Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    · ПОЧЕМУ ОН ВЫБРАЛ ПУТИНА? · ВЛАДИМИР ПУТИН "НЕМЕЦ" В КРЕМЛЕ ·
    О. П. МОРОЗ, А. РАР


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  •   Олег Мороз. Почему он выбрал Путина?
  •   Предисловие. Все мысли о преемнике
  •   Уже не преемник, но все еще претендент
  •   Звезда ЧВС закатилась
  •     Во второй раз в ту же воду
  •     КОММУНИСТЫ ПРОТИВ
  •     КАКАЯ СИЛА ПЕРЕСИЛИТ
  •     «ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЩЕЧИНА» ЕЛЬЦИНУ
  •     ВТОРОЙ ПРОВАЛ «ПОЛИТИЧЕСКОГО ТЯЖЕЛОВЕСА»
  •     БУДЕТ ЛИ ТРЕТЬЯ ПОПЫТКА?
  •     Очередная заслуга коммунистов перед Россией
  •   «Красный» премьер
  •     «Кандидатура согласия»
  •     ОТ «ПЛОХИХ» РЕФОРМ К «ХОРОШИМ»
  •     ИГРЫ С МВФ
  •     ЗАКРЫТАЯ «ОТКРЫТОСТЬ»
  •     КУРС — ПЕРЕГОВОРЫ С МАСХАДОВЫМ
  •     КАНДИДАТ В ПРЕЗИДЕНТЫ
  •     НАЧАЛО КОНЦА
  •     ОТСТАВКА
  •   Тяжела ты, Кепка мономаха!
  •     «КАНДИДАТУРУ ЛУЖКОВА МЫ НЕ ОБСУЖДАЕМ»
  •     МЭР ИДЕТ В БОЙ САМОСТОЯТЕЛЬНО
  •     В ПОИСКАХ СТАРТОВОЙ ПЛОЩАДКИ
  •     МЭР МЕЖДУНАРОДНОГО МАСШТАБА
  •     МЭР БРОСАЕТ ПЕРЧАТКУ ПРЕЗИДЕНТУ
  •     ОТНОШЕНИЯ С ПРИМАКОВЫМ: НАСТОРОЖЕННАЯ «ДРУЖБА»
  •   ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ВАРИАНТ
  •     ВМЕСТО АКАДЕМИКА ГЕНЕРАЛ
  •     АКСЕНЕНКО ПРОТИВ СТЕПАШИНА
  •     КУРС ПЕРЕГОВОРЫ С ГРОЗНЫМ
  •     КАКИМИ ВИДЕЛИСЬ ЕГО ПЕРСПЕКТИВЫ
  •     ОТСТАВКА
  •   ПРЕЕМНИК НАЙДЕН
  •     НА ДАЛЬНИХ ПОДСТУПАХ…
  •     ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ
  •     ЗАЩИТИТЬ ТОВАРИЩА…
  •     «СТАРИК ДЕРЖАВИН НАС ЗАМЕТИЛ»
  •     ПРЕЕМНИКА ДВИГАЮТ К ЦЕЛИ
  •     ТЕЛЕКИЛЛЕР ДОРЕНКО
  •     И ОПЯТЬ БОЙНЯ В ЧЕЧНЕ
  •     КОНЕЦ ЕЛЬЦИНА-МИРОТВОРЦА
  •     ВЗРЫВЫ, ВЗРЫВЫ, ВЗРЫВЫ…
  •     «КОРРУПЦИЯ» В ЕЛЬЦИНСКОЙ СЕМЬЕ
  •     ПУТИН РАЗЖИГАЕТ ВОЙНУ
  •     ЕЛЬЦИН ОТПРАВЛЯЕТСЯ В СТАМБУЛ
  •     КОГДА МИР НЕ НУЖЕН
  •     ЕДИНСТВО ПУТИНА И «ЕДИНСТВА»
  •     ЕЛЬЦИН ПОКИДАЕТ КРЕМЛЬ
  •     А КРОВЬ ВСЕ ЛЬЕТСЯ И ЛЬЕТСЯ…
  •   ДРЕЗДЕНСКИЙ ШПИОН
  •     «ДЕМОКРАТ», «ЮРИСТ ДО МОЗГА КОСТЕЙ»
  •     УНИЧТОЖЕНИЕ СВОБОДЫ СЛОВА
  •     ВОЗВРАЩЕНИЕ СОВЕТСКОГО ГИМНА
  •     В ХОД ИДУТ «ДЕМОКРАТИЗАТОРЫ»
  •     ТРАГЕДИЯ НА ДУБРОВКЕ
  •     ХОДОРКОВСКИЙ, ЛЕБЕДЕВ И ДРУГИЕ
  •     НОВЫЕ РУССКИЕ ОЛИГАРХИ
  •     ДУБИНКОЙ ПО ГОЛОВЕ
  •     НЕСЧАСТНЫЕ ДЕТИ БЕСЛАНА
  •     ВЫБОРНЫЙ ФАРС
  •     АНТИГРУЗИНСКАЯ ИСТЕРИКА
  •     ИСТОРИЯ ПО-ПУТИНСКИ
  •     ОТ «ЧАСТИЧНОЙ СВОБОДЫ» К НЕСВОБОДЕ
  •     «ВО ВСЕМ ВИНОВАТЫ ПРОКЛЯТЫЕ ДЕВЯНОСТЫЕ»
  •   ГДЕ БЫЛА ОШИБКА…
  •     «ТАК ПРОВИДЕНИЮ БЫЛО УГОДНО»
  •     САПЕР ОШИБАЕТСЯ ЛИШЬ ОДНАЖДЫ
  •     ПРИЧИНА ОШИБКИ: БОЛЕЗНЬ, СОВЕТЫ ЛОББИСТОВ
  •     ЕСЛИ НЕ ПУТИН, ТО КТО ДРУГОЙ?
  •     ВОЗМОЖНО, ОН ЕЩЕ ПРЕПОДНЕСЕТ НАМ СЮРПРИЗЫ
  •     НЕПОНЯТНО, НЕПОНЯТНО…
  •   ЗАКЛЮЧЕНИЕ

    ВЛАДИМИР ПУТИН "НЕМЕЦ" В КРЕМЛЕ

  • Часть I . Три лица
  • Чуть приподняв завесу тайны
  • Кремль, конец тысячелетия
  • Часть II . Большая игра
  • Дебют
  • «Команда единомышленников»
  • Рокировка
  • Ответный ход
  • Финал
  • Шах и мат
  • Часть III . Кто такой Путин?
  • Холодный блеск в глазах
  • Немецкая карта
  • Именной указатель

    ***

    Причина, по которой Борис Николаевич Ельцин в качестве своего преемника выбрал человека, резко развернувшего российский корабль в сторону от демократии, до сих пор не вполне ясна… Возможно, к разрешению этой загадки мы приблизимся, если посмотрим, кто реально в 1998 — 2000 годах мог претендовать на президентский пост

    Предисловие. Все мысли о преемнике

    Всерьез о преемнике Ельцин стал задумываться сразу же после выборов 1996 года. Эти выборы дались ему, мало сказать, нелегко в течение предшествовавшего им года он чуть не отдал Богу душу, перенес пять (!) инфарктов. Пятый за неделю до второго тура, 26 июня (второй тур голосования 3 июля). Тут волей-неволей по-настоящему задумаешься о престолонаследнике.

    В ноябре того года Ельцину сделали операцию на сердце. Состояние его вроде бы улучшилось. Однако прежней работоспособности он так и не обрел.

    По мере приближения следующего выборного цикла разговоры о преемнике становились все более внятными и определенными…

    Дефолт, случившийся в августе 1998 года, стал для Ельцина тяжелым ударом, каким, возможно, не был ни август 1991-го, ни октябрь 1993-го. И дело тут не в силе самих ударов: тогда, в моменты предшествующих кризисов, Ельцин был моложе, сильнее физически и психологически, легче переносил потрясения, которые обрушивала на него судьба…

    Бывшие помощники президента пишут в книге «Эпоха Ельцина»:

    «Финансовый кризис (1998 года. О.М.) пришелся почти на середину второго президентского срока Ельцина и надломил его. В оставшийся срок уже даже не пытались искать какие-либо другие стратегические варианты продолжения реформ. Президент практически перестал интересоваться экономикой. Финансовый пожар лета 1998 года будто выжег какой-то участок его мозга…

    …Весь оставшийся срок президент посвятил поиску преемника ДЛЯ СОХРАНЕНИЯ ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ВЛАСТИ И КУРСА (выделено мной. О.М.)».

    Что такое преемственность курса, это, в общем-то, понятно. Курс Ельцина был прозрачен, как стекло. Преемник должен был продолжить проводившуюся им линию на демократические, рыночные реформы. Более неопределенное понятие «преемственность власти». Это можно понять так, что человек, воспринявший эту власть, не допустит резких перемен в ее структуре, способах управления, в кадрах… Наконец, что он не допустит каких-либо притеснений, ущемления прав своего предшественника и его близких.

    Нетрудно было предположить, что больше всего Ельцина заботила именно преемственность курса. Установление демократии в России, построение рыночной экономики, хотя бы ее основ, это то, чему он посвятил финальную, лучшую часть своей жизни, благодаря чему надеялся остаться в истории.

    Задача нахождения преемника, способного продолжить ельцинский курс, распадалась на две: предстояло отыскать человека, который, во-первых, был бы сам искренне, твердо привержен демократии и рынку, готов был «костьми лечь» за утверждение этих ценностей, и, во-вторых, был бы достаточно сильным политиком, государственным деятелем, чтобы установить демократический, рыночный порядок в стране, все еще охваченной послереволюционным хаосом (имея в виду Великую либерально-демократическую революцию конца 80-х начала 90-х годов) и обеспечить дальнейшее продвижение по пути, намеченному Ельциным.

    Уже не преемник, но все еще претендент

    То ли в шутку, то ли всерьез…

    О том, что он уже выбрал преемника, Ельцин заявлял не раз. Кажется, первым кандидатом на эту роль, имя которого он то ли в шутку, то ли всерьез произнес вслух, был Борис Немцов. А что? Молодой, красивый, кудрявый. Энергичный, умный. Не все же во главе государства стоять дряхлеющим старцам. Если уж менять все основы, так менять!

    По воспоминаниям самого Немцова, летом 1994 года, путешествуя с семьей по Волге и приехав в Нижний Новгород (Немцов был там тогда губернатором), Ельцин сказал на открытии нового теннисного корта (оба они и Борис Николаевич, и Борис Ефимович были заядлыми теннисистами):

    Наконец-то я вырастил себе преемника. Он у вас так Нижний Новгород отстроил, у вас такой порядок, вы так его любите (у Немцова в ту пору рейтинг был 70 процентов. О.М.). Я могу спокойно дорабатывать, у меня преемник, он такой молодой, такой спортивный…

    Вот так начиналась ельцинская операция «Преемник»: лето, солнце, Волга, он сам, президент, еще крепкий и бодрый, и рядом тот, кому он как бы завещает свой престол, тридцатичетырехлетний стройный, излучающий энергию парень, человек нового поколения, демократ до мозга костей.

    Позже, по словам Немцова, во время их совместной поездки в Штаты, Ельцин уже вполне серьезно представил Немцова президенту Клинтону как будущего российского президента. То же самое произошло и во время визита в Германию (когда оттуда выводились наши войска): Немцов был представлен Ельциным в таком же качестве сменщика действующего российского президента канцлеру ФРГ Гельмуту Колю.

    Не думаю, что у Бориса Ефимовича были реальные шансы въехать в Кремль на белом коне. Если и были, он их напрочь разрушил, собрав в 1996 году миллион подписей нижегородцев против войны в Чечне и самолично доставив эти автографы к Спасским воротам Кремля (одну из папок Немцов положил прямо на стол президенту). Ельцину, все это, естественно, не могло понравиться: при всей его человеческой широте какие-то «основные инстинкты» советского партработника прочно в нем сидели.

    Как фавориты лишаются фавора

    В 1996-м перед первым туром президентских выборов, выступая на своей родине, в Екатеринбурге, Ельцин вновь заявил, что знает имя своего преемника, имя того, кто станет хозяином Кремля в 2000 году. Само собой разумеется, сразу же пошли толки и догадки, кто бы это мог быть. Большинство быстро склонилось к одной фигуре генерала Лебедя.

    Убежденность, что именно Лебедь преемник Ельцина, окрепла, когда после первого тура президент назначил его своим помощником по национальной безопасности и секретарем СБ, а Лебедь в ответ призвал своих сторонников голосовать во втором туре за Ельцина (возможно, именно эти голоса сыграли наиболее существенную роль в тогдашней победе действующего президента).

    Кто знает, может быть, генерал и в самом деле стал бы преемником, обладай он качествами тонкого дипломата и изощренного чиновника, наберись он терпения на четыре межвыборных года и делай все так, как предписывает негласный карьерный кодекс. Однако таковых качеств у десантника не было, долго терпеть, вести неторопливую позиционную игру он, по-видимому, не умел. Решив, что постоянно болеющий Ельцин уже созрел, чтобы досрочно оставить свой пост, по доброй воле или без таковой, Лебедь пошел напролом, стал готовиться к перехвату эстафетной палочки. Исподволь подгребал под себя рычаги власти, необходимые силовые ресурсы… По существу, готовил военный переворот.

    Но команда Ельцина опередила его. Отстранение бывшего командарма от власти оно происходило 17 октября 1996 года походило на арест Берии. Вот как рассказывал мне об этом Анатолий Чубайс (ему, как тогдашнему руководителю Администрации президента, в этом деле принадлежала ключевая роль):

    Это ведь легко сказать увольнение Лебедя… Единственным силовым ресурсом, который он не контролировал и на который мы могли опереться, было возглавляемое Куликовым МВД. То была целая операция отстранение секретаря Совбеза: нам пришлось «усиливать» Кремль, в том числе БТРами, поминутно расписывать программу силовых действий с момента объявления Лебедю указа о его увольнении и до момента отключения его телефонов, замены охраны и сопровождения до кабинета… Это было более чем серьезно. Представьте себе: секретарь Совета безопасности, у которого практически в конституционном подчинении находятся Минобороны, МВД, ФСБ… И вот вы говорите ему: «Вы уволены». Он может выйти, снять телефонную трубку прямой связи с Минобороны и произнести всего лишь несколько слов: «Значит так, Кантемировской, Таманской дивизиям немедленно выдвигаться в район Кремля…» А его приказ в этот момент еще обязателен к исполнению. Представляете, какую это несло в себе угрозу при его влиянии на силовиков и особенно на части специального назначения. И при том, что он специально этим занимался, много и серьезно готовился к подобному развитию событий.

    Понятно, что столь драматическое расставание Ельцина с Лебедем перечеркнуло шансы генерала сохраниться в списке людей, которых президент мог бы рассматривать как своих потенциальных преемников.

    Из Москвы в Москву через Красноярск

    Однако, перестав быть фаворитом Ельцина, напротив, сделавшись его врагом, Лебедь, тем не менее, не расстался с мечтой о президентстве. Выбрал на этот раз неблизкий, кружной путь через Красноярск, став кандидатом на пост тамошнего губернатора (выборы должны были состояться весной 1998 года). Собственно говоря, генерал здесь снова пошел ва-банк в случае победы он вроде бы вплотную приближался к кремлевским воротам, к кабинету российского президента, обретая серьезные шансы на выборах главы государства 2000 года. Напротив, в случае поражения на его политической карьере можно было бы поставить крест…

    Для чего ему понадобился такой риск? В конце концов, он мог неспешно продолжать строительство своей политической карьеры как председатель Российской народно-республиканской партии (он стал им после отставки) или в каком-то еще качестве (приглашения на ту или иную лидерскую роль сыпались на него, как из рога изобилия). Лебедя еще можно было бы понять, если бы он заведомо имел явное преимущество перед основным своим соперником действующим губернатором Красноярска Валерием Зубовым. Но явного преимущества не имелось. По оценкам специалистов, шансы двух фаворитов были примерно равны. Все зависело от того, как сложатся обстоятельства, насколько удачно тот и другой кандидат проведет свою предвыборную кампанию.

    Что же побудило генерала в очередной раз решиться сыграть в эту русскую рулетку? По-видимому, чьи-то уговоры, чье-то обещание щедрой поддержки. Можно предположить, что решающую роль сыграли обещания и посулы известного политического игрока Бориса Березовского, который стал одним из главных спонсоров предвыборной кампании Лебедя.

    Среди других спонсоров указывали на Владимира Гусинского. И, как ни странно, на Владимира Потанина. Впрочем, если это соответствовало действительности, странного тут было немного: это ведь обычная манера российских банкиров не складывать все яйца в одну корзину, оказывать материальную помощь различным кандидатам. Так, на всякий случай.

    Разумеется, помогали Лебедю и всем известные алюминиевые короли Анатолий Быков, братья Черные… Несмотря на внутренние раздраи, тут они были едины.

    Денег десантнику давали не так чтобы очень помногу, но, в общем, достаточно для проведения эффективной кампании. Уже в начале ее на бывшего чеченского миротворца работало несколько вполне профессиональных команд имиджмейкеров, спичрайтеров, специалистов по выборным технологиям, в том числе прибывших из-за рубежа.

    Напротив, кампания его главного соперника Валерия Зубова разворачивалась крайне вяло и медленно. Даже со сдачей необходимых двадцати тысяч подписей он проволынил до неприличия долго…

    Ахиллесова пята генерала

    Казалось бы, Москва должна была сделать все, чтобы не пропустить Лебедя в губернаторы и тем самым окончательно перечеркнуть его президентские планы. Вроде бы представлялось ясным: другого такого случая не будет, больше он так не подставится. Четкое и недвусмысленное решение о поддержке действующего красноярского губернатора, мобилизация всех, какие только есть, ресурсов в помощь ему и генерал будет повержен.

    В принципе как российский президент Лебедь был опасен не только для тогдашней чиновничьей «элиты». Это бы еще ничего. Он бы, наверное, смог поприжать коррупцию, попытаться навести порядок во власти (хотя тоже вопрос: многие ли внутри самой власти в этом были заинтересованы?) Однако для страны в целом, для ее исторического развития Лебедь в кресле президента тоже вряд ли был желательным вариантом. Начинать XXI век с очередного социального эксперимента а генерал непременно стал бы по-крупному экспериментировать, это, пожалуй, было уже слишком. Вроде бы, представлялось, вполне достаточно, что в роли подопытных кроликов мы провели все ХХ столетие.

    Невооруженным глазом было видно, в чем ахиллесова пята Лебедя: как раз в том, что красноярское губернаторство для него лишь ступенька в более высокие сферы. Раскрутить это обстоятельство на полную катушку и больше ничего не требовалось. Причем осуществить такую акцию было тем легче, что это был реальный ФАКТ, а не чья-то предвыборная пропагандистская выдумка. Об уровне генеральских амбиций все знали достаточно хорошо, и сколько бы он ни говорил, что собирается обосноваться в Красноярске всерьез и надолго, только самый наивный человек поверил бы этому. Если же политик идет ко мне, избирателю, в начальники всего лишь на год-полтора, да и в этот недолгий срок голова его будет занята не моими проблемами, а чем-то совсем другим, с какой стати я стану за него голосовать?

    Однако в Москве в президентской администрации царили разброд и шатание. Тогдашний тандем Юмашев Митина, представлял собой, разумеется, совсем не то, что былая связка Чубайс Казаков. Ни по политическому опыту, ни по политическим предпочтениям. К тому же всем было известно: Юмашев довольно тесно связан с Березовским, именно он открыл финансисту дорогу в большую политику; отсюда распространено было мнение, что по-настоящему действовать против Березовского Юмашеву крайне сложно; он, как представлялось, вынужден, конечно, будет имитировать такие действия, но это будет именно имитация. Возможно, думалось, обещание ФАКТИЧЕСКОГО нейтралитета со стороны президентской администрации и было главным аргументом, с помощью которого Березовский сумел склонить Лебедя к участию в красноярских выборах, несмотря на очевидную крайне серьезную рискованность такого шага.

    Гроссмейстерский замысел Бориса Березовского

    Другой вопрос: а зачем самому Березовскому понадобилась победа Лебедя в Красноярске? Об этом можно было лишь догадываться. Как известно, Березовский гроссмейстер политической интриги. Тогда для него было важно дать хорошего пинка московскому политическому истеблишменту, из которого формально его как бы изгнали, уволив с поста заместителя секретаря Совета безопасности. Дать пинка, вызвать смятение и переполох, грозный «разбор полетов», поиск виноватых… В случае генеральского успеха политические акции Березовского, его востребованность на политическом Олимпе резко пошли бы вверх. Впрочем, эти акции и эта востребованность могли взмыть ввысь и до того, как результаты выборов стали бы известны, просто в предвидении возможного нежелательного для Кремля их исхода. Так что игра, которую вел Борис Абрамович, была, как в большинстве случаев, практически беспроигрышна…

    В столице тогда имелись, по крайней мере, две крупные фигуры, по-настоящему незаинтересованные в том, чтобы отставной генерал одержал викторию в Сибири. Это Черномырдин и Лужков. Причина, я думаю, ясна: в глазах обоих Лебедь представал как потенциальный соперник на будущих президентских выборах. Однако до какого-то момента признаков того, чтобы тот или другой принимали какие-то серьезные меры против восхождения Лебедя на вершину красноярской бюрократической пирамиды, тоже что-то не было заметно. Возможно, они, как многие другие, полагали, что, став красноярским губернатором, Лебедь приобретет больше проблем, чем выгод.

    (В скобках, на всякий случай, замечу, что подобная точка зрения противоречила мнению большинства, выводимого из соцопросов. Так, по данным Фонда «Общественное мнение», полученным в середине февраля 1998 года, почти половина опрошенных 49 процентов высказывала уверенность, что если Лебедь станет губернатором Красноярского края, это увеличит его шансы на президентских выборах 2000 года; противоположного мнения держалось лишь 18 процентов).

    Лужков летит в Красноярск

    Однако за несколько дней до первого тура губернаторских выборов Лужков все же появился в Красноярске. Приехал, естественно, чтобы поддержать Зубова. Лучше бы он туда не ехал…

    Визит московского градоначальника был обставлен в лучших советско-обкомовских традициях. График мероприятий, утвержденный избирательным штабом действующего губернатора, был расписан по минутам и прописан до мельчайших деталей: как составлять списки студентов и преподавателей для общения с Лужковым во время его посещения Красноярского госуниверситета, как контролировать явку этих студентов и преподавателей, как подготовить аудиторию для общения с Лужковым во время посещения им местного театра оперы и балета, даже какие тосты в честь московского мэра произносить на приемах…

    Этот документ попал в прессу и, естественно, немало всех насмешил.

    Однако главное, что вызвало уже не смех, а крайнее раздражение красноярцев, сам факт, что столичный гость прибыл расхваливать их губернатора. К этому «богатому гостю» и повсюду-то в нищей российской провинции всегда испытывали неприязнь («Жирует за наш счет!»), а в Красноярске к нему имели еще и ряд особых, конкретных претензий…

    В общем, как подсчитали аналитики, визит Лужкова в сибирский город принес не менее пяти добавочных процентов голосов… не Зубову, а Лебедю.

    Беседа в Кремле

    Все же удивительнее всего было не то, что марш-бросок генерала в Сибирь вроде бы не особенно тревожил его потенциальных конкурентов на будущих президентских выборах (небрежно подготовленная и проведенная поездка Лужкова не в счет), особенно удивляло, что никакого серьезного противодействия Лебедю, как уже говорилось, не оказывал и Кремль. Так, по крайней мере, представлялось со стороны: далеко ведь не все действия власти становятся известны широкому кругу людей, непосредственно в этих действиях не участвующих.

    Обо всем об этом я написал тогда заметку в «Литературной газете», где в ту пору работал. Называлась она «Кремль совершает ошибку, собираясь уступить Лебедю Красноярск».

    Заметка появилась 18 марта. А вскоре меня пригласил к себе для разговора руководитель Администрации президента Валентин Юмашев.

    Валентин Борисович стал меня убеждать, что ситуация вокруг предстоящих выборов в Красноярске изложена в моей заметке не совсем правильно. На самом деле, по уверению главы Администрации, дело обстоит следующим образом. В околокремлевских кругах действительно распространена точка зрения, что Лебедю не стоит слишком сильно противодействовать, поскольку на пути в губернаторское кресло остановить его уже невозможно. Красноярские избиратели жаждут перемен и связывают их с именем бывшего секретаря СБ. Так что генерал, скорее всего, станет главой администрации тамошнего края при любых обстоятельствах. Попытки Москвы помешать ему в этом произведут лишь обратный эффект, выставят федеральный центр в смешном свете, как это было при выборах Коржакова в Туле. Поэтому лучше всего сидеть и «не рыпаться». К тому же в Кремле, как и за его пределами, многие разделяют ту самую уже упомянутую мной точку зрения: совсем не факт, что победа в Сибири поможет бывшему десантнику одержать такую же победу в Москве в 2000 году; есть большая вероятность, что все будет наоборот: за оставшиеся до президентских выборов два года он «увязнет» в Красноярске, из политика общероссийского масштаба, занимающего 4-ю 5-ю строчку в таблице рейтингов, превратится в одного из 89 второразрядных региональных деятелей, растворится в Совете Федерации, своей раздражающей манерой поведения настроит против себя многих коллег-губернаторов и т. д.

    Однако такая точка зрения, по словам Юмашева, не является преобладающей ни в Администрации президента, ни в правительстве. (Ни в обществе, как мы видели). Так что в принципе федеральный центр предпочел бы не рисковать, вновь допуская отставного генерала на верхние этажи власти, и готов оказать главному сопернику Лебедя нынешнему губернатору Валерию Зубову любую необходимую помощь. Дело, однако, осложняется двумя обстоятельствами. Во-первых, как уже говорилось, слишком открытое противодействие генералу может вызвать обратный эффект. Во-вторых, сам Зубов не очень-то охотно принимает такую помощь, полагая, что он выиграет выборы и без нее (по мнению серьезных аналитиков, для подобной самоуверенности нет никаких оснований).

    Так или иначе, сказал в заключение Юмашев, о том, чтобы сознательно «уступить» Лебедю Красноярск не может быть и речи.

    Со ссылкой на «информированные источники»

    Это разъяснение Юмашева я изложил в следующем номере «Литгазеты» 25 марта. Правда, имя Валентина Борисовича не упомянул, ибо разрешения на это у него не испрашивал, да вряд ли он и дал бы мне такое разрешение. В общем, в заметке, как обычно делается в таких случаях, была ссылка на некие близкие к Кремлю «информированные источники».

    От себя я вновь повторил то же самое, что написал за неделю до этого. Всем ясно, говорилось в моей заметке, что грядущие выборы в Красноярске не обычные выборы. Их результат может оказаться важен для судеб России в целом. Отсюда повышенное внимание к ним. Лебедь начал свою избирательную кампанию раньше, ведет ее гораздо более энергично, целенаправленно, изобретательно, чем Зубов. Невооруженным глазом видна также разница в уровне организационной, финансовой поддержки того и другого кандидата, в уровне их «раскрутки». В частности, бывший командарм не сходит с общероссийского телеэкрана (уж об этом-то Березовский позаботился), в то время как редкие и вялые мероприятия его главного соперника телевидением откровенно игнорируются. Где тут «сознательная» капитуляция перед генералом, а где проигрыш просто из-за недостатка воли и профессионализма, различить трудно.

    Ельцин наконец разгневался на Березовского

    Если бы Ельцин регулярно читал газеты и смотрел телевизор, его реакция на предвыборную кампанию в Красноярске и на ту роль, которую в ней играют некоторые российские финансисты, прежде всего Березовский, могла бы последовать гораздо раньше.

    Однако президент почему-то узнал о спонсорстве неугомонного предпринимателя лишь где-то в середине апреля. Узнал и страшно рассердился. Буквально пришел в ярость. В понедельник 13-го числа он по собственной инициативе позвонил своему тезке-финансисту и, как утверждают опять-таки информированные источники, сказал примерно следующее: «Говорят, у вас тут в России собственности много… Говорят, вы тут кадры расставляете… Так вот, ничего у вас может и не быть. И Лебедя финансируете… Это вам даром не пройдет. Будете продолжать плести интриги, я вас вышвырну из страны».

    Надо полагать, Борис Абрамович испытал при этом несравненно большее потрясение, чем при падении со снегохода у себя на даче (это событие в свое время широко освещалось в прессе). Во всяком случае, он не нашелся, что ответить. Об этом разговоре в общих чертах рассказал и сам Ельцин тогда же, 13 апреля, на приеме по случаю награждения космонавтов. К звездоплаванию эта тема, разумеется, не имела никакого отношения, но наш тогдашний президент, как известно, любил неожиданные «лирические отступления»…

    Не меньшее потрясение пережили журналисты. Сколько квадратных километров статей было написано о том, какое влияние оказывает Березовский на Ельцина, каким безграничным доверием его пользуется, как приближен к «телу», и вот на тебе!

    Впрочем, Борис Абрамович не был бы самим собой, если бы в короткий срок не оправился от шока. Уже 16-го он, как ни в чем не бывало, появился в кадре НТВ перед телеведущей Светланой Сорокиной: дескать, ничего особенного не случилось, президент позвонил ему, чтобы узнать, какие проблемы его волнуют. По своей неистребимой привычке Березовский снова принялся «расставлять кадры». Как и в предыдущих своих публичных выступлениях, в числе кандидатов в президенты, не способных, по его мнению, обеспечить преемственность власти, назвал Зюганова, Лужкова, того же Лебедя (кстати, Лебедю он, мол, с той лишь целью и оказывает поддержку, чтобы в дальнейшем столкнуть его на президентских выборах с московским мэром и вождем КПРФ и тем самым нейтрализовать всех троих). Что касается списка приемлемых, но «неизбираемых» кандидатов, Березовский на этот раз приводить его не стал. Не упомянул в этой связи ни Черномырдина, ни Явлинского, ни… самого Ельцина.

    Борису Абрамовичу вышло прощение…

    Вскоре Ельцин в самом деле «помиловал» Березовского. Казалось бы, только что, мы видели, пылая гневом, он грозил «вышвырнуть» финансиста из страны, а уже через несколько дней поддержал предложение своего украинского коллеги Леонида Кучмы назначить его на пост исполнительного секретаря Содружества Независимых Государств, назвав при этом «живым человеком в СНГ». (Если уж на то пошло, я бы только уточнил «живым человеком в мертвом СНГ»).

    Пресса, конечно, живо обсуждала эту новость. Вроде бы из-за чего шум: исполнительный секретарь чисто техническая должность. Но все были уверены: Березовский быстро превратит ее в полноценную политическую (подчиненное ему телевидение уже вовсю этим занялось), а затем, обустроившись в служебном кресле, без особого напряга вдохнет «жизнь» и в отданную ему на попечение мертворожденную организацию… Хотя, разумеется, не это будет главной его заботой…

    Надо сказать, Березовский действительно сделал немало для оживления СНГ, несравненно больше, чем любой из предыдущих и последующих исполнительных секретарей этой организации.

    Возвращаясь к Лебедю… Прогнозы сбылись: генерал действительно победил в Красноярске. Хотя победа далась ему не очень легко. Для нее понадобилось два тура. В первом Лебедь набрал 45,1 процента голосов, Зубов 35,4, во втором соотношение голосов было 57,3: 38,2 в пользу генерала.

    Итак, следующим президентом станет генерал?

    В ту пору нередко приходилось слышать: голосование в Красноярском крае обычно в миниатюре повторяет картину выборов по всей России. Так что, казалось, всероссийское выборное действо, ожидавшее нас в 2000 году, можно было уже спрогнозировать более или менее точно.

    Картина будущих президентских выборов представлялась такой. Как и в Красноярье, фаворитов скорее всего будет трое: кандидат от «народно-патриотических» сил, то бишь коммунистов, представитель, условно говоря, «партии власти» и… красноярский губернатор генерал Лебедь. Во втором туре в противоборстве с Лебедем, надо полагать, сойдутся ставленник Ельцина или Лужков. Как и в Сибири, верх возьмет отставной десантник.

    Впрочем, возможно, будет и некоторое отступление от красноярского варианта во второй тур выйдут Лебедь и Зюганов, что, конечно, несколько хуже с точки зрения надежности принципа аналогий. Однако и в этом случае победу одержит Лебедь. Так что, в конечном счете, аналогия опять-таки восторжествует.

    Будет, правда, и существенное различие между красноярскими губернаторскими и общероссийскими президентскими выборами. Если первые в значительной степени оказались соревнованием денег и выборных технологий, вторые, была такая надежда, все-таки в большей степени явят собой нечто осмысленное и рационально объяснимое. Чем более слабой будет становиться действующая власть, чем наглядней она будет демонстрировать свою фатальную неспособность противостоять нарастающему бардаку, тотальному разворовыванию и разбазариванию страны, тем востребованнее будет в обществе феномен «сильной руки». Уже и в 1998-м, в момент подведения итогов красноярских выборов, в представлении многих она, эта «рука», не казалась такой пугающей и отталкивающей, как еще несколько лет назад. Ни деньги, ни выборные технологии переломить эту тенденцию, думалось, не смогут, их возможности все-таки имеют предел.

    Что касается неоднократных заявлений генерала, будто он не станет участвовать в президентских выборах, поверить этим заявлениям готов был разве что самый наивный. Не для того затевался весь этот суворовский поход через выборные Альпы, чтобы замкнуться в границах глухого сибирского края.

    Что могла предпринять власть за оставшиеся два года, чтобы избежать сокрушительного поражения? Вроде бы практически ничего. После второго тура голосования в Красноярске это сделалось почти очевидно. Путь Лебедю в Кремль, как представлялось, был открыт. Разве что ковровую дорожку еще не успели расстелить. Казалось ясно: даже если у нового правительства во главе с Кириенко за оставшийся срок будут ощутимые успехи в экономической и социальной сфере (что само по себе казалось весьма сомнительным), это вряд ли скажется на поведении избирателей как известно, это поведение обладает значительной инерцией, электорат с опозданием реагирует на существенные перемены в своем положении.

    …Таким представлялись мне да, наверное, и многим в мае 1998 года президентские шансы генерала Лебедя на выборах, которые должны были состояться менее чем через два года.

    В действительности, как мы знаем, события пошли совсем по другому сценарию…

    Лебедь нравится Западу

    Как ни странно, на Западе, в частности в США, многие, оценивая различных кандидатов в российские президенты, в те годы весьма благосклонно смотрели на Лебедя. В начале декабря 1998-го я разговаривал на эту тему с известным политологом, в то время советником президента Ельцина Эмилем Паиным (он только что вернулся из почти месячной поездки в Штаты). Спросил его, как оценивают американцы шансы российских политических лидеров в борьбе за президентский пост и кто им представляется наиболее желательным на этом посту.

    Я, разумеется, не проводил социологических опросов, сказал Паин, но, по моим подсчетам, на первом месте по благожелательности оценок среди потенциальных кандидатов в российские президенты идет Лебедь.

    Это было действительно неожиданно. Вроде бы трудно было представить фигуру, менее отвечающую американским представлениям о том, каким должен быть президент демократической страны. Чем объяснялось такое странное предпочтение?

    Я задавал этот вопрос многим моим американским коллегам, продолжал Паин. Их ответ: за Лебедем ничего нет, он не успел себя проявить в каких-то антиамериканских действиях или иных поступках, которые можно было бы расценивать как опасные. Далее, есть представление, что он обучаем. И третье: никто из российских деятелей, приезжающих в Америку, не говорит так много того, что американцы хотели бы услышать. Правда, они согласны, что по уровню непредсказуемости Лебедь, конечно, тоже опережает всех. Но, повторяю, с американской колокольни он видится самым малоопасным.

    Стало быть, вот он главный критерий: «опасный для Америки» «не опасный для Америки».

    Если не Лебедь, то кто?

    Ну, а кто следует за Лебедем? На этот мой вопрос Эмиль Паин привел такой список американских предпочтений:

    Более или менее приемлемым, с различными оговорками и опасениями, считается Лужков. На третьем месте, с еще большими оговорками, Примаков. И, наконец, замыкает четверку лидеров Зюганов. Это, по мнению американцев, реальные кандидаты в президенты. Что касается деятелей либерального толка, большинство аналитиков склоняется к тому, что их шансы на президентство крайне малы. В принципе, скажем, избрание Кириенко было бы встречено в США куда более благожелательно, нежели всех четверых, которых я упомянул выше, вместе взятых, но американские специалисты по России не считают, что у него есть какая-то надежда стать президентом.

    Еще бы! Кто бы за него стал голосовать после августовского дефолта!

    Как видим, в конце 1998-го политологи в США даже не догадывались, кто в действительности станет главой российского государства. Впрочем, об этом вообще вряд ли кто в ту пору догадывался.

    Что касается Лужкова, продолжал Паин, то он я был даже несколько удивлен этим рассматривается как достаточно приемлемый кандидат. Все уверены, что уж от рыночной-то экономики он не отступит. Считается также: представление о том, что структуры, которые связаны с Лужковым, подомнут под себя все остальные, бесспорно, преувеличено и безосновательно. Преобладающее мнение: московский мэр и московские экономические структуры лучше других и раньше других связали себя с международными экономическими кругами, накопили огромный опыт во взаимоотношениях с ними. Пока что в процессе разразившегося кризиса (того самого августовского дефолта 1998 года. О.М.) меньше всего неприятностей иностранцам принесли как раз их связи с Москвой. Так что Лужкова американцы тоже не опасаются. Больше их пугает окружение московского мэра. Кто с ним придет? В какой мере эти люди приемлемы для западных партнеров возможного российского президента? Еще одно опасение, которое нередко можно слышать в США: Лужков, безусловно, ограничит свободу прессы. Но где аргументы? Руководители столичных газет, подконтрольного Лужкову ТВ-Центра вроде бы не жалуются, что испытывают какое-то давление со стороны московского градоначальника. Некоторые объясняют это тем, что Лужков никогда не был партийным боссом…

    А чем объяснить такое неважное отношение американцев к Примакову? Из-за его прошлой мидовской деятельности?

    Разумеется, подтвердил мое предположение Паин. Примаков был первым, кто после отставки Козырева стал говорить Западу «нет», гладить его против шерсти. Впрочем, американцы полагают маловероятной возможность Примакова в одиночку, без поддержки какой-то политической структуры, пробиться в президенты.

    В дальнейшем, как мы знаем, Примаков, словно бы услышав это мнение, возглавил-таки политическую структуру.

    Еще одно недоумение: почему американцы не учитывают, что Примаков стоит во главе правительства? По тогдашним, да и по теперешним, российским обычаям именно премьер главный кандидат в президенты.

    Дело в том, полагал Паин, что ведущие, формирующие американскую политику эксперты оценивают деятельность правительства Примакова крайне негативно. С их точки зрения, у этого правительства высокий уровень непредсказуемости действий, оно не дает никаких надежд на позитивное экономическое развитие страны. Да и вообще они считают, что правительство Примакова временное.

    А что американцы думают о выборных шансах Зюганова?

    Здесь они, по словам Паина, не говорят ничего такого, чего бы не говорили мы сами. Да, у Зюганова устойчивый электорат, которого, однако, вряд ли хватит, чтобы сделать коммунистического вождя президентом.

    Как-то выпал из поля зрения американских аналитиков Виктор Черномырдин… Впрочем, в тамошней политической практике редко бывает, чтобы человек, слетевший однажды с высокого государственного поста, снова поднимался на пост такого же или даже более высокого уровня…

    Оглядываясь назад

    Позднее я узнал некоторые дополнительные подробности противостояния Березовского и Кремля, касающиеся красноярской эпопеи Лебедя. К опасности генеральского избрания и соответствующей активности Бориса Абрамовича власть по крайней мере, многие ведущие ее деятели все же относилась достаточно серьезно. Против затеи Березовского выступили не только Юмашев, бывший, как уже говорилось, главой Администрации президента, но и Черномырдин (до 23 марта премьер), и Чубайс (в ту пору, независимо от формальной должности, один из ближайших советников Ельцина), и другие… Особенно жестким было противостояние Юмашева и Березовского. В их спорах дело доходило до крика. Березовский отстаивал ту самую позицию, о которой уже говорилось. Он, по-видимому, действительно не собирался продвигать Лебедя в президенты, а стремился лишь сохранить его на всякий случай, как сильную оппозиционную фигуру, которую можно будет потом удачно разыграть в каких-то комбинациях. Логика его на первый взгляд, достаточно убедительная, была примерно такова: мы не знаем, что будет дальше, как будут «раскручиваться» в президентской кампании Зюганов, Примаков, Лужков и как там они дальше будут разыгрывать предвыборные сценарии; поэтому нам необходима политическая сила, которая в случае чего оттянет на себя какие-то голоса; зачем нам просто так хоронить Лебедя, выкидывать его из политической обоймы?

    Ссылки на события осени 1996 года, когда Лебедь фактически подготовил и едва не осуществил военный переворот, направленный против Ельцина, не убеждали Березовского. Он считал, что для Лебедя это стало хорошим уроком: человек, который был во власти и которого так вот, с треском, выкинули из нее, этот как раз тот битый, за которого двух небитых дают.

    Юмашев возражал, что играть с такими фигурами, как Лебедь, очень опасно: его можно «раскрутить» так, что в какой-то момент с ним уже невозможно будет справиться, и придется, напротив, объединять в противостоянии ему всех его (и Кремля) потенциальных противников Лужкова, Примакова, а также какого-то кандидата от власти.

    Собственно говоря, что-то похожее и случилось в реальности, хотя и в меньших масштабах, чем предсказывал Юмашев: Березовский был уверен, что поскольку он финансировал губернаторскую кампанию Лебедя, всячески помогал ему, ввел в его команду своих людей, генерал, став региональным лидером, будет под его полным контролем; на деле же почти сразу после победы Лебедь «сделал Березовскому ручкой», а люди, приставленные к нему его спонсором, вылетели из красноярской администрации уже через несколько дней…

    Как известно, Лебедь был «крутым» мужчиной. А представлением о себе как о сильной, САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ политической фигуре он, по-видимому, дорожил более всего.

    …После этой истории, превратившейся, помимо прочего, в личную ссору Юмашева и Березовского, глава Администрации президента отстранил эксцентричного финансиста от должности своего официального советника (он взял его на эту должность в ноябре 1997 года, когда Березовского сняли с поста заместителя секретаря СБ), вообще какое-то время не принимал его, не отвечал на его телефонные звонки, что, однако, не отвратило Борисовича Абрамовича от рискованных затей, которые, не принося ему никаких финансовых или политических выгод, нередко заканчивались для него лобовым столкновением с властью. Это вообще характерная для Березовского черта: трудно понять, что для него важнее непосредственный успех в бизнесе или возможность продвижения собственных политических идей. Нередко бывает полное ощущение, что он как бы отодвигает денежные интересы на задний план и впереди всего ставит политику. Хотя всегда остается подозрение: провернув какую-то политическую комбинацию нередко многоходовую он рассчитывает, что и в финансовом отношении останется не в накладе.

    Результаты опросов
    (Октябрь 1996-го октябрь 1999-го)

    По данным социологов, в частности Фонда «Общественное мнение», готовность избирателей проголосовать за Лебедя на протяжении трех лет перед президентскими выборами 2000 года существенно менялась. В октябре 1996-го, после предыдущих, весьма драматических, выборов и заключения Хасавюртовского мира, непосредственно перед скандальной отставкой генерала, за него как за кандидата в президенты проголосовали бы 27 процентов опрошенных. Это был пик его популярности. В тот момент он занимал ПЕРВОЕ МЕСТО (!) среди всех возможных кандидатов. Однако через год, к ноябрю 1997-го, «президентский» рейтинг генерала снизился втрое до 9 процентов (соответственно, он отъехал на третье место). Понятное следствие отстранения от высоких государственных должностей, снижения частоты появления на телеэкране и т. д. В апреле 1998 года Лебедь был уже на четвертом месте 8 процентов. Далее, после победы на губернаторских выборах в Красноярске, последовал еще один пик, поменьше, 17 процентов в сентябре 1998-го (снова подъем вверх на второе место), а затем глубокий провал, из которого Лебедь уже не сумел выбраться. В ноябре 1999-го у него было всего-навсего 3 процента (лишь восьмое место). Произошло то самое, многими предрекавшееся: рутинная, малоудачная работа в далекой провинции проглотила большую часть былой генеральской популярности…

    Генерал сходит с дистанции

    О том, что он не будет участвовать в президентских выборах 2000 года, Лебедь заявил еще 15 мая 1998-го за два дня до второго, решающего, тура выборов в Красноярске. Никто не воспринял это заявление особенно всерьез: в общем-то, это обычная манера политиков «не засвечиваться» раньше времени. Собственно говоря, сразу же после победы на губернаторских выборах и сам генерал в эфире НТВ уточнил свои президентские планы сказал, что не будет баллотироваться в президенты в 2000 году, ЕСЛИ НЕ БУДЕТ «ВОСТРЕБОВАН НАРОДОМ».

    Вряд ли трехпроцентный рейтинг осени 1999-го свидетельствовал о его высокой востребованности…

    Еще раз скажу: не думаю, чтобы Лебедь был подходящим вариантом для российского президентского кресла. Многие опасения относительно этой фигуры, которые высказывали трезвомыслящие люди, стали подтверждаться уже в начальную пору его губернаторства. Так, он принялся беспощадно давить местную оппозиционную и просто независимую прессу. В какой-то момент руководители основных красноярских СМИ, неподконтрольных администрации Лебедя, даже выступили с открытым письмом, где высказали все, что они думают об отношении к ним местной власти. В письме, в частности, говорилось:

    «Чиновники ежедневно вмешиваются в работу прессы, оказывают давление на журналистов, не брезгуя при этом методами шантажа, запугивания и провокаций… Отношения между администрацией Лебедя и прессой никогда не были безоблачными, но именно в последние месяцы всевозможные фискальные проверки и вызов журналистов в правоохранительные органы стали ежедневной практикой. Нам стала известна информация о том, что некоторые сотрудники краевой администрации разрабатывают план «нейтрализации» неугодных СМИ путем всевозможных санкций, а также «создания личных проблем для руководителей СМИ». Мы имеем все основания считать, что эти «планы» уже начали реализовываться… Мы не исключаем «активных» мероприятий в свой адрес, а потому заявляем: ни мы сами, ни журналисты наших СМИ не намерены попадать в дорожно-транспортные происшествия и вытрезвители, употреблять наркотики и встречаться в подъездах с хулиганами. Мы не только видим, но и ощущаем на своей работе, что Красноярский край скатывается в хаос правового «беспредела». В этой ситуации пресса как реальный рычаг народовластия становится неугодной. Однако мы будем выполнять наш профессиональный и гражданский долг…»

    Так что, стань Лебедь президентом, у журналистов, думаю, проблем было бы не меньше, чем при Путине. Да и не только у журналистов.

    Полагаю, наилучшим вариантом для Лебедя было бы возглавить Министерство внутренних дел или какую-то другую силовую структуру, нацеленную на противостояние преступности. Уверен, с его железной хваткой и непримиримостью к уголовщине он в короткий срок прищемил бы хвост бы всякого рода, извините, воровской сволочи, в том числе чиновничьему ворью, неимоверно расплодившемуся в последние десятилетия в нашем отечестве.

    Другое дело, что министр не самостоятельная фигура. Над ним еще кое-кто есть, кто его может осадить, если он будет проявлять «чрезмерное» служебное рвение. Думаю, это хорошо понимал и сам Лебедь, а потому в 1996-м стремился попасть сразу в президентское кресло, минуя министерские.

    Мутци, «великий и ужасный»

    Кстати, супербрутальная харизма Лебедя, наталкивающая на мысль, что он мог бы по-настоящему, а не понарошке сразиться с преступностью, эта харизма и привлекала, и отталкивала людей. Он и сам, по-моему, относился к ней двояко и с гордостью, и с юмором.

    В начале июля 1992 года в одной из газет, то ли молдавских, то ли приднестровских (позже эта публикация не раз воспроизводилась и на той, и на другой стороне Днестра), появилась статья под названием «Кто такой генерал Лебедь?», в которой давалась такая «исчерпывающая характеристика» недавно назначенного командующего российской 14-й армией:

    «Военная карьера командующего 14-й армией А. Лебедя схожа с карьерой бывшего командующего штурмовыми отрядами СД Эрнста Рема, Мутци, как нравилось Гитлеру его называть, одной из хорошо известных фигур нацизма. Посмотришь и видишь хама, человека, с пеленок рожденного убивать. Черты его лица выдают грубость, насилие, эгоизм, заносчивость и цинизм. Он является профессионалом организованного преступления. Служил он в армии бывшего СССР и продолжает служить сегодня интересам имперской Москвы.

    А. Лебедь сражался в Афганистане. Там он отличался жестокостью, хладнокровно убивая десятки тысяч афганцев, которые боролись за свободу своей страны. Бывший убийца афганского народа должен быть привлечен к суду за преступления, совершенные им во время войны в Афганистане; может быть, теперешнее правительство Афганистана потребует выдачи преступника.

    Он еще виновен в бойне 9 апреля 1990 года в Баку, когда он убил сотни людей.

    За эти «заслуги» Москва назначает его командующим 14-й армией в Республике Молдова, где он опять был отмечен своей жестокостью. Пятимесячная война на берегах Днестра отчетливо раскрывает его кровавые замашки. Здесь он совершил невообразимые преступления против румынско-бессарабского народа, совершенствуя свой стиль.

    Под защитой верных своих коллег из Москвы и марионеточного правительства Тирасполя его жажда крови не имеет границ…»

    Говорят, эта статья (подписанная неизвестным автором с молдавской фамилией) наводила ужас не только на молдавской, но и на приднестровской стороне: ну и ну, гитлеровский головорез Рем (Мутци) вот кто такой этот Лебедь!

    В действительности эта статья была бесхитростным изделием спецпропаганды. В общем-то, изделием юмористическим, хотя и действительно призванным посеять страх (в ту пору, пору военного напряжения на молдавско-приднестровской границе это, может быть, было нелишне; во всяком случае, так оно представлялось российским военным, пытавшимся погасить конфликт). То ли автором, то ли соавтором, то ли редактором этой статьи, подписанной псевдонимом, был никто иной как сам Лебедь. Говорят, он очень гордился этой шуткой и всегда носил с собой в бумажнике вырезку из газеты с этой статьей.

    Звезда ЧВС закатилась

    Во второй раз в ту же воду

    Черномырдин прерывает отпуск

    17 августа, вскоре после объявления дефолта, Черномырдин прервал свой отпуск в Сочи и срочно возвратился в Москву. В пресс-службе движения «Наш дом Россия», которое он тогда возглавлял, сообщили, что его лидер «планирует выступить с заявлением по поводу ситуации на финансовых рынках и мерах российского правительства и Центробанка».

    Стоило ли ради этого прерывать отпуск? В конце концов, в тот момент Виктор Степанович пребывал уже в достаточном отдалении от этих дел. Всем было ясно: нет, здесь что-то другое. И, в общем, догадывались, что именно: возможно, экс-премьеру снова собираются предложить какую-то высокую должность.

    Тем не менее, функционеры НДР зачем-то «секретили» истинную причину стремительного перемещения Виктора Степановича с юга на север. Владимир Рыжков, в ту пору видный эндээровец и одновременно первый вице-спикер Думы, заявил, что «вряд ли сейчас всерьез стоит вопрос о возможности назначения Черномырдина премьер-министром», однако не исключено, что с ним будут вести какие-то переговоры по поводу его нового назначения и Ельцин, и Кириенко. При этом, как сказал Рыжков, вряд ли Черномырдин согласится стать первым вице-премьером или тем более просто вице-премьером: для него этой «пройденный этап».

    Как птица Феникс из пепла

    События между тем развивались своим чередом, во вполне определенном направлении. Спустя несколько дней 23 августа Ельцин отправил в отставку правительство Кириенко и поручил именно Черномырдину временно, вплоть до утверждения Думой, исполнять обязанности премьера.

    В общем-то, что касается Кириенко, это был вполне предсказуемый шаг. Невозможно себе представить, чтобы после экономической катастрофы, случившейся 17 августа, президент мог оставить в неприкосновенности правительство «Киндер-сюрприза», как называли тогда Кириенко. Ни один глава государства не мог бы себе такого позволить.

    Было, правда, несколько странно, что на пост премьера Ельцин выдвигает человека, которого всего лишь несколько месяцев назад отстранил от этой должности…

    Чем было вызвано тогдашнее отстранение? Ельцин приближался к нему постепенно. В какой-то момент у него возникла идея как бы повторить 1991 год создать молодое правительство, не связанное ни с какими политическими или финансовыми группировками, способное выдвинуть какие-то свежие идеи, касающиеся дальнейшего развития рынка.

    Дело ускорилось благодаря тому, что в правительстве Черномырдина возник раскол: «младореформаторы» Чубайс, Немцов (особенно он) пошли войной на главу правительства, обвиняя его в том, что он тормозит реформы, в частности, препятствует реформированию своего любимого детища «Газпрома». Чубайс, Немцов настаивали на том, чтобы газовая отрасль была включена в рыночные отношения, чтобы доступ к трубе получили независимые инвесторы.

    Реформы действительно пробуксовывали. Плюс к этому ухудшилась общая экономическая ситуация. Снизились цены на нефть. Чтобы выплачивать пенсии, приходилось прилагать неимоверные усилия, продавать золотой запас.

    В конце концов, в марте 1998-го Ельцин принял твердое решение снять Черномырдина.

    Челядь меняет таблички на дверях

    И вот август того же года. После дефолта положение вообще почти безвыходное. Ясно, что Кириенко должен уйти. Кто вместо него?

    Березовский посоветовал Юмашеву двинуть на место премьера того, кто уже занимал это место, Черномырдина. Юмашев засомневался:

    Борь, по-моему, Черномырдин откажется.

    Может, откажется, а может, не откажется. Если ты считаешь, что Борис Николаевич будет готов его поддержать, давай я съезжу к Виктору Степановичу, поговорю с ним (Черномырдин в это время отдыхал где-то на Юге. О.М.)

    Ельцин встретил предложение Юмашева не просто с одобрением, но, по-видимому, и с немалым облегчением. Было очевидно, что необходимость постоянно защищать неопытного Кириенко лежала на плечах президента тяжелой нагрузкой в течение всех трех месяцев премьерства Сергея Владиленовича. Тот поток проблем, который в бытность премьером Черномырдина отфильтровывался и доходил до Ельцина слабым ручейком, при Кириенко обрушивался на президента почти во всей своей первозданной целости. И то, что на политической сцене, рядом, бок о бок с ним, снова может появиться старый товарищ, старый друг, не могло не радовать Ельцина.

    Получив добро от президента, Юмашев поговорил с губернаторами, с олигархами, со всеми, с кем принято тогда было в таких случаях держать совет. При этом, естественно, речь шла о Черномырдине не просто как о премьере, но и с высокой вероятностью как о будущем президенте. В общем-то, большинство собеседников Юмашева кандидатуру Черномырдина одобрило. Анатолий Чубайс, который долго работал с ЧВСом и у которого отношения с ним не всегда были безоблачными, тем не менее, сказал, что если Черномырдин станет президентом и к нему «приставят» нормального премьера, демократа и рыночника, никаких проблем вообще не возникнет: начатое Ельциным движение страны к демократии, свободе, рынку продолжится.

    Помимо прочего, согласие «элит» с кандидатурой Черномырдина давало немалую гарантию, что при соперничестве с прочими кандидатами на президентских выборах (пока еще не очень ясно было, кто именно будет здесь главным конкурентом) ЧВС одержит верх.

    Сам Черномырдин встретил предложение Юмашева с радостью, заверил, что, вернувшись на прежнее место, он справится с ситуацией.

    И вот Ельцин решился вновь назначил недавно снятого премьера исполняющим обязанности председателя правительства.

    В обращении к россиянам 24 августа Ельцин заявил вполне определенно: «главное соображение» при назначении Виктора Черномырдина исполняющим обязанности главы правительства «обеспечить преемственность власти в 2000 году».

    Главные достоинства Виктора Степановича, сказал Ельцин, порядочность, честность, основательность. Думаю, эти качества будут решающим аргументом на предстоящих президентских выборах. Его не испортили ни власть, ни отставка…

    Президент признал, что страна в данный момент оказалась в тяжелом положении. В этих условиях главный приоритет «не допустить отката назад». И тут необходим «опыт политических тяжеловесов».

    Ельцин призвал россиян «принять и поддержать» его решение по кандидатуре главы правительства.

    Как пишут бывшие помощники президента, «чиновная челядь стремительно меняла таблички на кабинетах Белого дома. Черномырдин возвращался в свой кабинет как триумфатор, как будущий спаситель Отечества». Мало кто сомневался, что второе пришествие недавно отставленного премьера действительно состоится.

    «Он сумеет восстановить доверие к России»

    Надо сказать, кандидатура Черномырдина в самом деле получила мощную поддержку как среди российской политической «элиты», так и на Западе. В комментариях российских политиков звучала уверенность, что восстановление Черномырдина на прежнем посту это «стабилизирующий фактор политического и экономического значения», что Виктор Степанович «известный и опытнейший хозяйственник, хорошо знает проблемы регионов», что бывший премьер «пользуется авторитетом у представителей практически всех политических сил», что «возвращение опытного хозяйственника и политика в правительство в нынешней ситуации единственно правильное решение», «есть все основания верить: Черномырдин сумеет объединить вокруг идеи спасения страны все здоровые силы общества»… «Выбор президента очевиден и безальтернативен, как всегда, категорично рубанул недавно избранный губернатором Красноярского края генерал Лебедь. Только такая фигура политического тяжеловеса может справиться сегодня с кризисной ситуацией в стране».

    Западные лидеры, быстро вспомнившие о Черномырдине, также упирали на то, что Виктор Степанович хорошо им знаком, что они давно и плодотворно с ним сотрудничают, а потому уверены: этот человек «сумеет восстановить доверие мира к России».

    Сам Черномырдин, по сообщениям прессы, оговорил свое согласие на назначение рядом условий, в числе которых «полный личный контроль» за назначением всех членов кабинета, включая силовиков и руководителей ключевых экономических ведомств. Не уверен, что такое условие Черномырдин действительно выдвинул и что Ельцин пообещал его выполнить, по крайней мере, в том, что касается силовиков, тем не менее, он, несомненно, склонялся к тому, чтобы расширить полномочия председателя правительства.

    Березовский вице-премьер?

    Кстати, раз уж речь зашла о правительственных назначениях… Некоторые информагентства сообщили, что пост первого вице-премьера будет предложен Борису Березовскому. В газетах за 25 августа утверждалось: «Вчера исполнительный секретарь СНГ Борис Березовский первым вошел в премьерский кабинет». И, более того, «Березовский формирует кабинет»…

    Конечно, если судить внешне, трудно себе представить два более несовместимых человеческих типа, чем Черномырдин и Березовский, однако, учитывая некоторые обстоятельства, не таким уж невероятным было предположение, что Борис Абрамович действительно может занять какую-то высокую должность в правительстве, может быть, даже вторую. Дело в том, что весной и летом 1998-го, после отставки Черномырдина, они довольно много времени проводили с Борисом Абрамовичем. Даже отдыхать ездили вместе. Хотя надежды на возвращение ЧВСа на самый верх вроде бы не было никакой, интуиция Березовского, видимо, подсказывала ему, что для бывшего премьера не все еще потеряно.

    Собственно говоря, я уже упоминал об этом, сама идея вновь сделать Черномырдина премьером возникла у Юмашева в результате его разговоров с Березовским. Эти разговоры начались в тот момент, когда стало уже ясно, что приближается опаснейший кризис. (Впрочем, немалую роль тут сыграли беседы главы Администрации с Анатолием Чубайсом и Игорем Малашенко: и тот, и другой тоже считали, что для той ситуации Черномырдин в роли премьера наилучший вариант. Резко против Черномырдина была Татьяна Дьяченко, как известно, также входившая в узкий круг советников Ельцина. Она считала, что глупо возвращаться к старому, к тому, что уже было).

    Однако сам Березовский сразу же опроверг предположения о своем вхождении в будущее правительство Черномырдина. «Слухи, слухи», коротко бросил он.

    Все это были действительно слухи. Мифы. Березовский никогда не рассматривался как кандидат в члены правительства. Скорее всего, он и сам не видел себя в этой роли.

    Как возникла «семья»

    Тут, в качестве некоторого отступления, надо сказать, что перечисленные выше люди обсуждавшие кандидатуру Черномырдина, в основном и были теми «могущественными околокремлевскими силами», о которых с необыкновенным азартом писали и пишут «особо информированные» журналисты и политологи. В какой-то момент, подверстав сюда еще нескольких персонажей, «акулы пера» расширительно поименовали эти силы ельцинской «семьей», и тут уж для сочинения сказок открылось вовсе беспредельное пространство. В состав «семьи» стали включать любого, кто при Ельцине занимал более или менее высокий государственный пост или вообще время от времени бывал замечен в кремлевских коридорах.

    В действительности, если Кремль и советовался тогда с кем-то по каким-то важным вопросам, так это в основном с людьми, сыгравшими ключевую роль в победе Ельцина на президентских выборах 1996 года, главным образом входившими тогда в так называемую Аналитическую группу Чубайса, в которую, кстати, среди прочих входил и Березовский. Выделялся ли он тут среди прочих? На этот счет мнения разные.

    Демонизация образа Березовского не имеет под собой никаких оснований, полагает Валентин Юмашев. Он действительно умный, талантливый человек. Сильный политический игрок. В каких-то вещах он действовал быстрее, чем власть. Какие-то вещи предвидел лучше, чем мы. Например, по Красноярску (это мы уже знаем. О.М.) я ему проиграл: я тогда пытался провести на губернаторских выборах действующего губернатора Зубова, а он провел Лебедя. Но в принципе его роль в формировании политики Кремля была отнюдь не больше, чем роль Чубайса, Малашенко, Ослона…

    Иного мнения придерживается сам Анатолий Чубайс:

    Что бы о Березовском ни говорили, это политический креативщик такого фантастического класса, которому нет равных в стране, это точно. По способности создавать реализуемые идеи Березовский просто на голову выше всех известных мне политиков, не говоря уж о политтехнологах.

    И еще о самом слове «семья». Вообще-то у каждого лидера есть своя команда какой-то круг особенно близких ему людей, доверенных лиц, официальных и неофициальных советников. Так бы и сказать команда Ельцина. Однако противники тогдашнего президента где-то летом 1999-го придумали вот эту «семью». Придумали, надо сказать, довольно ловко: с одной стороны, это слово как бы содержало намек, что всем в Кремле заправляют ельцинские родственники Татьяна Борисовна, а может быть, и Наина Иосифовна, с другой, «семья» это ведь из мафиозного, сицилийского лексикона. Стало быть, понимай так: там, в Кремле, все опутано мало того, что родственными, но еще и мафиозными связями. В общем, надо сказать, очень остроумная, очень живучая оказалась придумка…

    Забавно, что тема огромного влияния «семьи» растянулась на годы. Уже и самого Ельцина не было, и большинство его главных советников разметало по белу свету, либо же задвинуло куда-то в политическое небытие, а разговоры на эту тему все продолжались. Вот и сейчас, когда пишу эти строки (конец декабря 2007 года), тележурналист Киселев (кстати, один из тех, кто и придумал «семью») по «Эху Москвы» глубокомысленно обсуждает с политологом Малкиным вопрос: выдвижение Дмитрия Медведева на пост путинского преемника это успех «семейных» или же каких-то других?

    В общем, если отвлечься от пропагандистских ярлыков, команда она и есть команда. Вполне нормальное дело. Правда, некоторой особенностью ельцинской команды было то, что в нее входило несколько политически активных миллиардеров, таких как Березовский, Абрамович. В плане пропагандистских противостояний, это, без сомнения, было ее слабостью, одной из ахиллесовых пят. Можно даже сказать, присутствие этих джентльменов делало «позднего» Ельцина беззащитным перед градом разящих стрел многочисленных «доброжелателей». Но чем-то этот очевидный минус, видимо, компенсировался…

    Другая особенность в последние годы, а особенно в последние месяцы ельцинского правления, по мере снижения работоспособности президента, создавалось ощущение, что центр тяжести при принятии решений все больше перемещается от него самого к его советникам. Это опять-таки позволяло «друзьям» Ельцина раздувать, раскочегаривать версию о всесилии «семьи»…

    КОММУНИСТЫ ПРОТИВ

    Дума начинает возражать

    Итак, Ельцин снова выдвинул Черномырдина на пост премьера. Как уже говорилось, поддержка у этого кандидата была мощной. Трудно было себе представить, что на его пути к столь знакомому для него премьерскому креслу могут возникнуть какие-то серьезные преграды. Однако уже на следующий день после объявления Ельциным его решения появились первые признаки того, что этот путь не будет легким. 24-го утром думская фракция КПРФ, а также депутатские группы аграриев и «Народовластие» призвали Ельцина отозвать кандидатуру Черномырдина, которую он представил в Думу. Дальше больше. С аналогичным требованием в этот же день выступил Совет Госдумы: большинством голосов он принял решение поручить спикеру палаты Геннадию Селезневу обратиться к президенту с просьбой отозвать соответствующее письмо-представление, касающееся Черномырдина. Правда, это было мотивировано тем, что сначала, дескать, кандидат должен представить программу нового правительства, тем не менее, такая позиция думского руководящего органа ничего хорошего кандидату в премьеры не обещала.

    Однако Ельцин, только что вернувшийся из отпуска, твердо стоял на своем…

    Туманные разъяснения Ястржембского

    Вроде бы все ясно: возлагая на Черномырдина задачу обеспечения преемственности власти на будущих президентских выборах, Ельцин тем самым сообщал, что сам он не собирается в третий раз идти на выборы (такие предположения в ту пору не однажды высказывались). Однако Кремль, видимо, все же решил оставить для этого третьего ельцинского хождения во власть некоторую щель, маленькую-маленькую щелочку. Растолковывая журналистам смысл соответствующего пассажа в обращении президента, его пресс-секретарь Сергей Ястржембский заявил довольно туманно:

    Думаю, что об этом (то есть о возможном участии Ельцина в президентских выборах в 2000 году. О.М.) надо спросить президента, но если вы сопоставите все, что президент говорил раньше об этом, сегодня вы увидите в этой теме новые аспекты. А далее полагайтесь на свое чутье.

    Какое ж тут требуется особенное чутье, если Ельцин вроде бы прямо говорит: основной смысл нынешнего представления Черномырдина обеспечить преемственность власти в 2000 году?

    Вообще-то, фактически объявляя Черномырдина своим преемником, Ельцин, по-видимому, допустил некоторую оплошность. Во-первых, он уже не раз делал подобные заявления, не имевшие никаких реальных последствий. В роли «преемников» побывали Немцов, Лебедь… Так что такого рода заявления уже довольно заметно девальвировались, тем паче, что делались, как и в данном случае, задолго до выборов. Во-вторых, в недрах самой Думы было достаточно претендентов на президентский пост Зюганов, Жириновский, Явлинский… и обретать в лице Черномырдина сильного, поддерживаемого самим президентом, соперника им было вовсе ни к чему. Об этом прямо сказал вице-спикер Думы Михаил Гуцериев:

    Ельцин назвал его (Черномырдина. О.М.) своим преемником. В результате шансы на утверждение Черномырдина сошли на ноль, поскольку в Думе есть пять собственных кандидатов в президенты, включая Геннадия Зюганова. Теперь голосование руководимых этими кандидатами фракций предрешено.

    Кстати, занятное заявление сделал тогда спикер Госдумы Геннадий Селезнев. Он сказал, что не исключает возможности досрочного ухода Бориса Ельцина с поста президента. В таком случае «по Конституции до выборов нового главы государства» обязанности президента будет исполнять Виктор Черномырдин. То ли обостренное политическое «чутье» подсказало Селезневу такую возможность, то ли он хотел намекнуть депутатам: не исключено, что опасность воцарения Черномырдина в Кремле ближе, чем они думают.

    Сопротивление растет

    Так или иначе, думское сопротивление назначению Черномырдина действительно увеличивалось. Во второй половине дня 24 августа с критикой ельцинского решения выступила думская фракция «Яблоко». В распространенном ею заявлении говорилось, что у власти, предлагающей очередную кандидатуру премьера, по-прежнему нет помыслов «о серьезной программе реформ и честном диалоге с конструктивной оппозицией» и что «результатом такой политики явится еще большая деградация российской экономики».

    Лидер «Яблока» Григорий Явлинский заявил, что сам готов занять пост премьер-министра и предложить программу вывода страны из кризиса. В этой связи, естественно, за кандидатуру Черномырдина «яблочники» голосовать не будут.

    Вовсе уж бесхитростный торгашеский подход, как всегда, продемонстрировал Жириновский. Если представители фракции ЛДПР не войдут в новое правительство, заявил он, то это правительство не будет поддержано им и его коллегами. Для самого себя Жириновский «жестко» потребовал должности вице-премьера.

    Дума желает ограничить власть президента

    Одним из первых опасность для кремлевских планов, связанных с Черномырдиным, почуял Борис Березовский, как уже говорилось, один из главных неформальных игроков президентской команды, причем наиболее энергичный и целеустремленный. Началась его «челночная дипломатия» метание между лидерами основных политических сил в попытке свести до минимума сопротивление приходу Черномырдина на премьерский пост…

    Вообще, несмотря на то, что оппозиционное думское большинство обозначило свою позицию достаточно четко, Кремль не оставил надежду переломить настроения депутатов. Началось затяжное маневрирование двух противостоящих друг другу ветвей власти исполнительной и законодательной. Обсуждалась возможность формирования «коалиционного» правительства, заключения своего рода политического договора, соглашения между исполнительной властью и всеми политическими силами, представленными в Госдуме.

    К планам насчет политического соглашения добавилась идея подписания еще одного документа о концепции действий по выводу России из кризиса.

    Основную цель политического соглашения, каким ее видит Дума, разъяснил спикер нижней палаты Селезнев:

    Его смысл в том, что президент должен гарантировать, что правительство, которое будет сформировано на коалиционной основе, не будут без конца дергать, что премьер-министр будет располагать всеми полномочиями по руководству кабинетом, сам будет определять его кадровый состав.

    Селезнев также добавил, что он и его коллеги намерены обратиться к президенту, чтобы он сам внес поправки в Конституцию, усиливающие роль правительства.

    В общем-то, трудно было себе представить, чтобы Ельцин пошел на подобное изменение Конституции, ограничивающее власть президента. Не для этого он выдержал тяжелейшую битву 1992 1993 годов. К тому же теперь, как мы знаем, в центре его помыслов был поиск преемника, а обязательство «не дергать» правительство, не менять при необходимости премьера сильно связывало бы ему руки при решении этой задачи. Однако дальнейшие события показали, что в поисках компромисса Ельцин готов был идти как никогда далеко. Да и планируемое политическое соглашение а оно при всех вариантах предполагало значительные уступки оппозиционерам, по замыслу Кремля, должно было стать платой за назначение Черномырдина премьером.

    КАКАЯ СИЛА ПЕРЕСИЛИТ

    «Я уже не тот Виктор Степанович»

    Забавно, что в первых же своих публичных выступлениях и.о. премьера стал утверждать почти то же самое, что он говорил в декабре 1992 года, когда в первый раз сделался премьером. По его словам, в числе приоритетных задач нового правительства будет промышленная политика, «так как чисто монетаристскими мерами Россию из кризиса не вытянуть». Не ясно было, то ли это просто политические декларации, призванные ублажить оппозицию, то ли взгляды Черномырдина за прошедшие без малого шесть лет в самом деле не изменились.

    Впрочем, довольно скоро, «разобравшись в обстановке», Черномырдин заявил: «Основная цель остановить падение рубля, не позволить разрушить экономику». Стало быть, без монетаризма все-таки трудно было обойтись.

    Довольно двусмысленную позицию по отношению к кандидатуре Черномырдина занял столичный мэр Юрий Лужков. С одной стороны, он говорил, что в принципе поддерживает ее и не сомневается, что она будет утверждена Думой, с другой, весьма негативно оценивал деятельность предыдущего правительства Черномырдина, даже противопоставлял ему правительство Кириенко, который, по словам мэра, «не сделал ни одной стратегической ошибки». Но это-то и было главным по крайней мере, публично оглашаемым, аргументом думской оппозиции: если Черномырдин за пять с половиной лет не сделал ничего хорошего, какие есть основания надеяться, что он совершит что-то путное, вновь став премьером?

    Сам Черномырдин парировал эти доводы коротко:

    Я уже не тот Виктор Степанович.

    Как большинство кандидатов в премьеры ельцинского периода, стремясь показать себя с лучшей стороны, Черномырдин работал с полной самоотдачей. На вопрос корреспондента «Комсомольской правды», каков режим его работы в первые дни его «и.о. — премьерства», Черномырдин ответил: «Я… потерял грань между ночью и днем. За последние четверо суток (после того, как Ельцин назвал его кандидатом в премьеры. О.М.) я спал в общей сложности не более семи-восьми часов».

    Дума не боится роспуска

    Сторонники и коллеги Черномырдина по НДР, стремясь помочь ему преодолеть думский барьер, постоянно намекали, что если Дума не утвердит его кандидатуру, президент ее распустит. Так, лидер парламентской фракции «Нашего дома» Александр Шохин то и дело уверял: дескать, Дума, конечно же, утвердит кандидатуру Виктора Степановича и не пойдет на «самороспуск».

    Однако на этот раз перспектива досрочного роспуска думскую оппозицию не очень пугала. По-видимому, левые были уверены, что в обстановке тяжелого кризиса, начавшегося 17 августа, на новых выборах они получат гораздо больше голосов, чем имеют сейчас.

    Противники не желают уступать друг другу

    Между тем, работа над политическим соглашением между ветвями власти его подписание должно было предшествовать рассмотрению кандидатуры Черномырдина в Думе явно пробуксовывала. Оппозиция упорно настаивала на изменении Конституции, на перераспределении властных полномочий между президентом и правительством в пользу последнего, президентская сторона была категорически против. В интервью телеканалу РТР Ельцин сказал, что даже сейчас, еще до утверждения премьером, Черномырдину «дано полномочий столько, сколько полагается… премьер-министру любой, конечно, развитой, страны», что он обязан советоваться с президентом лишь «по стратегическим задачам», а все остальное «пожалуйста, решай». То есть решай самостоятельно. Ельцин также добавил, что в прошлом, в бытность свою председателем правительства, Черномырдин не использовал в полной мере даже тех «политических полномочий, которые у него имелись». Так что, какие еще полномочия тут требуются?

    Кстати, в этом интервью Ельцин прямо заявил, что не уйдет досрочно в отставку, не будет баллотироваться в президенты в 2000 году и не намерен распускать Госдуму.

    Как мы знаем, досрочно в отставку он все-таки ушел…

    Президентская сторона попыталась прибегнуть к обходному маневру заручиться поддержкой руководства Совета Федерации. Однако это ничего не решало: кандидатуру премьера на первом, главном, этапе утверждала Дума, а не Совет Федерации.

    В конце концов, вроде бы удалось подготовить проект соглашения, в котором отсутствовало требование изменить Конституцию, хотя и подразумевалось, что должен быть «начат процесс пересмотра» Основного закона, а также содержалось требование изменить некоторые другие законодательные акты. Этот проект как будто был приемлем для всех. Однако в последний момент, накануне голосования в Думе по кандидатуре Черномырдина, коммунисты заявили, что их фракция не подпишет проект и будет голосовать против предложенной президентом кандидатуры. Поскольку эта фракция располагала 135 мандатами, отрицательный результат голосования еще не был предрешен (для принятия решения по кандидатуре премьера требовалось не менее 226 голосов), однако, учитывая настроение других фракций и депутатских групп, более чем вероятен.

    В Кремле были уверены: то, что коммунисты фактически сорвали подписание соглашения и, соответственно, вновь резко уменьшили шансы Черномырдина, это результат тайного сговора между Зюгановым и Лужковым, который сам тогда метил на место премьера и в дальнейшем президента.

    А Березовский не сомневается: Черномырдина утвердят

    Тем не менее, сразу же после решения коммунистов о выходе из соглашения Борис Березовский как уже говорилось, один из главных, хотя и закулисных, политических игроков в составе президентской команды, безапелляционно заявил:

    Нет ни одного шанса на то, чтобы следующим премьер-министром России не стал Виктор Черномырдин. Это абсолютно исключено… Я бы сказал так: торг здесь не уместен. Он, прежде всего, вреден для власти. И абсолютно бесперспективен для оппозиции.

    По словам Березовского, «оппозиция прекрасно понимает, что если будет бунт, то этот бунт сметет всех вместе и власть, и оппозицию…» И еще: «Народ сегодня не доверяет власти, но народ не верит и в то, что оппозиция может быть этой властью. Слишком много раз именно оппозиция (имеется в виду левая оппозиция и ее предшественники коммунистические правители. О.М.) предавала народ».

    Тут, в словах Березовского, подразумевался, конечно, бунт в прямом смысле слова восстание народа, доведенного до отчаяния тяжелым экономическим положением, которое усугублялось предвидимыми проволочками с образованием правительства. Как был уверен Березовский, бунт станет неизбежным следствием неутверждения Черномырдина.

    Так что мой прогноз, сказал исполнительный секретарь СНГ, Виктор Черномырдин будет премьер-министром, вне зависимости от того, как будет себя вести Дума.

    «ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПОЩЕЧИНА» ЕЛЬЦИНУ

    В последние часы перед голосованием

    Еще и в самый день голосования, 31 августа, продолжались переговоры и уговоры. Утром состоялась очередная, полуторачасовая, встреча Черномырдина с руководством Госдумы и представителями думской оппозиции.

    По итогам встречи Черномырдин сказал, что «доволен» ею. Однако три оппозиционные фракции и группы КПРФ, «Народовластие» и аграрии после ухода Черномырдина приняли-таки общее решение проголосовать против его кандидатуры.

    В свою очередь, и Ельцин заявил, что «пока не подпишет» проект политического соглашения. «Пока», имелось в виду до тех пор, пока Дума не рассмотрит предложенную им кандидатуру премьера.

    Комментируя негативную позицию Зюганова, Жириновского и Явлинского, представитель президента в Думе Александр Котенков заметил, что все трое «явные кандидаты в президенты и считают Виктора Черномырдина потенциальным конкурентом», шансы которого на победу, естественно, возрастут, если сейчас он станет премьером. Иными словами, Котенков повторил то, что до него говорили многие другие.

    Интересная деталь. Совет Госдумы просил Ельцина, чтобы он лично представил на пленарном заседании нижней палаты кандидатуру Черномырдина. Так сказать, проявил уважение. Однако Ельцин отказался, видимо, решив, что Дума все равно провалит Черномырдина, а при таком «раскладе» «проявлять уважение» это уж слишком. Черномырдина в Думе представлял тот же Котенков.

    Заседание началось…

    31 августа в 15–00 началось заседание Думы. Черномырдин представил на нем программу своих действий на посту премьера.

    Россия сегодня находится, по сути дела, на грани экономического и политического срыва, сказал он. Остановить кризис можно только совместными действиями.

    Говоря о своей программе, Черномырдин сообщил, в частности, что она содержит предложения по проведению налоговой реформы, снижению налоговых ставок, выплате долгов по зарплатам и пенсиям, а также ряд других мер, которые и.о. премьера считает первоочередными. Говорил Черномырдин и о необходимости «собрать все государственные деньги в единый кулак казначейства», «отладить новую систему финансовых отношений». Но для того, чтобы «отойти от пропасти», необходимо, по его словам, чтобы «уже сегодня правительство работало», страна не может сегодня быть без правительства. Как заявил и.о. премьера, в нынешних условиях, когда в России и так невероятно трудно жить, у политиков «исчерпан лимит на ошибки».

    После выступления начались вопросы. Среди них был поднята все та же тема тема Березовского. Один из депутатов-аграриев поинтересовался, будет ли нынешний исполнительный секретарь СНГ назначен на какую-то должность в новом кабинете.

    Сейчас много говорят и пишут об этом, сказал Черномырдин, однако со мной этот вопрос не обсуждался. Думаю, что это нереально.

    Надо полагать, если бы Виктор Степанович ответил на этот вопрос утвердительно или хотя бы уклончиво, это уже ничего не прибавило бы к отрицательному настрою думской оппозиции.

    Дума голосует «против»

    Затем начались дебаты. Четверо из семи лидеров фракций и депутатских групп высказались против кандидатуры Черномырдина.

    Любопытным было выступление Явлинского. Резко антиельцинское выступление. Ну и, разумеется, античерномырдинское. Лидер «Яблока» призвал не утверждать кандидатуру Черномырдина, а утвердить того кандидата в премьеры, который проведет досрочные выборы президента. По словам Явлинского, «наш президент в том положении, в каком он находится, парализовал всю политическую и экономическую деятельность».

    Интересно, как бы это премьер мог организовать досрочные выборы главы государства? Как это себе мыслил Григорий Алексеевич?

    Что же касается непосредственно кандидатуры Черномырдина, Явлинский навал ее «совершенно неприемлемой», поскольку именно при Черномырдине в стране была создана крайне неэффективная экономическая система, именно при нем обострились проблемы с выплатой пенсий, пособий, зарплат, возросла безработица. Более того, как сказал Явлинский, «в России была создана полукриминальная экономическая система». А сегодняшнее выступление Черномырдина, по мнению Явлинского, свидетельствует о том, что «он просто не отдает себе отчет в том, что произошло, когда он находился у власти».

    В заключительном слове перед голосованием Черномырдин сделал последнюю попытку переломить настроение депутатов. Заявил, в частности, что его «нельзя винить» за обострение кризиса в стране, случившееся после 17 августа, «при Черномырдине такого бы никогда не было», отверг обвинения, будто он уже сейчас начинает свою предвыборную кампанию на пост президента. «Сначала надо сформировать правительство», сказал он.

    Однако ничего не помогло. Дума не согласилась с предложением президента назначить Черномырдина председателем правительства. «За» проголосовали лишь 94 депутата, «против» 251, воздержавшихся не оказалось. Голосование было открытым: руководители фракций специально позаботились об этом, чтобы не допустить вольнодумства отдельных депутатов, возможное при тайном голосовании.

    Расклад голосов по основным фракциям и депутатским группам оказался таким. Фракция КПРФ единогласно проголосовала «против» (122 голоса). Точно так же поступило «Яблоко» (41 голос). Как и ожидалось, в основном «против» выступили аграрии, «Народовластие», независимые. Поддержали Черномырдина лишь его соратники из НДР (63 «за», один «против») и, не очень уверенно, «Российские регионы» (24:11).

    К иезуитскому приему прибегла ЛДПР. Из 50 депутатов 49 без сомнения, по команде своего вождя, просто не явились на заседание, так что Черномырдин получил от этой фракции один-единственный символический голос, который в случае чего позволял теперь Жириновскому говорить, что он и его коллеги были вовсе не против Черномырдина, скорее даже за.

    По словам бывших помощников президента, исход голосования в Думе стал «не просто поражением Ельцина, но политической пощечиной».

    ВТОРОЙ ПРОВАЛ «ПОЛИТИЧЕСКОГО ТЯЖЕЛОВЕСА»

    «Драка в падающем самолете»

    Однако поражение, равносильное пощечине, не смутило Ельцина. Он сразу же направил в Думу письмо с просьбой повторно рассмотреть кандидатуру Черномырдина на пост премьера, хотя по Конституции у президента был для этого недельный срок. Ельцин заявил, что «будет бороться» за Черномырдина. В таких случаях как бы сами собой вылетают еще два слова «до конца», однако их Борис Николаевич не произнес.

    Теперь в течение недели свое мнение вновь должна была высказать Дума.

    Газетные комментарии по поводу исхода первого раунда голосования были исполнены драматизма: «Дума пошла вразнос. Итог голосования по кандидатуре премьера превзошел все пессимистические прогнозы», «С таким разгромным результатом с первой попытки Дума не прокатывала даже Сергея Кириенко», «Потасовка в падающем самолете вот что происходит сегодня в высших эшелонах власти», «По подсчетам экспертов, каждый день отсрочки формирования кабинета министров стоит восемь миллиардов рублей», «Положение до ужаса напоминает 1991-й, когда вслед за падением СССР начал раскручиваться маховик развала Российской Федерации на фоне тяжелейшего экономического кризиса», «Понимают ли наши политики то, что их усобицы могут завершиться крушением целой страны?»…

    В том, что случилось, журналисты обвиняли прежде всего коммунистов: «Фракция коммунистов отказалась утвердить Черномырдина премьером. Таким образом, коммунисты еще раз доказали свою генетическую неспособность к компромиссам», «Коммунисты провоцируют роспуск Думы», «Уступчивость Ельцина сослужила ему плохую службу: заодно с должностями в правительстве коммунисты решили добиваться и добровольной отставки президента, а также пересмотра соглашений с МВФ», «Страна вплотную подошла к угрозе гражданской войны. Дума во главе с Геннадием Зюгановым готова ее начать»…

    Заметьте: «Дума во главе с Зюгановым». Не во главе с Селезневым. Дума в тот момент практически полностью была в руках коммунистов. Именно их «штатные» вожди в основном определяли линию поведения нижней палаты.

    Начались суды-пересуды, как поведет себя дальше Дума и как президент. Одни уверяли, что следует ожидать повторения апрельского сценария с трехкратным представлением одной и той же кандидатуры (тогда кандидатуры Кириенко), так что, в конце концов, Дума вынуждена будет дрогнуть, другие что думская оппозиция будет твердо стоять на своем, ибо левые, составляющие ее костяк, отрезали себе путь к отступлению, и результатом все же будет роспуск Думы.

    Между тем, как мы помним, президент уже заявил, что не намерен распускать Госдуму. На следующий день после думского голосования Ельцин подтвердил эту свою позицию, добавив, что он пойдет на компромисс с нижней палатой, «если она будет себя хорошо вести».

    Надежды на «хорошее поведение» думской оппозиции были слабые, так что и перспектива компромисса представлялась весьма туманной.

    Оппозиция требует изменить курс

    Мотивы отрицательного отношения большинства депутатов к кандидатуре Черномырдина, как мы видели, были разные, но одну из главных причин ее отклонения сформулировал думский спикер Геннадий Селезнев. Сказав, что у Черномырдина, по его мнению, «нет никаких шансов во второй раз пройти в Госдуме», спикер заявил:

    Инициатива сейчас за президентом: надо встретиться с ним и понять, что он хочет или продолжать старый курс или принципиально менять экономическую политику.

    Ясно было, что для думцев неприемлем не только сам Черномырдин как потенциальный кандидат в президенты, весьма перспективный кандидат, но и «старая» экономическая политика политика Гайдара, Черномырдина, Кириенко.

    2 сентября Дума обратилась уже непосредственно к Черномырдину с призывом добровольно отказаться от поста премьер-министра (до сих пор она призывала лишь президента отозвать соответствующее представление). Однако Черномырдин категорически отверг это предложение, заявив весьма эмоционально:

    Ни по совести, ни по существу дела я на такое безответственное решение не пойду… У меня другой страны и судьбы нет, мои дети и внуки будут жить здесь, в России.

    Запад по-прежнему поддерживает Черномырдина

    К внутрироссийской драке вокруг премьерского кресла подключился президент США, прибывший с визитом в Москву 1 сентября. На чьей он стороне, в общем-то, было известно из более ранних заявлений сотрудников Белого дома. Видимо, по этой причине российские газеты уверенно писали: что «поехать в Москву Клинтона заставил прежде всего страх Запада перед возможным поворотом России назад от не успевшего укорениться капитализма к социализму или к чему-то близкому к нему», что в ходе своего визита американский президент «попытается убедить российскую оппозицию не сокрушать мировую экономику», что «деньги, в том числе уже обещанные, Россия получит лишь после того, как правительство Черномырдина начнет на деле выполнять рекомендации МВФ»…

    Правда, прямые цитаты из Клинтона, которые подтверждали бы такого рода намерения и требования президента США, мало кто приводил. В основном цитировались лишь общие слова о том, что США и все мировое сообщество по-прежнему готовы оказывать поддержку России, «если она будет продолжать идти курсом реформ».

    Непосредственно перед повторным голосованием по Черномырдину администрация США вновь выразила ему поддержку устами представителей Госдепартамента, Белого дома, а затем и устами вице-президента Альберта Гора, с которым Черномырдина связывали долгие и тесные деловые отношения…

    С призывом утвердить Черномырдина на посту председателя правительства к депутатам Госдумы обратился также канцлер Германии Гельмут Коль.

    «Торг с коммунистами бессмыслен»

    Активно агитировать за Черномырдина продолжал Борис Березовский. Как бы подтверждая слова самого Виктора Степановича о том, что он «уже не тот Виктор Степанович», Березовский высказал уверенность: мол, за пять месяцев отставки Черномырдин «избавился от основных проблем, которые он накопил за пять лет» пребывания на посту главы правительства (по-видимому, имелось в виду избавился от так называемых психологических комплексов. О.М.), и «может стать новым Черномырдиным».

    При этом, правда, Березовский попенял Виктору Степановичу, что в борьбе с думским большинством тот недостаточно «проявляет волю». В частности, по словам исполнительного секретаря СНГ, «абсолютно бессмысленным» ему представляется «торг с коммунистической оппозицией в виде заявлений по социально-экономическим направлениям: власть всегда добивалась успеха, когда действовала решительно.

    Уговорить удалось лишь Жириновского

    В перерыве между двумя раундами голосования впрочем, довольно краткосрочном президентская команда, безусловно, вела интенсивную «работу» с депутатами, стараясь склонить их на сторону Ельцина и Черномырдина. Как всегда, первым откликнулся на эти старания Жириновский. Уже 3 сентября (а заседание Думы, на котором фракция ЛДПР дала Черномырдину лишь один голос из 50 возможных, состоялось, напомню, 31 августа) Жириновский как ни в чем не бывало заявил, что «с удовольствием» проголосует за любую кандидатуру, в том числе и за Черномырдина. Естественно, ради сохранения Думы. Это при том, что еще накануне голосования он во всеуслышание уверял, что «фракция ЛДПР не даст ни одного голоса за кандидатуру Виктора Черномырдина», и утверждал, что ни гражданской войны, ни роспуска Думы, если Черномырдина провалят, не будет (впрочем, непосредственно 31 августа, перед заседанием Госдумы, Жириновский уклонился от ответа на вопрос, как же все-таки он и его присные будут голосовать). Трудно сказать, сколько стоил эмиссарам Кремля и Белого дома этот вполне предсказуемый успех с «переориентацией» вождя ЛДПР.

    Было, однако, ясно, что других сколько-нибудь значительных удач на этом пути, способных переломить ситуацию, они не добьются. Не потому, что остальные депутаты такие уж неподкупные просто по той причине, что победа над связкой Ельцин Черномырдин сулила им, как они считали, более серьезные, хотя и не такие скорые, дивиденды.

    Черномырдин обещает установить в России «экономическую диктатуру»

    4 сентября, в день, когда должен был состояться второй тур голосования, Черномырдин в отчаянной попытке спасти положение вновь, уже вполне официально, обратился за поддержкой к Совету Федерации. Выступив на его заседании, он представил новую, весьма жесткую «стратегию экономической программы правительства». Эти жесткие действия, он вполне это осознавал, не вызовут в обществе большой радости, но его решительность в стремлении вывести страну из кризиса, как он полагал, должна понравиться и в верхней, и в нижней палате. Черномырдин заявил, что России сегодня требуется «фактически мобилизационное управление экономикой», что с января «государство переходит к экономической диктатуре», и он готов лично отвечать за реализацию этого курса.

    Черномырдин постарался предстать перед аудиторией предельно искренним, он словно бы исповедывался перед слушавшими его государственными мужами.

    В марте меня «ушли» под аплодисменты, сказал он. И если без Черномырдина стало бы лучше, я бы здесь не стоял… Я твердо знаю это, может быть, последний шанс построить в России нормальную экономику. Да, наши действия будут непопулярными. Да, будут ругать снизу доверху. И правильно будут ругать: когда жизнь тяжелая, хвалить правительство не за что. Но есть только одно условие не хватайте за руку правительство, дайте время и возможность сделать то, что необходимо, чтобы отойти от роковой черты… Можно много раз бить правительство, извините, мордой об стол и заниматься словоблудием, но как можно в такой момент парализовать исполнительную власть в государстве! Это что, шутки? То, что через пару недель в Сибири встанут реки это что? Парализовали или парализуем завоз это шутки? То, что даже в благополучной Москве сметают прилавки это тоже шутки? То, что в армии сегодня, самым серьезным образом обсуждается вопрос о двухразовом питании солдат это тоже шутки? А я вам скажу, кто до сих пор шуткует, да вы их знаете. Некоторые и здесь сидят сегодня, присутствуют на этом важном заседании.

    «Лимит времени исчерпан»

    Казалось бы, серьезнейший документ, который вам сегодня представлен, продолжал Черномырдин, политическое соглашение между Федеральным собранием, президентом, правительством. Вроде бы договорились, что президент не распускает Думу, Дума не требует отставки правительства, правительство не провоцирует Думу. Договорились о внесении поправок в Конституцию, о консультациях с депутатами чуть ли не по всем членам правительства. Президент согласился с ценой этого компромисса. А Дума, которая могла бы считать это своим успехом, против. Соглашение сорвано, все вдребезги, не рассматривается. Ну почему? Можно сегодня спросить, в чем же дело? Ответа нет. Как кто-то сказал, аппетит приходит во время беды. А какая цена этому бессмысленному противостоянию, когда все происходит на глазах, когда все на глазах разрушается? В последние полтора-два месяца народ не понимает, что происходит: все «метут», а мы ведем разговоры, формировать или не формировать правительство… В общем для себя считаю: в мои шестьдесят лет мне хитрить нечего. Я был рабочим, был директором, был союзным министром, был председателем правительства России. Я испытал всю тяжесть власти и осознаю всю меру ответственности. Я считаю недопустимым продолжение политического спектакля на глазах у всего народа не до игрищ сегодня… Лимит времени исчерпан. Каждый потерянный день придется наверстывать месяцами, а то и годами. Я прошу вашей поддержки и вашего согласия на немедленные действия.

    Совет Федерации большинством голосов предоставил Черномырдину эту поддержку.

    Многие тогда были убеждены, что если повторное голосование в Думе будет тайным, кандидатура Черномырдина пройдет, если же оно вновь станет проводиться открыто, повторится то, что произошло в первом туре. Как сказал Александр Шохин, если депутаты примут решение о тайном голосовании, это станет сигналом: «левая оппозиция готова на компромисс», другое же решение продемонстрирует, ее готовность «идти, что называется, до конца».

    Последняя зацепка «круглый стол»

    Заседание Думы с повторным рассмотрением кандидатуры Черномырдина должно было начаться 4 сентября в 16–00, однако в последний момент, по предложению Ельцина, его отложили, перенесли на 7 сентября. Договорились, что перед этим, тогда же, 7-го, будет проведен «круглый стол» с участием лидеров думских фракций и депутатских групп, членов Совета Федерации, губернаторов, а также представителей профсоюзов, различных политических сил.

    Заседание «круглого стола» началось в намеченный день в 10 утра. Вел его Борис Ельцин. В ходе заседания, помимо Черномырдина, назывались и другие возможные претенденты на должность премьера в частности, Егор Строев, Юрий Лужков, Юрий Маслюков, Евгений Примаков, Виктор Геращенко. Чаще других упоминалось имя Лужкова. Сам Ельцин по-прежнему настаивал на кандидатуре Черномырдина, но в качестве шага по направлению к компромиссу предложил дать правительству «испытательный срок шесть-восемь месяцев».

    Однако оппозиция не приняла эту «свечу». Участники заседания так и не пришли к единому мнению по кандидату в премьеры.

    Наконец, уже после «круглого стола» в ходе самого заседания, представляя Черномырдина, Александр Котенков сообщил, что президент пошел на совершенно беспрецедентные уступки оппозиции. Он подписал политическое соглашение (ранее его уже одобрил Совет Федерации и подписал Черномырдин). Теперь слово оставалось лишь за Госдумой. Не дожидаясь ее, Ельцин внес на рассмотрение нижней палаты поправки к конституционному закону «О правительстве РФ». Согласно этим поправкам, расширялись полномочия Госдумы и самого правительства при формировании состава кабинета (во время заседания «круглого стола» президент вообще сказал, что предоставит правительству все те полномочия, какие оно запросит).

    Однако заседание Госдумы с самого начала пошло по худшему для Черномырдина сценарию: голосование вновь было решено сделать открытым.

    Как и следовало, в общем-то, ожидать, во втором туре Дума вновь провалила Черномырдина. Правда, при этом результаты голосования были чуть более благоприятными для Виктора Степановича («за» 138, «против» 273, один воздержался), но это, естественно, ничего уже не меняло.

    Парламентская оппозиция вновь продемонстрировала, что готова идти на роспуск Думы. Решающее слово было за Ельциным.

    БУДЕТ ЛИ ТРЕТЬЯ ПОПЫТКА?

    Перебирают фамилии…

    И опять в выступлениях различных деятелей, политобозревателей зазвучали фамилии тех, кто мог бы, по их мнению, пройти чистилище Госдумы и более успешно, чем Черномырдин, справиться с задачами, стоящими перед страной. По мнению спикера Госдумы Геннадия Селезнева, если президент предложил бы кандидатуру Лужкова, шансы на ее одобрение нижней палатой были бы, хотя и «не такие бесспорные, как у Евгения Примакова». Что касается Черномырдина, Селезнев выразил уверенность, что при третьем рассмотрении нижняя палата его также не утвердит.

    8 сентября Ельцин встретился с Черномырдиным. Официально сообщалось, что на этой встрече шел разговор о социально-экономических проблемах. Однако нетрудно догадаться, что в действительности было главным в беседе двух государственных мужей.

    Черномырдин против депутатских льгот

    Забавный случай произошел 9 сентября. На рассмотрение нижней палаты были вынесены поправки к закону о статусе депутатов Совета Федерации и Госдумы. Депутатам устанавливались социальные гарантии на уровне федерального министра, соответствующие зарплаты, пенсии, узаконивалось право на приватизацию служебных квартир… И вот представьте себе: Черномырдин как и.о. премьера ДАЛ ОТРИЦАТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ на эти поправки, мотивируя это тем, что они повлекут дополнительные бюджетные траты около 130 миллионов рублей в год. Дума, естественно, не посчиталась с этим заключением. Депутаты дружно проголосовали за поправки, повышающие их собственное благосостояние.

    В газетах тогда можно было прочитать такого рода пассажи: «Пока россияне ошарашенно переживали безудержный рост цен, в Думе нашли выход из кризиса обеспечили себя на сегодня, завтра и навсегда…»

    Что касается отрицательного заключения Черномырдина, ясно, что этим своим заключением он окончательно сделал себе харакири. Не очень понятно, как бывший премьер, съевший собаку на всякого рода политических играх и интригах, в столь критический для него момент мог решиться на такой шаг.

    Впрочем, было вполне понятно, что и без этого черномырдинского антидепутатского выпада Дума ни при каких обстоятельствах не проголосует за и.о. премьера.

    Гамлетовские колебания Ельцина

    В этот же день Ельцин в очередной раз встретился в Черномырдиным. Теперь встреча прошла «в расширенном составе» на ней присутствовал Примаков, в тот момент исполнявший обязанности министра иностранных дел. Надо полагать, на этой встрече Ельцин пристально присматривался к Примакову уже как к возможному кандидату в премьеры.

    Правда, сам «Примус», как за глаза называли Примакова, заявил накануне, что согласия баллотироваться в премьеры «дать не может», однако все понимали, что такого рода заявлениям не стоит очень уж доверять.

    9 сентября произошла еще одна знаменательная встреча: Ельцин опять принял Черномырдина и на этот раз московского мэра Юрия Лужкова. По окончании встречи, Лужков заявил, что среди прочего на ней обсуждались результаты последнего думского голосования по кандидатуре Черномырдина; при этом говорилось об опасности возникновения в стране «глубокого кризиса власти». Лужков также сказал, что, по его мнению, президент и в третий раз выдвинет кандидатуру действующего и.о. премьера.

    Многие тогда гадали, обсуждалась ли фигура самого Лужкова как возможного председателя правительства (иначе зачем бы его приглашать на такую встречу?). Об истинном тогдашнем отношении президента к московскому мэру мало кто догадывался.

    Из всего, однако, складывалась более или менее ясная картина: Ельцин колеблется, на ком остановить свой выбор на Черномырдине или на Примакове (вряд ли третьим тут был Лужков). Для колебаний президенту была отпущена лишь неделя. Так это определяла Конституция. Ельцин стоял, словно витязь на распутье: направо пойдешь… налево пойдешь… Решение в пользу Черномырдина это роспуск Думы с неясными последствиями, вердикт в пользу Примакова многие это воспримут как капитуляцию перед оппозиционерами.

    Впрочем, в прессе, помимо Черномырдина и Примакова, в качестве кандидатов в премьеры по-прежнему назывались и другие имена в частности, Юрия Маслюкова и Александра Лебедя. Как писала одна из газет, «двое суток Кремль судорожно подбирал кандидатуру премьера, не зная на ком коммунисте, дипломате, генерал-губернаторе или ЧВС (то есть на Черномырдине Викторе Степановиче. О.М.) ему остановиться». Правда, упоминание в этой связи «генерал-губернатора» Лебедя относилось совсем уж к области фантастики.

    Очередная заслуга коммунистов перед Россией

    Вперед выходит Примаков

    10 сентября Ельцин, как сообщалось, провел «неоднократные встречи» с Примаковым, Маслюковым (в ту пору депутатом Госдумы от КПРФ) и опять с Черномырдиным. После них картина наконец прояснилась: Черномырдин попросил президента не выдвигать его кандидатуру на пост председателя правительства в третий раз и предложил представить на эту должность Примакова. Ельцин принял это предложение.

    На заседании правительства, как бы прощаясь со своими коллегами, Черномырдин так разъяснил этот свой шаг:

    Если Черномырдин является камнем преткновения, если вносит раскол во власть, если мешает, я сниму с себя полномочия премьер-министра. Я не могу вредить России, я не могу допустить, чтобы раскол привел к великим потрясениям… Это мой выбор, я только что сказал об этом президенту.

    Одновременно Черномырдин предупредил:

    В настоящее время Дума почувствовала реальную возможность захватить власть и сменить, возможно, политический строй.

    Впрочем, добавил:

    Могу быть уверенным этого не произойдет. Поскольку в противном случае за этим может последовать кровь. Мир вздрогнет, если это начнется в России.

    «Ухожу с тяжелым чувством»

    В середине дня Черномырдин также выступил по телевидению. Вот некоторые фрагменты этого выступления:

    Уважаемые сограждане! Сегодня я принял решение просить президента не вносить в третий раз в Государственную Думу мою кандидатуру. Обстановка накалена до предела, и я не хочу и не желаю становиться политической фигурой гражданского раскола в стране, символом распрей и раздора. Президент со мной согласился. Не без колебаний. Но он поддержал мой выбор, руководствуясь главным высшим интересом национального согласия…

    Покидаю свое рабочее место в Белом доме, прямо скажу, с тяжелым чувством, ибо тиски кризиса сжимаются. Подчеркну, кризиса, которого при Черномырдине не было. Время неумолимо уходит, и каждый день ужесточает проблемы, с которыми сталкивается российская экономика…

    Левое большинство нашей нижней палаты за последние две недели резко качнуло политическую ситуацию в стране. Не сомневаюсь, что оно готово было бы сделать это и вновь, столкнув страну в пропасть. Это не для меня. Мне слишком дорога Россия, чтобы играть в такие игры…

    Дела еще можно поправить. Есть предложенная мною Думе и Совету Федерации программа. Есть конкретный план действий. Содержание их известно. Решения жесткие, болезненные, но необходимые. Проведем их значит, сумеем выйти из кризиса. Кто бы ни стал моим преемником на посту главы правительства, ему все равно придется идти этим курсом. Сказки о всеобщей национализации, переходе к плановой экономике, государственному регулированию цен и тому подобное сказками и останутся. Или превратятся, упаси нас Бог, в настоящую драму, чего допустить нельзя!

    «Обострился революционный синдром»

    Считаю, что пора называть вещи своими именами, сказал Черномырдин в заключение. У левой оппозиции вновь обострился революционный синдром. Ставка делается на форсированный демонтаж существующего политического и конституционного устройства страны, на отстранение президента от власти. Речь идет о ползучем перевороте и реставрации. Вот подлинная цена первых двух голосований по кандидатуре на пост председателя правительства. Хотел бы сказать всем, кто в эти дни с пеной у рта нападал на президента, на меня, на само государственное устройство России. Та система власти в стране, которую мы с таким трудом создавали все эти годы, не просто абстрактные демократические институты. Сегодня это, по сути, то, что позволяет удержать страну над пропастью, вытащить экономику из кризиса. Крушить государство, действовать по принципу «чем хуже, тем лучше» может только тот, кто желает для России беды! Поэтому я еще раз обращаюсь к своим оппонентам. Не тешьте себя иллюзией! Ни красных, ни розовых не будет. Эти цвета закрасят черным и коричневым. Я уже это говорил с думской трибуны. И ваша обостренная реакция лишь подтверждает мою правоту. Одумайтесь! Займитесь делом! Еще есть время сохранить лицо! Потом придется сохранять другие части тела. Я обращаюсь и к президенту. Борис Николаевич, дело не в Черномырдине, дело в том историческом пути, по которому должна идти Россия. Проявите волю! Вспомните, чем закончился Мюнхенский сговор! У нас затевается что-то очень похожее! Я никого не собираюсь пугать и шантажировать. Но власть в России должна быть и будет! Власть, опирающаяся на Конституцию и законы! Я буду помогать этому самым активным образом, оставаясь в российской политике.

    Очередная «великая услуга», оказанная коммунистами России

    Это было, пожалуй, самое лучшее выступление Черномырдина за все годы его пребывания в публичной политике. Поднявшись в ее высшие эшелоны в качестве «красного директора», «крепкого хозяйственника», он совершил значительный дрейф в сторону демократии и реформ, хотя и не стал тут фигурой номер один.

    Если вспомнить, как «на ура» Черномырдин был утвержден премьером 14 декабря 1992 года, и сопоставить это с тем, как теперь оппозиционеры, можно сказать, костьми ложились, чтобы не допустить его в Белый дом, контраст разительный. В системе «свой чужой» левое большинство перестало опознавать Черномырдина как своего, стало четко относить его к чужим.

    Между тем, совершенно очевидно, что если бы Черномырдин вновь стал председателем правительства, а затем поднялся бы еще выше по ступеням карьерной лестницы, он был бы не худшим президентом России. Остановив его продвижение к президентскому креслу, коммунисты оказали очередную «великую услугу» стране. В связке с ними уже в который раз выступили «яблочники». Что ж, скажем и тем, и другим за это великое спасибо.

    …Cойдя с «премьерской» дистанции, Черномырдин, однако, подтвердил, что не отказывается баллотироваться в 2000 году на пост главы государства. Ясно было, однако, что теперь его шансы на успех сильно понижаются.

    «Красный» премьер

    «Кандидатура согласия»

    Запасной вариант

    После первого провального голосования в Думе по кандидатуре Черномырдина Юмашев поехал к Ельцину на дачу и сообщил ему, что, возможно, есть такой шанс, Виктора Степановича не удастся провести в премьеры. Президент не поверил: «Не может быть!» В самом деле, как уже говорилось, Черномырдин тогда пользовался могучей поддержкой большинства так называемых «элит», трудно было себе представить, чтобы его не удалось продвинуть в премьерское кресло, тем более, что он уже отсидел в нем почти пять с половиной лет, хорошо в нем освоился. Однако «элиты» «элитами», а Дума Думой. Тут, похоже, нашла коса на камень. Глава администрации стоял на своем возможность окончательного провала существует, вполне реальная. Если он случится, если Дума трижды проголосует против экс-премьера, придется ее распускать и объявлять новые выборы. Однако в ситуации после 17 августа это было бы полным безумием: скорее всего на этих новых выборах коммунисты одержали бы еще более убедительную победу, чем в 1995-м. Так что надо позаботиться о какой-то запасной кандидатуре на пост премьера. В качестве такой кандидатуры Юмашев предложил Примакова.

    Немного подумав, Ельцин разрешил руководителю своей администрации поговорить с Евгением Максимовичем, хотя оставался во мнении, что несмотря ни на что Черномырдина удастся сделать премьером.

    Примаков отказывается идти в премьеры

    Юмашев отправился к исполняющему обязанности министра иностранных дел, не ставя об этом никого в известность, так сказать, инкогнито. Зная, что Примаков не собирается идти в президенты, он принялся прельщать его другой перспективой: если тот станет премьером, то, среди прочего, сможет поучаствовать в иной, не менее важной, исторической миссии вместе с Борисом Николаевичем подобрать подходящего кандидата на пост следующего главы государства. Ельцин ставил условием, чтобы это был человек возрастом до пятидесяти, в крайнем случае, − пятидесяти с небольшим: во власть должно придти другое поколение, вообще политическая «элита» должна смениться.

    (В скобках замечу: на мой взгляд, относительно кандидата в президенты эта установка была не очень оправданной круг более или менее приемлемых претендентов сам по себе был ничтожно узок; если еще ранжировать их по возрасту… На первом месте, наверное, должен был бы стоять один критерий: способен ли человек стать главой демократического государства России, сохранить демократический, рыночный курс. Конечно, хорошо бы еще, чтобы президент был не слишком старый, однако смена поколений во власти, наверное, должна идти естественным образом, без выдвижения на первое место такого критерия, как возраст).

    Однако Примаков отказывается идти в премьеры. Уверяет, что пост министра иностранных дел его вполне устраивает никто его не трогает, он занимается своим делом, общается с Мадлен Олбрайт и прочими ведущими зарубежными политиками.

    Примаков заверяет Юмашева, что делает и будет делать все от него зависящее, чтобы главой правительства стал Черномырдин. Обещает употребить ради этого все свое влияние на коммунистов. Он, как и Ельцин, уверен, что, в конце концов, Черномырдин пройдет.

    Бунт на корабле

    После второго провального голосования в Думе Юмашев раскрывает перед Черномырдиным карты: надежды сделать его премьером мало, надо искать какой-то запасной вариант, сообщает, что он, Юмашев, уже встречался на этот предмет с Примаковым. И.о. премьера горячо уверяет собеседника, что нет, в третьей попытке они обязательно выиграют.

    В Администрации президента между тем возникает разноголосица. Уже давно известно, что некоторые из заместителей Юмашева Ястржембский, Савостьянов, Кокошин наиболее подходящим кандидатом на пост председателя правительства считают Юрия Лужкова. Примаков им не нравится. Еще один заместитель, будущий глава администрации Александр Волошин возражает и против Примакова, и против Лужкова. Он продолжает стоять за Черномырдина. Полагает, что думцы не пойдут на роспуск не хватит духа: сколько раз они уже заявляли, что роспуска не боятся, но в последний момент поджимали хвост. (На это следует возражение, что такой ситуации, как после августовского дефолта, не было никогда, за все последние «ельцинские» годы противникам президента впервые выпала такая удача).

    Аргументы противников Примакова сводились к тому, что он никакой не рыночник, он все остановит, задушит все реформы; да и вообще Ельцин никогда не выдвинет Примакова в премьеры: после молодого, энергичного, современного Кириенко вдруг этот осколок Совка, бывший кандидат в члены Политбюро… «Какой Примаков! Лужков это да, это действительно рыночник. Посмотрите, что делается в Москве. И, если ему дадут, он распространит это на всю Россию. Юрий Михайлович всегда, во всем, в том числе и в реформах поддерживал и поддерживает президента».

    В свою очередь, противники Лужкова настаивают, что после утверждения его премьером, а в особенности после избрания президентом наступит полный мрак. То, что делается в Москве, к рынку никакого отношения вообще не имеет. Большей коррупции, чем в столице, нет нигде в стране. Сам Лужков, пользуясь своей должностью, уже неслыханно обогатился и продолжает обогащаться. При этом прикрывается «предпринимательской деятельностью» своей жены Елены Батуриной. А что будет, когда она станет женой президента? Весь российский бизнес попадет в зависимость от нее, от ее расположения или нерасположения. Все будет решаться через нее. При этом сам Лужков останется белым и пушистым, как бы не имеющим к жениному бизнесу никакого отношения.

    Совещание у Ельцина

    Все доводы за и против Примакова и Лужкова были представлены Ельцину. Естественно, в несколько смягченном виде. Противники Лужкова напирали на то, что московский мэр это человек, который всегда был в конфликте со всеми теми, на кого президент делал главную ставку, с кем создавал рынок с Чубайсом, Немцовым, Гайдаром. Поэтому понятно, что какие бы дифирамбы в адрес президента, его реформ он ни пел, на самом деле, так сказать внутри, он совсем другой и к президенту относится совсем по-другому.

    Что касается Примакова, среди его достоинств на первое место выдвигалось то, что он не собирается быть президентом. Стало быть, целиком посвятит себя работе, а не пиару. Работать же он умеет, с полной самоотдачей, с искренней заботой об интересах страны, а не о собственном благе.

    На это защитники Лужкова возражали, что обвинения в его адрес несправедливы, что Юрий Михайлович совершенно искренне восторгается Борисом Николаевичем, что он глубоко убежден: все то благое, что сделано в России в последние годы, все демократические, рыночные реформы сделано благодаря президенту. У Примакова же, по мнению его оппонентов, явно «красная», или, по крайней мере, «розовая» политическая окраска. Он не имеет никакого отношения к рынку. Это фигура, взращенная на советских дрожжах и по своему менталитету застрявшая в советских временах.

    Ельцин всех выслушал, поблагодарил, сказал, что подумает и примет решение.

    Впрочем, частично это решение к тому времени он уже принял. Принял довольно давно. Когда все, кроме Юмашева, уехали, он позвал руководителя своей администрации и сказал твердо, что кандидатуру Лужкова «мы не обсуждаем».

    В качестве возможного премьера и тем более президента Ельцин не рассматривал московского мэра никогда.

    Кстати, против лужковского премьерства выступал и Путин, в ту пору − директор ФСБ. Он полагал, что назначение Лужкова председателем правительства автоматически ведет к его последующему президентству, а это обернется бедой для страны.

    Согласие, вырванное в последний день

    Третье, окончательное голосование в Думе по кандидатуре премьера должно состояться в пятницу 11 сентября. Все говорит о том, что Черномырдин, если президент снова его предложит Думе, будет снова ею провален. Соглашение между президентом и Думой, которое планировалось как компромисс, позволяющий исполняющему обязанности премьера превратиться в полноценного председателя правительства, депутатами блокируется.

    В общем, ясно, что на Черномырдине пора ставить крест, продолжать его поддерживать не имеет смысла, о чем Юмашев и сообщает ЧВСу. Тот в шоке. Продолжает уговаривать главу президентской администрации «попробовать еще раз». Уверяет, что располагает какими-то данными, что в третьем туре он пройдет.

    На самом деле надежды на это никакой…

    Стрелки окончательно переводятся на Примакова. К его фигуре склоняется и Ельцин. Однако все дело в том, что сам Примаков по-прежнему не желает идти в премьеры. Юмашев продолжает его уламывать. К этим уговорам подключаются Малашенко, Дьяченко… Березовский.

    Самое забавное, что в этом деле участвует Борис Абрамович, непримиримый противник Примакова. Он не верит, что Примаков согласится на премьерство, но как всегда, будучи гроссмейстером политической интриги, пытается реализовать свой собственный вариант «склеить» Примакова с Черномырдиным: Черномырдин премьер, Примаков его первый зам. Как полагал Березовский, в тогдашних условиях такой тандем был бы наиболее устойчивым. Примаков в самом деле соглашался стать первым замом Черномырдина, а тот взять его на эту должность. Однако сомнения, что в третьем раунде Дума, в конце концов, проголосует за Виктора Степановича, все-таки взяли вверх. Она и не проголосовала бы, даже получив обещание о первом вице-премьерстве Примакова.

    Едва ли не в последний день, когда кандидатуру на пост премьера еще можно вносить в третий раз (по Конституции на это дается семь дней), глава Администрации президента приглашает Примакова в Кремль и ставит вопрос ребром. По его словам, на сегодня осталось два варианта: если Примаков соглашается, он премьер-министр и включается в поиск будущего президента (это по-прежнему лейтмотив юмашевских уговоров), если не соглашается, Ельцин в третий раз вносит кандидатуру Черномырдина и распускает Думу со всеми вытекающими отсюда мрачными последствиями.

    При этом кандидатура Лужкова не упоминается: как уже говорилось, Ельцин категорически против нее. Кстати, сам Примаков, по-видимому, тоже категорически против.

    Наконец Примаков дает согласие.

    Юмашев отправляется к Ельцину, буквально вбегает в его кабинет:

    — Борис Николаевич, у нас радость: Примаков согласился.

    Почти все депутаты «за»

    10 сентября Ельцин направил в Думу письмо с предложением утвердить председателем правительства Евгения Примакова.

    Выступив на следующий день с телеобращением к россиянам, президент оценил обстановку в стране как крайне тяжелую.

    Почти три недели у нас не было правительства, сказал он. Почти три недели бушевали политические страсти. Тем временем пустели прилавки. Вернулись слова «очередь» и «дефицит». Твердый рубль, которым мы так гордились, полетел вниз. Мы подошли к опасной черте…

    Вместе с тем Ельцин добавил, что серьезного политического кризиса, на пороге которого оказалась Россия, удалось избежать благодаря тому, что политические лидеры сумели найти компромисс. По словам Ельцина, кандидатура Примакова, выдвинутого им на пост председателя правительства, это «кандидатура согласия», и он, президент, не сомневается, что его кандидат станет премьером.

    Перед будущим правительством президент поставил такие первоочередные задачи: «срочно добиться снижения цен, вернуть товары на полки магазинов, восстановить банковскую систему, гарантировать сохранность вкладов».

    (Вряд ли Ельцин и его окружение всерьез надеялись, что Примаков и подобранные им министры действительно способны решить эти задачи, однако ситуация в экономике была настолько тяжелая, что самым важным в тот момент представлялось несколько успокоить народ, в котором по-прежнему преобладали «левые», прокоммунистические настроения, добиться этого с помощью соответствующей риторики, на которую Примаков и его единомышленники были большие мастера. Впрочем, и Ельцин, и его приближенные считали, что правительство Примакова вполне может просуществовать до выборов 2000 года: по-видимому, в Кремле искренне поверили, что Евгений Максимович в самом деле, как договаривались, не будет претендовать на роль главы государства и, соответственно, не станет помехой для того, на кого поставит власть).

    Уважаемые россияне! сказал в заключение Ельцин. Понимаю, что сегодня тяжело всем. Но нельзя поддаваться эмоциям, опускать руки. Уроки из нынешнего кризиса еще предстоит извлечь. А сейчас надо работать над его преодолением. Работать всем вместе.

    В свою очередь, Примаков в заключительном слове перед голосованием в Думе, пообещал, если его утвердят, «делать все для того, чтобы остановить дальнейший спад», чтобы принять все необходимые меры, которые могли бы способствовать подъему российской экономики, подъему благосостояния людей.

    При этом, однако, кандидат в премьеры предупредил, что от него не следует ожидать «быстрых результатов» он «не фокусник».

    Здесь уже упоминали Рузвельта, сказал Примаков. А я еще скажу о Наполеоне, который изобрел «сто дней». Я думаю, что не надо судить по правительству по первым ста дням. Предстоит очень тяжелая, повседневная работа…

    Что ж, прямо скажем, совсем неплохой уровень исторических параллелей подобрал для себя Евгений Максимович − Рузвельт, Наполеон…

    Дума, естественно, дружно проголосовала за Примакова. Тогда же, 11-го, уже на следующий день после выдвижения Примакова Ельциным. 317 «за», 63 «против», 15 воздержались. Контраст между отношением к кандидатуре Примакова и кандидатуре Черномырдина опять-таки был разителен.

    Отката не будет, но…

    Покидая Думу, Примаков всех заверил, что «отката от экономических реформ не будет».

    Но нужно говорить об ошибках, которые были сделаны во время нашего движения по пути реформ, добавил новый премьер. И мы сделаем все для того, чтобы эти ошибки были бы выправлены.

    Трудно было понять, что, собственно говоря, новый премьер подразумевает под словом «откат», и какие такие ошибки реформаторов он собирается «выправить». Впрочем, кое о чем можно было догадаться…

    По словам Примакова, приоритет он намерен отдавать развитию национальной экономики, промышленности, хотя это не означает, что будет закрыта дверь перед иностранными инвесторами.

    Примаков сказал также, что отныне он не будет таким закрытым для прессы, каким был прежде, «когда работал на прежних должностях», и намерен в подробностях посвящать журналистов во все шаги, которые готовит правительство.

    О своей открытости для прессы Примаков не однажды будет заявлять и потом.

    «На плечах Примакова в правительство въехали коммунисты»

    Обсуждая отказ Ельцина от третьего представления кандидатуры Черномырдина, ряд газет (некоммунистического и «непатриотического» толка) в те дни делал упор на то, что решение президента чисто политическое, оно не связано с реальными поисками выхода из экономического кризиса.

    «В Кремле пришли к выводу, писали «Известия», что сегодня у президента нет ни сил, ни достаточной политической поддержки для того, чтобы повторить октябрь 1993-го… Таким образом, обеим ветвям власти, видимо, удастся сбить пламя разгоревшегося политического кризиса. Но не погасить сам пожар. Сделав одну уступку оппонентам, Борис Ельцин неизбежно вынужден будет идти и на последующие, и, значит, постепенно отходить от власти. Предстоят серьезные коррективы и в расстановке политических сил. Коммунисты резко усилили свои позиции. Либералы на обочине».

    «На плечах беспартийного Евгения Примакова в правительство въезжают коммунисты, вторила «Известиям» газета «Сегодня». За спиной Примакова отчетливо просматриваются столь знакомые коммунистам лица: экс-глава Госплана СССР коммунист Юрий Маслюков и экс-глава Госбанка СССР Виктор Геращенко. Первого прочат рулить экономикой, второго Центробанком».

    «Ситуация вокруг назначения премьера, утверждал «Коммерсант», поставила Администрацию президента на грань раскола… Выдвижение кандидатуры Примакова стало итогом отчаянной борьбы группы заместителей главы Администрации с Борисом Березовским. Группировка Юмашев, Дьяченко, Березовский выступала за утверждение Черномырдина, а противостоявшие им Андрей Кокошин, Михаил Комиссар, Сергей Ястржембский и Евгений Савостьянов пытались убедить «черномырдинцев», а через них и Ельцина, в том, что ни в коем случае нельзя доводить дело до роспуска Думы… Фигура Евгения Примакова стала олицетворением консенсуса, к которому стремились в последние три недели и президент, и Дума, и лидеры регионов…»

    Выше уже говорилось, какой в действительности расклад сил по части выдвижения нового премьера сложился в Администрации президента в принципе примерно такой, как о нем и писали газеты. Разве что имя Михаила Комиссара упоминалось всуе тот не проявлял особой активности в этих спорах. Но фигура Примакова выдвинулась на передний план вовсе не в результате противостояния внутри Администрации, а стала следствием неприятия Черномырдина Думой. Что касается Березовского, о его позиции тоже было уже сказано.

    В целом, конечно, назначение Примакова вызвало смятение и растерянность в рядах либералов и демократов, действительно словно бы оказавшихся «на обочине». Однако и в их среде не у всех было подавленное настроение. Любопытно мнение о новом премьере, которое высказала в те дни в «Труде» Ирина Хакамада.

    Я верю в Примакова, сказала она, как в интеллектуала, который, несмотря на всю свою существующую и кажущуюся консервативность, является сторонником рыночных реформ.

    Некоторые известные демократы как, например, Владимир Рыжков, Михаил Задорнов даже вошли в новое правительство.

    Особого внимания, пожалуй, требует то, как отнесся к премьерству Примакова Юрий Лужков. Их обоих многие числили главными соперниками на будущих президентских выборах. Однако московский мэр, по-видимому, счел, что открывать свои карты, «позиционировать» себя в качестве примаковского оппонента еще рано: кто знает, где окажется Примаков через год, когда начнется президентская кампания. Так или иначе, 15 сентября Лужков заявил по телевидению, что «очень доволен» появлением в России нового премьера и выразил уверенность, что правительство Примакова «будет более логичным, настроенным на конкретные дела».

    «Более логичным» это, надо полагать, логичнее предыдущих правительств, Черномырдина и Кириенко.

    Успокоительный имидж академика

    В общем можно сказать, что большинство россиян встретило назначение академика Примакова с одобрением. Это назначение действительно в какой-то степени успокоило людей. Имидж сугубо положительного, рассудительного, мудрого, доброго дядюшки, который всегда являл собой этот деятель, вселял в людей надежду, что новый премьер сумеет выправить положение, выровнять накренившуюся и изрядно уже зачерпнувшую воды государственную лодку. Люди вообще склонны судить о политике, госдеятеле не по его реальным делам, а по чисто внешним признакам манере говорить, выступать, вести заседания, по его статьям и интервью. После семи неспокойных лет реформ многие, наверное, даже большинство жаждали примаковской положительности и надежности. Думалось: да, уж этот-то человек не пустится в безоглядные эксперименты и авантюры.

    ОТ «ПЛОХИХ» РЕФОРМ К «ХОРОШИМ»

    Гайдар предупреждает…

    Уже через два дня после утверждения Примакова Егор Гайдар, выступая по «Эху Москвы», предупредил: хотя никаких программных документов нового правительства пока не обнародовано, есть все основания полагать, что «курс этого правительства будет иметь достаточно тесную связь с экономическим курсом, за который выступает большинство Думы; а думский курс, что вполне очевидно, направлен на развал финансовой стабильности и на демонтаж рыночных механизмов, по крайней мере, их подрыв».

    − Я не знаю окончательного состава правительства, − сказал Гайдар, − я не слышал его программы. Не знаю, сколько времени ему понадобится, чтобы развалить рыночный механизм в России. Но то, что деятельность его будет объективно работать в этом направлении, к сожалению, вполне ясно.

    Среди прочего, Егор Тимурович выразил опасение, что при решении финансовых проблем правительство Примакова, как сплошь и рядом бывает в таких случаях, будет налегать на печатный станок − плодить «пустые» деньги, «фантики», тем паче, что главой Центробанка становится Виктор Геращенко (с ним у Гайдара имелся богатый опыт общения еще в начале девяностых).

    В общем, как сказал Гайдар, нам предстоит пережить «еще один лево-коммунистический эксперимент». При этом высказал прогноз (впрочем, достаточно очевидный):

    − Я убежден в том, что новое правительство, терпя неудачи, будет регулярно кивать на тяжелое наследство предшественников.

    Ставка на академиков

    И действительно уже первые встречи и консультации руководителей кабинета подтверждали, что это правительство не собирается так уж рьяно продолжать экономические реформы, начатые Гайдаром. В первые же дни первый зам Примакова Маслюков, назначенный ответственным за экономику, достаточно демонстративно пригласил к себе известных противников гайдаровских реформ академиков Абалкина, Львова, Богомолова, Петракова. Один только этот состав приглашенных ясно говорил, каких ориентиров в экономической политике собирается придерживаться новое правительство.

    Впрочем, и сам Примаков, не уставая заверять, что при нем экономические реформы будут продолжены, то и дело оговаривался, что новое правительство не может проводить реформы, «которые плохо отражаются на народе»

    Если «терапия» (то есть так называемая «шоковая терапия». О.М.) затягивается чуть ли не на десятилетие, и просвета никакого не видно, говорил Примаков, то это, конечно, не в интересах страны, не в интересах народа.

    Правда, было не совсем понятно, как Примаков собирается сделать реформы более социально направленными, не отказавшись от самих реформ. Многие считали все эти уверения нового премьера «пустыми и лживыми».

    «Социально ориентированная экономика, существующая в некоторых странах Европы, писали «Новые известия», это, вероятно, лучшее на сегодня достижение мировой общественной жизни. Но сама социальная ориентация нигде не была и не могла быть начальным шагом построения такого общества она стала итогом длительного развития рыночной экономики».

    Кстати, координатором реформ в правительстве Примакова был назначен первый «вице» Юрий Маслюков, до той поры никакого отношения к экономическим реформам не имевший, более того относившийся к ним откровенно негативно. Маслюкову поручалось также поддерживать отношения с Всемирным банком, Международным валютным фондом, Европейским банком реконструкции и развития. Трудно было себе представить, на каком языке будут говорить бывший председатель советского Госплана и самые, пожалуй, строгие и последовательные приверженцы рыночной экономики.

    О том, сколь серьезный вес Маслюков имел в новом правительстве, можно было судить хотя бы по тому, что на него возлагались обязанности премьера в случае, если тот будет отсутствовать.

    Гайдар снова предупреждает…

    На пресс-конференции 2 октября Гайдар, обладая уже более определенной информацией относительно намерений правительства Примакова (он назвал его «левоцентристским»), заявил, что эти намерения «сводятся к печатанию денег, регулированию и запретам». Среди прочего, он обратил внимание собравшихся журналистов на то, что в чрезвычайном бюджете на IV квартал текущего года, который представили Примаков и Маслюков, расходы только на 35 процентов покрываются налогами, а 65 — за счет других источников, например, траншей Международного валютного фонда, которых, как уверен Гайдар, правительство Примакова не получит (тут Егор Тимурович как в воду глядел).

    Спустя двадцать дней, 22-го числа, на встрече с представителями демократической общественности в Доме кино Гайдар поименовал правительство Примакова уже не «левоцентристским», а более жестко − «левокоммунистическим». При этом он обратил внимание на одну из особенностей этого правительства, на которую он, да и не только он, будет и позже не раз кивать (причем, как ни покажется странным, − не только в отрицательном, но и в положительном смысле).

    − Это правительство уже показало уникальную способность не просто ничего не делать, но до сих пор даже не предъявило публике ни одного программного документа…

    Тут можно привести забавное признание Ельцина из его «Президентского марафона» − насчет этого самого примаковского «ничегонеделания» (оно относится к началу работы «Примуса»):

    «Я ждал от правительства Примакова не решительных действий, а их отсутствия».

    Прогноз же Гайдара был неутешителен:

    − Совершенно очевидно, что выхода из сегодняшнего положения в рамках того, что могут предложить левые и коммунисты, нет. Пока они у власти и пока структурные либеральные реформы не проведены, кризис будет углубляться.

    Впрочем, не особенно лестно отозвался Гайдар и о предшественниках Примакова: по его словам «никаких либеральных реформ на протяжении предшествующих семи лет в России не проводилось… были короткие реформаторские эпизоды, а в целом политика была непоследовательной, колеблющейся, очень часто под сильнейшим влиянием лево-коммунистического большинства»; между тем, «никакого иного пути у России, кроме пути последовательных либеральных реформ… не существует».

    Кстати, в октябре 1998-го Гайдар предсказал, что правительство Примакова будет отставлено в мае следующего года.

    Возврат к госрегулированию?

    О теоретических взглядах Примакова можно судить хотя бы по его выступлению на заседании совета ассоциации «Большая Волга» 28 октября. По его словам, он склонен в качестве примера брать европейскую рыночную модель, которую сами же европейцы считают социально ориентированной. А социальная ориентация невозможна без государственного регулирования. По мнению Примакова, «на данном этапе» оно необходимо России.

    В настоящее время в мире нет ни чистого социализма, ни чистого капитализма, сказал премьер. Очевидно взаимное влияние того, что происходит в мире.

    В общем, Примаков провозгласил тот самый подход, на котором все предшествующие годы настаивали явные и скрытые противники либеральных реформ. При этом, правда, как и подобает, Евгений Максимович оговорился, что в его понимании госрегулирование «не просто вмешательство государства в экономику, а установление определенных правил поведения» «соблюдение реального бюджета, всех обязательств и контрактов, защита всех форм собственности, проведение приватизации на цивилизованной основе» и т. д. Тут, однако, надо сказать, что в ту пору, да и позднее, почти все сторонники усиленного госрегулирования вынуждены были делать подобные оговорки. Между тем провозглашение установки на повышение роли государства в экономике само по себе служило вполне определенным сигналом для чиновников. Не особенно вдаваясь в тонкости, бюрократия однозначно его воспринимала как призыв усиливать атаку на еще не окрепший, еще только формирующийся рынок.

    Тезис о том, что регулирующую роль государства необходимо усиливать, Примаков постоянно повторял и в дальнейшем.
    У российских собственная гордость

    Вместе с тем Примаков то и дело выступал с «центристскими» заявлениями, маскируя свою преобладающую ориентацию, стремясь угодить «и нашим, и вашим». Так, 4 декабря держа речь на Всемирном экономическом форуме в Москве, он, с одной стороны, вновь заверил, что «отката назад не будет» и, в частности, что он не допустит изоляции России от международных финансовых организаций, с другой, оговорился при этом, что «реальная рыночная стратегия будет российской».

    Стратегия и тактика нашего выхода из кризиса, сказал Примаков, будет российской, исходящей не из общепринятых шаблонов, а из наших специфических условий.

    В общем, «у советских собственная гордость». Что-то такое мы знаем и умеем, чего они там за границей не знают и не умеют. Они, дескать, там все делают по шаблону, мы же подходим к делу творчески.

    Вот только результаты этого «творчества» никак уже сколько столетий не обнаружатся.

    В общем, правительство Примакова − не только Гайдар, но и многие другие, − сразу же окрестили «красным», или, по-другому, левым, опять же левоцентристским. Премьеру это, естественно, не нравилось. Он хотел иметь свободу рук, свободу маневра. На обвинение в «красноте» он отвечал, что «не является сторонником такого окрашивания».

    Это национальное правительство, уверял Примаков, это отечественное правительство, которое должно заботиться об интересах России, интересах народа… Деятельность правительства должна способствовать единству России.

    Он все время уверял, что строит «цивилизованную рыночную экономику», а не такую, которая предоставляет выгоды «отдельным лицам». Как тут не вспомнить заверения Черномырдина, когда он стал премьером в декабре 1993-го он, дескать, «за рынок, но не за базар», в общем, опять-таки, надо понимать, за «хорошую» рыночную экономику, а не за «плохую». Что касается Виктора Степановича, в тот момент он, призванный строить эту самую рыночную экономику! вообще плохо понимал, что это такое, рыночная экономика, и лишь постепенно, шаг за шагом, под влиянием остававшихся в правительстве реформаторов, стал усваивать ее азы.

    Если не хватит денег, «немножко подпечатаем»

    Откуда он собирается взять деньги? Естественно, первым подозрением было то самое, о котором говорил Гайдар, включит печатный станок. Согласно подсчетам, чтобы выполнить принимаемые обязательства, требовалось до конца года допечатать 40 50 миллиардов рублей, почти четверть уже существовавшего оборота наличности. Однако председатель Центробанка Геращенко, в конце концов, видимо, усвоивший горький опыт начала девяностых, заявил, что не хочет потом отвечать перед прокуратурой за эмиссию «пустых» денег.

    Впрочем, другие члены правительства, не имевшие подобного опыта, не были столь осторожны. Так, «второй» первый вице-премьер Вадим Густов сказал, что если прижмет и не будет другого выхода, «ну что ж, придется немножко подпечатать».

    Предвидя «эмиссионно-инфляционные» опасения, Примаков заверил, что «будут найдены решения, направленные на то, чтобы в стране не было гиперинфляции и расшатывания ситуации». Эти слова о каких-то таинственных чудесных «решениях» мало что проясняли.

    Ну, и разумеется, еще одним источником денег, необходимых для выполнения «социальных» обещаний и намерений нового правительства, были ожидаемые иностранные кредиты, прежде всего кредиты МВФ. Упорное, отчаянное выпрашивание этих кредитов заняло почти весь срок примаковского премьерства.

    Забавно, что это унизительное выклянчивание иностранных денег всегда у нас сопровождалось разнузданной, чуть не матерной бранью, адресуемой тем самым иностранным финансовым организациям, у которых, собственно, и выклянчивали эти деньги: они, дескать, что-то там нам навязывают, к чему-то там нас склоняют. Омерзительная привычка безнравственных нищих.

    Помимо печатного станка и вожделенных иностранных кредитов, «быстрые деньги» вроде бы сулило введение государственной монополии на алкоголь, и на этот счет было принято «принципиальное решение».

    И действительно «подпечатывают»

    Как бы то ни было, обещанное Примаковым вроде бы начало воплощаться в жизнь. Регулярно объявлялось, что правительство выполнило все свои обязательства по выплате зарплаты бюджетникам, денежного довольствия военнослужащим, по пенсиям за текущий месяц.

    Откуда же все-таки брались деньги? Усовершенствования налоговых сборов вряд ли на это хватало. Многие газеты продолжали утверждать, что «из всех финансовых инструментов в распоряжении правительства реально имеется только печатный станок и эмиссия». Глава думской фракции «Нашего дома − России» Александр Шохин прямо заявил в интервью «Коммерсанту»:

    Сейчас надо взять старые обязательства перед гражданами и честно объяснить: денег нет. Если хотите, чтобы мы заплатили, будет эмиссия, которая у вас эти деньги фактически заберет (имеется в виду через подскок инфляции. О.М.)

    Однако сам Примаков не уставал заверять, что эмиссия проводится в минимальных размерах, так что ее роль в инфляции незначительна.

    «Немножко подпечатывать» «пустые» деньги все же пришлось чтобы погасить волну народного гнева: на 7 октября была намечена всероссийская акция протеста. 12 октября Центробанк объявил, что в сентябре было напечатано 17 с половиной миллиардов рублей. Если учесть, что за первые семь месяцев 1998 года выпустили лишь 700 миллионов «новых» рублей, нетрудно судить о масштабах этого «немножко». По-видимому, из этих свеженапечатанных миллиардов и выплачивали в последние недели задержанные зарплаты бюджетникам, денежное довольствие военным, стипендии студентам.

    Подобные не обеспеченные какими-то реальными инструментами «социально направленные» намерения и действия Примакова, естественно, не встретили понимания и одобрения со стороны международных финансовых организаций таких, как Международный валютный фонд, Международный банк реконструкции и развития, по-прежнему стремившихся помочь России реально, а не показушно выйти из кризиса. С ними у нового правительства начались проблемы, каких не было ни у одного из предыдущих российских правительств.

    Программа есть, программы нет

    Между тем страна не чувствовала, что найден или будет найден в ближайшее время выход из кризиса, в который ее вверг августовский дефолт. Экономическая ситуация не улучшалась. На заседании правительства 29 сентября Примаков сообщил, что за истекающий месяц импорт продовольствия сократился в шесть раз. Это серьезно подорвало накопленные запасы, прежде всего в крупных промышленных центрах.

    В начале октября был обнародован проект программы первоочередных действий по выводу страны из кризиса, подготовленный, как считалось, Юрием Маслюковым. Проект вполне «советский». Характерны отклики, которыми этот документ встретила пресса. «Известия» опубликовали статью под заголовком «Российское хозяйство вновь станет «народным». «Мы возвращаемся в экономику начала девяностых, говорилось в тексте, клановую, несправедливую и нецивилизованную, где рука государства становится владыкой и за все 150 миллионов решает, кто и как будет жить».

    «Независимая газета» прямо утверждала, что «россиянам угрожает очередное крупное ограбление»: «Какими бы терминами ни маскировало правительство свою экономическую программу, речь сейчас идет о реставрации старой системы».

    «Коммерсант» писал, что «проект антикризисной программы представляет собой проект перераспределения дефицита».

    Газета «Сегодня» тоже давала соответствующей статье выразительный заголовок «Инфляция и социализм нам обеспечены». «Когда страна испытывает трудности с построением рыночной экономики на общеизвестных в мире принципах, писал автор, то кто-нибудь обязательно начинает испытывать искушение изобрести велосипед и построить национальную модель капитализма. К сожалению, это желание иногда испытывают и люди, которым власть позволяет пересадить на такой велосипед с квадратными колесами всю страну».

    Как видим, мнение было довольно единодушным.

    Среди прочего, появились слухи, что власти собираются запретить доллар (атаки на американскую валюту реальные или только предполагаемые как мы знаем, происходили постоянно).

    Примаков оборонялся:

    Никакие бредни, которые распространяются СМИ о том, что правительство якобы ведет курс на запрет обращения доллара, на национализацию, на сворачивание приватизации, совершенно не соответствуют действительности.

    То же самое утверждал и первый «вице» Юрий Маслюков.

    По заветам Ким Ир Сена

    Можно привести также стратегическую установку другого вице-премьера Геннадия Кулика, курировавшего сельское хозяйство и производство продовольствия. По его словам, ставку следует делать «на собственные силы».

    Если мы будем завозить в страну продовольствие, кормиться с чужого стола, заявил Кулик 24 сентября, нашего российского голоса никто не захочет слушать.

    Ясно было, что обеспечить себя собственным продовольствием тогда впрочем, как и сейчас, страна не в силах. Но Кулику наплевать, что, будь его стратегия реализована, на российском продовольственном рынке снова стало бы так же скудно, как в советские времена. Важно, чтобы его, Кулика, голос был слышен во всем мировом пространстве. А для этого надо облокотиться на свои собственные, пусть и дохлые, возможности. Ну чем не кимирсеновское Чу-Чхе, доведшее Северную Корею до кошмарного голода?

    Впрочем, Кулик признал, что «на сегодня нам не обойтись без определенного импорта продовольствия, поскольку отечественный производитель пока не способен полностью удовлетворить потребности рынка».

    Хорошо хоть так: «определенный импорт» продовольствия правительство все же сохранит, но масштабы этого импорта будет определять не сам рынок, а он, Кулик, и подчиненные ему чиновники.

    Забавно, не правда ли: премьер сокрушается по поводу того, что импорт продовольствия сократился, а его первый зам, отвечающий за эту сферу, рвется совсем в другую сторону?

    …20 октября Маслюков сообщил наконец, что возглавляемая им рабочая группа завершила составление плана первоочередных мер по выводу страны из кризиса. 31-го этот план был принят правительством.

    Вали все на реформаторов!

    Чем очевиднее становилось, что развитие экономики пробуксовывает, тем сильнее делался предсказанный Гайдаром соблазн все валить на предшественников-реформаторов.

    4 декабря Примаков, в очередной раз назвав проведенные в России реформы «неудачными», сказал, что этим, мол, и объясняется недоверие к ним. Опять-таки призвал к восстановлению «сильного государства».

    По мнению Маслюкова, кабинету Примакова приходится разгребать те завалы, которые образовались в результате «краха курса, проводившегося предыдущими правительствами в последние семь лет».

    Довольно сомнительную услугу оказал Примакову известный экономист, в недавнем прошлом один из главных экономических советников президента Александр Лившиц. Выступая 1 ноября по «Эху Москвы», он назвал «огромной заслугой» премьера то, что в России «почти достигнута» политическая стабильность и вслед за этим высказал довольно странно прозвучавшее в его устах (все-таки он считался «прогрессивным» деятелем) мнение: сейчас, мол, не время для либеральных реформ.

    В России все объективно устали от либеральных реформ, сказал Лившиц, и наступила объективная передышка.

    При этом, правда, он выразил уверенность, что реформы в России не прекратятся, но это будут уже не либеральные реформы, а «какие-то другие». Какие именно, не пояснил.

    По прогнозу Лившица, перерыв в либеральных реформах продлится как минимум до 2004 года до конца срока нового президента, который будет избран в 2000 году.

    Не угадал наш видный экономист. Либеральные реформы, худо ли бедно, еще продолжались и в 2002-м, и в 2003 году, при Путине, и лишь после этого срока практически затухли.

    Так или иначе, замечательно то, что в процитированных словах Лившица Примаков, уже без всяких экивоков, был представлен как противник реформ, хотя сам он не уставал утверждать обратное.

    Стремление Примакова как-то отдалиться и откреститься от своих предшественников-реформаторов с воодушевлением поддерживал и поощрял Юрий Лужков. Так, 7 декабря в Бонне он заявил, что, по его мнению, нынешнее российское правительство получило в наследство «практически безнадежное» хозяйство и сейчас перед ним стоит сложнейшая задача «отказаться от политики монетаризма и перейти к политике реальной поддержки российского производителя».

    Вот уж действительно страшнее монетаризма зверя нет.

    Кстати, отвечая на обвинения, что демократы передали «красным» «практически безнадежное» хозяйство, Гайдар приводил простые цифры: он в конце 1991-го получил в наследство от коммунистов 50 миллионов долларов валютных резервов, коммунисты же сейчас от демократов − 12,5 миллиарда; да и вообще экономическая ситуация в стране, при всей ее сложности, неизмеримо более спокойна и стабильна, чем тогда, в октябре − декабре 1991-го, когда старая система управления народным хозяйством полностью застопорилась, а новая − еще не начала работать. Так что все эти словеса о «практически безнадежном» хозяйстве, которое будто бы досталось бедняге Примакову, − ни что иное как обычная демагогия.

    Лучше бы он действительно ничего не делал

    Выше уже говорилось, − может быть, с некоторым преувеличением, − что правительство Примакова фактически ничего не делало. По крайней мере, оно не делало того, что нужно было делать, и, по крайней мере, − в первые месяцы. Если бы оно действительно не делало вообще ничего…

    − Лучшее, что должно было бы делать правительство Примакова, − говорил позднее Егор Гайдар, − не делать ничего. И они были близки к этому эталону… Для страны было бы самым хорошим вариантом именно это. Но тихое ничегонеделание составляло лишь фон. На самом деле, период с сентября по декабрь 1998 года был временем максимальной активности правительства. Они отбрасывают июльское соглашение с МВФ (то, что заключило еще прежнее правительство. − О.М.), отказываются от программы стабилизации, предложенной Сергеем Кириенко, отменяют решения об ускоренном банкротстве предприятий, о концентрации средств на счетах федерального казначейства. Они подают сигналы налогоплательщикам о том, что с выплатой налогов можно не торопиться. В ходу опять разрушающие экономику взаимозачеты, бартер, прочие заменители денег, от которых вроде бы уже отказались…

    Результат этого «активного ничегонеделания», о котором говорил Гайдар, печальные: инфляция в декабре − 11,5 процента, быстро падают реальные доходы бюджета (они примерно на 30 процентов меньше, чем в тот же период 1998 года); если в январе 1998-го доля бедных в стране составляла 22 процента, то в январе 1999-го − уже 38,2; реальные доходы работников образования, медицины, культуры снизились наполовину… Естественно, упал жизненный уровень пенсионеров.

    Зимой 1998 − 1999 годов число забастовочных «человеко-дней» − в десять раз больше, чем летом 1998 года, когда, казалось бы, страна уже достигла едва ли не пика забастовочного движения, всю ее трясло.

    Впрочем, на этот раз о забастовках меньше пишут, их меньше показывают…

    Как бы то ни было, по словам Гайдара, страна стоит «на грани нового дефолта»…

    Коммунисты считали его своим

    Формально бывший кандидат в члены Политбюро уже давно расстался с компартией. Мы видели: эпитет «красный» в приложении к его правительству вызывал у премьера раздражение. Однако его и коммунистов взаимная любовь была видна невооруженным глазом.

    Коммунисты считали Примакова «своим» премьером. Не раз заявляли о необходимости оказывать его правительству «максимальную поддержку». При этом, стараясь вывести его из-под атак противника, уверяли, как и он сам, что это правительство вовсе не «красное», настаивали даже, что оно «буржуазное по своим целям и основному составу», но при этом реально оценивает сложившуюся обстановку, старается поднять экономику и повысить уровень жизни народа. В общем, вполне приемлемая «буржуазность».

    В свою очередь, и Примаков стремился защитить коммунистов от обидчиков. Так, он резко отрицательно реагировал на предложения и требования запретить компартию. В частности, когда в начале ноября 1998 года с таким требованием выступил Борис Березовский (это была реакция Бориса Абрамовича на очередную антисемитскую истерику Макашова), Примаков заявил журналистам:

    Я считаю, что запрет компартии, которая имеет самую большую фракцию в парламенте, может дестабилизировать ситуацию в стране. Надо быть очень осторожным с такими заявлениями.

    ИГРЫ С МВФ

    В ожидании обещанных миллиардов

    После августовского дефолта доверие к России за рубежом, естественно, резко снизилось. Если в июле Россия ожидала получить до конца года от МВФ и МБРР семь миллиардов долларов кредита, то теперь могла рассчитывать лишь на 2,4 миллиарда.

    Вообще на возобновление сотрудничества с МВФ, прерванного после 17 августа, российское правительство могло надеяться лишь в том случае, если оно представит фонду хотя бы «базовые параметры» своей экономической программы.

    Но и после того, как программа была представлена (как мы знаем, она называлась планом первоочередных мер по выводу страны из кризиса), золотой дождь на голову Евгения Максимовича не пролился. Не все в этой программе устраивало МВФ. Начались затяжные переговоры…

    Как уже говорилось, одна из бед правительства Примакова заключалась в том, что человек, ведающий в нем вопросами экономики, Маслюков совершенно не умел разговаривать с чиновниками международных финансовых институтов. Бывший председатель Госплана не понимал их, а они не понимали его. Примакову то и дело приходилось самому подключаться к переговорам, однако это мало что давало. Председателю правительства советовали сменить состав делегации на переговорах с МВФ, но он лишь растерянно разводил руками:

    Вы предлагаете заменить переговорщиков. На кого? На кого? На того, кто сам признается, что «кинул» их (то есть западных кредиторов. О.М.) на двадцать миллиардов долларов? Вы думаете, что с ними будут разговаривать?

    Как ни странно, однако, сотрудники МВФ гораздо охотнее разговаривали именно с ними, с бывшими членами правительства Кириенко, в частности, с Борисом Немцовым, нежели с упертым советским плановиком Маслюковым. Среди прочего, они как раз просили у Немцова совета, как вести себя с этим деятелем, ныне представляющим российское правительство, но по своему менталитету застрявшему в советских временах.

    Не знаю, что уж там Немцов им советовал.

    Впрочем, дело, конечно, заключалось не только в Маслюкове: Запад вообще довольно настороженно отнесся к первым шагам нового правительства к попыткам расширить сферу экономики, куда бы вторгалось государство, к увеличению расходов на социальные программы, для которого не имелось достаточных оснований, к безостановочной критике предыдущих, реформаторских, правительств, наводившей на мысль, что Примаков собирается-таки отступить от курса реформ, несмотря на все его заявления об обратном.

    Однако Примаков упрямо твердил, что негативная позиция Запада по отношению к действиям его правительства объясняется как раз тем, что он, Запад, слушает не того, кого надо. По его словам, люди, «заварившие кашу» 17 августа, нынче «ходят в оракулах, и Запад прислушивается к этим лжеоракулам».

    Между тем было вполне очевидно, что на Западе вполне достаточно собственных высококвалифицированных, самостоятельно мыслящих специалистов, способных и без помощи каких-то «оракулов» или «лжеоракулов» разобраться, в какую сторону разворачивает российский корабль новый премьер.

    Свои замечания к примаковско-маслюковскому плану первоочередных мер представила, в частности, московская миссия МВФ. Как сказал Примаков, с некоторыми из них можно согласиться, с другими нет. Среди прочего, пояснил он, замечания миссии направлены против государственного вмешательства в экономику, что противоречит представлениям российского правительства. При этом Примаков добавил довольно резко:

    Россия не та страна, которая будет лежать или стоять на коленях.

    Вот опять «у советских собственная гордость».

    Куда уплывают кредиты

    Кстати, в те дни в российской прессе замелькали направленные против властей обвинения, будто все средства, выделенные России Международным валютным фондом ранее, были разворованы и помещены на счета в иностранных банках. Примаков заявил, что не согласен с этими обвинениями. Впрочем, как следовало из его слов, лишь частично не согласен.

    Кончено, определенная часть этих средств, сказал он, наверное, попала в нечистые руки, но большая часть кредита была использована по назначению.

    Забавное откровение, не правда ли? Кто там подсчитывал, какая именно часть была уворована? Факт оставался фактом: при том, что страна остро нуждалась в деньгах, высокопоставленное чиновничье ворье без зазрения совести их растаскивало. Учитывали ли это функционеры МВФ, решая вопрос о предоставлении России очередного кредита? Надо полагать, учитывали. По-видимому, рачительное использование денег было одним из условий на переговорах с российскими заемщиками. Но кто же мог им дать серьезные гарантии, что и новая порция денег в значительной своей части не осядет в карманах чиновного жулья?

    Безрезультатные «плановые» переговоры

    21 ноября 1998 года Примаков и Маслюков встретились с главой миссии МВФ, прибывшей в Москву. Официально было сообщено, что встреча была плановой и ничего сенсационного на ней не произошло. Уже из этого сообщения можно было понять: никакого продвижения вперед на переговорах не достигнуто.

    В начале декабря в Москве состоялся очередной раунд переговоров, на этот раз между руководством российского правительства и директором-распорядителем МВФ Мишелем Камдессю. Заявление об итогах опять-таки было обтекаемым: дескать, эти переговоры «не носили меркантильного характера» Россия ничего дополнительно не просила у МВФ и, соответственно, ничего не получила; целью было познакомить Камдессю с положением в российской экономике.

    Несмотря на эти успокоительные заявления, многие средства массовой информации расценили итоги переговоров как полный провал, что, естественно, вызвало у Примакова немалое раздражение.

    Со своей стороны, функционеры МВФ заявляли, что первоочередную задачу российского правительства видят в том, чтобы оно «восстановило макроэкономическую стабильность», достигнутую в предшествующие годы, и что главное условие сотрудничества международных финансовых организаций с Россией отсутствие у нее намерений изменить «магистральный курс экономической стратегии России, начатый в 1991 году, направленный на взаимодействие с Западом и с промышленно развитым миром в рамках глобальной экономики».

    Руководители международных финансовых организаций постоянно напоминали, что для Москвы зарезервированы многомиллиардные суммы, которые будут ей выделены, как только она согласует с МВФ свою экономическую программу.

    В общем, западные эксперты без труда заметили неприемлемые для них тенденции в экономической политике нового правительства. Неустанные примаковские уверения, что «отката от реформ не будет», естественно, не могли их ввести в заблуждение.

    Нашла коса на камень

    В дальнейшем в СМИ регулярно появлялись сообщения, что на переговорах России и МВФ «позиции сблизились», что «несколько увеличилось» взаимное понимание и т. д. Однако в противоречие с этими обтекаемыми сообщениями то и дело вступали другие. Так, в начале марта 1999-го, после очередного раунда переговоров, они проходили в Вашингтоне Мишель Камдессю заявил открытым текстом, что МВФ не удовлетворен проводимой в России экономической политикой и что, по его мнению, переговоры будут «долгими и трудными». Как бы отвечая на упреки, что в отношении России МВФ проявляет дискриминационный подход, что во многих других случаях например, при финансовых кризисах в Южной Корее, Индонезии, Таиланде, Бразилии МВФ незамедлительно шел на массированные финансовые инъекции даже тогда, когда многие из требований МВФ не соблюдались, Камдессю спокойно сказал: неправильно было бы предоставлять российскому правительству кредиты, с благодушием смотря на то, что оно делает в сфере экономики, это «сослужило бы плохую службу самой России».

    Со своей стороны, первый вице-премьер российского кабинета Юрий Масюков обвинил Камдессю в том, что тот, дескать, пытается «оказать давление» на Россию, «заставить нас сделать то, что мы не приемлем».

    Впрочем, Маслюков добавил, что разногласия с МВФ не катастрофа и если не он, Маслюков, то кто-нибудь другой сумеет-таки достичь договоренности с фондом.

    Далее последовали ставшие уже дежурными выпады в адрес прежних переговорщиков с МВФ, представлявших прежние российские правительства: это они, мол, мутят воду, уверяют, будто нынешние переговоры с МВФ зашли в тупик.

    И снова изо дня в день обтекаемо убаюкивающие сообщения, что, с одной стороны, МВФ «начинает проявлять понимание» позиции России, а с другой что сама Россия «готова быть достаточно гибкой в переговорном процессе», что вообще в отношениях с фондом «идет движение навстречу друг другу» и все это «дает повод для оптимизма» в отношении предстоящих очередных переговоров.

    Было очевидно, что нашла коса на камень, что воспользоваться кредитом МВФ как источником денег для выполнения своих популистских «социальных» обещаний Примакову будет довольно трудно, если вообще возможно.

    Еще одна преграда Югославия

    Дополнительным препятствием для получения Россией кредита стал югославский кризис, грозивший перерасти в вооруженное столкновение между Милошевичем и НАТО. Было ясно, что этот блок вот-вот начнет бомбардировку сербских позиций в Косове: армия Милошевича развернула здесь тотальный террор против албанского населения и не собиралась его прекращать, как того требовал Запад. По всем приметам можно было ожидать: авиация НАТО нанесет воздушные удары по Югославии как раз в тот момент, когда российский премьер будет находиться в США и участвовать там, в частности, в решающем раунде переговоров с главой МВФ. Как сказал 23 марта Юрий Маслюков, это может торпедировать переговоры, вернуть их «к нулевой отметке».

    По словам Маслюкова, он не знает, какое решение примет его шеф, если силовая акция в отношении Югославии будет предпринята. Сам он немедленно покинул бы США, вернулся в Россию.

    В общем-то, рассуждение вполне логичное: мгновенная протестующая реакция на военное нападение многим тогда казалась делом несопоставимо более важным, чем переговоры, нацеленные на более скорое получение желанного кредита.

    Разворот над океаном

    Однако прерывать переговоры Примакову даже не пришлось. До Америки он так и не долетел. Как рассказывал губернатор Санкт-Петербурга Владимир Яковлев, входивший в состав российской делегации, вопрос о том, лететь или не лететь, стали обсуждать еще во Внукове перед отлетом 23 марта. В ирландском аэропорту Шеннон, где самолет совершил промежуточную посадку, по словам Яковлева, было принято решение лететь не в США, а «в направлении» Канады. Такое изменение курса было как бы последним китайским «серьезным предупреждением» руководству НАТО. Оно не подействовало. Когда самолет находился над Атлантикой, в девять вечера, американский вице-президент Альберт Гор сообщил по телефону Примакову, что переговоры с Милошевичем зашли в тупик и вооруженный конфликт с ним неизбежен.

    Удар по Югославии должны были нанести уже ночью, сказал Яковлев, и, видимо, это повлияло на решение Примакова.

    Самолет развернулся и взял курс на Москву.

    Бомбардировка Югославии началась в ночь на 25 марта.

    Надо ли было поворачивать назад?

    В общем-то, в России примаковскую «фигуру высшего пилотажа» встретили с одобрением: знай наших! Но были и скептические, даже негативные комментарии. Юрий Лужков, в целом похвалив премьера за его решительность, в то же время посетовал по поводу того, что поступок Примакова мира в Югославию все равно не принесет (так оно и случилось), но «объективно осложнит работу по получению очередного кредита МВФ».

    Между тем, этот кредит нам нужен, без него мы будем чувствовать себя очень плохо, даже катастрофически, сказал Лужков. Может быть, премьер-министру не стоило в этой ситуации разворачивать самолет, а прервать свой визит в США после каких-то первых военных акций.

    Сходным образом Борис Немцов, недавний вице-премьер, в то время лидер движения «Россия молодая», назвав действия Примакова «безупречным шагом в политическом плане», вместе с тем предположил, что они утяжелят проблемы внутри страны: поскольку переговоры с МВФ о предоставлении кредита отложены, можно ожидать падения рубля, роста цен и, как следствие, увеличения числа бедных.

    Сегодня как-то странно уже слышать, что кредит Международного валютного фонда еще совсем недавно был так важен, жизненно важен для России. Сейчас, благодаря бурному потоку нефтедолларов, мы не берем взаймы деньги, лишь отдаем старые долги.

    Самой острой критике Примакова подверг «Коммерсант», точно подсчитавший, что из-за примаковского небесного разворота Россия потеряла 15 миллиардов рублей.

    Впрочем, словно бы убоявшись своей дерзости, газета в тот же день, в день публикации, извинилась перед премьером, открестилась от позиции автора статьи и пообещала уже завтра поместить «нормальный коммерсантовский материал на эту тему».

    Президента он спросил в последнюю очередь

    Сам Примаков в своих воспоминаниях ничего не пишет о полете в сторону Канады: дескать, как летели в США, так и летели. Получив сообщение Гора, премьер собрал всю «команду», которая была с ним в самолете, губернаторов, министров, бизнесменов и спросил их, одобряют ли они в создавшихся условиях его решение развернуться над Атлантикой и лететь домой. (Примаков так и сказал: «мое решение»). Все без исключения высказались «за». После этого премьер вызвал командира корабля и велел ему развернуть самолет.

    В дальнейшем в прессе началась разноголосица, согласовал ли Примаков свой воздушный маневр с Ельциным или нет. Одни уверяли согласовал, другие это отрицали. В примаковских мемуарах читаем:

    «Попросил соединить меня по телефону с Ельциным. Рассказал ему обо всем. Президент отреагировал односложно: «Принятое решение одобряю».

    Прошу заметить: этот разговор состоялся уже тогда, когда самолет летел назад. Странно было бы, если бы Ельцин «не одобрил» решение премьера и велел бы ему еще раз крутануться на 180 градусов, продолжать свой путь в Америку. Это был бы уже полный цирк, над которым долго потешался бы весь мир. То есть премьер поставил президента перед свершившимся фактом: сначала он попросил одобрения у своих спутников губернаторов и министров, − развернул аэроплан и только потом сообщил о произошедшем президенту…

    Итак, Примаков не согласовал заранее свои возможные действия ни с Ельциным, ни даже с Волошиным. При желании это, конечно, можно объяснить цейтнотом, необходимостью действовать быстро и решительно, но не исключено также, что в немалой степени премьером тут двигало желание поднять свой рейтинг, что оно взяло верх над опасением вызвать недовольство президента. Между тем такое недовольство действительно возникло, и поводы для отставки премьера постепенно накапливались.

    Вместо Камдессю Милошевич

    Не долетев до Америки и вернувшись в Россию, Примаков погрузился в свою родную стихию, занялся своим любимым делом международной дипломатией. Он отправился в Белград на переговоры с Милошевичем и достиг здесь кое-каких успехов. Примаков предложил Милошевичу пойти на некоторые уступки: в случае немедленного прекращения бомбардировок «сократить военное присутствие» Сербии в Косове и принять меры к возвращению албанских беженцев. После долгих, шестичасовых, уговоров Милошевич согласился. Вроде бы Примаков мог себя чувствовать победителем. Увы… Страны НАТО сочли эти уступки недостаточными.

    Примаков должен сказать Милошевичу, чтобы тот прекратил убийства, этнические чистки и разгул насилия в Косове, сказал, в частности, английский министр обороны Робертсон.

    Так что и на привычном для Примакова фронте его постигла явная неудача.

    Снова Камдессю…

    Между тем 29 марта в Москве после опять-таки изнурительных длившихся более трех с половиной часов переговоров Примаков и Камдессю договорились, что МВФ все же предоставит России кредит. Главным обстоятельством, переломившим ход многомесячной дискуссии, стало обещание Примакова обеспечить профицитный бюджет России, на чем настаивал глава МВФ. Цифра профицита была названа минимальная два процента, но Камдессю удовлетворился этим.

    Договорились также, что правительство подготовит и постарается быстро, вне очереди, провести через Думу пакет рыночных законопроектов, предварительно согласовав их с МВФ. В основном они должны быть направлены на усовершенствование банковской системы и налогового законодательства.

    Дальнейшие переговоры, обсуждение деталей предполагалось вести уже на более низком уровне на уровне экспертов…

    …К сожалению, в деле получения желанных зарубежных миллиардов Примакову так и не удалось добиться реального успеха: отпущенного ему премьерского срока не хватило, чтобы окончательно довести до ума изнурительную эпопею с кредитом МВФ при Примакове эмвээфовские денежки так и не потекли в российский карман.

    Забавно, что пакет законопроектов, о которых российское правительство договорилось с МВФ, был внесен в Думу как раз в тот день, когда Евгения Максимовича отправили в отставку.

    ЗАКРЫТАЯ «ОТКРЫТОСТЬ»

    Никакой информации без разрешения начальства!

    Обещание быть открытым для прессы, которое Примаков дал при своем утверждении премьером и которое породило в журналистской среде большие надежды, во многом оказалось ложным. Уже 16 сентября (утверждение, напомню, состоялось 11-го) он распорядился, чтобы на время формирования кабинета министров чиновники правительственного аппарата не давали журналистам никакой информации без разрешения руководителя аппарата.

    Сказывалась советская бюрократическая выучка премьера-академика.

    Ну, это ладно вроде бы временная мера (пока не сформировано правительство), но через какой-то, не очень долгий, срок он вообще затянул знакомую еще с советских времен песню о том, что пресса, мол, часто представляет события «в кривом зеркале», а это, дескать, вызывает раздражение у читателей и телезрителей. В принципе он, мол, против цензуры, но считает, что СМИ должны работать более объективно. Это он заявил, в частности, 12 декабря 1998 года на встрече с журналистами.

    Вы знаете, сказал Примаков, когда средства массовой информации критикуют правительство по делу, я им благодарен. Когда же правительство критикуется «просто так» и часто несправедливо, то просто руки опускаются.

    Рука об руку с коммунистами

    Вообще Примаков по мере сил стремился изменить порядки, установившиеся при Ельцине, вернуться, где можно, к совковым временам. В частности вот укротить, стреножить журналистов. Установить над ними контроль. В этом он тесно сотрудничал со спецслужбами и коммунистами. Последние даже составили список «запрещенных» журналистов, которых следовало изгнать из телеэфира. Известный в ту пору телеведущий Сергей Доренко говорил по этому поводу в передаче от 30 января 1999-го:

    Не могу не отметить с благодарностью, что в этот почетный список они включили и меня, небезрезультатно: это было перед тем, как меня действительно почти на два месяца изгнали из эфира.

    Через какое-то время Примаков принялся уверять, что он «перестал читать газеты и не смотрит телевизор» так, мол, они изолгались. Тем не менее, вопреки этому утверждению, он продолжал тщательно следить за публикациями в СМИ (либо же это делали по его поручению помощники премьера в этом случае он не поступался истиной, говоря, что не смотрит телевизор и не читает газеты). Как в коммунистические времена, редакторам стали устраивать разносы за «неверные» публикации и даже за «неверный» тон.

    Все это, разумеется, сопровождалось все теми же, заимствованными из советских времен увещеваниями:

    Нужно давать правду, нужно давать объективно все и нецеленаправленно. Никто цензуру вводить не собирается и не хочет, но нужно давать правду, а не запрограммированные какие-то передачи, которые служат определенным целям.

    Кто ж будет возражать против правды? Все дело, однако, в том, что есть обычная правда, а есть правда, неугодная начальству, бюрократии.

    «Да как они смеют!»

    Пожалуй, один из наиболее ярких случаев вмешательства Примакова в работу СМИ произошел в начале ноября 1998 года. В программе того же Доренко была представлена своего рода пресс-конференция нескольких офицеров ФСБ. Помните? Один из выступающих даже предстал тогда перед камерой в маске. Офицеры заявили, что начальство заставляет их осуществлять заказные убийства. В частности, речь шла о «заказе» на Бориса Березовского. Кроме того, был показаны фрагменты отснятого ранее сюжета, где Доренко беседует примерно на ту же тему с сотрудниками ФСБ. Ведущий пообещал также продолжить этот сюжет в следующих передачах. Однако продолжения не последовало. Руководители спецслужб обратились к Примакову (не к Ельцину и не к кому-либо еще!) с просьбой запретить «шельмование» верных последователей Дзержинского. Примаков живо откликнулся на эту просьбу: уже на следующее утро он приказал (!) руководству ОРТ прекратить показ упомянутых фрагментов.

    Чего, например, стоит вот эта вот атака против ФСБ? возмущался председатель правительства. Против, когда затрагиваются все правоохранительные органы и все спецслужбы! Да что это такое вообще? Как можно допускать такие вещи?

    «Допускать такие вещи» это, конечно, не укладывалось в голове человека, взращенного на представлениях коммунистического режима.

    Ельцин советует Примакову изменить отношения со СМИ

    Ельцин пытался противостоять всему этому (сам он никогда не делал ничего подобного: свобода СМИ это было для него святое).

    Вы четвертая власть, вы силовики, говорил он на одной из встреч с журналистами, поэтому вы и считайте, что вы под защитой президента, под гарантиями президента, вот это архиважно.

    В «Президентском марафоне» Борис Николаевич вспоминает, как Примаков приходил к нему с «особой папкой», в которой «было собрано буквально все, что писали в газетах о новом кабинете и его главе. Все было аккуратно подчеркнуто цветными фламастерами».

    «Честно говоря, увидев это, − пишет Ельцин, − я не поверил своим глазам. Надо же было, чтобы все это не только прочитали, а еще подчеркнули и вырезали… Журналист старой советской закалки, работавший много лет в «Правде», Примаков видел за каждой статьей какую-то сложную интригу, некий подтекст, угрозу со стороны своих политических противников… «Нет, вы почитайте, Борис Николаевич, − говорил он мне. − Это же полная дискредитация нашей политики!»

    В середине марта 1999 года во время очередной беседы с Примаковым Ельцин посоветовал ему встретиться с главными редакторами различных изданий, побывать на разных телеканалах, поговорить с сотрудниками. Президент признался, что тоже долго привыкал к критике в свой адрес на телевидении и в газетах, но, в конце концов, заставил себя не реагировать так остро на нее.

    У вас сильнее нервы, Борис Николаевич, вы более стойкий человек, чем я, кротко отвечал Примаков, однако пообещал, что «безусловно, учтет» замечание главы государства.

    Иной реакции от человека дисциплинированного, не привыкшего перечить начальству, и нельзя было ожидать. Уже на следующий день пресс-секретарь премьера Татьяна Аристархова публично подтвердила, что председатель правительства «обязательно учтет» советы главы государства, рекомендовавшего ему изменить стиль общения со средствами массовой информации, сделать его более открытым (вот опять это слово!) и дружелюбным.

    В тот же день, как бы выполняя напутствие Ельцина, Примаков выступил в программе ОРТ «Здесь и сейчас». Речь там, правда, шла не об отношениях премьера со СМИ, а о предстоящей ратификации Думой договора СНВ-2, но формально рекомендация президента была как бы выполнена, и выполнена довольно резво.

    Однако заметного улучшения в отношениях Примакова с прессой так и не случилось. Более того, в последние недели примаковского премьерства между ним и журналистами разразилась настоящая война. Разумеется, далеко не все наскоки на него были справедливы, однако, опять-таки следуя завету Ельцина, вряд ли стоило так уж остро и раздраженно реагировать на них…

    Возможно, это была осознанная тактика

    Тут, правда, может быть, стоит высказать осторожное предположение: не исключено, что примаковское стремление зажать, стреножить прессу проистекало не только из его характера, из его «совковой генетики». Я бы совсем не исключил (хотя и не стал бы на этом слишком настаивать), что такое стремление было вполне осознанной, вполне рациональной тактикой политического поведения, только лишь маскируемой под некие особенности характера премьера. Один из политических оппонентов Примакова сказал по этому поводу, когда Евгений Максимович еще только стал премьером:

    − Я считаю, что важнейшей задачей, которую они сейчас перед собой поставят…, будет установление контроля над СМИ. Когда их будут преследовать неудачи в экономике, нужно, чтобы по радио и телевидению все было замечательно: «Многомиллионный российский народ горячо приветствует мудрое руководство нового правительства».

    Это, конечно, лишь моя гипотеза, но я нисколько не сомневаюсь, что Примаков обладал достаточной степенью политической хитрости, изобретательности, чтобы прибегать к подобным приемам политической борьбы.

    КУРС — ПЕРЕГОВОРЫ С МАСХАДОВЫМ

    «Военного решения там нет»

    При Примакове был продолжен курс на мирные переговоры с Чечней. Уже через день после своего утверждения, 13 сентября 1998 года, в своем первом «премьерском» телеинтервью он дал его программе НТВ «Итоги» Примаков заявил, что «категорически против» военного пути решения чеченской проблемы. По его словам, в Чечне «есть беззаконие» и «развивается сепаратизм», однако «нужно учитывать все тяжелые моменты, которые нам достались от истории», и постараться найти «формулу, которая позволит дать максимум того, что можно сделать в настоящее время», имея в виду конечную цель чтобы Чечня «оставалась в границах России».

    Среди прочего, при Примакове вновь начали готовить встречу руководства Чечни и федерального центра. Предполагалось, что первым шагом будут переговоры чеченского президента Аслана Масхадова с самим Евгением Примаковым. Министр национальной политики Рамазан Абдулатипов настаивал: дескать, перед тем, как перейти к организации таких переговоров, он должен выполнить то, что «обещал чеченцам ранее в том же 1998 году, когда представил в правительство программу первоочередных мер по восстановлению чеченской экономики». Эта программа, по его словам, оказалась «выброшенной», и пока ее не станут выполнять, ни о какой встрече «в верхах» нечего и думать.

    Абдулатипов добавил, что в последние годы российское руководство вообще занималось Северным Кавказом «фактически на уровне художественной самодеятельности, поэтому результат сегодня налицо».

    Примаков обещает…

    Так или иначе, 28 октября появилось сообщение, что президент Чечни Аслан Масхадов получил приглашение встретиться с Евгением Примаковым. Встреча состоялась уже на следующий день во Владикавказе. Она длилась более двух часов. От имени российского правительства в очередной раз было обещано, что Чечне будет оказана необходимая помощь в восстановлении народного хозяйства, разрушенного в ходе войны, что Россия наладит в Чечне выдачу зарплаты учителям, медицинским работникам, выплату пенсий, в том числе участникам Отечественной войны. Договорились, что будет активизирована работа по поиску и освобождению взятых в плен российских военных, по выяснению судьбы пропавших без вести. При этом, однако, как заверил Примаков, силовые структуры вводиться в Чечню не будут.

    В свою очередь, Аслан Масхадов обратил внимание на то, что договоры, которые подписали Россия и Чечня (имелись в виду, в частности, таможенный договор, банковское соглашение, соглашение по транспортировке через Чечню азербайджанской нефти) российской стороной по-прежнему не выполняются и это отрицательно сказывается на отношениях Москвы и Грозного. Он сказал также, что Чеченская Республика не намерена вмешиваться в дела соседних республик напротив, она заинтересована в добрых отношениях со всеми соседями.

    Эти слова многим вспоминались после, когда отряд Басаева вторгся в Дагестан. Вряд ли к тому времени Масхадов изменил свою позицию.

    Примаков и Масхадов подписали совместное заявление, в котором, в частности, говорилось:

    «Была достигнута договоренность о совместной работе по восстановлению ряда крупных предприятий в Чечне, рассмотрении и подготовке совместных инвестиционных проектов… Обсуждались вопросы участия регионов России, особенно Северного Кавказа, в восстановлении разрушенного хозяйства в Чеченской Республике… Стороны подтвердили ранее достигнутые договоренности, начиная с Договора о мире от 12 мая 1997 года… Гражданам Чеченской Республики, подвергшимся депортации в 1944 году, будет выплачиваться компенсация в соответствии с действующим российским законодательством».

    В целом Примаков весьма высоко оценил итоги встречи, о чем сразу же уведомил по телефону президента Ельцина.

    Я подчеркнул, что речь идет о серьезном, как мне кажется, прорыве в наших отношениях, сказал Примаков, рассказывая журналистам об этой встрече.

    По словам премьера, президент «горячо одобрил» результаты переговоров.

    Как «очень серьезный шаг вперед», расценил итоги переговоров и Сергей Степашин, в ту пору министр внутренних дел. Ему по должности приходилось много заниматься чеченскими проблемами.

    Говоря о ситуации непосредственно в Чечне, он на встрече с журналистами заметил, что ситуация там сложная: «постоянно раскручиваются митинги»…

    В целом обстановка в Чеченской Республике очень напоминает 1991 год, сказал министр.

    Степашин критиковал и поведение Москвы. По его словам, «федеральный центр должен быть более конкретным»: «если есть какая-то договоренность, необходимо ее выполнять: обманывать людей нельзя». При этом Степашин добавил, что убежден уж Примаков-то как премьер-министр данное слово сдержит, и чеченская сторона это прекрасно понимает.

    В общем-то, ожидания чеченцев не оказались напрасными. Обещанная помощь пошла довольно скоро. В конце декабря чеченские правительственные чиновники «с удовлетворением» сообщали, что вот уже третий месяц подряд в Грозный без привычных задержек поступают пенсионные деньги, чем пенсионеры Чечни «приятно удивлены».

    Началось погашение задолженности чеченским учителям…

    «Ястребы» срывают мир

    Однако уже в конце января усиленно стала раскручиваться тема чеченской организованной преступности. Совет Федерации по этому поводу принял обращение к Ельцину и Примакову: дескать, «в течение ряда лет» со стороны Чечни происходят вооруженные нападения на территорию Ставропольского края похищаются и убиваются люди, угоняется скот.

    В принципе, наверное, первым делом надо было бы договориться с Масхадовым о совместном обуздании преступников, однако пошли другим путем обычной уголовщине стали придавать политическую окраску: все, мол, делается с ведома и при попустительстве чеченских властей.

    Ситуация особенно обострилась после того, как 5 марта прямо в грозненском аэропорту был похищен генерал-майор милиции Геннадий Шпигун (его вытащили из готовившегося к взлету самолета). Российское МВД еще отнесло этот инцидент на счет оргпреступности, однако внутренние войска в прилегающем к Чечне регионе были приведены в состояние повышенной готовности (что-то я не припомню, чтобы прежде такая мера принималась в противостоянии с обычными бандитами).

    С этого момента античеченская направленная в целом против Ичкерии кампания пошла по нарастающей.

    Вместе с тем Ельцин, по-видимому, довольно неохотно шел на шаги, которые приблизили бы необратимое преодоление роковой черты в отношениях с Чечней. 12 марта его пресс-секретарь Дмитрий Якушкин сообщил, что президент считает принципиально важными два момента: предпринять «активные ответные действия» в связи с похищением людей в Чечне, в частности, генерала Шпигуна, но при этом сохранить там мир.

    Властным чиновникам более низкого ранга, в том числе Примакову, оставалось следовать этой руководящей установке, по крайней мере, до того момента, пока они не услышат другую.

    Кстати, Якушкин опираясь, разумеется, на мнение самого президента сказал, что допускает возможность встречи Ельцина и Масхадова, правда, после «очень тщательной подготовки». Как известно, через не очень долгое время московские власти станут утверждать, что в Чечне вообще не с кем вести переговоры.

    В той ситуации, однако, не оставалось времени для долгой раскачки, и чеченская сторона выступила с предложением о новой немедленной встрече Примакова и Масхадова. Российское начальство не отвергло такую идею, но снова заявило, что и она должна быть «тщательно подготовлена». Хотя, казалось бы, чего тут долго раскачиваться: похищен высокопоставленный российский милицейский чиновник, надо что-то срочно делать для его спасения и лучше, если сообща с чеченскими властями. Кстати, к тому времени Масхадов уже сам предложил действовать тут совместно.

    В общем, все говорило о том, что Москва теперь не очень хочет проводить даже такую встречу Примакова и Масхадова. Впрочем, и без нее Грозный прилагал усилия, чтобы вызволить Шпигуна из плена. Аслан Масхадов взял это дело под личный контроль.

    К сожалению, эти усилия не принесли успеха. В конце концов, генерал Шпигун погиб, и часть ответственности за его гибель, без сомнения, несут тогдашние московские правительственные чиновники, для которых курс на обострение отношений с Чечней был важнее спасения отдельной человеческой жизни.

    КАНДИДАТ В ПРЕЗИДЕНТЫ

    Шахрай перебегает к Примакову

    Невооруженным глазом было видно, что Примаков готовый кандидат в президенты. Солидный, основательный, немногословный. Хотя в советское время он дослужился лишь до кандидатов в члены Политбюро, но вполне мог бы быть и членом, так что его тщательно отретушированные портреты, среди прочих таких же, качались бы над головами народных масс, шествующих в праздничные дни по Красной площади.

    Забавный, если так можно сказать, тестовый эпизод случился 20 октября 1998 года, вскоре после назначения Примакова премьером. В этот день известный в ту пору юрист и политик Сергей Шахрай довольно неожиданно стал его советником. Событие вроде бы малозначительное, но многие восприняли его как знаковое. Считалось, что Шахрай, благодаря своей безукоризненной интуиции и умению точно просчитывать развитие событий, всегда оказывался рядом с победителем, нынешним или будущим. В конце июня он, по-видимому, сознательно спровоцировал свой уход от Ельцина, с которым долго работал, и переметнулся к Лужкову. И вот очередная смена шефа. Об этом как будто неприметном событии знающие люди тогда оживленно судили и рядили. Президент Института стратегических оценок Александр Коновалов так его оценил:

    Сергей Шахрай всегда работал с первым лицом государства, и его новое назначение свидетельствует, что сам Шахрай считает премьер-министра наиболее сильным, весомым, значимым и перспективным политиком современной России. Но интересно и другое. Тот факт, что премьер-министр взял на работу своим советником человека, которого всего несколько месяцев назад президент уволил за нелояльность, позволяет заключить, что и сам председатель правительства не исключает, что в ближайшее время ему придется принять на себя президентские полномочия.

    Договоренность вроде бы соблюдается…

    В то же время сам Примаков вроде бы не собирался идти в президенты. Тут он вполне вписывался в замысел Ельцина, который хотел, чтобы на высшие государственные посты пришло более молодое поколение люди в возрасте до пятидесяти лет, в крайнем случае, немногим старше пятидесяти. На отсутствие у Примакова президентских амбиций, как мы помним, упирал, в частности, Юмашев, отстаивая кандидатуру Примакова в спорах со сторонниками других кандидатур в Администрации президента. И уговаривая самого Примакова занять премьерскую должность (как уже говорилось, тот не хотел даже этого), глава Администрации президента «соблазнял» его вовсе не перспективой обретения высшего государственного поста, а другой важной исторической миссией: вместе с президентом Ельциным тот будет подбирать претендента на роль главы государства из числа относительно молодых.

    Премьер набирает силу

    Между тем никакой особенной проницательности не требовалось, чтобы понять: положение премьера все более укрепляется в ущерб положению президента; и этот процесс «перераспределения политического веса» в дальнейшем будет идти по нарастающей.

    Уже в начале своего премьерства Примаков осуществил ряд «знаковых» назначений на ключевые посты: первым своим замом, об этом уже говорилось, сделал того же Маслюкова, председателем Центробанка Геращенко… После обескуражившего всех дефолта это казалось естественным: Примаков был как бы призван на роль спасителя отечества. Все это еще укладывалось в рамки договоренностей с Ельциным, достигнутых при назначении Примакова. Однако затем новый премьер стал укреплять связи с силовыми министрами систематически с ними встречаться, задабривать и умащивать. Тесный контакт с силовиками уж это дело святое для каждого, кто планирует остаться у власти всерьез и надолго. Еще не известно, как повернется колесо фортуны. Формально силовики напрямую подчинялись президенту, но кто же станет возражать и против их добрых отношений с главой правительства? Сами силовые министры охотно откликались на предложение дружбы со стороны Примакова: то, что в недалеком будущем он сменит хронически нездорового, явно слабеющего Ельцина, представлялось более чем вероятным.

    Нельзя сказать, чтобы Ельцину все это нравилось. С давних пор он привык руководителей Вооруженных Сил, МВД, ФСБ держать у себя под рукой. В какой-то момент он прямо заявил об этом, чтобы поняли все, кто не понимает:

    Все силовые министерства подчиняются президенту, в том числе юстиции и налоговой полиции.

    Но это мало что изменило. Слова они и остаются словами.

    Примаков уверяет: у него нет президентских амбиций

    Между тем Примаков не уставал уверять, что не претендует на пост президента России. Впервые во всеуслышание он сказал об этом в уже упоминавшемся телеинтервью 13 сентября 1998 года. То же самое, как заклинание, Евгений Максимович не раз будет повторять и в дальнейшем. Возможно, что в ту пору все эти уверения были вполне искренни. Хотя… Позже, оставив премьерский пост, в интервью «Московскому комсомольцу» Примаков сообщит, что уже через две недели после его назначения Ельцин пригласил его к себе и сказал: «Давайте думать о стратегических вопросах. Я мыслю вас на самом высшем посту государства!» Вряд ли после такого разговора мысли о возможном президентстве могли не посещать Примакова. Это при том, что сам Ельцин, возможно, сделал ему такое предложение и не вполне всерьез. Гайдар мне говорил по этому поводу:

    У Бориса Николаевича была своеобразная манера, о которой мало кто знал. Он приглашал человека из административно-политического истеблишмента к себе в кабинет или на дачу. И говорил примерно следующее: «Вы знаете, я долго думал и пришел к окончательному решению: именно вы должны быть моим преемником. Давайте мы с вами обсудим, как нам сделать, чтобы это было реализуемо, как нам выстроить политический процесс». После этого человек выходил ошеломленный. У него был какой-то безумный взгляд… В его разговорах с ближайшими соратниками появлялась характерная фраза: «Но вы же главного не знаете!» Если бы мне не были известны, по крайней мере, два человека, которые примерно в таком состоянии выходили из кабинета Бориса Николаевича, мне самому трудно было бы в это поверить. Так он «проверял» людей, смотрел, как человек отреагирует на его слова о преемничестве, как будет себя вести, что говорить…

    Возможно, одним из тех двоих, о которых говорил Гайдар, как раз и был Примаков.

    «Не свет похоронной лампады, а луч надежды»

    Несмотря на отнекивания Примакова о его президентских перспективах говорили почти во все время его пребывания на премьерском посту. Так, восторженный поклонник Евгения Максимовича Аркадий Вольский, президент Российского союза промышленников и предпринимателей, расхваливая новое правительство на съезде Союза 20 октября 1998 года провозгласил с великим пафосом:

    Впервые за годы реформ в туннеле зажегся свет: это не свет похоронной лампады, а луч надежды.

    В общем «луч света в темном царстве».

    Особенно по сердцу Вольскому пришлось то, что правительство проводит линию на «усиление роли государства в экономике». Было такое ощущение, что входящие в Союз промышленники и предприниматели это сплошь «красные директора», хотя на деле, естественно, все уже было давно не так.

    Спустя несколько дней, по завершении съезда, Вольский заявил в таком же восторженном тоне, что Примаков будет работать долго: его поддерживает общество, его понимают.

    По словам Вольского, позиции премьера «достаточно крепки» как в России, так и за ее пределами. В частности, сказал Вольский, Европейское сообщество, единодушно приняло и поддержало его во всех отношениях. Что касается его президентских перспектив… Если бы Россия вышла из кризиса достаточно безболезненно, то, по мнению Вольского, кандидатура Примакова была бы «одной из самых сильных» на президентских выборах 2000 года.

    Ничего удивительного в восторгах президента РСПП не было: они с Примаковым как бы составляли пару политических братьев-близнецов схожие биографии, схожая психология, даже внешность и манера поведения схожие.

    Вместе с тем, вслед за заверениями самого Примакова, Вольский по-видимому, с великим сожалением исключил, что Евгений Максимович будет баллотироваться на пост главы государства.

    А если не Примаков, тогда кто? Как полагал Вольский, «существенные шансы» победить на предстоящих президентских выборах у московского мэра Юрия Лужкова. По данным Вольского, 69 процентов директоров промышленных предприятий и предпринимателей, то есть «контингента РСПП», предпочли бы видеть на посту президента России именно Лужкова.

    «Я исчерпал свой потенциал»

    В интервью «Известиям» от 20 ноября Примаков в очередной раз подтвердил, что не намерен баллотироваться в президенты в 2000 году.

    Я исчерпал свое, согласившись на премьерство, сказал он. Бороться за президентство не намерен.

    Повторю еще раз: возможно, и прежде, и теперь он все это говорил вполне искренне, памятуя о своей изначальной договоренности с Юмашевым: сам Примаков на президентство не претендует, вместо этого они Ельцин, Примаков, Юмашев сообща ищут подходящего кандидата из числа молодых.

    И действительно в первые три месяца примаковского премьерства такой поиск шел довольно активно. Сам Примаков весьма энергично продвигал кандидатуру Сергея Степашина. За него же выступал и Анатолий Чубайс. Юмашев, хорошо знавший Степашина, хоть и считал его вполне приличным человеком, но одновременно чрезвычайно слабым, не способным принимать важные решения в сложной обстановке, а потому не годящимся на роль президента.

    На первый взгляд, это довольно странная характеристика: генерал-полковник (перед этим — генерал-лейтенант госбезопасности) и слабый. Некоторые объясняли это тем, что он находился под сильнейшим, тотальным влиянием жены.

    Кстати, потом, когда Степашин стал премьером, такое мнение вроде бы получило дополнительное подтверждение. По слухам, банк его супруги мгновенно пошел в гору. Она сразу же стала принимать у себя министров и других высокопоставленных чиновников. Со Степашиным вроде бы говорили по этому поводу, дескать, имей совесть, как-нибудь повлияй на свою супругу, но все бесполезно. Главный вектор влияния, по-видимому, был направлен в обратную сторону.

    Впрочем, и независимо от этих слухов (однако, как представлялось, достаточно достоверных), многие при самом общении с Сергеем Владимировичем отмечали его слабость и нерешительность.

    Наконец, сам Ельцин после бездарной операции в дагестанском селе Первомайское, где Степашин был одним из руководителей, относился к генералу весьма скептически.

    Неожиданная метаморфоза

    Итак, первое время Примаков вместе с другими «заинтересованными лицами», как и договаривались, занимался поиском подходящего кандидата в преемники. Однако в какой-то момент в его настроении произошла неожиданная метаморфоза. Как часто бывает в подобных ситуациях, ему, по-видимому, очень понравилось располагать колоссальной властью, назначать министров, держать в руках все блоки экономики… Так или иначе, в какой-то момент он, по словам Юмашева, неожиданно заявил ему примерно следующее:

    Валентин Борисович, я что решил: Степашин действительно слабоват. Поэтому давайте сделаем так: в 2000-м я пойду в президенты, а потом, года через два, могу уйти в отставку все-таки у меня уже возраст. К этому времени Степашин у нас вырастет как кандидат, наберется сил, так что я передам ему бразды правления.

    Юмашев, естественно, удивился:

    Евгений Максимович, мы с вами вроде бы так не договаривались…

    Примаков сослался на то, что тогда, мол, была другая ситуация, а сейчас для него очевидно: кроме него, Примакова, претендовать на президентский пост некому.

    Юмашев уходит в отставку

    Юмашеву вспомнилось, какие невероятные усилия пришлось ему приложить, чтобы уговорить Примакова пойти в премьеры. Когда тот, наконец, согласился, одним из его условий было, что глава Администрации во всем будет помогать ему. Однако способствовать, чтобы Примаков политически становился все сильней (а такое усиление и без того происходило, было очевидным для всех) и, в конце концов, въехал в Кремль на белом коне… По словам Юмашева, у него как бы возник внутренний конфликт: с одной стороны, он помнил о своем обещании во всем помогать Примакову, с другой у него не было ни малейшего желания это делать во внезапно изменившейся обстановке. Единственным выходом для себя он посчитал уйти в отставку.

    Ельцину об истинной причине своего решения Юмашев не сказал. Объяснил его тем, что ситуация, мол, успокоилась и в его пребывании на административной работе более нет нужды.

    Впрочем, возможно, и сам Ельцин к этому времени приблизился к решению, что на посту главы Администрации надо бы иметь человека той же весовой категории, что и Примаков, способного более эффективно противостоять премьеру.

    По совету того же Юмашева, в качестве замены ему Ельцин выбрал «вполне приличного, вполне нормального» (по аттестации Юмашева) человека генерала Бордюжу. Валентин Борисович заверил президента, что Бордюжа, как большинство военных, исполнителен, и будет беспрекословно следовать всем указаниям президента.

    Результаты опросов
    (24 декабря 1998 года)

    В ту пору, в декабре 1998-го популярность Примакова в самом деле была достаточно высока. За неделю до Нового года, 24 декабря, Фонд «Общественное мнение» опубликовал список политиков, которых россияне выдвигают на получение почетного звания «Человек года». Этот список снова возглавил Примаков. За него проголосовали 19 процентов опрошенных. Далее следовали: Лужков (10 процентов), Явлинский (6), Зюганов (4), Кириенко (3), Лебедь (2), Старвойтова (2), Жириновский (2). Передовую десятку замыкали Ельцин и Черномырдин: у каждого по одному-единственному проценту.

    «Рокировочка» Бордюжа Волошин

    Довольно скоро выяснилось, что таких достоинств, как генеральские погоны и армейская исполнительность, для главы президентской администрации недостаточно. Уже через пару недель стало ясно, что Бордюжа абсолютно не годится для этой роли. Выходец совсем из другой среды, он совершенно не понимал, как «разруливать» конфликты, то и дело возникающие во властных коридорах. В результате во время его недолгого, чуть более чем трехмесячного, администраторства произошло несколько довольно серьезных кризисов, каждый из которых, при наличии соответствующих навыков, вполне можно было бы погасить в самом зародыше.

    К тому же у близких к президенту людей сложилось впечатление, что Бордюжа больше «работает» на Примакова, чем на Ельцина, считает, что Евгений Максимович будет хорошим президентом, который окончательно успокоит народ (как будто дело в одном только успокоении).

    Тот же Юмашев через три с небольшим месяца и исправил свой промах, рекомендовав Ельцину заменить Бордюжу на Волошина. Эту рекомендацию поддержал Анатолий Чубайс. Президент последовал их совету. Волошин оставался главой Администрации президента рекордный срок − пять лет, почти день в день (в то время как продолжительность пребывания Бордюжи на этом посту оказалась самой короткой).

    НАЧАЛО КОНЦА

    Далеко ли до дефолта?

    Хотя политический вес Примакова постоянно рос, он, будучи человеком старой, коммунистической закваски, не осмеливался даже в малейшей степени каким-то сколько-нибудь заметным образом посягнуть на полномочия главы государства. Более того, при всяком удобном случае выказывал величайшее почтение к нему. Достаточно было посмотреть, с каким верноподданническим восторгом он рассказывал журналистам о своем телефонном разговоре с госпитализированным Ельциным (тот по-прежнему постоянно болел) перед поездкой в Астану на инаугурацию Назарбаева (она состоялась 20 января 1999 года): дескать, президент в полном порядке, держит ситуацию в стране под контролем и т. д. и т. п.

    На самом деле Евгений Максимович обладал в ту пору такой полнотой политической власти, какая не снилась ни одному из его предшественников. Эту власть ему давал не только его высокий пост, но и поддержка со стороны политической «элиты», думского большинства, губернаторов, а также со стороны значительной части населения. Более того, в каком-то смысле Примаков обладал даже большей властью, чем сам президент, не располагавший тогда, как известно, даже малой толикой такой поддержки. Нет, конечно, теоретически Борис Николаевич мог в любой момент подписать указ о смещении премьера, но это было одним из немногих преимуществ Ельцина перед Примаковым. К тому же, как представлялось, вряд ли он, по крайней мере, в ближайшее время собирался его использовать.

    У властного могущества Примакова был лишь один-единственный недостаток: оно было ограничено во времени. Казалось очевидным: это могущество неизбежно будет таять по мере ухудшения социально-экономической ситуации в стране. А то, что оно будет ухудшаться, если Примаков не найдет в себе силы изменить тот курс, которого он держался в первые месяцы своего премьерства, − в этом мало кто сомневался.

    В аналитическом докладе, подготовленном Институтом экономических проблем переходного периода одной из самых авторитетных организаций в сфере экономической науки, подводились в общем-то неутешительные итоги этих начальных месяцев деятельности правительства Примакова и давались довольно мрачные прогнозы:

    «Популистский курс, проводимый властями после августовского кризиса, привел к серьезному ослаблению денежной политики. Причем, если сразу после кризиса наращивание денежного предложения (то есть чрезмерный выпуск «пустых» денег. − О.М.) происходило на фоне снижающихся темпов инфляции и не сопровождалось заметным снижением валютного курса, то к концу 1998 года началось ускорение инфляции и увеличение темпов падения рубля».

    «По нашим оценкам, − говорилось далее в докладе, − осуществление на практике мер, заявленных правительством Примакова в сентябре — декабре 1998 года… потребует роста денежной массы в 1999 году от 55 до 170 процентов, что приведет к инфляции в пределах от 65 в оптимистичном сценарии до 250 процентов − при пессимистичном прогнозе. К концу 1999 года… курс рубля должен будет опуститься до 80 рублей за доллар».

    Тревожно оценивали экономическую ситуацию и другие не зависимые от правительства аналитики. Поговаривали даже о повторении дефолта. Александр Шохин:

    Страна уже находится в фактическом дефолте. То, что правительство не объявляет его формально, и то, что его не объявляют наши кредиторы тот же Лондонский клуб, не меняет дела: мы не в состоянии платить по долгам… Если мне память не изменяет, за всю историю только три страны с экзотическими названиями типа Сьерра-Леоне или Буркина-Фасо оказывались в такой ситуации.

    Вся надежда была на то, что кредиторы сами себе заплатят, переложат деньги из одного кармана в другой (в первую очередь, это, конечно, относилось к МВФ). Но даже на это их подвигнуть, мы видели, у правительства как-то не получалось. Егор Гайдар:

    Примаков и Маслюков с большим трудом уясняют себе тот в общем-то достаточно известный факт, что Международный валютный фонд и другие подобные финансовые институты не просто так дают деньги это не какие-то благотворительные организации, они оказывают поддержку под некие программы финансовой стабилизации, в успешную реализуемость которых они верят… Ожидать же, что МВФ или кто-либо другой будет субсидировать деятельность по развалу рубля и российского бюджета, нет никаких оснований.

    Однако в январе 1999-го Примаков вроде бы осознал, наконец, губительность своего «самобытного» популистского курса. В его действиях произошел перелом. По существу, он возвращается к той экономической политике, которую проводили прежние правительства − правительства «псевдолибералов», как он их называл: предлагает и с должным усердием принимается выполнять жесткий бюджет на 1999 год (он был принят, как часто бывало в те годы, с опозданием − в феврале), проводит сдержанную денежно-кредитную политику, пытается отказаться от бартера, от взаимозачетов, старается повысить собираемость налогов, реально, а не на словах снизить денежную эмиссию… В общем, перестает «изобретать велосипед».

    В итоге экономический курс Примакова превращается в то, чему дают название «смесь прокоммунистической риторики и прагматического либерализма».

    К сожалению, время упущено. В том числе − и для развития собственной примаковской карьеры: если о тебе уже сложилось впечатление как о не очень удачливом менеджере, это впечатление трудно изменить.

    «Письмо о согласии»

    Хотя и считалось, что Примаков не очень «тянет» в экономической политике, зато уж просто в политике он силен как никто другой, тут от него не дождешься особых промахов. Между тем в какой-то момент выяснилось, что и это не так. В двадцатых числах января 1999 года Примаков направил спикеру Думы Селезневу письмо, в котором предложил выступить с совместным заявлением, как обеспечить в стране политическую стабильность. Согласно этому предложению, заявление должны подписать президент, председатели Госдумы и Совета Федерации, председатель правительства. На период действия соответствующего соглашения, если оно будет достигнуто, подписанты должны взять на себя такие обязательства: президент воздерживаться от роспуска Думы и правительства, правительство не ставить перед Думой вопрос о доверии себе, Дума отказаться от попыток импичмента и других шагов, которые могли бы привести к ее роспуску. К письму Примакова прилагался проект закона о политических и иных гарантиях лицам, занимавшим пост президента России.

    На первый взгляд, казалось бы, письмо как письмо, ничего особенного, однако вокруг него разгорелся настоящий скандал. Многие журналисты усмотрели в нем прежде всего попытку ограничить права президента, а то и вовсе каким-то образом отрешить его от власти (для того, мол, и предлагается законопроект о гарантиях).

    По-разному отнеслись к предложению Примакова думские фракции и отдельные политики одни его поддержали, другие отвергли. Наиболее резко выступили против Примакова два главных его потенциальных соперника на будущих президентских выборах Лужков и Явлинский, что опять-таки вроде бы говорило, что письмо премьера они рассматривают как некий сигнал: Примаков, дескать, оповещает всех о своей готовности баллотироваться в президенты.

    Я, конечно, изучил это письмо, заявил мэр столицы, и могу сказать, что оно является, мне кажется, странным и поспешным. Ну, во-первых, в этом письме говорится о том, что не нужно распускать Думу. А ее и так нельзя распустить, потому что по закону Дума, которой осталось существовать меньше года, не может быть распущена никакими решениями. Дальше там проходит мысль о том, что президент не должен трогать правительство. Такого рода решением, если бы оно было принято, мы нарушаем Конституцию, нарушаем конституционное право президента решать вопрос о том, как ему относиться к правительству, как ему относиться к действиям правительства и его право отправлять в отставку правительство.

    Неравноценный бартер

    В общем, было достаточно очевидно, что обмен предлагался лукавый: как напомнил Лужков, Думу без всяких договоров и соглашений нельзя было распустить менее чем за год до выборов; что касается импичмента, всем было ясно, что он и так, скорее всего, не состоится, без каких-либо дополнительных усилий и уступок со стороны президента. Иными словами, весь этот предлагаемый бартер был не более чем камуфляжем, прикрывавшим простое требование: президент должен отказаться от права (прописанного в Конституции) отправлять в отставку правительство.

    Телеведущий Сергей Доренко (рупор Бориса Березовского) иронизировал по этому поводу:

    Откинув шелуху, видим обмен: Примаков предлагает президенту отказаться от права отправлять Примакова в отставку, за это ему гарантируют безопасность. Еще точнее, на практике это означает, что Ельцина обещают не бить и давать покушать за то, что он тихо передаст остатки власти Примакову.

    Что побудило премьера пойти на столь дерзкий и отчаянный шаг? Ведь он мог закончиться его немедленной отставкой. Многие тогда считали: выступить с проектом «мирного соглашения» Примакова подвигнул тот самый, вроде бы вполне возможный (хотя и не стопроцентно неизбежный), очередной экономический кризис. Возможно, в предвидении его премьер почел за лучшее быть уволенным за дерзкое письмо, нежели за экономический провал.

    Доренко:

    В последние пять месяцев мы были свидетелями того, как премьер занимался установлением контроля над силовиками и средствами массовой информации, и не занимался экономикой. Очередной экономический кризис…, коллапс экономики нельзя будет приписать ни Черномырдину, ни Чубайсу, в этот раз отвечать придется самому. Поэтому премьер должен торопиться, обострить игру уже сейчас, накануне экономического коллапса. Да и что собственно мешает это сделать джентльмену, за которого коммунисты, силовики и практически вся пресса? Кто знает, может быть, удастся предотвратить не только собственную отставку, но и забрать полномочия президента.

    Ельцин в ярости

    Пресса с необычайным упоением расписывала, домысливала и комментировала происходящее. Так, в статье, опубликованной в газете «Сегодня», утверждалось, что в Кремле с утра до ночи идут бесконечные совещания обсуждается вопрос, что делать с «мирными инициативами» Примакова. Президент (он находится в ЦКБ) пребывает в ярости. У него состоялся «тяжелый» разговор с премьером.

    Такой разговор в самом деле был. Свои действия Примаков оправдывал тем, что за основу своих предложений он взял проект соглашения, который в свое время, осенью 1998-го, уже был одобрен Ельциным, когда он продвигал на пост премьера Черномырдина: это была как бы кость, которую тогда бросили оппозиции, чтобы она проголосовала за Виктора Степановича (как мы помним, оппозиция эту кость не приняла). На это президент отвечал раздраженно, что сейчас совершенно другая обстановка с какой стати он должен идти на такие серьезные уступки своим противникам?

    В общем, Ельцин хотя и не уволил Примакова немедленно, это было бы странным: формально никакой серьезной причины для отставки не существовало, но, по-видимому, именно в этот момент внутренне, для самого себя принял решение, что премьера надо убирать.

    Наружу ничего такого, разумеется, не выплыло. Пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин на пресс-конференции сообщил журналистам, что премьер, которому президент поручил «сделать общество стабильным», подготовил «сугубо рабочий документ» и послал его первым делом вовсе не в Думу, а именно президенту. В Думу же и в Совет Федерации были направлены копии письма. Однако Селезнев, мол, по своей инициативе предал письмо огласке.

    На самом деле это было не так в Администрации президента о письме Примакова узнали чуть ли не из газет. Кстати, досталось от Ельцина и Бордюже, тогда еще главе президентской администрации: как он мог допустить, чтобы письмо Примакова увидело свет?

    Якушкин подтвердил, что между президентом и премьером в ЦКБ действительно состоялась «длительная беседа». Пресс-секретарь дал понять, что его шеф никогда не пойдет на усечение своих конституционных прав, в частности, права формировать и отправлять в отставку правительство. Вместе с тем, Якушкин ни словом не обмолвился, что Ельцин испытывает какое-то недовольство действиями премьера. В общем, в отношениях между Кремлем и Белым домом по-прежнему тишь да благодать.

    «Во всем виноват… Березовский»

    Некоторые, в том числе и сам премьер, полагали, что шумиху в прессе по поводу письма Примакова раздул Березовский в ту пору исполнительный секретарь СНГ, не испытывавший, как хорошо было известно, никаких теплых чувств к премьеру. На эту мысль, среди прочего, наводило то обстоятельство, что несколько ранее, в середине января, Генпрокуратура возбудила дело по хищению денег в компании «Аэрофлот», причем в качестве обвиняемого, наряду с двумя руководителями компании, привлекла и Березовского, который формально не имел к «Аэрофлоту» никакого отношения. Вряд ли это была просто инициатива Генпрокуратуры. Вполне можно предположить, что сигнал к атаке на «империю Березовского» дал именно Примаков. Хотя он, конечно, был не единственным могущественным недругом олигарха, жаждавшим его крови. Таковые, без сомнения, имелись в немалом количестве, например, среди руководителей ФСБ. У них Березовский всегда вызывал ненависть как некий «глубоко чуждый элемент», агент западного влияния, что-то вроде «врага народа»… Да просто как еврей. Они ждали только удобного момента и поддержки «сверху», чтобы свернуть ему шею…

    Таковая поддержка явилась в лице премьер-министра. Что касается позиции президента, на этот счет у «законников», по-видимому, была уверенность, что в случае чего он защищать Березовского не станет (в этих кругах истинное отношение Ельцина к Борису Абрамовичу было достаточно известно). Правда, помешать мог кто-то из приближенных Ельцина…

    Но Березовский и не думал сдаваться. Вскоре его противостояние с премьером перешло в открытую фазу. 31 января в телепрограмме Евгения Киселева «Итоги» было представлено перекрестное интервью с Березовским и Примаковым, в котором ни тот, ни другой не скрывали своего отношения друг к другу (в тот момент оба находились в Давосе на Всемирном экономическом форуме). Березовский прямо сказал, что письмо Примакова «безусловная ошибка»: автор пытается получить гарантии для сохранения своего правительства, более того захватить «властный президентский ресурс». Так что, по мнению Березовского, это письмо достигло противоположного результата, нежели тот, к которому якобы стремился автор, дестабилизировало ситуацию в стране. По словам Березовского, будущее премьера зависит от того, сколько еще подобных ошибок он совершит.

    В свою очередь, премьер открыто назвал исполнительного секретаря СНГ зачинщиком шумной кампании в средствах массовой информации вокруг его письма о согласии.

    Шумиха вокруг письма, сказал Примаков, это попытка вбить клин между президентом и правительством.

    И добавил:

    У меня нет амбиций. Я не хочу участвовать в президентской гонке… Сейчас нужно решать экономические вопросы, а не раскачивать лодку.

    По существу, эта телепередача означала публичное объявление войны Березовского Примакову и Примакова Березовскому.

    Березовского снимают и объявляют в розыск…

    Трудно сказать, в чью пользу закончилась эта война. На первом этапе вроде бы в пользу Примакова. Он использовал любую возможность, чтобы внушить Ельцину, что Березовского надо убирать с поста исполнительного секретаря СНГ. И, в конце концов, при поддержке прочих недругов Бориса Абрамовича, добился этого. 4 марта 1999 года Ельцин, в ту пору председатель Совета глав государств Содружества, снял Березовского с его поста «за регулярные действия, выходящие за рамки полномочий исполнительного секретаря СНГ, невыполнение поручений председателя Совета глав государств СНГ». Через месяц на встрече глав Содружества отставка была оформлена юридически.

    Сразу же вслед за этим Генпрокуратура дала санкцию на арест Березовского по делу «Аэрофлота» и объявила его в розыск, поскольку в тот момент он находился за границей. В общем, обложили Бориса Абрамовича, как медведя в берлоге. В этом раунде противоборства Примаков дожал своего противника…

    Впрочем, уже через неделю санкция на арест олигарха неожиданно была отменена с забавным объяснением: дескать, Борис Абрамович, выступив по телевидению, твердо пообещал вернуться из-за границы в Москву и подчиниться закону; стало быть, зачем досаждать человеку всякого рода санкциями?

    На этот раз кто-то из высокопоставленных друзей олигарха явно помог ему выкрутиться. Возможно, это был Александр Волошин, ставший к тому времени главой Администрации президента.

    Осенью обвинение с Березовского и вовсе было снято.

    (В скобках замечу, что спустя годы, при Путине, это дело реанимировали, и Березовский вновь оказался в роли обвиняемого).

    В дальнейшем в поединке Березовского и Примакова перевес был скорее на стороне финансиста. В частности, через посредство все того же телеведущего Сергея Доренко он сильно подпортил шансы Евгения Максимовича, собиравшегося (хотя и не афишировавшего своих намерений) поучаствовать в президентских выборах.

    Результаты опросов
    (27 февраля 1999 года)

    27 февраля Фонд «Общественное мнение» провел очередной опрос: кто займет какое место в первом и во втором туре президентских выборов (предлагалось шесть фамилий)? Первый тур «выиграл» Зюганов (28 процентов), на втором месте оказался Примаков (24 процента). Во втором туре, соперничая с коммунистическим вождем, «победу одержал» Примаков 22:19.

    «Человек, похожий на Скуратова»

    Еще один прокол Примакова был связан с делом генпрокурора Юрия Скуратова. Для Кремля тот давно был «кандидатом на вылет». В Администрации президента считали, что Скуратов и его присные превратили свое ведомство в инструмент, с помощью которого они всячески противодействуют развитию предпринимательства в России. Где только могут, вставляют бизнесу палки в колеса. Вместе с тем некоторые весьма влиятельные предприниматели так называемые олигархи, преследуя, естественно, свои собственные цели, Скуратова поддерживали (надо полагать, не только морально). Так что сместить генпрокурора со своего поста (на этом, в частности, активно настаивал Анатолий Чубайс) было не так-то просто. Как говорят в таких случаях, недоставало ресурсов. И вот вроде бы они образовались в достаточном количестве: где-то в декабре 1998-го некий скуратовский доброжелатель через посредника передал Валентину Юмашеву известную теперь всем пленку, на которой «человек, похожий на генпрокурора», занимался любовью с двумя проститутками (через некоторое время, в марте, пленка была показана по телевидению). Этот компромат посчитали удобным поводом для смещения руководителя Генпрокуратуры. Тогдашний глава Администрации президента Николай Бордюжа потребовал от Скуратова, чтобы он написал заявление об отставке. Что тот и сделал, как водится, сославшись в составленной им бумаге на «ухудшение здоровья». Ельцин ее подписал и направил в Совет Федерации просьбу утвердить отставку.

    Примаков ведет двойную игру

    Однако на этом дело не закончилось. «Дружественные» Скуратову олигархи (у которых одновременно была тесная дружба и с председателем верхней палаты Егором Строевым) решили организовать отпор кремлевской команде провели соответствующую работу с членами СФ.

    Дело Скуратова должно было рассматриваться в Совете Федерации 17 марта 1999 года. Считалось, что большое значение на этом заседании будет иметь выступление Примакова. Ожидали, что оно будет резко обвинительным: публично премьер не уставал повторять, что он за отставку Скуратова, не однажды, мол, ему самому, генпрокурору, об этом говорил. Однако в тот день выступление председателя правительства оказалось каким-то вялым и невразумительным. Разумеется, он вновь высказался за отстранение Скуратова от должности, но в подтверждение своего мнения привел такие аргументы, которые скорее склоняли членов СФ в противоположную сторону убеждали, что никаких серьезных оснований для такого отстранения, собственно говоря, нет.

    Совет Федерации проголосовал против отставки Скуратова.

    В принципе в Кремле давно подозревали, что Примаков ведет двойную игру, что Скуратов нужен ему на посту «генпрока»: мол, премьер считает, что пока Скуратов остается на своем месте, все настороженное внимание Кремля будет приковано именно к нему, до самого же Примакова у его противников в Администрации президента руки не дойдут. После 17 марта эти подозрения усилились.

    Самого Ельцина его ближайшие советники также изначально уверяли, что Примаков, скорее всего, не искренен в «осуждении» Скуратова, но Ельцин не верил этим предупреждениям.

    В тот же день, 17 марта, Примаков встретился в ЦКБ с Борисом Ельциным. Не известно, что сказал президент премьеру по поводу его выступления. Официально сообщалось только, что оба «не удовлетворены» решением Совета Федерации не утверждать отставку Скуратова, что оба едины во мнении: «нечистоплотность и политиканство несовместимы с высокой должностью генерального прокурора», «борьбу с преступностью могут вести только незапятнанные люди».

    2 апреля президент временно освободил Скуратова от должности генпрокурора в связи с возбуждением против него уголовного дела («злоупотребление должностными полномочиями»), но в принципе это мало что меняло: Скуратов по-прежнему как бы находился под защитой Совета Федерации.

    Ельцин еще дважды вносил в верхнюю палату предложение о его отставке и дважды «сенаторы» это предложение отклоняли. Противостояние Ельцина и Скуратова, то разгораясь, то затухая, продолжалось до конца ельцинского президентского срока. Окончательно человек, похожий на того, кто был заснят не скандальной пленке, лишился своего поста лишь при Путине…

    ОТСТАВКА

    Примаков начинает догадываться…

    По-видимому, после истории с «согласительным» письмом, со Скуратовым и сам Примаков стал догадываться, что кресло под ним начинает шататься. Надо полагать, эти догадки усилились, когда главой Администрации президента был назначен Волошин, открытый противник премьера. Еще не будучи руководителем Администрации, а только его замом, курирующим вопросы экономики, Александр Стальевич доставлял немало хлопот Евгению Максимовичу. Он постоянно писал президенту записки по поводу тех глупостей, которые Примаков, Маслюков и иже с ними творили в экономической сфере. Естественно, премьеру это становилось известно, так что едва ли не на каждой встрече с Ельциным тот жаловался на Волошина: дескать, среди замов главы Администрации есть человек, который целенаправленно вредит правительству.

    Юмашев даже пытался увещевать «этого человека», чтобы тот осадил маленько, но Волошин был непреклонен:

    Я же обязан обо всем информировать президента.

    Так что волошинские докладные продолжали исправно ложиться на стол Ельцина к великой досаде Примакова. Естественно, повышение по службе, полученное Волошиным, ничего хорошего премьеру не обещало.

    Премьер обороняется

    В марте апреле пресса (в широком смысле слова), так и не обретшая в отношениях с премьером любви и согласия, как уже говорилось, развернула прямую атаку на кабинет Примакова. Среди прочего, вновь и вновь утверждалось, что премьер явно нацелился на президентское кресло…

    Однако перспектива близкой отставки правительства стала обретать реальные контуры, пожалуй, после выступления Ельцина на встрече с руководителями республик субъектов Федерации 9 апреля. Среди прочего, президент заявил довольно небрежно:

    На сегодняшнем этапе Евгений Примаков полезен. Дальше будет видно.

    Ничего хорошего эти слова Евгению Максимовичу, понятное дело, не обещали.

    Премьер отбивался, не боясь уже при этом вступать и в прямую словесную пикировку с президентом.

    Я считаю недостойной и противоречащей интересам страны ту возню, которая ведется вокруг правительства, а в последнее время и кампанию против его председателя… заявил он, выступая 11-го числа по каналам РТР и ОРТ. Пользуясь случаем, хочу еще раз сказать особенно тем, кто ведет эту антиправительственную возню: успокойтесь, у меня нет никаких амбиций или желания участвовать в президентских выборах, и я не вцепился и не держусь за кресло премьер-министра, тем более, когда устанавливаются временные рамки моей работы: сегодня я полезен, а завтра посмотрим. Да и в целом, работать правительство плодотворно может в условиях стабильной поддержки со стороны администрации, законодательных и других структур.

    Волна слухов, между тем, не спадала. Они подпитывались «утечкой информации» из «официальных кругов». 25 апреля, по сообщению РИА «Новости», некий «высокопоставленный источник в Администрации президента» (возможно, это был сам Волошин) заявил, что Кремль не считает правительство Примакова своим «стратегическим союзником», хотя и полагает, что в политике «на каких-то этапах необходимы компромиссы».

    В эти же дни в правительстве началась перетряска, крайне неприятная для премьера. 27 апреля Ельцин сместил одного из главных «левых», на которых опирался Примаков, первого вице-премьера Вадима Густова и заменил его Сергеем Степашиным.

    «Не так сели!»

    В начале мая случился довольно забавный эпизод, связанный со служебным продвижением Степашина. В начале одного из заседаний (участники, включая президента, расположились за огромным круглым столом) Ельцин, медленно, грозно обведя очами присутствующих, произнес: «Не так сели. Степашин первый зам. Исправить!» Исправили. «Исправление» заключалось в том, что новый первый зам сел рядом с Примаковым, как бы подпирая его, вытесняя премьера из его кресла.

    Говорят, по этому поводу сильно переживал глава Администрации Волошин: радикальные перестановки в правительстве готовились втайне и вот на тебе вся конспирация полетела ко всем чертям: повышение Степашина по службе и этот вот анекдотический эпизод ясно указывали, что через какой-то, не очень долгий срок Степашин будет сидеть уже не рядом с Примаковым, а действительно вместо него.

    Впрочем, вскоре на роль премьера стали прочить еще одного деятеля руководителя МПС Николая Аксененко (премьерское место ему предрекали еще со времен отставки Черномырдина весной 1998-го)…

    Коммунисты грозят народным восстанием

    Одновременно с этими слухами поднялась другая волна протестная. Ее целью было попытаться предотвратить отставку Примакова и его кабинета. Эта отставка изображалась чуть не вселенской катастрофой.

    Смена правительства Евгения Примакова является абсолютно неприемлемым решением для экономики России, заявил Юрий Лужков.

    Самыми активными протестантами, разумеется, выступали коммунисты.

    Левая оппозиция будет поддерживать правительство Евгения Примакова, заявил перед началом первомайской демонстрации Геннадий Зюганов. Мы считаем, что это правительство вносит стабильность… Примаков один из немногих, кому доверяют в совершенно различных слоях общества… С этим надо считаться.

    Зюганов пригрозил, что в случае не устраивающего коммунистов развития событий они будут «обращаться к гражданам страны».

    Угрозу вывести народные массы на улицу, чтобы защитить кабинет Примакова, наследники Ленина Сталина повторяли в те дни неоднократно.

    Спустя несколько дней в Петербурге вождь КПРФ вновь предсказал Апокалипсис в случае отставки правительства Примакова:

    Наша точка зрения предельно ясна очередной обвал правительства будет означать полный крах финансово-бюджетной системы России, полный паралич всего хозяйства.

    Поддержку правительству Примакова на встрече с ним вновь, хотя и не единогласно, выразили лидеры думских фракций. При этом было заявлено: «Большинство в Думе считает, что политика кабинета Примакова правильная, есть стабилизация в экономике».

    О том, что отставка правительства Примакова нежелательна, заявляли в те дни и некоторые демократы. Так, Борис Немцов утверждал, что «сейчас отставка Примакова означала бы дестабилизацию обстановки в стране». По словам Немцова, судьба нынешнего премьера находится в его собственных руках:

    Если Примаков не сменит команду, это станет его роковой ошибкой. Его судьба будет решена… Он сможет эффективно работать только в том случае, если укрепит экономический блок правительства и избавится, к примеру, от таких одиозных личностей, как вице-премьер Геннадий Кулик.

    Однако менять команду Примаков не желал. На встрече с думскими левыми он прямо сказал, что отставка Густова была той «планкой», ниже которой он не опустится, и в случае отставки Маслюкова и Кулика уйдет в отставку сам.

    Кремль успокаивает

    В свою очередь, сотрудники кремлевской администрации, чтобы успокоить забеспокоившихся, чуть ли не клятвенно заверяли, что никакой отставки правительства не планируется. Так, 11 мая (запомним эту дату!) первый зам Волошина Олег Сысуев заявил: дескать, сейчас, когда правительство совместно с Думой приступает к работе над важнейшими законопроектами, призванными обеспечить экономическую стабильность, говорить об отставке этого правительства нет никаких оснований.

    Здесь подразумевались законопроекты, которые возвращали российскую экономику на рыночные рельсы, Примаков и Маслюков, в конце концов, вынуждены были их внести на рассмотрение парламента: только в случае, если они будут приняты, МВФ соглашался предоставить России многомиллиардный кредит.

    Кстати, Сысуев заявил, что, если Госдума не примет законопроекты и вследствие этого Россия «не получит кредита», то экономическая ситуация в стране «окажется близка к катастрофе», а значит и цена политической стабильности (это был главный и едва ли не единственный козырь правительства Примакова. О.М.) будет равняться нулю.

    Сысуев сказал также, что никакого «Плана Барабаросса» на случай, если Дума проголосует за импичмент президенту (в те дни как раз готовилось такое голосование), в Кремле нет. Хотя в случае положительного думского решения об импичменте какой-то благодушной реакции от президента, учитывая его характер, трудно ожидать. Впрочем, Сысуев добавил, что необходимые для импичмента триста голосов противники президента в Думе вряд ли соберут.

    Неожиданный исход «плановой» встречи

    О том, что между премьером и президентом «сейчас нормальные рабочие отношения», тогда же, 11 мая, заявил по «Эху Москву» руководитель Управления правительственной информации Игорь Щеголев. Он сообщил также, что завтра, 12 мая, состоится встреча Бориса Ельцина и Евгения Примакова, которая «относится к разряду обычных регулярных встреч».

    То, что предстоящая встреча президента и премьера, будет вполне обычной, подтвердил и пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин. По его словам, на ней будет обсуждаться «широкий круг вопросов внутренней и внешней политики».

    Однако, как это часто бывало у Ельцина, он преподнес всем сюрприз. На встрече 12 мая, которая началась в десять утра, президент объявил премьеру, что отправляет его правительство в отставку.

    Исполняющим обязанности главы правительства был назначен Сергей Степашин.

    Первым вице-премьером стал министр путей сообщения Николай Аксененко, которому до этого, как уже говорилось, неоднократно прочили и должность премьера.

    Зюганов призывает Строева «не отсиживаться» и «не отмалчиваться»

    Отклики на очередную ельцинскую «рокировочку» последовали соответствующие, каких и можно было ожидать. Особенно не трудно было предвидеть реакцию левых. Слов осуждения они не жалели.

    Бывший советский премьер Николай Рыжков назвал решение Ельцина «огромной ошибкой».

    Мне кажется, сказал Рыжков, что президент не осознает того, что он делает. Ему следовало бы вначале хорошенько подумать, прежде чем идти на этот шаг.

    В том же духе высказались и многие другие оппозиционеры из коммунистического лагеря.

    Помимо слов, были также попытки предпринять кое-какие действия. Зюганов обратился к спикеру верхней палаты Егору Строеву с призывом «не отсиживаться» и провести чрезвычайное заседание Совета Федерации. По словам Зюганова, «если Строев опять отсидится и отмолчится, то тем самым верхняя палата себя дискредитирует».

    Отставка Примакова сказал лидер КПРФ, это политический дефолт, за которым последует дефолт экономический. Мы готовы объединить усилия с верхней палатой, чтобы не ввергнуть страну в очередной хаос.

    К левым присоединился и Лужков, сказав, что решение президента об отставке Евгения Примакова «вызывает сожаление в государственном и в личном плане». По словам Лужкова, «серьезных причин для отставки правительства не было».

    Итак, были и обвинительные слова, и угрозы объявить-таки Ельцину импичмент…

    Кстати, любопытный момент: Ельцин отправил Примакова в отставку на следующий же день после того, как Совет Госдумы принял решение начать рассмотрение вопроса об импичменте президента: предполагалось, что эта процедура займет три дня − 13, 14 и 15 мая. Объявленная Ельциным 12-го числа отставка правительства Примакова выглядела как явный вызов его политическим оппонентам. Казалось бы, чего проще − у думской оппозиции появляется прямая возможность нанести ответный, нокаутирующий удар президенту, воспользуйтесь ею. Но нет, испугались… А Ельцин не испугался. Это как при лобовой атаке двух истребителей − кто отвернет раньше, у кого нервы окажутся слабее … Слабее они оказались у ельцинских противников.

    В общем, импичмент провалился.

    Никаких особенных народных волнений по поводу отставки Примакова также не последовало, хотя коммунисты, как уже говорилось, грозились их организовать. У наследников Ленина Сталина уже не было для этого сил.

    Теоретически, по оценкам некоторых кремлевских аналитиков, необходимыми ресурсами (прежде всего финансовыми) для организации активного протеста, по крайней мере в Москве, обладал лишь Лужков. Однако и он ничего такого не предпринял. Во-первых, прямое силовое противостояние с кем-либо, да еще с привлечением народных масс, вовсе не соответствовало характеру Юрия Михайловича, стилю его политического поведения, а во-вторых, вообще не очень понятно, зачем ему все это было бы нужно: в конце концов в ту пору Примаков, как представлялось, был его наиболее опасным потенциальным конкурентом на будущих президентских выборах, хотя подчас он и заключал с Евгением Максимовичем временные, тактические союзы.

    Вместе с тем, надо сказать, общественная реакция на отставку Примакова была крайне негативной.

    Результаты опросов
    (15 мая 1999 года)

    Через три дня после отставки премьера Фонд «Общественное мнение» провел опрос: одобряете ли вы это решение президента? Реакция ответивших была резко отрицательной: 81 процент респондентов не одобрил отставку председателя правительства и лишь 8 одобрили.

    Россиянам нравился Примаков. Как уже говорилось, от него веяло солидностью, надежностью, положительностью. Его бы, пожалуй, и президентом избрали…

    Кстати, как всегда в таких случаях, рейтинг «обиженного» в данном случае «президентский» рейтинг сразу же поднялся: по данным ФОМ, если бы выборы президента проводились в момент опроса, Примаков набрал бы больше всего голосов (22 процента), опередив на 5 процентов Зюганова. До отставки «президентский» рейтинг Примакова не превышал 19 процентов.

    Впрочем, всплеск народной любви оказался непродолжительным продержался лишь неделю. После того, как Дума утвердила премьером Степашина, все показатели популярности Примакова рейтинг доверия, «президентский» рейтинг вернулись на прежний уровень, хотя и оставались достаточно высокими, чтобы их обладатель мог вклиниться в уже складывавшуюся компанию кандидатов в президенты, причем с немалыми шансами на успех.

    «Антриги, батюшка, антриги!»

    В своих мемуарах, описывая период своего пребывания на посту председателя правительства, Примаков неизменно изображает дело так, что вот, мол, он был замечательным премьером и правительство было замечательное, и он много еще чего замечательного для страны сделал бы, если бы не его личные недруги, ненавистники и интриганы из числа ельцинских приближенных − той самой пресловутой «семьи»: очень уж они боялись, как бы он, такой независимый, неподконтрольный им, не стал президентом.

    В действительности такого рода опасения (насчет примаковского карьерного продвижения) − и у самого Ельцина, и у его ближайших советников − конечно, были: популярность премьера у народных масс − а она в России, как известно, совсем не обязательно связана с реальными плюсами и минусами того или иного политика, − поднималась, как на дрожжах. Но… Во-первых, в глазах Ельцина и его окружения, «Примус» с самого начала ни по каким параметрам − ни по политическим взглядам, ни по политическому опыту, ни по возрасту, наконец, − не подходил на роль президента. Во-вторых, опять-таки с самого начала просто-напросто существовала твердая договоренность, что он в президенты и «не пойдет». Однако в какой-то момент у советников Ельцина возникли подозрения, что Евгений Максимович может, не моргнув глазом, отойти от этой договоренности (ну что такое, в самом деле, в политике подобные договоренности!) Эти-то подозрения и порождали предупредительные, «профилактические» действия, которые, вполне могли восприниматься самим Примаковым просто как коварные интриги его личных ненавистников.

    В общем, суть дела была именно такова. Не думаю, что Евгений Максимович не понимал, в чем она заключается: как говорится, «не бином Ньютона». Просто всякого мемуариста тянет представить события в наилучшем, наивыгоднейшем для себя свете.

    Тяжела ты, Кепка мономаха!

    «КАНДИДАТУРУ ЛУЖКОВА МЫ НЕ ОБСУЖДАЕМ»

    Президентские амбиции Лужкова стали проявляться давно. Точнее, не проявляться (сам он не торопился делать их явными), а ощущаться обществом. И многими поддерживаться…

    Результаты опросов
    (Апрель 1997-го − март 1998 года)

    16 апреля 1998 года Фонд «Общественное мнение» опубликовал данные опросов, которые он провел в начале апреля 1997 года и в конце марта 1998-го. Людям задавали один и тот же вопрос: «Если бы вам сегодня пришлось выбирать из следующих двух политиков, за кого бы вы проголосовали?» То есть как бы моделировалась ситуация второго тура президентских выборов.

    В 1997-м Лужков «проигрывал», причем крупно, Немцову, но «выигрывал» у Зюганова и Лебедя. В 1998-м он уже «выигрывал» у всех возможных соперников (в список был еще добавлен Черномырдин).

    Иными словами, к весне 1998 года президентские шансы московского мэра стали вполне реальными. Правда, пока еще при голосовании во втором туре.

    Попытка взлететь на волне дефолта

    В открытую, явную фазу президентские устремления Лужкова перешли после отставки правительства Кириенко, когда встал вопрос о преемнике Сергея Владиленовича. Юрий Михайлович предпринял отчаянный штурм открывшейся перед ним высоты.

    Как уже говорилось, он располагал мощной поддержкой в Администрации президента. За него были заместители Юмашева Ястржембский, Савостьянов, Кокошин. Они усердно «проталкивали» Лужкова в премьеры, имея в виду, конечно, в дальнейшем продвинуть его и на пост президента.

    Особенно активным стало это «проталкивание» после того, как Черномырдин во второй раз провалился в Думе. Ястржембский тот вообще принялся совершать челночные рейсы между Лужковым и Юмашевым. Через этого посредника московский мэр буквально умолял главу Администрации, чтобы тот принял его для беседы, дескать, на этой встрече они могли бы обговорить, на каких условиях он, Лужков, может занять кресло премьера.

    Юмашева осаждали и другие лужковские радетели, в том числе такие, которых он просто не мог не принять, причем обязан был принять в тот же день, когда человек его об этом попросит. К таковым, например, принадлежал патриарх.

    Однако Юмашев категорически отказывался от встречи с мэром.

    Возможно, Юрий Михайлович не знал (хотя, не исключено, и догадывался), что крест на нем поставил сам Ельцин, твердо отчеканив: «Кандидатуру Лужкова мы не обсуждаем».

    Губернаторы − за Лужкова

    Помимо некоторых деятелей президентской администрации, Лужкова активно продвигала в премьеры часть региональных начальников. Так, самарский губернатор Константин Титов в интервью на «Эхо Москвы» 5 сентября, отвечая на вопрос, какова, с его точки зрения, наиболее предпочтительная кандидатура на должность председателя правительства, назвал именно столичного мэра.

    Юрий Лужков фигура, консолидирующая народ, парламент, Администрацию президента, сказал Титов.

    Как фигура Лужкова консолидировала Администрацию президента, мы уже видели.

    Еще более мощную поддержку губернаторов Лужков получил 7 сентября на заседании «круглого стола» как раз в тот день, когда в Думе должно было состояться повторное голосование по кандидатуре Черномырдина. Все губернаторы, участвовавшие в этом заседании, единогласно, предложили московского мэра на пост председателя правительства.
    Таинственная встреча в Белом доме

    9 сентября состоялась не очень-то проафишированная встреча руководителя Администрации президента Валентина Юмашева с Черномырдиным и Лужковым. О чем там шел разговор, не сообщалось. Вроде бы единственное, что можно было заподозрить, обсуждалось, что делать дальше после вторичного отклонения Думой кандидатуры Черномырдина. Непонятно, однако, зачем надо было приглашать на это совещание Лужкова: ведь Юмашев прекрасно знал, что кандидатура московского мэра на премьерский пост «не обсуждается». По этой причине он еще совсем недавно категорически отказывался от встречи с Лужковым.

    На самом деле инициатором встречи был Черномырдин (она происходила в его кабинете в Белом доме). На протяжении нескольких (говорят, − чуть ли не десяти) часов Виктор Степанович уговаривал Юрия Михайловича, чтобы тот поддержал его в деле вторичного обретения поста премьера. Сначала разговор проходил в присутствии Юмашева, потом тот уехал, и беседа между Черномырдиным и Лужковым продолжалась тет-а-тет. Лужков то обещал экс-премьеру поддержку, то отказывал в ней. В итоге отказал окончательно, произнеся что-то вроде: «Виктор Степанович, вам не надо идти в премьеры, вы уже занимали этот пост».

    В Кремле вообще считали, что Лужков сыграл решающую роль в организации провала Черномырдина. Впрочем, − действуя рука об руку с Зюгановым.

    И то сказать, чего было и ждать от человека, который сам претендует на соответствующую должность, энергично добивается ее.

    МЭР ИДЕТ В БОЙ САМОСТОЯТЕЛЬНО

    Горячая поддержка «красному» правительству

    Хотя Лужков понимал, что именно Примаков, скорее всего, станет его главным соперником на будущих президентских выборах, после назначения Евгения Максимовича премьером ему ничего не оставалось, как выразить горячую поддержку новому правительству. Догадываясь, в каком направлении пойдет экономическая политика Примакова и Маслюкова, Лужков поспешил присоединиться к этой еще только угадываемой политике, как бы подсказывая новым обитателям Белого дома, что главной ее целью должна быть «мощная корректировка курса реформ», «радикальный поворот в рыночных преобразованиях». С еще большей силой зазвучала с некоторых пор любимая песня московского мэра о необходимости искоренить проклятый монетаризм и пересмотреть итоги «преступной приватизации».

    Первое заявление о возможном президентстве

    Окончательно удостоверившись, что Кремль и в дальнейшем не собирается делать на него ставку как на преемника, Лужков решил двинуться к вершинам власти самостоятельно, фактически первым хоть и не объявляя об этом, начав президентскую кампанию. Хотя до президентских выборов было еще далековато, чуть менее двух лет, однако «большой мэр», по-видимому, считал, что у него достанет сил выдержать этот марафон: уверенности в этом ему придавал его высокий рейтинг, широкая популярность среди населения и, надо полагать, неограниченные финансовые возможности.

    Впервые, о том, что он «мог бы включиться в выборы» президента Лужков заявил 30 сентября 1998 года. Впрочем, оговорился: «при определенных условиях». Это достаточно откровенное заявление вызвало множество комментариев.

    Правда, сам Лужков сразу же стал уверять: дескать, его слова неправильно истолковали в прессе (обычная манера тех деятелей, которые отваживаются на рискованные заявления).

    Однако эти оговорки и отречения мало кто воспринял всерьез. Большинство тех, кто хотя бы мало-мальски следил за происходящим в стране, слова Лужкова поняли однозначно: московский мэр действительно готовится стать российским президентом.

    Одним из первых отреагировал на заявление Лужкова от 30 сентября Виктор Черномырдин. Оно его ничуть не удивило.

    Всем было и раньше известно, сказал экс-премьер, что Лужков будет баллотироваться.

    С этого момента со всех сторон особенно интенсивно стали раздаваться слова поддержки, адресованные Лужкову.

    Так, 7 октября депутаты Мосгордумы и лидеры столичных профсоюзов открыто призвали заменить Ельцина на московского мэра. Не уверен, что эти призывы были согласованы с самим Лужковым и сильно понравились ему. Все последующие месяцы он был исключительно осторожен в публичных разговорах о своем возможном президентстве.

    Самую горячую поддержку заявление Лужкова, естественно, встретило у его прямых подчиненных.

    Юрий Лужков это та личность, которая нужна сейчас России и которая может решить стоящие перед ней острейшие проблемы, заявил зам Лужкова в московском правительстве Владимир Ресин.

    Результаты опросов
    (3, 10 октября 1998 года)

    Столь же одобрительно слова Лужкова, пусть и сопровождаемые оговорками, были встречены народом. По опросу Фонда «Общественное мнение», проведенному 3 октября, то есть непосредственно после лужковского заявления, его одобрил 41 процент опрошенных (не одобрили лишь 17).

    Кстати, и по рейтингу доверия он в это время лидировал 37 процентов, на шесть пунктов опережая следовавшего за ним Примакова (уже ставшего премьером), на восемь Зюганова, на десять Лебедя.

    10 октября ФОМ повторил опрос, который проводил в ту пору регулярно: респондентов спрашивали, за кого из ведущих политиков они проголосовали бы сегодня во втором туре президентских выборов (то есть в ситуации, когда выбор пришлось бы делать из двух кандидатов). Лужков здесь снова выиграл у всех своих соперников: у Зюганова 23:21, у Лебедя 23:15, у Явлинского 23: 11.

    Долой монетаризм!

    Стараясь поддержать и увеличить свою популярность, московский мэр, вроде бы безошибочно, выбрал несколько направлений своих постоянных ораторских нападок беспощадную критику реформаторов, которые «разорили Россию», страстное обличение «воровской» приватизации, в результате которой страна была «разграблена», и бичевание ненавистного ему монетаризма.

    По словам мэра, неумелые «архитекторы реформ» нанесли стране ущерб, «сопоставимый с тем, который она понесла в годы Великой Отечественной войны».

    Между тем, как известно, Лужков еще недавно (причем, в самые критические моменты − и в 1993-м, и в 1996 году) поддерживал этих «архитекторов», во главе которых как их политический лидер стоял Борис Ельцин.

    Но какое, в самом деле, это имеет значение? После только что разразившегося жуткого финансового кризиса дефолта лучшего способа вскипятить свою популярность вроде бы было и не придумать. Ясно же: во всем, во всем виноваты реформаторы!

    Итак, они, эти самые реформаторы, разорили и ограбили Россию через посредство монетаризма и приватизации. Что такое монетаризм и с чем его едят, большинству российских граждан было не очень понятно, однако им твердо внушили, что это и есть главный инструмент, которым, как отмычкой, пользуются прохиндеи-реформаторы. Стало быть, жуткая бяка.

    Монетаризм Лужков изображал не иначе как «игру в деньги», которая «окончательно угробит страну», демагогически отождествлял этот экономический термин с деятельностью финансовых пирамид, таких, как МММ.

    Не каждый давал себе труда заглянуть в экономический словарь и удостовериться: всячески поносимое мэром слово подразумевает просто-напросто достижение экономической стабильности через оздоровление денежного обращения. Экономическая стабильность как раз и была тем главным, за что, как говорится, не щадя живота своего, боролись реформаторы в начале девяностых. Трудно себе представить, как без этого можно было обойтись. Но Лужков не вдавался ни в какие разъяснения и детали. Монетаризм это «игра в деньги», которой занимаются либералы-реформаторы. И все тут.

    От месяца к месяцу градус лужковских обличений, направленных в адрес «негодяев-реформаторов», все возрастал, приближаясь к эмоциональному пределу, выше которого, казалось бы, уже невозможно прыгнуть. Так, 19 февраля 1999 года на рабочем заседании Собрания российских городов, он призвал «забить последний гвоздь в крышку гроба монетаризма, поскольку он неприемлем и недопустим».

    Тут же, естественно, последовали и традиционные проклятия, адресованные либералам-реформаторам:

    Усилиями Чубайса и Гайдара Россия стала превращаться в сырьевой придаток.

    Делай с нами, делай, как мы!

    Монетаризму Лужков постоянно противопоставлял курс на «поддержку реального производителя». Именно на такой курс следует переложить руль государственного управления, не уставал настаивать мэр.

    (Как на деле Лужков «поддерживал реального производителя», не считаясь с требованиями рынка, хорошо видно на примере таких предприятий, как ЗИЛ, АЗЛК. Искусственное дыхание, которое им делал московский мэр, вкладывая сюда огромные средства, не сохранило им жизнь, не влило в них новые силы, но лишь продлило их агонию).

    Вообще в пример горе-реформаторам московский мэр ставил «проверенный путь реформ», проложенный столичными руководителями, то есть им самим. В частности, он утверждал, что московская администрация «не дала расправиться с городской собственностью», сформировала действенную систему городского управления, оказала серьезную поддержку «реальному сектору экономики» и тем самым обеспечила заметный рост производства. По мнению Лужкова, «московская схема развития» вполне подошла бы «для тиражирования в других регионах».

    Его противники возражали, что на самом деле никакого рынка в Москве не существует, есть лишь псевдорынок, которым заправляют коррумпированные чиновники из окружения мэра.

    Тем не менее, нацелившись на штурм премьерско-президентских высот, Юрий Михайлович не уставал противопоставлять Москву остальной России: дескать, в России после дефолта все плохо, а вот в столице ситуация не вызывает особой тревоги.

    Москва выполнит все свои обязательства перед москвичами, заявил он 9 сентября. Столичные пенсионеры и работники бюджетной сферы могут быть уверены, что пенсии и зарплата им будут выплачиваться. Со временем в Москве будет проведена индексация пенсий, хотя это и потребует от города совершенно ошеломительных сумм.

    Пересмотреть итоги приватизации!

    Что касается другого лужковского пугала − приватизации, − тут дело обстояло так же, как и с монетаризмом. Изо дня в день с необыкновенным азартом столичный мэр принялся повторять, что «громадную собственность, которую незаконно приватизировали новые хозяева, «новые русские», необходимо отобрать, исправить то беззаконие, которое устроил «известный вам макроэкономист (Чубайс, естественно. О.М.) да и прочие макроэкономисты».

    На необходимость пересмотра итогов приватизации Лужков по ходу своей необъявленной президентской кампании нажимал все больше и больше. Создавалось ощущение, что более важной проблемы у страны попросту нет.

    В настоящий момент НЕОБХОДИМ И ОБЯЗАТЕЛЕН (выделено мной. О.М.) пересмотр результатов приватизации, хотим мы этого или не хотим… говорил он на одной из профсоюзных конференций, проходившей 20 октября 1998 года. Сейчас надо начинать мощную агитационную компанию за этот пересмотр.

    Лужков признавал, что передел собственности грозит непредсказуемыми последствиями, но, по его мнению, еще более страшно и опасно — оставить все как есть, в конце концов это может привести к «социальному взрыву».

    Интересно, что бы московский мэр сказал, если бы к нему самому «пришли» и спросили бы, откуда взялись его собственные (женины) миллиарды и его («семейная») громадная собственность. Неужто они получены исключительно честными и благородными способами, добыты одним только трудом в поте лица?

    Еще одно пугало − МВФ

    Еще один объект лужковских атак, которые, как он был уверен, должны понравиться народным массам, Международный валютный фонд, Международный банк реконструкции и развития, другие зарубежные финансовые институты. Так, в начале сентября 1998 года в одном из своих выступлений Лужков заявил, что Россия «постоянно терпит поражение, потому что над нами довлеют советы и указания западных деятелей экономики».

    Вообще, как уже говорилось, все девяностые годы Россия выклянчивала на Западе деньги и при этом на чем свет стоит «поливала» зарубежных кредиторов и благотворителей: дескать, ими, дающими нам деньги, двигают исключительно черные помыслы, неодолимое желание нанести нам максимальный ущерб. По крайней мере, этой демагогией занимались многие деятели, говорившие от имени России, не один Лужков. То самое высокомерие в нищете.

    Результаты опросов
    (Октябрь 1998 года)

    По сообщению Российского независимого института социальных и национальных проблем, на вопрос, кто станет новым президентом России (этот вопрос задавался в конце октября), 23 процента опрошенных (самая большая цифра) ответили московский мэр.

    По данным того же опроса, если бы Лужков вышел во второй тур будущих президентских выборов, то победил бы любого из известных на тот момент кандидатов.

    В ПОИСКАХ СТАРТОВОЙ ПЛОЩАДКИ

    Если не премьерство, то хотя бы спикерство

    После лужковской неудачи с премьерством стали распространяться слухи, что московский мэр собирается, свергнув Строева, занять пост спикера Совета Федерации, чтобы уже его использовать в качестве трамплина в президентской гонке. Этому «проекту», если он действительно существовал, также не удалось сбыться: по-видимому, Строев все-таки оказался не по зубам столичному мэру, несмотря на весь его, мэра, могучий политический потенциал.

    Однако Лужков не оставлял мысли создать для себя некую стартовую площадку общероссийского масштаба, более надежную, чем должность главы, хоть и ведущего, но все же лишь одного из субъектов Федерации.

    Союз с коммунистами? А почему бы и нет!

    В этот период, период активного стремления вскарабкаться на вершину власти, хотя, пожалуй, все же несколько преждевременного, Лужков стремится обзавестись максимальным количеством союзников. Не брезгует даже союзом с коммунистами.

    Впрочем, и сами коммунисты в ту пору считали его своим «попутчиком». Отвечая журналистам 21 сентября, как он относится к своему зачислению в «попутчики» красных, Лужков, в общем-то, не возражал против такого зачисления.

    Я довольно безразлично отношусь к определениям (то есть, надо полагать, к тому, кто как называется коммунистами, националистами и т. д. О.М.), заявил он. Я не безразлично отношусь к позициям, к определенным принципам… Если эти принципы совпадают с принципами коммунистов, я готов сотрудничать и решать вопросы вместе с коммунистами.

    Левые, в общем-то, поддержали намерение Лужкова баллотироваться на пост главы государства, хотя у них имелся собственный бессменный кандидат в президенты Зюганов. Московский мэр был ими сочтен одним из наиболее достойных кандидатов.

    Этот наметившийся вдруг союз у многих вызвал недоумение. Так, по словам Черномырдина, его весьма удивило, что «Юрий Михайлович поменял свою ориентацию: раньше он никогда не был близок левым».

    Впрочем, уже в середине ноября отношение Лужкова к коммунистам, по крайней мере, на словах, переменилось. 16-го числа он заявил в интервью телепрограмме «Итоги», что не хотел бы видеть КПРФ и самого Зюганова «у руля государства».

    Что касается его собственных президентских намерений, он снова обозначил их уклончиво: дескать, пока он не заявлял о своем участии в президентских выборах, однако при определенных обстоятельствах может вступить в борьбу за президентский пост. Вот опять − «при определенных обстоятельствах». Позже мы узнаем, что это за обстоятельства.

    По-видимому, к этому моменту мэр вполне осознал, что «союзничать» с коммунистами дело для него бессмысленное: они все равно будут голосовать за Зюганова, а не за него. А вот репутация Лужкова как «центриста» из-за флирта с коммунистами может быть сильно подмочена.

    Как бы то ни было недолговечный союз Лужкова и Зюганова произвел некоторое волнение на поверхности российского политического моря: этот союз, окажись он более прочным, вполне мог бы представить серьезную опасность для некоммунистической части российского общества, ибо значительно увеличил бы материальные и, возможно, электоральные ресурсы Зюганова и K°.

    Рождение «Отечества»

    Отодвинувшись от коммунистов, Лужков решил следовать иному плану − создать собственное, «центристское», движение. Об этом он заявил на пресс-конференции в Токио 17 ноября (так уж получалось, что ряд своих наиболее важных заявлений Лужков делал за границей; может быть, старался подчеркнуть, что он фигура международного масштаба, за его действиями на политической сцене следит весь мир).

    Позднее, объясняя цель и смысл образования нового движения, Лужков проведет аналогию с самолетом: дескать, сейчас Госдума резко полярное образование: «одно крыло правое, другое левое, а центристской середины нет»; но «самолет не может лететь с двумя крыльями, но без корпуса». В роли «корпуса» и должно выступить новое движение.

    Как видим, претензия немалая: все-таки корпус, фюзеляж главная часть самолета.

    Основный же смысл образования «собственного» политического движения, которым руководствовался Лужков, опять-таки заключался в том, чтобы создать для себя надежный трамплин − мощную политическую организацию, опираясь на которую, можно было бы «двинуть» в президенты,

    Учредительный съезд лужковского общественно-политического движения − оно было названо «Отечеством» − состоялся 19 декабря. Его центральную программную цель Лужков определил так: «Создание государственной системы социал-демократического типа с рыночной экономикой и развитой социальной политикой».

    Что ж, цель вполне благородная.

    Теперь уже громить «грабительскую приватизацию», «эксперименты с монетаризмом, начатые в России радикалами-либералами», «слепое подражание западным моделям экономических реформ», «агрессивное вторжение западных учений» он мог не только от себя лично, но и от имени созданной им организации. К этому перечню смертельных грехов, через запятую, естественно, опять-таки приплетались и «финансовые пирамиды» как органическая часть затеянных в России либеральных реформ.

    «Кое-кто очень рвется к власти»

    В конце декабря Ельцин наконец отреагировал на фактически начатую Лужковым предвыборную суету, не назвав, правда, имени Лужкова. 25-го числа на встрече с руководителями трех ведущих российских телеканалов глава государства с раздражением в голосе заявил, что «кое-кто очень рвется к власти и уже начал свою предвыборную президентскую кампанию».

    Лужков сделал вид, что это не о нем: он ведь прямо не заявлял о своем участии в президентской гонке. И вообще, мол, он относится к высказыванию президента «индифферентно».

    В последующие недели и месяцы, несмотря на то, что отношения между Ельциным и Лужковым явно обострялись, Юрий Михайлович, до определенного момента, не уставал повторять, что лично он всегда поддерживал Бориса Николаевича, неизменно видел в нем «старшего соратника». Дескать, он и сейчас относится к нему таким же образом и вообще считает постоянство одним из главных достоинств политика.

    Эти слова в устах Лужкова уже тогда звучали довольно комично: от прежней его горячей поддержки ельцинско-гайдаровских реформ к тому моменту ничего не осталось, по чисто конъюнктурным соображениям он сменил ориентацию на прямо противоположную. В дальнейшем «политическое постоянство» Лужкова станет проявляться еще ярче.

    Главное − интересы людей, а не политических партий!

    Забавно, кстати (еще к вопросу о постоянстве мэра), что в те времена (в частности, в январе 1999 года) Лужков ратовал за мажоритарную систему выборов: она, мол, позволяет «провести в Думу больше людей, которых интересуют социально-экономические вопросы, а не интересы политических партий».

    Позднее, став одним из руководителей «Единой России», которая, как известно, ликвидировала мажоритарную систему, оставив лишь голосование по партийным спискам, он как бы забыл об этих своих аргументах.

    Вместо «Отечества» − «Отечество Вся Россия»

    Время шло. По всему было видно, что лужковское «Отечество» обретает монопольную силу как «центристское» движение. Однако параллельно с ним неожиданно возникла другая политическая структура, назвавшая себя общественно-политическим блоком «Вся Россия» (его учредительный съезд состоялся 22 мая в Таврическом дворце в Санкт-Петербурге). По-видимому, это не был «проект» Кремля, как можно было заподозрить. Его затеяли и возглавили несколько сильных региональных лидеров − республиканские президенты Минтимер Шаймиев, Муртаза Рахимов, Руслан Аушев, петербургский губернатор Владимир Яковлев, − убоявшиеся, что Лужков, неровен час, действительно станет президентом.

    Основной заявленной целью новорожденного движения было добиться, чтобы новая Госдума представляла интересы регионов («всей России»), а не политических партий. Было ясно, однако, что «Вся Россия» создается именно в пику лужковскому «Отечеству», чтобы не допустить его монополии.

    Осознав, что тягаться со «всей страной» ему, столичному мэру, будет трудновато, Лужков быстро принял решение заключить с ней союз создать предвыборную коалицию «Отечество Вся Россия». Труднее понять, зачем этот союз понадобился отцам-основателям «Всей России». Не исключено, решающее слово тут сказал Примаков, который, хоть и не входил во «Всю Россию», по всем признакам, был к ней близок, намечался на роль выдвиженца в президенты от этой организации. Он, по-видимому, счел, что лучше держать потенциального соперника на коротком поводке − превратить его из соперника в союзника, члена дружественной Примакову организации: в конце концов, не исключено, именно она решит, кто будет «кандидатом № 1».

    МЭР МЕЖДУНАРОДНОГО МАСШТАБА

    Он уже почти президент

    С какого-то момента Лужков повел себя как один из руководителей страны, как государственный деятель международного масштаба. Особенно это стало заметно с того момента, когда Лужков понял, что он не входит в круг людей, из которых Ельцин будет выбирать своего преемника, и ему придется штурмовать властный Эверест своими силами.

    Мало-помалу создавалось ощущение, что Лужков почти уже президент. Или, по крайней мере, премьер-министр. В любом случае − не меньше, чем министр иностранных дел. На такие мысли наводила, в частности, необычайно активная деятельность московского мэра на международной арене.

    Так, на пресс-конференции 22 января 1999 года он много говорил о «проблемах, осложняющих отношения России и США». К ним Лужков отнес Косово, Ирак, Иран, проблемы, связанные с ПРО. Сообщил, что он «проинформирован» о желании госсекретаря США Мадлен Олбрайт встретиться с ним, Лужковым, и благосклонно одобрил это ее желание…

    Высокий статус международных встреч и зарубежных вояжей Лужкова не уставали подчеркивать его приближенные. Так, Сергей Ястржембский, уволенный из Администрации президента и нашедший прибежище в правительстве Москвы на посту вице-премьера, заявил на встрече с журналистами 23 марта 1999 года, что «последние зарубежные поездки Юрия Лужкова вышли за рамки деловых поездок мэра Москвы и поднялись на уровень высоких политических контактов».

    Ярко выраженную политическую окраску, сказал Ястржембский, носили визиты Лужкова в Германию, Швецию, Армению. Мэра Москвы принимали государственные деятели самого высокого уровня… Политическая составляющая приобрела особое звучание.

    Такой же характер, по словам Ястржембского, будет носить и предстоящий визит Лужкова во Францию. Вице-премьер сообщил, что в ходе его Лужков встретится с президентом, премьер-министром, председателем сената, руководителем Ассамблеи Национального собрания этой страны.

    Чиновники выстраивается под лидера

    Забегая вперед, скажу, что своей наивысшей точки «международный авторитет» Лужкова − в его внешних, «протокольных» проявлениях − достиг к осени 1999 года. В эту пору статус московского мэра как одного из фактических руководителей государства российского уже не вызывал сомнений почти ни у кого из зарубежных деятелей. Такое его восприятие проявилось, в частности, во время визита Юрия Михайловича в Словакию в третьей декаде сентября. Все словацкие газеты, телевидение тогда отмечали, что прием, оказанный ему в Братиславе, соответствовал скорее уровню главы государства или правительства, нежели деятеля городского масштаба. Лужков был принят президентом Словакии Рудольфом Шустером, вице-премьером Павлом Гамжиком, министрами экономики, сельского хозяйства, юстиции. При этом обращало на себя внимание, что главной темой переговоров московского мэра с руководителями Словакии были ни больше, ни меньше как экономические отношения между двумя странами.

    Разумеется, такому взлету международного статуса Лужкова способствовало и то, что к этому времени часть самого российского чиновничества, верхнего его слоя (не одни только столоначальники, непосредственно подчиненные мэру), твердо уверовала, что Юрий Михайлович − будущий президент, во всяком случае, один из самых реальных претендентов на президентское кресло: даже если бы руководитель той или иной принимающей Лужкова страны усомнился в том, что его надо принимать по первому разряду, соответствующий российский посол, скорее всего, помог бы ему преодолеть эти сомнения, − настоял бы, чтобы прием был именно таким. Чиновничество своим чутким верхним обонянием мгновенно улавливает, кто есть кто в данный момент, и мгновенно выстраивается под предполагаемого будущего лидера. Именно так в те времена обстояло дело с Лужковым. И у Кремля просто не было, как говорят, необходимых ресурсов, чтобы жестко противостоять «международной деятельности» московского мэра, не соответствующей его рангу. На действующего президента многие уже смотрели как на «хромую утку».

    Собственный взгляд на внешнюю политику

    Свой высокий международный статус Лужков старался продемонстрировать не только на встречах и переговорах с зарубежными лидерами, но и во всякого рода политических демаршах, которые нередко шли вразрез с официальной политикой Кремля.

    Так, зимой 1998 − 1999 года он довольно резко выступил против ратификации «большого» российско-украинского договора. По его утверждению, подписав договор, Россия «потеряет Севастополь, Крым и выход к Черному морю, а также и толкнет Украину в объятия НАТО».

    И хотя, в конце концов, договор был одобрен, московский мэр, несомненно, укрепил свой имидж «патриота» и политика, имеющего собственный взгляд на международные дела, подчас резко отличающийся от официальной точки зрения.

    «Оборонять» Севастополь Лужков продолжал и позже. Так, на втором съезде «Отечества», проходившем в конце апреля 1999 года в Ярославле, он заявил с драматическими интонациями в голосе:

    От ратификации российско-украинского договора проиграл не я лично, а вся Россия в целом.

    При этом твердо заверил, что Россия никогда не откажется ни от Крыма, ни от и Севастополя.

    «Лужковский» съезд в Ярославле

    Кстати, я побывал тогда на этом съезде в составе огромного журналистского десанта (съездовскому пиару было уделено неслыханное внимание; соответственно, надо полагать, на него были выделены немеряные деньги). В общем-то, речь на заседании шла о подготовке к думским выборам, однако не ограничилась ею. Хотя сам Лужков по-прежнему избегал разговоров о своем возможном покушении на президентство, редкое собрание его сторонников обходилось в ту пору без подобных разговоров. Не стал исключением и ярославский съезд.

    − В России сейчас нет хозяина, заявил, в частности, зампред Ставропольской краевой Думы Гонтарь. Таким хозяином, российским президентом ставропольчане и граждане семи соседних республик видят Юрия Михайловича Лужкова.

    Несмотря на то, что сам Лужков, (председательствовавший, естественно, на заседании) с наигранным недовольством заметил, что эту часть выступления, дескать, «можно опустить», зал встретил слова оратора энергичными аплодисментами.

    Что ж, народ, как говорится, требует. Такие требования не отбросишь просто так…

    Результаты опросов
    (Опубликованы 21 мая 1999 года)

    Как свидетельствовали опросы, в 1999 году среди главных претендентов на президентский пост Лужков стабильно занимал хоть и не самое высокое, но достаточно почетное третье место, уступая только Зюганову и Примакову. «Президентский» рейтинг мэра составлял 12 15 процентов.

    Результаты гипотетического второго тура выборов у него были еще лучше: здесь он уступал только Примакову.

    МЭР БРОСАЕТ ПЕРЧАТКУ ПРЕЗИДЕНТУ

    «Приходится его терпеть»

    Уже осенью 1998-го, видимо, осознав, что на поддержку Ельцина ему рассчитывать не приходится, Лужков начинает покусывать президента, которому он всегда, по его собственным уверениям и уверениям его приверженцев, вроде бы был предан душой и телом. 15 октября московский мэр дал интервью английской телекомпании Би-Би-Си, в котором содержались довольно двусмысленные слова, касающиеся Ельцина.

    Если действующий президент сам, в силу своего здоровья, не снимает своих полномочий, сказал Лужков, то мы должны терпеть.

    Впрочем, добавил, что «не исключает такой ситуации, которая приведет к досрочным выборам президента или досрочной отставке президента».

    Вообще-то, здоровье Ельцина в самом деле было неважнецкое, причем уже давно, однако прежде московский мэр никогда не позволял себе такого рода речей.

    Телеведущий Сергей Доренко не преминул в связи с этим «отоспаться» на московском градоначальнике:

    Юрий Лужков демонстрирует гибкость в личных привязанностях. Никто не позволит себе усомниться в том, что он был искренне привязан к Ельцину до той поры, пока не заговорил о союзе с коммунистами (как раз в эту пору Лужков вроде бы стал налаживать такой союз. − О.М.) Никто также не поверит в то, что раньше Лужков льстил и агитировал за Ельцина для собственной выгоды. Таким образом, мы имеем дело с фактом переменчивости в любви и отметаем всякие подозрения в лицемерии.

    Далее в программе Доренко были продемонстрированы фрагменты лужковских выступлений из телеархива за 1996 год (тогда Ельцин, уже и в ту пору тяжелобольной, решил идти на выборы). Лужков:

    Я считаю ваше решение, Борис Николаевич, вновь избираться на пост президента, единственно правильным… В 160-миллионной России сегодня нет другого человека, которому народ мог бы доверить свою судьбу до нового тысячелетия.

    И еще:

    Все перемены, произошедшие в России, мы, уважаемые москвичи и дорогие соотечественники, связываем с именем одного человека, с именем Ельцина Бориса Николаевича, который первым встал на защиту свободы!

    (А как же «проклятый монетаризм» и «грабительская приватизация»?)

    И совсем уж пафосное, после победы Ельцина на выборах 1996 года:

    Россия Ельцин свобода! Россия Ельцин победа! Россия Ельцин наше будущее!

    В общем, «кричали женщины «Ура!» и в воздух чепчики бросали».

    Так что новые речи Лужкова, речи, которые он стал произносить всего лишь два года спустя, большинство людей осведомленных восприняли как предательство.

    Впрочем, в политике это дело обычное и называется все это по-другому: изменение позиции. К тому же и сам московский мэр имел основания считать, что президент тоже к нему переменился. Ведь еще недавно Ельцин говорил:

    Юрий Михайлович тащит воз большой… Я не знаю лучшего мэра в России.

    К тому же, как уже говорилось, до Лужкова могли дойти и те самые категорические слова президента, когда речь шла о будущем премьере: «Кандидатуру Лужкова мы не обсуждаем».

    Правда, позиция Ельцина в отношении Лужкова могла означать и, скорее всего, означала только одно: президент действительно считал Лужкова хорошим мэром (по крайней мере, полагал, что так его следует оценивать публично), но мэрство это его, Лужкова, потолок, для лидерства в общероссийском масштабе он не годится, не годится по ряду обстоятельств.

    Как бы то ни было ситуация в отношениях между Ельциным и Лужковым складывалась такая же, как между обычными повздорившими людьми: «Он первый начал!». Каждый из них мог считать другого предателем.

    Реакция Ельцина − молчание

    Многие восприняли заявление Лужкова от 30 сентября (он готов баллотироваться в президенты «при определенных условиях») как фактическое начало не только его собственной президентской кампании, но и нового предвыборного цикла вообще.

    Всех, естественно, интересовало, какова реакция Ельцина на лужковское заявление. Однако он молчал, выдерживал паузу. Вместо реакции президента последовало уклончиво-обтекаемое заявление ельцинского пресс-секретаря Дмитрия Якушкина: дескать, «президент поддерживает и высоко ценит Юрия Михайловича как сильного политика, который всегда был с ним в трудные моменты».

    Вообще-то, после того как Лужков сыграл − так считалось − ключевую роль в организации провала, который постиг Черномырдина в Думе при утверждении на пост премьера, Ельцин перестал реагировать на слова и действия мэра, сделался к нему безразличен. Реагировали сотрудники из его окружения, те, кому полагалось реагировать.

    Против импичмента, но… за него

    От месяца к месяцу отношения между Лужковым и Кремлем становились все напряженней. Забавный эпизод случился в мае 1999-го, когда в Думе решался вопрос об импичменте Борису Ельцину.

    Хотя публично Лужков не однажды высказывался против импичмента, сторонники «Отечества» в Госдуме получили однозначное указание голосовать за него. Об этом корреспонденту РИА «Новости» сообщили, как заявил корреспондент, «заслуживающие доверия источники в нижней палате парламента». Хотя большинство пролужковских депутатов вроде бы беспрекословно выполнило это указание, импичмент, как мы знаем, не состоялся.

    Не думаю, что об этом странном (чтобы не сказать больше) эпизоде не был уведомлен Ельцин.

    Вам привет из Италии

    Осязаемый укол Ельцину Лужков нанес в конце мая 1999 года, после отставки Примакова. Причем соответствующее заявление построил довольно хитро, опять-таки пребывая за границей, на этот раз в Италии, выступая там с лекцией. Ответственность за отсутствие стабильности в России он возложил не только на президента (уж вина Ельцина тут вроде бы сама собой подразумевалась), но и на российский парламент. Таким образом, удар по президенту пришелся как бы по касательной.

    В атаку в полный рост
    Вместо «оттепели» − «зима»

    В июне Лужков, не ограничиваясь прежними намеками и экивоками, повел открытую атаку на Ельцина. Дальше тянуть с этим было некуда. Пора! Все ближе выборы парламентские, а затем и президентские.

    В первых числах месяца московский мэр заявил, что в связи с готовящимся объединением России и Белоруссии в Кремле якобы собираются изменить статус государства, а это, мол, ставит под сомнение, что президентские выборы в 2000 году состоятся.

    В Администрации президента это лужковское утверждение, естественно, назвали «абсолютной ерундой». В беседе с корреспондентом РИА «Новости» некий сотрудник администрации «выразил сожаление», что в последнее время столичный мэр «на ровном месте нападает на президента и правительство».

    Понятное дело, в агрессивное антикремлевское наступление Лужкова тут же включился его верный оруженосец Ястржембский. На пресс-конференции 9 июня он констатировал, что «оттепель» в отношениях между Кремлем и московским мэром сменилась «периодом зимы», полным «отсутствием контактов».

    Столичный вице-премьер попенял также «высшим должностным лицам государства» за «вопиющее отсутствие», как он выразился, на некоторых мероприятиях, посвященных проходившему тогда празднованию 200-летнего юбилея Пушкина.

    Есть определенные правила политеса, которые необходимо соблюдать даже по отношению к своему противнику, поучающе сказал Ястржембский.

    Впрочем, тут же спохватился, поправился: дескать, московский мэр противником «для президента никогда не являлся и не является».

    На следующий день о том же самом говорил и сам московский градоначальник. Свои отношения с Кремлем он назвал «напряженными и сложными». Правда, публично президентская администрация по отношению к нему, как он выразился, «ровно дышит», однако в кремлевских кабинетах он уже объявлен «врагом номер один» и будто бы существует даже указание собирать на него компромат.

    Тут, конечно, Лужков несколько преувеличивал значение своей фигуры как источника опасности в глазах Кремля. Более опасным Волошин, в частности, считал Примакова, а не Лужкова. Экс-премьер виделся противником более изощренным и сложным. А по московскому мэру сочувствующая Кремлю пресса чаще наносила удары просто по той причине, что он чаще подставлялся, был более удобной мишенью, чем Примаков.

    Впрочем, такие определения, как «враг номер один», в окружении Ельцина в ту пору вообще не были в ходу.

    «Очень хорошая предвыборная тактика»

    То, что в открытую прорвавшаяся агрессия Лужкова по отношению к Ельцину и его окружению прямо связана с надвигающимися выборами, было достаточно ясно. Об этом говорили даже люди, которых никак нельзя было назвать ельцинскими друзьями. Например, думский спикер Геннадий Селезнев назвал утверждения Лужкова, будто Кремль оказывает на него давление, «очень хорошей предвыборной тактикой». По словам Селезнева, Лужков прибегает к подобной риторике, «пытаясь набрать политические очки».

    16 июня глава Администрации президента Александр Волошин встретился с Лужковым. О чем там шла речь, официально не сообщалось. Было лишь обтекаемо сказано, что «собеседники обсудили текущую политическую ситуацию». Однако, думаю, не составляло секрета, что Волошин попытался сбить агрессивный пыл московского мэра, найти пути к «разрядке напряженности», выражаясь дипломатическим языком.

    Дальнейшие события показали, что эта попытка особым успехом не увенчалась.

    Результаты опросов
    (17 июня 1999 года)

    В ту пору Лужков готовился не только к парламентским и президентским выборам, но и к выборам мэра (они должны были состояться в тот же день, что и выборы в Госдуму), надеясь, не без оснований, вновь быть переизбранным на пост столичного градоначальника. Одним из его соперников был экс-премьер Сергей Кириенко, который не жалел сил в обличении царивших в Москве порядков, тотальной коррупции, пронизавшей, по его убеждению, все столичное чиновничество. Хотя мало кто сомневался, что большинство москвичей отдадут свои голоса Лужкову, нельзя сказать, что мнение о нем и подчиненных ему столоначальников было таким уж благоприятным для них.

    По опросу, проведенному Фондом «Общественное мнение», 30 процентов респондентов, совсем немало, выразили согласие с утверждением Кириенко, что московские СМИ не имеют возможности свободно критиковать Лужкова (правда, большинство, 51 процент, не согласилось с этим утверждением). И напротив, 47 процентов поддержали экс-премьера в его уверении, что в Москве существует засилье чиновников, использующих свое положение в корыстных целях попросту говоря, коррумпированных (только 29 процентов не поддержали).

    «Лучшее место для него − место мэра»

    5 июля РИА «Новости» распространило интервью Ельцина польским журналистам. Лейтмотивом комментариев, опубликованных на следующий день в польских СМИ, был тезис: «Ельцин хотел бы видеть в органах власти новых людей».

    Журналисты усмотрели в этом намек на то, что российский президент ищет или уже нашел себе преемника за пределами того круга политиков, который обычно обсуждался, когда речь заходила об этом преемнике.

    Одновременно подчеркивалось: дескать, Ельцин «дал понять», что лучшее место для Юрия Лужкова руководство московской мэрией, а не президентство. В общем-то, для тех, кто был более или менее знаком с настроениями в Кремле, тут не было ничего нового. Вне зависимости от своих личных отношений с Лужковым Ельцин считал его человеком слишком мелким, недостаточно масштабным, чтобы руководить страной. К тому же его настораживало и отталкивало, что Лужков неустанно поносил реформы и реформаторов, да и лично конфликтовал с ними − с теми людьми, с которыми Ельцин начинал судьбоносные для России перемены.

    6 июля российский президент дал интервью «Известиям», где, среди прочего также ответил на вопросы о Лужкове: аттестовал его как человека «основательного», который ничего не делает «просто так»: раз уж он, Лужков, взялся за создание собственного политического движения, у него наверняка есть большие личные планы; насколько эти планы реализуемы, зависит только от него и воли избирателей». При этом Ельцин признался, что у него самого уже есть на примете человек, который мог бы стать следующим президентом, «продолжил бы курс на цивилизованное развитие России» (имя его он не хочет называть, иначе «ему не дадут спокойно жить, «заклюют»). Но это опять-таки, судя по довольно прозрачным намекам Бориса Николаевича, не Лужков и не Примаков, вообще не человек из этой «возрастной категории»: в России, по словам Ельцина, «должна появиться новая власть − молодая, энергичная, с новыми государственными идеями».

    «Нам нужно менять власть»

    О смене власти в стране в ту пору помышлял не только Ельцин. Летом 1999-го разразился скандал, связанный с фирмами «Интеко» и «Бистропласта», учредителями которых были жена Лужкова Елена Батурина и ее брат. По сообщениям прессы, Управление ФСБ по Владимирской области выявило ряд фирм, занимавшихся незаконным вывозом за границу многомиллионных сумм валюты. В числе этих фирм будто бы были и две «родственные» Лужкову. Как сообщалось, они перевели за кордон через один из провинциальных банков «примерно 120 − 130 тысяч долларов США».

    Лужков, как лев, бросился на защиту своей супруги, утверждая, что обвинения, выдвинутые против возглавляемой ею фирмы «Интеко», организованы его политическими противниками. Мэр утверждал, что «Интеко» «не имеет никакого отношения» к компаниям, занимавшимся незаконными финансовыми операциями. В «наезде» на «родственную» ему фирму он прямо обвинил «власти», то есть, надо полагать, Кремль.

    Не ограничиваясь оборонительными действиями, Лужков предпринял мощную контратаку на своих противников.

    Нам нужно менять власть, которая себя опозорила тем, что привлекает силовые структуры к политической борьбе, без обиняков заявил он на встрече с журналистами 17 июля.

    По словам Лужкова, Кремлю, Администрации президента «страшно не нравится» созданное им движение «Отечество», а в первую очередь «изжогу вызывает» он сам.

    Мы можем показать результаты работы в городе, сказал Лужков, а они в стране нет. Это все страшно их раздражает.

    Лужкова пытаются утихомирить

    Ответ на лужковский призыв к свержению российской власти последовал от тогдашнего премьера Сергея Степашина.

    Я понимаю Юрия Михайловича как мужчину, который защищает свою жену, сказал он. Однако форма, выбранная им, не весьма корректна: если есть претензии к правоохранительным органам, для этого существует суд, адвокатура, Генпрокуратура. Обобщать то, что произошло с его супругой, и призывать к свержению власти это можно понять, но не объяснить, если только это не предвыборная риторика.

    В действительности «наезд» на Батурину исходил не от Кремля: как правило, во второй половине девяностых в окружении Ельцина довольно четко следовали принципу − не использовать силовиков в борьбе с оппонентами. Скорее всего, скандал вокруг мэрской жены раздул кто-то из журналистов − возможно, из команды того же Доренко.

    Если бы в Кремле действительно захотели, дело Батуриной без труда было бы доведено до логического, не очень приятного для мэра и его родственников, конца. А так оно быстро заглохло, рассосалось как бы само собой. Скорее всего, − по прямому указанию Волошина.

    Градоначальник развивает наступление

    Несмотря на аккуратные премьерские увещевания (за которыми, без сомнения стоял и Кремль), Лужков, чем дальше, тем все напористее, выступал против президента и его команды. Причем не только от себя лично, но как бы и от могучих политических структур, стоящих теперь за его спиной, его собственного «Отечества» и блока «Отечество Вся Россия» (их мощь он словесно старался всячески преувеличивать). 26 августа, выступая по радио «Маяк» и вновь обрушившись с критикой на кремлевскую администрацию, московский мэр сказал, что она, администрация, «побаивается возникновения новой реальной политической силы, которая будет претендовать на участие в решении государственных задач, будет по-другому решать проблемы жизни страны». И грозно подтвердил, что не зря побаивается:

    О нас, как о половую тряпку, ноги вытереть не удастся.

    Во всем виноват Ельцин

    Очередной повод для нападений на федеральную власть у Лужкова появился после трагических событий, случившихся в середине сентября: в Москве были взорваны два многоэтажных жилых здания на улице Гурьянова и на Каширском шоссе. Столичный мэр поспешил снять ответственность за случившееся с московских властей и возложить ее на федеральные власти.

    Взрывы имеют не внутримосковское происхождение, они пришли к нам из России, из всех проблем, которые власть не могла решить в течение последних пяти-семи лет, заявил Лужков 17 сентября.

    Назвал он и более конкретную причину произошедшего: это, мол, «предательские» по отношению к России Хасавюртовские соглашения: именно после них «началось воровство людей, выкупы, рабство, бандитизм, и вот теперь террор».

    Поскольку за Хасавюртовскими соглашениями, в конечном счете, стоял Борис Ельцин, становилось ясно, кто у нас главный «предатель», по чьей вине взрываются в столице дома. К тому же, думаю, многие все-таки знали, что главную роль в прекращении первой чеченской войны (в величайшем «предательстве российских интересов») сыграли не Хасавюртовские соглашения, состоявшие из двух малозначительных фраз, а полномасштабный Московский договор между Россией и Чечней, подписанный в мае 1997 года двумя президентами Асланом Масхадовым и непосредственно Борисом Ельциным.

    Ему пора «подумать о вечном»

    17 сентября, когда Лужков выступал в МГТУ имени Баумана, кто-то из слушателей задал ему вопрос: как он считает, уйдет ли Ельцин досрочно, по собственной воле, в отставку? Мэр ответил: мол, «такая возможность номинально существует», но, «немного зная президента», он, Лужков, может сказать: «маловероятно, что он откажется от власти».

    Из слов московского мэра можно было понять: напрасно Ельцин пренебрегает имеющейся у него «номинальной возможностью» по собственной воле удалиться от дел. Он посоветовал президенту «задуматься о вечном».

    Тут Юрий Михайлович не угадал: как мы знаем, Борис Николаевич отказался от власти досрочно, добровольно ушел в отставку.

    «Они хотят использовать взрывы домов, чтобы захватить власть»

    Вопрос о досрочной отставке Ельцина был задан Лужкову не случайно. В ту пору распространились слухи, что такая отставка действительно может состояться. 19 сентября эти слухи опроверг президентский пресс-секретарь Дмитрий Якушкин, выступив в программе Николая Сванидзе «Зеркало». Он однозначно заявил, что для президента «принципиально важно легитимно и вовремя как это положено по Конституции передать власть новому президенту в 2000 году и создать, тем самым, прецедент».

    По мнению пресс-секретаря, слухи о досрочной отставке Бориса Ельцина и «целый набор других слухов» это «часть организованной и хитро продуманной кампании по дискредитации власти, которая означает, что началась активная подготовка сначала к парламентским, а затем и президентским выборам».

    Кстати, попытки дискредитации власти Якушкин усмотрел и в том, что постоянно ведутся разговоры, которые «планово чередуются с публикациями в газетах», будто всю ответственность за взрывы домов несет федеральная власть.

    Из слов Якушкина можно было заключить, что источником всех этих слухов Кремль считает, прежде всего, московского мэра и его окружение. А разговоры о том, что Борис Ельцин якобы «агрессивно» относится к мэру Москвы Юрию Лужкову, «выгодны той стороне, которая хотела бы придти к власти, играя на эмоциях, провоцируя негативные настроения в людях, тем более в очень тяжелый момент».

    ОТНОШЕНИЯ С ПРИМАКОВЫМ: НАСТОРОЖЕННАЯ «ДРУЖБА»

    В защиту человека, похожего на человека, похожего на Скуратова

    Как уже говорилось, в отношениях с Примаковым Лужкову приходилось лавировать: как-никак они были потенциальными претендентами на президентский пост, причем в течение долгого времени − самыми сильными претендентами. Это лавирование давалось мэру нелегко: надо было точно улавливать момент, когда выступить в унисон с Примаковым, когда − поотстраниться от него или даже позволить себе критику в его адрес.

    Пример первого − позиция по Скуратову. Лужков весьма эмоционально выступил против отставки генпрокурора. 21 апреля 1999 года, после очередного отказа Совета Федерации отстранить этого деятеля с его поста, на чем настаивал Ельцин, московский мэр заявил журналистам, что в сложившейся обстановке самое главное для президента это «проявить мудрость, пойти навстречу сегодняшнему решению Совета Федерации и предоставить Юрию Скуратову возможность продолжать работу».

    Почему против отставки по предположениям был настроен Примаков, уже говорилось. А чем объяснить аналогичную позицию Лужкова? По словам некоего «кремлевского источника», опубликованным в прессе, московский мэр просто осознал, что «неотставка» Скуратова выгодна Примакову, что Совет Федерации пойдет именно за ним, и решил «приклеиться» к премьеру, стать ему в хвост, разделить с ним лавры победителя.

    Первый удар по «красному» премьеру

    Но бывали и обратные ситуации. На уже упомянутом втором съезде «Отечества» в апреле 1999-го Лужков впервые выступил с довольно острой критикой правительства Примакова. Московский мэр признал, что это правительство стабилизировало обстановку в стране (это постоянно в ту пору ставилось всеми в заслугу Примакову), но такая стабилизация не обеспечивает экономического роста; более того, уровень оплаты труда снизился в два и более раза. По словам Лужкова, развитие экономики «происходит стихийно», правительство практически ее не регулирует, никак не стимулирует производство, не выработало четких ориентиров и приоритетов экономического развития.

    Это уже было чем-то вроде атаки на главного соперника в предстоящей борьбе за пост президента. Хотя, быть может, атаки еще не решающей, не сокрушительной, а пока только напоминающей «разведку боем», призванную проверить, как отреагирует соперник, высветить его слабые места.

    «Неправильное, необъективное решение!»

    Впрочем, как уже говорилось, Лужков, несмотря на критику примаковского правительства, выступил с резким осуждением его отставки. Собственно говоря, он начал возражать против нее еще тогда, когда только поползли слухи о ее возможности.

    Смена правительства Евгения Примакова является абсолютно неприемлемым решением для экономики России, говорил он еще в конце апреля, как бы предостерегая Ельцина от опрометчивого шага.

    А уж когда отставка состоялась, московский мэр не жалел слов для ее осуждения…

    Это неприятное решение, неправильное решение и необъективное по отношению к Примакову и его правительству, по отношению к результатам работы правительства… сказал московский мэр непосредственно в день отставки. С точки зрения дела и авторитета Евгения Примакова никаких оснований для его удаления из правительства не было.

    Казалось бы, Лужков, напротив, должен быть испытывать «глубокое удовлетворение», что «задвинули» его главного потенциального соперника на будущих президентских выборах, однако он, по-видимому, прекрасно понимал, что увольнение Примакова, народного любимца, только поднимет его, Примакова, рейтинг, и тут важно не торопиться, не промахнуться, попасть в струю, продемонстрировать совпадение с мнением народных масс, а уж как дело пойдет дальше, − там видно будет.

    Мэр уступает лидерство экс-премьеру

    К концу лета 1999-го стала более отчетливо обозначаться позиция Лужкова относительно его президентских вожделений. И сам он, и его соратники не только принялись утверждать, что московский мэр не собирается баллотироваться в президенты (это они твердили и раньше), но, − что он «поддерживает кандидатуру Примакова».

    Трудно сказать, насколько искренней была эта поддержка. Вообще-то рейтинг экс-премьера в ту пору действительно был выше мэрского рейтинга, так что тут могла сказываться просто трезвая оценка соотношения сил. Но, возможно, ситуация здесь складывалась, как на велотреке: до какого-то момента гонщик, идущий вторым, предпочитает «не высовываться», а ловит мгновение, чтобы неостановимо «выстрелить» из-за спины лидера.

    К тому же и с самим Примаковым дело оставалось неясным: то ли он будет баллотироваться в президенты, то ли нет. Евгений Максимович не торопился раскрывать свои намерения. Такая неопределенность была удобна для Лужкова. Он стал заявлять, что «ни при каких условиях не будет выдвигаться» на пост главы государства, если свою кандидатуру выставит Евгений Примаков: наконец-то, мол, «появился человек, которому можно доверить воз в стране». А вот если на президентское кресло станут претендовать люди, «которым нельзя доверять власть», то он, московский мэр, «вступит в борьбу и будет стараться ее выиграть».

    По-видимому, у Лужкова, как у многих других, вовсе не было уверенности, что у Евгения Максимовича возникнет желание баллотироваться в президенты. Правда, мы помним, в пору его премьерства оно в какой-то момент у Примакова вроде бы возникло, но теперь у него был совсем другой статус, несравненно более низкий. Сможет ли он, стартовав с этой пониженной точки, удачно выступить на выборах? Будучи человеком острожным, Примаков не мог не испытывать тут колебаний. Понятно, что если бы он так и не сумел их преодолеть, не решился бы вступить в борьбу за пост президента, руки у Лужкова оказались бы развязаны.

    ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ВАРИАНТ

    ВМЕСТО АКАДЕМИКА ГЕНЕРАЛ

    Неожиданная «рокировочка»

    Президент объясняет

    Сегодня я принял непростое решение, сказал он, отправил правительство в отставку. Евгений Максимович Примаков пришел в очень трудный момент в период тяжелого кризиса в стране. Это назначение поддержали все политические силы. Тогда удалось затормозить кризис в экономике и социальной сфере. Но постепенно оценки работы правительства изменились. Его деятельность стали связывать исключительно с политической стабилизацией. Но сегодня ситуация вновь далека от стабильности и в экономике, и в политике. Да, кредит доверия правительству Примакова по-прежнему велик, но, главным образом, за счет личных качеств премьера. Даже в самых трудных ситуациях он всегда демонстрирует поразительную выдержку, спокойствие, хладнокровие. Однако социальное напряжение в регионах нарастает. Критика правительства усиливается по всем направлениям. Правительство делает вид, что все нормально, а на деле все иначе. Сегодня Явлинский, который горячо поддерживал назначение Примакова, заявляет: в области экономики абсолютный застой, ничегонеделание. Лужков, поддерживая премьера, не устает повторять, что процессы в экономике идут крайне вяло. Что же произошло? Правительство полностью выполнило поставленную перед ним тактическую задачу. Однако в экономике мы по-прежнему топчемся на месте… Ключевые пункты экономической стратегии государства, о которых я говорил в своем ежегодном послании, правительство не критикует, но и не выполняет. Возникает ощущение, что вся экономическая деятельность правительства сводится лишь к переговорам с Международным валютным фондом, как будто лечение российской экономики зависит только от выделения западных кредитов. В целом ситуацию можно охарактеризовать так: оснований для серьезного и стабильного экономического роста нет… Правительству необходимо действовать… Стабилизация нищеты и экономического упадка нам не нужна. Необходим серьезный прорыв. В России сотни тысяч толковых энергичных людей. В регионах работают грамотные руководители. На них можно опереться, чтобы вытащить нашу экономику. Время успокоительных разговоров прошло… Мы не можем откладывать необходимые решения до окончания выборной кампании. Не должны бояться их принимать, если эти решения действительно необходимы для выхода из кризиса. Сегодня оттяжки и промедления, убежден, это самый серьезный удар по экономике и социальной сфере, поэтому и вынужден был принять трудное, но необходимое решение об отставке правительства. Я назначил исполняющим обязанности премьера Сергея Вадимовича Степашина. И предложил его кандидатуру на утверждение Государственной Думе… Сергей Вадимович Степашин демонстрирует большую энергию и работоспособность, имеет серьезный опыт руководства федеральными ведомствами. Уверен, он способен дать работе правительства дополнительный импульс, необходимую динамику.

    В общем-то, оценка деятельности Примакова на посту главы правительства здесь достаточно точная. Казалось только странным, что задача улучшения ситуации в экономике, ее подъема возлагается не на профессионального экономиста, не на опытного хозяйственника, а на генерала.

    Впрочем, достаточно квалифицированный менеджер, будь он даже генералом, вполне способен осознать свою недостаточную осведомленность в том или ином вопросе и компенсировать ее умелым побором помощников, советников, экспертов. Способностью выслушивать их и принимать правильные решения. В конце концов, и сам Ельцин был не Бог весть каким высокоэрудированным экономистом.

    Степашин, по-видимому, вполне обладал этими менеджерскими способностями. Хорошо знавший его бывший помощник Ельцина Георгий Сатаров, высоко оценив деловые и человеческие качества исполняющего обязанности премьера, заметил, что Степашин «хорошо представляет, чего он не знает и не понимает, в чем не разбирается».

    Промежуточная фигура

    В ту пору, по сложившейся традиции, человек, заступавший на пост премьера, считался главным кандидатом на пост будущего президента. Большинство так и восприняло назначение Степашина.

    Правда, обращало на себя внимание, что в своем телеобращении Ельцин ни слова не сказал о возможном будущем президентстве Степашина, как он это иногда делал в прошлом, представляя других своих назначенцев. Но это еще вроде бы могло быть чем-то малозначительным, достаточно случайным. Лишь несколько человек, близких к Ельцину, − Волошин, Дьяченко, Юмашев, − знали, что на роль своего преемника президент уже выбрал совсем другого человека, а Степашин − всего лишь промежуточная фигура.

    (Кстати, упомянутую троицу и стали вскоре именовать ельцинской «семьей», произвольно включая туда все новых и новых членов − в основном из числа высокопоставленных чиновников и олигархов).

    Естественно, положение «промежуточного премьера» довольно унизительное, особенно если тебе не говорят об этом, если о своей «промежуточности» ты будешь поставлен в известность лишь в последний момент. В связи с этим в Кремле не обошлось без разногласий. Юмашев считал, что на должность председателя правительства надо сразу назначать Путина, без всяких промежуточных прокладок. Президент и глава его администрации (теперь уже Александр Волошин) полагали иначе: сразу же после всеобщего любимца Примакова назначить никому не известного человека − слишком рискованный вариант, необходим премьер-амортизатор, который мог бы успокоить народ.

    − А перед Сергеем вам не будет потом неудобно? − спрашивал Юмашев Волошина. − Как вы будете смотреть ему в глаза?

    Тот соглашался: да, не очень хорошо получается, но другого выхода нет.

    К тому же как бы подразумевалось, что «теоретически», если Степашин очень хорошо себя покажет, все можно будет переиграть в его пользу. Тем паче, что Степашина очень активно поддерживал Анатолий Чубайс, считавший его наилучшим кандидатом на пост главы государства. Мнение Чубайса всегда было очень важным для Ельцина. Кстати, именно это мнение, по-видимому, сыграло решающую роль при назначении Степашина премьером.

    Если бы Степашин догадался, что он «временный», он, разумеется, никогда не пошел бы в премьеры. Тот, кто хорошо его знает, отзывается о нем как о человеке необыкновенно самолюбивом и амбициозном. В качестве иллюстрации приводится, например, такой случай. Степашина, возглавлявшего МВД, и еще одного министра как-то вызвал к себе Примаков, в ту пору премьер. И вот эти двое сидят у Евгения Максимовича в приемной. Проходит пять, десять, пятнадцать минут… Степашин в негодовании вскакивает и направляется к выходу. Коллега-министр пытается его остановить, но Степашин неумолим. «Я министр внутренних дел! чуть не кричит он. У меня министерство «со звездочкой»: я подчиняюсь непосредственно президенту, а не какому-то козлу Примакову. Все, пошли, он нас не уважает!

    Вот так. Это при том, что у Степашина с Примаковым всегда были дружеские отношения, они всегда были «на ты». Но вот, поди ж ты, человек, как говорится, имеет слабость «заводится с полуоборота», «заводится» от мелочей. Предложение стать «временным» премьером он, без сомнения, почел бы для себя оскорбительным и унизительным.

    Утвердит ли его Госдума?

    Среди прочего, неясность ситуации усугублялась тем, что почти сразу же после отставки Примакова и объявления кандидатуры его преемника в Думе состоялось голосование по импичменту. К большому разочарованию оппозиционеров, из пяти пунктов обвинений, предъявленных Ельцину, ни один не набрал требуемых трехсот голосов. Так что новая попытка отрешить Ельцина от должности опять-таки завершилась провалом. Тем не менее, оставалось не вполне ясным, поможет ли это Степашину или помешает. Одни считали так, другие − этак, большинство же просто отказывалось от прогнозов ввиду запутанности положения.

    Депутаты соглашаются на Степашина

    19 мая Дума, несмотря на предшествовавшие возражения, предупреждения, сомнения, дала-таки согласие на назначение Степашина председателем правительства. За это проголосовал 301 депутат при необходимых 226 (против было 55, воздержалось 14).

    Сам по себе это был знаменательный факт. Как сказал некий неназванный в печати представитель Администрации президента, «впервые за последние годы нижняя палата подавляющим большинством голосов утвердила на пост премьер-министра первую же кандидатуру, внесенную президентом». Благорасположение депутатов к Степашину он объяснил тем, что он «не ангажирован никакими корпоративными фигурами, не связан ни с какими либерально-демократическими идеями, «не замазан» ни в каких неприемлемых для депутатов акциях типа приватизации».

    Не думаю, чтобы эта была большая похвала новому премьеру как человеку и политику, но, возможно, решающую роль для консервативно настроенной части депутатов, а таких было большинство, действительно сыграло то, что за Степашиным не тянулся никакой «либерально-демократический шлейф». Думские же демократы, естественно, голосовали за Степашина как раз по обратной причине потому, что он не был «замазан» сотрудничеством с коммунистами и национал-патриотами.

    По-видимому, достаточно высоко ценил Степашина и президент, иначе не стал бы, хоть и с очевидными колебаниями, выдвигать его в премьеры. В своей книге «Эпоха Ельцина» бывшие помощники главы государства так описывают отношения Ельцина и Степашина:

    «Ельцин знал Степашина лучше и дольше других еще по совместной работе в Верховном Совете РСФСР, где тот занимал пост председателя Комитета по вопросам обороны и безопасности. Ельцин постоянно выдвигал его на руководящие посты, последним из которых было руководство Министерством внутренних дел. Он мог снять его под давлением обстоятельств, но только для того, чтобы найти новое место в своей команде. Этот кандидат был неоднократно проверен президентом и обладал бесспорными личными достоинствами: честен, верен, умен…»

    Верен! В голову неизбежно приходила мысль, что именно это привлекательное качество Степашина, наряду с другими, побудило Ельцина выдвинуть его на пост председателя правительства, пусть и временного.

    Что касается самого Степашина, о своей преданности президенту он действительно заявлял не раз. Уже на заседании Думы, где рассматривалась его кандидатура, отвечая на вопросы депутатов, Степашин прямо заявил:

    Я никогда не позволю себе, независимо от политической конъюнктуры, выступать против президента

    Впрочем, добавил тут же, что «оставляет за собой право честно и прямо сказать президенту и озвучить те вопросы, по которым нужно принимать очень жесткие или иные решения».

    Вообще это было характерно для Степашина: преданность президенту, умение находить компромисс с его противниками и одновременно способность оставаться верным своему взгляду на вещи.

    Результаты опросов
    (28 мая 1999 года)

    Опрос, проведенный Фондом «Общественное мнение» через несколько дней после назначения Степашина исполняющим обязанности председателя правительства, показал, что реакция россиян на это событие откровенно негативная: почти половина опрошенных (49 процентов) не одобрила решение президента; одобрили его лишь 12 процентов.

    Как отмечали социологи, такую реакцию вызвала, по всей видимости, не столько фигура самого Степашина, сколько отставка его предшественника Примакова (против нее, как уже говорилось, был 81 процент опрошенных).

    Впрочем, сказалось, видимо, и то обстоятельство, что хотя Степашин занимал в течение ряда лет высокие посты, для россиян он оказался деятелем малознакомым.

    В дальнейшем, когда Дума утвердила Степашина на посту председателя правительства, настроения респондентов смягчились: 43 процента одобрили назначение Степашина и только 23 не одобрили. Начал расти и его рейтинг доверия: сразу после назначения доверие ему выразили 6 процентов опрошенных, недоверие 37; неделю же спустя (после утверждения в Думе) соответствующие цифры уже были 19 и 26 процентов.

    Заграница о Степашине

    Наконец непосредственно сам Степашин был весьма радушно принят на встрече «большой восьмерки», проходившей в те дни в Кельне. Западные газеты писали о том, что российский премьер «произвел очень хорошее впечатление на всех участников саммита и даже что он «вошел в мировую политическую элиту через широко открытую дверь».

    Согласитесь, немногие деятели, возглавляющие правительство какой-то страны всего лишь месяц, удостаиваются таких комплиментов.

    Впрочем, сам Ельцин, прилетев в Кельн для участия в заключительном дне встречи «большой восьмерки», сказал, что он «полудоволен» работой Степашина на посту премьер-министра. Правда, оговорился, что «времени еще прошло мало».
    Демократы о Степашине

    Ряд ведущих демократических деятелей поначалу встретили выдвижение Степашина с некоторым недоумением. Однако довольно скоро это недоумение рассеялось. Например, Борис Немцов уже 17 мая отозвался о Степашине как об «ответственном, грамотном, компромиссном, но в то же время прогрессивном» политике.

    Весьма лестную оценку Степашину Борис Немцов давал и в своих выступлениях за рубежом, поднимая тем самым авторитет нового премьера на международной арене. Так, выступая 3 июня в Лондоне на открытии международной конференции «Россия на пороге нового тысячелетия», он сказал, что новое правительство Сергея Степашина «более прогрессивно и более современно», чем правительство Примакова. По словам Немцова, Сергей Степашин «современный, либеральный политик, который близок по своим взглядам к социал-демократам Запада».

    Немцов также заметил, что формирование правительства Степашина проходит в острой борьбе между влиятельными группами олигархов и что вообще главная задача нового премьера «избежать давления олигархических групп на Кремль и Белый дом».

    Предприниматели о Степашине

    Одобрительно отнеслись к первым шагам нового правительства и предприниматели. Так, президент компании «Интеррос» Владимир Потанин заявил 26 июня в Лондоне, что при правительстве Степашина исчезла опасная тенденция к закрытости российской экономики, сокращению ее взаимодействия с внешним миром. По словам Потанина, при предыдущем правительстве эта тревожная тенденция стала проявляться весьма отчетливо, Примаков и его коллеги поощряли призывы «вариться в собственном соку». Кроме того, как сказал Потанин, при предыдущем правительстве была «исключительно сильна» тяга к административному вмешательству в экономику, к командному регулированию происходящих в ней процессов «сейчас эта тенденция ослабла, хотя полностью и не ликвидирована».

    Словно бы отвечая на эти лестные характеристики, которые давали ему демократы и представители бизнеса, Степашин старался укрепить свою публичную репутацию деятеля, приверженного демократическим и либеральным принципам. Одним из его девизов было: «Величие России должно строиться не на силе, не на пушках, а на культуре и интеллекте».

    Позже от этого гуманистического девиза, как мы знаем, отказались, вернувшись к советской практике упования на силу в разнообразных ее проявлениях, в том числе на силу оружия.

    «Прежде всего он чиновник»

    Был ли в действительности Степашин «современным либеральным политиком»? Вряд ли он полностью заслуживал такой характеристики. Один из моих собеседников, близко знавший Сергея Вадимовича, так о нем отозвался:

    Я думаю, для таких людей, как Сергей, очень многое зависит от преобладающих в обществе настроений, так сказать, от общественной атмосферы. Поскольку в конце девяностых атмосфера в целом была либеральная, то и он был как бы либерал. Когда же после 2000 года в воздухе возобладали государственническо-патриотические веяния, то и Степашин сделался государственником-патриотом. Короче говоря, в отличие, допустим, от Гайдара, Чубайса, Немцова, у которых есть твердая внутренняя позиция, Сергей — просто чиновник. В первую очередь, он чиновник, а уж во вторую — либерал или государственник-патриот.

    Все же, думаю, сделайся Степашин в 2000 году российским президентом, он не стал бы по собственной воле корежить и ломать либеральную, демократическую атмосферу, которая все больше воцарялась в стране сначала при Горбачеве, а потом при Ельцине, вряд ли он принялся бы коренным образом менять ее «газовый состав», превращая в нечто прямо противоположное.

    АКСЕНЕНКО ПРОТИВ СТЕПАШИНА

    Первые палки в колеса премьера

    Первые проблемы у Степашина возникли уже при формировании правительства. Главная проблема Аксененко. Складывалось ощущение, что Кремль навязывает его председателю правительства как единственного первого вице-премьера, который должен заниматься практически «всем». Иными словами, ему вроде бы отводилась роль дублера, второго премьера. Эта предполагаемая коллизия со «вторым премьером» сразу же была подхвачена прессой, наделала немало шума.

    Правда, в разговорах со мной знающие люди уверяли и до сих пор уверяют, что окружение президента вовсе не делало ставку на Аксененко как на соперника и раздражителя Степашина, что вся эта история была рождена в разгоряченном воображении самого премьера: дескать, он сам себя «заводил», взбудораживал и настраивал против первого «вице», повсюду видел его козни и интриги, считал его главным своим карьерным конкурентом; в свою очередь, все эти постоянные подозрения, истерические настроения Сергея Вадимовича по отношению к Аксененко передавались окружению премьера, журналистам, которые соответствующим образом излагали то, что происходило внутри правительства.

    Может, оно и в самом деле было так. Не знаю… Не исключено, что Кремль в самом деле тут был не при чем, но Аксененко вел себя по отношению к Степашину так вызывающе и нагло, что было полное ощущение − «при чем». Все-таки там, «наверху» существуют определенные правила игры, которые никому не позволяется нарушать; каждый чиновник знает границы своей самостоятельности, которые ему нельзя переступать.

    Аксененко этих границ словно бы не ведал. Откуда произошло такое неведение (если оно действительно было)? Вообще-то для этого могли быть кое-какие основания. Одно из главных: фамилия Николая Емельяновича дважды возникала в списке возможных кандидатов в премьеры. Впервые весной 1998-го, когда сняли Черномырдина. Тогда ему предпочли Кириенко. Во второй раз теперь вот, год спустя, когда обсуждался преемник Примакова. Степашин или Аксененко? По-видимому, ключевую роль тут сыграли аргументы Волошина: Степашин более опытный, более пластичный политик… Резко против Аксененко выступал и Чубайс… Однако то обстоятельство, что Аксененко дважды побывал в миллиметре от премьерства, тоже кое-чего стоило.

    Не исключено даже, что в какой-то момент Ельцин думал об Аксененко и как о возможном будущем президенте, хотя соответствующих слов, сказанных вслух, никто от него никогда не слышал.

    В общем, все это не могло не вселять в Аксененко уверенность в своих силах. Уверенность превращалась в самоуверенность.

    Так или иначе, хотя это и не характерно для византийских нравов, царствующих в коридорах российской власти, но Аксененко в какой-то момент мог начать выстраивать свою линию поведения без особой оглядки на Кремль. Достаточно было, что оттуда не слышится прямого окрика «Осади!» Роль Кремля как мощной поддерживающей силы, стоящей у него за спиной, на какое-то время ему могла заменить могущественная империя под названием МПС, которую он еще недавно возглавлял. А что? Около двух миллионов одних только работающих на железной дороге, плюс члены их семей. Внушительная армия. Конечно, в политике участвует лишь ее генеральный штаб, но он всегда имеет возможность кивнуть на возглавляемые им железнодорожные массы. Так вот, не исключено, что эти дорожно-рельсовые штабисты и «подзуживали» Аксененко, побуждали его смело идти в бой, храбро карабкаться на вершину власти.

    Повторяю, дело тут вполне могло обойтись и без Кремля. Во всяком случае, известно, что ни Волошин, ни Дьяченко, ни Юмашев, ни Березовский не подстегивали и не поддерживали чрезмерные властные амбиции бывшего железнодорожного министра.

    Один первый «вице» или «два»?

    Одним из первых камней раздора между Степашиным и Аксененко стал вопрос о количестве первых вице-премьеров. Как уже говорилось, Аксененко желал быть единственным первым заместителем, Степашин, соответственно, этого не желал. Оба апеллировали к Ельцину. Официальная позиция президента поначалу была довольно неопределенной. Так, 21 мая пресс-секретарь президента Дмитрий Якушкин заявил (это заявление, конечно, было согласовано с самим Ельциным):

    Если Сергей Степашин посчитает, что нужен еще один первый вице-премьер (помимо Аксененко. О.М.), у него есть право на самостоятельное решение.

    Однако на следующий день тот же Дмитрий Якушкин уклонился от прямого ответа на вопрос, будет ли в кабинете еще один первый «вице». Пресс-секретарь дал понять, что в конечном итоге состав правительства определит все-таки президент.

    Характерный инцидент, связанный с этими борениями, во всяком случае как он был представлен в прессе, произошел 24 мая в Сочи, в президентской резиденции «Бочаров ручей». Здесь состоялась встреча Ельцина и Степашина. Накануне в телеинтервью глава правительства сообщил, что в разговоре с президентом он будет настаивать, чтобы в составе кабинета было все-таки два первых вице-премьера, один из которых занимался бы макроэкономическими вопросами (Аксененко, в прошлом министр путей сообщения, был от них достаточно далек). Однако Степашина в Сочи ожидал сюрприз: неожиданно для него (так, во всяком случае, это представили журналисты) на встрече появился уже «существующий» единственный первый вице-премьер. Вроде бы этакий рояль в кустах…

    Понятное дело, участие Аксененко в этом разговоре, не могло не сковывать председателя правительства, не позволяло ему изложить все аргументы, которые он мог бы привести при разговоре с президентом тет-а-тет. Кроме того, это участие как бы вновь подчеркивало почти равнозначную роль Степашина и Аксененко. По крайней мере, так это воспринимал сам Степашин.

    Вообще-то, история эта довольно запутанная. Позже в интервью одному из информагентств пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин уверял, что приезд Аксененко в «Бочаров ручей» «был запланирован заранее». Однако в противоречие с этим утверждением вроде бы вступало то странное обстоятельство, что первый вице-премьер прибыл в Сочи 24-го утром, а официально объявлено об этом было только вечером. В половине пятого вечера помощники Аксененко продолжали уверять журналистов, что он «работает в своем кабинете» (то есть в Москве). К тому же сообщалось, что на 17–30 у него намечено некое рабочее совещание, «которого пока никто не отменял». Такое вот непонятное засекречивание «заранее запланированной» поездки.

    В эту историю были тогда втянуты многие ведущие сотрудники президентской администрации. Когда премьер вернулся в Москву, Валентин Юмашев специально подобрал для него старые сообщения информагентств о встречах Ельцина с вновь назначенными премьерами: на этих встречах всегда присутствовали первые вице-премьеры; это обычная практика; этим как бы демонстрируется, что председатель правительства и его заместители одна единая команда.

    Борис Николаевич с самого начала распорядился, чтобы на встрече в Сочи были председатель правительства и его первый зам. И никаких других вариантов, уверял Юмашев премьера.

    Однако Степашин продолжал настаивать, что присутствие Аксененко оказалось для него неожиданным и это еще одно доказательство, что бывший железнодорожник ведет под него подкоп.

    Кто в правительстве главный

    Дебаты по поводу количества первых вице-премьеров завершились 25 мая. В этот день состоялось-таки назначение второго первого заместителя председателя правительства, который должен был заниматься вопросами макроэкономики. Совершенно неожиданно им стал известный «яблочник» Михаил Задорнов. Степашин прочил на этот пост Александра Жукова, но тот уклонился от назначения, возможно, не желая ни соперничать, ни сотрудничать с Аксененко. О назначении Задорнова журналистам сообщил сам Степашин после сочинских двухдневных встреч с Ельциным. Вроде бы на этом этапе премьер вышел победителем.

    Бывший председатель правительства Сергей Кириенко так прокомментировал этот результат:

    То, что Сергей Степашин отстоял свою точку зрения о необходимости двух первых вице-премьеров, показывает, что он умеет настаивать на своем и убеждать президента в правильности своей позиции. Я рад за него.

    В самолете из Сочи в Москву, давая интервью телевизионщикам, Степашин не жалел слов, расхваливая Аксененко: он-де «много сделал для подъема Министерства путей сообщения, проявил себя прекрасным организатором».

    Что ж, побежденного можно и похвалить этого требует великодушие победителя.

    Однако Аксененко и не думал складывать оружие. Перетягивание каната между ним и председателем правительства продолжалось. В Белом доме, в министерствах по-прежнему циркулировали слухи возможно, кем-то сознательно распространяемые, что всем делами заворачивает именно Аксененко, а вовсе не Степашин. Выведенный из себя этими слухами (они, естественно, доходили и до него) на одном из правительственных заседаний премьер раздраженно потребовал пресечь все разговоры о том, «кто главный в правительстве».

    Руководит правительством по Конституции его председатель, сказал Степашин. Именно он несет ответственность и перед президентом, и перед согражданами.

    Степашин добавил также с вполне определенным прицелом, что ключевые фигуры в правительстве это министры. Они будут нести всю ответственность за тактику работы своих ведомств. Что касается вице-премьеров, их задача «стратегически курировать разные направления».

    Все это поняли так, что своим эмоциональным монологом Степашин в очередной раз попытался поставить на место своего явно зарывающегося «первого» первого заместителя.

    Демократы защищают Степашина

    Хотя вроде бы изначально было ясно, чем должен заниматься Аксененко (микроэкономикой) и чем Задорнов («макро»), вскоре выяснилось, что вопрос о распределении полномочий никак не могут решить.

    28 мая, спустя всего лишь три дня после своего назначения, Михаил Задорнов подал в отставку. Было полное ощущение, что Аксененко взял реванш.

    Уход Задорнова явно ослаблял кабинет. Об этом, в частности, сказал бывший коллега и шеф отставного первого вице-премьера по «Яблоку» Григорий Явлинский, заметив при этом, что «кабинет, сформированный методом, при котором он состоит из противоборствующих полюсов, не может быть эффективным и дееспособным».

    Уход Михаила Задорнова, добавил Явлинский, свидетельствует о том, что Степашин не самостоятелен в формировании правительства.

    Это уже был прямой удар по самолюбию премьера. С самого начала главное, что он стремился обрести и продемонстрировать другим, максимальную независимость во всем, в том числе и в подборе членов правительства.

    Отозвались на отставку Задорнова и другие политики. Борис Немцов заявил, что ему «больно смотреть, как идет формирование правительства». Правда, он выразил надежду, что у Степашина «хватит выдержки» и он сформирует «правительство Степашина». В принципе, сказал Немцов, правоцентристская коалиция «Правое дело» (Борис Ефимович был тогда одним из лидеров этой коалиции) поддерживает правительство, но оно должно самостоятельно работать, быть ответственным и не погрязнуть в дрязгах, в которые его постоянно втягивают. По словам Немцова, Степашин «человек прогрессивный, энергичный» и он, Немцов, убежден, что «как русский офицер он не позволит, чтобы над ним издевались». «Я верю в него», добавил Немцов.

    Егор Гайдар также заявил, что у него «вызывает серьезную озабоченность то, как происходит формирование правительства».

    Нельзя делать из этой процедуры фарс… сказал он. Нельзя завоевать доверие к демократии в России, если всем будет понятно, что правительство ничем не управляет, что за его спиной стоят кукловоды и манипулируют правительством как марионетками.

    С трибуны съезда «Правого дела» он обратился к президенту с призывом сохранить правительство Степашина (в тот момент демократы почувствовали даже угрозу самому существованию кабинета).

    Правительство Сергея Степашина это ваше правительство, заявил Гайдар. Мы абсолютно не убеждены, что оно будет вести правильную, идеальную политику, но вы сами назначили Степашина и внесли в Госдуму его кандидатуру, которая получила поддержку.

    Острота этих и других подобных высказываний вовсе не была преувеличенной. Складывалось ощущение, что, явно и исподволь «наезжая» на премьера, Аксененко преследует какие-то дальние цели, если не сместить Степашина (а казалось, могло случиться и такое), то, по крайней мере, дезорганизовать работу кабинета.

    Демократы защищают Степашина

    Что касается «кукловодов», бывшие сотрудники Администрации президента до сих пор категорически отрицают, что хотя бы в малейшей мере пытались сковывать самостоятельность Степашина при формировании правительства, ставить палки в колеса в его деятельности.

    Борис Немцов: лучше бы ему остаться в МПС

    Защищая Степашина в его противостоянии с агрессивным Аксененко, многие отмечали, что, став первым вице-премьером, бывший железнодорожник вообще оказался не на своем месте. Хотя из этой странной ситуации можно было бы найти приемлемый выход. Тот же Борис Немцов уверял, что Николаю Аксененко по силам «тяжелые хозяйственные работы», а его знание микроэкономики может пригодиться для того, чтобы навести порядок не только на железной дороге, но и в других естественных монополиях.

    При словах «тяжелые хозяйственные работы» в воображении невольно возникало что-то вроде укладки железнодорожных шпал (в принципе, рослый, представительный экс-глава МПС мог бы, наверное, заниматься и этим). Что касается знания микроэкономики, присущего-де Аксененко, тут опять-таки содержался явный намек на то, что в макроэкономике первый вице-премьер ничего не смыслит, хотя пытается управлять и ею.

    В другом своем выступлении, будто бы снова нахваливая Николая Аксененко, Немцов сказал, что тот был «лучшим после Кагановича министром путей сообщения (ничего себе аналогия! О.М.) и что, вполне возможно, он зря вошел в правительство».

    Но раз вошел, значит, вошел. Куда ж деваться? Немцов посоветовал Степашину и Аксененко «сесть за стол и четко договориться о распределении своих обязанностей». Расклад сил, по словам Немцова, должен быть такой: «Степашин глава правительства, а Аксененко выполняет всю хозяйственную, рутинную работу и подчиняется премьеру».

    * * *

    Что ж, такая у генерала Михайлова была работа.

    Война закончена, война продолжается

    К 3 июня распределение обязанностей между вице-премьерами было в основном завершено. На пресс-конференции в Белом доме Аксененко так разъяснил, чем будет заниматься он и чем Виктор Христенко (сменивший Михаила Задорнова на посту второго первого «вице»):

    В целом за мной остается реальный сектор экономики, за Виктором Борисовичем политико-экономическая часть и финансы.

    На вопрос одного из журналистов, не находит ли он странным, что ряд вопросов, которые прежде курировал один из первых вице-премьеров (то есть сам Аксененко), теперь переходят в ведение другого, бывший железнодорожный министр ответил:

    Ничто не вечно, в том числе и распределение прав и обязанностей между вице-премьерами.

    Это можно было понять так: погодите, не торопитесь, цыплят по осени считают.

    Любопытно, что в ходе пресс-конференции у выступающих по каким-то «техническим причинам» то и дело отключались микрофоны. Лишь у премьера микрофон работал безупречно. На это Степашин шутливо заметил:

    Я же говорил, что председатель правительства главный: только у него микрофон и работает.

    Скрытое соперничество между ним и Аксененко продолжалось, то и дело прорываясь наружу, даже в виде шуток.

    Окончательно распределение обязанностей между премьером и его замами было оформлено 8 июня специальным постановлением, которое подписал Степашин. Сам он получал огромные полномочия, каких не имел никто из его предшественников: в его ведение передавались Минфин, Мингосимущество и многое другое. В то же время из постановления следовало, что Николаю Аксененко уже не будет «дела до всего». Степашин твердо предупредил, «до всего будет дело» только ему, премьеру. В качестве подслащения пилюли Николаю Аксененко предоставлялось право замещать Степашина во время его отсутствия. Иными словами, он признавался несколько «главнее», чем другой первый вице-премьер Виктор Христенко.

    По-видимому, чтобы отдохнуть от этой мышиной возни, Степашин отослал Аксененко в длительную командировку по районам Крайнего Севера и шахтерским поселкам. Тем самым в правительственной сваре был сделан перерыв. Но не слишком большой.

    26 июня Степашин несколько изменил распределение полномочий между руководителями правительства, урезав в пользу Аксененко полномочия Христенко и свои собственные. Под крыло Аксененко, в частности, переходили такие важные ведомства, как Российский фонд федерального имущества и Мингосимущества, которые раньше курировал сам премьер.

    Возможно, это был тактический ход, направленный на то, чтобы несколько угомонить Аксененко, охладить его боевой пыл.

    КУРС ПЕРЕГОВОРЫ С ГРОЗНЫМ

    Не драка, а диалог

    Помимо решения самых острых проблем экономики, Степашин поставил перед собой еще одну важную задачу наладить полноценный диалог с Чечней. Уже 14 мая, еще до утверждения Степашина председателем правительства, было объявлено, что и.о. премьера дал указание ускорить начатую еще при Примакове подготовку встречи Ельцина с президентом Чеченской Республики Асланом Масхадовым. Степашин пообещал, что он приложит все силы, чтобы эта встреча оказалась конструктивной. В дальнейшем он регулярно подтверждал, что соответствующая работа «активно продолжается».

    Обстоятельства того времени были таковы, что надежда на встречу двух президентов то возрастала, то затухала. Можно только догадываться, какое сопротивление приходилось преодолевать Степашину в деле организации этой встречи.

    Ельцин и Масхадов, возможно, все-таки встретятся

    28 мая Степашин сообщил, что предварительная договоренность о встрече уже есть и что единственно ее условие она должна быть «серьезно подготовлена».

    При этом он, правда, заметил, что президенту Чечни «уже пора и власть употребить», чтобы остановить криминал, исходящий из республики.

    31 мая Степашин вновь вернулся к этой теме. По его словам, в ходе только что состоявшейся его беседы с президентом Ельцин вновь подтвердил необходимость своей встречи с главой Чеченской Республики Асланом Масхадовым, опять-таки заметив, что она должна быть «не просто встречей, а иметь серьезные последующие выводы».
    11 июня в Ингушении с Масхадовым встретился сам Степашин. Он заверил, что обязательства, касающиеся Чечни, которые взяло на себя еще правительство Примакова, будут выполнены. На встрече обсуждались также меры против тех, «кто убивает, грабит, в целом дискредитирует Чеченскую Республику».
    Естественно, был разговор и о предстоящей встрече Масхадова с Ельциным. Никто не подвергал сомнению, что эта встреча состоится. По словам Степашина, подготовка к ней «затягиваться не будет».
    В свою очередь, Масхадов сообщил, что «начавшийся после длительного перерыва диалог с российским руководством может снять напряженность во взаимоотношениях и будет способствовать достижению стабильности в Чечне и в России». Масхадов сказал также, что Россия «обязалась оказать содействие» в восстановлении народного хозяйства Ичкерии.
    Наконец, 15 июня уже сам Ельцин публично через премьер-министра дал «добро» на подготовку его встречи с Масхадовым. Предполагалось, что она состоится либо в июне, либо, что более вероятно, в июле.

    КАКИМИ ВИДЕЛИСЬ ЕГО ПЕРСПЕКТИВЫ

    Долго ли проживет правительство
    Вероятно, Степашин был совершенно уверен, что в случае его утверждения премьером его правительство ожидает достаточно долгая жизнь. Так, 17 мая на встрече с представителями одной из депутатских групп он заявил, что категорически не согласен с тем, что новое правительство окажется временным. Откуда взялась подобная уверенность? Надо полагать, прежде всего, из твердой убежденности, что его собственного политического потенциала хватит на все про все. И еще останется.

    Словно бы присоединяясь к уверенности Степашина в том, что его правительство не окажется временным, представитель президента в Думе Александр Котенков, опять-таки представлявший нижней палате кандидата в премьеры, выразил надежду, что кандидатура Степашина будет для него, Котенкова, последней больше в период ельцинского президентства ему уже не придется никого представлять на эту должность.

    Совсем другое мнение высказал думский спикер Геннадий Селезнев. По его мнению, «сегодня самое недолговечное, что есть в России, это правительство».

    Впрочем, Селезнев признался, что не знает, «сколько времени президент Ельцин рассчитывает работать с новым правительством», не знает, «что пожелает Борис Березовский, какой ветер подует в Кремле».

    (В ту пору миф о беспредельном могуществе Березовского был уже достаточно раскручен, в том числе усилиями самого Бориса Абрамовича: он считал, что пиар, самопиар это нормальные инструменты политической деятельности, политической борьбы).

    В любом случае большинство представителей так называемого «политического класса» было убеждено, что уж до декабрьских-то выборов правительство Степашина доработает. Об этом, в частности, сказал Николаю Сванидзе, выступая в его программе «Зеркало», председатель правления РАО ЕЭС Анатолий Чубайс.

    Степашин не только делал бодрые заявления о своих премьерских перспективах, но, став председателем правительства, всерьез планировал свою деятельность в этом качестве на длительный срок. Так, выступая 11 июня перед представителями избиркомов, он рассказал, как правительство собирается участвовать в подготовке декабрьских выборов в Госдуму.

    Активно участвовать в этом деле Степашин продолжал на протяжении всего своего премьерства, сделав главной своей задачей, не допустить, чтобы они, по его словам, были «грязными».

    Вместе с тем, в ходе подготовки к выборам Степашин, возможно, повел себя не совсем так, как хотели бы в Кремле. Выступая, например, 7 августа в программе «Время» и говоря о своем отношении к блоку «Отечество Вся Россия», премьер сказал, что «не скрывает симпатии» к этому блоку. В то же время, по словам Степашина, «не надо повторять ошибок» его предшественников создавать «партию власти», потому что здесь власть попадает в некую ловушку: к такой партии люди относятся «сложно и напряженно». Степашин сказал, что, по его мнению, «власть должна реализовываться теми властными полномочиями, которые у нее есть».

    Президентское окружение могло тут предъявить Степашину несколько претензий. Во-первых, Кремлю вряд ли понравились степашинские симпатии к Лужкову, который уже достаточно заявил о себе как противник Ельцина. Вторая претензия могла быть связана с тем, что премьер допустил явное усиление Лужкова через союз с Шаймиевым и его соратниками по «Всей России». Наконец, президент и его приближенные совсем по-другому смотрели на необходимость создания «партии власти». Это стало вполне очевидно уже при Путине, когда «из ничего» вдруг возникло «Единство», а затем и «Единая Россия», которая быстро завоевала первенство среди прочих партий. Так что «опыт предшественников» действительно был учтен, но несколько в ином смысле, чем это имел в виду Степашин: на раскрутку новой «партии власти» был брошен несравнимо более мощные административные и финансовые ресурсы, чем в свое время на поддержку ДВР и НДР, так и не получивших широкой популярности среди избирателей.

    Как бы то ни было, в те дни, в начале августа, появились слухи о скорой отставке Степашина. Сам он к этим слухам отнесся без особой тревоги, по крайней мере, внешне.

    О возможной отставке моей начали писать, как только я приехал в Сочи, сказал он в уже цитировавшемся интервью программе «Время» (напомню 7 августа), поэтому я отношусь к этому достаточно спокойно. Надеюсь, что президент тоже. У нас нормальные, ровные деловые и человеческие отношения с президентом.

    Тут читатель, наверное, со мной согласится, проявлена некоторая наивность, простительная для человека с улицы, но не для опытного государственного мужа, который обычно знает, что в политике «нормальные, ровные деловые» отношения в любой момент могут измениться на ненормальные и неровные.

    Однако Степашин был убежден, что никаких поводов для его отставки нет: за минувшие три месяца он показал себя с самой лучшей стороны. Экономическая ситуация в стране более или менее стабилизировалась. Самые острые проблемы с Чечней, с шахтерами в принципе решены. Вообще лето прошло (почти уже прошло) достаточно спокойно. Так что и сам премьер с каждым месяцем становился все спокойнее. Это было видно невооруженным глазом. Он просто не видел причины, почему его надо было бы менять на кого-то другого. От добра добра, как известно, не ищут. А что касается слухов о его близкой отставке, таких слухов при каждом премьере было множество. Черномырдина «снимали» бесчисленное количество раз. Один раз угадали. Примакова тоже начали «снимать» сразу же, как только назначили… Так что стоило ли удивляться, что то же самое происходит с ним, Степашиным?

    Как бы то ни было, повторяю, Степашин всерьез занимался подготовкой выборов, отдавал этому делу много времени и сил.

    Список планируемых международных контактов Степашина также простирался во времени достаточно далеко. 12 1З сентября он должен был по поручению Ельцина участвовать во встрече руководителей стран членов АСЕАН в Новой Зеландии. Намечалось, что в середине октября премьер посетит с рабочим визитом Германию, в ноябре примет участие в работе российско-французской межправительственной комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству. Вроде бы ничто не предвещало, что жизнь правительства Степашина будет не слишком долгой.

    Впрочем, для тех, кто знает, как работают механизмы власти, долгосрочные планы Степашина еще ни о чем не говорили. Сама должность премьера такая, что она автоматически выходит за какие-то ограниченные временные пределы. Эта должность — «длинная». Существует множество вещей, которые он должен планировать загодя, находить под них ресурсы, собирать команду и т. д. А будет ли реально осуществлять намеченные дела именно этот человек, который их намечает, или же кто-то другой, совсем другая история.

    Станет ли он президентом

    Естественно, сразу после утверждения Степашина председателем правительства начались разговоры, что он кандидат в будущие президенты. Это вполне соответствовало традиции, сложившейся к тому времени в России (о ней уже говорилось): премьер главный претендент на пост главы государства. Григорий Явлинский заявил 20 мая, что новый руководитель правительства «может оказаться очередным претендентом на пост президента и, вероятно, будет развивать свою деятельность в этом направлении».

    Такое же мнение высказал и Анатолий Чубайс:

    У Сергея Степашина, безусловно, есть президентский потенциал… Однако необходимо некоторое время, чтобы это стало ясно.

    Сходной была и точка зрения коллеги Чубайса по «Правому делу» Бориса Немцова.

    «Правое дело», сказал он, могло бы поддержать на предстоящих президентских выборах Сергея Степашина… Но это произойдет лишь в том случае, если он добьется объективных положительных результатов в экономике.

    Наконец, и глава Администрации президента Александр Волошин в уже упомянутом интервью в «Известиях» от 8 июня высказал мнение, что Сергей Степашин вполне может оказаться преемником Бориса Ельцина на посту главы государства. По словам Волошина, «человек, который за год до выборов становится премьер-министром, должен обладать президентскими амбициями».

    Впрочем, Волошин добавил, что не уверен, будет ли президент на этот раз объявлять своего преемника, хотя кто-то из политических фигур, участвующих в президентских соревнованиях, возможно, и будет ему импонировать.

    Вообще-то, это довольно интересный момент в истории степашинского премьерства. Волошин был одним из троих (двое других Дьяченко и Юмашев), кому были известны планы Ельцина относительно Степашина, − знавших имя того, кто должен его в скором времени сменить. Однако все трое были убеждены, что если Степашин хорошо себя покажет, ельцинские планы могут еще измениться в пользу Сергея Вадимовича. И все трое старались помочь ему себя показать.

    Некоторые политики довольно скептически отнеслись к словам Волошина о возможном преемничестве Степашина. Губернатор Самарской области Константин Титов сказал, что «в ближайшее время Волошин увидит еще не один десяток претендентов на пост главы государства». По словам Титова, «чем раньше назвался груздем, тем длиннее дорога в кузов». Коллега Титова из Алтайского края Александр Суриков напомнил, что в прошлом преемниками Ельцина на президентском посту называли многих людей и где они?

    Тем не менее, Волошин уже и в начале августа тоже в одном из интервью среди возможных кандидатов в президенты поставил Степашина на первое место, сказав, что «был бы рад» видеть его в кресле президента России (впрочем, так же, как и Явлинского).

    Однако сам Ельцин никаких заявлений по этому поводу не делал. Как уже говорилось, этим «случай Степашина» отличался от некоторых других аналогичных случаев, бывавших в прежние времена.

    Естественно, уходил от вопросов о своем возможном президентстве и сам Степашин. Довольно резко отвергал эти вопросы. Так, 6 августа (!) в тех же «Известиях» было опубликовано его интервью, где среди прочего зашла речь о состоявшейся накануне очередной его встрече с Ельциным. Премьер довольно подробно рассказал о ней. В частности, сообщил, что Ельцин высоко оценил работу финансового блока правительства. Отвечая на вопрос, заходил ли на этой встрече разговор о том, как глава государства относится к возможному участию нынешнего премьера в президентских выборах 2000 года, Степашин заметил довольно раздраженно, что это «совершенно несвоевременные пересуды».

    Считаю циничным любое кокетство с идеей борьбы за президентский пост, сказал Степашин. сегодня государственному человеку надо не столько мечтать о высоких должностях, сколько думать о реальном укреплении российской государственности. Ныне вообще стоит вопрос о сохранении власти в стране, о предотвращении хаоса. Накал борьбы за власть грозит сделать из политической арены пепелище. А тогда ни президент, ни парламент уже не будут нужны. Не одумаемся, потеряем Россию.

    Запомним эти даты 5 и 6 августа, дату встречи Степашина с Ельциным и дату публикации степашинского интервью.

    Рассчитывал ли все-таки сам Степашин внутренне, «не для печати» на президентство? Валентин Юмашев уверен, что рассчитывал:

    Сергей считал, что он очень сильный политик, что, будучи в роли премьера, он сможет убедить Бориса Николаевича, что лучшего кандидата на президентский пост в 2000 году у страны нет. Он был уверен, что сможет удержать ситуацию, сможет продолжить тот же курс, который проводил Борис Николаевич: демократическая Россия, экономические реформы. Он считал, что единственно, кто ему мешает, это Аксененко. А все остальные члены его команды, это люди, которые продолжают и будут продолжать реформы, начатые в девяностые годы, и эту команду он сохранит, став президентом.

    Результаты опросов
    (Май, июнь, июль, август 1999 года)

    Впервые в число претендентов на президентский пост Степашин был включен в мае 1999 года, когда он стал премьер-министром. По данным Фонда «Общественное мнение», 29 мая проголосовать за него были готовы 4 процента опрошенных.

    В дальнейшем популярность Степашина возрастала. 9 июля ФОМ опубликовал данные опросов, из которых следовало, что с момента назначения его на премьерский пост уровень доверия к нему вырос в четыре раза с 6 до 24 процентов. Среди тех, кого опрошенные готовы были выдвинуть на пост президента, Степашин занимал пятое место после Зюганова, Примакова, Лужкова и Явлинского. «Если бы президентские выборы проводились в ближайшее воскресенье», за него проголосовали бы семь процентов.

    Однако ярче всего популярность Степашина выявлялась, когда речь заходила о выборе одного из двух кандидатов во втором туре президентских выборов. Здесь он «выигрывал» и у Зюганова, и у Лужкова, и у Явлинского. «Проигрывал» же только Примакову.

    В середине августа «президентский» рейтинг Степашина составлял уже 11 процентов.

    «Ястребы» срывают переговоры

    Как уже говорилось, стремясь мирно решить чеченскую проблему, Степашин энергично готовил встречу Ельцина с Масхадовым. Между тем тревожные события стали происходить на границах между Чечней и Дагестаном, а также Ставропольским краем. Пришло сообщение, что 17 июня вечером и ночью с 17-го на 18-е чеченские боевики напали на посты милиции и внутренних войск. Погибли люди. 18-го к месту ночного боя в Дагестане были направлены боевые вертолеты. Столкновения продолжались и в последующие дни.

    В конце июля, когда боевики неизвестного происхождения (их сразу же окрестили ваххабитами) стали регулярно нападать на расположения милиции и внутренних войск в районе дагестанского Кизляра, Аслан Масхадов предложил провести встречу представителей правоохранительных органов Дагестана и Чечни, чтобы покончить с нападениями и перестрелками. Такая встреча состоялась на КПП «Гюрзельский мост». Договорились общими силами обеспечивать безопасность дагестанско-чеченской административной границы. Однако тишины и покоя за этим не последовало…

    7 августа отряд «непримиримых» численностью около 650 человек захватил несколько дагестанских сел в труднодоступной горной местности на административной границе с Чечней. Это стало началом затяжной операции по очистке этих сел, не ясно то ли от действительно пришлых, то ли от местных боевиков.

    Было вполне очевидно, что кто-то поставил перед собой четкую цель сорвать встречу Ельцина и Масхадова, да и вообще осложнить и без того непростые отношения между Москвой и Грозным.

    Люди, близкие к Степашину, спрашивали его, как могло так получиться: он столько сил положил на мирное решение чеченской проблемы и вот…

    − Кинули! Сволочи! − был ответ.

    Резко изменилась и тональность его публичных речей на эту тему.

    Бандиты есть бандиты, сказал он, выступая в этот день (напомню, 7 августа) перед журналистами, с ними надо поступать соответствующим образом. Заявления и разговоры, которые ведутся руководством Чечни о том, что оно якобы контролирует ситуацию, остаются только разговорами.

    При этом премьер предупредил:

    Ошибки, которые были допущены в 1994 году, мы повторять не будем. Хватит, русский солдат там погибать не будет.

    Что под этим имелось в виду, было не вполне ясно. Среди прочего, возможно, что федералы теперь будут использовать какое-то новое высокоточное оружие, о котором говорилось в те дни во время поездки Степашина по Поволжью. Так или иначе, русские солдаты погибают на Северном Кавказе до сих пор…

    8 августа, по согласованию с Ельциным, Степашин срочно вылетел в Махачкалу, чтобы на месте разобраться в происходящем, принять необходимые меры. Перед поездкой, комментируя ситуацию на Северном Кавказе, он заявил, что будет действовать решительно. По словам Степашина, события 1994 1995 годов в Чечне кого-то пугают, «руководители республики (по-видимому, имелось в виду Дагестана. О.М.) боятся брать на себя ответственность». «Я не боюсь», сказал Степашин.

    …То обстоятельство, что Степашин фактически «проморгал» события в Дагестане, наряду с некоторым другими его промахами, конечно, не могли не отразиться на его дальнейшей карьере. Да, фактически она заранее была предрешена Ельциным, но, как уже говорилось, у некоторых близких к президенту и сочувствующих премьеру людей, до какого-то момента все-таки сохранялась надежда, что Степашин сумеет как-то переломить предрешенность своей судьбы. Теперь этой надежды почти не осталось.

    ОТСТАВКА

    Еще одна неожиданная «рокировочка»

    9 августа Ельцин, по сообщениям прессы, должен был принять Степашина в очередной раз. Предполагалось, что, среди прочего, президент и премьер снова будут говорить о подготовке к декабрьским выборам в Думу.

    Однако этому разговору не суждено было состояться. Встреча прошла с совершенно другой «повесткой дня». 9-го утром Ельцин принял Степашина, поблагодарил его за хорошую работу и… отправил в отставку. Все произошло примерно так же, как и с Примаковым. Для широкой публики это известие опять стало громом среди ясного неба.

    Однако люди осведомленные знали, что Ельцин собирался отправить Степашина в отставку еще 5 августа (как раз на той встрече, о которой Степашин рассказал в «Известиях), для чего и вызывал его к себе в Кремль. Однако в тот раз премьеру удалось уговорить президента не предпринимать такого шага. Увы, этот уговор отдалил окончательное решение лишь на четыре дня…

    9-го Степашин, по его словам, вновь высказал президенту «свою позицию» по поводу собственной отставки (в общем-то, можно догадаться, какова она была), но, как говорил он позднее, послать правительство в отставку «это право президента, он президент, верховный главнокомандующий».

    Я был, есть и буду вместе с ним до конца, добавил Степашин. Я искренне благодарен этому человеку за то, что мальчишкой он ввел меня в большую политику.

    Вот такими на деле оказались «ровные деловые и человеческие» отношения президента и премьера.

    Исполняющим обязанности премьера Ельцин назначил директора ФСБ Владимира Путина.

    Если он что-то решил, дальнейших колебаний нет

    Еще одна любопытная деталь, связанная с отставкой Степашина… Категорически против нее был Анатолий Чубайс, в ту пору один из ближайших неформальных советников Ельцина. Он был убежден, что Степашин готовый кандидат в президенты. Когда Анатолий Борисович узнал, что готовится эта отставка, он прореагировал на эту новость необычайно бурно.

    Вы идиоты! кричал он Волошину и Юмашеву. Вы сейчас просто угробите страну! У вас есть реальный кандидат в президенты… Да, я знаю все его недостатки, но Сергей это абсолютно вменяемый человек, представитель нового поколения. Убирая его, вы просто приведете к власти Примакова и Лужкова, это я вам на сто процентов гарантирую.

    После такого напора Юмашев, по его словам (он мне и рассказал обо всей этой истории), «очень сильно завибрировал», а Волошин отправился к президенту и передал ему точку зрения Чубайса.

    Однако в своем решении отправить Степашина в отставку президент был непреклонен. Он вообще почти никогда не колебался после того, как примет решение. В таких ситуациях все его дальнейшие помыслы были направлены лишь на то, чтобы это решение «продавить».

    «Он не менял своих демократических убеждений»

    Отклики на очередную правительственную «рокировочку», естественно, были разные. Депутат Госдумы, известный деятель демократического движения Сергей Юшенков назвал решение о замене Степашина на Путина «не совсем удачным». По словам Юшенкова, Степашин известен в течение десяти лет и за это время «он не менял своих демократических убеждений». К тому же, добавил Юшенков, «частая смена правительств ничего хорошего не дает».

    «Не менял своих демократических убеждений»… В общем-то, редко про какого генерала такое можно услышать. Тем ценнее эта характеристика, данная Степашину известным демократом. Хотя, насколько крепки «демократические убеждения» у таких государственных деятелей, как Степашин, уже говорилось.

    Президент Татарстана Минтимер Шаймиев также посчитал отставку правительства Сергея Степашина «несвоевременной». По словам Шаймиева, общественное мнение не было подготовлено к смене правительства, между тем, «если общество выбрало демократический путь развития, то президент страны обязан считаться с общественным мнением».

    Многие люди недоумевают, почему же произошла отставка Сергея Степашина и его кабинета, сказал Шаймиев, и это недоумение вполне обоснованно.

    Аналогичная точка зрения была у Юрия Лужкова (возможно, оба этих деятеля Лужков и Шаймиев, в ту пору тесные союзники, − прямо согласовали тут свои позиции). Московский мэр заявил, что отставка Сергея Степашина выглядит «абсолютно нелогично»: премьер-министру «даже не дали отработать 100 дней». Что касается назначения Путина, то и оно кажется Лужкову непонятным. Хотя он и относится к Путину «довольно ровно», это назначение, по словам Лужкова, выглядит «довольно тревожно»: «здесь нет ясности».

    Мы что, хотим усилить силовые структуры, силовую линию в действиях нашей государственной власти? сказал Лужков. Или же перед нами стоят другие задачи подъема промышленности, стабилизации в сельском хозяйстве и другие.

    Были и иные отклики. Борис Березовский высказал мнение, что отставка Степашина объясняется его «недостаточной твердостью»: в частности, он не сумел ни «отстоять позиции Кремля перед лицом оппозиции», ни создать политическую силу с прицелом на парламентские выборы, ни «навязать себя новому блоку «Отечество Вся Россия».

    Вообще-то, Сергей Степашин действительно выглядит довольно мягким человеком, однако за тот срок, который был ему отпущен, и более твердые люди без мощной поддержки Администрации президента, других структур вряд ли смогли бы сделать то, чего хотел бы от Степашина Березовский например, «создать политическую силу с прицелом на парламентские выборы».

    Некие неназванные представители кремлевской администрации (цитирую по сообщению РИА «Новости») утверждали, что Степашин выполнил основную задачу, поставленную перед ним президентом, «полностью пресек возможность левого реванша»: при Примакове реформаторы отступали, при Степашине вернули свои позиции, при Путине должны будут перейти в наступление.

    Увы, никакого такого наступления при новом главе правительства, а затем и государства не последовало. Получилось скорее обратное движение.

    Что касается зарубежных политиков, они комментировали смену правительства в Москве довольно скудно и неохотно: главной причиной тому было, по-видимому, то обстоятельство, что почти никто из них не знал, что собой представляет Путин.

    Президент называет преемника

    Непосредственно в день отставки Степашина Ельцин выступил с очередным телеобращением к россиянам. До их сведения было доведено, что основной причиной замены премьера послужило желание Бориса Николаевича за год до президентских выборов обнародовать имя своего преемника на посту главы государства и предоставить ему возможность за оставшийся без малого год проявить себя (хотя прямо слово «преемник», естественно, не прозвучало).

    Я решил назвать человека, сказал Ельцин, который, по моему мнению, способен консолидировать общество. Опираясь на самые широкие политические силы, обеспечить продолжение реформ в России. Он сможет сплотить вокруг себя тех, кому в новом XXI веке предстоит обновлять великую Россию. Это секретарь Совета безопасности, директор ФСБ России Владимир Владимирович Путин.

    Ельцин сказал, что хорошо знает этого человека, «давно и внимательно наблюдал за ним» еще со времен, когда тот был первым вице-мэром Санкт-Петербурга, а последние годы они работали «бок о бок». По словам Ельцина, на всех должностях Путин «действовал уверенно и твердо, добивался хороших результатов», «имеет огромный опыт государственной работы».

    Я в нем уверен, сказал Ельцин. Но хочу, чтобы в нем были также уверены те, кто в июле 2000-го года придет на избирательные участки и сделает свой выбор.

    Все. Вопросов насчет дальнейшей судьбы Путина больше не оставалось.

    Хорошо, конечно, когда президент прекрасно знает своего преемника, однако, неплохо было бы, чтобы и другие люди хоть немного его знали, особенно как государственного деятеля, человека, имеющего «огромный опыт государственной работы». Увы, таким знанием мало кто обладал (да и самого «огромного опыта» у бывшего разведчика за плечами в тот момент, конечно, не было). Даже после того, как Путин стал президентом, у всех и у нас, и за рубежом, в голове и на языке долго еще вертелось: кто же он такой, этот Путин? (Вспомним, знаменитый вопрос одного из иностранных корреспондентов позже он не раз повторялся: «Кто вы, мистер Путин?) Такого полного незнания не было ни при одном из предыдущих назначений на высокий пост ни в случае Черномырдина, ни в случае Примакова, ни в случае Степашина. Ни при первом избрании президентом самого Ельцина.

    Кстати, президентский пресс-секретарь Дмитрий Якушкин признал, что Путину предстоит пережить «определенное недоверие к себе», поскольку та «специфическая» работа, которой он занимался ранее, требовала меньшей публичности.

    «Во всем виноваты Аксененко и… Березовский»

    Когда Ельцин вызвал Степашина, чтобы объявить ему об отставке, премьер, как говорили, помимо Волошина, застал в президентском кабинете и Аксененко. Все, как в Сочи. Вообще в те дни, перед отставкой Степашина, все, кто близко соприкасался с бывшим железнодорожником, уверяли, что давно не видели его таким «решительным и довольным».

    Возможно, по своему неведению, он полагал, что теперь-то уж точно настал его звездный час, что именно он сменит Сергея Вадимовича…

    Что касается самого отставленного премьера, он, надо думать, был уверен, что его отставка это уж точно дело рук Аксененко и его подручных. Прощаясь 9 августа с членами правительства, свои последние слова он решил произнести стоя. При этом, поднимаясь со своего места, он бросил в сторону Аксененко язвительную реплику, довольно двусмысленную: «Не стоит засиживаться, Николай Емельянович?!»

    Если же говорить о том, кого еще, помимо Аксененко, Степашин подозревал в своем фиаско… В те времена многие в Кремле и Белом доме, кто терял свои посты, даже и не очень значительные, виновником своего несчастья почему-то неизменно считали Бориса Абрамовича Березовского. Это все, дескать, его происки. Не стал исключением и Степашин. Говорят, даже если сейчас спросить Сергея Вадимовича, кто непосредственно устроил его отставку, он тоже назовет имя зловредного олигарха. Хотя, мол, и Аксененко очень много ему, Степашину, навредил, однако на финишной прямой все дело сделал Березовский, работавший на Путина: что-то он там нашептал такое на Степашина то ли президенту, то ли Волошину, то ли еще кому…

    Результаты опросов
    (20 августа 1999 года)

    Отставка Степашина не была одобрена населением. И не только потому, что он начинал нравиться все большему числу людей. Раздражала сама по себе частая смена правительств, становившаяся уже как бы нормой. Непонятно было, чего же все-таки хочет Ельцин. О нарастающем раздражении свидетельствовали, в частности, опросы Фонда «Общественное мнение». Отставку Черномырдина одобрила почти половина опрошенных 47 процентов (не одобрили 35). Отставку Кириенко, хотя она и случилась непосредственно после дефолта, приветствовали уже менее трети респондентов 28 процентов (не приветствовали 47). У весьма популярного Примакова соответствующие цифры были 8: 81, у быстро набиравшего популярность Степашина они оказались 4: 82. То есть отрицательно отнеслось к его увольнению подавляющее большинство населения.

    Десант, обреченный на гибель

    Итак, Ельцин реализовал тот план, который давно наметил (и о котором уже говорилось). В своей книге «Эпоха Ельцина» бывшие помощники президента так об этом пишут:

    «Ельцин… разработал и воплотил в жизнь двухходовку в своем стиле одновременно рискованную и выверенную. Первым ходом отправил в отставку Примакова и его правительство и предложил Думе кандидатуру Степашина…

    К ЭТОМУ МОМЕНТУ ПРЕЗИДЕНТ И ЕГО ОКРУЖЕНИЕ, ВЕРОЯТНО, УЖЕ ОСТАНОВИЛИ СВОЙ ВЫБОР НА ПУТИНЕ (выделено мной. О.М.) Но было рискованно сталкивать малоизвестного стране чиновника с популярным Примаковым: в этой борьбе можно было утратить последнюю фигуру. Поэтому он расчетливо использовал Степашина как штурмовой отряд, который должен погибнуть, но расчистить путь основным силам».

    И все же оставалась какая-то, пусть не очень большая, вероятность, что Ельцин может изменить свой план и остановить свой окончательный выбор на Степашине. Почему же все-таки не изменил, не сделал Степашина своим преемником? Вроде бы все необходимые качества для этого у Сергея Вадимовича имелись? По крайней мере, их было не меньше, чем у Путина, а проявились они к тому времени − благодаря премьерству − в более полной мере. Причина, как мне говорили осведомленные люди, была довольно странной, если не сказать смехотворной: считалось, что Сергей Вадимович пребывал «под тотальным влиянием жены». И когда он стал премьером, это проявилось в полной мере: банк его супруги сразу же пошел в гору, она принимала министров, других высокопоставленных чиновников, давала им указания…

    − И что, − спрашиваю, − с этим ничего нельзя было поделать?

    Выясняется: нельзя. Со Степашиным вроде бы говорили на эту тему, пытались как-то воздействовать на него − все напрасно.

    Обо всем этом, естественно, сразу же доложили Ельцину.

    Вот ведь, оказывается, какие обстоятельства, бывает, решают судьбы России!

    Кстати, на проблему «руководящих» жен Ельцин давно обращал внимание, независимо от супруги Степашина. Каждому ясно: жена это тот человек, который каждое утро, каждый вечер, каждую ночь может что-то нашептать на ухо своему мужу, в том числе и президенту. Такого человека нельзя сбрасывать со счетов. Нельзя закрывать глаза на ее, женино, влияние. Еще в восьмидесятые годы от Ельцина можно было, например, услышать, что Горбачев «не мужик», что страной рулит Раиса Максимовна (это, конечно, говорилось в узком кругу). Поэтому Наину Иосифовну Борис Николаевич даже близко не подпускал к политике, к государственным делам…

    Возвращаясь к Степашину… Если отвлечься от жены, Сергей Вадимович вообще представлялся многим, кто с ним общался, человеком чересчур мягким, недостаточно волевым. От Валентина Юмашева, например, я услышал:

    − После событий в Первомайском я много говорил с Сергеем (напомню: Степашин был одним из руководителей той операции. − О.М.) Для меня стало полной неожиданностью: он оказался человеком крайне нерешительным, неспособным взять на себя ответственность.

    Наконец, еще один вопрос: даже если бы так случилось, что Ельцин все же остановил свой выбор на Степашине как на преемнике, сумел бы тот выиграть выборы у тандема Примаков − Лужков? На этот счет существуют большие сомнения. Упомянутый тандем обладал огромными ресурсами − и ресурсами популярности, и финансовыми, и административными… Да даже и Зюганова Степашин вряд ли сумел бы одолеть…

    ПРЕЕМНИК НАЙДЕН

    НА ДАЛЬНИХ ПОДСТУПАХ…

    Первая ступенька во власть

    Когда смотришь на биографию Путина, не видишь никаких особых причин, почему именно этот человек должен был стать преемником первого президента демократической России. Скорее наоборот, все вроде бы говорило, что вряд ли этот персонаж будет очень сильно востребован демократической властью.

    Окончив в 1975-м юрфак Ленинградского университета, молодой юрист сразу же был направлен не без его желания, разумеется, на работу в КГБ (очень демократическая и очень «юридическая» организация!), 10 лет прослужил в ленинградском же ее управлении. Следующие пять лет с 1985 по 1990-й занимался шпионской деятельностью в составе дрезденской разведгруппы (численностью в шесть человек), входившей в организацию под официальным названием «Представительство КГБ СССР при Министерстве госбезопасности ГДР».

    В январе 1990-го, когда коммунистическая ГДР фактически уже развалилась со всеми вытекающими отсюда последствиями для ее «советских друзей», Путин, дослужившись до подполковника, вернулся в Россию, в Ленинград. Оставаясь сотрудником КГБ, стал работать «под крышей» своей альма-матер ЛГУ, помощником ректора по международным связям.

    В советское время такие помощники, референты, а особенно кадровики «в штатском» были рассованы по всем госучреждениям.

    Трудно сказать, сколько Путин просидел бы на этом месте, если бы будем так считать не случай. Согласно рассказу самого Владимира Владимировича, один из его друзей по университету то ли просто преподаватель, то ли профессор попросил его «помочь» Собчаку, который к этому времени стал председателем Ленсовета.

    Собчак взял его к себе в советники. Собственно говоря, с этого момента с мая 1990 года, можно считать, Путин и оказался на рельсах, которые всего лишь через десять лет привели его на вершину власти. Они, конечно, не обязательно должны были туда его привести, но так вот получилось… Важным, если не решающим, обстоятельством на первом этапе этого движения стало как раз то, что Путин оказался рядом со знаменитым в ту пору российским демократическим деятелем Анатолием Александровичем Собчаком.

    Соответственно, великой загадкой, думаю, навсегда останется, как мог Собчак так «лопухнуться» приблизить к себе и продвинуть достаточно высоко наверх по крайней мере, в масштабах города, человека, которому вскоре предстояло стать могильщиком российской демократии.

    Впрочем, это была ситуация весьма характерная для тогдашних демократов первой волны. Многие из них были замечательными, честными, порядочными людьми, обладали светлой головой, хорошо поставленной речью, прекрасно чувствовали себя на митинге, на трибуне, а вот когда им пришлось перейти на административную работу логика событий подталкивала их к такому переходу, опять-таки многие из них «поплыли»… Выяснилось, что даже в людях в «кадрах» они разбираются весьма слабо. Относятся к их подбору с непростительным легкомыслием.

    Сам Путин так описывает процедуру своего устройства на работу к Собчаку:

    «Я встретился с Анатолием Александровичем в Ленсовете, в его кабинете. Хорошо помню эту сцену. Зашел, представился, все ему рассказал. Он человек импульсивный, и сразу мне: «Я переговорю со Станиславом Петровичем Меркурьевым (ректором ЛГУ. О.М.). С понедельника переходите на работу. Все. Сейчас быстро договоримся, вас переведут». Я не мог не сказать: «Анатолий Александрович, я с удовольствием это сделаю. Мне это интересно. Я даже этого хочу. Но есть одно обстоятельство, которое, видимо, будет препятствием для этого перехода». Он спрашивает: «Какое?» Я отвечаю: «Я вам должен сказать, что я не просто помощник ректора, я кадровый офицер КГБ». Он задумался для него это действительно было неожиданностью. Подумал-подумал и выдал: «Ну и… с ним!»

    Такой реакции я, конечно, не ожидал… Мы ведь с ним видимся первый раз…»

    Такая вот «упрощенная» процедура приема. Совсем, как в Запорожской Сечи: «Отче наш» знаешь?» «Знаю» «Горилку пьешь?» «Пью» «Ступай в четвертый курень!»

    Впрочем, существует также версия (ее трудно подтвердить или опровергнуть), что Путин был специально внедрен Лубянкой в ближайшее окружение Собчака, и все годы пребывания рядом с ним, а возможно, и дальнейшие годы оставался сотрудником ФСБ, просто перейдя на более глубокий уровень конспирации. Одна из газет писала по этому поводу:

    «Было ли это самостоятельное решение Путина (переход на работу к Собчаку. О.М.) или он последовал за Собчаком, что называется, «по рекомендации»? Точный ответ может дать только сам Путин или его вышестоящие начальники, но вторая гипотеза представляется все-таки более верной. Как истинный «служивый», подполковник Путин вряд ли пошел бы на такой шаг без соответствующей санкции. И, наверное, недаром все последующие шесть лет работы Путина в Ленсовете, а затем в мэрии, он считался человеком, попросту говоря, приставленным к будущему мэру для контроля за его действиями. Как бы то ни было, тандем Собчак Путин выглядел достаточно странно: профессор-демократ, при всяком удобном случае разражавшийся гневными филиппиками против партийной номенклатуры и «вооруженного отряда партии» Комитета госбезопасности, и кадровый разведчик, отдавший лучшие годы службе именно в этом отряде».

    Так или иначе, то обстоятельство, что Путин ряд лет проработал бок о бок с Собчаком, был одним из ближайших его сотрудников, приобрел благодаря этому репутацию демократически ориентированного деятеля, в дальнейшем стало для него как бы солидным рекомендательным письмом, своеобразным пропуском в федеральную властную среду, в ту пору еще сохранявшую некоторые признаки тяготения к демократии, по крайней мере внешние.

    Питер налаживает международные связи

    Через год, в июне 1991-го, Путин получает от Собчака повышение. Из советника превращается в председателя Комитета по внешним связям мэрии (в 1994-м на него возлагаются еще и обязанности первого зама Анатолия Александровича в городском правительстве).

    Борис Немцов, в свое время работавший нижегородским губернатором, так описывает круг обязанностей человека, отвечающего за внешние связи «на региональном уровне»:

    «Это, по большому счету, представительские функции, не требующие принятия каких-то важных решений. Заместитель губернатора по международным делам отвечал за встречу иностранных делегаций, ездил вместе с губернатором по городам-побратимам, следил за чистотой в местах скопления иностранных туристов, их питанием и так далее».

    Впрочем, сам Путин и его бывшие коллеги по питерской администрации представляют тогдашнюю международную деятельность своей мэрии в более солидном виде: мол, путинский комитет курировал создание в Петербурге валютной биржи, открыл первые в стране представительства западных банков, стал привлекать в город иностранных инвесторов, поучаствовал в прокладке оптоволоконного телефонного кабеля до Копенгагена, озаботился подготовкой специалистов, знающих языки…

    Так что дело вроде бы не ограничивалось встречей и проводами иностранных делегаций.

    Правда, вполне самокритично Путин признает, что были в этой солидной деятельности и ошибки, и просчеты. Не уследили, например, за предпринимателями, которые вывозили за границу сырье, а в обмен должны были завозить продукты для города: некоторые поставщики растворились вместе с продуктами…

    В прессе тогда возник скандал. Расследованием этого дела занималась депутатская комиссия во главе с известной в ту пору демократической деятельницей Мариной Салье. На репутацию Путина была брошена тень…

    Еще один прокол случился с игорным бизнесом, над которым Путин, по его словам, попытался «установить жесткий контроль», передав 51 процент акций игорных заведений специально созданному муниципальному предприятию. И снова ловкачи без труда «объегорили» контролеров: в документах показывали им лишь убытки; доходы же уводили налево «черным налом».

    Репутация собчаковского заместителя и тут не улучшилась: его обвинили в коррупции, в том, что он имеет немалый доход от деятельности казино…

    Август 1991-го

    Почти всю горбачевскую перестройку, когда вся страна бурлила, когда расшатывались и низвергались основы основ, Путин тихо просидел в Дрездене: днем писал и подкалывал в папку отчеты, иногда выезжал на вербовку агентов и на встречи с ними, вечером пил пиво в компании сослуживцев этот напиток он всегда уважал (за время своей шпионской работы в ГДР прибавил, по его собственному признанию, двенадцать килограммов). В общем, был не вполне в курсе происходящего на родине. Главное же, не догадывался, что вся его прошлая жизнь, все его прежние представления о добре и зле летят ко всем чертям.

    Впрочем, еще и вернувшись в Россию, он какое-то время как бы пребывал в неведении, что, собственно говоря, там творится.

    «…До этого момента (до августовского путча. О.М.), признавался он позднее, я не мог оценить всей глубины процессов, происходящих в стране. После возвращения из ГДР мне было ясно, что в РОССИИ ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ (выделено мной. О.М.), но только в дни путча все те идеалы, те цели, которые были у меня, когда я шел работать в КГБ, рухнули».

    Путин вспоминает, что в дни августовского мятежа они с Собчаком «предприняли довольно много активных действий»: выезжали на Кировский завод, на другие предприятия, выступали перед рабочими, объясняя людям, как им следует относиться к происходящему в Москве…

    Странно, что сам Собчак в своей книге «Хождение во власть» на страницах, посвященных августовскому путчу, почему-то не пишет об этих совместных с Путиным поездках (он вообще ни разу не упоминает в этой книге имя Путина). Говоря об августовских событиях, о своих энергичных шагах, нацеленных на то, чтобы предотвратить в Ленинграде повторение того, что происходило в Москве, он в качестве своего партнера и помощника много раз называет тогдашнего своего зама контр-адмирала Вячеслава Щербакова. Именно он, а не Путин, в изложении Собчака, был в те августовские дни фигурой № 2 во властных структурах северной столицы. Он сопровождал повсюду мэра, метался между Мариинским дворцом и штабом Ленинградского военного округа, пытаясь, как и Собчак, не допустить ввода войск в город (в конце концов им это удалось).

    Кстати, не вполне ясно, оставался ли еще в тот период Путин сотрудником КГБ или уже покинул ряды этой славной организации. Сам он в книге «От первого лица» говорит об этом довольно невнятно:

    «В тот момент я уже не был офицером КГБ. Как только начался путч, я сразу решил, с кем я. Я точно знал, что по приказу путчистов никуда не пойду и на их стороне никогда не буду. Да, прекрасно понимал, что такое поведение расценили бы минимум как служебное преступление. Поэтому 20 августа во второй раз написал заявление об увольнении из органов».

    Непонятно: если ты уже не офицер КГБ, то какое же «служебное преступление» ты совершишь, если не подчинишься приказу ГКЧП? И потом если ты уже не офицер КГБ, то зачем тебе писать еще один рапорт об увольнении из этой организации?

    Наконец еще одно. Путин говорит журналистам, берущим у него интервью для книги: мол, чтобы его второй рапорт об увольнении не «затерялся» где-нибудь в кабинетах КГБ, как первый, он попросил Собчака позвонить его начальству. Мэр «тут же» позвонил председателю КГБ Крючкову, и уже на следующий день Путину сообщили, что его рапорт подписан.

    Напомню, дело происходило 20 августа 1991 года, в разгар путча. Что-то не верится, чтобы в этот критический момент у Собчака не было более важных дел, чем обращаться с мелкой частной просьбой к фактическому руководителю мятежа. Не верится и в то, что этот главный мятежник, который, видимо, уже чувствовал, что их затея с ГКЧП терпит крах, и которого уже на следующий день ожидал арест и «Лефортово», стал бы заниматься вопросом об увольнении какого-то там ленинградского кагэбэшника не очень высокого ранга. Вообще, я думаю, он очень сильно удивился бы, если бы у него в кабинете в тот момент раздался бы подобный телефонный звонок. Во всяком случае, я на его месте послал бы Собчака… Куда подальше.

    В некоторых биографиях Путина указывается, что на самом деле он был уволен из КГБ (переведен в «действующий резерв» в звании подполковника запаса) лишь в начале 1992 года. Вот в этом случае его опасение совершить «служебное преступление» в августе 1991-го (правда, опасение успешно преодоленное) становится понятным.

    Карт-бланш для первого зама

    Впрочем, неупоминание Путина Собчаком в его книге еще ни о чем не говорит. Книга в основном посвящена перестроечным временам, событиям, в которых, как уже говорилось, будущий российский президент не участвовал и, по-видимому, даже, толком ничего о них не знал. Лишь в небольшой заключительной главке она называется «Вынужденное послесловие» и посвящена как раз путчу Путин в принципе мог бы и мелькнуть. А не мелькнул, скорее всего, потому, что следовал первейшему чекистскому правилу, доведенному до уровня инстинкта, «не высовываться» и «не засвечиваться». А уж 19 21 августа 1991 года сотруднику КГБ «засвечиваться» было вовсе ни к чему.

    Об истинном отношении Собчака к Путину все это, повторяю, ничего еще не говорит. На самом деле, по всем признакам, отношение это было, как говорится, лучше некуда, хотя со временем становилось все лучше и лучше. В 1992-м Собчак сделал его своим замом, а в 1994-м первым замом. Доверял он ему безоговорочно как говорят, бумаги, завизированные Путиным, подписывал не читая. А, отлучаясь куда-то, оставляя его «на хозяйстве», снабжал чистыми бланками со своей подписью.

    Забегая вперед, скажу, что уже перед самой своей кончиной, будучи доверенным лицом своего бывшего подчиненного и ученика, который баллотировался в президенты, Анатолий Александрович уже просто слагал ему оды, пел дифирамбы и хвалебные гимны, где чаще всего мелькала характеристика «Путин государственный человек»:

    «Путин это человек, который сам себя сделал. Он сделал собственную карьеру своими руками… Он на каждом посту был государственным человеком».

    «…С одной стороны, у него качества офицера, потому что все-таки большую часть жизни он проработал в качестве офицера, на службе государству. А с другой стороны у него хорошее университетское образование, полученное в одном из лучших университетов не только России, но и Европы, с широкими демократическими традициями…»

    «…Вся жизнь Владимира Владимировича ясна, она видна, и сколько здесь ни просматривай, с какой стороны, ничего не обнаружить негативного…»

    «…Это действительно государственный человек, который всю жизнь нормально работал на нужды и интересы государства, и будет делать это впредь»…

    Куда делась проницательность Анатолия Александровича? Да и была ли она у него?

    ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПЕТЕРБУРГА В МОСКВУ

    Заговор против Собчака

    Следующий, весьма резкий скачок в карьере Путина произошел в результате события, вроде бы крайне неприятного для него и для его шефа. 2 июня 1996-го в Петербурге должны были состояться выборы губернатора (так теперь предстояло именоваться главе городской администрации). Главным соперником Собчака был его заместитель Яковлев. То были не простые выборы. Против питерского мэра фактически был подготовлен заговор. Во главе его, по-видимому, стояли главный ельцинский охранник Коржаков и его друг первый вице-премьер Сосковец. На подмогу Яковлеву были брошены крупные деньги, в том числе московские, мобилизованы профессиональные политтехнологи, владеющие всеми методами «замачивания» конкурента, привлечены ресурсы «правоохранительных органов» МВД, ФСБ, прокуратуры…

    У Собчака ничего этого не было ни денег, ни мастеров заплечных предвыборных дел, ни поддержки силовых структур. Он суетился. То принимался сам руководить своей избирательной кампанией, то ставил на руководство свою жену Нарусову… И, конечно, проиграл.

    Для чего президентскому лейб-охраннику понадобилось уничтожать Собчака? Стоял ли за его спиной сам Ельцин?

    Вообще-то, отношения Ельцина с Собчаком к тому моменту действительно ухудшились, как они ухудшились со всей интеллигенций в первую очередь, из-за Чечни. Но они, эти отношения, не достигли все-таки какой-то «точки невозврата», и если бы Ельцина в тот момент спросили, кого он хочет видеть губернатором Петербурга Собчака или Яковлева, Ельцин, скорее всего, назвал бы первого (он по-прежнему достаточно высоко ценил Собчака).

    Так или иначе, никакого отношения к заговору против питерского мэра Ельцин не имел (хотя сам Анатолий Александрович был уверен в обратном). Коржаков тут действовал совершенно автономно. Его тогдашнее положение позволяло ему даже не ставить своего шефа в известность об этом.

    Другое дело, что о коржаковской «спецоперации», пытаясь ей помешать, президента информировал Анатолий Чубайс, тогдашний фактический руководитель избирательной кампании Ельцина. И президент вроде бы даже обещал предпринять какие-то шаги в помощь Собчаку. Но ничего не сделал. Ельцин целиком был поглощен собственной избирательной кампанией.

    У самого же Коржакова, по-видимому, было несколько мотивов убрать Собчака. Во-первых, он, как представляется, желал продемонстрировать, что его команда сильнее команды Чубайса: в ту пору между этими двумя деятелями Коржаковым и Чубайсом шла смертельная борьба внутри ельцинского избирательного штаба, а Собчак был тесно связан с Чубайсом; если Собчак проигрывает, если Коржаков тем самым доказывает, что он сильнее Собчака (и, соответственно, Чубайса), стало быть, и для Ельцина (тот должен это увидеть) его главный охранник со товарищи более надежная опора, чем Чубайс со своими банкирами.

    Второй вероятный мотив: действуя против Собчака, Коржаков в очередной раз стремился всем показать, что все демократы воры: в предвыборной антисобчаковской кампании активно эксплуатировалась уголовная тема, даже листовки с вертолета разбрасывались, в которых утверждалось, что Собчак «проходит» по двум уголовным делам (хотя он «проходил» там лишь как свидетель).

    Третий возможный мотив: у Коржакова к тому времени возникли очень плотные контакты с Яковлевым; с Собчаком никогда таких контактов, естественно, не было, Анатолий Александрович вообще плохо понимал, что такое Коржаков и что, собственно говоря, он тут, в Питере, делает…

    Вообще питерский мэр, интеллигент, демократ явно не входил в число тех, с кем Коржаков мог водить дружбу: все говорило о том, что интеллигентов такого типа (сюда входили и Гайдар, и Чубайс, и Немцов) он просто ненавидел лютой ненавистью…

    Через поражение к победе

    Новый питерский руководитель Яковлев предложил Путину остаться его заместителем. Однако Путин отказался, хотя никакого «запасного аэродрома» у него на тот момент не было были только обещания и предположения о возможных приглашениях (как-никак, человек неплохо показал себя на ответственной работе).

    Безработица продолжалась более двух месяцев. Если считать, что до 3 июля Путин еще оставался в санкт-петербургском отделении предвыборного штаба Ельцина, несколько меньше. Переносить этот статус, по-видимому, помогало сознание, что следующее место работы наверняка будет уже не в Питере, а в Москве. Москва же совсем другой, несравненно более масштабный, полигон для построения карьеры.

    Ожидания (если они у него были; а были они наверняка) не обманули Путина. Его питерский земляк Алексей Большаков, ставший к этому времени первым вице-премьером, помог ему устроиться именно в ту организацию, о которой отставной питерский первый вице-мэр только и мог мечтать, в президентскую администрацию. Правда, не в главное ее подразделение, в боковое, в Управление делами президента, заместителем к знаменитому Паше Бородину, тому самому Пал Палычу, который крутил и вертел миллиардами долларов.

    Следующим своим карьерным шагом Путин также обязан землякам-питерцам Кудрину и Чубайсу.

    После, когда Путин сам взойдет на вершину власти, этот принцип питерского землячества расцветет уже совсем пышным, дотоле невиданным цветом.

    В общем, как говорится, не было бы счастья да несчастье помогло. Победи Собчак на июньских выборах 1996 года, неизвестно, сколько бы еще пришлось сидеть Путину в питерской администрации за спиной у Анатолия Александровича. А поражение открыло перед ним совсем другие горизонты.

    Вступление на политический Олимп

    Все же работа в Управлении делами президента Путин занимался здесь юридическими и внешнеэкономическими делами, была не совсем еще тем, чего он желал.

    Хотя жена была довольна:

    …Что уж тут жаловаться? Дача в Архангельском. Дом, правда, старый и старая обстановка, зато два этажа, шесть комнат. Две внизу, четыре наверху шикарно!

    У Пал Палыча Путин прослужил чуть более полугода. В марте 1997-го Анатолий Чубайс покидал пост главы Администрации президента, переходил на работу в правительство первым вице-премьером. С собой в Белый дом Анатолий Борисович брал ряд своих сотрудников, в то числе начальника Главного контрольного управления президента (и одновременно − заместителя главы Администрации) уже упомянутого Алексея Кудрина, путинского сослуживца по Ленсовету и питерской мэрии (в дальнейшем, как известно, Алексей Леонидович долго работал на высоких вице-премьерских и «финансовых» постах в правительстве).

    Сменщиком Чубайса в должности главы президентской администрации становился Валентин Юмашев. Тогда-то, уходя, Чубайс и посоветовал Юмашеву поставить Путина на освобождающееся кудринское место. Возможно, самого Анатолия Борисовича попросил об этом тот же Кудрин, с самого начала принимавший активное участие в столичном трудоустройстве своего питерского коллеги.

    Так Путин сделался начальником ГКУ заместителем главы Администрации президента.

    Эта работа, по его словам, ему тоже не очень нравилась:

    Работа такая… несозидательная сама по себе. Важная, нужная, я все понимаю, но неинтересно мне было.

    Больше того, он вроде бы даже собирался уходить из Администрации президента:

    Не знаю, чем бы я занялся, если бы все же ушел. Наверное, создал бы какую-то юридическую фирму. Трудно сказать, можно ли на это жить, но это действительно интересно. Многие из моих друзей занимаются этим, и у них все получается.

    В искренность этих слов о желании покинуть высокую должность в Кремле и пуститься в свободное «юридическое» плавание что-то не очень верится. Больше похоже на кокетство: вот, мол, главное для меня, чтобы работа была интересной, творческой, а все остальное ерунда. Думаю, вряд ли известен хотя бы один случай, чтобы кто-то из заместителей руководителя Администрации президента добровольно покинул свой пост по такого рода мотивам.

    В действительности, став заместителем Юмашева, Путин вышел на высокую политическую орбиту федерального уровня, вступил на политический Олимп. Дорога до его вершины займет у него каких-то три года.

    Через год, чуть более, Юмашев повысил Путина до своего первого зама, распознав в нем некие способности, отсутствующие у других.

    ЗАЩИТИТЬ ТОВАРИЩА…

    Ату его!

    Не очень понятно, зачем недругам Собчака понадобилось преследовать и травить его и после того, как он был низвергнут ими с мэрского трона. Тем не менее, они продолжали травлю и преследование. Видимо, тут действовал какой-то охотничий азарт, не позволяющий остановиться, отдышаться.

    Говорили, что главными застрельщиками этой кампании были глава МВД Анатолий Куликов и генпрокурор Юрий Скуратов, причем Куликов с его агрессивным характером, как говорится, «на полкорпуса» опережал тут Скуратова. Но и генпрок наскакивал на бывшего питерского мэра не намного менее яростно.

    Люди, с симпатией относившиеся к Собчаку, Чубайс, Немцов, Юмашев, предпринимали неимоверные усилия, чтобы прекратить это дело, поскольку ни на йоту не верили, что Собчак мог участвовать в каких-то квартирных махинациях (это было главным обвинением, выдвигавшимся против него). Что-то им удалось притормозить, но остановить этот каток они не смогли.

    Валентин Юмашев мне рассказывал, что во время их встреч со Скуратовым генпрок говорил ему примерно следующее: «Валентин Борисович, вы не представляете, какая там коррупция! Собчак собрал вокруг себя таких бандитов! Сам он, может быть, и неплохой человек, но такое наподписывал!.. Конечно, сажать в тюрьму его никто не собирается, мы знаем его заслуги перед демократией, но мы обязаны разобраться в правонарушениях».

    Примерно то же самое говорил он и Ельцину. Однажды, после разговора с Немцовым, который пытался защищать Собчака, президент позвонил Скуратову и жестко «попросил» его оставить бывшего питерского мэра в покое…

    Но в покое его не оставили. 3 октября 1997 года Собчака, по сути дела принудительно, в сопровождении ОМОНа, доставили для допроса в следственный отдел питерской прокуратуры. Хотя Скуратов и обещал его не сажать, похоже, от посадки Собчака отделяло совсем небольшое расстояние…

    Сам Анатолий Александрович позже так говорил об этом:

    Когда меня вопреки закону по-хамски задержали для дачи свидетельских показаний, я понял, что существует опасность превращения демократического государства в полицейское. Система карательных органов, существовавшая при коммунизме, не изменилась, а только затаилась.

    Побег Собчака

    В прокуратуре Анатолию Александровичу стало плохо. Сердце. На «скорой» его отвезли в Центральную медсанчасть № 122 одну из самых оснащенных клиник города (несмотря на непрезентабельное название). Предстояла операция ее решили делать в этой же клинике…

    Однако 10 ноября вечером жена Собчака Людмила Нарусова позвонила… из Парижа. Супруга бывшего мэра сообщила, что они с мужем находятся во французской столице, куда прилетели 7-го числа. Анатолий Александрович проходит здесь обследование в Американском госпитале одном из самых престижных и дорогих медицинских учреждений города. Как сказала Нарусова, их с супругом отъезд за рубеж вызван тем, что они не хотели «подставлять» питерских лечащих врачей Собчака, которые подвергались неслыханному давлению: медиков обвиняли, и в прессе, и через посредство анонимных звонков, что они, мол, соучаствуют в симуляции, предпринятой Собчаком, дескать, на самом деле он вполне здоров и должен отвечать за свои «преступные деяния».

    Как раз 10-го в том же Американском госпитале Собчаку провели относительно несложную операцию коронарную ангиопластику (прочистку сосудов, питающих сердце), а на следующий день он уже был выписан из госпиталя.

    В сущности, внезапный отъезд Собчака выглядел как хорошо продуманная и хорошо организованная спецоперация. День отъезда 7 ноября все еще оставался для многих россиян «престольным» праздником, а в праздники, как известно, общее внимание сосредоточено не на ситуации с бывшими градоначальниками, а совсем на другом… Таким образом, российское население, в том числе и следователи, узнало об исчезновении Собчака лишь три дня спустя. Из Петербурга в Париж больного экс-мэра перенес присланный кем-то (неизвестно кем) из Финляндии санитарный самолет. При этом никакие законы не были нарушены. О предстоящем полете были поставлены в известность врачи, администрация аэропорта… Пассажиры и члены экипажа прошли пограничный и таможенный контроль. Все как положено.

    Сегодня мало кто сомневается, что эту операцию подготовил и осуществил Путин (он приехал в Питер как раз незадолго до того, в начале ноября). Хотя сам он это отрицает видимо, по привычке к гэбэшной конспирации.

    Тут, кстати, проявилась одна из характерных путинских черт строгое следование правилам корпоративной солидарности, корпоративной спайки: виноват ли твой товарищ, нет ли ни в коем случай «не сдавай» его, сделай все что можно для его вызволения из тяжелой ситуации.

    Позже Путин примерно так же, как и Собчака, вытащил (уже из тюремной камеры) другого своего экс-начальника Пашу Бородина…

    В общем-то, конечно, неплохая черта. Жаль только, что в наибольшей степени она присуща, как мне представляется, членам не очень-то почтенных сообществ разнообразных секретных и полусекретных организаций, призванных выполнять не слишком благородные миссии… А еще участникам всякого рода преступных «бригад».

    «СТАРИК ДЕРЖАВИН НАС ЗАМЕТИЛ»

    Из Администрации президента в ФСБ

    Через какое-то время после того, как Путин стал первым заместителем Юмашева (в мае 1998 года), тот попросил Ельцина обратить на него особое внимание. Надо полагать, эта просьба возымела на Ельцина какое-то действие, хотя, может быть, и не сразу…

    Как на одного из серьезных кандидатов в преемники Ельцин, по-видимому, стал смотреть на Путина после социальных потрясений лета 1998-го в частности, после «шахтерского» кризиса, когда горняки перекрывали железные дороги, требуя удовлетворения своих требований.

    Борис Немцов, в ту пору он был первым вице-премьером и как раз занимался в правительстве разрешением этого кризиса, в своей книге «Исповедь бунтаря» так описывает сложившуюся тогда ситуацию:

    «По всей стране бастуют шахтеры. Сидят на Горбатом мосту перед зданием правительства и стучат касками по мостовой. Березовский этот спектакль спонсирует и подвозит забастовщикам бутерброды. Вся страна блокирована: Транссиб, Северная железная дорога, Северо-Кавказская дорога… Железнодорожное движение парализовано по всей России… Мы понимали, что страна вот-вот разлетится на куски… ведь Транссиб единственная железная дорога, связывающая Дальний Восток и Сибирь с центром России… На Северо-Кавказской дороге собралось столько пассажиров с детьми, ехавших на отдых, что там создалась в прямом смысле взрывоопасная обстановка… Более ста составов простаивали в поле и на станциях на юге. Кругом антисанитария, отсутствие элементарных условий. Эпидемия могла вспыхнуть со дня на день…

    С другой стороны, шахтеры выдвигали во многом справедливые требования, хотя и был перехлест, подогреваемый обиженными олигархами».

    В июле 1998-го Ельцин по рекомендации Юмашева и Кириенко назначает Путина директором ФСБ: по мнению осведомленных людей, Николай Ковалев, предшественник Путина на этом посту, во время шахтерских волнений показал себя не лучшим образом, «поплыл», ударился в панику. Путин же, как утверждают свидетели, действовал логично и хладнокровно, выдвигал разумные идеи, которые, будучи реализованы, показывали свою эффективность.

    Тут, правда, надо сказать, что не все, кто в то время работал рядом с Путиным, столь же высоко оценивают его деятельность в период шахтерских волнений. Тот же Борис Немцов рассказывает о таком случае:

    «Я как вице-премьер руководил комиссией по урегулированию ситуации. Собрал экстренное совещание, пригласил всех силовиков. Все пришли, кроме директора ФСБ Владимира Путина… Путин позвонил и сказал, что он прийти не может, потому что у него заболела собака. Я был в шоке и долго не мог прийти в себя. Поведение руководителя ФСБ мне показалось настолько вопиюще нелепым, немудрым и негосударственным, что я отказывался верить в происходящее. Не помню, в каких выражениях я говорил тогда с Путиным, но наверняка не в очень вежливых».

    Что на это сказать? Хотя формально Путин в то время и был вроде бы подчиненным Немцова, поскольку как директор ФСБ входил в правительство, по-настоящему важным для него было не то, что о нем подумают в Белом доме, а то, что подумают в Кремле…

    Но вообще история с собакой − какая-то странная, необъяснимая…

    Пост директора ФСБ еще больше приблизил Путина к кабинету президента. Теперь уже регулярные, мимо главы администрации и премьера, по крайней мере, раз в неделю встречи Ельцина и Путина вполне соответствовали путинскому рангу.

    Как отмечали многие, в общении, в диалоге, в вопросах ответах Путин всегда производил приятное впечатление. Он прекрасно реагировал на слова собеседника, прекрасно формулировал собственные мысли. Все это, надо полагать, не могло не понравиться и Ельцину.

    Решение зреет

    Второй этап плотного общения Ельцина и Путина начался в марте 1999-го, в момент еще одного кризиса «скуратовского» (напомню: президент пытался снять опозорившегося генпрокурора, однако натолкнулся тут на упорное сопротивление Совета Федерации). Директор ФСБ, как правило, участвовал тогда вместе с премьером и главой администрации, в совещаниях, которые Ельцин проводил по этой теме, хотя она вроде бы не относилась прямо к его компетенции.

    Уже невооруженным глазом было видно: Ельцин явно выделяет Путина среди других чиновников, причем дело не ограничивается частотой их встреч. Ельцин, например, практически полностью передал на попечение своего нового фаворита Совет безопасности (Путин стал секретарем СБ в марте 1999-го, оставаясь при этом главой лубянского ведомства), ввел его в узкий круг тех, кто решал самые главные вопросы точнее, давал президенту рекомендации по этим вопросам. В этот круг, помимо Путина и все тех же Волошина, Дьяченко, Юмашева, входил Чубайс и позже Степашин.

    В этот момент, в марте апреле 1999 года, Ельцин, надо полагать, и подошел вплотную к своему решению сделать Путина своим преемником. То есть, чтобы у него вызрело это решение, понадобилось около девяти месяцев. Срок от зачатия до рождения ребенка.

    Путин или Степашин?

    Нельзя, правда, сказать, что Ельцин сразу же, окончательно и бесповоротно, уперся в Путина, не допускал возможности какой-то альтернативы. Начиная с зимы 1999-го, он, например, пытался сравнивать Путина со Степашиным, разговаривая то с одним, то с другим. Это продолжалось и тогда, когда Степашин стал премьером. В глазах Ельцина Путин обладал неоспоримыми преимуществами. Говорят, главным для президента стало то, что он убедился: Путин просто сильнее как человек; он гораздо сильнее в отстаивании своих аргументов, своей позиции, держится за нее до конца; если ему не удается убедить собеседника, он предлагает вернуться к исходной точке, к началу спора и все обсудить заново… Казалось бы, это не должно нравиться сплошь и рядом начальнику больше по вкусу мягкость, податливость подчиненного, позиция «Чего изволите?» Однако Ельцин любил работать с сильными людьми. По оценкам знающих людей, Степашин таковым не был.

    Кстати, и Юмашев, по его словам, будучи главой Администрации президента, воспринял перечисленные качества Путина как его главное достоинство, когда сделал его своим первым замом. У Юмашева были более близкие ему люди Джохан Поллыева, Сергей Ястржембский… Но он предпочел именно Путина. Дружеские отношения между ними так и не сложились, зато наладились эффективные деловые, вроде бы вполне устраивавшие их обоих.

    Какие еще качества Путина принимались в расчет? Бывшие помощники президента в своей книге «Эпоха Ельцина» пишут, что внимание тогдашнего главы государства Путин привлек «своей четкой работой и исполнительностью».

    Наконец, Ельцину вроде бы нравилась способность Путина к «жестким действиям» (он сам об этом скажет позднее).

    Итак, что в списке качеств, побудивших Ельцина остановиться на Путине? Упорство в отстаивании своих аргументов, своей позиции, четкость в работе, исполнительность, способность к жестким действиям, вообще признаки сильной личности…

    Не мало ли для президента демократической страны?

    Кстати, не все знавшие Путина в то время, работавшие с ним, были такого же высокого мнения о его деловых и человеческих качествах. Процитирую опять Немцова:

    «Я хорошо знал Владимира Владимировича. Он никогда ничем не выделялся на фоне серой массы государственных чиновников и никогда не имел особых заслуг перед Отечеством… Кто такой Путин, мало кто тогда знал. Он был настолько неприметным, что на него не реагировал даже мой секретарь. Как-то ко мне в приемную звонит директор ФСБ, а секретарь отказывается соединять со мной и требует представиться. Тот в ответ: «Путин Владимир Владимирович, директор ФСБ». Секретарь передает мне: «Там какой-то Путин звонит. Говорит, что он начальник ФСБ. Что с ним делать?»

    А вот немцовская характеристика более раннего этапа путинской деятельности когда тот еще был начальником Главного контрольного управления президента:

    «Путин писал мне всякие справки… Как-то прислал справку о том, что в ведомстве Чубайса царят хаос, воровство и коррупция. И далее: «Докладываю на Ваше усмотрение». Но если воровство и коррупция, зачем «докладывать на мое усмотрение»? Я позвонил Владимиру Владимировичу и спросил: «Вы пишете, что Чубайс вор и все остальные вокруг него жулики. Дальше вы должны были написать: «Считаю, что необходимо возбудить уголовные дела». Вместо этого я вижу странную фразу: «Докладываю на Ваше усмотрение». Как это понять? Путин долго над ответом не думал: «Вы начальник, вы и решайте». Классический пример поведения чекиста. В целом он ничем скандальным не отметился, но и выдающегося ничего не сделал. Как Молчалин у Грибоедова: умеренность и аккуратность».

    Чубайс против назначения Путина

    Но дело было не только в деловых и человеческих качествах Путина. Та самая «малокомуизвестность» казалась непреодолимым препятствием для того, чтобы «провести его в дамки», то бишь в президенты.

    О том, что преемником выбран Путин, на первом этапе знали лишь пятеро: помимо Ельцина Волошин, Дьяченко, Юмашев и, с какого-то момента, сам Путин. За пределы этой пятерки информация долго не выходила.

    Чубайс узнал про Путина несколько позже. Он активно выступил против его назначения премьером и ставки на него как на будущего президента. Это при том, что в принципе он вроде бы хорошо относился к Путину. Чубайс просто рассуждал как опытный политик, политтехнолог: конечно, Путин как президент это замечательно, это прекрасно, но мы не в состоянии обеспечить ему победу на выборах, у нас просто нет для этого ресурсов: это бывший кагэбэшник, никому не известная фигура; все решат, что Кремль просто сошел с ума…

    Мы с ним ругались по этому поводу, вспоминает Валентин Юмашев. Дело доходило буквально до крика.

    Где-то в начале августа Чубайс попросил Волошина и Юмашева о срочной встрече. Эта встреча состоялась на даче у Волошина. Глава президентской администрации подтвердил, что Степашин будет уволен, а на его место назначен Путин.

    Чубайс был по-прежнему категорически против.

    Как можно снимать Степашина, который набирает рейтинг, завоевывает позиции в Думе, в Совете Федерации! говорил Анатолий Борисович. К тому же это просто свинство по отношению к Степашину… Наконец, такая вот частая смена премьеров губительна для власти.

    Еще один аргумент Чубайса: пока Степашин остается премьером и котируется на пост президента, он в какой-то степени сдерживает Примакова (Примаков и Степашин друзья, и Евгению Максимовичу трудно будет выступить против Сергея Вадимовича). Но как только Степашин уйдет, у Примакова будут развязаны руки. Чубайс был абсолютно уверен, что Примаков и Лужков объединятся в своем рывке на вершину власти, и этот тандем Кремлю не удастся остановить, особенно при помощи такой никому не известной фигуры, как Путин: у Лужкова большие деньги, а Примаков «политический тяжеловес»

    На эти аргументы Волошин отвечал, что считает Степашина слабым, и доверять ему страну безответственно.

    Хозяин дома предложил такой вариант: если Борис Николанвич откажется снимать Степашина и назначать Путина, он, Волошин, попросит президента об отставке и предложит, чтобы администрацию вновь возглавил Чубайс, и пусть они дальше вдвоем Ельцин и Чубайс отвечают за происходящее.

    Чубайс согласился на такой вариант.

    Весь этот разговор Волошин на следующий день передал Ельцину. Как и обещал, попросил президента в случае, если он согласится с Чубайсом, отпустить его, Волошина, в отставку и чтобы уже Чубайс, как близкий к Степашину человек, возглавлял президентскую администрацию до новых президентских выборов.

    Ельцин выслушал Волошина, ничего не сказал и вскоре снял Степашина с работы.

    Олигархи молчали…

    На ту дачную встречу Чубайс привез с собой банкира Михаила Фридмана, на чью поддержку в разговоре, видимо, рассчитывал. Кроме Фридмана, там же присутствовал еще один известный финансист Роман Абрамович. Впрочем, оба они и Фридман, и Абрамович, вроде бы в основном молчали.

    Вообще, как утверждают осведомленные люди, никто из олигархов ни Березовский, ни Абрамович, ни Мамут, ни Фридман, ни Потанин, ни Ходорковский никакой особой роли, когда принмалось решение о Путине, не имели. Волошин, Юмашев могли обсуждать с ними какие-то темы, выслушивать их мнение, но далее, через барьер из этих двух людей, как утверждают, оно не просачивалось. Решние о том, что и как должить президенту, принимали Волошин и Юмашев.

    (Впрочем, тут мы погружаемся в глубины психологии, которая, как известно, «темна вода во облацех». Полагаю, сами же Волошин и Юмашев не смогут вам точно ответить, в какой мере мнения и советы олигархов могли их склонить к тому или иному решению. Важно, что олигархи были в числе близких к Ельцину советников и что-то там говорили советникам ближайшим…)

    Точно так же было и в разговорах ближайших советников − Волошина, Юмашева − с самим президентом: Ельцин выслушивал их и говорил «спасибо». По его виду (нередко в таких случаях хмурому) совершенно невозможно было понять, согласен он с тем, что услышал, или нет. И только потом становилось известно, что он решил. Таков был стиль Ельцина.

    Как бы то ни было, в том, что касается Путина, опять-таки по утверждению знающих людей преемник был исключительно выбором самого Ельцина.

    Он уйдет из Кремля досрочно?

    Как уже говорилось, Юмашев считал, что Путина надо назначать премьером уже в мае, сразу после отставки Примакова. Делать Степашина председателем правительства на три месяца значит, просто издеваться над ним: функция премьера «длинная», есть множество дел, которые он должен планировать заранее, вести соответствующую подготовку…

    Впрочем, заменить Степашина Путиным намечалось несколько позже, где-то в ноябре-декабре, так что и у первого вроде бы было время поработать, и второму оставался достаточный срок полгода для «президентской» раскрутки.

    Правда, некоторые, самые близкие к президенту, люди в его окружении подозревали, что Ельцин уйдет в отставку раньше положенного срока. Возможно, именно этим объясняется, что он приблизил время отставки Степашина: не исключено, что уже в тот момент он принял для себя решение покинуть Кремль до истечения своих президентских полномочий.

    Путин не хотел идти «наверх»?

    О своем предстоящем назначении на пост премьера и дальнейшем продвижении наверх Путин узнал где-то в конце июля, недели за две за три до самого события. Говорят, вообще-то он не испытывал большого желания идти ни в премьеры, ни в президенты. Его первая реакция была: «Надо подумать. У нас ведь есть нормальный кандидат Сергей (Степашин. О.М.) Я вижу себя в другой роли». Будто бы его желанием было возглавить какую-то большую компанию, государственную, не частную, − типа РАО ЕЭС или «Газпрома», или Российских железных дорог, и там спокойно существовать со следующим президентом Степашиным. Чтобы не было такой ответственности…

    Когда же он стал премьером, ему опять-таки хотелось притормозить события, посидеть полгода год в премьерском кресле, не менять его на президентское чтобы освоиться на руководящем посту.

    На вопрос, бывшего одноклассника, зачем ему это было надо становиться президентом (разговор происходил летом 2001 года), Путин ответил:

    Не было возможности отказаться.

    Трудно сказать, насколько искренне это говорилось…

    Если бы не августовский дефолт…

    Между тем такое ощущение, что если бы не августовский дефолт 1998 года, Путин вполне мог бы стать следующим премьером уже после Кириенко. Валентин Юмашев подтверждает мое предположение:

    Да, я думаю, так оно скорее всего и было бы. Сергей Кириенко пробыл бы на своем посту до осени 1999-го, после чего премьером стал бы Путин, а Кириенко его первым замом по экономике. Затем Кириенко вновь стал бы премьером уже при президенте Путине.

    Таким образом, можно сказать, что дефолт 17 августа 1998 года, помимо прочего, добавил российской истории еще двух «лишних» премьеров Примакова и Степашина.

    Они «похожи характером» оба жесткие

    18 августа 1999 года, менее чем через сутки после того, как Дума утвердила Путина премьер-министром, Ельцин, в свою очередь, утвердил представленную премьером структуру нового правительства. При этом на встрече с журналистами произнес те самые вроде бы лестные слова об одном из путинских качеств, они, мол, с премьером «похожи характером» в способности к жестким действиям, и это, по его мнению, «позволит проводить единую линию».

    К сожалению, жесткость Путина проявилась совсем не так, как жесткость Ельцина.

    Персонаж с холодными глазами

    Можно ли было за оставшиеся десять месяцев «раскрутить» Путина как кандидата в президенты? Некоторые из ведущих политтехнологов и имиджмейкеров, к которым я обратился с этим вопросом в конце августа 1999 года, с ходу отвечали отрицательно. Дескать, такая «раскрутка» дело совершенно безнадежное. Они бы за нее не взялись. Ни за какие «бабки». Слишком далек новый премьер от того, что требуется кандидату в президенты.

    Директор Центра политических технологий Игорь Бунин:

    Я считаю, что «раскрутить» Путина невозможно. Причины? Во-первых, чрезмерно тесная связь с непопулярным президентом. Во-вторых, отсутствие опыта публичного политика. В-третьих, Путин представляет собой полное тождество со Степашиным, а Степашин идет в публичную политику они будут мешать друг другу. В-четвертых, это всем видно его внешние, поведенческие качества для харизматического лидера отнюдь не лучшие. Перечисленных причин, по-моему, уже достаточно…

    Все-таки по своим человеческим характеристикам Путин и Степашин сильно разнились. К тому же, как представлялось, в оставшееся время премьер, если он осознает свою главную ахиллесову пяту, может попытаться дистанцироваться от Кремля или сделать вид, что дистанцируется.

    Бунин:

    Дистанцироваться от Кремля он не может, потому что он был взят в премьеры в качестве ручного деятеля.

    На самом деле ни Ельцин не брал Путина как «ручного», полностью управляемого, ни в действительности он «ручным» не оказался.

    Руководитель Центра политического консультирования «Никколо М» Игорь Минтусов был более осторожен в суждениях: немедленно на вопрос о возможностях Путина он затруднился бы ответить.

    Какие предпосылки к тому, что его можно «раскрутить»? Первая личностный потенциал (он достаточно сильный, собранный, стрессоустойчивый человек) и вторая то, что у него нет отрицательного имиджа, он малоизвестен. Ну, а минусы, которые видны уже сейчас: во-первых, президент назвал его своим преемником, во-вторых… Впрочем, это не минус, а некий фактор неопределенности: поскольку Путин неизвестен, не понятно, как поведет себя экономическая и политическая «элита», будет ли она консолидироваться вокруг него. В общем, более или менее точный прогноз можно будет дать не раньше, чем через месяц.

    Коллега Минтусова по Центру «Никколо М», его содиректор Екатерина Егорова смотрела на дело более определенно. И оптимистично. В принципе она согласна, что задача «раскрутки» бывшего шефа ФСБ до «президентского» уровня очень непростая. Но, по мнению Егоровой, эта задача все же решаемая. При условии приложения огромных средств, всех имеющихся ресурсов, при подключении всех информационных каналов. При условии, что сам Путин будет «очень много работать над собой». Наконец, еще одно необходимое условие премьер не должен делать никаких ошибок, а его соперники, претендующие на президентское кресло, напротив, совершать их во множестве.

    Были ли в практике «Никколо М» случаи подобного чудесного преображения клиентов?

    Егорова:

    У нас был один клиент, политик очень известный, но внешне человек несимпатичный, асексуальный… В общем никакой… Понятное дело, непроходной. И буквально через полтора месяца нашей работы с ним его стало не узнать. Человек распрямился. Женщины стали на него реагировать… Как видите, даже такие сложные варианты «раскручиваются». А у Путина нет никаких очевидных дефектов…

    Вы считаете, что ему асексуальность не присуща?

    Думаю, что нет. Такой вот персонаж с холодными глазами хотя и не по всем параметрам, но вписывается в тот архетип, который привлекателен для женского электората.

    Разве в холодные глаза не стоит добавить немного огня?

    Огонь может быть и холодный… Если же отвлечься от сексуальности… Да, Путин сдержанный. Да, смотрит исподлобья и часто куда-то вниз. Да, внешне неактивный. Но это скорее «в нуле», чем в «активном минусе». Он скорее «воинствующе нейтральный, чем негативный».

    Не исключено, что в ту пору усилия по «раскрутке» Путина уже начали прилагаться. В частности, было заметно, что его пытаются представить в качестве «второго Андропова» этакого несгибаемого, последовательного борца за порядок и дисциплину, скупого на внешне эффектные жесты, но всезнающего и всемогущего. Егорова убеждена, что для 1999 года этот образ абсолютно не годится. Не дай Бог, если советники премьера сконцентрируются на нем.

    Обществу это сейчас совершенно не нужно. Двигать Путина как «второго Андропова» значит, просто похоронить его как кандидата в президенты.

    А как быть с очевидным отсутствием харизмы?

    Егорова:

    Что такое харизма? Это совокупность неких собственных качеств человека, помноженная на запрос времени. Сегодня, среди прочего, существует запрос и на таких вот сдержанных, не эпатажных деятелей, как Путин. Сейчас не нужны люди, постоянно выступающие с какими-то резкими заявлениями, совершающими какие-то экстравагантные поступки.

    Итак, Путин клиент трудный, но не безнадежный. Как говорят политтехнологи, не «дохлая лошадь». В принципе работа с трудными клиентами по-своему привлекательна. Можно запросить хорошие деньги. Но дело не только в деньгах. Егорова считала, что как раз такая работа наиболее интересна:

    Если вам дают на «раскрутку» Лебедя, тут большого ума не надо. А здесь получаешь дополнительный адреналин…

    ПРЕЕМНИКА ДВИГАЮТ К ЦЕЛИ

    Миф о Березовском

    В день своего назначения исполняющим обязанности премьера Путин, среди прочего, заявил журналистам: он, мол, не считает, что в отношениях с олигархами у него возникнут проблемы, хотя в бытность директором ФСБ он уволил из рядов спецслужбы некоторых людей, считавшихся, например, ставленниками Березовского. Это было довольно неожиданное признание: все были уверены, что у Путина с Березовским прекрасные отношения и, более того, что Березовский был одним из тех, кто сделал Путина сначала премьером, а потом президентом.

    Каких же «ставленников Березовского» уволил Путин? Возможно, он имел в виду подполковника Александра Литвиненко и некоторых его коллег, принявших участие в скандальной телевизионной пресс-конференции в декабре 1998-го (напомню, сотрудники ФСБ заявили тогда в прямом эфире, что их лубянское начальство заставляло их осуществлять заказные убийства; среди прочего, речь шла о «заказе» на Бориса Березовского).

    Утверждение (до сих пор живущее), что Березовский «сделал» Путина, это одна из многочисленных легенд, которыми под завязку забито наше «информационное пространство» и, соответственно, головы наших сограждан. У Березовского просто не было таких возможностей «сделать» президента (преемника Ельцина), хотя бы по той простой причине, что он не имел прямого выхода на действующего главу государства. Однако пресса усердно раздувала масштабы этих возможностей. Да и сам Борис Абрамович всегда с удовольствием занимался тем же самым: как уже говорилось, пиар и самопиар он считал и считает нормальным инструментом политической деятельности, политической борьбы.

    Березовский не имел прямого отношения к восхождению Путина по ступенькам кремлевской служебной, карьерной лестницы (о том, кто имел, мы уже говорили). Но он, в самом деле, весьма одобрительно отнесся к известию, что Путина прочат в преемники. Он считал, что если этот «проект» получится, это будет фантастической удачей.

    Березовский не «сделал» Путина, но он сделал другое придумал блок «Единство», который стал хорошим подспорьем для Путина при его продвижении на вершину власти. Хотя придумывал его Березовский совсем не для этого.

    В тот момент Борис Абрамович был с головой погружен в борьбу с Примаковым и Лужковым, вел ее напористо и агрессивно. (Известна его характеристика этих двух деятелей, которую он дал в интервью французской газете «Монд» 12 августа 1999 года, сразу после отставки Степашина. Березовский назвал Лужкова «безответственным популистом». По его мнению, приход столичного градоначальника к власти приведет к «кровавой бане» из-за его намерений пересмотреть результаты приватизации. Что касается Примакова, тот, по мнению олигарха, в отличие от Лужкова, «серьезно думает об интересах России», однако он «принадлежит ушедшему прошлому и испытывает ностальгию по великой империи, каковой был Советский Союз» такой подход «смертелен для России»).

    Так что Березовский придумал «Единство» как инструмент борьбы с двумя наиболее перспективными, как тогда представлялось, кандидатами в президенты. Первоначально это была просто идея. Такие идеи, как известно, Березовский генерирует непрерывно, отсюда его репутация как непревзойденного «креатора», «креативщика» или как там еще это называется. В Кремле замысел Бориса Абрамовича встретил противоречивое отношение. Некоторые отнеслись к нему скептически, считая, что с этим «Единством» шансов у Кремля никаких: при том разброде, который тогда царил в Администрации президента, в лучшем случае удастся набрать пять-шесть процентов, не более. Процентов десять это был бы уже успех…

    Но Березовский, с его вулканической энергией, «завел» всех. Как и в случае, когда он фактически сам себя сделал исполнительным секретарем СНГ, он облетел два-три десятка губернаторов, заручился их поддержкой. Впрочем, добиться ее было не так уж трудно, поскольку среди этой публики всегда немало ярых ненавистников Лужкова. К тому же новый альянс, а первоначально он планировался как некая партия регионов, вроде бы открывал новые возможности для реализации разнообразных губернаторских амбиций. Так или иначе, губернаторы выразили готовность предоставить свои ресурсы для предложенного Березовским «партстроительства».

    Позднее, когда Кремль (прежде всего Волошин) поддержал-таки эту идею, Березовского оттерли от этого дела. Он, конечно, был уязвлен, но считал, что главное он уже сделал и продолжал поддерживать этот «проект» через телевидение.

    Они не всегда были врагами

    В последующие годы, когда Путин был уже на троне, Березовский, как известно, сделался его злейшим врагом, так что сегодня уже и поверить невозможно, что между ними действительно когда-то были добрые отношения. Они довольно тесно сотрудничали еще в ту пору, в начале девяностых, когда Путин был заместителем Собчака, а Березовский занимался в Петербурге автомобильным бизнесом. Борис Абрамович с восторгом отзывался о тогдашнем их сотрудничестве и о самом Путине, каким он его знал в тот период. Березовского просто потрясло, что Путин величайшая редкость для чиновника не требовал от него ни взяток, ни каких-либо услуг (обычно за какую-то помощь просили машину или что-то еще). Все вопросы решались в интересах бизнеса и в интересах города. Березовский разглядел тогда в Путине представителя «абсолютно нового поколения чиновников» таких вот, как ему показалось, бессребреников.

    После, когда Юмашев рассказал ему, что по совету Чубайса он собирается взять Путина на работу в Администрации, Березовский горячо это одобрил: «Ну, тебе повезло! Это совершенно потрясающий мужик! Мы с ним работали. Сразу видно, что яркий человек. То, что ты его берешь к себе, абсолютно правильное решение».

    До какого-то момента их симпатии были взаимными. Как и многие, Путин ценил в Березовском его «креативные» способности. Однажды, будучи директором ФСБ, он даже приехал к Борису Абрамовичу домой поздравить с днем рождения то ли его самого, то ли его жену. В этот момент Примаков, (премьер) серьезно «наехал» на Березовского, и тот факт, что его заклятого врага с дружеским визитом навестил столь крупный чиновник не могло остаться незамеченным.

    (Правда, потом Березовский совершенно некстати рассказал об этом визите в одном из газетных интервью: дело было накануне выборов, и Путину абсолютно не нужны были откровения олигарха об их дружбе).

    Думаю, те восторги в адрес Путина, которые Березовский расточал в стенах Кремля, конечно, тоже могли поработать на создание «светлого образа» будущего президента. Так что утверждать, будто Борис Абрамович совсем уж непричастен к воцарению Путина, наверное, не стоит. Хотя эта причастность, как видим, была довольно косвенная и опосредованная. Не прямая. Прямых возможностей провести Путина в президенты у Березовского, как уже говорилось, не было. Хотя бы потому, повторяю, что он фактически не был вхож к Ельцину: тот, по-видимому, за все время принял его не более двух-трех раз.

    «Народ устал от одних и тех же физиономий»

    Хотя опасность, связанную с тандемом Примаков Лужков в Кремле воспринимали вполне серьезно (особенно опасным считался Примаков), никакой паники в Администрации президента, как уверяют, не было. Вроде бы существовала достаточная уверенность, что Путин выиграет выборы. Дескать, народ устал от тех физиономий, которые он постоянно видит по телевизору вот уже четыре года, или даже восемь лет от всех этих лужковых, примаковых, зюгановых, явлинских… Прибавляли сюда усталость от реформ, обнищание. В общем, считалось, что любого «свежего» человека, а тем паче с премьерскими полномочиями, люди поддержат гораздо охотнее, чем примелькавшихся и всем опостылевших деятелей, будут связывать с ним надежды на избавление от своих бед.

    Опасались главным образом одного, чтобы за оставшиеся (как думали) полтора года до выборов Ельцин не «пережал» его, не сковал его самостоятельности, дал ему развернуться, показать себя.

    Были, конечно, и исключения, кто думал по-другому мы видели, тот же Чубайс, например, полагавший, что продвинуть Путина в президенты невозможно.

    Что касается лично меня, по-моему, достаточно очевидно: Путину набрать рейтинг (почти от нуля) и избраться президентом помогли вроде бы «случайные» обстоятельства возобновление чеченской войны, взрывы домов… Уверен: если бы всего этого не было, вряд ли его избрали бы.

    * * *

    Итак, преемник президента объявлен. Реальный преемник. Теперь оставалось «накачать» его рейтинг и убрать с дороги наиболее опасных конкурентов.

    ТЕЛЕКИЛЛЕР ДОРЕНКО

    Лужков нарвался…

    В конце августа в ряде западных СМИ («Файнэншл Таймс», «Коррьере Делла Сера») появились скандальные публикации о финансовых делах Кремля. В частности, Ельцина и двух его дочерей обвиняли в том, что они будто бы через Пал Палыча Бородина по трем кредитным карточкам получили взятку в миллион долларов от албанско-швейцарского предпринимателя Беджета Паколли, владельца строительной фирмы «Мабетекс», занимавшейся реставрацией Кремля. Взятки будто бы были получены во время официального визита российского президента в Венгрию.

    Эту тему охотно подхватили российские политические оппоненты Ельцина, в том числе потенциальные кандидаты в президенты, жаждавшие продемонстрировать всем свою кристальную честность и белоснежную невинность на фоне погрязшей в коррупции «кремлевской камарильи», или, как ее еще стали называть, «семьи». Так, московский мэр Лужков, некогда клявшийся Ельцину чуть ли не в верности до гроба, заявил:

    Я думаю, что те персоналии, которых касается эта информация, должны дать ответ обществу, причем персонально, лично. Это касается семьи президента, это касается президента, это касается околопрезидентского окружения. Я думаю, что они персонально должны обществу сказать: «Да, это есть», или «Это клевета». Но этого мало. Сказав, что это клевета, я считаю, они должны подать в суд на клеветников. Если они это сделают, то мы, дожидаясь решения суда, не должны их обвинять в коррупции. И только после решения судебных инстанций свой общественный, человеческий вердикт вынести этим личностям. Пока нет объявления о том, что будут предъявлены судебные иски о клевете, я верю прессе, я верю средствам массовой информации. Но и этого мало. Государство должно проявить официальный интерес силами нашей Генеральной прокуратуры, по меньшей мере, оно должно проявить официальный интерес и провести соответствующее расследование. Инициативой, побуждающей провести это расследование, должно быть соответствующее решение или комитета Госдумы, или Госдумы в целом. Если мы этого не сделаем, то все, что пишется в этих газетах, я буду считать правдой.

    Лучше бы Лужков этого не говорил. Для него же лучше. После этого мэрского заявления Борис Березовский, фактический хозяин ОРТ, что называется, спустил на столичного градоначальника всех собак. Уже 5 сентября ведущий первого канала Сергей Доренко нанес мэру российской столицы ощутимый контрудар, продемонстрировав телезрителям, что не такой уж он, Лужков, девственно-невинный.

    Вот журнал «Культ личности», сказал Доренко. Это далеко не первое и не единственное СМИ, которое пишет в том числе о состоянии Лужкова. Его личное состояние журнал оценивает в 300 400 миллионов долларов. Рядом с Лужковым его правая рука, родственник и теневой хозяин Москвы господин Евтушенков. У Евтушенкова, как пишут, тоже от 300 до 400 миллионов долларов… И нас эта публикация не удивляет. Я уверен, никто сейчас не удивлен. Ведь человек так долго сидит на Москве, а Москва город хлебный, у нее деньги всей России. Чему же тут удивляться? Представляете себе сцену, как Ельцин говорит: «Я потребую у Госдумы и у прокуратуры, чтобы они расследовали эту публикацию про Лужкова, а не то стану верить всему написанному».

    «Мабетекс» и «Мибатекс»

    В эти же дни немецкая «Бильд» сообщила своим читателям, что Лужков купил в Германии за сто пятьдесят тысяч марок (что-то около девяноста тысяч долларов) «супержеребца» для себя и еще двух пони для своих детей.

    Лужков, естественно, стал оправдываться, заявил, что подаст в суд на СМИ и журналистов, опубликовавших ложные сведения о доходах его семьи и о жеребцах. Ему на помощь пришла супруга Елена Батурина. Доказывая, как скромно, на грани бедности, они живут, Батурина заявила «Московскому комсомольцу»:

    Лично у нас на конюшне лошадей немного две моих, одна Юрия Михайловича и лошади для детей; это такие специальные маленькие лошадки, сто тридцать, сто сорок сантиметров в холке.

    (В начале 2007 года журнал «Финанс» оценивал состояние Батуриной, а стало быть, и самого Лужкова, уже в 6 миллиардов долларов. Спрашивается, причем здесь пони и жеребцы, которые стоят хоть и дорого, но по лужковским масштабам копейки?)

    Короче, Лужков, можно сказать, по собственной инициативе, втянулся в громкий скандал накануне думских и, что особенно важно, президентских выборов. Больше всего мэр взъярился после того, как 25 сентября в программе Доренко было рассказано, что семья Лужкова получает деньги от той самой скандально известной швейцарской фирмы «Мабетекс». Посредником при переводе этих денег на личные счета и в оффшоры (указывались суммы, банки), по утверждению ОРТ, был президент «Банка Москвы» Андрей Батурин. Опровергая это, Лужков заявил, что не знает никаких «Мабетексов», не ведает даже, как правильно произносится это название (вместо «Мабетекс» он говорил «Мибатекс»). В своем опровержении московский мэр сделал упор на том, что при использовании фамилии Батурин совершена, дескать, элементарная подтасовка: Андрей Батурин вовсе не брат его, мэра, жены, а стало быть, и не родственник его самого, Лужкова, брата жены зовут Виктор, именно он является ее единственным деловым партнером. «Никакого отношения Андрей Батурин не имеет ни к родственным связям с членами семьи моей жены, ни к бизнесу моей жены», сказал мэр. Этот довольно косноязычный текст в дальнейшем стал, конечно, весьма удобной мишенью для издевательско-юмористических упражнений Сергея Доренко.

    «Стремительная потеря чести и достоинства»

    В следующих своих авторских программах телеведущий ОРТ «бомбил» Лужкова уже привычно, уверенно, по-хозяйски, с беспощадной издевкой.

    На этой неделе московский мэр стремительно терял честь и достоинство, говорил Доренко в программе от 2 октября. Мы же, как и подобает наблюдателям и юным натуралистам, продолжали самым хладнокровным образом изучать две эти сущности с цветом и запахом. Теперь уже изучаем то, что от них осталось, под микроскопом.

    Насколько можно понять, при добывании компромата на мэра использовались серьезная агентура и спецсредства. Так, Доренко сообщал телезрителям, что «уже на следующий день» после выхода программы от 25 сентября упомянутый в ней Андрей Батурин сидел в кабинете у Лужкова.

    Обсуждали, что делать, рассказывал Доренко. План разработали такой. Прежде всего, глава фирмы «Мабетекс Германия» должен был осудить меня за сказанное в программе. От Батурина к генеральному директору «Мабетекс Германия» Хильми Клаппия ушел проект письма. Вот он: «Уважаемый Андрей Борисович, как бы должен написать Батурину Кллапия, утверждение Сергея Доренко о том, что денежные средства по упомянутым в его программе платежным поручениям предназначались для семьи Лужкова, считаю абсурдными и оскорбительными для себя и для фирмы «Мабетекс Прожект инжиниринг». И место для подписи. Батурин и Лужков не опубликовали это письмо, потому что Хильми Кллапия его не подписал. Письмецо от семьи Лужкова так и лежит неподписанным.

    Юрий Михайлович Ленин

    Что касается утверждения Лужкова, что Андрей Батурин вовсе не брат его жены, а брата зовут Виктор и что именно он единственный партнер Елены Батуриной, тут уж Сергей Доренко, что называется, «оттянулся по полной программе»:

    Мы не утверждали, что Андрей Батурин единственный партнер его жены в ущерб вышеупомянутому Виктору. Это подмена тезисов. Вообще, будь Лужков хоть сколько-нибудь мужчиной, не следовало бы ему вмешивать в такие дела свою жену. Это, Юрий Михайлович, не по-нашему, не по-сицилийски. Мы с вами, как два дона, дон Серджио и дон Джорджио, мы не должны трогать тему вашей жены. Как видите, я все еще пытаюсь защитить вашу честь, то, что от нее осталось. Дон Джорджио, не надо через слово упоминать свою жену. Лужков нарочно всех путает, мы с ним так договаривались. Он говорит про членов семьи его жены. Вот его слова: «Никакого отношения Андрей Батурин не имеет к связям с членами семьи моей жены». Что значит эта фраза? Значит, что существуют некие связи с членами семьи лужковской жены, но к ним не имеет отношения Батурин. К связям не имеет. А к членам семьи его жены имеет или нет? До конца не понятно. А член семьи лужковской жены это кто? А это сам Лужков и есть, он себя так иносказательно называет. Ведь у лужковской жены семья с ним, верно? Я так понимаю. У лужковской жены только с Лужковым семья, верно? Раз женщина взрослая и замужем, то ее семья это которая у нее с мужем, правильно? Правильно. Значит, Лужков и есть член семьи своей жены. Экий путаник у нас, этот член батуринской семьи. Раз Лужкову так нравится, мы тоже станем звать его член семьи его жены. Хотя нет, я придумал сокращение его жену звать Леной, стало быть, он член Лениной семьи, правильно? То есть Ленин муж. Чей муж? Ленин. То есть можно говорить Юрий Михайлович Ленин. А в официальных церемониях можно полностью, с титулом член семьи своей жены Юрий Михайлович Ленин.

    Забавно, что позднее именно по этой схеме выбрал себе псевдоним наставник и старший товарищ Сергея Доренко по тем предвыборным словесным баталиям Борис Березовский. Поскольку его жену тоже зовут Елена, как и жену Лужкова, Борис Абрамович стал… правда, не совсем Лениным Елениным. Этот псевдоним, как известно, он использует в тех случаях, когда ему надо появиться где-либо конспиративно, инкогнито.

    Здесь надо заметить следующее: как бы ни относиться к Лужкову, процитированный выше доренковский текст менее всего выдает желание журналиста разоблачить московского градоначальника как коррупционера. Если такое желание и есть, то оно где-то на втором плане. На первом же стремление уничтожить Лужкова как политическую фигуру, претендующую на участие в президентских выборах. Хотя иногда, когда видишь на экране этого телеведущего с мужественной, суровой внешностью, с немигающим взглядом, с непроницаемым лицом, как бы с еле сдерживаемым негодованием по поводу того, что происходит в коридорах власти, когда видишь этого человека и не очень вдумываешься в произносимый им текст, может показаться, что главное для него как раз неодолимая жажда по мере сил содействовать уничтожению всякой, какая только есть на земле российской, скверны.

    Четырнадцать костюмов Скуратова

    Через неделю Доренко вернулся к теме «Лужков и «Мабетекс». Но теперь целью его атаки был не только Лужков, но и генпрокурор Скуратов. Скажу даже так: сначала речь зашла о прокуроре и лишь потом, довольно необычным образом через предметы мужского туалета, перекинулась на мэра.

    С уже упоминавшимся президентом фирмы «Мабетекс», которая занималась реставрацией Кремля, Беджетом Паколли Доренко встретился в Германии. В тот момент в Москве бушевал скандал, связанный с уголовным делом, возбужденным против Скуратова: его обвиняли в получении взятки от того же «Мабетекса». Взятка будто бы была получена не в рублях, не в долларах и не в какой-то другой валюте, а… в костюмах. В свойственной ему издевательско-ироничной манере Доренко задал Паколли вопрос насчет этой истории. Его собеседник отвечал по-русски, хотя и не очень уверенно.

    «Доренко:

    Вся Москва жалеет сегодня Скуратова. Я тоже ему сочувствую в связи с тем, что у него остался только один костюм, а четырнадцать костюмов у него забрали. В самом деле, нам его жалко. Скажите, пожалуйста, эти четырнадцать костюмов покупали вы? Он вас просил об этих костюмах, или вы считали это гуманитарным даром, или вообще что это за история?..»

    Паколли и не думает отпираться. Возможно, он, в самом деле, полагает, что взятка это когда дают деньги, а когда костюмы это что-то другое.

    «Паколли:

    Я, естественно, купил четырнадцать костюмов господину Скуратову. Он сказал правду пусть будет гуманитарная помощь тоже для него.

    Доренко:

    Это считается гуманитарной помощью?

    Паколли:

    Гуманитарная помощь.

    Доренко:

    Это очень необычная гуманитарная помощь.

    Паколли:

    Но интересно здесь, что я господина Скуратова никогда не видел и не общался с ним никогда, но знал, что эти одежды были для него, он выбрал сам, он подсказал, какой цвет, он подсказал, какие рубашки, он подсказал все… мы отправили к нему портной, там он сказал ему все, что ему нужно…

    Доренко:

    Значит, это был какой-нибудь необычный портной, это был, наверное, серьезный портной все-таки?

    Паколли:

    Да, это все стоило, по-моему, шестьдесят две или шестьдесят три тысяч долларов.

    Доренко:

    Шестьдесят две или шестьдесят три тысячи долларов за четырнадцать костюмов! Я когда-то учился в математической школе, черт побери, и мне кажется, что это каждый костюм, получается, по четыре тысячи.

    Паколли:

    Да, но там были еще рубашки, еще трусы, еще галстук, еще марка сзади.

    Доренко:

    Марка сзади, что это значит?

    Паколли:

    Марка дизайнер… Знакомая (то есть известная, знаменитая, брэнд. О.М.)…

    Доренко:

    Это один из домов модели?

    Паколли:

    Да, естественно, но сам господин Скуратов потом сказал, между прочим, он сказал, что материал был очень ужасный материал. Материал был хороший…»

    Я вот слушал и думал, комментирует эту беседу Сергей Доренко, а чего же он все голый-то скакал, я имею в виду Скуратова, когда у него столько превосходной одежды на целых шестьдесят три тысячи долларов (тут подразумевается показанный незадолго перед этим по телевидению сюжет, снятый скрытой камерой, где «человек, похожий на Скуратова» занимается любовью с двумя проститутками». О.М.)? Но пока не изъяли, хотя, может быть, как раз и такой вариант возможен, что сначала Скуратов ходил голый и потом вот Паколли его пожалел или там другие люди пожалели и попросили для него у «Мабетекса» одежду. По данным наших московских источников, на костюмах, рубашечках и нижнем белье, подаренных генеральному прокурору России, стоит марка «Бриони». Согласитесь, это в высшей степени необычный способ поощрения и подарка генеральному прокурору великой державы.

    Лужков и буденновская больница

    Тут как раз и наступает момент, когда ведущий ОРТ возвращается к своему любимому персонажу «союзнику и политическому партнеру» Скуратова (прошу заметить!) московскому мэру Юрию Лужкову. По словам Доренко, некоторое время назад, как бы предчувствуя скандал со скуратовской «импортной одеждой», мэр заверил телеведущего, что сам он в этом смысле настроен вполне патриотично сильно тяготеет к продукции российских швейных фабрик. Разговор происходил тет-а-тет, тем не менее, Доренко представил запись со словами Лужкова: «Костюм у меня не наш, рубашка наша, трусики, простите, тоже наши отечественные, маечка тоже, носочки наши».

    Эти «трусики» и «маечки» дают журналисту повод уже целиком переключиться на патриотическую деятельность Лужкова.

    Один из примеров такой деятельности восстановление больницы в Буденновске, пострадавшей во время налета боевиков летом 1995 года. Сам Лужков и пресса представляли дело так, будто восстановление больницы, причем осуществленное в короткие сроки, это в основном заслуга московского мэра. Разговор Доренко с Паколли призван раскрыть, как в действительности обстояло дело.

    «Доренко:

    …Люди по всей России знают, что больницу в Буденновске построил господин Лужков, и люди в Хабаровске, и в Магадане, и в других местах знают, что это заслуга московского мэра. После разговора с вами я знаю, что больницу в Буденновске снабдили, по крайней мере, почти на миллион долларов вы. Я хочу понять ваши мотивы, я хочу понять: вы работали на политический авторитет московского мэра, оставаясь в тени, вы делали это из личной дружбы, вы делали это в надежде, что это будет воспринято как дар, что ли, такой спонсорский, или меценатский, или гуманитарный, или это любовь к России? Я не могу себе представить, чтобы человек немотивированно строил больницу в Буденновске, после чего мэр Москвы объявил бы, что это он построил больницу в Буденновске, а этот человек молчал.

    Паколли:

    …Первоначально я отдал добрых пятьсот тысяч долларов… Потом получили перечень, этот перечень был больше пятьсот тысяч долларов, по-моему, восемьсот семьдесят тысяч долларов, плюс транспорт, монтаж и т. д. Этот перечень покупали, упаковали, поставили на две или три машины и отправили в Буденновск. Самое ужасное, что может быть, что я ни одно письмо не получил ни от кого, чтобы сказали: благодарю вас, или что хорошее оборудование, или плохое оборудование… Ничего никогда не получил по поводу этого.

    Доренко:

    Вы отправили оборудование почти на миллион долларов, как если бы вы отправили на Луну.

    Паколли:

    Еще отправили монтажеров, еще оплатили за монтажеров гостиницу и все остальное (обычно, нормально, если кто едет, заказчик оплачивает гостиницу). Ничего, все оплатили, и ни одну благодарность не получил ни от кого. Я не человек, который скажет: а я сделал это…

    Доренко:

    Не знаю, сумеет ли нация теперь пережить новость о том, что буденновская больница, во всяком случае, ее оборудование, заслуга того самого «Мабетекса», о существовании которого Лужков будто бы ничего не знает, а не самого Лужкова, и пережить очередную неискренность Юрия Лужкова, который сидит в залах для совещаний, сделанных «Мабетексом», и приписывает себе заслуги «Мабетекса» по восстановлению буденновской больницы.

    «Лужков обобрал Ставрополье»

    В дальнейшем Доренко накопал новые данные о восстановлении буденновской больницы, пожалуй, даже более серьезные, чем участие «Мабетекса» в этом деле.

    Вы помните, говорил он в одной из следующих своих передач, Лужков сообщил нации, что он по зову сердца и на деньги Москвы восстановил больницу в городе Буденновске. Это было одним из важнейших подтверждений того, что Лужков стал политиком федерального масштаба… В действительности это были не деньги Москвы. Самая масштабная акция Лужкова оказалась самой масштабной его ложью… Но этим дело не кончилось. За всю помощь, оказанную Буденновску, Лужков выставил счет… Ставропольскому краю. Даже хуже того: за всю помощь Буденновску Лужков, безо всякого спроса у ставропольцев, забрал деньги в Министерстве финансов, и Министерство финансов России забрало деньги у ставропольцев. Получилось, что Лужков просто обобрал Ставрополье, навязал им немыслимо дорогую стройку силами московских строителей, истратил 43 миллиона долларов, за которые можно было построить две такие больницы, может быть, и больше. Потребовал чествовать себя как благодетеля, а потом прибрал деньги.

    Похоже, и сами ставропольцы начали осознавать, что их ограбили. В программе давался фрагмент интервью с первым заместителем председателя правительства Ставропольского края Виктором Хорунжим. Он предложил Лужкову построить на Ставрополье храм, чтобы замаливать свои грехи перед людьми в этих местах. За этим вновь последовал «убойный» публицистический комментарий Доренко:

    Все-таки они наивные люди, ставропольцы, не правда ли? Если они позволят Лужкову вернуть им деньги путем строительства храма, то он их оберет еще раз. Это как пытаться отыграться у наперсточника.

    Не стесняясь в выражениях…

    Параллельно со своей авторской программой Доренко выступал по «лужковской» теме в других СМИ и в других программах ОРТ. Подчас не менее резко, чем в своей собственной. Так, в программе «Время» 13 октября 1999 года он прямо назвал московского мэра и его приближенных мафией, мафиозной семьей.

    24 ноября на канале ТВ-6 к термину «мафиозо», отнесенному к Лужкову, было добавлено кое-что еще из этого же ряда. Доренко напомнил, что в свое время, после победы Ельцина на президентских выборах 1996 года, когда президент был «между инфарктом и шунтированием», Лужков кричал: «Россия, Ельцин, победа! Россия, Ельцин, свобода!», а теперь вот, среди прочих аргументов, направленных против Ельцина, использует и тот, что Ельцин, мол, «слишком больной». Доренко назвал столичного градоначальника проституткой. Впрочем, и посочувствовал ему издевательски, сказав, что он испытывает к Лужкову «христианские чувства» любви и преданности.

    Это абсолютно несчастный человек, деланно сокрушался Доренко, потерянный, обманутый сам собой и своими близкими. Вы же видите его, он говорит надтреснутым голосом, он сумрачен, он несчастен, реально несчастен…

    «Циклоп» Церетели

    В передаче 10 октября Доренко «отоспался» на очередном шедевре великого скульптора современности Зураба Церетели статуе под названием «Циклоп». А заодно на самом выдающемся ваятеле. Ну и, естественно, снова на московском мэре, которого со скульптором, как известно, связывают теплые дружеские отношения (ради мэра, понятное дело, опять-таки и был затеян весь разговор).

    Статую «Циклоп» великий скульптор от широты душевной подарил испанскому курортному городку Марбелья. Если не знать некоторых скрытых от постороннего глаза обстоятельств, трудно понять, почему такого щедрого подарка удостоился именно этот мало кому известный в России населенный пункт. Между тем Марбелья уютный приморский курорт, излюбленное место отдыха «денежных мешков». Бросить там якорь, хотя бы и в виде статуи, дело совсем не лишнее. Еще в 1994-м два мэра Лужков и его марбельский коллега Хиль подписали договор о сотрудничестве. Сотрудничество как раз и началось с этого щедрого подарка, «Циклопа», который Москва пообещала сделать испанскому городу-другу.

    Сначала собирались поставить статую высотой сто сорок метров (гигантомания это, как известно, неодолимая слабость президента Российской академии художеств). Однако перевозка такого циклопического «Циклопа» оказалась финансово неподъемной для осчастливленного испанского городка. Остановились на двадцати трех метрах. Тоже, как вы понимаете, росток немалый.

    Итак, Москва и москвичи, говорил в своей программе по этому поводу Сергей Доренко, должны подарить городу Марбелья статую в знак нашей дружбы, в знак дружбы между нашими городами, в знак традиционной дружбы, которая связывает Москву и Марбелью. Возможно, не все москвичи знают о том, что два наших города связывают такие нежные отношения. Однако статуя уже подарена, и вы не должны с этим спорить, это данность. Думаю, что если мы это оспорим, нам могут вернуть статую, и тогда нам придется поставить ее где-либо в Москве. Возможно, этого лучше избежать.

    Подарок российской столицы испанскому городу Марбелье вроде бы бесплатный (а как же иначе подарок ведь). Однако потом выяснилось, что испанцы все-таки должны заплатить Москве деньги, причем немалые, более того несуразно огромные: свыше миллиона долларов. За транспортировку и таможенную очистку. Между тем никаких документов, что статуя из России прибыла и что кому-то за это что-то было заплачено, обнаружить не удалось. Такая вот ситуация: монумент высится на испанской земле, а документального подтверждения, что он высится, нет. И все же, согласно договору, Марбелья должна заплатить Москве за произведение искусства, пусть и переправленное на испанскую землю каким-то фантастически-телепортажным методом. Вместо денег марбельский мэр Хиль отдает российскому городу-побратиму в качестве платы три земельных участка. Впрочем, как выясняется, участки отданы не городу, а конкретным лицам Церетели и Лужкову. Разразился скандал. Лужков пишет Хилю письмо, в котором отрицает, что подписывал договор на получение земли (действительно, оригинал документа с его подписью почему-то никак не могут найти только ксерокопию). Теперь все три участка стоимостью около полутора миллионов долларов вроде бы должны достаться Зурабу Церетели. Однако и тот в обстановке начавшегося скандала почитает за лучшее от них отказаться. Впрочем, вместо трех земельных участков скульптор получает в андалузском городе три квартиры примерно на эту же сумму и гонорар около трехсот тысяч долларов. Ни квартиры, ни гонорар, как утверждает местная оппозиция, не предусмотрены никакими договорами…

    Результаты опросов
    (Октябрь 1996-го октябрь 1999 года)

    Вряд ли кто-либо из политиков (да и не только политиков) мог бы устоять перед такой «бомбежкой», перед таким «артобстрелом», идущим при посредстве главного телеканала страны. Беспрецедентные телевизионные атаки не прошли бесследно для лужковского рейтинга.

    В число кандидатов на президентскую должность Лужков впервые попал в октябре 1996 года с рейтингом 5 процентов (по подсчетам Фонда «Общественное мнение»). С тех пор его «президентский рейтинг» довольно заметно менялся. Своего максимума 17 процентов этот рейтинг достиг два года спустя, в октябре 1998-го, когда московский мэр активно и не без успеха рвался к верховной власти. Увы, через год, когда стало ясно, что штурм властных вершин не удается, а доренковский телеартобстрел бьет и бьет по голове, прикрытой одной лишь кепкой, Юрий Михайлович вернулся к тем же самым пяти процентам, с которых и начинал три года назад. От чего ушел, к тому и пришел…

    При этом, как отмечали социологи, кое в чем его положение стало даже хуже: к октябрю 1999-го особенно резко увеличилось число тех, кто, по их уверению, не будет голосовать за Лужкова ни при каких обстоятельствах, оно сделалось вдвое больше, чем тогда, в самом начале, в октябре 1996-го: было 24 процента, стал 51. Здесь тоже, по-видимому, сказались уничтожающие наскоки беспощадного телекиллера: кто же станет отдавать свой голос герою разгромных телепередач? Одни лишь стойкие лужковские «фанаты», которых ничто не могло заставить изменить своему кумиру.

    Короче говоря, в октябре 1999 года у Лужкова уже были весьма слабые позиции как кандидата на президентский пост.

    Лужкова обвиняют в организации убийства

    Однако своего апогея доренковская атака на Лужкова достигла, пожалуй, в ноябре. В программе от 8-го числа Доренко обвинил московского мэра в организации убийства одного из совладельцев московской гостиницы «Рэдиссон Славянская» американца Пола Тэйтума (убийство было совершено осенью 1996 года). В качестве доказательства приводились последние слова, будто бы сказанные умирающим предпринимателем и услышанные его телохранителями: «Это сделал Лужков… За это отвечает Лужков…»

    По словам Доренко, мотивы для убийства были вполне серьезные: спор шел о доходе в 50 миллионов долларов в год; «сейчас, после гибели Пола Тэйтума, доход получают другие люди». Телеведущий пообещал продолжить расследование этого дела. Еще бы: организация заказного убийства, да еще иностранца это будет покруче всего, в чем до сих пор Доренко успел обвинить московского мэра…

    Контратака мэра и его соратников

    Нельзя сказать, что Лужков ушел в глухую оборону и просто мямлил про отечественные «трусики» и «носочки», которые он носит под импортными штанами и вместе с иностранной обувью. Оборона была достаточно активной, предпринимались и мощные контратаки. Особенно энергично действовал друг и политический соратник московского мэра башкирский президент Муртаза Рахимов.

    Правда, действия эти не отличались особенной изобретательностью, однако, если ты президент полуфеодальной республики, этого и не требуется. По распоряжению республиканских властей, например, в Башкирии принялись отключать не нравящиеся Рахимову передачи федеральных телеканалов. Так, в воскресенье 21 ноября в Башкирии не вышли в эфир авторская программа того же Доренко (напомню, она выходила на ОРТ) и программа Николая Сванидзе «Зеркало» (РТР). А при трансляции программы «Время» вот это уже действительно некоторое изобретение башкирское телевидение запускало поперек экрана бегущую строку: «Считаете ли вы, что ОРТ ведет целенаправленную дискредитацию лидеров блока «Отечество Вся Россия» (то бишь Лужкова и его друзей. О. М.)»?

    Со своей стороны, пытаясь остановить те же передачи, Госдума 19 ноября приняла решение, позволяющее Счетной палате заморозить банковские счета ОРТ.

    Сам Лужков после «циклоповской» программы Доренко подал в суд на ОРТ и лично на телеведущего, требуя защитить его честь и достоинство. Комментарий «подсудимого» по поводу этого шага московского мэра был такой же издевательско-ернический, как и по поводу «члена батуринской семьи». Сюжет насчет «Циклопа» Лужков называет порочащим его честь и в качестве компенсации несколько опрометчиво и косноязычно требует «взыскать с ответчиков моральный вред в размере 450 миллионов рублей». Понятное дело, «телевизионному убийце» только этого и надо. Он садится верхом на этот «моральный вред» и долго с него не слезает.

    Как я понимаю, говорит он, Лужков просит ему навредить на такую большую сумму. А ведь это на старые деньги выходит 450 миллиардов, а если взять до 1961 года, то вообще 4,5 триллиона рублей. Зачем Лужкову понадобился вред почти на пять триллионов рублей старыми? Прорва денег, примерно 18 миллионов долларов.

    3 декабря Останкинский межмуниципальный суд Москвы удовлетворил иск Лужкова. Телеканал и телеведущего обязали опровергнуть ранее сделанные утверждения, то есть сообщить телезрителям, что у московского мэра нет личного состояния в 400 миллионов долларов, участка земли в Испании и что он не получал через Андрея Батурина деньги от фирмы «Мабетекс». Назначались и денежные выплаты в пользу пострадавшего мэра, впрочем, довольно незначительные…

    Мишень № 2 Примаков

    Другим объектом доренковских атак стал другой вполне вероятный кандидат в президенты Примаков. На него, как уже говорилось, телекиллер впервые по-серьезному «наехал» в конце января 1999 года. В то время Примаков еще был премьером, а сам Доренко еще не был ведущим собственной телепрограммы, выступал в программе «Время». Тот первый «наезд», по-видимому, был предпринят опять-таки с подачи Березовского.

    Доренковские наскоки на Примакова возобновились в октябре. В отличие от лужковского случая, с «Примусом» зацепиться особенно было не за что, но телекиллер зацепился, сумел прыгнуть выше головы. Объектом его пристального внимания стало будто бы шаткое здоровье Примакова. Незадолго перед тем президент пригласил экс-премьера к себе для беседы, но тот демонстративно отказался от такой встречи: поскольку, мол, окружение президента в данный момент проводит политику, с которой он, Примаков, «ни в коей мере не хочет себя ассоциировать, ни в коей мере разделять ее», такая встреча, по его мнению, нецелесообразна. В общем-то, это был неслыханный случай отказаться от встречи с президентом, проигнорировать его приглашение.

    Человек с механическими суставами

    Не все поверили объяснению Примакова, почему он пошел на такой шаг. Высказывались разные версии. Доренко в своей программе от 24 октября выдвинул самую простую: дескать, в последние месяцы Примаков вообще опасается передвигаться на публике пешком на сколько-нибудь серьезные расстояния, поскольку страдает тяжелым заболеванием тазобедренных суставов. Недавно Евгению Максимовичу сделали операцию на одном из них. Но, скорее всего, предстоит еще одна на другом…

    Телегруппа Доренко не поленилась, съездила в Швейцарию, посетила клинику, где эта операция проводилась, досконально разузнала, что там и как.

    Подробнейшим образом Доренко принялся рассказывать телезрителю, как работает тазобедренный сустав, отчего и почему он выходит из строя и каким образом заменяется искусственным суставом протезом. Такое ощущение, что это не общественно-политическая программа, а научно-популярная передача «Ваше здоровье». В своем привычном саркастически-издевательском стиле как-никак происходит «уничтожение» одного из самых опасных конкурентов Путина Доренко объясняет, почему он решил прибегнуть к столь необычному для него жанру:

    Мы решили чуть подробнее остановиться собственно на медицинской стороне вопроса, потому что операцию сделали самому, пожалуй, известному на сегодня политику страны Евгению Примакову. Во-первых, только узнав подробно о проблемах с этими суставами, вы сможете реально оценить силу воли Примакова. Человека, который научился, хоть и не надолго появляясь на публике, превозмогать постоянную чудовищную боль. Во-вторых, президент Ельцин приучил нас к открытости. Его операция на сердце освещалась самым тщательным образом. Потому что мы не можем не знать о здоровье человека, который нами руководит. А Евгений Максимович намерен нами руководить, и полнейшая аналогия с Борисом Николаевичем вполне уместна. В-третьих, президент Ельцин приучил нас к недовольству тем, что наш президент то болеет, то работает над документами с крепким рукопожатием. И, в-четвертых, вероятность второй операции для Примакова настолько велика, что, согласитесь, мы не можем не обратить на это внимание, тем более, что речь идет о человеке, который решил стать президентом России.

    Перед телезрителем предстает вся тазобедренно-суставная механика.

    Искусственный сустав (из титана или из стали. О.М.) вот он передо мной лежит, рассказывает врач. Он состоит из двух элементов, имитирующих истинный. Во время операции они соединяются, внедряются друг в друга, и потом позволяют осуществить все виды движений, присущих нормальному суставу.

    Особенный нажим Доренко делает на то, что протезированием только одного сустава дело, как правило, не обходится: очень трудно предположить, что один сустав будет изношен, а симметричный ему, другой сустав останется нетронутым нагрузка-то на оба сустава в течение жизни примерна одинакова. И далее идет дотошный подсчет времени, когда же в сложившейся политической ситуации при приближающихся думских, а затем президентских выборах Примаков сумеет выкроить время для очередной операции и последующего лечения.

    Очевидно, что самое удобное время для того, чтобы Евгений Максимович успел сделать вторую операцию, это март будущего года, вслух рассуждает Доренко. Ноябрь для этого плох. Нельзя делать операцию так скоро после предыдущей. Декабрь время выборов, и Евгений Максимович вряд ли станет улетать на это время в Швейцарию или даже ложиться в российскую клинику… В январе-феврале отсутствие Евгения Максимовича было бы слишком заметным. Ведь он хотел бы избраться для начала председателем Госдумы, чтобы легче было бороться за президентский пост, используя потенциал нижней палаты. Самое лучшее время для второй операции Примакова март, начало марта. Под праздники, может статься, никто особенно не заметит… В апреле-мае Примакову уже поздно оперироваться. Тогда президентская гонка будет уже в самом разгаре… Тогда уже, если Евгений Максимович сможет перетерпеть боль, придется ждать до выборов президента. А вот став президентом, он сможет уже самым непринужденным образом лечиться в течение ближайших четырех лет.

    Вот такая замечательная картина предстает перед телезрителем, будущим избирателем, что его ожидает, если он проголосует за Примакова: человек с механическими суставами, не президент, а терминатор какой-то; короче, очередной малодееспособный престарелый глава государства.

    Убить Шеварднадзе…

    Но нанесением одного укола, одного удара Доренко, как всегда, не ограничивается: кто его знает, не исключено, что клиент еще «оклемается», особенно такой живучий, как «Примус». На помощь телекиллеру приходят американцы, точнее бывший директор Агентства национальной безопасности (АНБ) США генерал Уильям Одом. В одном из интервью этот деятель предъявляет Примакову несравненно более серьезное обвинение, чем использование титаново-стальных суставов.

    Российское правительство, говорит он, начиная со времени участия в нем Примакова, виновно, по крайней мере, в двух попытках убийства Шеварднадзе. Правительство Грузии предоставило ряду стран мира убедительные доказательства того, что сам Примаков принимал в этом участие. Он использовал российскую разведывательную сеть в Белоруссии для попыток убить Шеварднадзе и некоторых лиц из его правительства.

    Вообще-то, хотя Примаков почти всю свою жизнь действительно был связан со спецслужбами, занимал даже пост директора Службы внешней разведки, довольно трудно представить, чтобы он решился прямо поучаствовать в какой-то «мокрухе». Да и доказательств в цитате Одома никаких не приводится. «Российское правительство, начиная со времени участия в нем Примакова…» Участия в качестве кого? Он ведь был и министром, и премьером… И кто там, в правительстве, «виновен в попытках»? Наконец, почему Примаков «использовал российскую разведывательную сеть в Белоруссии», чтобы убить грузинского президента? Где Белоруссия и где Грузия…

    Несмотря на эту невнятицу Доренко, разумеется, с охотой ухватился за версию Одома. Правда, никаких доказательств к голословному обвинению, выдвинутому отставным генералом, тоже не добавил, зато выстроил некий телевизионный ряд, который на не очень искушенного зрителя мог произвести какое-то впечатление: Шеварднадзе в одной майке, съежившийся от холода, рассказывает, как ему удалось спастись при покушении (рядом оказалась полицейская машина, куда он пересел) и тут же кадры с Примаковым он расспрашивает кого-то, можно ли с помощью гранатомета уничтожить бронированный «мерседес»; далее звучит уже известная цитата генерала Одома, затем в кадре Эдуард Шеварднадзе, с опять-таки невнятными словами:

    Здесь я Россию не обвиняю. Но обвиняю тех, кто покрывает, кто укрывает террористов…

    Кто же укрывал террористов, пытавшихся убить грузинского президента? Доренко:

    Примаков с четверга избегает вопросов о самых серьезных обвинениях в покушении на убийство. И каждый день молчания усиливает подозрения. Впрочем, Примаков может опасаться и оправдываться. Потому что непосредственно вслед за оправданиями его оппоненты предоставят доказательства. Для Примакова выгоднее замолчать дело, чем оказаться в роли умирающего Пиночета, которого собираются судить за старые грехи.

    В общем, пока никаких доказательств нет, но они будут «предоставлены», так что финальной судьбы Пиночета Примакову вряд ли удастся избежать.

    Внезапное появление Примакова в эфире НТВ

    Самое удивительное, однако, что случилось в тот октябрьский «телевизионный» вечер, это неожиданный демарш самого Примакова. Этот неторопливый, солидный, исключительно положительный человек, академик, видимо, посмотрев по телевизору посвященную своей персоне программу неистового телекиллера Доренко, не выдержал, надо полагать, вскочил с дивана в домашних тапочках и позвонил в другую телепрограмму «дружественную» «Отечеству Всей России» программу НТВ «Итоги», сопернику Доренко Евгению Киселеву. Тот как раз, завершив передачу, прощался со зрителями. Между телеведущим и маститым телезрителем состоялся примерно такой разговор (Киселев вывел его в эфир):

    «Киселев. Евгений Максимович, вы слышите меня?

    Примаков. Я вас хорошо слышу. И очень удовлетворен тем, Евгений Алексеевич, что вы еще в эфире. Поэтому я имею возможность как-то отреагировать на программу, которую только что смотрел.

    Киселев. Вы имеете в виду нашу программу?

    Примаков. Я имею в виду программу широко известного своей «правдивостью, доброжелательностью и бескорыстием» Доренко.

    Киселев (видимо не ожидавший такого поворота событий. О.М.). Угу.

    Примаков. Он сказал, что я тяжело болен и мне предстоит серьезная операция. Должен успокоить всех своих многочисленных друзей: это абсолютно не соответствует действительности. Одновременно всех своих недругов хочу ну, извините разочаровать. Чувствую себя превосходно. Предлагаю Доренко проплыть со мной любую удобную ему дистанцию. Вообще, теперь я так уверен в его медицинских познаниях, что готов пригласить к себе медицинским консультантом… И еще эпизод с Шеварднадзе… Вы не смотрели?

    Киселев. Нет, я, к сожалению, не могу комментировать, поскольку был в эфире и не видел программу…

    Примаков. И не надо. Не хочу вас ни с кем сталкивать лбами…»

    После Примаков, естественно, заявил о своей абсолютной непричастности к покушениям на Эдуарда Шеварднадзе.

    В дальнейшем многие, в том числе и друзья Примакова, упрекали его за этот несколько мальчишеский поступок, за этот скоропалительный звонок, совсем не соответствующий имиджу солидного политика, государственного деятеля: тоже нашел, с кем связываться…

    Лучший друг Арафата и Саддама

    Вообще-то, тот, кто поставил себе целью «замочить» Примакова, мог бы отыскать у него и более уязвимые места, чем титановые суставы. Достаточно было бы напомнить телезрителям о той выдающейся роли, которую наш «главный востоковед» в течение многих лет играл в деле науськивания арабов на Израиль, какая теплая дружба связывала его с такими деятелями, как Ясир Арафат и Саддам Хуссейн (многим памятны кадры, где иракский диктатор дружески похлопывает по плечу выдающегося советского ученого).

    Кстати, именно во время примаковского директорствования в академическом Институте востоковедения докторскую диссертацию в этом солидном учреждении в 1982 году защитил будущий глава Палестинской автономии Махмуд Аббас. Диссертация называлась «Связи между сионизмом и нацизмом. 1933–1945». Среди прочего, в ней утверждалось, что число евреев, уничтоженных во время Холокоста, сильно преувеличено, да и вообще вину за Холокост несут не только нацисты, а эти самые сионисты.

    (Напомню, что кое-где за отстаивание подобных идей сегодня можно попасть за решетку. Напомню также, что сионизм это всего-навсего идея, согласно которой все евреи должны съехаться на жительство в Израиль…)

    Защита этого научного труда проходила в закрытом режиме…

    Вообще, к теме «родства душ» нацистов и сионистов Евгений Максимович обращался не однажды.

    Соответственно, Примаков шибко горевал, когда в отношениях между арабами и евреями намечалось какое-то смягчение, например, когда в ответ на признание своего права на существование Израиль в 1978 году вернул Египту Синай огромную территорию, почти втрое превышающую сам Израиль. Это действительно был перелом в отношениях двух стран: между ними наступил прочный мир (до этого они беспрерывно воевали). Вот это-то и сильно расстроило Примакова, как большинство его соратников по борьбе с «международным сионизмом». Он даже написал об этом целую книгу «История одного сговора»…

    Об экономических воззрениях академика, о его неискоренимых тайных симпатиях к социалистической экономике мы уже кое-что знаем. Но интересно посмотреть, как он провозглашал эти симпатии, когда еще не было нужды их утаивать. Вот, например, как он расхваливал «экономические реформы» еще одного помимо Арафата и Саддама большого друга СССР Героя Советского Союза египетского президента Гамаль Абдель Насера, почему-то вдруг решившего начать строительство социализма на древней земле фараонов:

    «При президенте Насере были осуществлены египтизация иностранной собственности, а затем и национализация всей иностранной и египетской крупной, а также преобладающей части средней собственности. В руках государства оказалось до 80 процентов производства средств производства и промышленности, вся кредитно-банковская система, весь транспорт. Государство взяло в свои руки внешнюю торговлю и стало контролировать значительную часть внутренней. Народное хозяйство страны было практически закрыто для деятельности иностранного капитала…»

    В общем, как пишет Примаков, «было сделано очень многое для развития страны, укрепления ее суверенитета, улучшения условий жизни народа». Непонятно только, почему после всех этих замечательных «улучшающих» реформ, сотворенных по нашенскому, совковому образцу, Египту срочно потребовалась иностранная помощь в продовольствии, в товарах первой необходимости…

    Кстати, этот гимн отъему частной собственности, национализации, ведущей будто бы к улучшению жизни народа, вылетал из уст Примакова совсем незадолго до начала горбачевской перестройки, когда и с национализацией, и с приватизацией почти все уже было ясно…

    «Народ наш умный!»

    Руководители кремлевской администрации категорически отрицали, что именно они заказчики оголтелой кампании компроматов, развязанной Сергеем Доренко. Не все, однако, верили в это. Примаков, например, как уже говорилось, отказался встретиться с Ельциным, когда тот пригласил его в Кремль, по-видимому, будучи уверенным, что если эта кампания и не инициирована президентской администрацией, то уж, по крайней мере, президенту ничего не стоит прекратить ее, однако он этого не делает.

    17 ноября Примаков провел пресс-конференцию, где высказал все свои обиды и все свое негодование. Он снова заявил, что, по его мнению, беспрецедентные публичные нападки на блок «Отечество Вся Россия» и на него лично инспирированы Кремлем. Вступать в какую-либо полемику непосредственно с теми, кто на него нападает, в частности, с тем же Сергеем Доренко, он не собирается.

    Даже журналистом его трудно назвать, сказал Примаков. Это псевдожурналист, который использует клеветнические приемы, который выливает ушаты грязи, который прибегает к методам, не укладывающимся в рамки журналистской этики, поэтому мне не хотелось бы с ним вступать в какую-то полемику по каким-то конкретным выдуманным им сюжетам (как мы знаем, однажды, не выдержав, он в такую полемику все же вступил через эфир НТВ. О.М.). В то же самое время я хочу сказать, что, как мне представляется, с каждым выступлением такого журналиста должна прибавляться поддержка для нас, для тех, кого он обливает грязью. Почему? Потому что я верю, что народ наш умный, я верю, что его не одурачить какими-то выходками подобного рода и что такая пропаганда приводит к контрпродуктивным для ее автора результатам. Информационные войны, которые ведутся между различными СМИ с использованием недозволенных приемов, это уже очень многих возмущает. И это не делает чести журналистам вообще, журналистскому корпусу как таковому. Я хочу сказать, что если бы все журналисты пришли к выводу, что нельзя потакать какому-то заказному характеру материалов, что нельзя участвовать в этом, что нельзя проплачиваться, то не было бы и никаких информационных войн, вне зависимости от того, кто владеет каким-либо средством массовой информации. Все зависит от исполнителей, несмотря на то, что направляется эта кампания, безусловно, отдельными лицами, которые владеют отдельными СМИ.

    Все, разумеется, поняли, кого Примаков в первую очередь тут имеет в виду. Фамилия Березовского как основного заказчика пропагандистской, или, как стали говорить, пиаровской кампании, нацеленной на политическое уничтожение Примакова, Лужкова и иже с ними, было тогда у всех на слуху. Ну, а от Березовского ниточка чисто логически протягивалась к Кремлю.

    На той же пресс-конференции Примаков сообщил, что пока не желает обсуждать вопрос о своем возможном участии в предстоящих президентских выборах, ибо сам для себя еще не решил, следует ли ему в них участвовать. В общем-то, конечно, ему было над чем задуматься: хотя Примаков, Лужков, их советники и помощники храбрились, дескать, волна клеветы, которая на них обрушилась, только добавляет им симпатий («народ наш умный»), на самом деле рейтинг их неуклонно снижался. В первую очередь, именно благодаря Сергею Доренко.

    Результаты опросов
    (Октябрь 1998-го, май, август, октябрь 1999 года)

    Впрочем, «президентский» рейтинг Примакова начал падать еще до оголтелых доренковских атак. По данным Фонда «Общественное мнение», с октября 1998 года (9 процентов, четвертое место среди претендентов на президентское кресло) он в основном поднимался. 15 мая, через три дня после отставки Примакова, его рейтинг составил 22 процента (первое место), а своей высшей точки достиг в августе 1999-го: 23 процента по опросу, проведенному 7-го числа этого месяца (естественно, опять-таки первое место). Однако затем начался откат…

    В октябре социологи зафиксировали устойчивую тенденцию к падению популярности Примакова. 9-го числа «президентские» рейтинги до той поры лидировавшего экс-премьера и догонявшего его премьера сравнялись (оба набрали по 20 процентов), а неделю спустя Путин на два процента опередил Примакова. Дальше у Примакова дела пошли еще хуже: 23 октября 14 процентов, 30-го 13 (тут академик опустился на третье место, пропустив вперед еще и Зюганова)… В октябре Евгений Максимович уже «проигрывал» Путину и во втором туре: 36:42.

    Напомню: доренковская сага о механических суставах разведчика-востоковеда вышла в эфир лишь 24 октября…

    В последующих своих передачах телекиллер продолжал уничтожать лидера ОВР то напоминал о его славном марксистско-ленинском прошлом, то снова возвращался к его преклонному, малодееспособному возрасту и протезно-суставным изъянам…

    Доренко отлучен от журналистики

    Что касается призывов Примакова, адресованным «журналистскому сообществу» как-то отреагировать на возмутительное поведение «псевдожурналиста» они, в конце концов, были услышаны. 19 ноября Большое жюри Союза журналистов определило, что программа Сергея Доренко на телеканале ОРТ «не соответствует нормам журналистской профессиональной этики». В чем именно заключается это несоответствие, объяснил секретарь СЖ Михаил Федотов: в программе допускается «смешение информации и комментария, а также отождествление мнений и версий с установленными фактами, выпуск в эфир компрометирующей информации без принятия должных мер ее проверки с обращением к объекту критики, несоблюдение требования качественно равного изложения позиций обвинения и защиты, проведение информационной кампании по целенаправленной дискредитации граждан и организаций».

    Я не собираюсь защищать Доренко, но скажу, что такие претензии, или, по крайней мере, большинство из них, при желании можно предъявить 99 процентам наших электронных и печатных СМИ. Хотя, разумеется, в одних СМИ «нарушения журналистской этики» встречаются реже, в других чаще.

    Большое жюри вынесло решение, что Сергей Доренко «больше не считается журналистом». По-видимому, это надо было понимать так, что он исключен из Союза журналистов. Не думаю, что телеведущий был сильно опечален этим. Во всяком случае, в этот же вечер в интервью АПН он дал такую вполне в своем стиле характеристику вроде бы изгнавшему его из своих рядов журналистскому сообществу:

    Союз журналистов России сомнительная организация. Иметь дело с этими людьми значит, скомпрометировать себя. Насколько мне известно, Союз журналистов сдает помещение в аренду ночному клубу Up&Down, имеющему репутацию едва ли не публичного дома. Я принципиально не желаю иметь никаких дел с организацией, которая содержит бордель или находится на содержании у борделя.

    Зачем понадобилось их «мочить»?

    Если в Кремле так верили в победу Путина, зачем понадобилось таким совершенно беспрецедентным образом, абсолютно ничем не брезгуя, «мочить» на телевидении тех же Примакова и Лужкова?

    Впрочем, по этому поводу в Кремле велись довольно ожесточенные дискуссии. Некоторые мои собеседники из числа тогдашних сотрудников администрации уверяют, что они были против этого, считали, что это действительно «мерзко и противно». Однако телеуничтожение Примакова и Лужкова не было самодеятельностью ни Березовского, ни тем более Доренко. Утверждают, что его затеяли с прямого одобрения главы администрации Волошина. Логика тут была такая, как в мальчишеской уличной драке: «они первые начали». «Они» это прежде всего НТВ, принадлежавшее, как известно, Гусинскому, у которого, в свою очередь, была тесная дружба с Лужковым. В преддверии избирательной кампании этот канал развернул весьма агрессивную войну против Кремля. Все лето практически в каждом выпуске воскресной программы «Итоги» «полоскали» то одного члена ельцинской «семьи», то другого, то всех вместе. Собственно говоря, сам этот довольно туманный и расплывчатый термин «семья» родился в этот самый момент, в момент ожесточенной пропагандистской войны двух непримиримых лагерей кремлевского и примаковско-лужковского, прилип к первому и не отлипает до сих пор, превратившись уже в некую отвлеченную политологическо-философскую категорию. Любого более или менее высокопоставленного чиновника, который не сломал себе шею при Ельцине и дожил до лучезарной путинской эпохи, любого олигарха, хотя бы раз замеченного в коридорах Кремля, немедленно относили к членам «семьи» и уже на этих «раскладах» строили и строят глубокомысленные политологические анализы.

    Так вот о наскоках НТВ… В тот момент сигнал этого телеканала уже охватывал всю Россию, его аудитория насчитывала около 102 миллионов человек. Особенно популярно НТВ было в крупных и средних городах, где проживает большинство политически активных россиян. В Москве же с 1999 года НТВ просто стало лидером, опередив в так называемый прайм-тайм (когда и передаются основные информационно-публицистические программы) все остальные каналы.

    К тому же на подхвате у НТВ была еще газета «Сегодня»: что-то печаталось в газете, а на следующий день повторялось и развивалось на телеканале, или наоборот.

    По этой причине Волошин, видимо, и решил: если они нас так «мочат», с нарушением всех приличий и правил, то и мы не должны просто утираться…

    Ответ кремлевским противникам был, как мы видели, действительно уничтожающий.

    Лужковская пресса пытается сопротивляться

    Столкнувшись со столь беспрецедентным контратакой «мастеров слова» из прокремлевского лагеря, их противники, обслуживавшие примаковско-лужковскую команду, испытали некоторое смятение и растерянность. Нельзя сказать, что СМИ, так или иначе подконтрольные Лужкову, не пытались что-то противопоставить программе Доренко, то есть по мере сил «мочить» главного соперника Лужкова и Примакова на приближающихся выборах Путина. Однако ничего хотя бы отдаленно похожего на доренковский убойный артобстрел у пролужковских рыцарей эфирного и печатного слова не получалось. Не то что бы они были чрезмерно интеллигентны (хотя внешне все выглядело именно так) думаю, просто опасались, как бы Путин, став президентом (а все шло именно к этому) не припомнил им их журналистские подвиги. В этом отношении характерна, например, программа Пушкова «Постскриптум» на канале «ТВ-Центр». Так, в передаче от 30 ноября ведущий попытался «наехать» на Путина, разоблачив его альянс с Березовским. Однако «наезда» не получилось. Укусам подвергся главным образом Борис Абрамович. Владимиру Владимировичу досталось лишь повиливание хвостом.

    Открываешь одну газету (Бориса Березовского), сокрушался Пушков, и читаешь: ключевой фигурой остается Владимир Путин. Открываешь другую газету того же Березовского и читаешь: «Путин банкует». Путин, Путин, Путин… И это при действующем-то президенте! А вот цитата из самого Бориса Березовского: «Путин реальный, с моей точки зрения, человек, который сможет обеспечить преемственность власти». То есть того, что существует ныне, и что Березовского очень устраивает. За этим Березовскому, видимо, и нужен Путин…»

    Кстати, сами сотрудники канала, по их словам, сильно сомневаются, что Путин обеспечит эту самую преемственность и станет «продолжателем дела товарища Ельцина».

    Вроде бы так и задумано кем надо, говорит один из корреспондентов канала, но, бросив взор на стальные глаза, не особенно верится в продолжателя.

    Тот же журналист справедливо отмечает, что отношения Березовского и Путина «асимметричны»:

    Владимир Путин старается не подпускать к себе слишком близко Бориса Березовского. Об обещаниях Березовского поддержать его на президентских выборах Путин отозвался скептически: бойся, мол, данайцев, дары приносящих… Однако сам Березовский и его пресса поддерживают Путина так, как Ельцина не поддерживали в 1996 году. И все, что только ни делает Путин, вызывает восторг у Бориса Березовского… Оно и понятно: Путин при всей своей дистанции от Березовского говорит и делает именно то, чего от него хочет услышать и увидеть Березовский…

    К какой окончательной точке придут отношения Березовского и Путина? Телеведущий Пушков дает свой прогноз на этот счет: если Путин станет президентом, он «постарается довольно быстро избавиться от связывающего его влияния нынешнего ельцинского окружения. Это сейчас это окружение нужно Путину, чтобы прорваться к власти, а после ухода Ельцина в отставку зачем оно ему будет нужно?»

    Нельзя сказать, чтобы этот прогноз оказался слишком точен по отношению ко всему «ельцинскому окружению». Однако в том, что касается Березовского, тут телемастер как в воду смотрел.

    Но, как мы видим, Путин в результате этого «наезда» Пушкова (если и ставилась задача совершить такой «наезд») совсем не пострадал. Присутствующие в пушковской программе «стальные глаза» премьер-министра это ведь совсем не то, что этикетки «наперсточник», «мафиозо», «проститутка», походя наклеивавшиеся Сергеем Доренко на того же Юрия Лужкова. В средствах агрессивного пиара, используемых двумя соперничающими группировками, теперь уже, по мере приближения выборов, наблюдалась такая же асимметрия, как и в отношениях между Березовским и Путиным.

    …Впрочем, «электоральное» значение мощной предвыборной контратаки, предпринятой Березовским и Доренко против Лужкова и Примакова, в Кремле оценивали по-разному. Одни продолжали считать, что победа была бы достигнута и так, без этих телевизионных скандалов. Другие, как тот же Волошин, были уверены, что за счет доренковских программ рейтинги Примакова и Лужкова удалось понизить на 10 15 процентов, а они, понятное дело, тоже на дороге не валяются.

    * * *

    Так что Березовский помог Путину, по крайней мере, тем, что устроил Примакову и Лужкову четвертование на телевидении.

    И ОПЯТЬ БОЙНЯ В ЧЕЧНЕ

    Начало второй войны

    Главные события в Дагестане, послужившие запалом второй чеченской войны, как уже говорилось, начались в конце июля − начале августа. 2 августа ближе к вечеру появились сообщения, что в Цумадинском районе вблизи чеченской границы «более часа» идет бой между правоохранительными органами и «ваххабитами».

    Впрочем, уже через полчаса пришла успокаивающая информация: «ситуация с вооруженным столкновением нормализуется». Она сопровождалась безапелляционным утверждением: «инцидент был спровоцирован с сопредельной стороны, из Чечни».

    Этому скоротечному инциденту подозрительно скоро, уже на следующий день, по всем признакам, без особого разбирательства была дана предельно широкая интерпретация: некий «высокопоставленный руководитель спецслужб Дагестана» расценил его как попытку свержения конституционного строя в республике, предпринятую «религиозными экстремистами, которыми руководят определенные силы из Чечни и зарубежья». По словам этого «высокопоставленного руководителя», «в течение месяца, к концу первой декады сентября», экстремисты, начав с Цумадинского района, собирались «утвердить исламскую республику» на всей территории Дагестана.

    Правда, уже 5 августа министр внутренних дел республики Адильгерей Магомедтагиров категорически опроверг сообщение о якобы готовящемся в Дагестане и подготовленном в Чечне вооруженном мятеже. «Распространение в СМИ непроверенных сообщений направлено на то, чтобы сеять страх и панику среди населения, рассерженно заявил министр. При этом делается попытка изобразить ситуацию в республике как крайне неустойчивую и неуправляемую».

    Что-то там у них не заладилось. Не состыковалось. То ли министру забыли сообщить, что у него под боком созрел такой мощный заговор, то ли он проявил упрямство не согласился подтвердить, что на подведомственной ему территории такое вообще возможно. Оно и понятно: подтвердить это — согласиться, что ситуация в Дагестане «крайне неустойчивая и неуправляемая» означало бы расписаться в собственной некомпетентности и профнепригодности.

    Снова Басаев…

    Следующий шаг к войне был сделан 7 августа. В этот день утром появилась информация, что из Чечни в Ботлихский район Дагестана проникла группа примерно из пятисот боевиков, которая захватила два высокогорных села. Руководит этой группой все тот же Шамиль Басаев.

    Опять-таки подозрительно быстро, несмотря на то, что все происходило в отдаленной высокогорной местности, было установлено, что в составе группы не только чеченцы и дагестанцы, но также украинцы, узбеки, таджики, арабы, афганцы, турки (позже «появятся» еще и негры). В общем «международный терроризм», что и следовало доказать.

    В этот же день последовало заявление генерального представителя Чечни в Москве, что «официальный Грозный не имеет никакого отношения к боевикам, захватившим сегодня два населенных пункта в высокогорном районе Дагестана». Но кого же это интересовало? Для московской «партии войны» было вполне достаточно, что боевики пришли из Чечни и во главе их стоит один из ближайших сподвижников чеченского президента Аслана Масхадова.

    И началось… Дело уже не ограничилось перестрелкой, наподобие той, что случилась 2 августа. С российской стороны против шестисот пятидесяти боевиков (это была уточненная цифра; позже, правда, называлась еще и другая «до 1200») началась настоящая широкомасштабная операция. В Дагестан в огромном количестве начали перебрасываться дополнительные войска. Ежедневно в Махачкале приземлялись десятки военно-транспортных самолетов. Подразделения ВДВ и спецназа, готовясь к решительному удару, захватили ряд господствующих высот. Штурмовые вертолеты («черные акулы») непрерывно наносили по боевикам огневые удары, «активно работала» артиллерия…

    И вот результат: как сообщалось, за сутки были уничтожены четыре миномета, четыре зенитные установки, пять автомобилей, склад с боеприпасами. И даже… два танка.

    Откуда там, в высокогорье, у боевиков взялись танки, не очень понятно. Ну да ладно, на войне, в информационных сводках, много непонятного. Может, у федералов успели отнять, спустившись с гор.

    Сообщалось также, что среди захваченных в плен боевиков оказался переводчик известного полевого командира иорданца Хаттаба. Он подтвердил, что на стороне «сепаратистов» воюют арабы. Опять свидетельство, что терроризм тут международный.

    Версия «той» стороны

    Лично мне да, наверное, и не мне одному, с самого начала показалось странным, что в той напряженной, на грани взрыва, обстановке, при тех накаленных отношениях между Москвой и Грозным Басаев с несколькими сотнями боевиков полез в Дагестан. Устанавливать там «исламскую республику». Зачем ему это? Неужели он не понимал, что его поход неизбежно станет искрой для нового пожара на Северном Кавказе, прежде всего в Чечне?

    В одном из интервью Басаев признался, что понимал это. И все-таки предпринял этот поход.

    По его версии, дело обстояло таким образом. Ключевой фигурой во всей этой заварухе оказался некто Багауддин, дагестанец, известный исламский лидер, живший в то время в Чечне, в Урус-Мартане, на положении беженца.

    Весной и летом 1999-го к нему зачастили посланцы из родной республики, настойчиво призывавшие его вернуться в Дагестан. Аргументация была такова: зачем тебе тут маяться в качестве беженца? − на родине тебе ничто не угрожает, ты сможешь продолжать жить, следуя предписаниям шариата, единственное условие признавать власть Москвы. В доказательство, что за шариат людей в Дагестане не преследуют, приводили селения Карамахи и Чабанмахи: тамошним жителям в этом смысле предоставлена полная свобода.

    В конце концов, Багауддин поддался на уговоры, перешел со своим отрядом примерно в двести человек в родной ему Цумадинский район Дагестана и… попал в западню. Те первые бои, происходившие в этом районе 2–3 августа, как раз и шли между отрядом Багауддина и поджидавшей его милицией и военными.

    Багауддин попал в окружение и запросил у Басаева помощь. Тот собрал на совещание полевых командиров. Решили, что их долг помочь…

    После того, как Багауддина вызволили из окружения, все боевики покинули Дагестан. Однако через короткое время опять вернулись. Теперь откликаясь на еще один зов о помощи: теперь он исходил от жителей того самого «вольнодумного» села Карамахи, которых войска и милиция силой оружия принялись-таки отучать от «ваххабизма»…

    В принципе, наверное, достаточно было и одного басаевского вторжения, чтобы говорить о наглом нападении чеченских боевиков на соседний субъект Российской Федерации. Но второе вторжение еще более усилило эту версию.

    Двое в одной берлоге

    Если все было действительно так, как излагал Басаев, у авторов той спецоперации в российских спецслужбах, по-видимому, была двойная цель ликвидировать «ваххабизм» в дагестанских селах Карамахи и Чабанмахи и, главное, получить предлог для возобновления чеченской войны.

    Надо сказать, спецоперация полностью удалась. И в той, и в другой части.

    Впрочем, главное не в том, кто кого спровоцировал. Факт остается фактом: Басаев действительно попался на удочку вторгся в Дагестан с вооруженным отрядом и вступил в бой с федеральными силами, вполне сознавая, что это открывает дорогу к новой войне.

    С политической точки зрения, это было безрассудство, но горец последовал «закону гор»: не оставляй товарища в беде.

    Поставил ли он в известность Масхадова о своих намерениях? Возможно, и поставил, сохраняя при этом сугубую секретность. Но что не вызывает сомнений, благословения на поход от чеченского президента не получил. Более того, позднее Масхадов не раз говорил, что осуждает ту басаевскую акцию, нанесшую Чечне такой вред, грозил отдать под суд ее главных участников…

    Однако Басаев не нуждался в благословении Масхадова и не боялся наказания. Они, Басаев и Масхадов, придерживались совершенно разных взглядов на то, как надо вести себя с Россией. Масхадов верил, что, несмотря ни на что, с Кремлем можно договариваться: в этой вере его укрепляли Хасавюртовские соглашения 1996 года, Московский договор 1997-го, три относительно мирных года, минувшие с момента подписания этих документов. Басаев же был убежден, что русские понимают только силу оружия, и считал Масхадова «чеченским Донкихотом».

    Совершенно невозможно понять, как могли два человека столь противоположных взглядов так долго, одновременно, оставаться в руководстве мятежной республики? Кто-то один должен был уступить. По идее, уступить, подчиниться надлежало Басаеву, поскольку Масхадов был законно избранным президентом Ичкерии. Но он не уступил, не подчинился…

    Это, разумеется, сыграло свою возможно, ключевую роль в дальнейшем трагическом развитии чеченских событий.

    Хотя, если говорить конкретно об августовских событиях 1999 года в Дагестане, думаю, мало кто сомневается: не случись тогда басаевского проникновения в соседнюю республику, Москва придумала бы какой-нибудь другой удобный предлог для возобновления чеченской войны. «Партия войны» не собиралась мириться с той ситуацией, которая возникла в отношениях с Чечней за три года перед этим.

    * * *

    Итак, Путин возглавил правительство в момент критического обострения ситуации на Северном Кавказе. Внешне это вполне могло выглядеть так, что президент недоволен Степашиным, «прозевавшим» этот кризис, и пришел к выводу: его следует заменить человеком более решительным и твердым. Возможно, такой мотив в самом деле присутствовал в решении президента. Но не он был главным. Как уже говорилось, Ельцин давно сделал ставку на Путина и теперь окончательно решил, что время пришло, что дальше тянуть с его выдвижением не стоит.

    Результаты опросов
    (14 августа 1999 года)

    Мало кто верил тогда, что правительство Путина окажется долговечным. По опросу Фонда «Общественное мнение», проведенному 14 августа, свыше четверти опрошенных 27 процентов − полагали, что оно, это правительство, продержится не более трех месяцев, и примерно столько же 28 процентов что срок его жизни будет от трех месяцев до полугода. То, что Путин и его кабинет усидят в Белом доме дольше, считали только 19 процентов.

    Причины неверия в долгожительство нового правительства были ясны: во-первых, в течение последних месяцев, начиная с марта 1998-го, правительства менялись одно за другим; во-вторых, если уж во главе кабинета поставлен никому не известный человек, ему и подавно долго не продержаться.

    Кстати, насчет известности нового премьера… В том же опросе Фонда 74 процента ответивших сказали, что до назначения Путина исполняющим обязанности премьера вообще ничего о нем не знали, 24 процента были в той или иной степени наслышаны о нем…

    И, наконец, каков был первый измеренный социологами «президентский» рейтинг Путина («Если бы выборы президента проходили в ближайшее воскресенье…»)? Он составлял… один процент.

    Путин обещает…

    Как и любой кандидат в премьеры, Путин перед его утверждением не скупился на обещания. Обязался продолжить демократические преобразования в России, сохранить курс на экономические реформы и «руководствоваться рыночными механизмами».

    Правда, как и его предшественники, Примаков, Степашин, заметил, что «реформы не самоцель, а механизм улучшения жизни народа».

    Надо покончить с революциями, сказал Путин, выступая с думской трибуны при его утверждении. Надо сделать так, чтобы в стране не было нищих. Процветающих государств с нищим населением не бывает.

    В общем, подобно предыдущим премьерам, дал понять, что он будет проводить «хорошие» реформы и не будет проводить «плохих».

    Среди прочего, естественно, Путин пообещал сохранить свободу слова:

    В условиях демократического общества недопустимо ограничивать прессу.

    Добавил, правда, что «и вакханалии в прессе мы допустить не можем». Впрочем, под «вакханалией» он имел в виду главным образом изобилие сцен насилия и порнухи на телевидении: надо, дескать, «контролировать мораль и нравственность на телеэкране». Этого добра порнухи и насилия на ТВ по-прежнему хватает и даже, по моим ощущениям, стало значительно больше. А вот «вакханалию» свободы слова в общепринятом смысле свободу выражения различных мнений Путин действительно пресек довольно быстро.

    Но это еще было впереди…

    16 августа Дума утвердила Путина в должности председателя правительства. «За» проголосовали 232 депутата (при общем числе, напомню, 450).

    КОНЕЦ ЕЛЬЦИНА-МИРОТВОРЦА

    «Не спеша одолеем эту проблему»

    Вернемся, однако, к главному, на чем было сфокусировано тогда всеобщее внимание, к Чечне. И к человеку, от которого, формально говоря, прежде всего зависело, в каком направлении будет развиваться ситуация вокруг этой республики. Любопытно, что еще какое-то время после начала чеченско-дагестанских событий Ельцин стоял на той же позиции, какую занимал в 1996 году, когда шел на выборы под флагом установления мира в Чечне, и три последующих года. Позиция эта, если коротко, заключалась в следующем: надо набраться терпения и шаг за шагом, ведя переговоры с Масхадовым, идти к намеченной цели к ситуации, которая устраивала бы и Москву, и Грозный. Главное не делать глупостей, не совершать никаких резких движений.

    Еще и 12 августа 1999 года Ельцин в беседе с журналистами говорил о чеченской проблеме довольно благодушно. Он, конечно, признавал, что Северный Кавказ и, в частности, Чечня «это, пожалуй, самый сложный участок», что сейчас в этом регионе «идут серьезные действия», но при этом явно был не склонен чересчур драматизировать тамошнее положение дел.

    Мы считаем, что постепенно, как мы и планировали, не спеша, удастся одолеть эту проблему, сказал президент и добавил полушутливо, обращаясь к стоявшему рядом и.о. министра по чрезвычайным ситуациям Сергею Шойгу, Одолеем?

    Я думаю, да, охотно поддакнул тот.

    Запомним эту дату 12 августа и эту ельцинскую позицию.

    Первая скрипка в руках Путина

    Между тем практическое ведение чеченских дел сразу же оказалось в руках Путина. Ельцин полностью передоверил ему эти дела. У нового премьера ельцинского благодушия явно не было. Хотя начинал он «решение чеченской проблемы» тоже довольно осторожно. И военный нажим на Грозный, и соответствующую агрессивную риторику наращивал постепенно.

    В середине августа он как бы еще признавал Хасавюртовские соглашения, подчеркивал, что Россия всегда «последовательно и скрупулезно» их выполняла, и только сетовал, что с другой стороны такого же выполнения не наблюдается. Однако вскоре Путин вообще отказался признавать документ, подписанный в августе 1996-го в Хасавюрте, и уже не отзывался о нем иначе, как только о досадной ошибке, допущенной его предшественниками.

    Хотя с каждым днем становилось все очевидней, что новый глава Белого дома ведет дело к возобновлению чеченской войны, он не уставал повторять, что «решить проблему этой республики, как и другие межнациональные конфликты, можно только политическими средствами, а силой эту проблему решить нельзя». Постоянно говорилось также, что встречи и переговоры с законно избранным президентом Чечни Асланом Масхадовым «по-прежнему планируются», более того, контакты с ним через его посланцев никогда и не прерывались… И параллельно с этим звучали другие, совершенно противоположные слова: дескать, в Чечне «не с кем» вести переговоры, переговоров с «бандитами» никогда не будет…

    Кто там, в Чечне, «бандит», кто «не бандит», никто никогда особенно не разбирался. Постоянно, упорно проводилась линия на то, чтобы и Масхадова причислить к «бандитам»…

    Уверения о приверженности линии переговоров делались в основном для Запада. Грозные же восклицания «Никаких переговоров с бандитами»! адресовались главным образом российской публике, у большинства которой и получали безоговорочное «одобрямс».

    Ельцина призывают лично заняться проблемой Чечни

    С каждым днем становилось все очевидней, что Путин возглавил «партию войны» и ведет дело к возобновлению вооруженного конфликта, заглохшего три года назад. Некоторые из политиков пытались призвать Ельцина, чтобы он вернул тут себе инициативу, чтобы сам, как в прежние времена, взял на себя рычаги управления. В конце концов, кто еще как не президент должен заниматься проблемой такой степени важности вооруженным конфликтом, войной? Да и все силовики, по традиции, непосредственно подчиняются ему, президенту, а не кому-то еще, не премьеру.

    Президенту Российской Федерации Борису Ельцину необходимо в максимально кратчайшие сроки встретиться с Асланом Масхадовым, заявил на пресс-конференции 26 августа депутат-коммунист Виктор Илюхин. Эта встреча подняла бы авторитет федеральной власти в глазах всех жителей Чечни. Ее необходимо провести хотя бы только ради самой встречи. А все экономические, политические и прочие вопросы можно решить на встрече Масхадова с Путиным.

    С аналогичными требованиями выступали и другие политики: война это дело «президентского уровня», такое ответственное дело нельзя перепоручать никому.

    Но у Ельцина уже не было ни желания, ни сил снова взваливать на себя эту неподъемную ношу Чечню. К тому же он вполне доверял Путину, которого уже определил в свои преемники.

    Ельцин дает команду «Огонь!»

    Как мы видели, еще недавно Ельцин говорил о перспективах решения чеченской проблемы довольно благодушно. Напомню его слова, сказанные 12 августа:

    Мы считаем, что постепенно, как мы и планировали, не спеша, удастся одолеть эту проблему.

    Однако менее чем через месяц в его настроении наступил резкий перелом. По-видимому, получив от Путина некую информацию о том, что происходит в Дагестане (их встреча прошла 7 сентября), президент в этот же день срочно созвал Совет безопасности. От его былого благодушия не осталось и следа.

    Ельцин заявил, что еще неделю назад у него была уверенность, что операция в Дагестане завершена, «однако бандиты предпринимают новые террористические акты, взрывают дома, убивают людей». По его словам, боевиков напрасно называют исламистами, они воюют против мусульманских народов Северного Кавказа.

    У террористов нет ни веры, ни национальности, ни Аллаха. Это выродки и убийцы, заявил Ельцин.

    Из-за поражения, продолжал он, бандиты стали действовать более жестоко. Соответственно, и ответные действия должны быть адекватными надо действовать более жестко. Надо ликвидировать корни этой заразы. Надо лишить их подпитки военной, финансовой и моральной.

    Итак, 7 сентября 1999 года Ельцин фактически отрекся от своей линии на мирное политическое разрешение чеченского конфликта, той, которой придерживался несколько предыдущих лет. Фактически он перечеркнул свои покаянные слова и действия 1996 года, когда он ценой неимоверных усилий остановил-таки, казалось бы, неостановимую войну…

    Понятно, что этот перелом был следствием той самой информации, которую клали ему на стол силовики и Путин. Проверить эту информацию из независимых источников у него не то что не было возможности не было, по-видимому, и особенного желания. Хотя вообще-то оценить достоверность получаемых сведений, наверное, не составляло труда даже с помощью обычной логики: если подумать, для чего боевикам, которым противостоит регулярная армия, внутренние войска, свезенные отовсюду ОМОН и милиция, восстанавливать против себя еще и мирное население, творя против него разнузданный террор? В чем здесь глубокий стратегический замысел?

    Однако Ельцин в иные моменты проявлял удивительную наивность. Мы ведь помним, как в январе 1996-го силовики вешали ему «лапшу на уши»: дескать, к штурму Первомайского все готово вокруг села рассажены 38 снайперов, так что каждый непрерывно держит на мушке «своего» террориста. И еще: Ельцин тогда охотно поверил сказке, будто боевики заранее построили в Первомайском мощные подземные укрепления с разветвленной системой ходов сообщения. Отсюда, дескать, и сложности в овладении «укрепрайоном». (Позже выяснилось, что на самом деле из-за заболоченной почвы жители Первомайского не то что подземных ходов даже подвалов у себя под домом не роют).

    Как бы то ни было, и в сентябре 1999 года президента, по-видимому, оказалось нетрудно убедить, что вторгшиеся в Дагестан полчища боевиков под руководством Шамиля Басаева, состоящие в основном из иностранных наемников (главным образом, это арабы, но есть даже негры) творят на дагестанской земле абсолютный беспредел грабят, убивают мирных жителей, поджигают дома… Что в распоряжении террористов разнообразная современная военная техника, включая танки…

    С этого момента «партия войны» фактически получила от президента карт-бланш на действия на Северном Кавказе. Более того, услышала его высочайшее напутствие действовать «жестко», с тем чтобы до конца ликвидировать «эту заразу»..

    ВЗРЫВЫ, ВЗРЫВЫ, ВЗРЫВЫ…

    Буйнакск, Москва, Волгодонск…

    Параллельно с дагестанскими событиями начались своего рода «боевые действия» и за его пределами, в том числе в российской столице.

    31 августа произошел взрыв в торговом центре под Манежной площадью. О нем сейчас мало вспоминают, хотя именно он положил начало серии громких терактов той осени. Не вспоминают, надо полагать, потому, что погибших, к счастью, не оказалось, лишь раненые, 29 человек.

    Следующий взрыв был уже не таким «щадящим». 4 сентября поздно вечером взорвали жилой дом в одном из военных городков в дагестанском Буйнакске, где, как мы знаем, как раз в это время шли боевые действия между федералами и чеченско-дагестанскими боевиками. Дом взорвали, подогнав к нему машину со взрывчаткой. Погибли и умерли от ран 64 человека.

    9 сентября, рано утром, практически еще ночью, в Москве, на улице Гурьянова, взорвали жилой девятиэтажный дом. Обрушили два подъезда.

    Первоначальная «официальная» версия МЧС взорвался бытовой газ. Об этом сказал сам Путин, открывая утром в этот же день заседание правительства. Однако днем позже объявили, что бытовой газ тут не при чем, сработало взрывное устройство, обнаружены следы гексогена и тротила.

    Погибли 106 человек. Множество раненых.

    Спустя четыре дня, 13 сентября, еще одна трагедия в столице: взрывом (он случился опять-таки рано утром) полностью разрушен восьмиэтажный кирпичный дом на Каширском шоссе. Погибших 131 человек.

    Следующая точка, выбранная варварами-подрывниками, почему-то Волгодонск, возле Ростова. 16 сентября. То же примерно время раннее утро. Как и в Буйнакске, взорвалась начиненная взрывчаткой автомашина, припаркованная между девятиэтажным панельным домом и зданием местного РУВД. Обрушились фасады двух подьездов жилого дома, начался пожар… На этот раз жертв было несколько меньше семнадцать…

    Слухи о близкой отставке Путина

    В какой-то момент некоторым показалось, что череда страшных взрывов, неостановимо следующих один за другим, могут положить конец карьере Путина, что премьерское кресло под ним зашаталось. В других странах такое нередко бывает: кому же и нести ответственность за такой террористический беспредел, как не главе правительства. А в нашем случае к тому же пост премьера только что занял человек руководивший службой безопасности тут на него вроде бы ложится двойная ответственность. Во всяком случае, слухи о близкой путинской отставке поползли по Москве.

    Однако Кремль тут же категорически опроверг их.

    Этого (то есть отставки председателя правительства. О.М.) не будет, заявил пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин. Ельцин считает, что Путин сильный премьер с огромным потенциалом, и он ему доверяет.

    При этом Якушкин счел нужным вернуться к истории замены Степашина Путиным, сказав, что решение Бориса Ельцина отправить Степашина в отставку «не было случайным, спонтанным решением». И пообещал: «Придет день, когда мы сможем более подробно говорить о причинах этого решения».

    Однако этот день так и не наступил. Широкая публика так и не узнала, почему же все-таки Ельцин снял одного и назначил другого.

    Странное происшествие в Рязани

    23 сентября утром информагентства сообщили об очередном… как бы это поточнее сказать… подрыве не подрыве… К счастью, очередной подрыв жилого дома (дело было в Рязани, на улице Новоселова) не состоялся, но, как следовало из сообщений, по чистой случайности: один из жильцов, возвращаясь домой поздно вечером, заметил, как двое неизвестных занесли в подвал здания какие-то мешки… Поднял тревогу.

    Сообщения о предотвращенном происшествии предварялись кричащими заголовками. РИА «Новости»: «Минувшей ночью сотрудники милиции обнаружили в подвале жилого дома в Рязани три мешка со взрывчаткой».

    Газеты на следующий день уже подробно описывали, как все произошло. «Коммерсант»:

    «В ночь на четверг в Рязани была обезврежена мощная бомба, заложенная террористами в подвал двенадцатиэтажного дома. Жертвами теракта могли стать 240 человек, проживающие в нем. Спас их водитель рейсового автобуса Алексей Картофельников, также живущий в этом доме.

    Около девяти вечера Алексей Картофельников вернулся после смены домой. Поставил машину в гараж и пошел к подъезду. В цокольном этаже дома расположен круглосуточный продовольственный магазин «День и ночь». Проходя мимо него, водитель обратил внимание на то, что рядом с соседней дверью, ведущей в технический подвал, стоит автомобиль ВАЗ-2107 белого цвета. Цифровой код региона на госномере машины был заклеен бумагой, а на ней от руки написано число 62 (код Рязанской области).

    Из «семерки» вылезли двое мужчин и женщина в спортивном костюме, рассказывает Картофельников. Они стали заносить в подвал какие-то мешки. Я находился в слабо освещенном месте, и они меня, к счастью, не заметили…

    Картофельников пробрался в свой подъезд и позвонил в милицию. Патруль примчался минут через пять, но «семерки» на месте уже не было. Спустившись в подвал, милиционеры обнаружили три лежавших друг на друге мешка по 60 килограммов каждый. Верхний был вскрыт. В нем находилось вещество, похожее на сахарный песок, из которого торчали провода. Патрульные сразу же доложили о находке в ОВД. Буквально через несколько минут у дома собралось руководство всех силовых структур города и области.

    Жильцов минут за пятнадцать вывели на улицу.

    Было страшно, говорит жительница дома Татьяна Голубенко. Но никто не паниковал. Быстро собрали деньги и документы, одели ребенка и уехали к родственникам.

    Среди жильцов оказалось несколько инвалидов, которых сотрудникам МЧС пришлось выносить на улицу на руках.

    На время обезвреживания бомбы большинство жильцов отправили в расположенный рядом кинотеатр «Октябрь».

    Люди были в шоке, рассказывает его директор Валентина Рытова. Но постепенно начали приходить в себя…

    Вскоре к дому приехала опергруппа инженерно-технического отдела муниципальной милиции… Привезенный ими детектор паров взрывчатых веществ показал, что в мешках находится гексоген… Взрывотехники аккуратно разгребли сахар вокруг проводов. Оказалось, что они подсоединены к электронным часам, изготовленным в виде пейджера, и трем батарейкам. Время взрыва было установлено на 5-30 утра. Детонатором служила гильза от охотничьего патрона двенадцатого калибра, заполненная порохом. Часы остановили за семь часов до взрыва».

    Не только жильцы едва не подорванного дома, но и вся страна пребывала в шоке. Получалось, что любой дом в любом российском городе может взлететь на воздух, если только этому не помешает какая-то случайность.

    Премьер Путин, выступая 23-го вечером в Ростове-на-Дону, попытался приободрить население, сделал упор на то, что «мешки, в которых оказалась взрывчатка», все-таки были ведь замечены! Поставил рязанцев в пример остальным россиянам: мол, «сегодня удалось избежать трагедии в Рязани исключительно благодаря бдительности жильцов дома, позвонивших в милицию и сообщивших о подозрительных мешках, которые неизвестные пытались спрятать в подвале их дома».

    Призывы к всеобщей бдительности продолжали раздаваться и на следующий день. Министр внутренних дел Владимир Рушайло, самокритично заявив, что «все мы без исключения оказались не в полной мере готовы к отражению массированной угрозы терроризма», вместе с тем отметил, что все же тут есть определенные положительные сдвиги, вот предотвращен взрыв жилого дома в Рязани.

    Эти слова руководитель МВД произнес 24 сентября примерно в одиннадцать утра, а чуть позже, около трех часов пополудни, его коллега глава ФСБ Патрушев в интервью НТВ огорошил всех сногсшибательной новостью:

    Это не был взрыв… И предотвращения взрыва не было… Это было учение, там был сахар. Взрывчатого вещества не было.

    Ничего себе! Ну ладно, журналисты не знают, что попытка подорвать многоэтажный жилой дом на сей раз была не настоящей, проводились учения. Ладно местные рязанские власти, включая губернатора, об этом не знают. Ладно, этого не ведает министр внутренних дел (хотя его рязанские подчиненные уже с ног сбились, разыскивая подрывников, скрывшихся на белой «семерке» с заклеенным номером). Но, черт возьми, председатель-то правительства должен обо всем этом знать! Но и он, выходит, не знает…

    Странные какие-то, ей-Богу, учения. Не встречавшиеся до той поры, я думаю, нигде, ни в одной стране мира.

    …Так или иначе, Патрушев во всеуслышание признал, что мешки в подвал рязанского дома закладывали сотрудники его ведомства.

    Что касается «учений»… Не все в них поверили. Так, газета «Челябинский рабочий» в номере от 29 сентября, то есть спустя пять дней после заявления лубянского начальника, писала:

    «Как стало известно «Челябинскому рабочему» из хорошо информированного источника, никто из оперативников МВД и их коллег в УФСБ по Рязанской области не верит в «учебные» закладки взрывчатки в городе… По мнению высокопоставленных сотрудников правоохранительных органов, жилой дом в Рязани был реально заминирован неизвестными с применением настоящей взрывчатки и тех же детонаторов, что и в Москве… А милиционеры, общавшиеся со своими коллегами-криминалистами, проводившими первую экспертизу мешков, по-прежнему утверждают, что в них действительно был гексоген, и ошибки быть не может. Это показала и специально обученная собака, привезенная на место обнаруженной закладки».

    Аналогичную информацию опубликовал ряд других региональных изданий.

    «КОРРУПЦИЯ» В ЕЛЬЦИНСКОЙ СЕМЬЕ

    «Нет у меня никаких счетов! Точка»

    Как уже говорилось, 26 августа началась новая массированная атака на Ельцина и его семью. На этот раз началась из-за рубежа. В этот день итальянская газета «Коррьере делла сера» напечатала статью под заголовком «Кредитные карточки обвиняют Ельцина». В ней утверждалось, что федеральная прокуратура Швейцарии располагает тремя кредитными карточками, выписанными на имя российского президента Бориса Ельцина и двух его дочерей. По этим карточкам их обладатели будто бы снимали деньги со счета в одном из венгерских банков. Деньги один миллион долларов в этот банк перевел тот самый скандально известный швейцарский предприниматель, глава фирмы «Мабетекс» Беджет Паколли, о котором уже шла речь. Этот миллион он перевел в 1994 году по просьбе Ельцина: в ту пору российский президент находился в Венгрии с официальным визитом и, как писала газета, «ему понадобились деньги на мелкие расходы». Подразумевалось, что упомянутая сумма была своего рода «откатом», выплаченным кремлевскому руководителю за подряд на реставрацию Кремля, полученный Беджетом Паколли. Какую цифру в целом составили президентские «мелкие расходы» во время его пребывания в Венгрии, осталось неизвестным, однако, по сведениям газеты, одна лишь Татьяна Дьяченко истратила за один день 20 миллионов итальянских лир…

    Автор этого сочинения, по-видимому, понятия не имел, как организуются и проходят официальные визиты глав государств. Надо полагать, в его представлении, вполне возможна была, например, такая ситуация: посещая во время официального визита какой-то магазин или ресторан, президент, расплачиваясь, растерянно хлопает себя по карманам и вдруг с ужасом обнаруживает, что денег на «мелкие расходы» у него-то как раз и нет…

    Что касается 20 миллионов лир, истраченных будто бы одной из дочерей Ельцина, сочинитель не удосужился проверить, действительно ли она участвовала в той венгерской поездке отца в 1994 году. На самом деле Татьяна Дьяченко до 1996 года вообще не выезжала ни в одну зарубежную командировку вместе с отцом-президентом. Стало быть, и в Венгрии в 1994-м ее не было…

    Несмотря на всю бредовость подобных разоблачений, они были охотно подхвачены рядом российских и зарубежных изданий, в том числе такими вроде бы солидными, как «Нью-Йорк таймс», «Уолл-стрит джорнэл», «Ю-Эс-Эй тудей», «Ньюсуик».

    Весьма вероятно, что вся эта массированная атака была организована и проплачена кем-то из заклятых ельцинских «друзей». Кивали на Лужкова: по-видимому, только у него было достаточно денег, чтобы оплатить немалые «разоблачительные» расходы; к тому же для него не составляло труда заставить ракошелиться и друзей-олигархов.

    Лужков, естественно, отвергал обвинения. Через своего пресс-секретаря он «выразил недоумение» по поводу предположений, будто он имеет власть над ведущими зарубежными средствами массовой информации. По словам Лужкова, «это абсурд».

    Воспрянул экс-генпрокурор Скуратов (впрочем, пока еще не совсем «экс»: Совет Федерации по-прежнему не желал утверждать его отставку): вот видите, а я вам что говорил! «Говорил» же он, точнее намекал все последние месяцы, что главная причина, почему Ельцин стремится снять его с должности, заключается в том, что он, мол, Скуратов, располагает некими совершенно убойными разоблачительными материалами о коррупции в высших эшелонах власти, в том числе в семье президента. Теперь можно было от намеков перейти к открытым обвинениям.

    Сейчас, когда информация о возможной причастности президента и его семьи к коррупции, о наличии у них зарубежных счетов, об использовании в личных целях денежных средств сомнительных коммерсантов, получающих подряды на реконструкцию Кремля, и многое-многое другое стало достоянием не только российской, но и мировой общественности, заявил Скуратов, всем ясно, что в вопросе о моей отставке основным является личный интерес президента и его семьи. Иначе говоря, маски сброшены. Ситуации предельно упростилась.

    6 сентября пресс-секретарь Ельцина Дмитрий Якушкин в прямом эфире телепрограммы «Вести» Российского телевидения заявил, что президент поручил своей пресс-службе сделать простое и четкое заявление: «Никаких зарубежных счетов ни он, ни члены его семьи не открывали. Все. Точка».

    Что касается доходов президентской семьи, напомнил Якушкин, они абсолютно прозрачны: сведения о них каждый год публикуются в прессе.

    След все-таки остался…

    Никаких счетов, никаких кредитных карточек, о которых писали ельцинские «разоблачители», никто, естественно, не нашел, хотя прокуратура специально занималась этим. Однако некий неприятный для президента след от той «разоблачительной» кампании все же остался: в головы обывателей удалось прочно вбить представление, будто Ельцин сильно озабочен своим будущим после отставки, а также будущим своих близких; настолько сильно, что по этой, мол, причине он и ищет себе преемника, руководствуясь одним-единственным критерием преемник должен гарантировать ему и членам его семьи полную безопасность и неприкосновенность, обещать, что бывший президент и его близкие не будут привлечены к ответственности за якобы совершенные ими уголовные преступления.

    Едва ли не первым начал об этом разговор еженедельник «Аргументы и факты» в номере от 8 сентября 1999 года. По мнению его авторов, именно из упомянутых соображений Ельцин сделал своим преемником Путина: «никто другой из числа реальных претендентов на Кремль не сможет дать уходящему президенту и его семье гарантии безопасности».

    Позже это утверждение повторялось бесчисленное количество раз и в конце концов превратилось в аксиому истину, не требующую доказательств.

    ПУТИН РАЗЖИГАЕТ ВОЙНУ

    «Хасавюрт был ошибкой»

    Как уже говорилось, до какого-то момента Путин просто сетовал, что чеченская сторона не соблюдает Хасавюртовские соглашения: мы-то, дескать, их признаем, соблюдаем, а вот чеченские сепаратисты… Однако с середины сентября глава российского правительства стал прямо утверждать, что упомянутые соглашения были «ошибкой» и высказался за их пересмотр.

    Здесь его охотно поддержали и Дума, и Совет Федерации.

    Но что собой представляли Хасавюртовские соглашения? Сам документ, обозначаемый этим именем, был довольно безобидным в нем фиксировались лишь общие принципы, которым Россия и Чечня обязуются следовать в своих отношениях. Однако позднее под Хасавюртовскими соглашениями стали понимать ряд документов, в том числе подписанных до и после самого соглашения, указы Ельцина, частные договоренности между Лебедем и Масхадовым. Весь этот пакет документов узаконивал полный вывод федеральных войск из Чечни и фактическое предоставление независимости этой республике.

    Возможно, российская сторона, в самом деле, пошла тут на чрезмерные уступки. Однако, думаю, эти документы были достаточно приемлемы как первый шаг в направлении к миру на чеченской земле. За ним должны были последовать другие шаги, необходимо было проводить упорную, последовательную работу, чтобы закрепить и развить достигнутые договоренности.

    Эмиль Паин, специалист по чеченской проблеме, так писал по этому поводу:

    «Мирный договор является лишь первым шагом на пути долгосрочного мира. Если следом за ним не начинается весьма кропотливая работа по рекультивации политического ландшафта, разрушенного длительным вооруженным конфликтом, то даже самые продуманные договоры терпят неудачу. Как раз такой рекультивации не было проведено…»

    Говоря проще, требовалась серьезная, кропотливая практическая работа по помощи населению, по восстановлению республики, по обузданию экстремистов, по укреплению во власти людей умеренного умонастроения… Ничего этого сделано не было. Не знали даже, как к этому подступиться. Да и не хотели ничего такого делать. Никакой существенной материальной поддержки республике, отпущенной в свободное плавание, не оказывалось. Средства, которые вроде бы выделялись на ее восстановление, неизменно разворовывались, причем их разворовывание начиналось еще в Москве.

    12 мая 1997 года Ельцин и Масхадов подписали в Кремле документ, юридически несравненно более важный, чем Хасавюртовские соглашения «Договор о мире и принципах взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской Республикой Ичкерия». То есть это уже был как бы договор между двумя независимыми друг от друга государствами. «Высокие договаривающиеся стороны, говорилось в нем, желая прекратить многовековое противостояние, стремясь установить прочные, равноправные, взаимовыгодные отношения, договорились…» И первым пунктом шло наиболее значительное, о чем договорились: «Навсегда отказаться от применения и угрозы применения силы при решении любых спорных вопросов». И еще: «Строить свои отношения в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права…» Договор вступил в действие со дня его подписания.

    Повторяю, юридически это был документ, без сомнения, более важный, чем Хасавюртовские соглашения, хотя бы потому, что его подписали два президента, а не секретарь российского Совбеза и начальник Главного штаба Ичкерии, однако так получилось, что в связи с временным, трехгодичным миром, установившимся в Чечне, как правило, упоминался и упоминается, лишь Хасавюрт и почти никогда Московский договор.

    Хотя к середине сентября 1999 года стало достаточно ясно, что дело идет к новой войне, у многих все же сохранялась надежда, что в последний момент власти образумятся и не допустят возобновления бойни. Так, 17 сентября 1999 года «Российская газета» напечатала статью бывшего министра иностранных дел СССР, бывшего посла России в Великобритании Бориса Панкина, который призывал кремлевских чиновников именно к этому:

    «Соглашение в Хасавюрте, сколь бы несовершенно оно ни было, положило конец кровопролитию, дало время для окончательного урегулирования взаимоотношения сторон. Но это время было по существу потеряно. Единственным конструктивным актом с тех пор явились прошедшие в Чечне под международным наблюдением и с согласия России президентские и парламентские выборы. Они показали разумность и осмотрительность основной массы населения, которое избрало президентом самого умеренного из своих лидеров Аслана Масхадова. Да и избранный народом парламент тоже был настроен на поиски взаимоприемлемого уравнения в отношениях Чечни и России, выступал против экстремистских выбросов как религиозного, так и политиканского толка.

    К сожалению, отсутствие у российского руководства определенной, конструктивной и последовательной политики в отношении Чечни, надежда, что время само все уладит, с каждым днем все больше ослабляли и позиции законно избранного президента крохотной горной республики, играли на руку экстремистам. Чувствуя бессилие официальных властей, как в Чечне, так и в России, они распоясывались все больше.

    Новые и новые слои населения, которое чувствовало себя обманутым в своих ожиданиях, бедствовали без работы и средств существования и становились добычей доморощенных экстремистов…»

    «Еще не поздно переломить это гибельное развитие, почти в отчаянии призывал автор. Еще не поздно предпринять политические акции, которые способствовали бы изоляции экстремистов в глазах народа, которому они якобы служат. Масхадов не раз заявлял, что официальный Грозный не имеет ничего общего с намерениями и действиями боевиков. Совсем недавно он стучался в двери Кремля, предлагая встречу на высшем уровне, ему обещали. Но с тех пор три премьера сменились в России, а воз и ныне там, вернее, еще дальше от того места, куда бы надо ему двигаться. Почему бы теперь наконец не дать ему возможность доказать свои слова делом и, если они совпадают, не предложить план совместных действий? И взяться, засучив рукава, отбросив в сторону предубеждения и пристрастия, за обеспечение безопасности народов, населяющих просторы бывшего Советского Союза?»

    Увы, с каждым днем становилось все более ясно, что эти и другие подобные призывы остаются не услышанными. Как всегда, гораздо ближе сердцу кремлевских правителей оказывается традиционный тупой кровавый военный вариант. Осуществить его представлялось тем легче, что к этому времени и население, подготовленное соответствующей пропагандой, стало душой к нему прикипать (каждый день по телевизору показывают зверства «отморозков»-боевиков, не поясняя при этом, что на экране не подчиняющиеся никому так называемые «индейцы»). А тут еще и вторжение Басаева в Дагестан, и взрывы домов в Буйнакске, Москве, Волгодонске…

    Наконец, предвыборная ситуация была такова, что Путину требовался рейтинг. И что-то не видно было другого способа быстро его взогнать, вскипятить, как только представить премьера в роли отца нации, защитника отечества, подвергающегося атакам бандитов и террористов, единственного, кто способен беспощадно наказать этих врагов России.

    Масхадов пытается предотвратить войну

    Вряд ли у Путина с самого начала был какой-то определенный план действий в Чечне. Логика была простая: давайте сделаем вот это, а там посмотрим… В середине сентября речь еще шла о создании некоей «карантинной зоны» вокруг республики. По словам Путина, «вопрос о возможности введения войск на территорию Чеченской Республики пока не обсуждается, однако превентивные удары по базам бандитов на территории Чечни наносились и будут наноситься».

    На другой стороне конфликта в Грозном, по-видимому, делалось все, чтобы предотвратить новую войну. Масхадов не мог не понимать, что для Чечни она будет катастрофой. 18 сентября пресс-секретарь чеченского президента, ссылаясь на слова своего шефа, сообщил, что в Грозном идет интенсивная подготовка к встрече Масхадова и Путина и что она состоится в ближайшее время.

    Масхадов уверен, сказал пресс-секретарь, что у российского руководства и премьера хватит политической мудрости, чтобы не дать «партии войны» вновь взять вверх и разжечь новую кровопролитную войну… Президент не сомневается в том, что непосредственная встреча с Путиным позволит снять многие проблемы которые, зачастую, создаются заинтересованными силами как в Москве, так и на Кавказе искусственно.

    Со стороны Масхадова это, конечно, был жест отчаяния. Он не мог не понимать, что не располагает какими-то серьезными средствами, чтобы остановить военный каток, вновь накатывающийся на его страну.

    Реагируя на сообщения из Грозного, в московском Белом доме равнодушно заявили, что «не располагают данными о якобы готовящейся встрече премьер-министра Владимира Путина с Асланом Масхадовым».

    Впрочем, уже на следующий день сам Путин в интервью РТР как бы внес тут некоторую ясность.

    Если сегодня в Чечне с кем-то и можно иметь дело, сказал он, так это с Асланом Масхадовым, потому что он был избран населением республики.

    Одним словом, небольшую возможность для мирного решения чеченской проблемы новый премьер все же вроде бы оставлял. По крайней мере, на словах.

    «Они хотят разделить Россию на бантустаны»

    Однако в целом упомянутое интервью Путина было необычайно жестким и воинственным. Это было как бы программное выступление. Премьер развернул перед телезрителями панорамную картину того, что, собственно говоря, происходит в Чечне, каковы далеко идущие планы «некоторых реакционных кругов ряда мусульманских стран», касающиеся этой республики. По словам Путина, эти круги стремятся использовать Чечню в качестве «легко управляемой мятежной зоны для того, чтобы решить свои геополитические задачи на территории всей России», создать новое государство «от Каспия до Черного моря с целью завладеть минеральными ресурсами данного региона».

    Если мы уйдем с Северного Кавказа, сказал Путин, как мы ушли из Чечни после Хасавюртовских соглашений, агрессия будет продолжена… Мы знаем планы создания на территории России бантустанов, самоопределяющихся территорий, и если допустим даже попытку осуществить это, трагические события в Москве и ситуация Дагестане покажутся нам цветочками.

    Ну, уж после таких заявлений, после угрозы появления на российской территории бантустанов истинные намерения Москвы относительно Чечни становились прозрачны, как стеклышко.

    Кстати, среди прочего, Путин безапелляционно заявил: он-де не сомневается, что между событиями в Дагестане и террористическими актами в Москве и Волгодонске существует связь. Вот так. Взрывы домов только что случились (последний, в Волгодонске, напомню, всего лишь за три дня до этого путинского выступления 16 сентября), а Путин уже «не сомневается»: там есть «чеченский след». Попробовал бы теперь какой-нибудь следователь, только еще приступающий к поиску виновников этих взрывов, не заметить такого «следа»! С той поры едва ли не после каждого такого происшествия следователи начинали свою работу, держа наготове «презумпцию виновности» чеченцев. А уж если откуда-то сверху следовало прямое указание или хотя бы намек, в какой стороне искать виноватых, тут и говорить нечего…

    На Чечню снова начинают падать бомбы и ракеты

    В полдень 23 сентября федеральная авиация нанесла ракетно-бомбовый удар по грозненскому аэропорту имени шейха Мансура. Об этом сразу же сообщила чеченская сторона. Чеченцы попытались проявить сдержанность: «Оперативный штаб при главнокомандующем ВС Чечни» приказал не открывать огонь по самолетам, чтобы «не провоцировать новые удары, которые могут привести к жертвам среди мирного населения». Было заявлено, что «чеченское правительство намерено использовать политические методы решения проблемы», в частности, срочно провести консультации с лидерами других северокавказских республик, привлечь их к урегулированию ситуации в регионе.

    Федералы поначалу заявили, что «не располагают информацией» об авианалете на грозненский аэропорт, однако позже подтвердили, что да, такой налет был: ударам подверглись те объекты на территории аэропорта, «которые используются чеченскими боевиками для совершения террористических актов и разбойных нападений», в частности, склады с оружием и радиолокационная станция. Частично разрушена была и взлетно-посадочная полоса…

    Удары были нанесены также по северной окраине Грозного и по окрестностям некоторых селений за пределами чеченской столицы. Произошло существенное продвижение вперед в раздувании огня новой войны: до сих пор авиация бомбила лишь объекты на территории Дагестана или вблизи дагестанско-чеченской границы, теперь же было решено подвергать бомбардировкам «базы террористов» по всей Чечне. Как сказал один из военных, «сегодня, когда боевиков выбили из Дагестана, а Чечня окружена плотным кольцом федеральных войск, переход к этой новой фазе операции вполне закономерен».

    «Будем мочить их в сортире!»

    Приказ о начале бомбардировок, без сомнения, отдал сам Путин, проведший в этот день утром совещание с силовиками в аэропорту «Внуково-2» перед отлетом в Ростов-на-Дону: бомбы и ракеты посыпались на Чечню менее чем через час после этого совещания.

    Уже в Ростове премьер заявил, что «есть общая установка бандиты будут преследоваться там, где они находятся: если они оказались в аэропорту, то значит в аэропорту. По словам Путина, он решительно намерен прекратить политику заигрывания с бандформированиями.

    Снова последовали утверждения, что в Чечне действуют международные террористы, что у него, Путина, есть «точные данные»: там неоднократно бывал даже сам бен Ладен, он поддерживает постоянные контакты с чеченскими боевиками, в Чечне присутствуют его представители.

    Вообще-то, насколько известно, бен Ладен редко куда выбирался за пределы своего убежища где-то на границе Афганистана и Пакистана, но вот в Чечне, видите, «неоднократно побывал». На этот счет есть «точные данные».

    К этому времени вокруг Чечни была уже сосредоточена почти пятидесятитысячная группировка федеральных войск. Все говорило о том, что вот-вот начнется «наземный этап» операции в Чеченской Республике. При этом, однако, «информированные» люди утверждали, что речь может идти «не о широкомасштабной войсковой операции, направленной на установление контроля над всей территорией Чечни, а о серии спецопераций по уничтожению бандформирований в сочетании с ударами по базам боевиков с воздуха».

    Это подтвердил и Путин уже в казахской Астане, куда прилетел из Ростова-на-Дону. По его словам, никакой широкомасштабной военной операции в Чечне не планируется.

    Наша задача защитить население России от бандитов, сказал председатель российского правительства, а как именно, вы скоро узнаете. Не будет ничего того, что было во время так называемой печально известной чеченской кампании.

    Имелась в виду первая чеченская война 1994 1996 годов.

    Любопытно проследить, как будет меняться риторика Путина и других московских деятелей по мере того, как новая война в Чечне будет полыхать все сильнее и сильнее, по мере того, как наземная операция, все-таки начавшись, будет становиться все масштабнее и масштабнее.

    24 сентября все в той же казахстанской столице Путин сделал свое знаменитое, можно сказать, обессмертившее его имя заявление:

    Российские самолёты наносят и будут наносить удары в Чечне исключительно по базам террористов, и это будет продолжаться, где бы террористы ни находились… Вы уж меня извините, если в туалете поймаем, то и в сортире их «замочим»…

    С этого времени такого рода полублатные, «народные» речевые обороты сделаются фирменным стилем российского премьера, а впоследствии президента. Без сомнения, многим они придутся по нраву, будут содействовать росту популярности Путина у народных масс.

    Аушев призывает Ельцина…

    Видя необузданную агрессивность премьера (изредка перемежаемую, впрочем, успокаивающими «мирными» заверениями, типа: «Наземной операции в Чечне проводиться не будет»), кое-кто из политиков опять-таки пытался апеллировать через его голову непосредственно к Ельцину. Так, ингушский президент Руслан Аушев, резко осудив авиаудары по территории Чечни, заявил на пресс-конференции в Москве, что ситуацией на Северном Кавказе, по его мнению, должен заниматься лично глава государства, призвал организовать встречу Ельцина и Масхадова (как он полагал, она вполне реальна). Однако Ельцин по-прежнему не желал возвращать себе былую главную роль в решении чеченской проблемы, предоставляя эту роль Путину, практически дав тут ему карт-бланш.

    Что касается встречи двух президентов российского и чеченского, то, как заявил 27 сентября Путин после часовой беседы с президентом, Борис Ельцин встретится с Асланом Масхадовым тогда, «когда посчитает это целесообразным и когда это будет выгодно для России». А вообще-то, по словам Путина, подготовка встречи президентов России и Чечни «никогда не прекращалась».

    Тут опять как бы обозначалась успокоительная, «миротворческая» линия: вот видите, хоть мы и начали снова бомбить Чечню, хоть у нас, как многие считают, все готово к наземному вторжению в эту республику, мы никогда не переставали готовить мирные переговоры с чеченским руководством «на высшем уровне».

    Результаты опросов
    (Август сентябрь 1999 года)

    Уже в сентябре, во второй половине, популярность Путина начала стремительно расти. Если 14 августа ему доверяли 5 процентов опрошенных, 28-го 12, 11 сентября 14, то 18 сентября 23, а 25-го 31.

    Заметно вырос и «президентский» рейтинг Путина. 25 сентября он занимал уже третье место среди кандидатов на пост главы государства: у шедшего впереди всех Примакова был 21 процент (причем наметилась тенденция к снижению), у Зюганова 17, у Путина 10, у Лужкова 7 (ощутимое снижение), у Явлинского тоже 7, у Степашина. Жириновского и Лебедя по 5, у Черномырдина 1.

    Было совершенно ясно, что главная причина растущей популярности Путина его жесткая, агрессивная позиция по Чечне, безоговорочная готовность «мочить в сортире» всех, кто вторгается на российскую территорию, кто взрывает дома в российских городах…

    Хроника вторжения

    29 сентября на пресс-конференции в Чебоксарах Путин неожиданно заявил: он-де «никогда не говорил о том, что сухопутной операции в Чечне не будет».

    Что ж, может, и не говорил. Может, журналисты что переврали. Они-то не однажды цитировали Путина, будто бы заверявшего их как раз в том, что дело ограничится авиаударами и ограниченными спецоперациями.

    Между тем, сухопутная операция уже началась. В тот же день, 29-го, Путина, уже в Санкт-Петербурге, спросили, известно ли ему, что ряд господствующих высот на территории Чечни вблизи от административной границы с Дагестаном занят российскими подразделениями.

    Заняли, так заняли, что теперь поделаешь, с обезоруживающей простотой ответил Путин. Сейчас позвоню министру обороны и спрошу его об этом.

    Позже Путин не раз будет отвечать на вопросы журналистов в таком же наивно-бесхитростном стиле: «Заняли, так заняли». Наиболее известный его ответ такого рода американскому телеведущему Ларри Кингу, спросившему его, что случилось с подводной лодкой «Курск». «Она затонула», по-простецки ответил Путин.

    Авианалеты между тем продолжались, их интенсивность усиливалась. Бомбы и ракеты падали уже не только на «базы боевиков», но и просто на селения, промышленные объекты, предприятия связи… По приграничным с Дагестаном чеченским селам вела огонь артиллерия.

    В Чечне вводится военная цензура

    Памятуя о том, что в первую чеченскую кампанию много неприятностей федералам доставляли журналисты, проникавшие везде и повсюду, показывавшие войну такой, как она есть, Путин решил резко ограничить их деятельность в Чечне. 5 октября он подписал распоряжение о создании Российского информационного центра. Официально задача у этого центра была вполне благородная «оперативное освещение событий, происходящих в регионах Северного Кавказа». На деле же ему надлежало поставить дело так, чтобы из этих регионов, прежде всего из Чечни, публика получала строго дозированную и лишь нужную власти информацию. Недаром же к работе Росинформцентра наряду с профессионалами журналистики привлекались понятно, на главные роли представители Минобороны, МВД, ФСБ и других силовых ведомств.

    Вскоре о чеченских событиях с телеэкранов начнут вещать почти исключительно «комментаторы» в камуфляже и при погонах и только редкие журналисты, на свой страх и риск пробирающиеся в зону боевых действий, своими сообщениями станут разбавлять «оперативную и достоверную» информацию, предоставляемую военными.

    «Обменяли хулигана на Луиса Корвалана»

    Забегая несколько вперед, тут стоит, пожалуй, сказать о самом, наверное, примечательном случае установления жесткой информационной блокады вокруг Чечни, изгнания из нее практически всех независимых журналистов, произошедших, когда Путин еще только готовился стать президентом.

    В середине января 2000 года в Чечне исчез корреспондент радио «Свобода» Андрей Бабицкий практически единственный остававшийся к тому времени в этой республике репортер, сообщавший правду о происходивших там событиях и с той, и с другой стороны. Две недели о нем ничего не было известно. Возможно, да и скорее всего, он так бы и сгинул в безвестности, оказался бы причислен к бессчетному числу пропавших без вести, если бы не мощная волна протестов и требований объяснить, что с ним случилось, освободить его (если он еще жив), поднятая его коллегами по радиостанции и подхваченная многими журналистами, общественными и государственными деятелями и в России, и за рубежом.

    Наконец 29-го российские власти (МВД) сообщили, что 23 января Бабицкий был задержан на блок-посту при выходе из Грозного и находится в одном из райотделов милиции на территории Чечни. Причина задержания: у Бабицкого будто бы отсутствовала аккредитация, необходимая для работы в республике (позже и дата задержания, и его причина в объяснениях властей будут неоднократно меняться; на самом деле его задержали 16 января).

    Тем временем многочисленные протесты и требования освободить журналиста не стихали. Предоставить Бабицкому «свободу» власти решили довольно своеобразным способом. 3 февраля было сообщено, что журналист, будто бы с его согласия, передан чеченской стороне в обмен на двух российских солдат, находившихся в плену.

    Бабицкий передан чеченскому полевому командиру, и теперь федеральный центр не несет ответственности за его дальнейшую судьбу, заявил помощник и.о. президента Сергей Ястржембский.

    По телевидению было показано, как в реальности происходил обмен: Бабицкого, который выглядит весьма напряженно, подводят к какому-то человеку в камуфляже и маске, тот бесцеремонно хватает его за руку и куда-то уводит. Сразу же возникли подозрения, что это просто-напросто инсценировка, а возможно, и вообще видеомонтаж уж больно неумелой выглядела работа телеоператоров. Наконец сам факт такого обмена представлялся совершенно несуразным: журналиста, которому официально не предъявлено никаких обвинений, как бы приравнивают к военнопленным, тем самым демонстрируя, что Бабицкий (он, мол, сам в этом признался) участвовал в боевых действиях на стороне чеченских бандформирований и с ним еще гуманно поступают, передавая «своим». Известный адвокат Генри Резник назвал подобные действия российских властей «дикостью и иезуитским ходом».
    Подобного в моей практике никогда не было, сказал Резник. То, что профессионального журналиста приравняли к военнопленному, противоречит всем международным юридическим нормам.

    Путин же выразил удовлетворение тем, что теперь российские власти не несут ответственности за судьбу Бабицкого, а уж как с ним поступят «чеченские головорезы», его не очень волнует.

    Для меня важнее было вернуть двух российских солдат, воевавших на нашей стороне, сказал Путин. Что же касается журналиста, то, теперь, по словам и.о. президента, «Бабицкому станет страшно, он поймет, к кому он попал!»

    Как потом выяснилось, никакого обмена в самом деле не было. Просто разыграли спектакль. Солдат из плена