» пришлось взять из неприкосновенного капитала, хранившегося на счету великой княжны в Санкт-Петербургской Сохранной казне. На начало 1839 г. там хранился 1 068 568 руб.

    Поскольку это было «не в правилах», то воспитатели всеподданнейше обратились к Николаю Павловичу с просьбой «оставить в Сохранной казне 1 000 000 руб., остальные 68 568 руб. отпустить для настоящих комнатных и прочих расходов Великой Княжны Марии Николаевны».320 Император дал разрешение на эту операцию.

    Кроме ассигнаций, лежавших на банковских счетах, дети буквально с рождения начинали накапливать драгоценные вещи. Это могли быть бриллиантовые орденские знаки, их дети царя получали при святом крещении. Это – золотая и серебряная посуда в детских комнатах, золотые и серебряные игрушки. По большому счету, все то же самое, что и у обычных детей, но только очень дорогое и по работе, и по материалам. Поскольку вещи были действительно дорогими, то требовалось обеспечить их сохранность. Пока дети были маленькими, за драгоценные вещи в их комнатах отвечали воспитательницы-англичанки. Например, когда в 1838 г. умерла воспитательница великих князей Николая и Михаила Николаевичей англичанка Коссовская, то организовали приемку драгоценных вещей по описи. Николаю тогда шел 7-й, а Михаилу 6-й год. В списке, среди многого прочего, значились два ордена Св. Андрея Первозванного, два креста и две звезды этого ордена. В комнатах мальчиков хранились две золотых медали «Блаженной памяти императрицы Марии Федоровны». Наряду с этими взрослыми вещами имелись и вещи совершенно детские, такие как «побрякушка золотая, украшенная алмазами, и детский серебряный барабан и барабанная палка».321

    Эту опись драгоценных вещей лично просмотрел император Николай Павлович и он лично «высочайше» распорядился по поводу «побрякушки» и барабана. Поскольку мальчики уже выросли, то Николай I приказал передать «побрякушку золотую, украшенную алмазами», в комнаты цесаревича «в свое время… после бракосочетания», рассчитывая, что когда в семье цесаревича родится ребенок, то он будет в свою очередь забавляться этой «переходящей» погремушкой. Серебряный барабан с той же целью также передавался в комнаты цесаревича.

    По поводу «побрякушки золотой» надо сказать несколько слов. Эту, говоря привычными терминами, детскую погремушку изготовили мастера-ювелиры Самсон Ларионов и Михаил Вельский по заказу Анны Иоанновны в 1740 г. Погремушка была любопытной конструкции, поскольку совмещалась со свистком. Доподлинно известно, что с этой погремушкой-свистком играл Александр I. Его младший брат, будущий император Николай I, также, будучи ребенком, забавлялся с этой «побрякушкой». В результате «побрякушка» стала носить «переходящий» характер, развлекая исключительно мальчиков, рожденных в семье правящего императора по прямой нисходящей линии.

    Сохранилась картина, изображающая Александра I с этой «побрякушкой» в руках. Есть литография, изображающая будущего Николая II с этой же «побрякушкой». Последним из Романовых ею забавлялся единственный сын Николая II цесаревич Алексей. Сейчас эту «побрякушку» можно увидеть в одной из витрин исторического зала Алмазного фонда Московского Кремля. Надо добавить, что эта «статусная» погремушка вряд ли была безопасной для детей. Сделанная из тяжелого золота, с острыми гранями, она могла травмировать ребенка. Кроме того, для детей, которые все тащат в рот, она была просто опасна по причине алмазов, усыпавших ее. Выпавший драгоценный камень, попавший в рот ребенку, мог наделать много бед. Наверняка, для повседневного пользования у царских детей имелись более безопасные погремушки, а этой, драгоценной, они «гремели» в торжественной обстановке каких-либо церемониальных действ…



    Великий князь Александр Павлович и цесаревич Николай с погремушкой-свистком


    Если мы заговорили о детских игрушках, изготовленных ювелирами, то можно вспомнить и известного ювелира Эркарта, который с 1746 по 1751 г. работал на наследника Петра Федоровича (будущего Петра III). Мастер изготавливал серебряные с эмалью аксессуары к мундирам знаменитых игрушечных солдатиков цесаревича.322 Это были те самые солдатики, о которых с такой неприязнью писала в мемуарах императрица Екатерина II, тогда молодая супруга цесаревича.

    Когда в 1840-х гг. у Николая I появились внуки, то их содержание пересчитали на серебро, и оно составляло 50 000 руб. сер. в год. Средства выделялись из Государственного казначейства.323 Эти суммы несколько превышали годовое содержание самого Николая Павловича в детские годы. Видимо, дедушка учел инфляционные процессы и увеличил денежное содержание своих внуков.

    Деньги на счета детей могли переводить и родители. Так, цесаревна Мария Александровна буквально ежемесячно откладывала «из своих» по 1000–3000 руб. на счета детей, формируя фундамент их будущего капитала. Согласно «Ведомости о капиталах, обращающихся в С. – Петербургской Сохранной казне, принадлежащих Его Императорскому Величеству Александру Николаевичу и Августейшим детям», их капиталы на 1 января 1857 г. составляли324 (см. табл. 35).


    Таблица 3 5



    Примечательно, что у первых трех сыновей сумма накоплений почти одинакова. Видимо, это было желание матери, чтобы у ее сыновей, которые росли вместе, как ровесники, имелись одинаковые накопления, поэтому императрица больше денег вкладывала на счета второго и третьего сына.

    По мере взросления дети царской семьи начинали приучаться к самостоятельному расходованию денежных средств. Это тоже происходило в несколько этапов. Сначала они осознавали, что в их распоряжении есть значительные средства, которые они с 25 лет смогут тратить по собственному усмотрению. Пока они были маленькими, воспитатели постепенно приучали их к тому, как надо тратить деньги. И только строго ограниченные суммы. Так, в 1847 г. один из воспитателей сыновей будущего Александра II писал отцу, что его старшие сыновья дали денег некоему мальчику, поскольку тот работал в парке без сапог. Воспитатель, комментируя в письме этот эпизод, отмечал, что «это уже не первые издержки при мне Их Высочеств. Мне часто приходится выдавать, по желанию Их, особенно старшего, то нищим, то бедным итальянским шарманщикам, то старым солдатам, то фонтанщикам; так что я всякий раз, когда с Ними, должен иметь при себе мелкие деньги».325 Заметим, что «старшему», великому князю Николаю Александровичу, в 1847 г. было только четыре года, а его брату, будущему Александру III, шел третий год. Подобные «благотворительные» траты детей всячески поощрялись и воспитателями, и родителями. Собственно к деньгам детей начинали приучать с семилетнего возраста, когда они переходили из рук женской прислуги к мужчинам-воспитателям.


    А.Ф. Тютчева. Фото 1862 г.


    «Детские деньги», как и «взрослые», имели определенные статьи расходов. И «залезать» из одной статьи в другую было не в семейной традиции. Так, дочь Николая I упоминает, что «на гардероб» до 15-летия царским дочерям выделялось по 300 руб. в месяц – довольно скромная сумма по дворцовым масштабам, и поэтому этих денег «нам никогда бы не хватило, если бы Мама не помогала нам подарками на Рождество и в дни рождений. На милостыню были предназначены 5000 руб. сер. в год. Остальное из наших доходов откладывалось, чтобы создать для нас капиталы. Каждый год Папа проверял наши расходы».326 Таким образом, основными статьями расходов детей были затраты «на гардероб», на благотворительность и учителей.

    За правильность ведения «денежных дел» маленьких великих князей и княжон отвечали их воспитатели. Деньги всегда были важным делом в царской семье, и им уделялось значительное внимание. Когда в 1858 г. фрейлина императрицы Марии Александровны А.Ф. Тютчева заняла должность воспитательницы при маленьких детях, она немедленно «наложила руку» и на распределение денег. «Наложила руку» в хорошем смысле. Когда в феврале 1859 г. она получила отчет о расходах на великого князя Сергея и великую княжну Марию за прошлый 1858-й год, то «с удовольствием заметила, что ввела значительные улучшения. До 1 августа, когда я стала вести расходы, на туалеты великой княжны было израсходовано 2404 руб., на великого князя 2411 руб.; с того же момента, как я взяла ведение расходов на себя, и до 1 января для великого князя истрачено было 482 руб., а для великой княжны 909 руб. До меня расходы на извозчиков доходили до 150–180 руб. За треть года, а теперь тоже на треть тратится около 16 руб. И то же самое для мелких расходов. Я наслаждаюсь при мысли о том, что таким образом мешаю моим подчиненным красть… Я очень довольна m-lle Тизенгаузен. Она сама честность и толковость. Я установила все расходы, просматриваю их каждый месяц, но не вмешиваюсь в мелкие детали, не экономлю на огарках; великая княжна одета лучше, чем прежде; тем не менее, расход сокращен наполовину, потому что на этом деле у меня человек деятельный, толковый и во всем порядок».327 Следует подчеркнуть, что подобная экономия только приветствовалась родителями, поскольку экономия денег в детские годы, весьма существенно увеличивала их средства во взрослые годы.


    Император Александр II с детьми


    Когда мальчики и девочки превращались в юношей и девушек, то им позволялось время от времени и только в сопровождении воспитателей посещать магазины. Там они могли тратить наличные и вообще узнать, как это делается. В основном они покупали подарки и иногда мелочи для себя. Посещение магазинов не было частым занятием великих князей. Упоминания об этих визитах единичны. В апреле 1862 г. 15-летний великий князь Владимир Александрович во время прогулки с воспитателем заехали в магазин, где купили «сотню сигар для Государя».328

    Много «детских» денег ежегодно уходило на рождественские, пасхальные и прочие подарки. В августе 1862 г. великие князья Александр и Владимир Александровичи «крупно потратились» в магазине, поскольку накупили «разных коробочек и папиросниц фабрики Лукутина». Их воспитатель, оценивая эти траты, замечал: «Для Владимира Александровича это неудивительно, но от Александра Александровича я не ожидал решимости истратить на это 24 рубля; правда, что он выбирал такие вещи, которые подешевле, и поэтому он их купил очень много числом».329 В октябре 1861 г. Александр и Владимир заезжали в магазины Корнилова и Вишневского.330 А в декабре 1862 г., накануне Нового года, великие князья «поехали по книжным магазинам», для того чтобы выбрать книги для лотерей «по приказанию императрицы». Кроме этого, они заехали в Английский магазин, где Александр Александрович купил сигар для старшего брата – цесаревича Николая Александровича.331

    Став достаточно взрослыми, великие князья и княжны начинали сами планировать свой бюджет. Для этого им отпечатывались специальные приходно-расходные книжки, которые требовалось заполнять в обязательном порядке. Расходы, конечно, контролировались воспитателями. Воспитатель был вправе в любой момент потребовать от своих воспитанников их «расходные книжки». В сентябре 1862 г., просматривая расходные книжки 17-летнего великого князя Александра Александровича и 15-летнего Владимира Александровича, воспитатель констатировал: «…Счеты по видимости ведены были чисто и аккуратно, но по проверке оказалось противное: Александр Александрович недосчитался по счетам 11 руб. серебром, а Владимир Александрович 8 р. серебром, у первого осталось от месяца рублей 6, а у Владимира Александровича ничего».332

    Для детей Александра III ситуация с карманными деньгами резко изменилась. Это связано с тем, что в 1880-х гг. службы, отвечавшие за безопасность императорской семьи, совершенно исключили из повседневной жизни царской семьи практику посещения магазинов. Видимо, в это время (1880-е гг.) царским детям наличные деньги перестали выдавать за ненадобностью. По крайней мере младшая сестра Николая II упоминала, что «карманных денег императорские дети не имели», поскольку все оплачивалось из казны и, что сколько стоит, они не знали.333

    Эта практика сохранялась вплоть до 1910 г., пока императрица Александра Федоровна не возобновила выплату «наличных» своим детям и они могли посещать магазины как Царского Села, так и Ялты. Это решение она приняла в январе 1910 г. В документе значится, что «Ея Императорское Величество повелеть соизволила предоставлять ежемесячно карманные деньги Великим Княжнам Ольге и Татьяне Николаевне по 15 рублей в месяц, каждой Великой Княжне начиная с 1 января 1910 г.».334


    Император Александр III с семьей


    Надо заметить, что Ольге тогда шел 16-й год, а Татьяне 14-й. Специальные расходные книжки из 25 листов содержали две графы: «Расход» и «Приход». Предполагалось, что девочки должны ежемесячно заполнять расходные графы своих книжек, приучаясь к аккуратной трате личных денег. В феврале 1910 г. девочкам впервые выплатили карманные деньги – по 30 руб. (за январь и февраль), за их расходование они должны были ежемесячно отчитываться перед матерью. С 1 февраля 1912 г. «младшим» великим княжнам Марии и Анастасии также ежемесячно стали выплачивать карманные деньги, но, с учетом возраста, только по 5 руб. в месяц. Девочкам тогда было 13 и 11 лет. Все эти «денежные дела» Александра Федоровна держала на контроле, поскольку в архивном деле имеется ее личное пожелание, чтобы расчетные книжки младших дочерей переплели в красную (для Марии) и лиловую (для Анастасии) кожу.335

    Эти расходные книжечки сопровождали девочек буквально до последнего дня их жизни. Уже после расстрела семьи Романовых, когда белые обыскивали Дом особого назначения в Екатеринбурге, в одной из комнат обнаружили приходно-расходную книжечку в красном сафьяновом переплете. В графе «Прихода» указаны деньги, поступавшие из Канцелярии императрицы Александры Федоровны. «Расход» шел почти исключительно на церковь. Записи в красной книжечке начались в феврале 1912 г. и закончились в июле 1917 г. Принадлежала она великой княжне Марии Николаевне.336

    Подобная экономия «детских денег» приводила к тому, что на момент совершеннолетия царских детей на их счетах оказывались более чем солидные суммы, позволявшие им уверенно себя чувствовать, вступая во взрослую жизнь. Как мы уже не раз упоминали, капиталы, как правило, вкладывались в ценные бумаги, приносившие соответствующие проценты.

    Совершеннолетие для царских детей, согласно законодательству, наступало в 20 лет. Для цесаревича – в 16 лет. После принесения гражданской и военной присяги (только для мальчиков) порядок их финансирования менялся. К этому времени на счетах молодых людей уже лежали очень приличные деньги в процентных бумагах. По свидетельству одного из видных чиновников Императорского двора, этот специальный капитал мог колебаться в диапазоне от 1 до 4 млн руб.337

    Надо отметить, что великие князья и княгини, заботясь о деньгах своих детей, старались вложить деньги не только в наиболее надежные процентные бумаги, но и наиболее доходные. Для консультаций при формировании «инвестиционного портфеля» процентных бумаг привлекались самые осведомленные и квалифицированные специалисты, стоявшие у истоков самой достоверной политической и экономической информации.


    Император Николай II с семьей


    Возвращаясь к вопросу действия механизма формирования финансового фундамента царских детей, можно привести пример, как это происходило на рубеже XIX – начала XX в. в семье Николая II. Так, еще за две недели (22 октября 1895 г.) до рождения первой дочери состоялось высочайшее повеление, согласно которому хранившиеся в кассе «Управления Собственным Его Императорского Величества Дворцом» средства, в сумме 318 913 руб. 95 коп. и 60 000 франков (на 1 октября 1895 г.), перечислили «в счет фонда на образование капитала для имеющегося родиться ребенка благополучно царствующего Государя Императора».338 Это были деньги умершего императора Александра III, которые Николай II, как любящий отец, перевел на сформированный счет дочери, великой княжны Ольги Николаевны. Поскольку УЗИ тогда не было, молодой император, видимо, очень надеялся на рождение сына, поэтому заранее закладывал солидный финансовый фундамент для еще не родившегося ребенка.

    Примечательно, что 60 000 франков хранились в 4 %-ных облигациях Общества Закавказской железной дороги (120 облигаций в 12 листах по 5000 франков каждый). Этот вклад приносил в год 2400 франков, из них, согласно законам империи, вычитались 120 франков в качестве 5 %-ного подоходного налога (приблизительно 900 руб. в год с незначительными колебаниями в зависимости от курса). В результате ежегодно валютный вклад приращивался на 2280 франков. За 13 лет, к 1908 г., средства, вложенные в процентные бумаги в рублях и франках, возросли до 1 756 000 руб. и 55 000 фр.

    Уменьшение суммы валютного вклада с 60 000 до 55 000 фр. связано с тем, что с введением золотого рубля (1896 г. – знаменитая реформа С.Ю. Витте) 1 золотой рубль приравняли к 4 франкам.339 Тогда в 1908 г. рубль был настолько прочен, что для единообразия ведения счетов сомнительные франки великой княжны полностью перевели в надежные рубли.

    Чиновники Канцелярии императрицы Александры Федоровны внимательно отслеживали рост капиталов царских детей и были готовы в любой момент представить соответствующие справки. Обычно эти справки родители запрашивали на дни рождения детей. Например, когда в июне 1914 г. великой княжне Анастасии Николаевне исполнялось 13 лет, Николай II потребовал представить подобную справку. В дневнике Николая II отмечено: «Анастасия получила, т. к. ей минуло 13 лет». На следующий день царь принял министра финансов П.Л. Барка340 (см. табл. 36).


    Таблица 36

    Справка о капиталах великих княжон Марии и Анастасии на июнь 1914 г.


    Таким образом, к 13 годам младшая дочь Николая II имела на своих счетах капитал в 1 757 400 руб., не считая пакетов с бриллиантами (об этом речь пойдет ниже) в Камеральном отделении и других ценностей. С этими «скромными» 2–3 млн руб., германских марок и фунтов стерлингов царские дети могли уверенно вступать во взрослую жизнь.

    Обращают на себя внимание несколько моментов. Во-первых, все вклады царских дочерей хранились в процентных бумагах, приносящих дивиденды в наиболее надежной европейской валюте: фунтах стерлингов (Англия тогда уверенно сохраняла статус супердержавы) и германских марках (Германия амбициозно желала обрести этот статус).

    Во-вторых, следует обратить внимание на дату, когда Николай II затребовал представить ему сведения по счетам младших дочерей. Вероятнее всего, подобные справки составлялись и по счетам старших дочерей. Дело в том, что в середине июня 1914 г. уже обозначился во всей остроте новый Балканский кризис между Австро-Венгрией и Сербией. К 14 июня 1914 г., когда для Николая II составляли справку по состоянию Марии Николаевны, еще никто не знал, что 15 июня 1914 г. в Сараево будет убит наследник Австро-Венгерского престола Франц-Фердинанд и что это событие станет началом того политического обвала, который приведет к полномасштабной Европейской войне, позже ее назовут Первой мировой.

    Бриллианты в пакетах

    Как уже упоминалось выше, в Камеральном отделении хранилось много драгоценностей, принадлежавших лично семье Николая II. Отметим, что это «лично» начало формироваться после указа императора Павла I, но вплоть до рубежа XIX – начала XX вв. представление о личной собственности императорской семьи носило достаточно размытый характер.

    Возвращаясь к тезису о политически нестабильной ситуации начала XX вв. (проигранная Русско-японская война, эсеровская волна политического терроризма, Первая русская революция, рост рабочего движения, создание общероссийских нелегальных политических партий и т. д.), следует под этим углом зрения посмотреть на перечень предметов, хранимых в кладовых Камерального отделения и принадлежащих «лично» императорскому семейству. Характер этих предметов, помещавшихся на хранение в сейфы Камерального отделения, косвенно указывает на обвальное нарастание внутриполитических проблем. Об этом свидетельствуют нижеследующие факты.

    Значительную часть своего состояния члены императорской семьи с начала XIX в. помещали в ценные бумаги, ежегодно приносившие владельцам довольно крупные суммы. Однако волна политических выступлений, начавшаяся в России в 1902–1903 гг., сопровождавшаяся нарастанием политического террора, заставила императрицу Александру Федоровну пересмотреть традиционную финансовую политику своей семьи. Проявилось это в том, что с 1902 г. Александра Федоровна начинает систематически приобретать бриллианты и сдавать их на хранение в Камеральное отделение. Бриллианты приобретались на «сэкономленную» часть «жалованья» («экономических сумм») детей и помещались в пакетах на их имя. Ранее такие единичные покупки тоже совершались, но не в таких масштабах. Таким образом, с 1902 г. императрица Александра Федоровна начинает вкладывать средства своих дочерей наряду с надежными процентными бумагами (фунты стерлингов и германские марки) и в не менее надежные бриллианты.

    Впервые подобный прецедент зафиксирован в документах 16 июля 1902 г., когда в Кладовую № 2 Камерального отделения сдан запечатанный пакет с бриллиантами 7-летней великой княжны Ольги Николаевны. Второй раз – 21 декабря 1902 г. Следует подчеркнуть, что до 1902 г. подобных шагов Александра Федоровна не предпринимала.

    Пытаясь объяснить эти поступки императрицы, в качестве рабочих версий можно выдвинуть следующие: версия 1 – вполне возможно, эти бриллианты наряду с процентными бумагами должны были стать фундаментом приданого дочерей; версия 2 – именно в 1902 г. началась активная террористическая деятельность Боевой организации партии социалистов-революционеров и страна начала погружаться в пучину системного политического кризиса.

    С 1903 г. Александра Федоровна начинает покупать бриллианты уже для всех четырех дочерей. Сколько конкретно имелось бриллиантов в каждом из нескольких пакетов, неизвестно. Однако можно предположить, что бриллианты закупались на достаточно фиксированную сумму, которая оставалась от необходимых «детских» трат великих княжон. Конечно, камни могли быть разного размера, качества и пр., следовательно, их число в пакете могло колебаться в широких пределах.


    Император Николай II и императрица Александра Федоровна принимают эмира бухарского. Ливадия. 1909 г.


    Единственный раз в документе упоминается, что в пакете великой княжны Ольги Николаевны, сданном 7 декабря 1912 г., находилось семь бриллиантов. Если исходить из этой цифры как средней, то к 1917 г. у великой княжны Ольги Николаевны в 25 пакетах могло находиться порядка 175 бриллиантов. Если продолжить эти подсчеты, то к 1917 г. всего в Кладовой № 2 Камеральной части скопилось 95 пакетов с бриллиантами, помещенными туда императрицей для своих дочерей. Следовательно, общий фонд бриллиантов сестер Романовых мог составить по крайней мере 600–700 единиц драгоценных камней. Можно предположить, что качество и вес камней соответствовали общественному статусу великих княжон.

    Обращает на себя внимание и то, что с 1915 г. в Камеральную часть перестали поступать пакеты с бриллиантами на имя старших великих княжон. Видимо, это связано с тем, что после начала Первой мировой войны свободные средства великих княжон целиком пошли на благотворительные цели, прежде всего через каналы Красного Креста. Также видно, что Александра Федоровна, по возможности «по-честному», выравнивала приданное для своих дочерей. Поэтому, несмотря на разрыв в возрасте в 6 лет между Ольгой и Анастасией, на их имена положено примерно одинаковое количество пакетов с бриллиантами (25 и 24 пакета соответственно). Последний пакет с бриллиантами на имя великой княжны Анастасии Николаевны сдан под расписку в Камеральную часть Кабинета Е.И.В. 2 января 1917 г.343 (табл. 35).

    Периодически императрица сдавала в Камеральное отделение и другие ценные вещи. Так, в 1904 г. туда передана серебряная ванна, подаренная девочкам германским императором Вильгельмом II, а в 1906 г. – два пакета с бухарскими вещами и украшениями великих княжон.344 Сдавали туда и комплекты орденов великих княжон (1 сентября 1912 г.) и пакет с кружевами великой княжны Ольги Николаевны (19 июля 1914 г.), купленный для ее приданого.

    Упомянутые пакеты с «бухарскими вещами» – это подарки бухарского эмира, который регулярно приезжал в Петербург. Так, в 1906 г. 24 и 28 ноября в Камеральное отделение поместили восемь футляров с «бухарскими украшениями великих княжон» и один пакет с «бухарскими вещами великих княжон».345 Следует отметить, что подобные «восточные подарки» носили постоянный характер, обогащая ювелирные коллекции российских императриц. Например, в 1831 г. персидский принц Хозрев Мирза подарил императрице Александре Федоровне наряду со всем прочим «четырехрядный жемчуг, который отличался не столько своей безупречностью, сколько длиной. Мама охотно носила его на торжественных приемах, и я его от нее унаследовала», – вспоминала великая княгиня Ольга Николаевна346 (см. табл. 37).


    Таблица 37

    Пакеты с бриллиантами



    Таким образом, на протяжении более чем столетия Камеральное отделение служило своеобразным сейфом для всей Императорской фамилии. Этот «сейф» был расположен очень удобно – в Зимнем и Аничковом дворцах, в которых все Романовы часто собирались на различные церемонии. Естественно, у них имелась возможность, посетив «сейф», осмотреть свою «банковскую ячейку».

    Комнатные суммы российских императоров в XVIII в.

    Вплоть до Петра Великого личные средства московских царей были настолько интегрированы в роспись государственных расходов, что грань между личными средствами царей и государственными оказывалась весьма размытой. Петр I положил начало жесткому отделению бюджетных средств от личных средств российских государей.

    Этот процесс был тесно связан с появлением Кабинета, начало которому принято отсчитывать с 1704 г. Именно тогда появились так называемые кабинетные деньги, со временем их стали называть «комнатными суммами» царя, или «государевой шкатулкой».

    Кабинетная сумма, или кабинетная казна, появилась вскоре после возникновения Кабинета Его Величества. Если возникновение Кабинета относят к октябрю 1704 г., то первое упоминание о «кабинетных деньгах» встречается в 1705 г.347 Следует заметить, что кабинетная сумма, находившаяся в личном распоряжении царя, была и тогда весьма значительной. Так, за период с 1705 по 1713 г. она составила 351 111 руб. Структура этой суммы следующая: рублей – 216 089, ефимков – 103 680 и червонных – 20 855348.


    Петр I. Худ. Ж.А. Беннер. 1821 г.


    Как ни удивительно, но столь крупная сумма первоначально формировалась в основном за счет так называемых «подносных денег», то есть Петр I «брал» подарки (по терминологии того времени – «презенты») деньгами. Совершенно очевидно, что эти презенты подносились грозному императору не просто так. Поскольку большинство подносителей являлись либо церковными иерархами или губернаторами, то мы можем предположить, что первые деньгами откупались, а вторых царь заставлял «делиться» неправедно нажитым добром. Подношения деньгами по суммам были очень разными. Например, в 1709 г. Петр I получил в подарок по случаю спуска на р. Воронеж кораблей «Орла» и «Ластки» от адмирала Апраксина и от Г. Головкина 200 руб. Видимо, чиновники «скинулись» по 100 руб. Царь подношение принял. В 1706 г. царь принял от псковского архирея 500 руб. С другой стороны, были губернаторские подношения по 40–50 тыс. руб.

    В результате «подносные деньги» составляли свыше 80 % всего «Кабинетного прихода». Характерно, что 90 % этих денег пришлось на подарки от двух губернаторов – казанского губернатора П.М. Апраксина и от архангелогородского губернатора кн. Голицина. Граф Петр Матвеевич Апраксин (1659 1728) верный сподвижник Петра I: боярин и сенатор, президент Юстиц-коллегии, он в 1705 г. усмирял стрелецкий бунт; был первым Казанским губернатором, поставлял Петру корабельный лес и лошадей. Успешно вел походы против крымцев, участвовал в Верховном уголовном суде над царевичем Алексеем. В 1722 г. состоял президентом Юстиц-коллегии.

    Другим источником пополнения «кабинетных денег» было жалованье самого Петра I, сначала как капитана, а затем полковника Преображенского полка. Кроме этого, была и «мелочь» по деньгам, но совсем не мелочь по значению. Петр Великий стал первым из московских царей, кто своими руками зарабатывал трудовую копейку, как это он делал, например, на воронежских верфях.

    На что тратились Петром I его «кабинетные деньги»? Очень мало на себя и очень много на свое личное окружение. Такая схема расходов была очень в характере великого реформатора. Например, 14 февраля 1705 г. для царя куплено «одеяло холодное и прочее, господину капитану для воронежского похода» на 27 рубля 32 алтына и 4 деньги. 29 мая 1709 г. «за шитье платья на господина полковника, за разные портища» уплачено 10 руб.349


    Елизавета Петровна. Худ. Ж.А. Беннер. 1821 г.


    Из комнатной (кабинетной) суммы царь жаловал, присутствуя при крещении детей. Так, будучи 27 декабря 1719 г. «на родинах у священника Ивана Харитонова» царь пожаловал «снохе его» 15 руб. 9 сентября 1723 г. «Его Императорское Величество, будучи на крестинах у адъютанта гвардии Гурьева, пожаловал бабушке на кашу 1 руб.». Фраза «бабушке на кашу» по русской традиции обозначала гонорар, выплачиваемый повитухе.350 Другими словами император оплатил роды. Жаловал император и своих личных слуг. 1 сентября 1722 г. он «изволил пожаловать поварам, скатерникам и хлебникам, кои были в нынешнем походе в приказ… 10 золотых».351

    При преемниках Петра I сбор «комнатной суммы» приобретает значительный размах. Сам факт наличия в полном и безотчетном распоряжении императора крупных сумм становится традиционным. Это было настолько удобно, что в течение довольно короткого времени на пополнение «комнатной суммы» первого лица изыскиваются дополнительные финансовые источники. Процесс начинается при императрице Анне Иоанновне и приобретает особенно отчетливые формы при императрице Елизавете Петровне.

    К началу ее правления «подносные суммы» как главный источник формирования комнатной суммы себя изжили. Нестабильные денежные подношения подданных заменил стабильный соляной сбор. Другими словами, весьма внушительную «отдельную строку» бюджетных поступлений полностью перенацелили на пополнение личных средств первого лица империи.


    Анна Леопольдовна. Худ. Л. Каравак


    О соляном сборе впервые упоминается в документах Сената за 1728 г. В январе 1728 г. состоялось распоряжение «О выдаче из соляных сборов… Либману 8800 руб., за купленный у него бриллиантовый перстень для сестры Императора, царевны Натальи Алексеевны».352 В феврале 1733 г. при покупке «у купца Исаака Либмана… к Высочайшему двору алмазные вещи 18 733 руб. 75 коп. в соляную сумму, в счет следующих с него по векселю 20 000 руб.»353 При необходимости пополнения денег следовал именной указ «о доставлении из Штатс-Конторы 10 000 руб. на Кабинетные расходы».354

    Кабинетные доходы были значительными, но и расходы, как водится, огромными. Так, значительные суммы денег потратила Анна Иоанновна летом 1739 г., когда она выдавала замуж свою племянницу – Анну Леопольдовну. Тогда невеста блистала в платье с корсажем из серебристой ткани. Весь корсаж спереди покрывали бриллианты, завитые волосы невесты заплели в четыре косы, перевитые бриллиантами, а на голове – маленькая бриллиантовая корона. Кроме того, множество бриллиантов укрепили в ее черных волосах, что придавало ей еще больше блеска.355

    Красноречивые сведения о взаимоотношениях придворных ювелиров и их царственных заказчиков можно почерпнуть в записках И. Позье. Так, в 1740 г., буквально через несколько дней после «комнатного» переворота, сделавшего Анну Леопольдовну регентшей при ее малолетнем сыне-императоре Иване VI, Позье пригласили во дворец. Его немедленно провели в комнату-хранилище, где Анна Леопольдовна вместе со своим фаворитом Линаром осматривали «казенные золотые вещи». Юная регентша немедленно потребовала от ювелира «сломать некоторые уборы, вышедшие из моды, чтобы переделать их по своему вкусу». При этом она добавила: «…Я уже начала ломать, можете продолжать с нами».356 Так они «семейно» и «работали».

    Позье вспоминает, что большой проблемой для ювелиров была проблема выбивания долгов из заказчиков. Ювелирные изделия те, как правило, брали в долг, а деньги отдавать совершенно не торопились.


    Петр Федорович и Екатерина Алексеевна. Худ. Г.Х. Грот


    Поэтому для ювелиров было очень важным наладить сотрудничество с государственными структурами, они деньги за заказанные изделия все же платили: «Это было для меня гораздо выгоднее, чем продавать придворным господам, которые покупали только в кредит и часто совсем не платили».357 Так, И. Позье делал табакерки в качестве подарков, и оплачивала эти подарки Канцелярия иностранных дел.

    В 1740-х гг. твердо установленных расценок соляного сбора не существовало, поэтому в каждом из регионов он устанавливался местными властями произвольно. И тем не менее собираемые суммы оказывались весьма значительными. Так, чистая прибыль от соляного сбора колебалась в период с 1742–1749 гг. от 760 000 до 816 000 руб. в год. Все эти деньги полностью поступали в «комнатную сумму».

    Поскольку сумма была гигантской, то изменилась и структура ее расходов. Во-первых, из этой суммы выплачивались различные пособия и пенсии. Так, в 1743 г. 50 000 руб. направлялись «в комнату Его Императорского Высочества Великого Князя Петра Федоровича». Получала свои комнатные деньги и будущая Екатерина II, тогда супруга наследника «Его Императорского Высочества Великого Князя Петра Федоровича». Ее комнатная сумма составляла 30 000 руб. в год. По дворцовым изустным легендам, Екатерина Алексеевна из этой суммы проигрывала ежегодно в карты до 17 000 руб., устраивая, кроме того, за свой счет праздники. Значительные деньги уходили на наряды. Поэтому бывали у нее тяжелые минуты, когда она не гнушалась «перехватить до зарплаты» через камер-лакея Шкурина даже мизерные 50 руб.358 Кроме этого, из комнатной суммы цесаревны 6000 руб. отправлялись в качестве пенсионных «Генерал-фельдмаршалу принцу Гессен-Гомбурскому»; 15 000 руб. – «Вдовствующей герцогине Голстинской Альбертине Фредерике». Это родители будущей Екатерины II.

    Во-вторых, часть комнатных денег шла на образовательные цели. В 1743 г. выплатили 1000 руб. «на обучение за границей двух сыновей умершего царевича грузинского Симеона». В-третьих, деньги расходовались на производственные цели. В том же 1743 г. из личных средств Елизаветы Петровны 8000 руб. потратили на содержание шпалерной мануфактуры. В-четвертых, императрица была женщиной крайне набожной, поэтому часть средств тратилась на целевую благотворительность: 1000 руб. – на содержание Воскресенской богадельни; 500 руб. – монахине Московского Алексеевского монастыря Варсонофии Арсеньевой. В-пятых, «из своих» императрица платила жалованье личным слугам: камердинеру Козьме Спиридонову (100 руб.), балбиру Изоту Красному (200 руб.). В-шестых, крупные суммы шли на содержание придворных театральных трупп: итальянской «компании» (25 675 руб.) и французским комедиантам (20 000 руб.), а также работавшим по заказам императрицы специалистам: архитектору Растрелли (1500 руб.), живописцу Грооту (1644 руб.) и золотых дел мастеру Дублону (2000 руб.).

    И наконец, Елизавета Петровна прекрасно помнила, кто и при каких обстоятельствах возвел ее на трон, поэтому свою гвардию она холила и лелеяла: в четыре полка лейб-гвардии на раздачу рядовым (именинных по 3 руб. и крестинных по 1 руб. на каждого. Всего 34 068 руб.), «Кабинетных во дворец» – гвардейским солдатам по 10 руб. в сутки (3650 руб.), на содержание лейб-кампанцев (66 819 руб.).359

    Видимо, расходы по кабинетной сумме росли так быстро, что в конце 1740-х гг. возникла настоятельная необходимость ее увеличения. Поэтому в 1750 г. устанавливается единая цена на соль для всего государства в размере 35 коп. за пуд. В результате годовой доход по комнатной сумме перевалил за 1 млн руб. и в среднем в первой половине 1750-х гг. составлял от 1 216 000 до 1 392 000 руб.360 При этом Кабинет решением императрицы брал из этих денег только 1 000 000 руб. С 1756 г. цена на пуд соли была увеличена до 50 коп. В результате доход Кабинета превышает 2 000 000 руб. в год, но в Кабинет по-прежнему брали только 1 000 000 руб.

    «Соляные деньги» были главным, но не единственным источником поступления средств в Кабинет императрицы. Другим традиционно-статусным источником «комнатных денег» являлось жалованье императрицы по чину полковницы четырех гвардейских полков. Полковничье жалованье императрице платили «по третям» – в январе, мае и сентябре. Платежная ведомость по лейб-гвардии Семеновскому полку в соответствии с терминологией того времени, выглядела следующим образом: «Господину полковнику Ея Императорского Величества Государыне Императрице Елисавет Петровне, Самодержице Всероссийской, на генварскую сего 754 года треть по чину полковничью жалованья лейб-гвардии от Семеновского полку: окладного за вычетом на медикамент – 709 руб. 20 коп.; рационных денег за сорок рационов на по. лчетверта м-ца за каждый рацион по девяносту по пяти копеек на месяц, итого 133 руб.; денщичья на восемь человек, на каждого окладного по два рубли, а всем 19 руб.; всего означенного жалованья и рационных денег вместе с денщичьими – 858 руб. 20 коп». Следовательно, если в год императрица получала как полковница одного гвардейского полка порядка 2500 руб., то жалованье по четырем полкам составляло порядка 10 000 руб.361 Счет жалованья императрицы по чину полковника велся особо от прочих кабинетных денег.

    Были и другие статьи доходов, формировавшие «комнатную сумму» императрицы. В их числе можно упомянуть доходы от таможенных сборов. Так, когда в 1758 г. заключили контракт с компанией во главе с купцом Шемякиным о сдаче таможенных сборов на откуп, компания обязалась сверх установленной откупной суммы вносить еще «особо в комнату Ея Величества по 12 500 руб. ежемесячно до истечения срока действия контракта». Следовательно, только «на таможне» императрица зарабатывала в год до 150 000 руб.

    Таким образом, в середине XVIII в. при императрице Елизавете Петровне сложились следующие источники поступления денег в кабинетную казну («комнатную сумму»): соляной сбор; доходы с Колывано-Воскресенских заводов; остаточные (на конец года) деньги разных ведомств; личное жалованье Елизаветы, как гвардейского полковника; вычеты, производившиеся из окладов военных и статских чинов за отпуски; почтовый сбор; деньги откупщиков таможенных пошлин. И тем не менее денег не хватало.

    При Екатерине II динамика увеличения комнатной суммы продолжала нарастать. Буквально через несколько дней после переворота 28 июня 1762 г. Екатерина II затребовала денежную ведомость «по комнатной сумме». Она, как умная женщина, отчетливо понимала, что верность соратников нуждается в основательной финансовой подпитке.

    Да и сама Екатерина Алексеевна имела серьезные долги. Частично с ними она расплатилась, обретя статус императрицы в ноябре 1761 г. В феврале 1762 г. состоялся именной указ «О назначении на собственные расходы ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВА ГОСУДАРЫНИ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕКАТЕРИНЫ АЛЕКСЕЕВНЫ ежегодно по 120 000 р. и об отпуске на уплату ее долгов 600 000 р.».362 Однако заговор против царствующего императора дело не только хлопотное, но и дорогое, поэтому Екатерине Алексеевне в конце июня 1762 г. срочно требовалось выяснить, какими средствами она располагает.


    Екатерина II. Худ. Ф. Рокотов


    Согласно затребованной денежной ведомости «о комнатной сумме», в распоряжении императрицы на начало июля 1762 г. имелись деньги: таможенные, из нового Зимнего дворца, привезенные из Ораниенбаума, от подполковника Порошина и др. Таким образом, опуская прочие детали, сразу же после переворота, в распоряжении Екатерины II находилась значительная сумма в 2 306 004 руб. 1 коп.363 Из этой суммы последовали первоочередные выплаты ближайшему окружению.364

    В последующие годы правления Екатерины II Кабинет обеспечивал императрице постоянное пополнение счетов ее комнатной суммы. По порядку, заведенному Елизаветой Петровной, часть средств, поступающих в Кабинет Е.И.В., направлялась в бюджет.

    Надо заметить, Екатерина II предприняла ряд шагов, направленных на укрепление своего довольно шаткого положения в начале царствования. Это касалось не только продворянских указов, превративших ее 34-летнее правление в «золотой век русского дворянства», но и ряда шагов, непосредственно затрагивавших ее комнатную сумму. Например, уже 3 июля 1762 г. цену на соль снизили с 50 до 40 коп. за пуд. Это привело к сокращению прихода в комнатную сумму на 600 000 руб. в год. Тем не менее, преследуя очевидные политические цели, Екатерина II пошла на этот шаг.

    Именно наличие значительных комнатных сумм позволяло Екатерине II закупать на европейских аукционах огромные коллекции картин и камей, заказывать придворным ювелирам огромное количество бриллиантовых изделий.

    О размерах комнатной суммы императрицы Екатерины II свидетельствует «Окладная книга приходу и расходу комнатной суммы в нынешнем 1786 г.», согласно этому финансовому документу, в распоряжении императрицы в тот год находилось более 3 млн руб. (3 069 726 руб.).365 Отчасти столь крупные доходы связаны с тем, что Нерчинские заводы подчинили Кабинету именно при Екатерине II. Эти заводы начали отстраиваться с 1764 г. и долгое время они являлись одним из главных источников серебра, выплавлявшегося из серебросвинцовых руд. Позже в этом регионе начали разрабатываться золотоносные рудники.

    Как водится, соответственно доходам были и расходы. Вот только некоторые из расходов императрицы, произведенные в различные годы ее правления. Так, с 1768 г. на покупку «в комнату разных товаров и на всякие комнатные и мелочные расходы» ежегодно выделялось 100 000 руб. С 1789 г. «Их Императорским Высочествам Государю Цесаревичу и Государыне Великой Княгине Марии Федоровне во дни рождения и тезоименитства Их» стали ежегодно выплачивать по 40 000 руб. Из комнатной суммы императрицы выплачивалось жалованье отставным гвардейским унтер-офицерам и рядовым, обеспечивавших охрану режимной «Собственной Вашего Императорского Величества мастерской Алмазных дел». На эти цели с 1782 г. выделялось 1880 руб. в год.

    Выплаты огромных сумм из Кабинета привели к формированию громадного дефицита. Эту проблему Екатерина II решала прямолинейно, «запуская руку» в активы Государственного банка. Так, в мае 1783 г. для нужд Кабинета Екатерина II велела выдать из Ассигнационного (Петербургского) банка 1 000 000 руб. ассигнациями, с тем чтобы в течение 5 лет эта сумма погашалась равными долями. Затем, в этом же году, императрица вновь неоднократно прибегала к помощи банка. В конце 1783 г. долг Кабинета Ассигнационному банку уже насчитывал 4 млн руб.366

    Наряду с Ассигнационным банком при Екатерине II возникают и другие кредитные учреждения. Первоначальные капиталы сохранных и ссудных учреждений в Петербурге составлялись из «комнатных», то есть частных денег императрицы Екатерины II, пожертвованных ею в разное время, а также денег, поступавших от благотворителей. Так, в кредитные учреждения при Воспитательном доме в Петербурге (1776 г.) из «комнатных» денег Екатерины II отпущено 5000 руб.367 В результате при Российском Императорском дворе, начиная с рубежа 70-80-х гг. XVIII в., возникает устойчивая практика помещения денежных средств в банки для приращения капиталов процентами.

    Из комнатной суммы Екатерины II с 1784 г. выплачивалось содержание персоналу, обслуживавшему внуков императрицы: «Их Императорских Высочеств Великих Князей Александра Павловича и Константина Павловича»: кормилице Авдотье Петровой (900 руб.); англичанкам Прасковье Геслеровой (600 руб.) и Марии Никласовой (600 руб.). Из комнатной суммы платилось жалованье ближайшему персоналу, обслуживавшему императрицу Екатерину II.368 В результате общая сумма расходов колебалась от 1 658 895 до 1 738 836 руб. в год369.

    Кроме этих более-менее регулярных выплат были, как водится, и случайные траты. Екатерина была большой любительницей карточной игры, поэтому периодически камердинеру императрицы, у которого хранились деньги на ее карманные расходы, приходилось оплачивать карточные проигрыши Екатерины II. В мае 1786 г., как следует из «Книги карточных долгов» императрицы, «Вашим Величеством проиграно в виск Александру Петровичу 140 рублев».370 Примечателен сам факт наличия такой книги!

    Из ее комнатной суммы выделялось определенное содержание наследнику великому князю Павлу Петровичу и его жене великой княгине Марии Федоровне. После смерти Екатерины II 9 ноября 1796 г. жена Павла I Мария Федоровна немедленно затребовала финансовый отчет о наличности по своей комнатной сумме, выделявшейся из Кабинета Е.И.В. В результате для новой императрицы была подготовлена «Ведомость о наличных в Кабинете Вашего Императорского Величества деньгах» на 1 октября 1796 года: золотой монетой полуимпериалами – 35 565 руб.; серебряной монетой – 5831 руб.; государственными ассигнациями 207 930 руб., причем «из числа сей суммы отложено для выкупа облигаций, наступающим по выкупу срочного времени 1 числа ноября сего года 200 000 руб.; за сим исключением остается для комнатных расходов 7930 руб.; червонных голландских 1020 шт. на 4488 руб. Итого 53 814 руб. Сверх оных червонных российских без цены 7411 руб.».371

    Сумма была довольно скромной, но именно столько денег оказалось в распоряжении жены наследника Российского престола на момент начала ее императорской карьеры. Буквально через три месяца в распоряжении императрицы Марии Федоровны имелись уже совершенно иные суммы. Судя по следующей «Ведомости», составленной на 1 января 1797 г., комнатная сумма включала: «Остаточных от 1795 г. – 29 268 руб.; К тому в нынешнем 1796 году в приход поступило 4 436 149 руб.».372


    Александр I. Худ. В.Л. Боровиковский


    После некоторых традиционных и срочных «выдач» комнатная сумма составила 4 254 843 руб., в том числе: «золотою монетою полуимпериалами», «серебряною монетою», «государственными ассигнациями», «червонных российских без цены», «голландских, купленных 1020 шт. на 4488 руб.». Кроме этого, в кладовых Кабинета «состояло налицо мягкой рухляди на 245 881 руб.».373 При Александре I ситуация с Кабинетными деньгами начинает меняться, поскольку с 1797 г. по март 1801 г. на закупку ювелирных изделий потратили почти 3,5 миллиона рублей, поэтому бюджетный дефицит Кабинета на март 1801 г. составил 1 339 509 руб. Подобная ситуация привела к волевому решению Александра I – не только резко сократить количество заказных ювелирных изделий, но и уменьшить их стоимость за счет снижения количества украшающих изделия драгоценных алмазов.374 Это решение облегчалось тем, что и сам император, и его жена, императрица Елизавета Алексеевна, оставались довольно равнодушными к ювелирным изделиям. Современникам запомнилась фраза, брошенная Елизаветой Алексеевной, в трагическом 1812 г., когда в сентябре началась эвакуация ценностей Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца: «…На что мне они, если Александр лишится короны!».375 Вместе с тем это не означало, что императорская семья не пополняла свою коллекцию драгоценностей. Например, летом 1821 г. Александр I приобрел за границей «две нитки бриллиантовые, один склаваж брилиантовой с несколькими мелкими рубинами и один фермуар брилиантовой».376 Эти драгоценности император передал начальнику Главного штаба князю П.М. Волконскому, тот, в свою очередь, передал их министру финансов Д.А. Гурьину.

    Не отказывала себе в этом отношении и вдовствующая императрица Мария Федоровна. Об «интенсивности» пополнения ее коллекции ювелирных вещей свидетельствуют счета императрицы с 15 декабря 1807 г. по 15 декабря 1808 г.377 (см. табл. 38).


    Таблица 38


    Как следует из приведенной нами таблицы, за год Мария Федоровна купила в России и за границей 236 различных ювелирных изделий на 104 249 руб. Мы можем предположить, что в связи с вышеназванными указами Александра I императрица вела себя в плане покупок более сдержанно. Хотя, представляя характер Марии Федоровны, вряд ли…

    К этому времени все «свободные капиталы» императорской семьи уже лежали в банках, исправно принося проценты их владельцам. Главными кредитными учреждениями, которым Романовы доверяли свои деньги были Сохранная казна Московского и Петербургского Воспитательных домов. Например, в Петербургском Воспитательном доме в 1810 г. на счету императорской семьи хранилось 8 651 748 руб., в 1814 г. – 9 555 136 руб., в 1815 г. – 9 485 819 руб., в 1817 г. – 13 162 678 руб., в 1819 г. – 9 665 660 руб.

    Вносились деньги и на счета отдельных членов Императорской фамилии. В 1817 г. великие князья Константин, Николай и Михаил Павловичи имели на своих счетах соответственно 51 476 руб. сер., 95 938 руб. золотом и серебром и 102 101 руб. золотом и серебром. На счетах дочерей Павла I: Александры, Елены и Марии хранилось по 500 000 руб. серебром у каждой.378

    Таким образом, к концу XVIII в. сложились традиционные источники поступления значительных сумм в кассу Кабинета и было положено начало традиции хранить деньги в банках, ежегодно приращивая их процентами. Все это способствовало динамичному наращиванию колоссальных царских богатств.

    Собственные суммы семьи Николая I

    В детские годы Николая Павловича императрица Мария Федоровна положила деньги сына «под проценты» в Московскую Сохранную казну. Позже, уже после женитьбы в 1817 г., Николай Павлович стал держать свои деньги и в Санкт-Петербургской Сохранной казне.

    Его суммы нельзя назвать очень крупными. Так, на 1 января 1838 г. в Москве на счету императора хранился капитал 595 307 руб. Основой этих денег стали ежегодные денежные подарки императрицы Марии Федоровны своему сыну на дни рождения (10 000 руб.) и тезоименитства (10 000 руб.). По бухгалтерским книгам денежные подарки проходили с пометой «на бриллианты». Эти деньги в 1817–1820 гг. внесены тремя суммами на счет Николая Павловича.379 Кроме того, на 1 января 1838 г. в Санкт-Петербургской Сохранной казне на счету императора хранился еще один капитал – 144 242 руб. Там же, на отдельном счету лежали деньги, оставшиеся после путешествия Николая Павловича и Александры Федоровны в Берлин. Этот капитал, с «набежавшими» процентами, составлял весьма скромные 64 332 руб. Следовательно, к 1838 г. всех «собственных» сбережений на трех счетах императора Николая I хранилось 803 882 руб.380

    Если более детально рассмотреть структуру личных банковских вкладов Николая I, то она складывалась из (см. табл. 39).


    Таблица 39



    Комментируя эту таблицу, следует обратить внимание на два важных момента. Во-первых, то, что осталось из «собственных денег» у Николая Павловича к 1838 г., – это фактически малая часть того, что находилось на его счетах до 1835 г. Дело в том, что на 7 октября 1831 г. на счетах императора хранилось более миллиона рублей.384 Из этой суммы Николай I снял 8 октября 1831 г. 762 109 руб. Затем 1 мая 1834 г. со счетов императора было снято еще 208 410 руб. Фактически сумма, снятая со счетов, и составила без малого указанный миллион рублей. Во-вторых, по докладу Управляющего Собственной Е.И.В. Конторой Блока от 10 июля 1840 г. все «собственные капиталы» Николая I были «переложены на серебро».385 В результате чего номинальная сумма на счетах императора становится просто «неприличной» по своему звучанию. Так, хранившиеся в Московской Сохранной казне «солидные» 661 711 руб. ассигнациями были пересчитаны в 189 060 руб. сер.

    Вместе с тем деньги у царя хранились не только в Сохранной казне Воспитательных домов Москвы и Санкт-Петербурга. Царские деньги, разделенные на несколько «пронумерованных» капиталов, хранились в разных банках. Например, в Главном казначействе хранился «Капитал № III» на 74 000 руб. В определенные сроки по этой сумме начислялись проценты.

    В Петербургском Коммерческом банке хранились не только деньги Николая I (капитал в 25 000 руб.), но и его детей. Пока дети были маленькими, проценты шли «в приход» их отца. В 1833 г. по этим капиталам «набежало» процентов всего на 14 535 руб. 65 коп.386

    Относительная скромность личных банковских вкладов Николая Павловича отчасти связана с тем, что огромные деньги он тратил на жену. В этом не было какой-либо позы, поскольку император действительно любил свою Александру Федоровну. После рождения каждого ребенка благодарный муж дарил жене какое-либо ювелирное изделие. Особенно роскошные подарки делались после рождения сыновей. Так, после того, как Александра Федоровна родила сына, великого князя Николая Николаевича, после череды из трех дочерей, радости самодержца не было границ. Сын для монарха был очень важен. Очень. Детскую смертность даже в царской семье никто не отменял, и прочность династии обеспечивалась рождением как можно большего числа сыновей. Поэтому в 1831 г. император Николай Павлович по случаю рождения сына подарил жене императрице Александре Федоровне бриллиантовое с опалами ожерелье на баснословную сумму в 169 601 рубль. Это «бриллиантовое с опалами ожерелье» изготовил ювелир и оценщик (с 1829 г.) Кабинета Е.И.В. Готлиб Эрнст Ян, зять придворного ювелира Рёмплера и ученик Мерца.

    Указанная стоимость «бриллиантового с опалами ожерелья» оставалась рекордной до 1894 г., когда цесаревич Николай Александрович подарил своей невесте Алисе Гессенской жемчужное ожерелье, приобретенное у Фаберже за 177 600 руб.387 Кроме этого, Николай Павлович подарил жене и «просто деньги» – 150 000 руб. Следовательно, благодарный муж «заплатил» жене за рождение сына 319 601 руб.388


    Николай I


    Говоря о денежных подарках, любопытно посмотреть, на что потрачены эти 150 000 руб., подаренные в 1831 г. Надо сказать, что Александра Федоровна потратила их очень «по-женски». Крупные суммы по традиции пошли на благотворительность. Уже 1 августа 1831 г. выделены из подарочной суммы 25 000 руб. «для раздачи в пособие бедным семействам, оставшимся без призрения от болезни холеры».389 В марте 1832 г. императрица выделила капитал в 5000 руб. «вновь учрежденному в Кронштадте Училищу для воспитания бедных детей». В декабре 1833 г. отправлены 25 000 руб. новороссийскому генерал-губернатору «для раздачи в пособие бедным, пострадавшим от неурожая хлеба». Таким образом, на благотворительность потрачено 55 000 руб., то есть 36,6 % от суммы подаренных денег.

    Небольшую часть денег императрица потратила «на себя», в оплату счетов из модных магазинов390, всего на 8942 руб., то есть 5,9 %. Довольно много денег ушло «на прислугу», тех, кто окружал саму императрицу и ее новорожденного сына, тех, кому повезло присутствовать при родах, и т. д. В числе прочих англичанкам-воспитательницам Коссовской и Родгер было куплено три «форменных», придворных «русских платьев» (по 227 руб.). По традиции было куплено роскошное и очень дорогое «русское платье» для кормилицы-крестьянки (845 руб.). Всего на эти цели потрачено 8104 руб., то есть 5,4 %.

    Остальные деньги – 77 704 руб., то есть 51,8 %, в 1840-х гг. императрица Александра Федоровна направила на строительство своего крымского дворца Ореанда. При этом на строительство дворца из Государственного казначейства было выделено 400 000 руб. ассигнациями и еще 250 000 руб. из «собственных» капиталов Николая Павловича. В результате капитал в 150 000 руб., подаренный Александре Федоровне 27 июля 1831 г., был полностью потрачен к 1844 г.


    Императрица Александра Федоровна с детьми. Худ. Дж. Доу


    Кроме денежных и ювелирных подарков Николай Павлович «из своих» оплачивал заграничные вояжи императрицы Александры Федоровны. Надо сказать, что эти женские «отпуска» оказывались довольно накладными для мужа. Так, осенью 1834 г. императрица Александра Федоровна посетила свою родину. На финансирование этой поездки Николай Павлович буквально опустошил один из своих вкладов – «Капитал № III» в 75 000 руб., хранившийся в Главном казначействе. На поездку жены из этих денег сняли 65 640 руб. ассигнациями. При подготовке поездки русские ассигнации поменяли «на валюту».391 Проведением финансовых операций по обеспечению поездки императрицы занимался придворный банкир А.Л. Штиглиц. Именно через него в 1840-х гг. русские внешние займы размещались на денежных рынках не только Амстердама и Лондона, но и Берлина. Николай I отблагодарил банкира за эту деятельность золотой табакеркой.392 Надо заметить, что деньги во время «вояжа» императрицы тратились довольно аккуратно и никто ими не разбрасывался.

    Дарил Николай Павлович жене подарки и на многочисленные семейные праздники, и прежде всего на дни рождения. Надо сказать, что в этом случае император «экономил», поскольку день рождения Александры Федоровны совпадал с днем их свадьбы. Это была идея «мамы» Николая I, в качестве свадебного дня, она, совершенно не случайно, выбрала 1 июля 1817 г. Кроме дней рождений ювелирные подарки дарились на тезоименитства, различные семейные юбилеи и события.393 В этих случаях император подбирал подарки из ювелирной «расходной» коллекции кладовой № 2 Камерального отделения Кабинета Е.И.В.394 (см. табл. 40).


    Таблица 40

    Примеры подарков императрице Александре Федоровне



    Николай Павлович был брутальным мужчиной и не чуждался женского окружения. Больная жена смотрела на увлечения мужа весьма снисходительно, особенно с учетом того, что все обставлялось очень пристойно и речь шла об искренней привязанности. Речь идет о фрейлине В.А. Нелидовой. В последние годы жизни император обеспечил фрейлину «из своих» денег, однако Нелидова после смерти Николая Павловича передала «в инвалидный капитал те 200 000 руб., которые он ей оставил по завещанию, и окончательно удалилась от света».395

    Когда в феврале 1855 г. Николай Павлович скончался, подарки матери стал дарить сын – император Александр II. Так, в январе 1856 г., когда один из сыновей Александры Федоровны женился, то по этому случаю она получила от старшего сына «Сан-Силь с 4 опалами» за 8738 руб. В этом же году по случаю коронации Александра II вдовствующая императрица получила «в день коронования брошь с рубином, жемчужиною и портретом Его Величества» за 8030 руб.396

    Начиная с 1840-х гг. значительные средства, как правило, проценты по хранящимся капиталам, тратились Николаем I на различные «домашние» цели. А когда «процентных денег» не хватало, то на эти выплаты переводились средства из «Собственной конторы».

    Например, в 1849 г. от «Собственной Его Величества процентной суммы» поступило 3785 руб. 4 коп., а потрачено было в 1850 г. 12 080 руб. На что тратились деньги? Тратились «на жизнь»: вдове унтер-шталмейстера, переплетчику, «на содержание пенсионеров Его Величества», на жалованье унтер-офицерам Царскосельского арсенала и т. д.397

    Гардеробная сумма Николая I

    Сохранились бухгалтерские книги, в которых буквально с момента рождения Николая Павловича фиксировались его личные расходы по так называемой «Гардеробной сумме». Как уже отмечалось, личные расходы весьма существенно дополняют те характеристики императора, которые оставили современники. «Гардеробная сумма» носила фиксированный характер, и деньги император «получал» по третям года. В первой половине XIX в. еще не было фиксированных статей расходов, которые появятся в бухгалтерских книгах Александра II и императрицы Марии Александровны, и записи по расходам шли просто в хронологическом порядке.

    Если сгруппировать расходы царя по статьям, то картина вырисовывается довольно любопытная, в полной мере иллюстрирующая то, что называется повседневной жизнью.

    Если взять расходы на такой «пустяк», как внешний вид, то их, в свою очередь, можно разделить на несколько позиций. При этом, конечно, следует иметь в виду, что профессия «царя» сугубо публичная, и внешний вид первого лица не только имеет огромное значение для него самого, но и формирует престиж державы. Кроме того, внешний облик царя формировал моду для военного и бюрократического бомонда имперского Петербурга.

    В качестве парикмахера Николая I обслуживали и профессионалы, и «любители». Например, в апреле 1833 г. его дважды подстригал мундшенкский помощник Федоров (25 руб. за стрижку), в июне – отставной унтер-офицер Максимов и лакей Востриков, в сентябре – камердинер Сафонов, в октябре, ноябре и декабре – вновь мундшенкский помощник Федоров.398 Складывается такое впечатление, что уже в это время император носил парик-накладку, поэтому «любители» только коротко подстригали отросшие под париком волосы.

    Наряду с «любителями» у императора имелся личный профессиональный парикмахер. Его услуги оплачивались раз в полгода. В мае 1833 г. парикмахеру Этиену выплатили за услуги 245 руб.

    Именно он изготавливал для царя накладки, для того чтобы скрыть наметившуюся лысину. В апреле 1834 г. парикмахер получил «за стрижку волос и накладки 230 руб.».399 Как правило, Этиен готовил царю по две накладки на голову в год.

    Тщательный уход за внешностью обходился Николаю I в приличную сумму. Например, за 1837 г. только парикмахер Этиен заработал «на царе» 966 руб. Эта сумма включала стоимость стрижек, накладок и помады для Николая I.

    Шитье новых мундиров для Николая I также финансировалось из его «гардеробной суммы». Расходы на содержание самых разнообразных мундиров в достойном виде, как и на шитье новых, выливались для царя в очень приличные суммы. Следует подчеркнуть, что Николай Павлович затянул в мундиры буквально все служилое сословие, начиная со студентов кончая фрейлинами.

    Из этой же «гардеробной суммы» Николай I оплачивал и первые военные мундиры своих детей и внуков. Великие князья свои первые военные мундиры одевали в раннем детстве. Первый солдатский мундир по форме Измайловского полка, стоимостью в 10 руб~ лей д. ля великого князя Николая (будущего Николая I) сшили в 1801 г., когда ему исполнилось 5 лет. Первый генеральский мундир (стоимостью в 35 руб.) у Николая появился в 16 лет, в 1810 г.400

    Д.ля сшитых или переделанных мундиров требовалась различная фурнитура, ее заказывали на Придворной эполетной фабрике Е.Д. Битнер, которая находилась «близ Аничкина моста, в Троицкой улице № 10». Счета этой фабрики были регулярными и весьма солидными, вполне сопоставимыми со стоимостью новых мундиров.401 Генеральские мундиры в Николаевскую эпоху щедро украшались золотым шитьем. Д. ля царя мундиры расшивали золотошвеи из мастерской Залемана.402

    Со временем Николай Павлович начал полнеть, и в ноябре 1836 г., когда ему было 40 лет, впервые был заказан бандаж, которым «утягивали» живот под мундиром, при этом грудь становилась более выпуклой. Выполнил этот заказ «бандажный мастер» Остерлов.

    Из кабинетных сумм Николай Павлович мог себе позволить делать своим близким роскошные подарки. Поскольку именно в его царствование в дворцовый обиход вошли воскресные общесемейные обеды, получившие название фамильных, император заказал д. ля всех дам «фамильные» ювелирные украшения, которые в обязательном порядке они должны был одевать на эти обеды. Комплект «обеденных» украшений включал в себя, во-первых, «фамильный браслет». Мемуаристка пишет: «Государь подарил совершенно одинаковые браслеты всем дамам своего семейства. Браслет шириной '/, вершка состоял из разных драгоценных каменьев в форме параллелограммов одинаковой величины; каждый камень был оправлен отдельно и мог быть отстегнут от другого». Во-вторых, два золотых обруча: «в '/, вершка ширины: первый на лбу у самых волос, второй окружал косу, из которой выпадали три-четыре длинных локона».403

    В заключение следует сказать, что «комнатные», или «гардеробные», деньги российских монархов, находились в распоряжении царских камердинеров вплоть до Александра III. Только новый министр Императорского двора граф И.И. Воронцов-Дашков, заметив, что при этих выдачах «допускаются неумелость, а кроме того, по введении «охраны государя, доступ посетителям во дворец стал недоступен… деньги были переданы в Канцелярию».404

    Собственные суммы семьи Александра II

    Собственный капитал Александра II начал по традиции формироваться его родителями буквально с момента рождения, с апреля 1818 г. Вплоть до 1840 г. этот капитал хранился в ценных бумагах в Сохранной казне С. – Петербургского Опекунского совета и управлялся «Собственной Его Величества (Аничковской) конторой». То есть капитал цесаревича фактически находился в ведении Николая I. После того как «мальчик вырос» и в декабре 1840 г. была образована Придворная Контора цесаревича, указанный капитал передан в нее и на 1 января 1841 г. составлял довольно скромные 356 726 руб. 67 коп.405

    После того как цесаревич женился и начал взрослую жизнь, его личный капитал стал неуклонно сокращаться. При этом ни на жену, ни на детей (за исключением подарков) ему тратиться не приходилось. И тем не менее из основного капитала регулярно изымались не только проценты, но и довольно крупные суммы основного капитала. Как правило, деньги шли на покрытие издержек по «комнатной сумме». При этом следует помнить, что Александр Николаевич получал ежегодно жалованье по статусу наследника-цесаревича, определенное законом 1797 г. Тем не менее этого ежегодного жалованья не хватало, что вынуждало цесаревича периодически «залезать» в «собственные суммы» (см. табл. 41).


    Таблица 4 1


    Таким образом, за 15 лет (с 1841 по 1856 г.) будущий император Александр II потратил из своего «детского» капитала «на пополнение недостатка комнатной суммы» – 200 310 руб. 50 коп. и «на покрытие издержек по путешествиям» – 105 432 руб. 44 коп. Всего 305 752 руб. Без 50 000 руб. это был практически весь капитал, полученный от родителей Александром II в 1841 г. Только треть этой суммы (105 432 руб.) была потрачена «на жену и детей», остальные 200 000 руб. Александр II потратил только на себя. Следует еще раз напомнить, что характер семейных трат (на себя, на жену, на детей, на увлечения, на друзей и пр.) весьма красноречиво характеризует личностные особенности человека. Транжирой цесаревич не был. Да и «папа» не позволил бы. И тем не менее ежегодно приличные суммы уходили в основном на поддержание достойного внешнего вида, на шитье мундиров, парикмахеров и пр.

    Когда в 1855 г. цесаревич стал императором Александром II, финансовая ситуация изменилась. В результате к марту 1881 г. императору удалось накопить на своих счетах приличные средства. Главной фигурой, решившей эту задачу, являлся глава Контроля Министерства Императорского двора барон К.К. Кистер. По его настоянию была образована единая Касса Министерства двора, что значительно облегчило контроль за расходованием средств. В год образования Кассы оказалось, что на начало 1864 г. Министерство Императорского двора располагает капиталом в сумме 2 225 000 руб., который включал в себя и «Капиталы, принадлежащие Высочайшим особам», всего на сумму 382 184 руб. 50 коп.406 Кроме это, указанные 2 млн включали капиталы, принадлежащие Капитулу орденов и «прочим имеющим особое назначение» – 1 472 716 руб. Также в Кабинете хранились капиталы, принадлежавшие «Разным обществам и частным лицам» на 370 105 руб.

    При этом долги по Министерству Императорского двора в том же 1864 г. доходили до 1 200 000 руб. А если учесть долги по «Кабинету Его Величества», доходившие до 1 800 000 руб., то общая сумма долгов составляла порядка 3 000 000 руб.

    Усилиями К.К. Кистера уже во второй половине 1860-х гг. наметилась тенденция к некоторой финансовой стабилизации. Обращает внимание, что в первую очередь старались стабилизировать финансовое положение тех придворных структур, которые были связаны с материальным обеспечением императорской семьи. Например, с 1858 до 1863 г. дефицит по Кабинету Е.И.В. достигал огромной суммы в 2 002 400 руб. К 1863 г. дефицит по Кабинету Е.И.В. удалось сократить до 280 401 руб. Но в целом по Министерству двора неудовлетворенных кредиторов оставалось на сумму в 673 000 руб.

    Столь тяжелое финансовое положение, связанное с отсутствием свободных средств, привело к высочайше одобренному решению, по которому «для покрытия комнатных расходов» был взят очередной заем на сумму в 493 720 руб. Собственный капитал Александра II также поступил в кассу Министерства Императорского двора из Кабинета в сумме 358 877 руб.407


    Александр II. Худ. К.Е. Маковский


    В 1870-х гг. тенденция к финансовой стабилизации продолжала развиваться. При назначении А.В. Адлерберга в апреле 1870 г. министром Двора финансовое положение министерства было следующим: по министерству оставалось долгов на 592 719 руб.; по Кабинету Его Величества долгов было на 1 521 511 руб. То есть за пять лет сумму долга удалось уменьшить почти на миллион рублей. Сбережения за 1869 г. по Кабинету составили 194 331 руб. Оставалось всех капиталов (за исключением Собственного) до 12 000 000 руб. Собственный капитал Александра II составлял 2 216 457 руб. Как мы видим, в последнем показателе изменения были особенно разительными. Собственный капитал царя увеличился с 358 877 руб. (1864 г.) до 2 216 457 руб. (1870 г.).

    Примечательно, что барон К. К. Кистер во второй половине 1860-х гг. завязал тесные контакты с дельцами Петербургской биржи, их связи и опыт он использовал для проведения крупных операций по покупке и продаже ценных бумаг.408 Вне всякого сомнения, это были средства как членов императорской семьи, которые активно вкладывались в различные ценные бумаги, так и средства Министерства Императорского двора, они также должны были «работать», принося прибыль в виде процентов с ценных бумаг. Подобное сотрудничество было действительно необходимо, поскольку Петербургскую фондовую биржу периодически накрывали кризисы и владельцы ценных бумаг оказывались ни с чем. Такой вариант для Романовых был крайне нежелательным, а для самого Кистера означал безусловный конец его карьеры.

    Примечательно, что факт участия Министерства двора в биржевых сделках отметили и мемуаристы. Например, B.C. Кривенко упоминал, что «по поводу деятельности Кистера пустили молву, что скопидомный барон затянул и Двор в концессионную авантюру. Это совершенно не отвечало действительности. Поводом к такого рода слухам могло послужить приобретение в портфель кассы министерства партии железнодорожных акций».409

    Ситуация усугублялась тем, что после подписания Парижского мира в 1856 г. бюджетный дефицит Российской империи составил 1 млрд 155 млн руб.410 и Государственное казначейство перестало быть для Романовых некой бездонной бочкой. Кроме этого, весной 1859 г. по повелению Александра II была создана специальная комиссия для обсуждения мер по усовершенствованию банковской и денежной системы России. В июле 1859 г. комиссия подготовила записку «Соображения к лучшему устройству банковой и денежной системы». 31 мая 1860 г. был создан Государственный банк и тем самым положено начало формированию современной по тому времени капиталистической банковской системы России. 19 февраля 1861 г. Александр II подписал Манифест об отмене крепостного права в России. Все это положило начало системным экономическим и политическим реформам в Российской империи.

    В январе 1862 г. вышло высочайшее повеление, предписывавшее переход к стратегии всемерной экономии при планировании расходов Высочайшего двора. Эта политика, проводившаяся на протяжении многих лет, получила название «экономии на свечных огарках». Проявлялась экономия во многом: свернули текущие ремонты в дворцовых резиденциях, кроме самых необходимых, заморозили и так мизерное жалованье придворнослужителей. Пытались экономить на высочайшем столе, освещении и прочих текущих расходах.

    В результате, когда через несколько лет, в апреле 1870 г., при назначении нового министра Двора провели ревизию всех финансовых активов, картина оказалась следующей: по Министерству Императорского двора оставалось долгов на 592 719 руб.; по Кабинету Его Величества долгов было на 1 521 511 руб. То есть за пять лет сумму долга удалось уменьшить почти на миллион рублей. Сбережения за 1869 г. по Кабинету составили 194 331 руб. Оставалось всех капиталов (за исключением Собственного) до 12 000 000 руб. Собственный капитал Александра II составлял уже весьма солидную сумму в 2 216 457 руб. Как мы видим, по этой позиции изменения были особенно разительными. Собственный капитал царя увеличился с 358 877 (1864 г.) до 2 216 457 руб. (1870 г.).

    Финансовая ситуация в Министерстве двора относительно стабилизировалась за 1870-е гг. В результате к 1 апреля 1880 г. по Министерству Императорского двора и Кабинету Его Величества были погашены все долги, неудовлетворенных кредиторов не осталось и оказалось «сбережение по суммам за 1879 г. – 1 151 731 руб.». Кроме того, консолидированный капитал Министерства двора (за исключением Собственного капитала) составил сумму до 40 000 000 руб. Собственный капитал Александра II к апрелю 1881 г. составил уже 12 470 000 руб. Еще раз напомним, что в 1864 г. этот капитал составлял только 358 877 руб.

    Из Собственного капитала в 12 470 000 руб. был выделен «Особый, Александра II капитал», предназначенный царем для своей второй жены Е.М. Долгоруковой (с декабря 1880 г. кн. Юрьевской) – 3 337 251 руб. 72 коп. Этот капитал по особому повелению в сентябре 1880 г. был выведен из кассы Кабинета Е.И.В. и внесен на хранение в Государственный банк. Также был выделен «Особый Его Императорского Величества капитал» – 878 250 руб. Эти деньги хранились в Англии в процентных бумагах в «Bank of England».411

    Капиталы императрицы Марии Александровны

    Что касается жены императора Александра II, то, когда в 1841 г. бедная дармштадская принцесса приехала в Россию, чтобы стать цесаревной, а затем и императрицей Марией Александровной, то ей был подарен императором Николаем I свадебный капитал в 150 000 руб. сер. На эти деньги приобрели две облигации, помещенные в Государственный Заемный банк. Эти 150 000 руб. стали основой состояния императрицы. Вплоть до 1857 г. Мария Александровна этими деньгами совершенно не интересовалась, и к 1 январю 1857 г. только процентов «набежало» на 45 633 руб. 29 коп.412

    С 1857 г. Мария Александровна не только регулярно стала запрашивать сумму поступавших на ее счет процентов, но и вносить на свой счет дополнительные средства.413 Трудно сказать, почему пополнение капитала началось именно в 1857 г. Мы можем только предполагать: обретение нового статуса императрицы, сопряженное с новым уровнем «жалованья»? Рождение сына? Какие-то семейные проблемы?

    Рубеж 1850–1860 гг. был очень непростым для всей России. В это время готовился целый пакет либеральных реформ, главной из которых должна была стать отмена крепостного права. Россия вступала на путь стремительной капитализации, со всеми издержками «дикого капитализма». В этой ситуации банковский сектор страны приобретал не только особое значение, но и определенную независимость от властных структур.


    Мария Александровна. Худ. Ф.В. Никитин. 1860 г.


    Напомним, что до начала 1860-х гг. «царское золото» хранилось в виде ценных (процентных) бумаг в Сохранной казне при Санкт-Петербургском и Московском Воспитательных домах. Эти структуры возникли в 1772 г., одновременно с Вдовьей и Ссудной казнами по инициативе И.И. Бецкого, тот через эти структуры собирался упрочить финансовое положение курируемых им Воспитательных домов. Кредитные учреждения при Воспитательных домах получили разрешение на прием вкладов и выдачу ссуд. Открытие казны в здании Воспитательного дома последовало в 1775 г. Основной капитал Ссудной казны составился из высочайших пожалований, единовременных и ежегодных, из приношений разных благотворителей и с разных сборов.

    С 1797 г., когда императрица Мария Федоровна приняла под свое покровительство Воспитательные дома, обороты Ссудной казны значительно расширились благодаря принятым мерам к поддержанию кредита. Покровительство государственных структур привело к тому, что обороты Ссудной казны за 45 лет увеличились почти в 100 раз: к 1843 г. обороты Московской казны составляли 210 млн руб. сер. (736 млн руб. ассигнациями против 7,8 млн руб. ассигнациями в 1797 г.). К 1860 г. в Петербургской Ссудной казне находилось Собственных капиталов и вкладов на 187 млн руб. и столько же числилось в ссудах. На рубеже 1850-1860-х гг., когда началась широкомасштабная реорганизация кредитных учреждений, деятельность Ссудной казны стала сокращаться. С 1860 г. прекращается прием процентных вкладов. Владельцы билетов Ссудной казны получили право обменять их первоначально на 4 %-ные непрерывно-доходные билеты, а потом на Государственные 5 %-ные банковые билеты.

    Это все упоминается к тому, что во времена Николая I действовало жесткое правило, фиксировавшее проценты по вкладам на свадебный капитал цесаревен и великих княгинь на уровне 4 % вне зависимости от экономической конъюнктуры. Но на частные вклады членов императорской семьи это повеление не распространялось, хотя «по традиции прежних лет» банки платили «по высочайшим вкладам» не менее 4 % годовых.

    В довольно шаткой экономической и политической ситуации рубежа 1850-1860-х гг. Александра II не могла не заботить судьба семейных вкладов, хранившихся в процентных бумагах, их реальная стоимость напрямую зависела от банковских котировок. В то время уже случались прецеденты, когда банки в одностороннем порядке шли на изменение процентных ставок по частным вкладам. Видимо, банки позволили себе затронуть даже интересы членов императорской семьи, снизив процентные ставки по вкладам с традиционных 4 до 3 %.

    Ситуация, затрагивавшая «кровное», была немедленно отслежена. В результате подготовлено соответствующее распоряжение, с ним министр Императорского двора В.Ф. Адлерберг 18 декабря 1857 г. вышел на императора, который «высочайше повелеть соизволил»: «…Следующие по брачным договорам членам Императорской фамилии добавочные проценты сверх трех, платить в 1858 г. из Удельных сумм, но Министру финансов иметь в виду, впредь платить эти деньги из Государственного казначейства с капиталов, внесенных из оного в Кредитные установления». Другими словами, император распорядился «доплатить» до привычных 4 % «с сего капитала, не взирая на уменьшение платежа процентов, воспоследовавшее в Кредитных установлениях и с тем, чтобы четвертый процент уплачивался из сумм Удельного ведомства». Вскоре, как и было обещано министру финансов, последовало новое высочайшее повеление (2 мая 1858 г.): «Потребную на производство добавленных процентов на приданные капиталы, обращающиеся в Заемном банке… сумму вносить с 1859 г. в Государственные росписи».414 Проще говоря, выплату «добавленных» волевым решением, «процентов» Александр II, распорядился выплачивать своей многочисленной родне из государственного бюджета. Это очень показательное и совершенно не афишируемое решение самодержца, который «нерыночными» методами охранял «рыночные» интересы своих близких.

    В качестве примера можно упомянуть, что на свадебный капитал (150 000 руб. + набежавшие проценты) императрицы Марии Александровны также начислялись дополнительные проценты, которые складывались из 1500 руб. выплачивавшихся из Государственного казначейства, и 416 руб. – из Департамента уделов.415

    1 сентября 1859 г. последовал новый высочайший указ «О Государственных 5 % банковых билетах». Суть его сводилась к тому, что, во-первых, на приданые капиталы, на которые брачными договорами следовало платить 4 %, было высочайше поведено 2 мая 1858 г. платить добавочные, сверх 3, проценты начиная с 1859 г. из Государственного казначейства. Во-вторых, частные вклады членов Императорской фамилии следует, по согласованию с владельцами, использовать на приобретение «учрежденных ныне 5 % банковых билетов».416

    Таким образом, на историческом переломе 1850-1860-х гг., Александр II, серией высочайших повелений (18 декабря 1857 г.; 2 мая 1858 г. и 1 сентября 1859 г.) гарантировал сохранность как «приданных» капиталов великих княгинь (4 %), так и частных вкладов членов императорской семьи (с 3–4 до 5 %).

    Надо заметить, что члены императорской семьи моментально поняли, что 5 % больше чем 4 %. Примечательно, что одним из первых, конечно, по подсказке попечителя графа Строганова, эту операцию провел наследник Николай Александрович (Никса). В письме от 29 октября 1859 г. он выразил желание воспользоваться высочайшим указом от 1 сентября 1859 г.417

    21 января 1860 г. император Александр II повелел, чтобы «все капиталы Членов Императорской фамилии, внесенные в Кредитные установления, подвергнуть обмену на 5 %-ные Государственные билеты, причем все 5 % отпускать высочайшим особам сполна, хотя по брачным договорам полагается только 4 %, но этот обмен произвести с условием, чтобы Министерство финансов было освобождено уже впредь от уплаты добавочных процентов на означенные капиталы, в то время когда помещенные в Государственные 5 %-ные билеты капиталы или их часть будут возвращены Высочайшими Особами по тиражу и будут помещены в Кредитные учреждения на низшие проценты».418

    В «большом обмене» начала 1860 г. приняла участие и императрица Мария Александровна. Она меняла на 5 %-ные Государственные билеты свой свадебный капитал (150 000 руб., хранившиеся под 4 % годовых в Сохранной казне С. – Петербургского Опекунского совета) и свои «частные» вклады, хранившиеся в Государственном Заемном банке под 3 %. В результате по «свадебным деньгам» императрица получила 6 билетов 5 %-ных Государственных билетов по 25 000 руб. каждый.

    О том, на что расходовались деньги императрицей Марией Александровной, подробно рассказывают ее бухгалтерские книги. К середине 1850-х гг. эти расходы свели к 14 стандартным статьям. По традиции в расходах императриц значительное место уделялось различного рода благотворительной деятельности. Поскольку на рубеже 1830-1840-х гг. ассигнации пересчитали на серебро, то годовое «жалованье» императрицы составляло порядка 200 000 руб. в год. Как правило, скромная, сдержанная в расходах и набожная Мария Александровна не только укладывалась в эту сумму, но и экономила. Например, 1855 г. «финансовый год» она закончила с экономией в 10 132 руб. 68 коп. сер. Как правило, сэкономленные средства немедленно вкладывались в процентные бумаги, которые ежегодно приращивали основной капитал.

    Рассматривая структуру расходов Марии Александровны в 1856 г.419, следует учитывать, что для императрицы и Александра II это был особый год, поскольку в августе 1856 г. в Москве состоялись коронационные торжества. Понятно, что это потребовало дополнительных расходов. И тем не менее… (см. табл. 42).

    При рассмотрении этой таблицы обращает внимание сравнительно небольшое увеличение трат императрицы в коронационный год. Самой крупной статьей расходов стали расходы «на туалет» – 40 830 руб. Совершенно очевидно, что коронация потребовала массы расходов по этой статье. От коронационного платья, ныне хранящегося в Оружейной палате Московского Кремля, до бальных и прочих платьев, приличествующих ее новому статусу.

    Вторую позицию разделили расходы «на фамильные подарки» – 31 720 руб. и пособия – 31 781 руб. Конечно, статья «на подарки», всегда оказывалась весьма затратной – подарки должны были быть «по определению» царскими. А в коронационный год, когда в Москву съехалась многочисленная родня императрицы из бедных немецких карликовых государств, то расходы, естественно, возрастали многократно. Что касается пособий, то во многом это была стабильная позиция, мало зависевшая от дворцовых событий.


    Таблица 42

    Структура расходов императрицы Марии Александровны в 1856 г.



    С годами императрица стала все больше и больше средств перечислять на различные благотворительные цели. Тому было много причин. Это и фактический разрыв с мужем, у которого появилась вторая семья. Это и смерть в 1865 г. старшего сына Николая Александровича. Это и развитие ее легочного заболевания, сделавшее для императрицы невозможной светскую жизнь. Нельзя не сказать и об искренней православности бывшей дармштадской принцессы. Все это позволяло современникам заявлять, что при бюджете в 200 000 руб. Мария Александровна тратила на себя «лишь 50 тыс., отдавая все остальное на благотворительность».420 По поводу «50 тыс.» мемуарист слегка преувеличил, но тенденция такая действительно была.

    «Сэкономила» императрица в 1856 г. только на трех позициях: на «собственных издержках» (1830 руб.), на пособиях (2371 руб.) и на пожертвованиях (26 961 руб.). Последняя статья была особенно весомой и объясняется прекращением работы специального комитета императрицы в Симферополе, который оказывал помощь семьям погибших и раненных в ходе Крымской войны.

    Примечательно, что учет расходов Александра II и его жены велся очень жестко. Согласно традиции, личные «кошельки» у супругов были раздельные. Если императрица совершала траты, не входившие в стандартные 14 позиций ее расходов, то они возмещались из «большого кошелька» императора, то есть из средств Кабинета Его Императорского Величества. Например, в 1856 г. Кабинет вернул в Канцелярию императрицы 1510 руб. «за подарки от Ея Величества», отнесенные «на счет сумм Кабинета». Также бухгалтерии вели учет тех трат, на которые муж и жена «сбрасывались». Так, Кабинет вернул в кассу императрицы 2375 руб., потраченные Марией Александровной на оплату «обратного путешествия г-жи Граней в Дармштадт». Видимо, Мария Александровна оплатила «путешествие» своей старой воспитательницы из Дармштадта в Россию, а император оплатил «обратное путешествие». Интересно, как это происходило технически? Как-то с трудом представляется, что Мария Александровна скандально заявляла мужу: «Вы должны оплатить обратное путешествие моей няни!». Вероятнее всего, супругов даже не беспокоили этими денежными раскладами, действуя на основании «традиции прежних лет», т. е. имевшихся прецедентах. Но, так или иначе, в отчетах, подававшихся царственным особам для прочтения, все эти денежные «мелочи» фиксировались вплоть до копейки. Подобная экономия в конечном счете позволяла чиновникам задать Марии Александровне приятный вопрос: «Можно ли 15 000 руб. положить в банк для приращения процентов?»421

    Периодически Мария Александровна вносила на свои счета весьма крупные суммы. Как правило, это были либо подарки мужа, либо капиталы, собранные тем или иным путем и предназначенные для решения благотворительных задач. Поводом для подарков становились различные семейные юбилеи. Так, в 1866 г. на серебряную свадьбу Александр II подарил жене «пару бриллиантовых запонок к рукавчикам и еще две или три безделушки». Надо сказать, что придворные моментально сравнили этот более чем скромный подарок с тем подарком, который сделал императрице Александре Федоровне в 1842 г., так же к серебряной свадьбе, Николай Павлович. То был «бриллиантовый эсклаваж с семью, по числу детей, грушеобразными крупными подвесками».422

    О том, что из себя представлял подарок Николая I императрице Александре Федоровне на серебряную свадьбу летом 1842 г., дают представление архивные документы. В добавлении к Описи 1838 г. указывается, что 2 января 1842 г. ювелиру Болину из Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца были выданы: «Бриллианты в бумажках, оставшиеся от переделанных вещей. Четыре бриллианта, весом 3 карат (употреблены на диадему с жемчугами 2 января 1842 г.); одинаковой грани бриллиантов 64 '/ крат. Из сей партии употреблено бриллиантов одинаковой грани весом 22 '/32 крат на диадему с жемчугами 2 января 1842 г.; от корсажа с жемчугами. Один брильянт весом 13/32 крата. Употреблен на диадему с жемчугами 2 января 1842 г.»423 Вся же легендарная бриллиантовая диадема, изготовленная в 1842 г., включала в себя бриллиантов на сумму в 87 478 руб.424

    Вот такая разница в подарках. В «оправдание» Александра II надо сказать, что в апреле 1865 г. царская чета похоронила своего старшего сына и год продолжался траур. Поэтому серебряная свадьба в 1866 г. отмечалась очень скромно. Вероятно, поэтому были скромными и подарки к юбилею.

    В апреле 1876 г. императрица Мария Александровна к 35-летию свадьбы получила от Александра II в подарок «просто» 100 000 руб. Камер-юнгфера Яковлева вспоминала впоследствии, что «императрица Мария Александровна имела огромное количество драгоценностей, которые редко надевала. Она давно отказалась от дорогих подарков, а принимала от государя деньгами (курсив мой. – И. 3.). Много золотых и драгоценных вещей превращала в деньги. Во время войны она отказалась даже шить себе новые платья и все эти сбережения отдавала в пользу вдов, сирот, раненых и больных».425

    Из этих 100 000 руб. камер-фрау императрицы уплатила «по мелочи» по счетам за сентябрьскую треть 1875 г. и произвела выплаты «по разным требованиям за пенсионерок». На это ушло порядка 30 000 руб. Остальные деньги потрачены на приобретение 65 облигаций С. – Петербургского Городского Кредитного общества на номинальную сумму 75 000 руб. сер., за которые уплатили 68 426 руб. В результате от подарка мужа «на руках» у Марии Александровны осталось 1574 руб.426

    В торжественно-тревожный день 21 февраля 1880 г., когда в Петербурге праздновалось 25-летие царствования Александра II, и одновременно все ждали новых покушений на царя со стороны террористов «Народной воли», император сделал традиционный, ювелирный подарок жене – «великолепную брошку с огромным сапфиром, окруженным большими бриллиантами».427

    После 1865 г., после смерти своего старшего сына Никсы, Мария Александровна не только перестает носить драгоценности, но и постепенно удаляется с арены великосветской жизни, погружаясь в мир своих болезней. Поэтому на портретах и фотографиях императрицы мы видим болезненно худую женщину, у которой из украшений остались только скромные кольца на руках и брошки на блузках. Для Марии Александровны, много испытавшей и перенесшей в жизни, это было органично, так же как и то, что до конца дней в ее шкатулке хранилась черная бархотка с огромной бирюзой в форме сердца428 как напоминание о днях ее счастливой молодости.

    Несмотря на свою некоторую отрешенность от великосветской жизни, императрица протежировала некоторым представителям бизнес-элиты Петербурга. Так, именно «с подачи» императрицы Марии Александровны придворный банкир Е. Гинцбург значительно укрепил свое положение в деловой элите Российской империи, получив баронский титул от брата императрицы – принца Александра Гессенского, с которым он имел тесные деловые контакты. 19 марта 1875 г. Александр II разрешил Е. Гинцбургу принять баронский титул, пожалованный ему великим герцогом Гессенским. 27 мая 1879 г., уже после смерти Е. Гинцбурга, Гинцбургам было разрешено «пользоваться» этим титулом «потомственно».

    Попытки Горация Гинцбурга получить к своему 70-летию в начале 1903 г. право на потомственное дворянство категорически отклонил Николай II.429

    Собственные суммы семьи Александра III

    Будущий Александр III родился в феврале 1845 г. Он был вторым сыном в семье Александра II. Его детский капитал формировался стандартным, уже описанным нами способом, на основании соответствующих статей законов Российской империи.

    Согласно сложившейся традиции, накопленные деньги сыновей Александра II вкладывались в процентные бумаги, начинавшие со временем приносить дивиденды. Поскольку на рубеже 1850-1860-х гг. в России начался транспортный бум, то деньги начали вкладывать в различные товарищества, занимавшиеся строительством железных дорог и транспортные компании. Так, в начале 1860-х гг. для трех сыновей Александра II: Александра, Владимира и Алексея приобрели по 50 акций «Русского общества пароходства и торговли». Эти 50 акций принесли мальчикам дивидендов только за 1861 г. по 900 руб. на каждого. Кроме этого, тогда же они получили по 100 акций «Общества Саратовской железной дороги» и столько же акций «Московско-Ярославской железной дороги».430

    В апреле 1865 г. у Александра II умер старший сын Никса и 20-летний великий князь Александр Александрович стал наследником-цесаревичем. Соответственно новому статусу изменилось и его «жалованье». В 1881 г. цесаревич превратился в императора Александра III, финансовыми делами которого занимался Кабинет Е.И.В., а сам император получал на расходы по своему гардеробу порядка 20 000 руб. в год.

    Императора Александра III принято рисовать неким «жмотом», способным удавиться за копейку. Это не так. Хотя, действительно, в личной жизни он был крайне непритязателен. Непритязательность проявлялась во многом. И в том, что в марте 1881 г. он поселился на антресольном этаже Арсенального корпуса Гатчинского дворца, и в том, что он не любил менять привычную одежду. У него, конечно, имелись все необходимые мундиры и сюртуки «по должности». Но в отличие от своего отца у него не было мундирных коллекций, которыми так наслаждался Александр II.


    Александр III


    Мемуаристы в один голос утверждают, что Александр III, как правило, носил привычные вещи, занашивая их до непотребного состояния. С.Ю. Витте упоминает о штопаных штанах императора и клиньях, вшитых в его брюки. Дома с юных лет он привык носить тужурку.431 Не носил Александр III и ювелирных украшений. Из колец у него было только венчальное и то «к концу растрескалось, так что опасно было его носить».432 Скромность российских императоров по части ювелирных изделий носила традиционный характер. Мемуаристы упоминают, что Александр I не носил «никаких драгоценностей, ни одного кольца, даже не носил часов».433 Точнее, это была не скромность, а некий врожденный иммунитет. Драгоценности, окружавшие мальчиков с детства, являлись только необходимым атрибутом их «профессии». Подлинную же ценность для них имели вещи «с памятью», то есть за которыми стояли какие-либо события. Вещами «с памятью» могли быть как ювелирные украшения, так и совершенно простые игрушки.

    Когда наследнику, будущему Николаю II, исполнилось 16 лет, и он получил право на ежегодное содержание по статусу цесаревича, Александр III «заявил, что эта трата излишняя и что наследник может продолжать жить по-прежнему в родительском доме».434 Следовательно, «жалованье» цесаревича целиком шло в его «собственный» капитал.

    С другой стороны, именно при Александре III в императорских резиденциях развернулись широкомасштабные работы не только по их реставрации, но и модернизации. Прокладывались новые системы отопления, дворцы электрифицировались, устанавливались лифты и т. д. Конечно, Александр III берег государственную копейку, но скрягой он, безусловно, не был.

    Если предметно говорить о личных капиталах Александра III, то накопленные в детские годы средства после женитьбы в 1866 г. и рождения детей, практически полностью уходили «на семью» и содержание Аничкового дворца, в котором с 1866 по 1881 г. жил наследник, великий князь Александр Александрович.

    Когда наследник-цесаревич осенью 1866 г. женился, то придворные финансисты подвели итоги накоплений цесаревича, с которыми он вступал во взрослую жизнь. На ноябрь 1866 г. на его счетах лежало всего 538 380 руб.

    Эти полмиллиона «с копейками» имели свою структуру. Абсолютное большинство суммы по традиции хранилось в различных процентных бумагах и долговых обязательствах – 496 250 руб. Портфель ценных бумаг цесаревича формировался за счет подконтрольных государству структур.435

    По традиции незначительные наличные деньги «на каждый день» хранились в золотой и серебряной монете, а также в кредитных билетах – 42 130 руб., соотношение было следующим: золотом – 1030 руб.; серебром – 1500 руб.; кредитными билетами – 39 600 руб.

    Обретя статус наследника-цесаревича в апреле 1865 г., будущий Александр III стал получать иную «зарплату». Именно она, несмотря на рост семьи, позволила цесаревичу к 1881 г., то есть за 15 лет, накопить еще миллион рублей. Поэтому на конец 1880 г. на счетах наследника хранилось 1 468 115 р. 40 3/4 коп.436

    Можно также упомянуть и о том, что цесаревич Александр Александрович как генерал-лейтенант437 русской армии получал денежное содержание по своему офицерскому званию и должности. Как мы уже упоминали, начало этой традиции положил Петр I. Получаемое по службе содержание великого князя Александра Александровича складывалось из: жалованья – 1695 руб.; столовых – 3000 руб.; добавочных – 2400 руб.; пенсии по ордену Св. Георгия II ст. – 400 руб. Всего 7495 руб.438

    После трагической гибели Александра II и воцарения Александра III 11 апреля 1881 г. состоялась высочайше утвержденная конфирмация «о разделении капитала в Бозе почивающего Государя Императора Александра Николаевича», по которой на долю «благополучно Царствующего Государя императора Александра Александровича» пришлась 1/5 часть капиталов отца, что составило 2 409 567 руб. 30 1/4 коп.439 Именно эта весьма значительная сумма и послужила серьезным основанием «Собственного Его Императорского Величества» капитала. Таким образом, на конец 1881 г. личный капитал 36-летнего Александра III составил 3 877 682 руб.

    В последующие годы капитал Александра III прирастал ежегодными суммами процентов с имеющегося капитала и ежегодного «жалованья» императора в 200 000 руб., определенного традициями и законами империи. Динамика увеличения личных сумм царя была следующей440 (см. табл. 43).


    Таблица 43



    Если детально рассмотреть динамику изменений личных сумм Александра III, то стоит отметить, что максимальная сумма личного капитала царя в 8 443 781 руб. была зафиксирована в 1891 г. До этого года, в большей или меньшей степени личные суммы императора постоянно прирастали.

    Этот прирост обеспечивался как ежегодным «жалованьем» императора, так и начислением процентов по ценным бумагам, в которых хранились капиталы Александра III. Именно проценты по капиталу приносили большую часть доходов. После 1891 г. финансовый год для царя заканчивался отрицательным балансом, поскольку в 1892 и 1893 гг. Александр III сделал ряд крупных приобретений.


    Чаши Мятлевскою сервиза


    Если рассмотреть динамику ежегодных приращений личных капиталов императора, то самым удачным стал 1885 г., когда на счета императора поступило 1 339 464 руб. Столь крупное приращение личных средств Александра III связано с тем, что на его счета в 1884 г. потупило «из общих средств» Министерства Императорского двора «в возмещение платежей, произведенных Английским банком за приобретенные у г. Базилевского коллекции редкостей 1 575 683 руб. 95 коп.».441

    Таким образом, знаменитая коллекция Базилевского (подробнее о ней будет рассказано далее), о которой везде пишется, что ее приобрели на «личные» деньги царя, была, в конечном счете, оплачена из средств бюджета Министерства Императорского двора. В последующие годы капитал императора увеличивался от получения процентов по купонам ценных бумаг и от приплат, полученных при конверсиях разных процентных бумаг.

    Кроме коллекции Базилевского выкупались императором для «своего» Эрмитажа и другие раритетные вещи «с историей». Например, в 1893 г. принято решение о приобретении подарочного перстня, пожалованного Александром I одному из французов.442

    Как правило, итоговая сумма поступлений на счета Александра III зависела не только от выплат по процентам (эта сумма была стабильно-прогнозируемой), но и от ежегодных выплат из личных средств Александра III, поскольку и российские императоры широко занимались благотворительностью. Так, в 1882 г. 300 000 руб. из личных денег царя ушло на постройку барачного лазарета и школы фельдшериц Дамского лазаретного комитета Российского общества Красного Креста. Следует пояснить, что с 1880 г. высочайшей покровительницей Российского общества Красного Креста стала императрица Мария Федоровна, поэтому эти 300 000 руб. были наверняка потрачены с «подачи» императрицы. По традиции, российский император оказывал приватную материальную помощь своему ближайшему окружению. Как правило, на это шли средства Кабинета Е.И.В., но иногда, как в 1883 г., он жаловал деньги и из личных средств. В этом году Александр III лично передал кому-то из своего ближайшего окружения 21 250 руб. По документам такие выплаты проходили с формулировкой «на известное Его Величеству употребление» без указания имен.

    Став императором, Александр III начал приобретать в личную собственность имения, с учетом того, что у него имелось пятеро детей, которых надо было «обеспечить». Это практика – обычна в царской семье, когда правящий император приобретал имения «под подрастающих детей». Первым таким имением из купленных в собственность Александром III стало «Брассовское имение, принадлежащее камергеру Апраксину». За это имение в два приема выплатили 4 022 560 руб. 3 коп.443 Надо сказать, что имение приносило стабильный доход. Суммы годового дохода были разными: от 60 000 руб. (в 1886 г.) до 215 000 руб. (в 1892 г.). Всего с 1882 г. по 1 июня 1893 г. имение принесло Александру III 937 836 руб. 23 коп. При этом осталось «не отбитых» средств на 3 084 723 руб. 80 коп. Последним хозяином имения Брасово стал младший брат Николая II великий князь Михаил Александрович, а его жена, дважды разведенная Наталья Вульферт, стала графиней Брасовой.

    В 1892–1893 гг. из личных денег Александра III потрачены беспрецедентные средства. Они пошли на приобретение «в личную собственность Его Императорского Величества» трех имений. Во-первых, после того как в начале 1891 г. у второго сына царя Георгия диагностировали туберкулез, для него куплено буквально «за копейки» имение на Кавказе «Абас-Туман», за него уплатили очень скромные 23 163 руб. 52 коп. Выбор имения обусловлен тем, что тогда для лечения туберкулеза практиковалось только климатическое лечение. Особенно целебным считался чистейший воздух предгорьев Кавказа. В купленном имении для сына царя построили скромный дворец.

    Во-вторых, в 1892 г. Александр III приобрел в личную собственность имение «Островы», оно обошлось ему в 1 779 558 руб. 79 коп. Это имение до покупки его царем именовалось «Клобуцко» и находилось в Ченстоховском уезде Петроковской губернии, то есть на территории Царства Польского. На территории имения в 12 543 десятин земли находилось 10 918 десятин леса и чугунно-литейный завод с двумя рудниками. Примечательно, что имение оценивалось в 2 441 388 руб., однако куплено царем за указанную выше сумму.444 В 1893 г. имение «Островы» принесло доход царю в 239 007 руб. 71 коп.

    В-третьих, в 1892 г. у князя Д.Б. Голицына Александром III за 1 840 906 руб. купили имение «Дерюгино» (16 052 десятин земли) в Дмитровском уезде Орловской губернии и в Дмитровском уезде Курской губернии. В этом же году из личных средств императора «на ведение хозяйства в имении Дерюгино» отпустили 93 711 руб. 56 коп. Вкладывать деньги было куда, поскольку на территории имения имелись свеклосахарный завод, бумажная фабрика, два винокуренных завода и 4 водяные мукомольные мельницы. Эта покупка связана с тем, что уже тогда император озаботился приданым своей старшей дочери Ксении. Поэтому имение «Дерюгино» в Дмитровском уезде Орловской губернии было не только приобретено, но в него немедленно вложили крупные средства на развитие хозяйства. После того как Ксения летом 1894 г. вышла замуж за великого князя Александра Михайловича, это имение получило новый импульс развития, поскольку царский зять унаследовал от мамы, великой княгини Ольги Федоровны, мощную деловую хватку. Примечательно, что, когда началась Русско-японская война (1904–1905 гг.), великий князь Михаил Александрович (муж Ксении) пожертвовал Российскому обществу Красного Креста (или теще, императрице Марии Федоровне, которая являлась высочайшей покровительницей этой структуры) целых 4 вагона сахара со своего завода.

    В-четвертых, в 1893 г. Александр III приобрел в личную собственность имение Гжелинских за 359 007 руб. 73 коп.

    Незадолго до смерти, в 1894 г., Александр III купил в личную собственность дом княгини Марии Воронцовой на набережной реки Мойки за 1 000 000 руб. В 1896 г. император Николай II пожаловал этот дом своей младшей сестре, великой княгине Ксении Александровне.

    Общая сумма выплат из личных средств Александра III с 1881 по 1 октября 1893 г. выражалась суммой 5 384 659 руб. 2 коп., а «с прибавлением разницы между покупной и нарицательной стоимостью 356 212 руб. 11 коп., всего 5 740 871 руб. 13 коп.»445

    Говоря о структуре этих 5 миллионов (5 384 659 руб. 2 коп.), надо сказать, что эти деньги хранились исключительно в процентных бумагах.446 Обращает на себя вниманиетот факт, что портфель ценных бумаг российского императора формировался исключительно из надежных государственных процентных бумаг. Немногие из имевшихся в 1866 г. ценных бумаг негосударственных акционерных обществ были проданы за ненадобностью.

    Капиталы императрицы Марии Федоровны

    Более интересен в денежном отношении разговор об императрице Марии Федоровне. Это была женщина, привыкшая жить на широкую ногу, как и положено цесаревне и императрице. У нее был прекрасный вкус, и она считалась одной из законодательниц столичных мод. Большой петербургский свет был очень ревнив к популярности кого бы то ни было, включая императриц. Однако очень многие относились к Марии Федоровне с искренним восхищением, поскольку она была симпатичной и очень обаятельной женщиной, вполне оправдавшей свое детское семейное прозвище «Умная».

    Когда осенью 1866 г. датская принцесса Дагмар сошла на пристань Петергофа, к этому времени русская и датская сторона уже подписали брачный контракт. Невеста русского цесаревича была уже прекрасно осведомлена о своих финансовых перспективах по положению цесаревны. Согласно законам Российской империи, ей положили «жалованье», соответствующее рангу цесаревны, которое и начали выплачивать с сентября 1866 г., то есть немедленно по приезду ее в Россию и еще до проведения церемонии обручения и венчания. Другими словами, отсчет производства жалованья начался с момента первого шага еще датской принцессы Дагмар по русской земле.

    Если обратиться к документам, то из них следует, что обряд обручения и венчания Марии Федоровны и Александра III состоялся в октябре 1866 г., а уже за сентябрь и октябрь этого же года Марии Федоровне уплатили треть жалованья (16 666 руб. 67 коп.) из причитающихся цесаревне 50 000 руб. в год. Кроме этого, из Дании через банкира Винекенс, перевели скромные 3081 руб. 68 коп. процентов приданого капитала, и весь «приход» цесаревны за первые два месяца жизни в России составил 19 748 руб. 35 коп. За эти два месяца Мария Федоровна потратила 2652 руб. 77 коп., и остаток в 17 095 руб. 58 коп.447, собственно, и стал основой состояния императрицы Марии Федоровны, которая прожила в России с 1866 по 1919 г., то есть 53 года.


    Мария Федоровна в жемчужном уборе. Худ. И. Крамской


    Всем известно, что характер денежных трат может много сказать о человеке, об особенностях его характера. Кто-то тратит деньги на водку и сигареты, кто-то на книги и походы в театр. Поэтому небезынтересно посмотреть, на что тратила деньги молодая датчанка, в одночасье ставшая женой наследника великой державы. Конечно, следует учитывать, что Мария Федоровна не была свободна в своих денежных тратах, поскольку вокруг было множество ограничивавших ее традиций. К тому же Дагмар выросла в королевской семье и была хорошо воспитана, отчетливо представляя, «что такое хорошо» и «что такое плохо» в новой для нее стране.

    Прежде всего это были традиции российского Императорского двора с уже отработанным сценарием публичного поведения цесаревны. Основа этого сценария – благотворительность. Хотела или не хотела цесаревна, она должна была ежемесячно жертвовать довольно крупные суммы на нужды благотворительности. Объектами благотворительности могли быть как отдельные люди, так и учреждения.

    Так, первыми пожертвованиями стали деньги в пользу Царскосельского благотворительного общества (50 руб.) и деньги в пользу больницы «Для страждущих от рака на содержание одной (именной. – И. 3.) кровати за год вперед с 28 октября 1866 по 28 октября 1867 г.» (120 руб.).

    Кроме этого, были денежные пособия. Например, выдано 150 руб. супруге воспитателя Александра III – генерал-адъютанта Г.Ф. Гогеля «для раздачи бедным учителям Царского Села по случаю бракосочетания Вашего Высочества». Девице Бук было уплачено 25 руб. за то, что она поднесла цесаревне вышитый платок.

    В-третьих, это были денежные награды, которые выплачивались по традиции служителям при «Собственных комнатах» в Царском Селе и Зимнем дворце.

    В-четвертых, это были комнатные расходы «по гардеробу» цесаревны, ими занималась камер-фрау Марии Федоровны «фон Флотов», позже эту даму стали называть просто Флотовой. Понятно, что именно по этой статье потратили больше всего денег за первые два месяца пребывания цесаревны Марии Федоровны в России. Расходы «на шляпки и булавки» по-человечески понятны. У молодой девушки появился собственный солидный бюджет, который она могла тратить по собственному усмотрению. Почти по собственному. Так или иначе, но цесаревне срочно потребовалось приобрести множество вещей, совершенно необходимых ей по новому статусу, должного качества и в необходимом ассортименте. Надо заметить, что Мария Федоровна с младых ногтей была большой модницей, у нее была прекрасная фигура, ее не испортили даже шесть родов. Поэтому приобретению новых вещей она всю жизнь отдавалась со всей свойственной ей страстью. Как и большинство женщин ее круга и возможностей. Не забывалось и датское окружение цесаревны, начиная с родителей и кончая слугами, вывезенными в Россию, для того чтобы присматривать за маленькой (для них) Дагмар, о которой они заботились с детства.448

    После первых трат цесаревны Канцелярия подвела финансовые итоги четырех месяцев жизни Марии Федоровны в России. В графе «приход» впервые упомянут традиционный «свадебный капитал» в 150 000 руб., который получали все невесты, приезжавшие в Россию, от своих свекров-императоров, хранящийся в процентных бумагах «Второго англо-российского 4,5 %-ного займа». За четыре месяца по этому вкладу уже «набежали» проценты в сумме 4592 руб. На эти деньги немедленно приобрели новые процентные бумаги.449 Общий «приход» цесаревны на конец 1866 г. составил 16 351 руб. 90 коп.450

    Со временем капитал Марии Федоровны увеличивался. Качественный скачок в росте ее доходов произошел после того, как она в 1881 г. стала императрицей. Ее «жалованье» по новому статусу составило 200 000 руб. в год. Часть своего «жалованья», выплачиваемого «по третям» года, императрица Мария Федоровна получала золотом и серебром. Ежегодно 1200 полуимпериалов золотом и 6000 рублей серебром. Фактически операция «промена» увеличивала ее жалованье на 9000 руб. в год. По-прежнему «костяк» капиталов Марии Федоровны составляли ценные бумаги451, они исправно приносили ей проценты.


    Облигации железных дорог. Конец XIX в.


    По списку, названному «Расчетным листом по купонам срока 1 марта 1900 г.», вдовствующая императрица Мария Федоровна имела: 4 %-ные свидетельства «Государственной ренты», которые состояли из: капитала в 80 000 руб. (нарицательная стоимость бумаг), полученных от императора Александра II; капитала в 70 100 руб., полученного от императора Александра III; из капитала в 20 600 руб., полученного от императора Александра III и хранящегося в 4,5 %-ных облигациях Юго-Восточных железных дорог.452

    Конечно, эти скромные 171 000 руб. далеко не исчерпывали всего состояния императрицы, поскольку в финансовых документах остались следы реальных трат императрицы Марии Федоровны. Например, за тот же 1900 г. со счета № 6052 °Cанкт-Петербургской конторы Государственного банка за 16 операций было снято «на жизнь» 305 100 руб.453

    Совершенно очевидно, что затраты Марии Федоровны на себя и благотворительность значительно превосходили штатное «жалованье». Поэтому императрице периодически приходилось продавать свои ценные бумаги для того, чтобы получить «наличку». Так, 16 июля 1901 г. по расписке за № 28087 4 % облигации «Общества Московско-Казанской железной дороги» на сумму в 116 100 руб. были обменены на наличные деньги по нарицательной цене, на сумму 90 000 руб. Эта вырученная от продажи ценных бумаг наличность была переведена на бессрочный вклад «Ея Императорского Величества» по расчетной книжке № 6052 °Cанкт-Петербургской конторы Государственного банка, с которой и снимались наличные средства на нужды Марии Федоровны.454 Последнее распоряжение императрицы Марии Федоровны о приобретении новых процентных бумаг состоялось 17 февраля 1917 г.455

    Переходя к вопросу о структуре реальных расходов императрицы, следует напомнить, что, согласно законам Российской империи, с 1881 г. императрица Мария Федоровна ежегодно получала из Государственного казначейства по 200 000 руб. К этой сумме добавляли еще по 9000 руб. так называемого «лажа», который образовывался за счет разницы в курсах металлической монеты (золота и серебра) и ассигнаций. Как правило, вся отпускавшаяся сумма расходовалась полностью. Но в некоторые годы возникали «остатки», они обращались в процентные бумаги и приносили ежегодный доход. В результате к осени 1918 г. в распоряжении императрицы Марии Федоровны находилась «Собственная сумма» в размере 537 852 руб.

    Отпускаемые Государственным казначейством 200 000 руб. распределялись по четко фиксированным статьям расходов. Эти статьи, с одной стороны, носили стандартный характер, но это не исключало формирования новых бюджетных статей «под хозяина». Так или иначе, за многие годы к 1917 г. у императрицы Марии Федоровны сложились следующие статьи расходов с примерными суммами трат по каждой из них: на мелочные расходы – 6000 руб. в год; на подарки – 40 000 руб.; на туалет и гардероб – 40 600 руб.; на содержание пансионеров и воспитание детей – 30 000 руб.; на пенсионы – 4000 руб.; на пожертвования – 21 000 руб.; на денежные пособия – 30 000 руб.; на денежные награды – 4000 руб.; на комнатные расходы – 1500 руб.; на жалованье и добавочное содержание – 1500 руб.; на разные предметы – 15 000 руб.; на приют в Бозе почивающего цесаревича Николая Александровича – 1500 руб.; на Николаевскую частную школу Женского Патриотического общества – 1500 руб.; на экстренные расходы – 28 400 руб.456 Итоговая сумма, по указанным статьям расходов императрицы Марии Федоровны несколько превышала положенные ей по жалованью 209 000 руб., однако поступавшие по неприкосновенному капиталу проценты позволяли делать такие траты. Более того, оставалась некоторая сумма, на которую ежегодно приобретались новые процентные бумаги, они, принося ежегодно доход, увеличивали «Собственную сумму» императрицы. Вместе с тем периодически случались «форс-мажоры», и в ежегодную смету для «затыкания дыр» включалось дополнительно еще 25 000 руб. на так называемую «сметную передержку». Следует заметить, что до 1906 г. российские монархи теоретически могли затребовать из Государственного казначейства любую сумму. Но это было не в традиции, поэтому монархи старались не выходить за границы своего «жалованья».

    Надо заметить, что императрица Мария Федоровна, как всякая женщина, хотя и считала деньги, но при этом была большой транжирой и, кроме этого, «профессионально» занималась благотворительной деятельностью. Поэтому даже специально отпускаемых на форс-мажоры 25 000 руб. не хватало. Расходы Марии Федоровны, как правило, перекрывали ежегодную смету по меньшей мере на 30–40 тыс. руб.

    Периодически возникающие дефициты бюджета старались покрывать из других доходов императрицы Марии Федоровны. Во-первых, за счет процентов с капитала в 500 100 руб. (ежегодно 23 780 руб.), находившегося на хранении и управлении по счету № 1 в Петроградской конторе Государственного банка. Во-вторых, с процентов, отпускавшихся Главным управлением уделов (И 058 руб. в год) из вдовьего капитала императрицы 245 300 руб. В-третьих, из остатков чистого дохода по Гдовскому имению императрицы Марии Федоровны – в среднем до 15 000 руб. в год. Все эти три источника в среднем давали порядка 50 000 руб. в год.457

    Если более детально рассмотреть траты императрицы, то крупной статьей в расходах Марии Федоровны были регулярные выплаты «на благотворительность». Эти выплаты начали «собираться» с 1867 г. и продолжали «комплектоваться» вплоть до Первой мировой войны. Общая сумма различных пособий, ежегодно выплачивавшихся Марией Федоровной, на конец 1917 г. составила 92 575 руб.458

    Ежегодные выплаты были достаточно разнообразны по структуре, но их можно (весьма условно) объединить по группам.

    Во-первых, это пожертвования различным общинам сестер милосердия, преимущественно входившим в структуры Российского общества Красного Креста, который с мая 1880 и до марта 1917 г., как высочайшая покровительница, возглавляла императрица Мария Федоровна. Во-вторых, различным лечебным заведениям. Суммы пожертвований были очень разными: от 540 руб. в год на содержание одной кровати в больнице Св. Ольги, до 50 руб. в год, жертвуемых Московскому Арнольдо-Третьяковскому училищу для глухонемых. В-третьих, императрица покровительствовала разным художественным обществам. В-четвертых, различным обществам, оказывавшим помощь бедным. В-пятых, различным благотворительным обществам. В-шестых, различным учебным заведениям.

    Особо следует отметить, что на протяжении всей своей жизни императрица Мария Федоровна поддерживала тесные связи со своей родиной. Конечно, прожив 53 года в России, она приняла и полюбила новую родину, но и Данию она никогда не забывала. Проявлялось это в очень разных вещах, от лоббирования интересов датского бизнеса в России и ведения личного дневника на датском (родном) языке до благотворительной деятельности непосредственно в Дании.

    Примечательно, что в первый же свой визит в Данию Мария Федоровна начинала финансировать там три заведения. Всего она патронировала 10 датских учреждений (см. табл. 44).


    Таблица 44


    Мария Федоровна на протяжении многих лет выплачивала пособия людям, с которыми она была так или иначе связана по своей молодости в Дании. Прежде всего это были слуги или дети слуг, ухаживавших за маленькой Дагмар.459

    Довольно серьезные суммы выплачивались представителям датского Красного Креста, которые в 1915–1916 гг. помогли организовать представителям Российского общества Красного Креста инспекцию германских лагерей для русских военнопленных, а также сопроводить немецких представителей Красного Креста по лагерям военнопленных в России. Так, с 1916 г. Гансу Рейдману выплачивались лично ему назначенные 3960 крон. Именно на его счет императрица переводила деньги из России, он распределял их по благотворительным заведениям и производил персональные выплаты в Дании. Сумма, которую Мария Федоровна ежегодно переводила в Данию, в среднем составляла около 25 000 крон, что по курсу составляло примерно 13 000 руб. С 1916 г. императрица Мария Федоровна начала производить выплаты полковнику датской службы Вегенеру в размере 6000 крон. Всего по «датским суммам» Мария Федоровна ежегодно выплачивала 26 084 руб.460 Это была серьезная сумма, с учетом того, что императрица ежегодно выплачивала на различные пособия 92 575 руб.461

    Можно привести один из «поздних» примеров лоббирования интересов датского бизнеса в России императрицей Марией Федоровной. 21 января 1917 г., буквально за месяц до начала Февральской революции, вдовствующая императрица приняла двух датчан – Шостеда и Плюма, которые прикупили в России заводы по обработке древесины, принадлежавшие ранее германским подданным. Естественно, датчане «просили о поддержке их предприятия».462 Императрица, конечно, помогла соотечественникам.

    Ювелирный альбом Марии Федоровны

    В перечне коронных бриллиантов в Бриллиантовой комнате (Кладовой № 1) Зимнего дворца главное место занимали, конечно, женские украшения. Да и сам перечень коронных бриллиантов во многом сформировался благодаря усилиям нескольких поколений российских императриц. Дело в том, что у каждой из императриц за годы их жизни в России постепенно формировалась своя коллекция уникальных ювелирных изделий. Что-то они получали в виде подарков от свекров-императоров, мужей и многочисленной родни, что-то заказывали сами у придворных ювелиров «под событие» или «под платье». Все это были ювелирные изделия, как правило, «большого формата».

    Наряду с этими «солидными» украшениями у императриц имелось и множество ювелирной «мелочи», как правило, незначительной по стоимости. Хранилась она по традиции в отдельной шкатулке. Это тоже были подарочные вещи, с датами и символами. Все эти «мелкие» драгоценности – зримые символы проходящей жизни и оттого особенно дорогие. Конечно, маленькая коллекция носила «вспомогательный» характер, оттеняя «большую коллекцию» ювелирных изделий Марии Федоровны, в состав которой входили и коронные бриллианты.

    В какие-то рубежные моменты жизни эти коллекции систематизировались в процессе их «инвентаризации». Таким рубежным моментом для императрицы Марии Федоровны стал очень тяжелый для нее 1894 г., который вместил помолвку цесаревича Николая Александровича, замужество дочери, великой княжны Ксении Александровны, заболевание и смерть мужа, воцарение сына и его женитьбу в ноябре этого же года.

    Летом 1894 г., когда царская семья жила в Коттедже в Петергофском парке Александрия, лейб-медик Г.А. Захарьин сообщил Марии Федоровне, что у Александра III неизлечимое заболевание почек и что дни его сочтены. Возможно, это подвигло Марию Федоровну приступить к инвентаризации множества ювелирных безделушек, накопившихся у нее за время жизни в России. Конечно, эти безделушки не были ядром блестящей ювелирной коллекции Марии Федоровны, но они являлись важными для нее, как зримое воплощение различных семейных и государственных событий.

    В результате все эти «безделушки» были тщательно зарисованы черной тушью и раскрашены акварельными красками в толстой тетради, на ее титульном листе размашистым почерком императрицы сделана надпись: «Александрия. 1894. Мар1я». Некоторые из рисунков запечатлели ювелирные украшения в нескольких плоскостях – в фас и профиль. Очень многие из заколок, брошек и браслетов несли государственную символику России, Франции и Дании. Вероятнее всего, эти ювелирные изделия либо создавались «под событие», либо «в память события». Последние рисунки выполнены только пером и не раскрашены. По каким-то причинам работа над альбомом прервалась в 1900 г.

    Листы альбома делились на несколько граф. В первой графе указывался порядковый номер «безделушки», во второй – место, иногда число и всегда год поступления драгоценной «безделушки» в коллекцию императрицы. Например, «Peterhoff 22 Yuly 1894». В третьей графе помещался тщательно выполненный и раскрашенный рисунок ювелирного изделия, рядом с которым иногда встречались поясняющие надписи. Как правило, эти надписи именовали тот или иной камень на украшении (рубин, диамант, сапфир). В последней четвертой графе называлось имя дарителя (From lus Y Majesly the Empior Aleksandr III).463 Все надписи в книге сделаны на французском языке, который был в ходу в окружении Марии Федоровны (в окружении Николая II разговаривали по-английски).

    В качестве возможной датировки начала оформления альбома рисунков можно обозначить вторую половину 1890-х гг. Император Александр III умер 20 октября 1894 г., затем последовали возвращение царской семьи в Петербург и подготовка к похоронам императора. Затем через неделю последовала свадьба Николая II. Вряд ли в этой трагической суете у Марии Федоровны было желание вспоминать и ставить подписи под коллекцией ювелирных безделушек. Еще один аргумент в пользу подобной датировки связан с тем, что одно из изделий, подаренное Марии Федоровне сыном («Красное Село, 1886»), обозначено как подарок императора Николая II. Это обозначение Николая II как императора позволяет с большой долей уверенности предположить, что альбом составлен (по крайней мере сделаны подписи) после октября 1894 г. Как вариант этой версии, можно предположить, что работа над рисунками ювелирных изделий началась летом 1894 г., однако подписи к ним, сделанные рукой Марии Федоровны, были обозначены в конце 1894 – начале 1895 г. Что касается авторства самих рисунков, то они, по-видимому, сделаны рукой какой-либо из фрейлин императрицы.

    Скорее всего, «технология» создания ювелирного альбома была следующей. Летом 1894 г. Мария Федоровна дала задание одной из своих фрейлин перерисовать хранящуюся в шкатулке памятную ювелирную «мелочь». Стандарт подобных альбомов был хорошо отработан в европейских королевских семействах. Так, известно, что с подобным альбомом приехала в Россию гессенская принцесса Алиса, в православии императрица Александра Федоровна. После того как безымянная фрейлина тщательно перерисовала и раскрасила драгоценности, в произвольном порядке доставая их из шкатулки, альбом был передан Марии Федоровне. В конце 1894 – начале 1895 г.

    вдовствующая императрица лично сделала соответствующие подписи в указанных графах к каждой из безделушек, заново вспоминая и переживая годы, проведенные в России сначала цесаревной, а затем и императрицей.

    Самые ранние датированные подарки относятся к 1882 г., когда Мария Федоровна стала получать первые семейные подарки, как императрица. Рядом с некоторыми датами стоит знак вопроса, видимо, императрица за давностью лет запамятовала, когда точно ей был поднесен тот или иной подарок. Примечательно, что хронологическая последовательность подарков в альбоме не соблюдена. Видимо, фрейлина просто доставала драгоценности из шкатулки императрицы, «как брала рука», зарисовывала их в тетрадь, а уже после этого императрица собственноручно (почерк на титульном листе и в тетради один и тот же), вспоминая прошедшие годы, вписывала в соответствующие графы место, где она получила эту драгоценность, год подарка и имя дарителя. Поскольку ювелирных изделий было очень много, то память периодически подводила хозяйку, тогда в графах и появлялись знаки вопроса. Последнее из ювелирных изделий датировано 7 июня 1900 г. Всего в альбоме изображено около 200 ювелирных изделий. Такое приблизительное определение количества связано с тем, что под одной датой периодически встречается несколько предметов. Соответственно эта дата и стала конечной в альбоме, в котором осталось много пустых страниц.

    Этот альбом зарисованных ювелирных изделий положил начало традиции ведения подобных альбомов в семье Романовых. Впоследствии такой же альбом появился и у Николая II. Такой же альбом был и у императрицы Александры Федоровны, о чем речь пойдет ниже.

    Возвращаясь к «большой» ювелирной коллекции императрицы, отметим, что во время дворцовых церемоний императрица Мария Федоровна считала необходимым показываться на публике, украшенная коронными бриллиантами. В начале февраля 1914 г. внучка императрицы – великая княжна Ирина Александровна, вышла замуж за Феликса Юсупова, и бабушка-императрица по традиции блистала на этой свадьбе коронными бриллиантами. По случаю свадьбы в Аничковом дворце давали бал, и Мария Федоровна отметила в дневнике (14 февраля 1914 г.): «Я впервые за последние 20 лет сегодня устроила бал!»464

    Кроме императриц коронные бриллианты могли взять «на прокат» и другие члены семьи Романовых, но только в особых, высокоторжественных случаях, например таких, как свадьба. В уникальные драгоценности «одевали» невест, выдаваемых замуж, и великие княжны буквально ослепляли гостей не только блеском своей молодой красоты, но и блеском бесчисленных бриллиантов. Это была старая традиция Императорского двора, восходящая к первой половине XVIII в., когда на свадьбах любимых фрейлин российские императрицы украшали их собственными бриллиантами.

    Еще раз повторим, что начало коллекции «женских» коронных бриллиантов положила жена императора Павла I, императрица Мария Федоровна, умершая в 1828 г. Конечно, коронные бриллианты существовали и раньше, однако четкое оформление их юридического статуса произошло только во времена царствования Павла I. Императрица Мария Федоровна стала первой царствующей особой, придавшей части своей ювелирной коллекции статус «коронных бриллиантов». Что касается императрицы Елизаветы Алексеевны, умершей в 1826 г., то никаких следов ее ювелирной коллекции в Списке коронных бриллиантов не осталось. Примеру Марии Федоровны последовали императрица Александра Федоровна, умершая в 1860 г., и императрица Мария Александровна, умершая в 1880 г. На этом традиция прервалась. Императрицу Александру Федоровну (жену Николая II) расстреляли в июле 1918 г. Императрице Марии Федоровне, вдове Александра III, удалось не только покинуть Россию в 1919 г., но и вывезти часть своей знаменитой ювелирной коллекции.

    Подводя итоги, мы можем констатировать, что Александр III обладал самым значительным личным состоянием из всех Романовых, царствовавших в XIX – начале XX в. При этом в отличие от деда и отца царствовал он только 13 лет. И тем не менее ему удалось «на личные деньги» приобрести несколько имений для своих детей. Несмотря на значительные траты, Александр III, как и все Романовы, широко занимался благотворительностью, без колебаний тратя свои деньги тогда, когда надо было оперативно решать различные «вопросы». Например, такие, как приобретение уникальной коллекции Базилевского для Императорского Эрмитажа. Следует подчеркнуть, что личная коллекция картин Александра III легла в основу Музея императора Александра III, который мы сегодня знаем как Русский музей.

    Собственные суммы семьи Николая II

    Как и у всех Романовых, формирование «собственных сумм» Николая II, началось с момента его рождения, то есть 6 мая 1868 г. Когда в 1884 г. мальчику исполнилось 16 лет и он был официально объявлен цесаревичем, то ему по этому статусу, согласно законам Российской империи465, положили ежегодное содержание в 100 000 руб. в год. По некоторым упоминаниям мемуаристов, все эти деньги целиком шли в «Собственную сумму» цесаревича, поскольку мальчика полностью содержали родители «на свои». После того как 20 октября 1894 г. 26-летний цесаревич стал императором Николаем II, его годовое «жалованье» составило 200 000 руб. Все эти суммы выплачивались из Государственного казначейства.

    Основная часть «экономической суммы» (в процентных бумагах) Николая Александровича хранилась в Государственном банке. Естественно, возникает вопрос, в какие ценные бумаги вкладывал свои деньги российский император? Точнее, в какие ценные бумаги вкладывали их родители цесаревича? Конечно, он сам не занимался анализом надежности и доходности ценных бумаг. Для этого в структуре Кабинета Е.И.В. существовал штат чиновников-профессионалов, отвечавших за этот «участок работы». Так или иначе, на 1896 г. большая часть ценных бумаг была представлена 4 %-ными свидетельствами Государственной ренты (1 333 100 руб.), 4,5 %-ными закладными листами Государственного дворянского земельного банка (424 000 руб.), 4,5 %-ными облигациями Внутреннего консолидированного железнодорожного займа 1-го выпуска 1890 г. (215 600 руб.), 5 %-ными облигациями Закавказской железной дороги (355 000 руб.). Пакет ценных бумаг Николая Александровича завершал единственный 5 %-ный закладной лист Государственного дворянского земельного банка, стоимостью в 100 руб.466

    До 1 января 1896 г. капитал Николая II находился в ведении Конторы детей императора Александра III. К моменту его передачи в Канцелярию императрицы Александры Федоровны он составлял (на 1 января 1896 г.) 2 010 940 руб. 98 коп. и 355 000 франков.467 Наконец в 1896 г., с учетом жалованья, как гвардейского полковника, и набежавших процентов, личное состояние Николая II составило 2 387 800 руб. Формирование столь значительной суммы связано «с традицией прежних лет», поскольку до воцарения расходы Николая Александровича были довольно скромными и большая часть средств, выплачивавшихся Государственным казначейством, обращалась в ценные бумаги, проценты с которых и оседали на личном счету цесаревича. За обслуживание и управление портфелем ценных бумаг император Николай II исправно переводил в Государственный банк довольно крупные суммы. Так, за период с 15 марта 1896 по 15 марта 1897 г. за хранение и управление капиталом царя (в 2 061 550 руб.) уплачен сбор в 630 руб.468

    Примечательно, что после женитьбы в ноябре 1894 г. Николай II значительную часть средств, получаемых по процентным отчислениям со своих ценных бумаг, начал переводить на счета жены, императрицы Александры Федоровны. Видимо, по взаимному соглашению, в положенные сроки проценты с ценных бумаг царя (например, за период с 1 января по 1 мая 1896 г. проценты составили 13 673 руб. 83 коп.), хранящихся в Государственном банке, переводились на текущий счет «Канцелярии Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны» на счет № 3 в Волжско-Камском коммерческом банке.469

    В этом же Волжско-Камском коммерческом банке имелся и текущий счет императора Николая II. На конец 1896 г. на нем хранилось 38 100 руб. Наличные деньги императора хранились в Канцелярии императрицы Александры Федоровны. Как правило, это была совершенно мизерная сумма, составившая на конец 1896 г. всего 40 руб. 98 коп. (см. табл. 45).

    Из приведенной таблицы с очевидностью следует, что «экономическая сумма» царя за 22 года его царствования неуклонно сокращалась. Если на конец 1896 г. личное состояние царя составляло более 2 млн руб., то к концу 1913 г. – около 1 млн руб., то есть сократилось вдвое. Самое значительное сокращение личных средств царя пришлось на 1899 г., когда «сумма» уменьшилась с 2 046 986 руб. и 355 000 франков до 1 771 770 руб., то есть расходная часть на личные издержки составила более 300 000 руб. И это при ежегодной «зарплате» в 200 000 руб. Возникает вопрос, с чем это было связано? Ведомость расходной части совершенно отчетливо показывает, что на этот год пришлись значительные издержки на обновление гардероба, поскольку в 1899 г. состоялись официальные семейные визиты Никлая II в ряд европейских стран. Кроме этого, именно в 1899 г. из личных средств царя профинансировали строительство в Дармштадте православного храма Св. Марии Магдалины, в память его бабки императрицы Марии Александровны, в девичестве дармштадтской принцессы. Вплоть до освящения храма в 1899 г. на его строительство ежегодно выделялись значительные средства из «Собственной суммы» царя.


    Таблица 45

    Личное состояние («экономическая сумма») Николая II с 1896 по 1917 г.470


    Обращает на себя внимание стабилизация расходов царя в период с 1906 по 1907 г. и резкое их сокращение в 1909 и 1910–1912 гг. Это можно объяснить тем, что Николай II в период Первой русской революции по настоянию дворцовой охраны практически перестал выезжать за пределы своих резиденций. Соответственно расходы царя свелись к самым необходимым выплатам. В последующие годы царь в буквальном смысле экономил, не желая снижения «Собственной суммы» за черту менее 1 млн руб. Однако в 1913 г. последовал ряд международных визитов, вновь повлекших за собой значительные траты. На основании вышесказанного, заявление А.А. Вырубовой о том, что ее отец принял от Николая II «400 000 тысяч личных денег» и «увеличил капитал до 4 миллионов», не более чем преувеличение мемуаристки.471


    Церковь Марии Магдалины в Дармштадте


    После воцарения в октябре 1894 г. и женитьбы в ноябре того же года расходы царя возросли многократно. Что вполне объяснимо: обновление гардероба в связи с изменением статуса, обустройство молодой семьи в Аничковом, а затем в Зимнем дворце, ежегодные заграничные вояжи. Все это требовало громадных средств.

    К той поре личные расходы царя вполне устоялись и насчитывали 12 статей, в числе которых значились расходы: на собственные издержки, на гардероб, на туалетные принадлежности, на пенсии, на содержание пенсионеров и воспитание детей, на пожертвования, на пособия, на подарки и денежные награды, на библиотеку и повременные издания, на картины и другие художественные произведения и редкости, на разные мелочные потребности, на экстраординарные расходы.

    Эти деньги по дворцовой традиции было принято называть «комнатными деньгами». Начальник Канцелярии Министерства Императорского двора генерал А.А. Мосолов упоминал, что ежегодная «комнатная», или «гардеробная», сумма при Николае II составляла порядка 40 000 руб. Генерал прав и не прав одновременно. Официально «гардеробная» сумма составляла 20 000 руб., однако царь очень редко укладывался в отпущенные деньги, поэтому «по факту» Николай II ежегодно тратил на себя сумму порядка указанных 40 000 руб. «Положенные» 20 000 руб. выплачивались из «главного» жалованья в 200 000 руб. Предполагалось, что император будет укладываться в 20 000 руб., переводя остающиеся 180 000 руб. на счета «Собственной суммы». Однако эта схема срабатывала довольно редко и чаще бывало, когда расходы царя превышали отпускавшуюся из Государственного казначейства годовую зарплату в 200 000 руб.

    Если детально проанализировать каждую из статей расходов царя по «комнатной сумме», то вырисовывается следующая картина.

    1. Приходно-расходные статьи. На «карманные расходы» императору ежегодно выделялось 20 000 руб. в год, они выплачивались из Государственного казначейства по 5000 руб. каждые три месяца («за треть» года). Столь скромная сумма объясняется тем, что финансирование «серьезных» расходов императора шло через «Кабинет Его Императорского Величества» и эти 20 000 руб. были, что называется, «на булавки». Вместе с тем за время царствования, Николай II только в единичных случаях укладывался в отпускаемые 20 000 руб. Периодически по разным причинам перерасход оказывался весьма значительным, и поэтому суммы «прихода» выстраивались пропорционально расходам. Так, самые значительные суммы «прихода» по «экономической сумме» царя отмечены в 1896 г. (108 724 руб.), 1898 г. (126 124 руб.), 1899 г. (155 006 руб.), 1900 г. (158 581 руб.). Необходимость в столь крупных тратах вызвало строительство церкви Св. Марии Магдалины в Дармштадте. Сам факт столь значительного превышения «стандартных» сумм показывает, что «традиционные» 20 000 руб. были не более чем условностью и данью традиции «прошлых лет», поскольку разница между «положенными» 20 тысячами и реальными 150 тысячами весьма велика.

    Статьи прихода имели свою четкую устоявшуюся структуру: во-первых, «базовый капитал» императора, который копился с раннего детства, и эта сумма, фиксируясь в финансовых документах, проводилась по ним, как «остаток от предыдущего года»; во-вторых, доход с приобретенных в течение отчетного года процентных бумаг; в-третьих, средства, полученные от продажи и выигрышных тиражей процентных бумаг; в-четвертых, средства, получаемые как доход от процентных бумаг; в-пятых, небольшая сумма, ежегодно получаемая от «промена золота и серебра», поскольку часть своей «зарплаты» члены императорской семьи получали золотой и серебряной монетой, что фактически увеличивало их «зарплату»; в-шестых, проценты по текущему счету; в-седьмых, суммы, возвращаемые по разным случаям. И последней статьей прихода были так называемые «оборотные суммы».472

    Вместе с тем, судя по структуре расходов Николая II, совершенно отчетливо просматривается желание царя по возможности сократить своп расходы. Поэтому в другие года суммы «прихода» значительно сокращались. Минимальные суммы «прихода» были зафиксированы в 1904 г. (37 342 руб.); в 1905,1915 и 1916 гг. (20 000 руб.), в 1912 г. (38 270 руб.). Во все остальные годы сумма «прихода» колебалась от 44 962 руб. (1908 г.) до 85 252 руб. (1909 г.). То есть «положенные» в приход ежегодные 20 000 руб. удалось соблюсти только трижды за все время царствования Николая II.

    Примечательно, что Николай II укладывался в «бюджетные» 20 000 руб. только в те годы, когда Россия входила в штопор социально-политических потрясений, таких как Первая русская революция и Первая мировая война. В первом случае царь весь 1905 г. отсиживался в Царском Селе и Петергофе, поскольку личная охрана не гарантировала безопасности царя вне пределов императорских резиденций. Во втором случае в августе 1915–1916 гг. Николай II принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего русской армией и эти обязанности совершенно поглотили все его время, не оставляя возможностей для денежных трат.

    Статьи расхода также имели свою структуру и сводились к следующим позициям. Во-первых, значительные средства тратились на покупку процентных бумаг. Во-вторых, часть средств списывалась со счета процентных бумаг «за продажею их, по обмену и тиражу». В-третьих, часть средств перечислялась в «Собственную сумму» (имеются в виду те самые 20 000 руб. – о том, как она тратилась, речь пойдет ниже. —И. 3.). В-четвертых, деньги тратились «на хранение и управление вкладом». В-пятых, некоторое средства тратились на «страхование выигрышного билета». В-шестых, часть личных средств царя выдавалось в качестве ссуд.473

    Те деньги, которые удалось «сэкономить», перечислялись в «экономическую сумму» царя, увеличивая его основной личный капитал. Более или менее регулярно экономить царю удавалось в годы Первой мировой войны: в 1915 г. перечислили в экономическую сумму 1829 руб. и в 1916 г. – 6347 руб. По масштабам его состояния, конечно, «копейки», но тем не менее…

    Таким образом, мы можем отметить, что Николаю II в течение года выделялись 20 000 руб., они выплачивались четыре раза в год по 5000 руб., но в конце года, для покрытия фактических расходов, выделялись необходимые дополнительные средства из основного жалованья в 200 000 руб. Эти субсидии были столь велики, что к 1917 г. «экономическая сумма» Николая II сократилась вдвое по сравнению с суммой личных средств, с которых начиналось его царствование.

    2. Собственные издержки. Сразу же следует отметить, что до 1902 г. в бухгалтерских книгах Николая II расходы по этой статье делились на «собственные издержки», расходы на «гардероб» и «туалетные принадлежности». Начиная с 1903 г. в бухгалтерских книгах три статьи свели в одну и она стала называться «собственные издержки, гардероб и туалет». Что, видимо, связано, как с незначительностью расходов по статье «туалетные принадлежности», так и принципиальной «близостью» этих расходных статей.

    Оценивая период с 1896 по 1902 г., следует отметить, что ежегодно на свой «гардероб» Николай II тратил в среднем довольно скромные 2000–5000 руб. Так, в 1899 г. он потратил на одежду всего 2711 руб. Однако в 1896 и 1901 гг. расходы по этой статье возросли многократно (1896 г. – до 16 198 руб. и 1901 г. – 16 628 руб.). Столь значительный рост расходов вполне понятен и объясним. В 1896 г. состоялись коронационные торжества, за которыми последовала первая официальная поездка Николая II по ряду европейских стран, а в 1901 г. состоялся очень важный официальный визит во Францию. Естественно, к этим поездкам шились не только новые мундиры, но и обновлялся гардероб царя в целом. Кроме того, 30-летний царь просто «заматерел», прибавив в весе. Поэтому понадобилось менять большую часть гардероба.

    Можно с уверенностью утверждать, что и в период с 1902 по 1913 г. «всплески» расходов по этой статье были также связаны с основательным обновлением гардероба царя во время подготовки к зарубежным визитам или крупным событиям внутриполитической жизни страны. Так, в 1910 г. состоялась длительная поездка царя со всей семьей в Германию. В результате на гардероб (и другие издержки) царя пошло 19 790 руб.

    Конкретизируя царские расходы, можно привести траты Николая II на гардероб за 1896 г. В том году, когда в мае состоялась коронация императора Николая II, царь спешным образом наращивал свою мундирную коллекцию. Свои мундиры царь «строил» у легендарного военного портного, поставщика Императорского двора Норденштрема.

    Довольно много вещей покупал Николай II за границей, где он имел возможность лично ходить по магазинам. В России императоры по магазинам не ходили, а только отбирали необходимые вещи из образцов, присылаемых из разных магазинов в императорские резиденции. Оплата заграничных покупок российского венценосца оказалась довольно хлопотным делом, поскольку схема оплаты была следующей. В Канцелярию Александры Федоровны присылался из-за границы стандартный счет из магазина. Далее счет передавался царю, который синим или красным карандашом писал на счете «Уплатить». Эта надпись покрывалась лаком, а сам счет с визой Николая II подшивался в соответствующую «Денежную книгу». Потом Канцелярия императрицы перечисляла сумму по представленному счету в «Особенную канцелярию по кредитной части» иностранного отделения Министерства финансов. Министерство финансов препровождало «ассигновку на ордер» по текущему курсу на счет Банковского дома «Мендельсон и К0» в Берлине, откуда эти деньги наконец перечислялись на счета магазина.474 Подобные операции могли продолжаться месяцами.

    Представляет определенный интерес и то, как Николай II получал наличные. Суммы могли быть очень разными. Так, в Федоровском соборе после службы по традиции служители обходили молящихся с «кружечным сбором». Обычно в этой ситуации Николай II опускал на поднос золотой пятирублевик с собственным профилем. Для того чтобы получить эти монеты, он писал короткие записки в Канцелярию императрицы: «Пришлите мне 3 тысячи рублей и 2 пятирублевых золотых. Николай. 12 ноября 1912 г. Ц.С.»; «Предоставить мне 2000 руб. и 4 золотых пятирублевика. 16 дек. Ц.С.»; «Пришлите мне еще два пятирублевика. Н. 28 дек. 1912 г.»475

    3. Пенсии. С 1902 г. выплаты по этой статье включили в себя две статьи, которые с 1896 по 1901 г. значились как «пенсии» и «содержание пансионеров и воспитание детей». В качестве примера расходов по этой статье можно упомянуть акушерку Евгению Конрадовну Гюнст, той в 1897 г. назначили ежегодную пенсию в 1000 руб. и ее она получала вплоть до 1917 г. Столь крупную пенсия назначили акушерке, за то что она удачно и без последствий наложила щипцы во время вторых родов Александры Федоровны. Эта очень ответственная манипуляция никак не отразилась ни на здоровье, ни на внешности царской дочери. Поэтому благодарные родители «пополам, из своих» выплачивали Е.К. Гюнст ее пенсию и, кроме того, ежегодно оплачивали транспортные издержки во время поездок акушерки в Крым на курорт.

    4. Пожертвования в пользу школ и благотворительных учреждений. Статья «пожертвования» занимала очень важное место в личных бюджетах всех Романовых. У Николая II в бухгалтерских книгах эта статья делилась на две составляющие. Сначала шли пожертвования в пользу различных учебных заведений, а затем пожертвования в пользу благотворительных учреждений. В число «благотворительных» учреждений» были отнесены пожертвования в пользу различных храмов. Суммы, пожертвованные царем учебным заведениям, были довольно значительны. Так, с 1896 по 1913 г. они пять раз превышали сумму в 10 000 руб. (1896 – 16 400 руб.; 1898 – 10 600 руб.; 1900 – 11 250 руб.; 1906 – 14 250 руб.; 1907 – 13 657 руб.). Подобные выплаты по большей части не носили регулярного характера и связаны с официальными визитами царя в те или иные учебные заведения по случаю их юбилеев. Тем, собственно, и объясняется то, что в 1903 г. по этой статье потрачено всего 264 руб.

    Что касается пожертвований в пользу благотворительных заведений, то самым крупным «проектом» Николая II стало строительство в Дармштадте православного храма Св. Марии Магдалины. Основные средства на строительство храма были выделены в период с 1898 по 1901 г. Суммы оказались весьма значительны для личного бюджета Николая II. Так, в 1898–1999 гг. на «постройку православного храма в Дармштадте» потрачено 194 732 руб. Позже, когда начались работы по оформлению интерьеров храма, средства также выделялись весьма крупные, они колебались в пределах от 17 000 до 23 000 руб. Например, из этих средств в 1902 г. художнику В.М. Васнецову перечислено 10 000 руб. «как пожертвование» за икону Богоматери, переданную в Дармштадт. В том же 1902 г. знаменитому архитектору Л.Н. Бенуа дважды выплачивалось по 1000 руб. за наблюдение «за постройкой храма в Дармштадте… по статье пожертвования».

    Другое крупное пожертвование Николая II по этой статье было связано с канонизацией Серафима Саровского и последующими торжествами, связанными с чествованием святого. Летом 1903 г. император со своими ближайшими родственниками посетил Дивеевскую обитель в Нижегородской губернии, где проходило чествование святого. Соответственно в 1903 г. (44 424 руб.) и 1904 г. (11 434 руб.) на эти цели Николай II выделил из «Собственной суммы» крупные средства для Дивеевской обители. Это было последнее пожертвование царя на святые места.

    На протяжении своего правления Николай II несколько раз делал крупные пожертвования на строительство разного рода храмов. В 1898 г. им на достройку православного храма в Буэнос-Айресе пожертвовано 5000 руб. В 1913 г. на постройку богадельни в память царского духовника протопресвитера Янышева пожертвовано 1000 руб.

    Начало правления Николая II омрачила Ходынская трагедия в мае 1896 г., произошедшая во время коронационных торжеств в Москве. В первые несколько дней после трагедии императору и императрице постоянно докладывали о количестве погибших. Николай II немедленно распорядился выделить крупную сумму из собственных средств на оказание помощи семьям погибших и пострадавшим в этой трагедии. Не осталась в стороне и императрица Александра Федоровна. 27 мая 1896 г. «на усиление средств, поступивших от Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны для устройства убежища детей, родители которых пострадали во время народного праздника на Ходынском поле 18 сего мая» было «принято в кассу Московской городской управы» 10 000 руб.476

    Следует подчеркнуть, что царь и царица всячески старались сгладить впечатление от произошедшей трагедии. Императрица Александра Федоровна посещала больницы, где пострадавшим раздавались образки, коронационные кружки и платки. И тем не менее само количество пострадавших было беспрецедентно велико, оно составляло, по официальным данным, 1379 чел.477 Умерших хоронили преимущественно на Ваганьковском кладбище. В газетах публиковались списки пострадавших, которым в зависимости от степени тяжести травм выплачивались казенные пособия. Полное пособие составляло 1000 руб. Неполные пособия составляли суммы по 750,700,500,350 и 250 руб. Кроме этого назначались ежегодные пенсии: по 24, 40 и 60 руб., выплачивались специальные пособия, «выданные в возврат расходов на погребение» от 76 до 10 руб.

    Император Николай II по сложившейся в царской семье традиции поддерживал деятельность Красного Креста. В июле 1896 г. в кассу Комитета попечения о сестрах Красного Креста от имени Николая II перечислено 400 руб.478 Случались разовые пожертвования «с историей». Например, Николай II принял на себя традиционные пожертвования Александра III на устройство благотворительных елок и ежегодно выделял несколько сотен рублей давнему знакомому князю В.В. Мещерскому (1903 г. – 300 руб.; 1913 г. – 1000 руб.) «на елку для бедных детей».

    Николай I тщательно следил за собственным здоровьем и был прекрасным спортсменом, он всячески поддерживал идеи, связанные с развитием спорта в России. В 1911 г. царь из собственных средств выделяет «Обществу физического воспитания Богатырь» 5000 руб. Были и пожертвования совершенно в духе русской интеллигенции второй половины XIX в. Например, в 1901 г. Николай II приказал перечислить в редакцию журнала «Русский инвалид» 50 руб., как пособие «сестрам Холяро от неизвестного». А в январе 1901 г. за благотворительный спектакль «Русского театрального общества» им уплачено 300 руб.479

    Таким образом, различные пожертвования в структуре «Собственной суммы» Николая II занимали достаточно значимое место. Вместе с тем сама номенклатура пожертвований определялась как прочными традициями «на что надо жертвовать», так и личными пристрастиями Николая II.

    5. Пособия выделялись для конкретных людей, каким-то образом связанных лично с императором. Как правило, это были учителя и слуги Николая II. Деньги выделялись слугам для похорон родственников, вдовам умерших слуг, это могли быть деньги на лечение или оплату транспортных расходов при поездке на родину. Ситуаций возникало множество, но, как правило, суммы пособий оказывались довольно скромными. Суммы по большей части носили разовый характер, и общий расход по этой статье было трудно спрогнозировать. Самый большой «расход» царя пришелся на 1899 г. (11 942 руб.). Самая скромная сумма пришлась на 1905 г. (2325 руб.).

    6. Подарки и денежные награды. Подарками в семье занималась преимущественно императрица Александра Федоровна, но участвовал в этом и Николай II. Он очень редко делал подарки «от себя», как правило, участвовал в подарках «в складчину», царь оплачивал половину стоимости подарка.

    В финансовых документах царя «подарочных счетов» довольно много. Они имели определенную структуру. Во-первых, это были многочисленные «подарочные счета» слугам. Например, в 1896 г. бывшей кормилице «Его Величества» Легоньковой выплатили традиционные ежегодные «подарочные» в 25 руб.480

    Во-вторых, это были многочисленные «ювелирные счета» очень широкого ценового диапазона, поскольку эти подарки могли предназначаться как слугам, так и родственникам.481 Николай II и сам активно покупал драгоценности, счета по которым оплачивались в том числе и из средств Кабинета Е.И.В. В бухгалтерских документах довольно часто встречаются имена ведущих европейских ювелиров, чьи изделия российский император охотно покупал во время своих европейских визитов.482

    В-третьих, царем, как правило в складчину, оплачивались подарки европейским родственникам. Так, в 1913 г. Николай II внес «свои» 1500 руб. на подарок принцу Генриху Прусскому ко дню серебряной свадьбы.


    Портрет Николая II. Худ. В. Серов. 1900 г.


    Если говорить о размере ежегодных выплат по этой статье, то самые значительные расходы «на подарки» пришлись на первые годы царствования. Особенно много было потрачено в «коронационный» 1896 г. – 48 829 руб. Много потрачено и в 1897–1898 гг. (26 805 и 9873 руб., соответственно). В последующие годы расходы по этой статье стабилизировались в размере 1000–5000 руб. Минимальная сумма расходов «на подарки» пришлась на годы Первой мировой войны 1915–1916 гг. (360 и 263 руб. соответственно). Очень незначительная сумма потрачена в 1905 г. – 665 руб., поскольку в период революции царь практически не покидал своих хорошо охраняемых резиденций.

    О размытости границ между «Собственной суммой» и кабинетными деньгами свидетельствует история известных подарков Николая II. Так, хорошо известно, что в начале 1900 г. Николай II задумал подарить жене собственный портрет, который он заказал художнику В. Серову. Втайне от жены, выкраивая время из напряженного рабочего графика, Николай II несколько раз позировал художнику в Аничковом дворце. Однако художник, к разочарованию царя, никак не мог «поймать» его «образ». И вот, когда у Серова уже опустились руки, Николай II, сидя за столом, с сочувствием, без всякого раздражения, взглянул на художника. Этот «газелий» взгляд, унаследованный Николаем II от матери, и «поймал» наконец Серов, написав свой знаменитый портрет Николая II «в тужурке». В делах Гофмаршальской части сохранился счет «Об уплате академику Серову 4000 руб. за исполненный им портрет Государя Императора (в тужурке)» за июнь 1900 г. Сумма в 4000 руб. в документах по «Собственной сумме» совершенно не просматривается. Следовательно, личный подарок жене царь оплатил из средств Кабинета.483

    7. Картины и другие художественные произведения и редкости. Примечательно, что перед этой статьей в бухгалтерских книгах до 1902 г. шла статья «библиотека и повременные издания», однако с 1896 по 1902 г. Николай II по этой статье не потратил ни копейки. Поэтому статью просто ликвидировали. Надо заметить, что и по статье «картины и другие художественные произведения и редкости» финансирование не было слишком щедрым. Как следует из бухгалтерских книг, много художественных редкостей Николай II купил осенью 1896 г., когда после коронации отправился в Европу с официальными визитами. В том году он потратил рекордную для себя сумму – 10911 руб. Несколько последующих лет покупки по этой статье продолжались. Тогда царь с женой устраивали свою квартиру в Зимнем дворце, и личные приобретения привносили в торжественные интерьеры уют и тепло, очерчивая «личное пространство» семьи Николая II. Со временем, когда интерьер «устоялся», интерес к подобным покупкам прошел и в отдельные годы по этой статье деньги вообще не тратились (1901,1903,1905, 1911, 1913 гг.) или тратились мизерные суммы. Трудно сказать, на что царь потратил в 1909 г. 2 руб. по этой статье.

    8. Разные мелочные потребности. Как известно, из любого кошелька именно «мелочи» вынимают значительные суммы. Правда, представление об этих «мелочах» у всех разное. У Николая II и «мелочи» были царские, поэтому и суммы по этой статье набирались весьма значительные. Дважды царь платил за «мелочи» суммы, превышавшие 10 000 руб. (1901 г. – 13 755 руб.; 1906 г. – 16 058 руб.). Самая скромная сумма за «мелочи» уплачена в 1898 г. – 3409 руб. Даже в годы Первой мировой войны, когда расходы царя снизились до минимума, на мелочи продолжало уходить по 4–5 тыс. руб.

    В книгах «денежных документов» сохранилось множество «мелочных» счетов. Среди них счета за корм «собственных» животных: кроликов, попугаев, собак. Поскольку Николай II занимался спортом, имеются и «спортивные» счета. Например, в 1896 г. Николай II уплатил 2 руб. поставщику «Его Императорского Величества и Их Императорских Высочеств сапожному и башмачному мастеру Г.Ф. Ситнов с сыновьями» за то, что мастер обшил кожей ручку у гимнастической гири.484

    По этой же статье проводилась выдача Николаю II наличных денег. Так, осенью в 1896 г. «потребовано лично Его Величеством 50 руб.». Оплачивались мелочные расходы «по комнатам Его Величества» и денежные переводы. Например, в 1913 г. за перевод ссуды в 40 000 руб. через Волжско-Камский банк уплачено 15 руб. 80 коп.


    Брошь «Бабочка», подаренная Николаем II актрисе МН. Ермоловой. 1896 г.


    9. Экстраординарные расходы. В бухгалтерских книгах характер этих трат не расшифровывался. Совсем. Как правило, весьма крупные средства из «экономической суммы» царя выплачивались близким ему людям, попадавшим в тяжелую финансовую ситуацию. Фактически это были беспроцентные ссуды, они иногда возвращались, но чаще царь прощал долги своим знакомым. Следует подчеркнуть, что это были очень редкие выплаты, за 23 года правления Николая II насчитывается только 9 эпизодов.

    Детальный перечень экстраординарных расходов любопытен тем, что позволяет выявить круг действительно близких царю лиц, которым царь давал в долг «из своих» денег. В 1898 г. по этой статье прошли две довольно крупные суммы. Одна из них, 15 000 руб. предоставлена «Его Императорскому Высочеству Великому Князю Владимиру Александровичу на известное Его Величеству употребление».

    Как правило, в финансовых документах не расшифровывалось на какие конкретно нужды шли деньги по этой статье. В октябре 1900 г. через Волжско-Камский коммерческий банк переведено «для предоставления Великому Герцогу Гессенскому 80 000 германских марок», что составило по курсу 73 080 руб.485 Именно такая сумма и показана в финансовых документах за 1900 г. Напомним, что герцог Людвиг Гессенский был старшим братом русской императрицы и это – самая крупная выплата из личных денег царя за все время его царствования. Следует учитывать, что из сумм Кабинета Его Императорского Величества ежегодно в качестве различных ссуд выплачивались значительно более крупные суммы. Но если выплаты ссуд из фонда Кабинета носили негласный характер, то выплаты из «собственных средств» засекречивались по определению.

    На первый взгляд 73 080 руб. даны в долг или в ссуду бедному родственнику. Бедному, конечно, по российским меркам. Однако детальное знакомство с бухгалтерскими документами позволяет точно установить на что пошли деньги. 4 октября 1900 г. Николай II, будучи в Ливадии, пишет короткую записку в свой Кабинет: «Также из моих сумм сделать уплату в 80 000 германских марок на имя Великого Герцога Гессен-Дармштадского». Далее из документов выясняется, что личные деньги царя пошли на оплату ожерелья, приобретенного великим герцогом Гессенским для императрицы Александры Федоровны. Уже 30 октября 1900 г. из Германии доставили запечатанный пятью печатями ящик с надписью «Весьма ценное ожерелье».486

    В 1913 г. из экстраординарных сумм Николай II выдал младшей сестре великой княгине Ольге Александровне 1000 руб. Последний раз выдача по статье «экстраординарные расходы» пришлась на 1914 г., когда старшей сестре императрицы великой княгине Елизавете Федоровне выделено 10 000 руб.

    Царь мог короткой запиской с подписью «И» затребовать из своего Кабинета самые разные суммы. Как большие, так и малые. Естественно, эти суммы не проходили через рассматриваемую статью. Однако бывало и так, что царь запиской мог затребовать крупные средства именно из «Собственной суммы», однако эта выдача по тем или иным причинам не проводилась по документам. Например, в приводимой ниже таблице указывается, что в 1912 г. по статье «экстраординарные расходы» трат не было. Вместе с тем можно привести следующую записку Николая II: «Вышлите мне со следующим фельдъегерем 50 000 рублей из моих сумм. 28 октября 1912 г. Спала».487 Формулировка «из моих сумм» предполагала расход по рассматриваемой статье. Однако эти 50 000 руб. не проводились ни по одной «собственной» статье, ни в 1912, ни в 1913 гг. Следовательно, это были «кабинетные» деньги, которые царь также называл «своими». Таким образом, формулировка царя «из моих сумм» могла означать выплату как из средств Кабинета, так и из личных средств царя.

    В качестве примера приведем подборку записок Николая II за первую половину 1913 г., направленных в Кабинет: 23 января 1913 г. – просьба доставить «200 руб. и один пятирублевик»488; 10 апреля 1913 г. – просьба доставить «одиннадцать 5-ти рублевых золотых»; 18 апреля 1913 г. – «Пришлите мне 1500 руб. из моих сумм. Николай. 18 аир. 1913 г.»; 6 мая 1913 г. – «Переслать в Канцелярию Государыни Императрицы Марии Федоровны сумму в 1000 датских крон. Н. 6 мая 1913 г.»; 13 мая 1913 г. – «Доставить Ея Величеству в Царское Село 1000 руб. из сумм Государыни Императрицы для Его Величества».489

    По поводу «пятирублевиков» необходимы комментарии. Как известно, в результате реформы министра финансов С.Ю. Витте в России с 1897 г. введено свободное обращение золотой монеты. На Монетном дворе в 1895–1897 гг. отчеканили ограниченный (пробный) тираж монет: золотых империалов (по 10 руб.) 125 экземпляров; золотых полуимпериалов (по 5 руб.) 69 экземпляров. Монеты отличались тщательным исполнением с применением полировки. Сегодня эти монеты в силу их редкости являются заветной мечтой даже очень состоятельных нумизматов. И о поводе для изготовления этих монет высказываются различные мнения. Одни специалисты считают, что то были золотые монеты для обращения со стандартным оформлением. Другие утверждают, что это были подарочные монеты, поскольку именно в 1895 г., в первый год чеканки золотых и банковых монет Николая II, началась активная подготовка к коронационным торжествам. Например, в следующем 1896 г. отчеканили традиционный коронационный памятный рублевик. А золотая монета номиналом в 2,5 империала (25 руб.) вне всяких сомнений выполняла функцию подарочной монеты.490

    В связи с введением свободного обращения в империи золотой монеты в Министерстве Императорского двора отменили «порядок учета золотой монеты особо хранящейся в кладовой» Камерального отделения. Поясним, что и до 1897 г. российские монархи располагали золотыми монетами, которые, как правило, использовались при поездках за границу. И поэтому они хранились «особо».491

    Возвращаясь к монетам Николая II, следует пояснить, что царские «пятирублевики», присылаемые по запискам царя из Кабинета, использовались в основном для того, чтобы положить их на блюдо во время кружечного сбора в церкви по окончании службы.492 Можно утверждать, что ограниченный тираж империалов и полуимпериалов 1895–1897 гг. был отчеканен исключительно для личных нужд царя и уже тогда эти монеты воспринимались как памятные или нумизматические редкости. «Специальные тиражи» повторялись и в последующие годы. Только ограниченностью подобных тиражей можно объяснить то, что Николай II для того, чтобы получить золотую монету, писал в Кабинет записки с просьбой выслать ему «один пятирублевик». Эксклюзивность даже в мелочах была еще одной из традиций Российского Императорского двора.

    О некоторых тиражах золотых монет, изготавливавшихся на Монетном дворе специально для Николая II, сохранились редкие документы. Для начала сошлемся на современные аукционные цены на эти монеты. Например, весной 2009 г. на одном из интернет-аукционов золотая монета 1902 г. номиналом в 37,5 руб. (100 фр.) и весом в 32,26 г, отчеканенная тиражом в 225 шт., выставлялась за $143 655.493 Еще раз повторим, одна золотая монета была оценена в $143 655. Известно, что аукционные лоты «с историей» идут значительно дороже.

    Среди нумизматов по поводу тиража этих монет до сих пор идут дебаты, поскольку курс в 100 франков составлял довольно нелогичный для России номинал – 37 руб. 50 коп. и имел еще более нелогичный вес, идентичный двум с половиной империалам. В то время, когда все привязывалось к стоимости золота, 100 франков не могли восприниматься иначе, чем нонсенс российской монетной системы. Это нумизматический нонсенс породил по крайней мере две версии: № 1 – таким образом Николай II хотел ознаменовать франко-русский союз; № 2 – золотая монета в 100 франков предназначалась для обращения в системе казино. При всем множестве версий все сходятся в том, что эти монеты не предназначались для свободного обращения.

    Приведя эти факты, представим и свое видение «проблемы» 100-франковой монеты. В 1901 г. состоялся второй официальный визит Николая II во Францию. В мае 1902 г. состоялся ответный визит французского президента Феликса Фора в Петербург. Именно к визиту высокого гостя и была отчеканена русско-французская монета с двойным номиналом в 37,5 рублей, или 100 франков, тиражом в 225 экземпляров. Эта золотая монета была предназначена для раздачи свите французского президента. Еще один тираж золотых монет с двойным номиналом был отчеканен по высочайшему повелению от 5 апреля 1908 г. Тогда из 8 килограммового золотого слитка, хранившегося в Петергофе, на Монетном дворе отчеканили 150 золотых монет номиналом в 37,5 рублей (100 франков).494 Решение Николая II, вне всякого сомнения, было приурочено к готовившемуся на 1909 г. визиту в Россию президента Французской республики Армана Фаллиера. Таким образом, уникальная 100-франковая монета чеканилась двумя тиражами (225 шт. в 1902 г. и 150 шт. в 1908 г.) и использовалась для раздачи в качестве памятного сувенира свите французских президентов.


    Встреча ими. Николая II и президента Франции А. Фаллиера. 1909 г.


    Подробно рассмотрев личный бюджет царя, мы можем констатировать, что расходы Николая II определялись как традицией, так и статусом. Большая часть личных вещей приобреталась у проверенных многолетних поставщиков Императорского двора, которые поставляли одежду, обувь и другие вещи еще деду Николая II. Личные вкусы царя и его предпочтения часто не совпадали с представленными образцами поставщиков. Но выше личных вкусов царя была традиция, которой он послушно следовал. Требования «приличия» подавляли его личные вкусы, и случаев «бунта» с его стороны практически не возникало. Во многом это связано с тем, что смена придворного поставщика порождала множество бюрократических проблем. Например, Николай II фактически не вмешивался в формирование своего гардероба. Он просто приказывал подготовить ему определенный костюм или мундир, а детали прорабатывались его камердинером и другими «специалистами».


    Золотая монета 37,5рублей (100 франков)


    Николай II не был расточительным человеком. Он годами носил одни и те же вещи, предпочитая латанные и штопанные, но привычные детали туалета. Это, конечно, усложняло жизнь его камердинерам. Но в одном император был расточителен. Как и все Романовы, он страстно любил военную форму. В его платяных шкафах хранились сотни военных мундиров. Он постоянно носил военную форму, даже дома среди самых близких ему людей. Фотографий Николая II в гражданских костюмах очень мало, и большая их часть сделана во время европейских вояжей императора.

    Ювелирный альбом Николая II

    Мы уже писали о ювелирном альбоме императрицы Марии Федоровны. Был такой же альбом и у Николая II. Домашние альбомы, со стихами и рисунками, были одной из дворянских традиций, в царских же резиденциях традиция трансформировалась в появление так называемых «ювелирных» альбомов. В эти альбомы заносились рисунки подарочных ювелирных изделий, дарившихся владельцам на какие-либо семейные даты.

    Сегодня альбом Николая II хранится в Отделе рукописных, печатных и графических фондов Государственного историко-культурного заповедника «Московский Кремль». Туда альбом попал в 1922 г., вместе с сундучком, обшитым синей вельветовой тканью, в котором и хранились зарисованные в альбоме ювелирные изделия.495 Немного позже сундучок с его содержимым отправили в Гохран, и с тех пор судьба его содержимого неизвестна, хотя догадаться о ней нетрудно. На сегодняшний день остались только сундучок и альбом с рисунками драгоценностей, который в 1997 г. воспроизвел Александр Солодкофф в факсимильном варианте.496

    Несколько слов о самом альбоме. Он содержит 136 страниц, из которых 41 страница заполнена рисунками ювелирных подарков. Каждый из рисунков пронумерован (с № 1 по 305) и содержит краткую собственноручную помету царя о том, от кого и когда был получен этот подарок. Иногда указывается, по какому случаю или в память о каких-то обстоятельствах. Фактическое число ювелирных изделий превысило заключительный номер 305, поскольку иногда под одним номером проходило несколько вещиц. Альбом начат, как указано на первой странице, 1 января 1889 г. и закончен после мая 1913 г. Начавшаяся Первая мировая война прервала традицию, поддерживавшуюся более 25 лет.

    Точно известно, что в 1890-х гг. рисунки в альбом делала баронесса Тизенгаузен, старая фрейлина императрицы Марии Александровны, доживавшая свой век во Фрейлинском коридоре Зимнего дворца и немного «подрабатывавшая» рисунками «на царя». В книге «По расходу и приходу сумм Его Императорского Величества за 1896 г.» дважды упоминается об этом: «Уплочено за срисование запонок в книжку Его Величества 3 р. 20 к.»497 и «уплочено баронессе Тизенгаузен за срисование запонок в книгу Его Величества 2 р. 40 к.».498 Судя по манере письма, именно она сделала большую часть рисунков в альбом царя. Николай II время от времени, получая свой альбом и сундучок с драгоценностями, бегло помечал, от кого и когда он получил ювелирные подарки. Так, на наш взгляд, обстоит дело с авторством рисунков в «Ювелирном альбоме» Николая II.

    Говоря о родственных подарках, этих бесчисленных запонках и галстучных булавках и пр., нельзя не сказать и о символике, которую несли многие из подарков. Символика, представленная на рисунках, многослойна. Например, на многих вещах представлен простой и понятный всем символ – подкова, она, как известно «на счастье»… Первую «ювелирную» подкову в виде галстучной булавки 19-летний Николай Александрович получил от своей 12-летней сестры Ксении (№ 21. «От Ксении. 6го мая 1887 г.»), позже появились и другие «подковы». В коллекции имелись вещицы с изображением волшебной птицы Сирин, считавшейся в России символом доброго предзнаменования. Присутствовала в подарках и символика драгоценных камней. Поскольку Николай II родился 6 мая, то его камнем считался сапфир, камнь зодиакального знака Тельца. Все это были мелочи, но мелочи вполне читаемые, как дарителями, так и даримыми.


    Страница ювелирного альбома Николая II


    Из множества подарков, зарисованных в ювелирный альбом, следует упомянуть о двух галстучных булавках со свастикой. Это были подарки жены. Тогда свастика являлась совершенно обычным элементом очень многих ювелирных украшений и архитектурного декора. Впервые этот символ появился на подарке мужу в 1903 г. Будучи в Германии Николай II получил в подарок от жены галстучную булавку, украшенную знаком правосторонней свастики (№ 247. «От Алике. Wolfsgarten 1903 г.»). Спустя 7 лет, осенью 1910 г., Николай II получил от жены еще одну булавка со свастикой (№ 289. «От Алике. Fridberg»).

    Вероятнее всего, интерес к этому символу возник у Александры Федоровны после того, как в конце 1901 г. рядом с императорской семьей появился французский экстрасенс Филипп. 20 сентября 1901 г. во Франции в Компьене произошла личная встреча Николая II с экстрасенсом, организованная «черногоркой» – великой княгиней Анастасией Николаевной. Осенью 1901 г. по личному приглашению Николая II, Филипп прибыл в Петербург. В основном он проводил время в Царском Селе, находясь на попечении Дворцового коменданта П.П. Гессе499, отвечавшего за обеспечение безопасности императорской семьи. Как раз в ноябре 1901 г. Александра Федоровна забеременела. Николай II и Александра Федоровна были твердо уверены, что именно в результате гипнотических пассов Филиппа, наконец-то родится мальчик. Беременность оказалось ложной. Это был страшный удар по психике Александры Федоровны.

    Видимо, именно в это время свастика вошла в повседневную жизнь Александры Федоровны и сопровождала императрицу буквально до ее смерти. Можно предположить, что увлечение этим символом связано с посещением императрицей масонской ложи «Звезда и крест», основанной Филиппом в Царском Селе500. Фрейлина императрицы С.К. Буксгевден отмечала, что у императрицы было много маленьких вещичек, украшенных эдельвейсами из причудливых жемчужин или «несущих на себе свастику – символ вечности»501. Так, ма