Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ПОЧЕМУ ЕВРЕЙ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ХРИСТИАНИНОМ?
    Л. КЛИМОВИЦКИЙ


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • Предисловие
  • Глава 1 Христианское миссионерство как угроза существованию евреев
  • Глава 2 Новое в технологии «охристианивания» евреев
  • 1. Миссионерский миф об идентичности иудейства и христианства
  • 2. Сионизм на службе у христианских миссионеров
  • 3. Иудаизм на службе у христианских миссионеров

    Глава 3 Существо противостояния между иудейством и христианством

  • 1. Почему иудейство, а не иудаизм?
  • 2. Исторические предпосылки противостояния
  • 3. Вера в Иисуса Христа против Закона Бога

    Глава 4 Особенности отличия евреев от христиан

  • 1. Необычность происхождения и существования еврейского народа
  • 2. Уникальная роль обрезания
  • 3. Избранность еврейского народа

    Глава 5 О различии наказаний за грехи евреев и христиан

  • 1. Особенности наказания евреев за грехи
  • 2. Христианский парадокс: не согрешишь – не спасешься
  • 3. На том свете или на этом?
  • 4. Награда соблюдающим Закон
  • Глава 6 Кто по рождению евреи. И кто – христиане?
  • Заключение
  • Приложение

  • Светский иудаизм и его содержание
  • Вступление, или Исходная точка наблюдения
  • Полноценность и всеохватность светского мировоззрения
  • Двустороннее совпадение религии и национальности: его возникновение и распад
  • Сионизм как светское течение в иудаизме
  • Каждый еврей – еврей
  • Об особой предназначенности еврейского народа
  • Преемственность, обновление, общедоступность
  • Прогресс как гарантия сохранения традиций
  • Эпилог

    Предисловие

    Непосредственным поводом для написания этих заметок послужило опубликованное в июле 1996 г. в израильской газете «Новости недели» интервью с генеральным директором Всемирного Еврейского Конгресса (ВЕК) доктором Ави Беккером, в котором он предупреждал о прямой и реальной угрозе тотального покушения со стороны христиан на мировое еврейство уже в самые ближайшие годы. Так, самая влиятельная в Америке баптистская церковь поставила перед собой задачу к 2000 году обратить в христианство 94 процента живущих на земном шаре евреев. Разработана теория и программа обращения евреев в христианство. Подготовлена многочисленная армия миссионеров, оснащенная специальной миссионерской литературой и руководящими пособиями, и ведется интенсивная вербовка новых миссионеров, для чего на это дело направлены не только усилия баптистской церкви, но и ее богатые средства.

    В распространяемом баптистами «Пособии для миссионеров» рекомендуется миссионерам завоевывать доверие у обращаемых евреев, а само обращение вести на фоне личной симпатии и привязанности и не применять понятия и слова, которые могут отпугнуть. Поэтому авторы «Пособия для миссионеров» рекомендуют заменять «пугающие» евреев слова и понятия, например, заменять «пугающее» слово «христианин» привычным словом «верующий», «пугающее» понятие «крещеный» – понятием «вернувшийся к вере в Мессию». По словам доктора Ави Беккера, это – первый со времен Катастрофы столь агрессивный всплеск христианского баптистского миссионерства. И не только баптистского. Не уступают баптистам в этом небогоугодном деле и православные, и католики, и протестанты, да и практически все другие христианские конфессии и секты. Поэтому при всей нелепости поставленной баптистами цели с ней нельзя не считаться.

    Но не только в этом дело. Проблема усугубляется еще и тем, что эти, далеко идущие планы христианских миссионеров, имеют более чем значительный успех в еврейской среде. Такого еврейская история еще не знала. Если раньше миссионерам необходимо было заставлять или вынуждать евреев принимать христианство, то теперь в этом у христианских миссионеров потребности нет. Свидетельством тому может служить добровольное посещение многими евреями многочисленных встреч, организуемых миссионерами. Почему такое произошло?

    Считается, что причиной произошедшего послужили социальные и национальные катастрофы XX века.

    Однако есть основание полагать, что причина эта не является единственной и, более того, не является главной.

    Более основательной причиной представляется близость наступления 2000-летнего юбилея христианской эры и необходимость в связи с этим решения важнейшей для христиан проблемы: признания евреями христианства, признания, которого христианство настойчиво, но безуспешно пытается добиться от евреев уже с самого начала своего рождения. Ведь евреи являются единственным живым свидетелем событий той эпохи, и поэтому их отрицание факта воскрешения Христа не может не лишать христиан покоя.

    Только этим можно объяснить беспрецедентное изменение политики христианства по отношению к евреям в преддверии 2000-летнего юбилея христианской эры. Только этим можно объяснить решение христиан снять вину с евреев за казнь Иисуса и принести извинения за свои прошлые преследования евреев. Только этим можно объяснить замалчивание христианами религиозных различий между евреями и христианами и провозглашение ими идеи, утверждающей, что евреи и христиане идут по одному и тому же указанному еврейскими пророками пути и ожидают одного и того же Мессию (евреи – в первый раз, а христиане – во второй), без упоминания при этом имени Иисуса.

    И только этим можно объяснить, почему христиане столь ревниво относятся к существованию евреев и придают такое важное значение обращению в свою религию именно евреев, а не, например, мусульман.

    Суть же изменения еврейской политики христианства в преддверии его юбилея можно обозначить следующим образом: если евреи не идут навстречу христианам, видя в них своих врагов, то христиане пойдут навстречу евреям, изображая себя в качестве их друзей, и по дружбе добьются своего, добьются признания, а затем и принятия евреями христианства.

    И многие евреи поддаются на эту приманку, тем более что христиане делают это и с большим искусством, и с большим размахом. Так, священник Кент-Раусент, представляющий американскую церковь «Ученики ТАНАХа», заявил на встрече с депутатами Кнессета, что в Израиле действует около 40 христианских миссионерских организаций, которые маскируются под синагоги и жертвуют государству крупные суммы денег для продвижения собственных интересов («Новости недели», 22.05.1997). Видимо, христиане уже не ограничиваются обращением в христианство каждого еврея в отдельности, а покушаются на «христианизацию» Израиля в целом.

    Вместе с тем все это представляет нешуточную угрозу существованию еврейского народа, если понимать, что всякое обращение еврея в христианство ведет к физическому уничтожению его как еврея, что и подтверждается всем опытом мировой истории. Еврейство и христианство несовместимы ни по своему отношению к человеческой жизни и человеческим грехам, ни по своему отношению к поступкам людей, ни, наконец, по своему отношению к Закону.

    Поэтому утверждение христиан об идентичности еврейства и христианства, имеющее своей целью подавить сопротивление противников обращения евреев в христианство, представляет собой серьезную опасность для еврейства и не может не требовать опровержения. Настоящий материал и представляет собой одну из версий такого опровержения. Но, в отличие от общепринятой концепции (вера против веры), сосредоточена она исключительно на противопоставлении Закона Бога христианской вере в Иисуса Христа, противопоставлении, которому евреи, на мой взгляд, недостаточно уделяют внимания, несмотря на то, что только Закон Бога может защитить евреев от опасности юбилейного нашествия христианства. И альтернативы Закону здесь нет.

    Учитывая религиозный характер проблемы (обращение в христианство является сугубо религиозным актом), для опровержения пропаганды христианских миссионеров использовались не только факты исторического опыта, но также и ссылки на религиозные свидетельства, записанные в еврейских и христианских священных книгах. По этой же причине настоящие заметки следует воспринимать, исходя из безусловного (для светских евреев – условного) признания Бога. В противном случае они будут лишены смысла.

    Глава 1
    Христианское миссионерство как угроза существованию евреев

    К 2000-му юбилею существования христианской эры не менее 90 процентов проживающих в настоящее время на земном шаре евреев должны быть обращены в христианство. Такова «скромная» программа «охристианивания» евреев, планируемая со стороны только лишь одних миссионеров-баптистов США. А если при этом учесть, что активности баптистов ничуть не уступают в подобных претензиях на обращение евреев в христианство и миссионеры других направлений и конфессий христианской церкви, то можно представить себе беспрецедентность масштабов того «юбилейного» христианского покушения на существование еврейства, которое угрожает уже сегодня еврейскому народу. И можно без преувеличения охарактеризовать подобное покушение на еврейство, как тотальное.

    Ведь никогда еще в истории христианства проблема миссионерства не решалась так целенаправленно и организованно, не создавалось – одновременно во всех местах проживания евреев в мире – столь великое множество богато финансируемых миссионерских центров, объединений, движений и групп только ради и во имя обращения евреев в христианство.

    И никогда еще в истории христианства миссионерская идеология не основывалась на пропаганде близости и даже тождественности еврейской и христианской веры (вместо многовекового с ее стороны враждебного отношения к еврейской религии), пропаганде, породившей такие ложные и даже провокационные движения, как «Евреи за Христа» или «Евреи за Иисуса», само название которых противоречит существу природы еврейства в силу исторической несовместимости слова «евреи» со словами «Иисус» или «Христос», а также из-за того, что сочетание этих слов противоречит Торе и искажает существо и смысл отношения евреев к Закону. Провокационный же характер этих движений состоит в том, что их представляют не евреи, а от имени евреев «выкресты» (христиане еврейского происхождения) и их единомышленники, в прошлом – наиболее ревностные гонители и преследователи еврейского народа, организаторы многочисленных наветов, в том числе и кровавых, а теперь стремящиеся превратить всех евреев в себе подобных христиан. По справедливости эти движения следует называть «Выкресты за Иисуса» или «Выкресты за Христа». Тогда в них не будет ни лжи, ни провокации.

    Но каким образом и почему обращение евреев в христианство связано с угрозой их существованию на земном шаре?

    Прежде всего потому, что каждый еврей, становясь христианином, тут же перестает быть евреем, т.е. покидает еврейство.

    И действительно, ведь обращение еврея в христианство – это не обычное изменение веры в христианство – это не обычное изменение веры в традиционном понимании этого слова. Оно, например, совершенно не означает, что еврей, поменяв иудейство на христианское вероисповедание, становится евреем христианского вероисповедания. Он просто перестает быть евреем. Ведь даже такого словосочетания как «еврей христианского вероисповедания» не существует. У еврея может быть только иудейское вероисповедание. Либо ты еврей, либо ты христианин.

    Еврей по своему существу не может поменять иудейство на христианскую веру, сохраняя свою еврейскую национальность. Вместе с иудейством еврей безвозвратно теряет и национальность. Вся многовековая история существования евреев неукоснительно подтверждает это беспрецедентное правило. История не знает ни одного случая, чтобы еврей после принятия христианства оставался евреем.

    И не только потому, что еврейская среда всегда бескомпромиссно отторгала вновь обращенного христианина, как ренегата, презрительно называя его «выкрестом». Дело еще и в том, что и сам обращенец тут же после крещения переставал чувствовать себя евреем и даже становился враждебным по отношению к еврейской среде, причем, более враждебным, чем инородцы-антисемиты.

    Подобное его перерождение очень выразительно описано, например, в старом еврейском анекдоте: «Хаим и Абрам пошли принимать крещение. Первым пошел Хаим. Когда он, приняв крещение, вышел, Абрам спросил его: «Хаим, ну как?» И услышал в ответ: «Во-первых, я тебе не Хаим, а Николай! Во-вторых, за что вы нашего Христа распяли? А в-третьих, пошел к черту, жидовская морда!»

    И ничего удивительного в таком перерождении нет. Ведь, став христианином, он обязан относиться к евреям в соответствии с христианскими каноническими текстами, записанными в Новом Завете Библии. А эти тексты самым роковым образом возлагают вину за распятие Иисуса на весь еврейский народ. Отсюда и болезненное желание у вновь обращенного в христианство бывшего еврея отмежеваться от причастности к этой «вине», отмежеваться от причастности к еврейскому народу. Отсюда и потеря им национального еврейского чувства, и его безвозвратный уход из еврейства. Отсюда и его «святой» антисемитизм.

    Можно ли считать такой уход из еврейства потерей для еврейского народа? Можно ли сравнить такую потерю с потерей, вызванной, например, физическим уничтожением еврея, как еврея, или, как написано в Торе, «истреблением из народа своего»?

    Безусловно да. Поскольку и в том и в другом случаях еврейскому народу и еврейской национальности наносится одинаковый необратимый ущерб, состоящий в целенаправленном уменьшении численности евреев на земном шаре.

    Если же это так, то тогда правомерно утверждать, что обращение евреев в христианство равносильно их физическому уничтожению, равносильно покушению на существование самой еврейской нации.

    Как же в таком случае следует относиться к миссионерской деятельности, стимулирующей обращение евреев в христианство? Тем более к такой, которая предусматривает организованный характер подобного обращения. Безобидная, на первый взгляд, эта деятельность на самом деле превращается в чудовищную антиеврейскую акцию, направленную на уничтожение еврейского народа, в его духовный Холокост, по своим пагубным для евреев последствиям не уступающий, а возможно, и превосходящий Холокост времен Второй мировой войны.

    Действительно, обращение в христианство к 2000 году, например, 90 процентов живущих на земном шаре евреев означает не что иное, как уничтожение их, как евреев, в количестве более, чем 10 миллионов человек. Вот тогда-то, когда останется на земле всего несколько сотен тысяч евреев, и придет на землю, по теории христианских миссионеров, долгожданное Избавление. Ну разве не чудовищная теория?! Оказывается, для того, чтобы наступило Светлое Будущее, достаточно всего лишь избавиться от евреев. Может быть, в этом всегда и заключался смысл пресловутого «окончательного решения еврейского вопроса»! Недаром сама идея необходимости осуществления такого «решения» родилась именно в недрах средневекового христианства.

    И здесь христиан можно понять. Ведь именно евреи, будучи единственными свидетелями казни Иисуса, отрицают его воскрешение и тем самым ставят под сомнение истинность христианской веры [1].

    И поэтому вполне естественным выглядит желание христиан избавиться от столь нежелательного для их веры свидетеля.

    Все это дает основание утверждать, что угрозы, нависшие сегодня над еврейством, выглядят достаточно серьезно и внушительно.

    Глава 2
    Новое в технологии «охристианивания» евреев

    Опасность ситуации усугубляется еще и тем, что условия для успешной реализации миссионерских задач сложились в настоящее время для христиан самые что ни на есть благоприятные. Вследствие распада Советского Союза и крушения интернациональных коммунистических идей огромные массы евреев-интернационалистов, проживающих, прежде всего, на территории России, попали в духовный вакуум и в религиозном плане превратились в бесхозный и поэтому наиболее податливый для обращения в христианство еврейский материал. В определенной степени этим условиям отвечают и евреи-репатрианты из России, которые по ментальности и по своему образу жизни ближе к христианам, чем к евреям. Кроме того, современное христианство небезуспешно завлекает колеблющихся евреев своей близостью к так называемой западной цивилизации, допускающей, в отличие от иудейства, привлекательный и заманчивый приоритет желаний и свобод личности над традиционными морально-этическими нормами и запретами.

    Но самым побудительным обстоятельством, более всего способствовавшим резкому усилению активности христианских миссионеров, следует, как это ни парадоксально, считать образование Еврейсного государства, образование Государства Израиль. Не где-нибудь, а именно на Земле Израиля развернули в полную силу свои боевые знамена основные армии христианских миссионеров, и именно Землю Израиля избрали они в качестве своего основного полигона для обращения евреев в христианство. И, по всей видимости, не зря. Ведь в случае их успеха, а он вполне реален, они смогут превратить Израиль в христианское или почти христианское государство, оставив евреям одно лишь название. Тем более, что предпосылки к такому повороту событий подтверждаются не только высокой активностью, умом и изобретательностью христианских миссионеров, но и более чем прямолинейной увлеченностью еврейских духовных лидеров политическими проблемами в ущерб проблемам, связанным с христианскими угрозами. Более того, эти духовные лидеры даже не замечают, что в вопросах сионизма они давно уже находятся в одной упряжке с христианами.

    1. Миссионерский миф об идентичности иудейства и христианства

    Применительно к изменившимся условиям коренным образом изменилась и тактика христианских миссионеров, их методы и средства. Была взята на вооружение принципиально новая, не имеющая исторического прецедента, миссионерская политика по отношению к евреям. Вместо традиционного многовекового обвинения евреев, вместо вековых их гонений и преследований современное христианство неожиданно стало проводить политику, доброжелательную по отношению к евреям, проводить политику осуждения антисемитизма, проводить политику если не отрицания, то, по крайней мере, замалчивания всех ранее навешиваемых христианской традицией и христианской историей на евреев антисемитских обвинений – как религиозных, так и бытовых.

    Все было бы хорошо, если бы эта доброжелательная политика была бескорыстной. Увы! Содержание распространяемых публикаций христианской направленности на эту тему свидетельствует о неприкрытом ее миссионерском характере, которая, судя по всему, имеет своей целью войти в доверие к евреям, завоевать их симпатии и, таким образом, облегчить процесс привлечения их в христианство. Политика, прямо скажем, достаточно коварная и к тому же не такая уж оригинальная. Ведь именно так, именно такими же методами и способами пользовались и иезуиты, когда заманивали в свой орден человеческие души.

    Но не только в этом дело. Сама пропаганда миссионеров построена на попытках усыпить евреев, убедить их в еврейском характере христианской религии, подчеркнуть при этом ее еврейское происхождение и еврейскую преемственность, а также выдать ее за дальнейшее развитие и совершенствование еврейской веры. Подчеркивается также, что Иисус был еврей, и поэтому веру в Иисуса следует воспринимать как еврейскую веру и т.д. и т.п. И при этом настойчиво внедряется в сознание евреев убеждение в том, что Иисус является спасителем Израиля, и что поэтому признание евреями Иисуса в качестве Мессии не может считаться покушением на еврейство.

    Здесь следует обратить особое внимание на беспрецедентность позиции в этом вопросе официальной христианской церкви. Она впервые за всю историю своего существования и наперекор этой истории совершенно неожиданно провозгласила единство верований евреев и христиан, ссылаясь (и не без логических оснований) на то, что евреи так же как и христиане одинаково верят в приход Мессии, в приход Спасителя. Различия же между их верованиями, как-то: непризнание евреями Иисуса в качестве Мессии или разница в названии прихода Мессии (христиане называют ожидаемый приход Мессии – вторым пришествием), сути дела не меняет, поскольку вера тех и других направлена на один и тот же предмет – на ожидание Спасителя.

    Подобного взгляда однозначно придерживаются как лидеры католической, так и лидеры православной церквей. Так, папа римский призвал христиан помнить, что Бог христиан и Бог иудеев – один Бог, и что иудеи ожидают того же Спасителя, которого ожидают и христиане. А патриарх российский обратился к иудеям в нью-йоркской синагоге «с братским теплом и любовью», отметив при этом, что «задача русской церкви – победить зло шовинизма, и надеется в этом святом деле на помощь наших еврейских братьев».

    На первый взгляд, кажется, что евреям следует ожидать от такой доброжелательной и миролюбивой политики христианства одних только положительных для себя последствий. Ведь многовековая традиционная вражда христиан к евреям уступает здесь место «братской любви», а антисемитизм перестает быть популярным среди христиан явлением.

    Однако это только на первый взгляд. На самом же деле ничего хорошего для евреев эта политика не обещает. И даже не потому, что внедрение христианскими миссионерами в сознание евреев утверждений об отсутствии принципиальных различий в верованиях евреев и христиан («Бог христиан и Бог иудеев – один Бог, и иудеи ожидают того же Спасителя, которого ожидают и христиане») должно практически свести на нет духовный и интеллектуальный порог, через который должен переступить будущий выкрест.

    Дело в том, что за подобной политикой христианства скрываются недвусмысленные попытки представить еврейскую идею как ничем не отличающуюся от христианской, с последующим ее растворением в христианской идее, с растворением еврейства в христианстве и, как следствие, превращением евреев в христиан. Своей политикой оно пытается навязать впечатление, что евреи, ожидая Спасителя, на самом деле ожидают, не ведая об этом, Иисуса, что должно свидетельствовать о его признании ими. Последнее обстоятельство чрезвычайно важно, так как дает основание христианам утверждать, что евреи своей верой в приход Мессии, сами того не подозревая, признают в христианском Иисусе Спасителя и таким образом, по существу, превратятся в христиан. Достижение же именно такого признания и является, как известно, главной целью христианской церкви, главной целью ее миссионеров.

    Вместе с тем все это далеко не так. Лукавят здесь миссионеры христианские. Лукавят, потому что, разглагольствуя сегодня о более чем сомнительном сходстве еврейского и христианского Мессий (ожидаемый евреями Мессия ничего общего не имеет с Иисусом Христом), они сознательно замалчивают те глубокие и, более того, принципиально несовместимые различия между иудейством и христианством, различия, которые ранее, в продолжение почти 2000 лет, использовали в своей миссионерской пропаганде, противопоставляя «хорошее» христианство «плохому» иудейству. Они как будто бы начисто забыли о своих многовековых обвинениях в адрес самой природы иудейства, самой его души в адрес Моисеева Закона, обвинениях, возводимых ими с одной лишь единственной целью – подчеркнуть отличия иудейства от христианства. А теперь они говорят об отсутствии между ними отличий и не вспоминают более о Моисеевом Законе. Не вспоминают, потому что прекрасно понимают, что именно Моисеев Закон является главнейшим препятствием, стоящим на пути утверждения ими своего миссионерского мифа об идентичности иудейства и христианства.

    2. Сионизм на службе у христианских миссионеров

    Самым же удивительным и неожиданным явлением в тактике христианских миссионеров может, без сомнения, считаться их энергичное и достаточно бесцеремонное внедрение в чисто еврейское движение – сионизм. И не только внедрение, но и эксплуатация этого движения в миссионерских целях и даже придание сионизму христианской направленности.

    Они как будто бы забыли, что изначальной практической целью сионизма являлось отделение евреев от христиан, а побудительной причиной такого отделения – преследования евреев со стороны христианской среды (дело Дрейфуса и другие). По существу, сионизм отражал собой не что иное как идею бегства евреев от дискриминации и унижений со стороны христиан, бегства евреев, прежде всего, из христианских государств. Недаром на первых порах территориальное расположение будущего Еврейского государства не имело первостепенного значения. Поэтому внедрение христиан в сионистское движение не только не совместимо с целями сионизма, но и в перспективе может привести к деградации самой идеи сионизма, к самоуничтожению сионизма, к превращению Израиля из еврейского государства в христианское со всеми вытекающими отсюда, пагубными для еврейского народа, последствиями.

    Они как будто бы забыли, что до последнего времени христианская церковь однозначно отрицательно относилась к сионизму и не признавала Государства Израиль. Из поколения в поколение ее богословы утверждали, что евреи были изгнаны из Святой Земли в качестве наказания за то, что они не признали в христианском Иисусе Мессию, не признали в нем Бога. Так, еще в 1904 году католический папа Пий Х сказал основателю сионизма Теодору Герцлю: «Мы не можем помешать евреям отправиться в Иерусалим, но никогда не сможем это санкционировать... евреи не признали Господа нашего, и мы не можем признать какие-либо их права на Святую Землю». Также папа Павел VI уже в 1964 году, совершив однодневное паломничество на Святую Землю, подчеркнул, что его визит вовсе не означает признания Святым престолом Государства Израиль. И только 30 декабря 1993 года было подписано соглашение о признании Святым престолом Государства Израиль (причем, «исходя из того, что идет исторический процесс примирения и растущего взаимопонимания между католиками и евреями») и о категорическом осуждении антисемитизма, что в своей совокупности должно было свидетельствовать об открытии как бы новой эры в отношениях между христианами и еврейским народом.

    Но почему произошел столь стремительный и столь неожиданный переворот в отношениях христианской церкви к евреям? Ссылки на Катастрофу, как на основание для такого переворота, вряд ли могут считаться убедительными. Ведь евреи продолжают и после Катастрофы «упрямо» не признавать Иисуса Мессией.

    Скорее всего причина переворота заключалась в проблемах, связанных с наступающим 2000-летним христианским юбилеем, и рождении мифа о будто бы общих конечных идейных целях еврейства и христианства и об ожидании евреями и христианами одного и того же Мессии, сводящем как бы на нет непризнание евреями Иисуса.

    В любом случае, независимо от причин, побудивших христианскую церковь совершить столь фундаментальную перестройку своих традиционных взглядов на еврейский народ, ее новая миролюбивая и доброжелательная по отношению к евреям доктрина не может не вызывать симпатий и ответной благожелательной реакции. И эта доктрина могла бы способствовать мирному сосуществованию еврейства и христианства, если бы не агрессивные амбиции христианских миссионеров, использующих эту новую христианскую доктрину в практике сионизма, как наиболее эффективное средство охристианивания (а значит, и физического уничтожения) еврейского народа и Еврейского государства.

    Внедрившись в сионизм, христианские миссионеры не только стали называть себя сионистами, а сионизм также и христианским движением, но, кроме того, извратили цели сионизма, подменив провозглашенную Теодором Герцлем чисто национальную задачу создания автономной, не зависимой от христианского владычества территории обитания евреев в рамках Еврейского государства, своей установкой на сближение евреев и христиан под флагом их общих будто бы интересов на Святой Земле и совместного ожидания будто бы одного и того же Мессии.

    О глубине проникновения христианских миссионеров в сионизм можно судить хотя бы по такому весьма показательному в этом смысле факту, как, например, деятельность существующей в Израиле уже более чем 20 лет организации под названием «Христианское посольство». Странная особенность этой организации состоит в том, что она, официально представляя в Израиле христиан вообще, по существу, является не чем иным, как идеологическим и практическим центром христианизации сионизма. Эта организация имеет свои отделения во многих странах мира и ежегодно проводит в Израиле свои съезды. С каждым годом масштабы этих съездов возрастают в геометрической прогрессии. Тысячи христиан-сионистов со всего света собираются в Иерусалим в дни съезда и навешивают на себя рядом с крестами шестиконечные звезды, символизируя таким образом единство сионизма и христианства.

    Оказывая огромную помощь, как финансово-пропагандистскую, так и организационно-политическую в деле репатриации евреев в Израиль, «Христианское посольство» вместе с тем разрешает себе бесцеремонное и открытое вмешательство в идеологию сионизма, искажая идеи сионизма и подчиняя их своим далеко идущим и очень опасным для евреев христианским задачам, целям и интересам. Дело даже дошло до такого абсурда, как проведение христианами, без согласия евреев, в Базеле в 1985 году Сиононистского конгресса, причем в том самом зале, где состоялся первый Сионистский конгресс, организованный еще Теодором Герцлем в 1897 году, и где тогда не было ни одного христианина.

    Но не только в этом дело. «Христианское посольство» позволяет себе также выступать во многих странах мира от имени Государства Израиль, представляя себя в качестве как бы негласного хозяина Израиля. И все это без возражений со стороны израильского правительства, что, учитывая более чем терпимое отношение руководителей израильского правительства к «Христианскому посольству», не должно вызывать удивления. Тем более что отношение руководителей израильского правительства к «Христианскому посольству» иногда превращается в не совсем пристойную любовь.

    Примером демонстрации такой любви может служить отношение к «Христианскому посольству» израильского премьера Беньямина Нетаниягу, проявленное во время посещения им съезда этого «посольства» в 1995 году. В своей речи, произнесенной на открытии этого съезда, он, по свидетельству израильского журналиста Веред Кленер, привел присутствующих там христиан в состояние экзальтации. «Израильские флаги взмывались над залом, овации десятки раз прерывали оратора. Нетаниягу был таким довольным и радостным, каким его давно уже не видели. «Хорошо находиться среди хороших друзей, настоящих сионистов (подчеркнуто мною – Л.К.), – сказал он им. – Как вы сами знаете, мне не всегда выпадает такое удовольствие. Друзья познаются в трудную минуту, и, мне кажется, вы с честью выдерживаете экзамен на дружбу». И его «настоящие сионисты», плененные его лозунгами и пораженные его решимостью, отвечали ему не меньшей любовью. И не только любовью, но и одобрением, поддержкой и даже пропагандой его политики, что дает основание подозревать Беньямина Нетаниягу в том, что он, возможно, находится на службе у христиан, а его политика преследует христианские цели.

    Но так ли уж бескорыстна любовь христиан к сионизму, к Израилю и лично к Беньямину Нетаниягу? Только очень простодушный человек может в это поверить. И не только потому, что любовь редко бывает бескорыстна в жизни и уж тем более в политике. Особенно, если она возникает после многовековой вражды, да к тому же еще так неожиданно и так непонятно. Директор «Христианского посольства» г-н Люкгофф объясняет эту любовь «важной миссией, которую выполняют христиане-сионисты в Израиле».

    Но у христиан, как всем известно, по отношению к евреям нет других миссий кроме как миссии обращения евреев в христианство! Нет и быть не может! Только ранее это обращение достигалось за счет противопоставления еврейства христианству, а теперь – путем убеждения в отсутствии такого противопоставления. И важнейшую роль здесь играет сионизм, который христиане, не без помощи простодушных евреев, успешно используют в качестве основного средства для выполнения своей «важной миссии в Израиле». Вся многогранная и более чем активная деятельность христианских миссионеров-сионистов в Израиле и за его пределами однозначно свидетельствует об этом.

    Стремясь взять под свой контроль теорию и практику сионизма и подчинить его интересам выполнения «важной миссии», христиане-сионисты целенаправленно пытаются похоронить цели и идеи, провозглашенные Теодором Герцлем. Так, на правах «настоящих сионистов» они категорически выступают против чуждого им миротворческого сионизма Теодора Герцля, предусматривающего создание Еврейского государства исключительно мирными средствами, прежде всего, умом и талантом евреев, и стремятся внедрить вместо него свой экспансивный, воинствующий христианский сионизм, который не только идеологически исключает какие-либо мирные средства, но и настойчиво препятствует делу мира, стимулируя таким образом состояние перманентной, не имеющей конца, войны евреев со своими соседями – арабами. Более того, они даже ставят под сомнение само право евреев Израиля на мирную жизнь.

    Вот как, например, пророчествует против права евреев на мирную жизнь пресс-секретарь «Христианского посольства» Ван дер Губен: «Если Всевышний даст вам мир и поной, вы немедленно забудете о своем еврействе. Вы не получите мира, пока не возродите свою душу, не поймете предначертания Израиля.., Господь готов дать вам все... Но вы отталкиваете руну Господа...»

    Или, другими словами, не получите мира, пока не признаете христианского Господа – Иисуса Христа, т.е. пока не станете христианами.

    Но не только в этом дело. Судя по высказываниям лидеров «Христианского посольства», создается впечатление, что провозглашаемая христианским сионизмом концепция войны евреев против арабов до победного конца связана с использованием христианами сионизма в качестве средства для решения своих чисто христианских задач, напоминающих задачи, стоявшие перед христианами еще во времена крестовых походов, т.е. освобождения Святой Земли от мусульман. Но, в отличие от средневековых крестовых походов, где крестоносцами были исключительно христиане, здесь роль крестоносцев играют исключительно... евреи. Такое нарочно не придумаешь: христиане решают свои вечные проблемы с мусульманами руками простодушных евреев, и не только их руками, но также и их кровью, и их жизнями, и их будущим.

    На этом фоне нельзя не вспомнить весьма многозначительное высказывание директора «Христианского посольства» г-на Люкгоффа: «Нашему посольству нравится политика Нетаниягу, так как он поддерживает то, что обещано евреям в ТАНАХе. Кроме того, Нетаниягу понимает ту важную миссию, которую выполняют христиане-сионисты в Израиле». А если понимает и не возражает, значит, поддерживает.

    Евреи, будто бдительны! Это игра с огнем! Помните, что конечная цель христиан – окончательное решение «еврейского вопроса»!

    3. Иудаизм на службе у христианских миссионеров

    Однако не только сионизм может служить целям христианских миссионеров. Как это ни парадоксально, но их целям может служить и с не меньшим эффектом также иудаизм. Правда, реформистский, но тем не менее – иудаизм, и в этом нет ничего удивительного, если учесть, что современный иудаизм, в силу образования в нем различных идеологий и форм (от ортодоксальных до реформистских), по существу, потерял свою традиционную идеологическую целостность и однозначность, и прежде всего по отношению к соблюдению норм еврейского образа жизни, установленного Торой. Ведь то, что вчера для евреев было обязательным, сегодня для реформаторов стало предметом критики и отрицания. По этой причине сегодня уже нельзя говорить об иудаизме как о слове, однозначно олицетворяющем собой еврейский образ жизни, установленный Торой. Более того, есть достаточно убедительные основания относиться, например, к реформистскому иудаизму, как к направленному в сторону христианства. И вот почему.

    Ни для кого не секрет, что евреем значительно труднее быть, чем христианином. И вовсе не из-за многовекового антисемитизма, как может показаться на первый взгляд. А исключительно по причине необходимости строгого соблюдения евреями особых регламентирующих ограничений, которых у христиан нет и которые заметно осложняют жизнь евреев по сравнению с жизнью соседствующих с ними христиан. И зачастую именно по этой меркантильной причине, а не только из-за высоких духовных материй, совершались многие уходы из еврейства в христианство. Именно ради легкой, свободной от ограничений и запретов христианской жизни и превращались евреи в выкрестов. Все же прочее служило у них лишь поводом и оправданием.

    Аналогичные причины лежат и в основе всех реформистских движений в иудаизме. Не какие-либо высокие материи послужили причиной появления реформистских движений в иудаизме, а всего лишь желание быть похожими на христиан. Недаром практически все иудаистские реформистские движения родились и получили наиболее широкое распространение прежде всего в Соединенных Штатах, в стране, где безраздельно господствует христианский образ жизни. И недаром у всех этих движений есть один общий враг – еврейские традиции.

    Борьба с этим врагом и является единственной целью всех реформистских направлений в иудаизме. А общая цель, как и общий враг, объединяет самых несовместимых, самых непримиримых людей. Объединяет даже светских и религиозных. Ну что, например, может быть общего между религиозным и светским реформаторскими иудаизмами, кроме как достижение единой цели подавления ими общего врага в лице еврейского образа жизни? Борьба с еврейскими традициями во имя христианского образа жизни составляет единственный смысл их существования. Стоит убрать этого врага, и все реформистские движения потеряют смысл.

    По существу, реформаторы уже не евреи, но они еще и не христиане. Они как бы находятся в пути, исходной точкой которого является традиционный иудаизм (еврейство), а конечной – христианство. И остановиться им негде, ведь между еврейством и христианством нет устойчивых промежуточных остановок.

    Отсюда любое реформистское движение в иудаизме правомерно рассматривать как движение в сторону христианства. Тем более, что само христианство, строго говоря, является не чем иным как продуктом подобного же реформистского движения в иудаизме. Да и сам родоначальник христианства апостол Павел (еврейское имя Саул) был на самом деле еврейским реформатором иудаизма, реформы которого – так же, как и у современных реформаторов, – были направлены на необязательное соблюдение заповедей и традиций. И именно эти его реформы против обязательного соблюдения заповедей и традиций и породили внутри еврейства ту самую идею, ту самую концепцию христианства, которая и вызвала вначале мощное реформистское движение среди евреев, а затем была заимствована другими народами и превращена ими в мировую интернациональную религию. Во всем этом можно легко убедиться, если поближе познакомиться, например, с новозаветными каноническими посланиями апостола Павла.

    И также убедиться и в христианском характере и в христианской направленности всех современных реформистских движений в иудаизме. А значит, и в правомерности относиться к ним, как «христианским миссионерским движениям, хотят того или не хотят лидеры и сторонники этих движений.

    Миссионерский характер реформистских движений подтверждается также и практикой их деятельности. В частности, эти движения играют немаловажную роль в формировании кадров для такой откровенно миссионерской организации, как «Евреи за Иисуса», что подтверждается составом представителей этой организации, одни из которых ранее были реформистскими иудаистами, а другие – атеистами.

    Кстати – об атеистах. Как известно, основную массу атеистов среди евреев составляют выходцы из СССР и СНГ. На них лидеры реформистских движений возлагают особые надежды. Вот как, например, оценивает роль репатриантов из СССР и СНГ один из лидеров реформистского иудаизма в Израиле, в прошлом исполнительный секретарь движения, реформистский раввин Меир Азари:

    «И я уверен, что именно эта алия (евреи, репатриировавшиеся из СССР и СНГ в Израиль в период 1989-95 гг. – Л.Н.) в конце концов поможет израильтянам избавиться от гнета отживших традиций и догм». А заодно избавиться и от существа еврейства, оставив ему одно лишь название, с которым, несмотря ни на что, никто расставаться не хочет.

    Последнее же, а именно нежелание расставаться с принадлежностью к еврейству, легко объяснимо. Ведь евреем быть почетно как в религиозном, так и в историческом смысле. Об этом свидетельствует не только факт уникального происхождения еврейского народа и еврейской религии, но и судьбоносная роль еврейства в зарождении и развитии современной цивилизации и, прежде всего, христианской. Евреи всегда гордились и своим происхождением, и своей религией, и своей ролью в мировой истории. Поэтому и не спешат расставаться реформаторы и со своей принадлежностью к еврейству, и со своей принадлежностью к иудаизму.

    Глава 3
    Существо противостояния между иудейством и христианством
    1. Почему иудейство, а не иудаизм?

    Как это ни покажется парадоксальным, но из-за неоднозначности современного понимания и толкования термина «иудаизм» и, как следствие, его многоликости, решать проблему описания различий между евреями и христианами, ссылаясь только на этот термин, представляется весьма затруднительным. И, действительно, какой иудаизм следует противопоставлять христианству, ортодоксальный или светский? И каким критериям должен отвечать еврейский народ, чтобы соответствовать требованиям современного иудаизма? Однозначного ответа на эти вопросы не существует.

    Вместе с тем, кроме иудаизма есть другой, не имеющий подобных недостатков термин обозначения еврейского народа и его образа жизни. С древнейших времен еврейский народ, еврейское общество, еврейский образ жизни (включая религию) в своей совокупности называли «иудейством». Однако этот термин почему-то теперь забыт, несмотря на то, что он более точно и более четко, чем иудаизм, отражает существо еврейства. Недаром термином «иудейство» широко пользовались вплоть до конца XIX века. Ведь «иудаизмов» много, а «иудейство» одно.

    Но не только в этом дело. Иудаизм, как известно, является учением и поэтому должен относиться к области философии, где критерии не стоят на месте, непрерывно развиваются, подвергаясь воздействию различных субъективных толкований. Есть даже основание полагать, что иудаизм за счет своих космополитических тенденций, может быть, в определенной степени и оторван от еврейства. В отличие же от «иудаизма», «иудейство» отражает в себе реальную жизнь еврейского народа, навечно привязанную к Торе, а также отражает все то, что отличает еврейский народ от других народов как по уникальности его происхождения, так и по данному ему свыше, через Тору, образу жизни. Иудейство по существу и есть само еврейство, чего про иудаизм не скажешь.

    И еще. Сравнивать иудаизм и христианство просто некорректно. Некорректно сравнивать учение, науку, каковым является иудаизм, с религией, с верой, каковым является христианство. Категории здесь абсолютно не сравнимые. С другой стороны, сравнивать иудейство и христианство вполне нормально, так как оба они являются религиями, а также характеризуются однозначными и неизменными критериями, допускающими возможность проведения корректного их сравнения.

    2. Исторические предпосылки противостояния

    Как свидетельствует человеческая история, проблема противостояния между евреями и христианами возникла из-за различного толкования евреями и неевреями такого уникального религиозного феномена, как «мессианская вера», или «вера в Мессию».

    Родившись среди евреев-фарисеев за несколько столетий до новой эры и утвердившись под влиянием роковых последствий эпохальных исторических событий в Иудее в I веке н.э., «мессианская вера» приобрела исключительную популярность в еврейском народе и в конечном счете превратилась в новый религиозный культ, претендующий на наивысший приоритет в иудаизме.

    И такая популярность вполне объяснима. Ведь «мессианская вера» предусматривала не только выполнение искупительной по отношению к человеческим грехам роли. Она еще и обещала человеку воскрешение после его смерти, вечное будущее, перспективу другой, более счастливой после смерти, вечной жизни. Она также определяла смысл жизни человека, как движение от низменного и греховного бытия в этом мире в сторону блаженного и святого существования в высшем грядущем справедливом мире, где у каждого человека будет своя доля. Ну кто откажется от веры в такое счастливое будущее? И кто не захочет стать у руля такой веры?

    Но тут случилось нечто совершенно неожиданное и удивительное. Языческие народы, окружавшие евреев, побросав на произвол судьбы своих многочисленных богов, своих Зевсов и Юпитеров, неудержимо устремились навстречу еврейской «мессианской вере». Оказалось, что еврейская «мессианская вера» и ее многообещающие перспективы избавления от земных грехов и приобретения вечной жизни привлекали к себе не только евреев, но и другие народы. И, как следствие, не по дням, а по часам стало расти количество вступающих в иудаизм представителей различных нееврейских народов, которых евреи называли «герами», а неевреи – «прозелитами».

    Хорошо ли это было для иудаизма? На первый взгляд казалось, что замечательно. Ведь подобный массовый наплыв в иудаизм инородцев должен был бы свидетельствовать, прежде всего, о высокой популярности иудаизма среди окружающих народов, свидетельствовать о преимуществе еврейской религии перед языческими религиями, что, как следствие, не могло не вызывать у евреев чувства победной гордости и за свой народ и за свою религию.

    «Всех людей покоряет себе иудейство, всех зовет к добродетели – варваров, эллинов, жителей континента и островов, народы Востока и Запада, европейцев, азиатов, все народы земли», – писал современник и свидетель победного шествия «мессианской веры» знаменитый Филон Александрийский.

    Однако именно эта популярность как раз и оказалась тем самым коварным «троянским конем», который, глубоко проникнув в иудаизм, и сыграл в нем свою роковую роль, вызвав трагический и необратимый раскол в толковании идейных основ иудаизма, раскол, породивший интернациональную версию «мессианской веры», впоследствии превратившейся в современное христианство. И такой раскол был вполне закономерен. Прежде всего, из-за того, что евреи и принявшие иудаизм язычники по разному относились к Закону Торы. Происхождение евреев обязывало их соблюдать Закон Торы, в то время как происхождение язычников, даже принявших иудаизм и ставших герами (прозелитами), не обязывало их к такому соблюдению. В этом состояло коренное отличие евреев от геров (прозелитов). И в этом же состоит и коренное отличие евреев от христиан.

    И действительно, в основе иудаизма находится Тора, данная Богом только одному, и только еврейскому народу. И дана она была Богом при условии, что еврейский народ будет безусловно соблюдать записанный в Торе Закон, о чем и был заключен у еврейского народа с Богом священный Союз (Завет). Тора же является письменным свидетельством этого Союза.

    Отсюда и сугубо национальный, и исключительно еврейский характер самой Торы, отсюда и принципиальная несовместимость евреев с другими народами, не имеющими такого Союза с Богом.

    Ведь каждый еврей, соблюдая Закон Торы, выполняет не только свои обязательства перед Богом, но и обязательства всего еврейского народа, обязательства своих родителей и своих детей. Поэтому наказание за несоблюдение Закона Торы одним евреем может распространяться на весь еврейский народ.

    Такого нет ни у одного народа в мире. И поэтому никто из геров (прозелитов), никто из обращенных в иудаизм инородцев, принимающих на себя обязательство соблюдать Закон Торы, вовсе не обязан был соблюдать его от имени своего народа. И народы этих инородцев, в отличие от еврейского, не несли ответственности за несоблюдение герами (прозелитами) Закона Торы.

    По этой причине горам (прозелитам) несоблюдение Закона Торы не угрожало так, как евреям. По этой же причине геры (прозелиты) могли позволить себе относиться к Закону Торы более или менее безразлично, что было недопустимо для евреев.

    Столь серьезное отличие геров (прозелитов) от евреев в таком фундаментальном вопросе, как отношение к Закону Торы, не могло не приводить к непримиримым столкновениям между герами (прозелитами) и евреями. Ведь совершенно очевидно, что принимали геры (прозелиты) иудаизм не ради любви к ограничениям, накладываемым на них Законом Торы. По существу, и тому история свидетель, согласие соблюдать Закон Торы было для них всего лишь платой за приобретение ими прав на потусторонние блага, обещанные «мессианской верой» иудаизма. И не более того. Вместе с тем известно, что любой человек всегда стремится заплатить поменьше и получить побольше. Не составляли в этом исключения и геры (прозелиты), которые сразу же после принятия иудаизма вставали на путь уклонения от обязательного соблюдения Закона Торы. Им, инородцам, трудности соблюдения Торы явно были не по плечу. И совсем не потому, что они в чем-то уступали евреям. Все дело в том, что они, в отличие от евреев, не чувствовали и не могли чувствовать личной ответственности перед своими народами за соблюдение чуждого этим народам Закона. С другой стороны, прямо признаться в этом было им опасно, так как подвергало сомнению искренность принятия ими «мессианской веры» со всеми вытекающими отсюда нежелательными для их посмертной судьбы последствиями.

    Вот тогда они стали на путь ревизии и выхолащивания смысла и существа Закона Торы, приспосабливая таким образом Закон под свои «нееврейские» интересы. Одновременно они стали жаловаться на дискриминацию со стороны евреев за их критическое отношение к требованиям обязательного соблюдения Закона. И их жалобы не оставались без внимания – многие мессианские еврейские авторитеты иудаизма вставали на защиту «притесняемых» геров (прозелитов), помогая последним приспосабливать Закон Торы под себя. Тем более что геры (прозелиты) постепенно стали составлять в иудаизме если не большинство, то, по крайней мере, немалую часть, и с их интересами нельзя было не считаться. Как это ни странно, но именно мессианские еврейские авторитеты организовывали в угоду потребностям геров (прозелитов) самые настоящие покушения на традиционные символы иудаизма, подвергая их дискредитации и выхолащивая из них еврейский дух. Причем не столько на символы как таковые, сколько на Тору и ее Закон. Среди таких защитников геров (прозелитов) особой адвокатской активностью отличался мессианский еврей по имени Саул, ставший впоследствии знаменитым христианским апостолом Павлом.

    В своих посланиях к прозелитам разных стран и народов мессианский еврей и христианский апостол Павел без страха и сомнения отрицал символы Торы, заменяя их символами веры в Иисуса Христа, а также отвергал необходимость соблюдения Закона Торы, противопоставляя Закону Торы веру в Иисуса Христа. Более того, он поставил веру в Иисуса Христа над Законом Торы и заменил соблюдение Закона Торы верою в искупление Иисусом Христом любого несоблюдения Закона.

    Особенностью этих идей Павла являлось то, что они предназначались им исключительно для язычников, а никак не для евреев. Так, из утверждения Павла, что «Бог верою оправдывает язычников», следовало, что вера являлась прерогативой одних лишь язычников и не распространялась на евреев.

    Это очень важное утверждение Павла. Будучи по происхождению мессианским евреем, Павел не мог не понимать, что верою невозможно оправдать евреев и, прежде всего, из-за обязательства еврейского народа перед Богом безоговорочно соблюдать Его Закон.

    Здесь Павел, желает он того или нет, четко отделяет неевреев от евреев в самом главном, а именно в том, что неевреи живут верою, а евреи – Законом, и опровергает тем самым свой же знаменитый лозунг об отсутствии различий между «эллином и иудеем». Недаром христиане, испытывая комплекс неполноценности от такого различия, всю свою многовековую историю с возмущением осуждали евреев за их преданность «жестокому» Моисееву Закону вместо признания ими всепрощающей Христовой веры.

    К сожалению, Павел был не единственным еврейским адвокатом у язычников. Очень многие авторитетные мессианские евреи опекали и наставляли инородцев. И даже становились их учителями в освоении ими мессианской веры. Именно у таких еврейских учителей и получали высшее мессианское образование ведущие деятели христианской церкви. Так, один из первых отцов христианской церкви – Ориген (185-254 гг. н.э.) – обучался основам мессианской религии у учителя-еврея из Кесарии. Другой отец церкви – Иероним (350-420 гг. н.э.) – также обучался у учителей-евреев в Эрец Исраэль, одного из которых звали Бар Ханин. Впоследствии он прославился переводом Священного Писания с иврита на латынь, переводом, получившим у христиан название Вульгата. Прославился он еще и тем, что был признан среди христиан «Святым» и отличался неукротимой ненавистью к евреям. И тут не может не возникнуть вопрос о характере мессианских взглядов учителей и учеников. Если эти взгляды расходились, то как учителя находили общий язык с учениками, а если совпадали, то тогда чем учителя-евреи отличались от своих учеников-христиан?

    Вся эта правозащитная деятельность мессианских евреев в пользу инородцев-прозелитов целиком и полностью отвечала интересам мессианской веры, одной из главных особенностей которой являлся ее наднациональный характер и стремление с ее стороны к размыванию национальных приоритетов в религии. Так, достаточно было язычнику принять иудаизм, как он тут же приобретал в качестве гера те же мессианские права, что и еврей. Все это не могло, естественно, не оказать своего значительного деформирующего воздействия на иудаизм, изменение порядка и степени важности его национальных приоритетов и утверждение в нем главенствующей роли «мессианской веры» над национальностью.

    К счастью, для евреев подобное внедрение «мессианской веры» в иудаизм произошло в конечном итоге не за счет Закона, как этого хотелось инородцам-прозелитам и как это утвердилось в христианстве. Да иначе и быть не могло. Ведь Закон Торы является единственным гарантом существования еврейского народа. И нет у евреев альтернативы Закону. Даже мессианская вера, несмотря на ее ведущую роль в иудаизме, не могла составлять подобной альтернативы. В противном случае еврейский народ давно был бы полностью поглощен инородцами-прозелитами. И история пошла бы другим путем – уже без евреев – хранителей Закона, А значит – и без Закона.

    Однако, судьба распорядилась иначе. И в конечном счете произошло спасительное для евреев отторжение от иудаизма инородцев-прозелитов, а вместе с ними отторжение от иудаизма и идей, чуждых Закону Торы и ставящих веру выше Закона.

    И не только. Последствия такого отторжения прозелитов от евреев оказались судьбоносными также и для всей последующей истории человечества, поскольку именно они привели к образованию одной из самых господствующих сегодня в мире религий – христианской. Ибо у прозелитов не было другой возможности освободиться из-под власти Закона и не потерять при этом права на мессианскую веру, кроме как провозгласить свою, прозелитскую (христианскую) религию. Тем более что необходимость в таком освобождении из-под власти Закона росла вместе с ростом числа прозелитов в иудаизме.

    Ведь все прозелиты по своему происхождению были язычниками, и Закон им был изначально чужд. Они не могли и не хотели находиться под его властью. Избавиться от этой власти было для них естественным желанием. И «вера», как альтернатива Закону, давала им такую возможность.

    Именно в нежелании, в неспособности прозелитов – как бывших язычников – находиться под властью Закона и, как следствие, в их потребности освободиться из-под его власти в пользу легко доступной язычникам «веры» можно увидеть одну из наиболее побудительных причин происхождения христианства [2].

    Отсюда христианство, как по существу, так и по форме, можно рассматривать и как мессианскую религию прозелитов, покинувших иудаизм из-за своей неспособности и нежелания находиться под властью Закона,

    Отсюда должно быть понятно, почему в христианстве нет места евреям. Ведь прозелиты не просто покинули иудаизм, а ушли из него, громко «хлопнув дверью», обвинив к тому же евреев не только в нежелании отказаться от Закона в пользу веры, но и во всех мыслимых и немыслимых грехах. И конечно же созданная таким образом христианская религия не могла не быть изначально антиеврейской, а христианская церковь не могла не преследовать евреев как своих конкурентов и врагов. И не только. После своего размежевания с евреями христиане даже стали считать иудаизм не более и не менее как еврейской ересью христианства.

    Однако еврейский народ остался верен своему Закону. И это главное.

    Вместе с тем тотальное внедрение прозелитов в иудейство не могло пройти для него бесследно, не могло не деформировать дух и букву иудейства, не могло не повлиять на содержание еврейской традиции. Так, в результате подобного внедрения была в некоторой степени девальвирована в пользу геров (прозелитов) завещанная Богом духовная роль еврейских священников (коэнов) из колена «левит». Более того, в еврейской истории были даже такие периоды, когда духовной жизнью еврейского народа руководили не евреи, а геры (прозелиты) из язычников. Такое имело место, например, во II в. до н.э., когда геры-иноплеменники Шемая и Автальон стояли во главе Санъэдрина и религиозного суда.

    Что же касается христианства, то, порвав с евреями, оно тут же, не стесняясь, предъявило свои претензии на еврейское религиозное наследство, а также на толкования символов этого наследства, толкования, в основе которых лежит прежде всего покушение христиан на приоритет Закона Торы в пользу веры.

    3. Вера в Иисуса Христа против Закона Бога

    Главной особенностью евреев следует считать необыкновенную преданность еврейского народа Торе. И не только преданность, но и беспрекословное следование всем ее указаниям и законам. Именно преданностью евреев Торе и соблюдением записанного в ней Закона Бога, и только ими, можно объяснить отличия еврейского народа от христианских народов. Стоит лишить евреев Закона Торы, и еврейский народ ничем не будет отличаться ни от христианских, ни от других народов.

    Есть и другие, причем очень важные, причины несовместимости евреев и христиан. Однако все они вторичны и являются, по существу, следствием исключительно одной – самой главной – причины различного отношения евреев и христиан к Закону Торы. В отличие от евреев христиане подменили власть Закона властью веры в Иисуса Христа, благодаря чему получили право, ссылаясь на веру, нарушать заповеди Закона. Даже извечный и заведомо неразрешимый спор христиан и евреев вокруг проблемы, кого считать или не считать Мессией, отступает на второй план перед покушением со стороны христианской веры на Закон Бога, покушением, ведущим к абсолютной девальвации власти Закона Бога и превращению его в послушный лозунговый придаток веры.

    «А что Законом никто не оправдывается перед Богом, – утверждает апостол Павел, – это ясно, потому что праведный верою жив будет. А Закон не по вере». И добавляет: «Христос искупил нас от клятвы Закона».

    Здесь, как ни странно, христиане выступают ПРОТИВ СВОИХ ЖЕ ПРОРОКОВ, тех самых пророков, которых они считают предвестниками христианства и на пророчества которых они ссылаются как на ЕДИНСТВЕННОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО истинности христианства.

    Ведь известно, что все пророки без исключения требовали беспрекословного соблюдения духа и буквы Закона, пророчествуя за беззакония всяческие беды и несчастья, что целиком и полностью подтверждалось историей еврейского народа.

    Для пророков Бог и Закон неотделимы друг от друга. И все их пророчества провозглашались исключительно ради и во имя Закона и осуждения беззакония. У них не было даже намека на пророчества о каких-либо событиях, связанных с покушением на Закон. И уж, конечно, не было пророчеств о власти веры над Законом.

    Более того, отрицательное отношение христиан и Закону настолько противоречит духу и целям пророков, что ставит под сомнение право христиан на них ссылаться. Ведь не могли же пророки одной руной превозносить Закон и поклоняться ему, а другой – пророчествовать в пользу его врага – христианской веры.

    Различное отношение к Закону – это та самая непреодолимая пропасть, которая навечно разделяет евреев и христиан, отделяет избранный народ от других народов и является первородной причиной несовместимости между ними. Конфликт между евреями и христианами, по существу, сводится к борьбе за и против приоритета Закона перед верой, к борьбе, где евреи защищают приоритет Закона, а христиане выступают против приоритета Закона в пользу веры. 

    Глава 4
    Особенности отличия евреев от христиан
    1. Необычность происхождения и существования еврейского народа

    Одной из важнейших особенностей еврейского народа является признаваемые всеми необычность его происхождения и существования. Эту особенность никто не оспаривается, и она признается даже врагами евреев. Более того, необычность существования еврейского народа по сравнению с другими народами отмечается всеми как чудо. Действительно, евреи существуют уже свыше трех тысяч лет, в то время как другие народы, более могущественные и более многочисленные, такие как персы и ассирийцы, греки и римляне, другие подобные давно исчезли с лица земли. Причем существуют евреи несмотря на бесконечные преследования и гонения, которым они подвергались на протяжении всей своей истории, и даже несмотря на свое тотальное рассеяние по всем уголкам земного шара. И сейчас, после всего этого, еврейский народ «живее всех живых».

    Ну разве это не чудо?

    Вместе с тем, чудо это легко объяснимо. Ибо творится оно исключительно Торой, и происходит оно исключительно из Торы. Не будь Торы, не было бы и чуда.

    Чудо начинается с родословной еврейского народа, письменным свидетельством которой является Тора. Совершенно очевидно, что без Торы, без ее свидетельства мир никогда бы и не узнал о столь удивительном и необычайном происхождении еврейского народа.

    Ни один народ в мире, кроме еврейского, не имеет своей родословной. Ни один народ в мире, кроме еврейского, не знает своего начала, не знает своего происхождения.

    Свидетельство Торы о происхождении еврейского народа беспрецедентно по своей глубине, детальности и конкретности. Ведь она не только содержит родословную евреев, начиная с момента зарождения, но и приводит прародословную, в которой представлено подробное и глубокое происхождение самого праотца еврейского народа Авраама, семя которого, как всем известно, и положило начало еврейскому роду. Такой основательной и фундаментальной родословной не знает человеческая история вообще!

    При этом родословная Торы свидетельствует не только о факте рождения еврейского народа, но также и о глубочайшей древности его происхождения, древности, с которой не может сравниться ни один народ. Но что такое древность происхождения? Прежде всего, это главный признак знатности рода.

    Ведь, как известно, в человеческом обществе знатность рода любого человека или народа находится в прямой зависимости от глубины его родословной, от его древности. Чем глубже и древнее родословная человека или народа, тем он более знатен. И этому условию более всего отвечает еврейский народ. Оспаривать это – значит, вообще оспаривать приоритет знатности происхождения в человеческом обществе.

    Более древнее, а значит и более высокое происхождение еврейского народа, является очень важным отличием евреев от христиан, отличием, дающим основание считать статус еврея более высоким и более знатным, чем статус христианина.

    И поэтому, естественно, что переход еврея в христианство является бесспорным движением вниз, актом падения достоинства его личности. Более того, порывая с еврейством, бывший еврей вообще лишается какого-либо происхождения, становясь человеком без роду и без племени, человеком, не вызывающим ни уважения, ни доверия. И поэтому не удивительно, что евреи называют его ренегатом и выкрестом, а христиане говорят о нем:

    «Жиду крещеному, как вору прощенному, не верь».

    2. Уникальная роль обрезания

    Но Тора не только письменно свидетельствует о необычности происхождения еврейского народа, не только является его родословной, но и выступает, как надежный гарант сохранения этой родословной, как надежный гарант существования еврейского народа в веках.

    И обеспечивается эта роль гаранта не чем иным, как обрезанием крайней плоти у мужчин, как соблюдением евреями Закона, обязывающего всех евреев безоговорочно совершать этот уникальный обряд. Именно обрезанию, а не какому-то там чуду обязаны евреи тем, что имеют столь беспрецедентную родословную, тем, что существуют уже более трех тысяч лет. Ибо само обрезание и есть чудо.

    И не так обрезание есть чудо, как записанный в Законе Торы механизм его соблюдения. Чудо же этого механизма состоит в том, что он по своей природе подобен биологическим механизмам, генетически передающим наследственные признаки из поколения в поколение, не зависимо от желания или воли людей. Тора об этом чудо-Законе свидетельствует так:

    «И сказал Бог Аврааму: ты же соблюди завет Мой, ты и потомки твои после тебя во все поколения их.

    Сей есть завет Мой, который вы должны соблюдать между Мною и между вами и между потомками твоими после тебя; да будет у вас обрезан весь мужской пол.

    Обрезывайте крайнюю плоть вашу: и сие будет знамением завета между Мною и вами.

    Восьми дней от рождения да будет обрезан у вас во всех поколениях ваших всякий младенец мужского пола, рожденный в доме или купленный за серебро у какого-нибудь иноплеменника, который не из твоего семени.

    Непременно да будет обрезан рожденный в доме твоем и купленный за серебро твое, и будет завет Мой на теле вашем заветом вечным.

    Необрезанный же мужчина, который не обрежет крайней плоти своей, истребится душа та из народа своего; ибо он нарушил завет Мой».

    Как следует из содержания этой заповеди, в основе механизма ее соблюдения лежит обрезание в младенческом возрасте, когда человек еще не обладает собственным сознанием, когда он еще не владеет правом свободного выбора. По существу, он получает обрезание по рождению, вместе с наследственными признаками, вместе с признаками своего рода, вместе с семенем отца. И исполнять этот завет должен его отец – творец семени. Это его обязанность перед Богом. И не только обязанность, но и естественная потребность, потребность сделать свое потомство подобным себе, т.е. таким же, как и он сам, обрезанным. В результате такой процедуры обрезания евреи автоматически передают по наследству из поколения в поколение вечный знак на теле, как наглядное свидетельство своего вечного Союза с Богом, свидетельство Его святого завета, автоматически гарантирующего абсолютное и бесконечное продолжение еврейского рода в веках. И никакое тотальное уничтожение евреев, и никакое массовое рассеяние, и никакая глобальная ассимиляция еврейского народа не способны противостоять этому завету, не способны остановить продолжение еврейского рода, прервать семя Авраама, прервать его родословную. Потому что достаточно остаться в мире всего лишь только одному, соблюдающему заповедь об обрезании, еврею, чтобы еврейский народ после него вновь размножился, подобно тому, как размножились евреи после Авраама.

    И ничего удивительного в этом нет. Ведь с другой стороны, завет об обрезании представляет собой не что иное, как практическую реализацию обещания Бога размножить потомков Авраама, размножить еврейский народ, т.е. выступает как безусловный гарант выполнения этого обещания за счет внедрения в жизнь евреев автоматического механизма, обеспечивающего бесконечное продолжение их рода в веках, выполнения обещания не за счет субъективной и алогичной веры в него, а именно за счет практической реализации объективного и наглядного механизма его выполнения, за счет ясной логики этого механизма.

    Да и кто, кроме Бога, мог сотворить столь необычный для человеческого сознания обряд, как обрезание? И кто, кроме Бога, мог сотворить и запустить навечно в жизнь такой чудодейственный механизм, как механизм исполнения этого обряда? С высокой степенью вероятности можно утверждать, что из людей – никто, и что сотворить его мог только тот, кто стоит над людьми, только тот, кого люди называют Богом.

    Соблюдение завета об обрезании, кроме того, является важнейшим и необходимым свидетельством принадлежности личности к еврейству. Без соблюдения этого завета никто не может считаться евреем, так как тот, кто его не соблюдает, выпадает из родословной еврейского народа.

    Но что значит соблюдать завет об обрезании? Как это ни странно, но это вовсе не означает, что достаточно, например, самому совершить обрезание. Согласно Торе, соблюдение завета об обрезании возложено на отцов. Любое обрезание на теле евреев есть дело рук их отцов, результат соблюдения завета их отцами, а не ими самими. И такое же соблюдение завета должны совершать они, сыны евреев, когда станут отцами.

    Соблюдение завета является священной обязанностью всех сынов еврейского народа, обязанностью перед Богом, обязанностью перед самим собой, обязанностью перед своими сынами во всех поколениях по продолжении еврейского рода. Потому что эта обязанность является единственным гарантом существования евреев, гарантом, которому нет альтернативы, гарантом, без которого евреи обречены на быстрое исчезновение. Потому что невыполнение этой обязанности каким-либо из сынов еврейского народа прерывает линию его рода, в результате чего дети его выпадают из родословной, лишаются происхождения и становятся людьми без роду и племени.

    Именно подобное как раз и происходит с евреями, уходящими в христианство. Если христианский обряд крещения можно рассматривать как символический акт приема еврея в ряды христиан, то и невыполнению заповеди об обрезании следует относиться как к природному факту, свидетельствующему о реальном, действительном, а не просто символическом уходе еврея из еврейства. Только злонамеренный отказ от соблюдения этой заповеди, а не обряд крещения, превращает еврея в нееврея. Потому что только после этого события необратимо прерывается его связь с еврейским народом, прерывается его род и его родословная, а его дети с обрубленными корнями бесследно растворяются среди христианских народов, бесстыдно отказываясь или, вернее, открещиваясь от своих отцов,

    Естественно, что подобный необратимый разрыв с еврейством может иметь место лишь при злостном и преднамеренном отказе от соблюдения заповеди, связанном, например, с переходом в христианство. Во всех же других случаях, когда несоблюдение заповеди вызвано внешними обстоятельствами, не связанными с принятием христианства, например, под влиянием светских или интернациональных демократий, подобный отход от еврейства может иметь временный и обратимый характер, не исключающий возобновления соблюдения заповеди уже в следующем поколении или через поколение, что и подтверждается опытом еврейской жизни в современном Израиле.

    Но обрезание не только выступает как гарант чудесного существования евреев, не только свидетельствует о вечном завете Бога, данном еврейскому народу, но и является неоспоримым внешним признаком отличия еврея от христианина. И если среди евреев этот вопрос вызывает бурные дискуссии, то для христиан ответ на него не вызывает никаких сомнений: еврей тот, кто обрезан, христианин тот, кто не обрезан.

    И это понятно. Ведь факт обрезания свидетельствует о завете Бога, данном евреям. Христианам же Бог этот завет не давал. Именно поэтому они своей властью объявили завет Бога ветхим, потерявшим силу, и заменили его придуманным ими Новым Заветом, основанным не на обрезании и Законе, а на крещении и вере. Заменив завет Бога своим Новым Заветом, христиане стали относиться к завету Бога враждебно, относиться к нему, как к явлению, подрывающему единоличность власти их Нового завета. И в первую очередь, эта враждебность распространялась на обрезание, как на живое (а не ветхое, как хотелось бы христианам), наглядное, никем не отрицаемое и поэтому истинное свидетельство завета Бога, данного евреям и недоступного христианам. Недаром апостол Павел значительную часть своих новозаветных посланий посвятил яростным нападкам на обрезание, как на завет, совершенно ненужный и бесполезный для христиан.

    3. Избранность еврейского народа

    Итак, основная причина несовместимости между евреями и христианами определяется противостоянием двух заветов: завета Бога, за которым стоит Закон и по которому живут евреи, и завета христиан, за которым стоит вера в Иисуса Христа и по которому живут христиане.

    Провозгласив свой завет, христиане объявили завет Бога устаревшим, потерявшим силу, а Закон – необязательным к исполнению. И сделали это они не только из-за своего нежелания соблюдать Закон. Есть еще одна причина.

    Дело в том, что завет Бога, который христиане называют «Ветхим», свидетельствует об избранности еврейского народа, поскольку имеет исключительно еврейскую принадлежность. Все, что в нем сказано, адресовано одному лишь еврейскому народу. Более того, в своем завете Бог называет евреев «мой народ». По существу, этот завет можно назвать еврейским.

    Смириться с этим христиане, конечно, не могли. Ведь признать завет Бога действующим, значит – признать «избранность» еврейского народа, признать приоритет еврейского народа над всеми христианскими народами, что никак не отвечало интересам христиан. А объявление завета «Ветхим», устаревшим, потерявшим силу полностью снимало эту проблему и давало христианам право не видеть в евреях избранный народ.

    Но избранность еврейского народа определяется не только и не столько еврейской направленностью завета Бога. Избранность еврейского народа определяется, главным образом, его уникальным Союзом с Богом, его обязательством соблюдать Закон. В этом и состоит существо отличия избранного народа от христианских народов, не имеющих Союза с Богом и не обязанных соблюдать Закон.

    Поэтому Закон так важен для евреев. Поэтому также любое покушение на безоговорочность и обязательность соблюдения Закона, в том числе и все попытки снижения роли Закона в жизни человека или подмена его чем-либо, всегда воспринималось евреями как покушение на само еврейство, как покушение на избранность еврейства. И для этого у евреев есть все основания, если учесть, что именно только безоговорочность и обязательность соблюдения каждым евреем заповедей Закона всегда отличало еврейский народ от других народов и давало право евреям считаться избранным народом и народом Бога. Что именно личная ответственность каждого еврея за соблюдение заповедей давала всем евреям право на особый, недоступный другим народам статус перед Богом, статус избранного народа.

    Евреи как избранный народ получили также право, используя своих священников, самим, без посредников, подобных Иисусу Христу, совершать искупление грехов перед Богом-Творцом и получать непосредственно от него прощение и милосердие за свои грехи. Для этого Бог-Творец предоставил евреям ежегодный День Искупления, чтобы каждый еврей мог раз в году совершать непосредственно перед Ним акт покаяния и очищения своей души. Ни один христианский народ в мире не имеет ничего подобного [3].

    Почему же Всевышний избрал себе именно еврейский народ, а не какой-либо другой? Ответ очевиден. Потому что никакой другой народ не соглашался, подобно евреям, на столь обязательные, почти кабальные, условия добровольно соблюдать предусмотренные Союзом с Богом ограничения и запреты. И нести наказание за несоблюдение этих ограничений и запретов самим, а не через какого-либо посредника, наподобие Иисуса Христа. Другую причину трудно себе представить. Ведь никто не мешал и не мешает другим народам стать столь же избранными, что и еврейский народ. Ведь для этого достаточно всего лишь взять на себя обязательство безоговорочно соблюдать Закон Всевышнего и нести всем народом ответственность непосредственно перед Всевышним за это соблюдение.

    Однако ни один народ не согласен на такую обузу – либо не может, либо не хочет, либо и не может, и не хочет. А вот обвинять еврейский народ в том, что он, будучи избранным, ставит себя выше других народов, может и хочет каждый. Быть избранным – совсем не значит быть выше других народов. Быть избранным – значит быть обязанным безусловно соблюдать Закон Всевышнего и больше ничего. И эта обязанность лежит на еврейском, и только на еврейском, народе. В этом, и только в этом, заключается избранность еврейского народа, в этом, и только в этом, состоит его отличие от других народов.

    Быть евреем – значит принадлежать к избранному народу, заключившему Союз с Богом о безоговорочном соблюдении Закона. Поэтому любое принятие евреем христианства, отрицающего обязательность такого соблюдения, свидетельствует, прежде всего, об отказе этого еврея от обязанности соблюдать Закон и, как следствие, означает его однозначный уход из избранного народа. Куда? В никуда. Ведь обращенный в христианство вместе с иудейством лишается также и национальности, поскольку, теряя свою принадлежность к избранному народу, он не приобретает никакого права на принадлежность к какому-либо другому народу. Вся многовековая история еврейского народа, как уже отмечалось ранее, неукоснительно подтверждает это беспрецедентное правило. История не знает ни одного случая, чтобы еврей после принятия христианства оставался бы евреем или стал бы принадлежать какому-либо другому народу.

    Глава 5
    О различии наказаний за грехи евреев и христиан
    1. Особенности наказания евреев за грехи

    «Я ГОСПОДЬ, БОГ ТВОЙ, БОГ РЕВНИТЕЛЬ, ЗА ВИНУ ОТЦОВ НАКАЗЫВАЮЩИЙ ДЕТЕЙ ДО ТРЕТЬЕГО И ЧЕТВЕРТОГО РОДА. НЕНАВИДЯЩИХ МЕНЯ» (Втр.5.9.).

    Как следует из этих слов Бога, обращенных через Тору к еврейскому народу, для избранного народа предусмотрен особый характер наказания за грехи, абсолютно не похожий на те наказания, которые имеют место среди других народов. В чем особенность этого наказания? Прежде всего, наказание еврейского народа осуществляет непосредственно сам Бог, что однозначно гарантирует высшую, если не абсолютную, справедливость наказания. Ведь гарантом справедливости наказаний является Его Закон, а не какие-либо субъективные факторы. Такого отношения со стороны Бога к проблеме наказания за грехи не удостаивается ни один народ.

    Но что значит быть наказанным Богом? Как свидетельствует Священное Писание, это прежде всего быть наказанным такими бедами, которые сопутствуют человеческой жизни и которых люди больше всего боятся, а именно: голодом, болезнями, мором, войной и т.п. Недаром подобные несчастья в жизни человека всегда считались Божьим наказанием. Божьей карой, а избавление от них – Божьей наградой.

    Для евреев же это наказание усугубляется еще и тем, что оно распространяется не на одно, а на несколько поколений, распространяется на детей виновных родителей и находится в прямой зависимости от степени их вины: чем больше грех, тем сильнее мера наказания. Дети здесь расплачиваются за вину отцов, или, другими словами, искупают грехи своих отцов. Почему? Потому что Союз Бога заключен с еврейским народом в целом, а не с каждым евреем в отдельности, и ответ за грехи во всех случаях держит народ в лице его детей, а не только сам виновник греха. Подобного наказания не имел и не имеет ни один народ в мире. Свидетельство тому – история еврейского народа.

    С другой стороны. Бог угрожает наказанием не всем виновным, а только тем, кто ненавидит Его. Но что значит ненавидеть Бога? Ненавидеть Бога – это прежде всего значит ненавидеть Его Закон, выступать против власти Закона, против приоритета Закона. И сравнимой альтернативы ненависти к Богу здесь нет, поскольку другой возможности проявить свою ненависть к Богу просто не существует. И поэтому, естественно, должны наказываться Богом, в первую очередь, злонамеренные нарушения Закона, совершаемые без раскаяния и страха ненавистниками Закона, т.е. такие нарушения, которые сознательно направлены против власти Закона. Нарушения же Закона, совершаемые по другим причинам, например, в силу человеческой слабости или неосознанно, не должны, очевидно, подлежать обязательному наказанию, что следует из угрозы Бога, направленной исключительно в адрес ненавидящих Его. Вместе с тем, никто не знает, чьих детей, когда, каким образом и за какие грехи может настигнуть Божье наказанье. И это ни у кого не должно вызывать сомнения.

    И не должно вызывать сомнения также и то, что в первую очередь угроза Бога должна распространяться на выкрестов и их детей, поскольку именно они являются главными ненавистниками Бога среди евреев, главными ненавистниками Закона.

    2. Христианский парадокс: не согрешишь – не спасешься

    С христианами дело обстоит иначе. Согласно христианской традиции, не само нарушение Закона является виной христиан, а отсутствие у них веры в искупление Иисусом грехов, вызванных нарушением Закона. Именно недостаточность крепости и силы веры является мерилом их вины, а не совершенный грех. И наказание следует не за грех, а за отсутствие или малость веры. Более того, вера полностью снимает вину, какой бы большой эта вина ни была. И даже позволяет добиться вместо наказания награды.

    Отвергнув Закон, христиане должны были отказаться и от необходимости обязательного соблюдения заповедей Закона, поскольку грех нарушения этих заповедей у них полностью компенсируется верой в Иисуса Христа. Установилась даже определенная зависимость между верой и нарушением Закона, согласно которой с усилением веры снижаются требования к соблюдению заповедей. Любой грех против Закона Бога может быть компенсирован силой веры в Иисуса Христа. Нужно для этого только истинно верить. Как говорят христиане: «Верой спасешься» или: «Хватило бы только веры». И нет необходимости отвечать за свои поступки. И нет необходимости обязательно соблюдать заповеди. Было бы только достаточно веры.

    В определенной степени здесь присутствует и попустительское отношение к совершению греха. Ведь чем больше грешит человек, тем ближе он становится к Иисусу и тем сильнее любовь Иисуса к нему. «Не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься», – гласит известная христианская поговорка. Недаром самыми нужными, самыми преданными, самыми близкими и самыми любимыми у Иисуса были грешники, т.е. люди, пренебрегающие заповедями. Чем греховней был человек, тем он больше зависел от веры в Иисуса.и поэтому тем сильней была любовь Иисуса к нему.

    Вместо осуждения греха – его поощрение. Свидетельством тому служит христианский Новый Завет. Так, в Евангелии от Луки (7:36-50) в известной притче о грешнице, обливающей слезами, отирающей волосами и целующей ноги Иисуса, Иисус сказал: «Прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много; а кому мало прощается, тот мало любит». Много грехов – сильно любит, мало грехов – мало любит.

    В результате грехи превращались в заслуги, а зло – в праведность. И как следствие – степень награды в загробном мире ожидается тем больше, чем больше грехов совершает человек в своей земной жизни. Недаром в христианской вере находят прибежище многие злодеи и душегубы, уходящие из жизни без страха и раскаяния прямо в рай, в отличие от своих жертв, которых, в силу малости или отсутствия у них греха и, следовательно, недостаточности веры, должен после тяжких испытаний перед смертью от своих палачей ожидать, очевидно, ад. Ведь жертва не может попасть в рай, если рай предназначен для палача. Тем более, что душегубам христиане уделяют особое внимание, называя их иногда святыми, а к памяти их жертв относятся совершенно безразлично.

    В качестве художественной иллюстрации этой особенности христианства может служить новелла известного французского писателя Гюстава Флобера «Легенда об Юлиане Милостивом» (в переводе И. Тургенева), вся сознательная жизнь героя которой состояла исключительно из одних только преступлений, сопровождающихся жестокостью, безжалостностью, бессмысленными кровавыми убийствами, направленными как против близких ему людей, так и против беспомощных животных, которых он уничтожал во множестве ради одной лишь любви к убийствам. А в конце своей жизни, когда иссякли его силы, он раскаялся, обратился с бесконечной и безграничной верой за спасением к Иисусу, получил его любовь и умер, как святой. И не только как святой! Но еще и как Милостивый!

    И еще пример, уже из нашей жизни. В феврале 1998 года в Соединенных Штатах Америки, в штате Техас, была казнена женщина по имени Карла Фей Такер. Эта женщина не только совершила убийство, но и наслаждалась им. Добивая киркой свою лежащую на земле беспомощную жертву, она, по ее словам, с каждым ударом кирки испытывала оргазм. Уже приговоренная к смертной казни, она приняла христианство и заявила после этого, что теперь она счастлива и не боится смерти. Но не только в этом дело. Многие высокопоставленные христиане, занимаясь ее судьбой и добиваясь ее помилования, ни разу не вспомнили о судьбе ее жертвы, возможно, тоже христианина. Да и кого он мог интересовать, если его грех был незаметен.

    Подобного поощрения греха, как и вообще поощрения греха, в еврействе быть не может. Бог либо наказывает евреев за грехи, либо прощает им их, но никогда не превращает грехи в заслугу и уж никак не делает грешников святыми.

    Наглядным примером наказания евреев за грехи могут служить неоднократные разрушения Храма, изгнание из Святой Земли и рассеяние среди других народов. И никогда не считают евреи свои грехи заслугой. И не награды они просят у Бога за свои грехи, а прощения. Причем делают они это ежедневно: «Прости нас. Отец наш, ибо согрешили мы; отпусти нам вину. Царь наш, ибо преступили мы, ибо Ты Бог благой и прощающий. Благославен Ты, Бог милосердный, многопрощающий» (из важнейшей для евреев ежедневной молитвы «Амида»).

    Поощряя и отпуская грехи, христианская вера, вместе с тем, ничего, кроме самой себя, не требует от человека. Она легко доступна и бесплатно отпускает грехи всем и каждому независимо от тяжести совершенного греха. Отсюда и ее популярность, отсюда и ее привлекательность среди языческих народов.

    И отсюда же ее несовместимость с еврейством. Ведь любая вера, если она выступает против обязательности соблюдения Закона, направлена, по существу, и против самого Закона, и против Его заповедей. Более того, она, таким образом, не только подменяет Закон, но и превращает Его в бессильную и беспомощную декларацию, а заповеди – в громкие призывы и лозунги. Именно поэтому подобную веру правомерно рассматривать как явление, враждебное Закону, а значит, и несовместимую с еврейством.

    В отличие от евреев, где вина отцов возлагается на детей, христианская традиция предусматривает каждому христианину личную персональную награду (рай) или наказание (ад) в зависимости от силы его веры и не связывает его вину с судьбой детей или других христиан, что дает право каждому христианину жить собой и для себя, не думая и не беспокоясь о судьбе своих детей.

    3. На том свете или на этом?

    Согласно христианской вере, наказание или награда христианину должны наступить только после его смерти, в загробном мире. Поэтому все беды и несчастья, которые сопутствуют земной жизни человека, не считаются наказанием и должны приниматься верующим христианином безропотно, как божье испытание, без права на Божью защиту от земных бед и несчастий, в то время, как евреи, согласно Завету Бога, имеют право на такую защиту, конечно, при условии соблюдения ими Закона.

    Но что ожидает христианина в загробном мире? На этот вопрос однозначный ответ может дать только загробное свидетельство. Однако такого свидетельства нет. И уж тем более нет ни одного загробного свидетельства наказания грешников в аду или награды праведников в раю. Есть только умственное воображение и произвольные фантазии людей, сочиняющих загробный мир в интересах своей веры. Да и сами эти воображения и фантазии о загробном мире целиком и полностью порождены примерами земных свидетельств, земных ужасов. И это понятно: с одной стороны, у авторов, сочинявших загробную жизнь, нет других свидетельств, кроме свидетельств земной жизни, а с другой – нет ничего сильней земных радостей и горестей.

    В отличие от христиан евреи получают наказание не в загробном мире, а в земной жизни, причем в продолжении нескольких поколений. Вспомним слова Торы:

    Я. ГОСПОДЬ, БОГ ТВОЙ, БОГ РЕВНИТЕЛЬ, ЗА ВИНУ ОТЦОВ НАКАЗЫВАЮЩИЙ ДЕТЕЙ ДО ТРЕТЬЕГО И ЧЕТВЕРТОГО РОДА НЕНАВИДЯЩИХ МЕНЯ.

    Евреи всегда должны помнить, что ни одно злостное нарушение Закона не остается безнаказанным, что наказанию подвергаются не умершие, а живые люди и не в мифическом загробном мире, а на грешной земле и что плата за грехи может лечь на их детей и внуков. Достаточно вспомнить все катастрофы еврейского народа, в том числе и Катастрофу XX века. Каждой из них предшествовало недопустимое отступничество предыдущих поколений евреев от Закона. И расплачивались сыны этих поколений и своей кровью и своими жизнями не на небе, а на земле.

    4. Награда соблюдающим Закон

    Но что в практическом плане может дать еврейскому народу соблюдение Закона, кроме права на избранность?

    Как уже отмечалось ранее, соблюдение Закона прежде всего защищает евреев от различного рода жизненных невзгод, таких как голод, болезни, мор, войны и т.п.

    Но не только в этом дело. Соблюдение Закона еще и возвышает еврея, отличая его от животного. Каждый еврей должен знать, что, соблюдая Закон, он способен в отличие от животных проявить свою власть, свою волю над стихийными страстями и желаниями. Или, другими словами, позволяет продемонстрировать превосходство человека над всеми живыми существами и тварями, живущими по законам инстинкта, продемонстрировать несхожесть человека с ними. И таким образом стать избранным народом и засвидетельствовать свое право на подобие Богу.

    Вот слова Бога: «ЕСЛИ ВЫ БУДЕТЕ СЛУШАТЬСЯ МЕНЯ И СОБЛЮДАТЬ СОЮЗ МОЙ, ТО БУДЕТЕ МНЕ ИЗБРАННЫМ ИЗ ВСЕХ НАРОДОВ. ИБО МОЯ ВСЯ ЗЕМЛЯ, И БУДЕТЕ ВЫ МНЕ ЦАРСТВОМ СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ И НАРОДОМ СВЯТЫМ» (Исх. 19:5,6).

    И это еще не все. Заповеди Закона выполняют совершенно уникальную роль в утверждении достоинства человеческой личности и возвышении его ума, предохраняют человека от совершения им неблаговидных поступков и этим защищают его совесть и душу от растления. И нет им в природе не только равноценной, но даже сравнимой альтернативы.

    Тора не допускает, чтобы разум безрассудно следовал за слепыми чувствами. Об этом напоминает всем евреям ежедневная молитва:

    И БУДЕТ ЭТО ВАМ ЦИЦИТ, И ВСПОМНИТЕ ВСЕ ЗАПОВЕДИ БОГА, И ИСПОЛНИТЕ ИХ, И НЕ БУДЕТЕ СЛЕДОВАТЬ (ЗА ЖЕЛАНИЯМИ) СЕРДЦА ВАШЕГО И ГЛАЗ ВАШИХ, ВОСЛЕД КОТОРЫМ ВЫ СОВРАЩАЕТЕСЬ, ЧТОБЫ ВЫ ПОМНИЛИ И ИСПОЛНЯЛИ ВСЕ ЗАПОВЕДИ МОИ И БЫЛИ СВЯТЫ БОГУ ВАШЕМУ. Я, БОГ, БОГ ВАШ.

    Но заповеди не только препятствуют «совращению» людей. Они также возвышают и облагораживают сознание и ум человека, защищая их независимость и свободу от влияния неконтролируемых страстей и желаний и позволяя им сохранять холодный затылок и трезвый взгляд на жизнь в любых ее ситуациях и проявлениях.

    Можно с уверенностью сказать, что именно благодаря заповедям «еврейский ум» приобрел тот высокий авторитет в мире, которым так любят гордиться евреи.

    Но если заповеди возвышают человека и помогают ему утвердиться в своем человеческом достоинстве, то и к их соблюдению следует относиться не как к кабальному обязательству, а как к награде Бога-Творца, данной избранному народу за его согласие выполнять крайне нелегкую с биологической точки зрения и далеко не всем народам доступную миссию.

    Глава 6
    Кто по рождению евреи. И кто – христиане?

    Как известно, христиане полностью заимствовали тексты еврейского Священного Писания в качестве основы своей Библии, ее Ветхого Завета. Однако в своем Новом Завете они напрочь отвергли суть еврейского Священного Писания – Закон, подменив Его верой в Иисуса Христа,

    Праотец и теоретик христианства апостол Павел такими словами отвергает роль Закона в христианской религии:

    ЗАКОНОМ НИКТО НЕ ОПРАВДЫВАЕТСЯ ПЕРЕД БОГОМ, ЭТО ЯСНО, ПОТОМУ ЧТО ПРАВЕДНЫЙ ВЕРОЮ ЖИВ БУДЕТ (К галатам 3:11).

    Без страха и сомнения христианский апостол Павел здесь сводит на нет Закон Бога и своей волей заменяет его верой в Иисуса Христа.

    А ведь он был по существу основателем христианской религии, ее веротворцем. И никто из идеологов христианства не обосновывал так ясно и четко теорию происхождения христианской веры, как апостол Павел. Недаром послания апостола Павла занимают более чем значительное место в Новом Завете христианской Библии.

    Но кого освобождает апостол Павел от власти Закона и кому он предназначает веру?

    Как следует из его многочисленных новозаветных посланий, освобождению от власти Закона в пользу власти веры подлежат исключительно язычники.

    Так, в Новом Завете апостол Павел утверждает, что «БОГ ВЕРОЮ ОПРАВДЫВАЕТ ЯЗЫЧНИКОВ» (К галатам 3:8). Подобное проязыческое отношение Павла к вере, как к средству оправдания Богом именно язычников (евреи в таком оправдании не нуждаются), лежит в основе христианской религии и направлено на обоснование права язычников на свой союз с Богом без обязательства перед Законом и в обход Закона.

    Вера вообще нужна одним лишь язычникам, утверждает апостол Павел. Для чего? Прежде всего для того, чтобы через нее они могли бы получить необходимое им «благословение Авраамово».

    Так, ссылаясь на Тору, где сказано, что в семени Авраама «благословятся все народы», апостол Павел добавляет от себя, что «Бог верою оправдывает язычников... дабы благословение Авраамово через Иисуса Христа распространилось на язычников» (К галатам 3:8,11,14). По существу, вера изначально создавалась взамен семени Авраама и исключительно для язычников (как не имеющих такого семени), чтобы с ее помощью искусственным образом распространить на них благословение Авраамово. А в качестве механизма такого искусственного благословения предусматривалось крещение. Или, другими словами, крещение, по апостолу Павлу, заменяет собой семя Авраамово. Можно сказать, что крещение – это акт получения язычниками искусственного благословения Авраамова через веру в Иисуса Христа, акт превращения язычника в христианина.

    Отсюда следует важный вывод: христианская вера не может передаваться по наследству, все христиане по рождению являются язычниками. Превращение же их из язычников в христиан происходит только после акта крещения. Поэтому обряд крещения предназначен исключительно для язычников, и также поэтому его можно считать по своей принадлежности сугубо языческим.

    Евреям же, владеющим от рождения «благословением Авраамовым», подобная вера совершенно ни к чему. То, что язычники надеются приобрести через веру, через крещение, евреи получают по наследству.

    Этого не понимают евреи-выкресты. Не понимают они, что крещение еврея с целью приобретения «благословения Авраамова» представляет собой абсолютно бессмысленный акт. Ведь все евреи от рождения являются наследственными носителями семени Авраамова и от рождения имеют его «благословение». И поэтому в отличие от неевреев, рожденных в язычестве, им не требуется совершать обязательный для язычников обряд крещения, чтобы получить «благословение Авраамово» через веру. Совершая же бессмысленный для евреев обряд крещения, евреи-выкресты тем самым не только отказываются от своего наследственного «благословения» в пользу языческого, но и превращают всех своих потомков в язычников по рождению. И теряют, таким образом, свой не только религиозный, но и в значительной степени человеческий статус.

    Использование христианами искусственного благословения через веру вместо естественного благословения через семя Авраама, которое существует у евреев, еще более подтверждает глубину различий между христианами и евреями.

    Заключение

    Настоящие заметки следует рассматривать как один из ответов на многочисленные агрессивные публикации христианских миссионеров, широко распространяемые ими среди простодушных евреев с целью заманивания последних в чужое и чуждое им христианство.

    В заметках утверждается, что любое обращение еврея в христианство ведет к его «истреблению из народа своего» и что поэтому безобидная, на первый взгляд, христианская миссионерская деятельность должна восприниматься как прямое покушение на еврейство, или, более того, как антиеврейская акция, ведущая к физическому уничтожению еврейского народа, к его геноциду.

    При этом отмечается опасность новых миссионерских методов охристианивания евреев, основанных на пропаганде стирания различий между евреями и христианами и создании ложного мифа о возможности существования еврея во христианстве без потери им еврейства.

    В целях опровержения подобной пропаганды христианских миссионеров приводятся доказательства абсолютной невозможности числить еврея христианином, подтверждаемые ссылками на канонические тексты как еврейского, так и христианского священных писаний. При этом в качестве основы доказательств была взята проблема несовместимости подхода евреев и христиан к таким вечным еврейским ценностям как Завет Бога и Его Закон, ценностям, без которых еврей перестает быть евреем.

    Отмечается недопустимость для евреев христианского подхода к Закону Бога, при котором вера в Иисуса Христа освобождает человека от необходимости соблюдения Закона и априори снимает с него вину за такое несоблюдение.

    Подчеркивается, что именно в Союзе с Богом и состоит отличие еврейского народа от других народов, его избранность, ибо Союз с Богом положил начало еврейскому народу, породил его, дал ему жизнь и по существу стал свидетельством его рождения. Поэтому любое покушение на Союз евреев с Богом, на приоритет Его Закона есть не что иное, как покушение на само еврейство, на его породу, на его суть. Отсюда, любой отказ от Закона равносилен отказу от еврейства. А любое обращение еврея в христианство ведет к его уничтожению, как еврея, к его истреблению из еврейского народа. И это подтверждается практикой самой жизни, ибо еще не было ни одного случая в мировой истории, чтобы принявший христианство еврей оставался после этого евреем.

    Подтверждается это также и христианскими каноническими текстами, следуя которым еврею, для того, чтобы стать христианином, необходимо прежде всего перестать быть евреем. Ибо согласно Новому Завету христианство предназначено исключительно для нееврейских народов, в связи с чем принадлежность к христианству является прерогативой только этих народов, а не евреев, и не должна допускать присутствия в нем евреев.

    Таким образом, евреи и христиане выступают как антиподы, каждый из которых живет по своим, не зависимым друг от друга канонам: евреи – по Закону, христиане – по вере в Иисуса Христа. При таком раскладе условия жизни евреев и христиан и их жизненные интересы не должны, казалось бы, пересекаться между собой. Ибо то, чем живут христиане, не должно касаться евреев, а то, чем живут евреи, не должно касаться христиан. И, казалось бы, не должно было бы быть ни противостояния, ни конфликтов между ними.

    Однако, такому течению событий препятствуют многовековые претензии христиан к евреям, требующих от евреев недопустимого для них признания приоритета веры в Иисуса Христа над Законом, а также стремящихся всеми правдами и неправдами (раньше – кнутом, теперь – пряником) обратить евреев в христианство. Естественно, что подобная экспансионистская миссионерская политика христианства никак не может способствовать мирному сосуществованию евреев и христиан, тем более что таким образом христианство не только покушается на благополучие евреев, но и угрожает их существованию. И совершенно очевидно, что евреи не могут и не должны мириться с такой политикой. Только прекращение миссионерской деятельности со стороны христиан и их невмешательство в еврейскую жизнь (подобное невмешательству евреев в жизнь христиан) может привести к мирному сосуществованию евреев и христиан.

    Прежде всего, важно прекращение миссионерской деятельности принявших христианство евреев или так называемых выкрестов. Они более опасны для евреев, чем все гонители еврейского народа вместе взятые, ибо их можно сравнить с раковыми клетками, несущими, хотят они того или не хотят, еврейскому народу смерть. Тщательно скрывая свою принадлежность к христианству, они от имени как бы просвещенных евреев пропагандируют в еврейской среде хитроумные миссионерские идеи, внедряя в сознание евреев более чем сомнительный миф об отсутствии различий между евреями и христианами, и заманивают в свои сети незащищенные от миссионерских хитростей еврейские души, толкая эти души на преступление против Бога и «истребляя их из своего народа».

    Поэтому особое внимание уделяется опровержению или, скорее, разоблачению этого лукавого христианского мифа, причем не столько путем его критики, сколько посредством доказательства глубоких и непреодолимых различий между христианами и евреями, различий, разделяющих евреев и христиан на два несовместимых и не имеющих ничего общего между собой человеческих образования, исповедующие не только разные жизненные принципы, но и по разному относящиеся к роли и цели самой жизни в глазах человека.

    В основе приведенных доказательств лежат еврейские и христианские канонические тексты, беспристрастно и точно свидетельствующие об абсолютной несовместимости между Законом Бога, по которому живут евреи, и верой в Иисуса Христа, по которой живут христиане, и о различной природе их происхождения, привязывающей первых к Закону, а вторых – к вере.

    Кроме доказательств различий между жизнью по Закону Бога и жизнью по вере в Иисуса Христа показано также и превосходство Закона Бога над верой в Иисуса Христа, превосходство, состоящее в том, что Закон Бога требует от человека быть непохожим на животных, заповедует ему подавлять свое животное начало, с тем чтобы возвысить свой ум, освободить его от стихийной власти инстинктов и страстей, сделать независимым и трезвым.

    В отличие от Закона Бога вера в Иисуса Христа не требует от человека ничего подобного и, более того, ставит его ум в зависимость не только от инстинкта, но еще и от веры. Можно сказать, что человек, живущий по вере в Иисуса Христа, живет если не чужим умом, то, по крайней мере, не совсем своим.

    Рассмотрены и другие свидетельства превосходства Закона Бога над верой в Иисуса Христа, причем не столько с целью осуждения или умаления христианства, сколько ради опровержения пропаганды христианских миссионеров, направленной против Закона Бога. Все приводимые при этом доводы против христианства носят не наступательный, а чисто оборонительный характер и предназначены исключительно для защиты евреев от экспансии христианских миссионеров.

    Ведь христианские миссионеры являются катализатором вражды между еврейским и христианскими народами, главной помехой, препятствующей их мирному сосуществованию.

    Приложение

    Интервью с доктором Ави Беккером, генеральным директором Всемирного Еврейского Конгресса (ВЕК), опубликованное в израильской газете «Новости недели» от 23.07,1996 г.

    ЕВРЕИ, БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ!

    2000 год – это рубеж. Ждать осталось недолго. За несколько лет 94 процента евреев, живущих на земном шаре, должны быть обращены в христианство. Такова, изложенная вкратце, теория миссионеров-баптистов, объединяющих свои усилия во имя приближения светлого будущего.

    В США издана и бесплатно распространяется весьма своеобразная книга под названием «Пособие для миссионера». В ней даются практические указания по поводу того, какими методами необходимо пользоваться, чтобы войти в доверие к евреям, иными словами, как нужно поступать, чтобы обратить в христианство тех, кто исключительно по собственному неведению или по заблуждению хранит верность иудейской вере.

    «Пособие для миссионера» – это лишь одно из многочисленных изданий подобного типа, выпускаемых и распространяемых американскими баптистами и евангелистами. Не исключено, что эта книжная новинка потонула бы в пучине сотен других аналогичного содержания, но она попалась на глаза исследователям из организации Всемирный Еврейский Конгресс (ВЕК). Слово доктору Ави Беккеру, генеральному директору ВЕКа: – Недавно в Америке состоялся так называемый «Форум баптистов Юга». Поясню, что приверженцами этой влиятельной церкви являются около 15 миллионов верующих, среди них президент США Билл Клинтон и его заместитель Ал Гор. В постановлении, принятом на этом форуме, четко сформулирована одна из наиболее актуальных задач, суть которой можно выразить примерно так: «Мы должны направить наши усилия и средства на «охристианивание» евреев Америки и всего мира».

    Тираж «Пособия» неизвестен, но оно кочует по свету, и одно из изданий попало в редакцию газеты «Маарив». Судя по выходным данным, книга эта была издана в одном из провинциальных городков штата Северная Каролина, а в роли издателя выступило общество с нетрадиционным, мягко говоря, названием – «Церковь избранного народа». По словам доктора Беккера, у этого общества есть свое представительство и в Кфар-Сабе... А теперь подробнее о самом «Пособии для миссионера». Открывается оно вводной (теоретической) частью, поясняющей, почему и для чего необходимо постепенно, но неуклонно обращать евреев в христианство. Далее следуют практические советы для тех, кто пожелает взять на себя эту «нелегкую, но благородную» миссию.

    «Очень часто проповедники и носители идей христианства, – говорится в «Пособии», – боятся контактов с евреями. Их опасения обусловлены отчасти предрассудками, отчасти – отсутствием информации. Мы надеемся, что наши советы пригодятся тем, кто хочет преодолеть этот страх».

    Предрассудки и предубеждения, мешающие успешной работе миссионеров, не только перечисляются, но и опровергаются,

    «Ошибочно полагать, что все евреи выглядят одинаково и думают одинаково. Есть евреи голубоглазые, есть брюнеты и даже блондины. Немало среди них либералов, но есть и консерваторы. Среди них есть ультраортодоксы и хасиды, но подавляющее большинство евреев Америки составляют люди светские, лишенные какой бы то ни было «религиозной» окраски. Немногие из американских евреев знакомы с ТАНАХом, еще меньше тех, кто хотя бы раз в жизни его читал».

    «Ошибочно полагать, что евреи не признают Иисуса Христа. Первыми из тех, кто поверил в него, были именно евреи».

    «Ошибочно полагать, что все евреи страдают таким пороком, как скупость. Стереотипы восприятия навязаны многим из нас образами, созданными классиками западноевропейской литературы, в частности, Шекспиром и Диккенсом, но к реальности они отношения не имеют. Евреи охотно занимаются благотворительной деятельностью, иными словами, ничем в этом смысле не отличаются от других народов».

    Из «Пособия для миссионера» можно почерпнуть ряд ценных сведений о том, кто такие евреи, каковы их вкусы, предпочтения, пристрастия.

    «Они любят государство Израиль и на редкость чувствительны к критике в его адрес. Они хотят мира, но готовы дать решительный отпор тем, кто покушается на их личную безопасность».

    И вот, наконец, мы вплотную приблизились к тем практическим советам по «обращению», ради которых, собственно говоря, и была написана эта книга.

    Христианам, рискнувшим выступить в роли миссионеров, рекомендуется тщательно продумывать слова – дабы не отпугнуть. «Есть определенные понятия, при одном упоминании которых еврей может испытать страх или отвращение». Поэтому авторы «Пособия» рекомендуют заменять слово «христианин» словом «верующий», слово «крест» – словом «дерево», понятие «крещеный» – понятием «вернувшийся к вере в Мессию».

    Следует с особой осторожностью пользоваться специфической терминологией, напоминающей чуткому еврейскому уху о переходе в иную веру и о печальном прошлом еврейского народа (крестом осенялись погромы, потому-то и нежелательно произносить это слово вслух). Еще рекомендуется избегать таких словосочетаний, как «Ветхий Завет», «Новый Завет». Их можно заменить более безобидными – «Священное Писание» или ТАНАХ. Само собой разумеется, что одним из самых «неблагозвучных» является слово «церковь». И у него, оказывается, есть синоним – «община».

    О тактике. «Ловец душ», то бишь миссионер, должен быть дипломатом. Контакт с потенциальным кандидатом в христиане должен начинаться с малого и постепенно перерастать в нечто более прочное. Все средства хороши: хобби, спорт, обоюдный интерес к музыке или живописи. Только на фоне личной симпатии и привязанности уместно заводить разговор о более серьезном и существенном. Самым убедительным аргументом в беседе с евреем может, по словам авторов «Пособия», быть выражение миссионером любви и преданности Израилю и его народу. При этом следует подчеркнуть, что истинные поклонники учения Христова верят в ТАНАХ и поддерживают Израиль вопреки давлению, оказываемому на них арабскими странами.

    Само собой разумеется, что профессионально подкованный миссионер должен хорошо знать еврейские праздники и обряды и время от времени посещать синагогу.

    И в Израиль посланы миссионеры.

    Как относиться к стоящей перед ними ответственной и сложной задаче?

    - Без иронии, – предупреждает доктор Ави Беккер, – задуманная ими операция в преддверии 2000 года от рождества Христова не так уж безобидна и нелепа, какой может показаться.

    По его словам, это первый со времени Катастрофы столь агрессивный всплеск баптистского миссионерства. Нет сомнения в том, что он грозит основам мирного сосуществования иудейской и христианской религий в демократических странах. Правые христиане являют собой реакционную силу, с которой нельзя не считаться.



    [1] Отрицание евреями воскрешения Иисуса (за которым стоит соблюдение ими Закона Бога) является главным признаком отличия еврея от нееврея, дающим ответ на вопрос, кто есть еврей в христианском мире, поскольку в глазах христиан евреем является только тот, кто как свидетель отрицает воскрешение Иисуса. Переход же еврея в христианство означает свидетельское признание им воскрешения Иисуса и, как следствие, его отказ от главного признака своего еврейства. 

    [2] В свете ключевой роли прозелитов события, связанные с образованием христианства, можно представить себе следующим образом:

    - провозглашение евреями мессианской веры;

    - массовый переход язычников в иудаизм (в прозелиты) ради права на свою долю в мессианской вере;

    - борьба прозелитов (бывших язычников) внутри иудаизма за приоритет мессианской веры перед Законом;

    - отторжение от иудаизма прозелитов (бывших язычников) и провозглашение ими приоритета мессианской веры над Законом в рамках христианской религии.

    [3] По своему существу, акт покаяния, совершаемый каждым евреем в День Искупления, можно считать в определенной степени подобным акту искупления Иисусом грехов всех верующих в него христиан. Разница состоит только в том, что евреи искупают покаянием свои грехи, причем ежегодно, а Иисус, согласно христианской вере, искупил чужие, да к тому же еще и наперед.

    Светский иудаизм и его содержание
    Яир Цабан

    «Лицемеры! Мы снова говорим вам: нет иудаизма вне нас и нашей жизни. Нет постоянных и установленных веровании, которые бы нас обязывали, и поэтому, как вы негодуете на нас, что нет религии в нашем еврейском национализме, точно так и мы удивлены тем, что вы «ставите познанное в зависимость от того, что не познано» [1], ибо вы, люди образованные и знающие о движении планет в солнечной системе, превозносите сами себя за то, что ведете «переговоры» с небесами!.. Вы спрашиваете нас: «В чем ваше еврейство, если вы не придерживаетесь еврейской религии?» Но ведь мы – евреи нашей реальной жизнью, сердцем и душою, без всяких логических определений, без абсолютных истин и без всяких писаных обязательств. То, что нам сегодня дорого, это – все, что имеет вес и ценность в наших глазах, все, что вытекает из нашей свободной сути – без нажима и принуждения, и, будь что будет; это, если вы хотите услышать именно это слово, и есть наш иудаизм».

    И. X. Бреннер, «К выяснению дела», 1911 г.

    Наше повествование мы начнем со слов писателя Ш. И. Агнона, и закончим ими. Ш. И. Агнон рассказывает о тройственной встрече между ним, Бреннером и Берлом в Яффо, в первые дни по прибытии Берла в страну. Берл лежал в своей комнате разбитый лихорадкой, и Агнон с Бреннером пришли его проведать. «После того как мы вышли, я хотел спросить у Бреннера, почему он так сильно озабочен судьбой этого человека. Но он вдруг сверкнул на меня своими красивыми голубыми глазами, затем повернул лицо в сторону квартиры Берла Каценельсона и сказал: человек Израиля, – или другими словами, что Берл Каценельсон – еврей. Ты понимаешь, что я говорю, этот человек – еврей... Ты хочешь, конечно, чтобы я растолковал тебе, что это значит, человек-еврей, но не буду об этом говорить, так как придет время, и ты поймешь это сам».

    Со времени той встречи в Яффо прошло 75 лет, но это не облегчило работу понять нам самим, кто мы такие. Ведь не нынешние саддукеи, и не нынешние фарисеи спутали нам образ жизни и порядок мышления, а лицемеры. Те лицемеры, на которых вылился гнев Бреннера и сила которых не ослабла до сих пор. Ответ на вопрос «Что такое еврей?» поиски нашей национальной самоидентификации все еще многим не дают покоя.

    Вступление, или Исходная точка наблюдения

    Я буду держаться нити, оставленной в наших руках Бреннером, и тотчас подробно расскажу о позиции, исходя из которой я рассматриваю эту сложную и запутанную проблему – запутанную и саму по себе, и в историческом, и теми, кто вмешивается в дело для заработка, и павшими духом жалкими ханжами, протягивающими им руку поддержки и проявляющими время от времени активность как за вознаграждение, так и просто даром. Это точка зрения нестыдящегося светского еврея. Еще 10-15 лет назад мне бы не потребовались такого рода вступительные вводные слова. Однако за последние годы много воды утекло в р. Иордан, и не только воды непорочной и святой; как бы там ни было, но мне видится эрозия фундаментальных ценностей гуманистического светского сионизма.

    Что значит для меня называться евреем? Вопрос многосторонний и тяжелый. В рамках вступления достаточно ограничиться лишь описанием исходной точки освещения проблемы: быть евреем – означает находиться на перекрещении двух линий – вертикальной и горизонтальной. Вертикальная линия представляет историческую последовательность поколений еврейской жизни, поколение за поколением. На этой непрерывной линии в точке «настоящее» стою и я. Горизонтальная линия представляет собой актуальное демографическое и культурное многообразие еврейской жизни в наши дни. На этой линии находятся евреи, живущие в Нью-Йорке и Москве, Буэнос-Айросе и Лондоне, Париже и Дамаске. И на этой линии я стою в ее особенной точке, в Израиле. Находиться в точке пересечения историчности и конкретного существования, то есть быть здесь и сейчас, и в то же время быть связанным с тем, что не здесь, и не сейчас – в этом для меня фундаментальный смысл быть евреем. Это определение, как было сказано, не исчерпывает проблему, которую мы обсуждаем, однако оно – начало, стартовая точка.

    Полноценность и всеохватность светского мировоззрения

    В наши дни широко принята тенденция придавать некоторый отрицательный оттенок логическому и содержательному смыслу понятия светскость. Но светскость – это не «отрицательная категория», как пытаются утверждать ее экстремистские противники; она не основана на «отсутствии» чего-то, как говорили средневековые еврейские философы; она не бессодержательна и пуста, как вакуум, и не подобна пространству, которое было наполнено Божьим страхом и чистой верой, и вдруг неожиданно опустело.

    Светскость – это культурно-духовное мировоззрение и общественно-культурная позиция. Выставляя себя антитезисом аппарату религиозной власти, навязывающему свою веру, духовные ценности и свои нормы поведения всему обществу, светскость в то же время раскрывается во всей своей полноценности, обновляя духовную и общественную жизнь.

    Явление светскости нельзя оторвать от исторического фона ее зарождения и развития: от революционного гуманистического переворота, символом которого был Ренессанс, и затем прошедшего через раскол церкви, реформацию; через великие географические открытия XVII-го и XVIII-го веков, и вплоть до Великой французской революции. Ход исторического развития был таков, что он формировал светский подход к жизни, не столько отклоняя и отвергая нерелевантное, а главным образом, тем, что было приближено, одобрено и обязательно. Поэтому новая жизнь крепкими узами связана с четырьмя фундаментальными понятиями современного человека: гуманизмом, рационализмом, суверенитетом и терпимостью.

    С точки зрения современной светскости, законодательное обоснование шагов по секуляризации органов власти не было ее собственным достижением, ибо оно было достигнуто в прежние эпохи. Ее действительное испытание состояло, во-первых, в способности произвести полный и настоящий раздел между двумя областями – церковью и государством, и во-вторых, в способности установить преимущественное право светских органов власти перед церковными, и это не как результат силового противоборства некоего императора или цезаря с тем или иным Римским папой, а как согласованный фундаментальный принцип, на котором обосновывается и строится государство.

    Однако светскость не исчерпывается сферой государственных отношений.

    На историческом перекрестке внутреннего раскола в церкви и растущего напряжения в ее отношениях с нерелигиозными властями в Европе зарождается и нарастает огромнейшей мощи культурная революция, включающая почти все области человеческого творчества.

    Расцвет искусств, великие географические открытия, важнейшие изобретения, и наиважнейшее из них – книгопечатание, – все это создало благоприятный общественно-культурный климат, который разъедал и подрывал как фундамент церкви, так и догматы веры.

    Гуманизм более всего символизирует эту революционную перемену. Он поднял из пыли веков девиз Протагора из Абдер (411-485 г. г. до н. э.) – «человек – мера всех вещей», и выплавил в нем новое содержание. Вместо схоластического теоцентристского мира, в котором Бог не только есть центр, но и причина и его цель, развивается и растет новое антропоцентристское мировоззрение, дающее первостепенный статус человеку и его потребностям. Теперь стали подчеркивать автономию человека, как сознательного создания, несущего ответственность за свои поступки. Нельзя переоценить и стремление гуманизма к образу идеальной личности, удовлетворенной разносторонней цельностью своих способностей, и качеств, своим положительным отношением к жизни и неисчерпаемым стремлением к расширению знаний и образования.

    Рационализм выступает как верный спутник гуманизма, шагающий с ним плечом к плечу в общей борьбе с беспросветным невежеством и гнетущей тьмой. От отрицания средневековой христианской схоластики, через благоговейное отношение к рациональным методам древнегреческих философов, мыслители Ренессанса, и те, кто шли по их следам, приходят к оценке человеческого разума, человеческого опыта и научных исследований как надежных средств постижения истины и познания действительности.

    Терпимость, так же как и светскость, – понятие, развившееся в рамках религиозного мышления. Свои первые шаги она делала в тот час, когда Европа, уже испробовавшая сладкий вкус Ренессанса, была ввергнута в жестокие религиозные войны. Но культура Ренессанса уже подготовила почву для принятия принципа терпимости. Содержащийся в ней положительный жизненный пафос; явное предпочтение отношениям между людьми, отношению человека к Богу; усиление любознательности и пытливости к нюансам и оттенкам мироздания, горизонты которого расширились; усиление скептицизма; распространение нравственной вседозволенности, что в свою очередь потребовало нравственной терпимости, – все это способствовало и помогало преодолеть теологические, интересантские и правительственные препятствия на долгом, извилистом и медленном пути принятия принципа терпимости. Ее начало – в прагматическом, властном и выстраданном убеждении, что возможна совместная политическая верность народу, несмотря на то, что в нем приняты различные религиозные верования, и что следует отказаться от попыток насильно навязывать веру и мнения большим группам людей, даже если они представляют меньшинство в своем народе. Рационализм, удостоившийся похвал и признания за бесстрашие и отвагу в отстаивании суверенности человеческого разума, тем не менее понес ущерб и навредил общему делу в тот час, когда оторвался от необходимейших связей с конкретной действительностью и экспериментальной наукой. Однако он нашел себя в распространении образования, в развитии науки и философии.

    Отступление теологии и переход от теоцентриского мышления к антропоцентристкому поставили впервые в новой истории в центр внимания лучших мыслителей и ученых человеческую личность; она представлялась им неотъемлемой частью мироздания, в котором властвует разум, как разумное создание, способное властвовать над природой и направлять ее на свою пользу. На этом фоне развивается гуманизм и великие мыслители поколения (Кант, Гёте), вдохновленные новыми веяниями, обосновывают его систематически и философски.

    И все эти три – наука, раздвигающая и разрушающая границы; гуманизм, воплощающий свои принципы в жизнь; светскость, требующая своего первенства – призывают расширить границы терпимости, не ограничиваться только религиозной терпимостью, а стремиться к общей духовно-культурной и общественно-политической толерантности.

    Рост и расцвет понятия суверенитет также невозможно оторвать от его религиозного аспекта. Наиболее важный мыслитель в области государственного законодательства в 16-ом веке Шан Бодан (1520-1596 г.г.), тот, кто ввел в обиход понятие суверенитет, решил проблему легитимности государства с точки зрения религии с помощью смелого эксперимента: он отделил религиозный вопрос во всей его полноте от связи с политической сферой. Историки также отмечают, что есть глубокая связь между становлением национального централизованного государства и развитием светской культуры, как культуры гуманной, рациональной и толерантной. Национальное централизованное государство провозглашает о своем суверенитете, и этот суверенитет, по своей сути, – светский, так как он отвергает и отвергает любой внешний источник полномочий. Светский суверенитет, по своей внутренней логике, настаивает на обязательности религиозной терпимости, так как он предполагает судить своих граждан по одному единственному критерию – верности государству и его законам как таковым. Он обязан, согласно этой внутренней логике, оставить религиозные веру и богослужение относящимися к области частных интересов граждан.

    Вначале светскость суверенного государства не воспринимается как сама по себе противостоящая религии. Ее характер очень сложен и полон противоречий. В ее культуре оказались перемешенными духовные символы христианских традиций и символы борьбы против религиозного засилья, за свободу мысли и исследований, стремление к терпимости.

    Однако идея суверенитета, сформулированная вначале как принцип государственно-общественной организации, благодаря влиянию ренессансной культуры и просвещения выходит за рамки относительно узкого понимания термина на широкую мировоззренческую область: речь идет о полновластии человека, как сознательного существа, над своей судьбой, над обществом и над природой.

    Из принципа суверенитета вытекает и нравственная ответственность за поступки и их результаты, и растет тенденция признать автономность человека в нравственной области. Другими словами, от сферы компетенции религии была отчуждена даже та внутренняя духовная сторона жизни, о которой можно было предположить, что религия сохранит в ней свое приоритетное право.

    Беглая экскурсия, проделанная нами по укороченным маршрутам истории – по путям нерелигиозности, гуманизма, рационализма, терпимости и суверенитета, имела своей целью не что иное, как снова и снова указать на глубокие и разветвленные связи между этими «траекториями», сформировавшими полноту, положительность, богатство и многогранность светского культурного переживания. Еще одна цель – выставить на посмешище попытку отождествить светскость с культурно-духовной пустотой и унынием, с потерей нравственных ценностей, с отбрасыванием принципов и безответственностью. Ее предназначение – помочь тем, чье знание и мудрость унижены и растоптаны, чьи колени дрожат и голова склонилась, и они чувствуют себя виновными в том, что причисляются к светскому течению в иудаизме. Эта полноценность, перегруженная противоречиями и кризисами, не приходит и не дается сама по себе в силу ее собственно светских источников, однако она опровергает утверждения пылких оппонентов, что светскость если и не причина духовно-культурной пустоты, то наверняка она, светскость и есть сама пустота.

    По поводу содержания этой главы следует сделать несколько замечаний и дополнений.

    Прежде всего, основываясь на сказанном выше, было бы неверным делать следующие выводы:

    Мы не собираемся утверждать, что современная гуманистическая и рациональная светская культура может оторваться, отказаться от культурного религиозного наследия прошлого. Между прочим, истинное испытание современной культуры именно и состоит в ее способности черпать из богатого прошлого лучшие из гуманных, просвещенных, нравственных и эстетических ценностей, чтобы включить и вплести их в возрождающее созидательное творчество.

    Мы также ни в коем случае не утверждаем, что религиозный человек, в силу своей религиозности, не может быть человеком гуманным или сознательным или тем, кто принял на себя принцип терпимости и суверенности. Очень легко допустить, что есть религиозные люди, которые олицетворяют не только одну из вышеупомянутых характеристик, но и все четыре как единый пакет.

    Мы также не собираемся утверждать, что светский человек, назвавшись светским, автоматически становится гуманистом, сознательной личностью и тому подобное.

    Однако мы намерены настаивать на следующих двух положениях:

    Во-первых, без укрепления и усиления светского образа жизни невозможно даже представить развитие гуманизма, рационализма и науки, принятие принципов терпимости и суверенности.

    И, во-вторых, в любом религиозном обществе [2] невозможно даже подумать о развитии, охране, и бережном лелеянии этих ценностей. Однако светский человек наших дней, хранящий в своем сознании тесную связь с гуманизмом, рациона­лизмом, терпимостью и суверенностью, не может больше удовлетвориться просто декларированием своей светской позиции. Он чувствует себя призванным как своей совестью, так и отягчающими душу назида­ниями и уроками XX-го века, искать пути к формированию общества, активно сочетающего пять перечисленных понятий [3]. И я причисляю себя к тем, кто считает, что этот путь приведет нас к созданию альтернативного общества, общества демократии и со­циальной справедливости.

    Двустороннее совпадение религии и национальности: его возникновение и распад

    На вопрос – «кого считать евреем?» – даны, как известно, разные и противоречивые ответы. И все время, пока продолжается полемика на эту тему, она все более усиливается и обостряется как в теоретической плоскости, так и в законодательной. В чем же глубинный, истинный корень разногласия?

    Существо проблемы вытекает из развившейся в истории нашего народа специфической взаимосвязи между национальностью и религией. Острота проблемы в вопросе о еврейском самоотождествлении особенно бросается в глаза, если мы сравним взаимоотношение между двумя ее составляющими, с соответствующим соотношением среди других религий и народов. Между французской национальностью и католицизмом, например, существует только частичное двустороннее совпадение: лишь часть католиков – французы, и часть французов – католики. Такое частичное совпадение имеет место у многих народов, но у нашего народа в течение многих поколений существовало полное двустороннее слияние. Тысячу лет назад было невозможно говорить об национальной и религиозной графах в документе, удостоверяющем личность еврея. Если бы в то далекое время спросили еврея в Толедо или в Каире, по какому из признаков он еврей: по национальному или религиозному? –такой вопрос в его глазах был бы лишен смысла, или, что еще хуже, имел бы провокационный смысл. Однако в то же самое время крупный еврейский мыслитель уже намекнул на будущее направление традиционных ответов по поводу еврейской идентификации. Раввин Саадия Гаон (882–942) изрек в свое время афоризм, приобретший статус обязательной к исполнению директивы: «Израиль не считается нацией, иначе как в его Торе (эйн исраэль ума, эла бе-торотейа)» – другими словами, провозглашено неразделимое единство между национальным и религиозным отождествлениями в еврейской жизни, где религиозный компонент доминирующий и решающий. Такая действительность отражала полное двустороннее совпадение между двумя кругами принадлежности: только тот, кто считал себя, скажем, частицей еврейского народа, в тот же момент считался тогда принадлежащим и к еврейской религии, и наоборот.

    И, конечно же, и в наши дни это полное двухстороннее слияние между нацией и религией воспринимается верующими евреями как явление вечное, внутренне присущее смыслу и существу еврейского бытия. С этим полным совпадением евреи пришли на белый свет, с ним дошли до сегодняшнего дня, и, так как «вечность Израиля не обманет», значит с ним они будут неизменно существовать, до конца света. С точки зрения религиозного человека такая установка ни в коем случае не воспринимается как, скажем, историческая закономерность: ее статус другой, она – догмат веры, один из важнейших принципов религиозного верования. А догматы веры не могут быть в фокусе обоюдных усилий по переубеждению между светскими и религиозными, так как они находятся вне области рациональной и логической аргументации. Поэтому, когда мы хотим опровергнуть установку религиозного человека, у нас нет намерения вести с ним теологическую полемику. Но нам важно прояснить дискутируемую тему с теми, кто, не считая самих себя религиозными, склонны встать в вопросе о еврейской идентификации на ортодоксальную точку зрения.

    Внимательное изучение Танаха, и тем более книг и монографий исследователей Библии, учит нас, до какой степени был запутанным и извилистым путь формирования единства между нацией и религией. Среди исследователей нет единого мнения по поводу точного определения периода этого слияния. Запутанность проблемы вытекает также из того, что речь идет о двух формах – нации и религии – подвергшихся далеко идущим изменениям в течение многих поколений как каждая в отдельности, так и в особенности обе вместе в их взаимосвязи между собой.

    Если какой-либо человек захочет усомниться в правомочности утверждения, что слияние национальности и религиозности в иудаизме вечно, то вот пришло новое время и настал период отхода еврейского народа от религии и теперь он имеет все основания полагать, что взял верх в этом споре. Процесс секуляризации, начавший посещать христианскую Европу в период Ренессанса, не прошел мимо еврейской общины. Но позиция иудаизма в отношении к процессам секуляризации в Европе полна противоречий. Если говорить по существу дела, то следует сказать, что тот факт, что евреи были неотъемлемой хотя и отделенной частью европейского общества, неизбежно делал и их уязвимыми процессами секуляризации. И более того; даже традиционный иудаизм не мог не благословить начавшегося ослабления силы и статуса церкви и растущего отхода от религии в государствах, порвавших с церковным господством, и развивающейся терпимости, вплоть до выдвижения требования признать принцип свободы веры и вероисповедания для граждан. Евреи не могли не почувствовать связи между эгалитарными тенденциями, которые принесла на своих крыльях эмансипация, и процессами отхода от религии. Стены гетто не выстояли перед новыми веяниями, расшатавшими центральные столпы традиционной общины. С продвижением процесса отхода от религии стремление образованных евреев влиться в просветительное движение и развитие науки все в большей степени могло найти свое удовлетворение. Философские сомнения по поводу религиозной веры и ее места в жизни человека, мучившие в европейском обществе мыслителей тех поколений, не могли не смущать мысль образованных евреев. Таким образом, за частичными и нерешительными явлениями в период Ренессанса в безраздельном господстве жесткого раввината настал черед первых проявлений сомнений у свободомыслящих (эпикорсим) и смелых попыток комментировать священные книги в духе достижений науки и рационального мышления.

    Еврейское движение Просвещения, пробудившееся в 70-е годы XVIII-го столетия, придало могучий размах процессу отхода от религии в еврейском обществе, и он вырвался наружу в еврейских центрах, и далее с запада на восток к более замкнутым еврейским общинам. А в те времена еврейская община была под влиянием не только процесса секуляризации в ее нееврейском окружении, но на них влияло и то, что вся Европа примеряла новые для нее одежды эмансипации и национального пробуждения. Декларация о предоставлении равных гражданских прав евреям, как отдельным личностям, потрясла основы авторитарного общинного строя, и позволила еврею вырваться из границ своей общины. Обязательное участие в делах общины все более и более превращалось в нечто зависящее от свободного выбора еврейского гражданина. Так эмансипация дала еврею альтернативную возможность традиционным и консервативным нормам жизни, которые отождествлялись с религиозной тотальностью, и таким образом снова ускорила процесс отхода от религии.

    Обособленный уклад еврейского бытия, потрясенный ранее эмансипацией, и во многих случаях одновременно с ней, был взбудоражен возрождением национального самосознания у народов Европы. Под натиском процесса отхода от патриархальных традиций религиозная идентификация вновь была отброшена назад, так как национальные чувства, дав людям более крепкую основу для сплочения и объединения, приобрели таким образом свой заслуженный общественный вес. И как в XVII-ом веке образовалась, вообще говоря, корреляция между религиозными войнами и первыми бутонами и почками национального пробуждения (см. борьбу протестантов в Нидерландах, Венгрии, Чехии и т. д. против католических властителей), так в XIX-ом веке общее католическое вероисповедание не предотвратило итальянских католиков, боровшихся за свою независимость от войны с католиками Австрии, Франции и даже с самим папой в Ватикане. Подобное явление сопровождало и другие движения в Европе. Такое течение событий не могло не ослабить религиозный и усилить национальный аспекты в совокупной еврейской идентификации. Сам факт расстройства равновесия между этими составляющими также привел к далеко идущему ускорению процесса отхода от религии в нашем народе.

    Сионизм как светское течение в иудаизме

    Появление сионизма было вызвано и обусловлено глубокими историческими процессами, часть из которых уже была описана нами выше. Понятно, что в отрыве от роли, которую играла религия в еврейской истории, нельзя понять ни сохранность евреев как народа, ни их неизменного отношения к Эрец Исраэль как к своей родине. Аналогично не дано понять появление сионизма иначе, как на фоне революционного переворота происшедшего в иудаизме.

    Вы спросите: о каком перевороте идет речь?

    Вот, о каком. Пока весь еврейский народ, живя в диаспоре, оставался религиозным, суть его существования выражалась двумя еврейскими буквами: «бейт» и «hей» («бе-эзрат а-шем») – что означает «с Божьей помощью!». Литературные произведения о «делах давно минувших дней» и чисто исторические исследования содержат обильную информацию о том, какой была эта еврейская жизнь. И тут справедливо возникает некоторое недоумение: неужели никто не ощущал стесненности и нужды своего народа? Еще как ощущали! Неужели не видели его несчастий и его великих печалей? Еще как видели! Не искали и не добивались его свободы? Еще как искали и добивались! Однако при этом всем сердцем верили, что свобода и спасение спустятся с небес в лице Мессии Спасителя из рода Давида. Сионизм восстал против старого девиза и, по словам писателя Изара Смолянского, заменил его новым девизом: «бейт» и «юд» – («бе-мо ядейну!'') – «своими руками». Освободим себя не с Божьей помощью, а своими руками! 'Этот революционный переворот в еврейском сознании и поведении не мог произойти, если бы не процесс отхода от религии к светскости. Ведь истинная правда состоит в том, что сионизм не столько представляет собой новую фазу в традиционной еврейской жизни, сколько отражает происшедшую в ней революцию.

    Сионизм был следствием нового отношения к религиозной традиции, и поэтому в среде радикальных руководителей ортодоксальных общин это, естественно, вызывало острое неприятие и сопротивление.

    По-видимому, в связи с нашей темой необходимо разъяснить не столько враждебность ортодоксии сионизму, сколько возведение этой враждебности в ранг нового, центрального, аспекта ортодоксальной деятельности. Часть ортодоксии была чрезвычайно насторожена возможностью появления нового лжепророческого течения (подобного движению Шабтая Цви в средневековье); другие опасались изменений характера еврейских поселений, и их перехода от старого уклада к новому, светскому и сионистскому; третьи боялись доминирования образованных и светских кругов в руководстве сионистского движения, но во сто крат сильнее всего этого оказалось новое, глубокое и принципиальное опасение, что сионизм дает еврею альтернативу той еврейской самоидентификации, которую из поколения в поколение давала ему религия.

    И действительно, то, что для большинства еврейского народа было грандиозным и восхитительным благословением, выглядело в глазах религиозных фанатиков страшным проклятием. А ведь сионизм спас многих евреев от глубокого, часто мучительного, кризиса самоотождествления.

    Когда евреи вышли из рамок религиозных общин и стали светскими людьми («свободными», или «эпикойрес», как говорили тогда), у них и в мыслях не было обратиться в христианство или ассимилироваться. И в этой ситуации, перестав отождествлять себя с религиозным еврейством, кем оставалось им себя считать? Известно, насколько мучителен кризис самоотождествления, и в тот период он коснулся многих евреев, которые, потеряв старую самоидентификацию, вдруг оказались перед обескураживающим вакуумом. И вот появился сионизм и предложил им другую возможность – еврейское национальное самосознание с самостоятельным статусом, освобожденное от религиозной зависимости. Таким образом сионизм не только облегчил процесс отхода от религии к светской жизни, но и ускорил его.

    Взаимодействие явлений происходило и происходит по следующему кругу: секуляризация (отход от религии) допускает появление сионизма; но создает кризис в вопросе еврейской самоидентификации, которая до сих пор была целиком, без какого-либо «расщепления», связана с религией; сионизм, в свою очередь, вызволяет евреев из этого кризиса, и ставит самосознание и самоидентификацию личности на национальную основу, он вселяет в сердце каждого еврея чувство принадлежности к еврейской нации и этим способствует процессу отхода от религии, и так замыкается круг.

    На эту исключительную функцию сионизма вылилась гневная ярость любавического адмора (слово составлено из начальных букв еврейских слов, обозначающих «наш господин, учитель и раввин»), не того, что жил в Бруклине, а отца его тестя, рабби Шалома Шнейерсона (1860-1920), главы хасидов Хабада в России. В свое время он предостерегал, что сионисты гораздо хуже образованных евреев (маскилим): последние, все-таки есть надежда, поймут, что, если они хотят сохранить свою связь с еврейством, им нужно вернуться к религии (лахзор бе-тшува), к боязни Гнева Божьего, и к соблюдению каждодневных религиозных предписаний – мицвот. Но в отношении сионистов у адмора нет иллюзий: «...даже если растолчешь его, сиониста, в ступке – он не вернется к религии, так как он и так считает себя кошерным евреем, ибо он хранит преданность еврейской нации» (цит. по: «Свет праведников» 1903 г.). И воистину, любавический ребе поймал быка за рога! Он проник в сущность глубочайшего противоречия между ортодоксальной позицией, требующей тотальной религиозности в еврейском самоотождествлении как предварительного условия принадлежности к еврейской нации, и сионизмом, который по смыслу и причинам своего возникновения не может согласиться с этой тотальностью, ибо заключил исторический союз со светским образом жизни.

    Сионизм, по своей сущности, есть движение светское. А светскость движения определяется не принадлежностью руководства или рядовых членов к светским в противоположность религиозным. Движение республиканское или монархическое, либеральное или социалистическое, или национальное движение за освобождение какого-либо народа – все они представляют собой движения светские, хотя в их рядах можно насчитать немало религиозных членов, и даже руководители их могут быть людьми религиозными. И, несмотря на это, и по определению, и по закону все перечисленные движения – движения светские. А какое движение религиозное? Такое, у которого фундаментальные основания и отправные точки носят религиозный догматический характер, базируются на вере, и провозглашенные им высшие цели – это цели религиозные; это также движение, членами которого могут быть безусловно только религиозные люди. Обычно религиозные движения осуществляют единство этих трех условий. Сионистское же движение никогда не придерживалось и не придерживается ни одного из этих условий: принципы сформулированы в исторических и рациональных терминах; высшие цели определены как гуманитарно-общественные и национально-государственные; и религиозность членов движения ни в коем случае не становится препятствием к их участию в нем.

    Каждый еврей – еврей

    Светский характер принципов сионизма воплощен и отчеканен в его творении – в государстве Израиль. Поэтому было естественно, что Декларация независимости сформулирована в очевидных светских терминах. Однако компромисс, к которому пришел Давид Бен-Гурион, включив в конце Декларации слова: «С надеждой на Твердыню Израиля…», и т. д., исходя из желания умиротворить религиозных руководителей, отражал не только готовность руководителей светского большинства придти к модус вивенди с религиозным меньшинством, но также и вклад религиозного наследия в новое жизненное бытие народа.

    Подобные компромиссы, существенные и принципиальные, сопровождали взаимоотношения между светскими и религиозными на всех уровнях нашего общества как в те первые годы, так и в последующие. Наиболее заметное отступление от светских позиций произошло в самом принципиальном вопросе – в формулировке «Закона о возвращении», который с самого начала имел форму откровенного национально-светского закона. Еще в судебном постановлении от 1962 г., данном в Верховном Суде Справедливости (БаГаЦ) по делу Рапайзона против министра внутренних дел, постановил судья Зильберт, что «…вместе с огромной исторической важностью – это закон светский», и что термин «еврей» в этом законе используется в его «светском понимании». И к нему присоединились, поддержав эту же позицию, также и судьи Ландой, Берензон, Мени и Коэн, восседавшие в судейских креслах во время слушания дела. Борьба вокруг попыток религиозных кругов изменить закон о возвращении имеет длинную историю, и в 1970 году был расшатан светский облик Закона, когда религиозные фанатики добились очень важного, по их пониманию успеха. Однако фанатикам этого недостаточно: они не успокоятся, пока этот закон не претерпит полную метаморфозу. Поэтому нас преследует и будет продолжать преследовать острая полемика вокруг вопроса «Кто есть еврей?».

    А почему этот вопрос вызывает острый спор не только между религиозной и светской публикой, а даже среди части собственно светского населения? Похоже, что одна из причин состоит в том, что многие, в том числе из среды нерелигиозных, попались в путы дискуссионных ловушек, подстроенных нам оппонентами из религиозного лагеря. Вопрос «Кто есть еврей?» обращен к отдельному субъекту, и всякая попытка ответить на него, не выходя за рамки, определяющие единичность субъекта, завлекает нас в ортодоксальную ловушку. Ведь противоречие поддается разрешению, если просто не умалчивать о специфической и необходимой связи между единичным и общим. Оказывается, существуют такие формулы принадлежности, что их, невозможно определить иначе, как указывая на связь с группой, с общим, с некоторым коллективом. Если спросят: «Кто есть бойскаут?» [4] – вы не сможете выудить такое индивидуальное определение принадлежности, которое бы включало в себя все характеристики необходимые для понимания термина «бойскаут», и чтобы оставалась возможность подвести под его крылья всех бойскаутов. Есть только один тип определения, позволяющий ответить на вопрос «Кто есть бойскаут?», и оно – «Бойскаут – это член бойскаутского движения». Само собой разумеется, что такой ответ необходимо сразу дополнить существенным описанием, движения бойскаутов. И нет другого пути установить принадлежность индивидуума как сослаться на группу, к которой он принадлежит. В мире не существует определения, отвечающего на вопрос: «Кто есть француз?», сформулированного и замкнутого в терминах, характеризующих индивидуума, и способного собрать под свое крыло всех французов, начиная с президента академии и кончая Жаком, земледельцем юга Прованса. На вопрос «Кто есть француз?» есть только один определяющий ответ: французом следует считать человека, принадлежащего к группе, называющейся «французский народ», иными словами он – сын французского народа; после этого определяй существо и специфичность французского народа. Тем же путем следует подходить и к определению национальности отдельного еврея. На вопрос «Кто есть еврей?» есть только один корректный ответ, отвечающий вышеприведенным критериям: еврей это человек, состоящий членом группы, называющейся «еврейский народ», или кратко – сын еврейского народа. После этого определяй сущность еврейского народа. И удостоверься: никакое описание еврейского народа не будет полным, если оно не включит напоминания о полном двустороннем совпадении между понятиями нация и религия, объединявшем его как народ 2000 лет. Это совпадение оставило на нем очень глубокий след. Нет иного определения еврейской национальной идентификации, кроме такого, которое настаивает на принадлежности индивидуума к национальной группе. Любая попытка вернуться к усилиям дать ответ на вопрос «Кто есть еврей?» в рамках замкнутого круга понятий, характеризующих индивидуума, – только возвратит нас в ортодоксальную ловушку. В то время, когда так поступают богобоязненные евреи, соблюдающие галахические предписания, – что нам до того, ведь, поступая так, они выражают последовательную преданность тому, во что они верят. Однако, когда в эту ловушку определений попадаются евреи, заявляющие о своей светскости, исходя из возможно недостаточно глубокого знания проблемы или чувства неполноценности, то это вызывает удивление, раздражение и просто усмешку.

    На этой стадии я привык слышать ироническое возражение: а кто решает, что некто, на самом деле, член группы, называющейся «еврейский народ», или просто, «сын еврейского народа», как сказано выше? Ответ на такое возражение зависит от того, что понимается под терминами «народ» и «нация». Много писчих перьев было сломано в интеллектуальном усилии решить эту проблему. Попытки нескольких школ или направлений, в том числе и догматического марксизма, построить определение нации на базе тесно замкнутой системы пяти условий (совместная территория, язык, национальное хозяйство, культурно-духовная общность и историческая судьба) не преуспели по многим причинам: имели место неудачные попытки дать определения еврейской национальности, а также неспособностью объяснить возрождение национализма в странах третьего мира и т. д. Однако между несколькими школами, с веским словом в этом вопросе, есть много общего, и это дает возможность начертить, хотя бы конспективно, область определения термина. В ходе истории различные движущие факторы влияли на формирование специфичности каждого народа и на их отличия один от другого. Вообще говоря, есть склонность принимать во внимание следующие факторы: общая территория, общий язык, общая государственная организованность, совместная экономика. А так как процесс кристаллизации национальной формации есть процесс продолжительный, распространяющийся на долгие отрезки времени, понятно, что и он сам представляет собой дополнительный временной фактор в общей исторической судьбе.

    Факторы, перечисленные нами до сих пор, имеют отношение к объективной стороне процессов и не включают аспект субъективный, то, что мы склонны называть «национальным сознанием», то есть отношение членов группы к самой группе и своей принадлежности. Различные школы склонны строить ядро понятия национализм на субъективном аспекте национального сознания, и они снова и снова напоминают известные слова французского мыслителя Эрнста Ренана (1823-1892), определившего нацию как «непрекращающийся опрос населения»: «нация несет нравственное сознание, основанное на совместной исторической судьбе в прошлом и совместном желании продолжать историческую традицию».

    Осмысление субъективного аспекта внесло важный вклад в обогащение мыслей о национальной проблеме, однако и эти направления не отвергали важность объективных критериев как первейшей базы для установления различий между народами.

    Перечисление объективных факторов и присоединение к ним факторов субъективных нельзя истолковывать как замкнутую и жесткую систему определений. Внимательное изучение этнографической карты мира и наблюдение за процессами, происшедшими за последние две тысячи лет, учат нас, что число общих факторов может отличаться от народа к народу, удельный вес некоторого общего фактора может быть большим в одном народе и меньшим в другом; и даже среди одного народа вес некоторого фактора может изменяться от периода к периоду. И интенсивность субъективных факторов – интенсивность национального сознания – также неодинакова среди различных народов, и даже в среде одного народа в процессе его развития случаются далеко идущие изменения.

    Итак, проблема идентификации – любой идентификации, по сущности своей природы, дает нам пример диалектической встречи между объективным и субъективным.

    Но и не зная высокой диалектики, желательно различать между национальной сущностью, которая есть всеобщность и тотальность связей, образовавшихся между всеми компонентами народа, до их сплочения в единую общественно-иерархическую формацию; и между связью индивидуума с этой национальной сущностью. Нет сомнения, что сознание, то есть субъективный фактор, выполняет центральную функцию в процессе национальной кристаллизации, однако этот процесс нельзя представить как арифметическое суммирование частных сознаний, называемых «нацией». Поэтому каждое упрощенное толкование высказывания Эрнста Ренана («…нация есть не что иное, как непрекращающийся опрос населения») искажает принципиальную сторону вопроса. В ходе кристаллизации и сохранения национальной идентификации люди любой нации не пробуждаются каждое утро с вопросом на устах: «Кто я? К какой нации я принадлежу?» и не выбирают заново свою национальную принадлежность. В условиях нормального развития подавляющее большинство людей, участвуя в создании и сохранении национальной формации, не видят себя обладающими свободной в выборе национальности. Такое ощущение, вообще говоря, имеет место только в крайних случаях, как, например, в пограничных районах, подверженных различному национальному влиянию; или в случае смешанных браков, или на фоне процессов переселения, а часто во время национальных кризисов. В таких случаях растет удельный вес субъективного фактора, и он иногда становится решающей движущей причиной, склоняющей индивидуума в сторону одной или другой нации.

    История еврейского народа, особенно в последние двести лет, раскрывает один из и захватывающих, и впечатляющих примеров усиления удельного веса субъективного фактора в формировании национальной идентификации. И у этого примера есть несколько аспектов, и я напомню два принципиальных из них: во-первых, пребывание в изгнании ослабило мощь большинства объективных факторов: вместо реальной матери-отчизны – тоска по Сиону; вместо сплачивающей национальную группу в совместной общественно-практической деятельности: экономической, культурной, государственной – большое рассеяние, ограничивающее группу рамками общины с ее ослабевающими связями с другими общинами; вместо живого общего языка – святой язык, общий для молитв, и будничный язык, различающийся от места к месту. Таким образом, ослабление объективного фактора увеличило вес факторов субъективных. Во-вторых, в ходе человеческой истории только на еврейский народ действовали с огромной мощью одновременно, на протяжении поколений, две противоречащие силы. Сила центростремительная, сплачивающая и охраняющая национальную идентификацию, и сила центробежная, ведущая к ассимиляции, поглощению и разрушению. Поэтому ни у одного другого народа не стояли его сыны на протяжении поколений существования, перед выбором между приверженностью национальной идентификации, ее защитой, вплоть до готовности ради нее страдать и умереть, и бегством от своей национальной принадлежности и отказом от нее. Мощь центрбежных сил особенно окрепла в последние двести лет, и это увеличило удельный вес субъективного фактора. Однако и данное утверждение следует оговорить: когда уже казалось, что субъективный фактор становится решающим в выборе национальной принадлежности, особенно во время попыток перейти из еврейской веры в другую веру, не однажды выяснялось, что так называемый свободный выбор не такой уж свободный, потому что отталкивающие факторы со стороны нееврейского окружения вынуждали еврея вернуться и остаться верным своей подлинной национальности. И так снова и снова выясняется, что перевешивают чашу весов объективные условия, не зависящие от субъективного выбора индивидуума.

    Поэтому протестующий вопрос: «А кто вправе постановить, что некто действительно состоит членом группы, называемой нацией, или принадлежит тому или иному народу?» – это не подлинный вопрос, вытекающий из действительной жизни нации. Это вопрос искусственный, вводящий в заблуждение в стиле схоластической казуистики. Разве кому-то придет в голову поставить этот вопрос десяткам миллионов людей французской или испанской нации? Ведь, как уже было сказано выше, национальная сущность не складывается из десятков миллионов частных связей, каждая из которых в любую данную минуту стоит перед испытанием. Вопрос о принадлежности индивидуума к нации и вообще вопрос о национальности встает, как было сказано, в пограничных случаях и в кризисных ситуациях. Чтобы избежать всякой ошибки и недопонимания важно подчеркнуть: проведенное выше обсуждение не касается права каждого индивидуума выбрать себе национальность, а представляет собой историческую оценку по поводу определения удельного веса субъективных и объективных факторов в формировании центробежных и центростремительных процессов в развитии нации.

    Истинная причина актуальности этого вопроса в нашей среде известна: в большинстве случаев она связана с проблемами, возникающими при присоединении отдельных личностей к еврейству, или при принятии еврейства теми, кто прежде имели другую национальность. И тут появляются наши учители Галахи и требуют прохождения религиозно-галахического экзамена для придачи легитимации присоединению к еврейской нации. По сути дела, во всей горячности и боевитости этого обсуждения есть большая доля иронии, если не сказать гротеска. Можно подумать, что еврейский народ стоит перед устрашающей угрозой, и будто бы миллионы неевреев готовы приревновать нас к нашей исторической судьбе, такой хорошей, и готовы сделать все, чтобы не дать нам, евреям, самим извлечь весь мед из ульев истории, и вот-вот ворвутся в наши ворота с отчаянными криками: «Примите же и нас в еврейскую нацию!» А действительная опасность, нависшая над нашими воротами, прямо противоположна: не наплыв к нам, не приведи Господи!, гоим, а «затопление» некоторых народов евреями, порывающими свои связи с еврейской нацией.

    Однако, в продолжение сказанному выше, следует посвятить несколько строк вопросу о том, как все-таки присоединяются к еврейской нации? В любых организационных структурах есть или устав, или свод законов, устанавливающих условия присоединения и условия членства. Но народ – это не организационная структура! Коротко и ясно! Другими словами, ни у какого народа нет и не может быть условий присоединения и условий членства. В наши дни многие затрудняются переварить такое утверждение, исходя из действительности, что большинство государств – это государства национальные, и присоединение к государству, которое, как было сказано, есть организационная структура, понимается и воспринимается как присоединение к нации. Однако национальные государства – это порождение нового времени, и чтобы преодолеть трудность понимания нашего утверждения, необходимо мысленно вернуться к действительности, царившей в мире несколько сот лет назад.

    Ведь совершенно ясно, что, например, английский народ претерпел далеко идущие перемены в течении тысячи лет, прошедших между 8-ым и 19-ым столетиями. Огромные массы людей прибыли в Англию и абсорбировались на ее земле, а другие отплыли и оставили ее, и растворились среди других народов. В результате этого в английском народе произошли серьезнейшие этно-демографические изменения. И разве кто-то станет утверждать, что эти процессы носили организационный или административный характер? Разве в Дувре или Нью-Касселе было открыто бюро по принятию новых членов в английскую нацию? Или, может быть, те, кто отпали от нее и присоединились в последующем к французскому или голландскому народам, сделали это после того, как запаслись «открепляющим толоном» от принадлежности к английской нации? Ведь совершенно ясны качество и вид процесса, которым мы занимаемся: это – общественно-исторический процесс, сложный и продолжительный, сопровождающий процессы массового переселения, а также состояния оккупации, или при смешанных браках. Общественные, языковые и культурные характеристики этого процесса обычно более сильны и существенны, чем любые другие.

    Так почему же то, что нам ясно и понятно, когда речь идет о других народах, вдруг становится настолько сложным и запутанным, когда мы обсуждаем вопрос о присоединении к еврейству? Причина этого заключается в сложности описанных выше процессов, сопровождавших развитие еврейской идентификации, и в относительной близости периода, когда еще господствовало полное обоюдное слияние между понятиями нация и религия в иудаизме. При таком состоянии дел было невозможно даже представить присоединение к еврейской нации без вхождения в лоно еврейской религии, и, как вступление в любую религиозную организацию, это было бы вхождением в структуру, где действуют «правила приема» и «условия членства». Однако то, что было актуально и понятно в то время, когда господствовало слияние религии и нации, неактуально сегодня, когда этого слияния не существует: другими словами, когда присоединение к еврейскому народу не влечет за собой обращение в еврейскую религию. В наши дни создались объективные условия для существенного различия между присоединением к нации и обращением в иудейскую веру. У еврейской религии есть полное право и полномочия устанавливать свои «правила приема» и «условия членства». Более того, этим правом обладает любое религиозное течение, и никакому органу не дано вмешиваться в их внутренние дела (если бы было введено полное отделение религии от государства, у светских евреев не было бы права вмешиваться во внутренние отношения между новоприбывшими из Эфиопии и главами ортодоксального раввината). Однако сегодня присоединение к еврейскому народу не связано с присоединением к еврейской религии. И поэтому каждый человек может сегодня влиться в еврейскую нацию без условий, накладываемых организационными структурами, и без официальных церемониальных процедур.

    Приведу один пример. В годы Второй мировой войны некоторые женщины в России связали свою судьбу с польскими евреями, бежавшими из польских долин смерти на восток, а по окончании той страшной войны предпочли оставить свои русские семьи и родственников, соответственно и свою принадлежность русской нации, и присоединились к своим мужьям-евреям, возвратившимся в Польшу; они влились в семью мужа и таким образом встали на путь приобщения к новой нации. Эти женщины через несколько лет подверглись дополнительному тяжелейшему испытанию. После того, как они в больших трудах и мучениях сумели восстановить и построить свой домашний очаг в Польше, они решили вновь последовать за своими мужьями и вместе с детьми переехали в Израиль. Этот акт сам по себе отразил их твердое решение выбрать новую национальную принадлежность, и он ускорил процесс отождествления ими самих себя с еврейским народом. Они жили здесь, полностью разделяя судьбу еврейской нации, в ее добре и зле, и их дети воспитались как преданнейшие сыны еврейского народа. Большое множество таких судеб совершенно ясно подтверждает и иллюстрирует характерный путь присоединения людей к новой нации и новой личной национальной принадлежности. Что еще должна сделать та нееврейская женщина, чтобы умилостивить наше мнение в том, что ее присоединение к еврейству было искренним и полным? Разве то, что недостает для полноты картины, это церемония гиюра, в то время, когда она и члены ее семьи не принимают лежащую в основе церемонии веру? Ведь принимая участие в процессе гиюра, они вынуждены обманывать сами себя!

    Нет другого выхода: мы должны принципиально различать три типа присоединения и идентификации: тот, кто хочет присоединиться к еврейской религии, – будет обязан пройти процесс обращения в иудаизм по всем правилам церемониала согласно Галахе или согласно толкованиям, принятым в том религиозном течении, к которому он обратился; второй тип – это желающий быть гражданином государства Израиль, – он будет обязан выполнить все правила присоединения к новой гражданственности; и третий тип – желающий присоединиться к еврейской нации, – он может сделать это или путем интимной связи на лично семейном уровне, исходя из решения жить среди еврейской общины, или переехать в Израиль и жить здесь с нами.

    Если израильское общество решит вернуться на свой базис сионизма, гуманизма, демократии и светскости – оно не сможет более удовлетвориться протестами против религиозных законопроектов в отношении Закона о возвращении и добавкой «гиюр по Галахе». Более того, необходимо будет вернуться на фундаментальную формулировку Закона о возвращении как закона светского, другими словами – воспротивиться определить в законе, кого считать евреем, и сказать просто и понятно – «каждый еврей – еврей».

    Об особой предназначенности еврейского народа

    Остроту полемики об отличительных признаках, удостоверяющих еврейство, и ту напряженность эмоциональной реакции при обсуждении темы даже со стороны некоторых светских евреев, которые не видят себя обязанными так поступать с точки зрения религиозных предписаний или принципов веры – все это невозможно понять, если оставить без внимания вопрос о еврейской национальной избранности, или, другими словами, не ответить на вопрос, как смотрят сами евреи на свое место в мире.

    Основанный на религиозной вере традиционный подход к вопросу – это тема сложная и запутанная. Древние события у Синайской горы запечатлелись в национально-историческом сознании и как момент зарождения еврейского народа, и как принятие монотеистической веры в Единого Верховного Бога Творца вселенной и всего, что в ней. Таким образом, Дарование Торы представляет собой дилемму: либо посвящение Израиля в народ, отличный от всех других народов, либо же универсализм, следующий из монотеистической веры. На протяжении столетий в сознании, в культуре, в ментальности и рефлексах еврейского поведения происходили непрекращающиеся колебания между затворническим национально-религиозным полюсом и противоположным полюсом универсализма и открытости. Эти колебания не были случайными или искусственными, и, уходя корнями глубоко в сущность иудаизма, испытали на себе немалое влияние тех реальных отношений, которые имели место в разные времена и в разных местах между евреями и их нееврейским окружением. В периоды преследований, угнетения и унижений вполне естественно усиливалась тенденция к обособленности, замыканию в себе и затворничеству, и наоборот, в периоды ослабления напряженности и открытия перед евреями путей в общечеловеческую общину – усиливалась универсальная тенденция. Однако правда состоит в том, что ни разу в истории не имела место симметрия между этими двумя полюсами. По общему счету, доминантным был полюс обособленности и замыкания в себе, и это как из-за обременяющих жизненных трудностей, бывших еврейской долей, так и, в основном, из-за неизменного понимания евреями своего особого места в мире, из-за традиционного деления ими человечества надвое – на евреев и неевреев-гоим.

    На этом фоне происходило и происходят много споров и полемик об особой предназначенности еврейского народа. Многие поколения евреев жили в ощущении, что их изолированно-обособленное бытие остается таким в силу причин, не идущих ни в какое сравнение с причинами, объединяющими другие народы и вероисповедания. Среди евреев бытует нечто вроде общепризнанного согласия об особой миссии еврейского народа в мире, согласно которой особая предназначенность еврейского народа представляет собой явление исключительное, отличающееся от какой-либо другой национальной предназначенности, и что это явление следует из самой сущности иудаизма. Многие евреи, и не только религиозные, видят в этом утверждении самостоятельную ценность, которую необходимо охранять и лелеять. Отношение евреев к их особой национальной предназначенности напоминает еврейский анекдот об ешиботнике, укравшем из синагоги в канун еврейского нового года шофар (бараний рог), пойманном на этом и представшим перед прусским судьей. Судья, после того как вынес решение по делу юноши, вдруг спросил его: «А что такое этот шофар?» Удивленный ешиботник затруднился сразу ответить прусскому «гою» о предназначении шофара и пустился, бормоча себе под нос, что-то обсуждать сам с собой, желая, вероятно, подготовить достойный ответ, пока не кончилось терпение судьи. «Может быть, ты в конце концов мне ответишь?» – и судья повысил голос. Испугался ешиботник: «Итак, вы принуждаете меня сказать вам, что такое шофар? Итак, шофар – это трампата!» «Чтобы сказать мне, что шофар – это трампата, тебе понадобилось заставить меня так долго ждать?» – гневно возмутился судья. А юноша ответил на вопрос вопросом: «Ну, право же, господин судья, неужели вы на самом деле думаете, что шофар – это трампата?» Среди евреев принято говорить: у каждого народа есть его национальная особенность, однако наша национальная исключительность отлична от любой другой. И вправду: разве шофар – это трампата?

    Таким образом, необходимо признаться в том, что у особой предназначенности еврейского народа есть присущий только ей профиль, хотя, кто знает, как можно измерить силу различных национальных особенностей? Однако сформулированных нами утверждений недостаточно, и было бы правильным сконцентрировать обсуждение на трех вопросах: каковы порождающие причины характерных признаков еврейской национальной исключительности? Как при наличии такой исключительности предстал и стабилизировался сионизм в своем появлении на арене истории? Какие выводы с точки зрения подлинного аутентичного сионизма нужно сделать в наши дни в отношении нашей национальной избранности?

    Если говорить принципиально, то три порождающих фактора придали еврейской национальной особенности ее характерные черты:

    Прежде всего, – это полное, не имевшее себе ничего подобного среди других народов, растянувшееся на многие поколения, двустороннее слияние понятий национальности и религии в иудаизме.

    Во-вторых, – пребывание народа в изгнании, в диаспоре. Ни один народ в истории не хранил свое национальное лицо в условиях настолько долгого и продолжительного изгнания и был настолько разбросанным и разобщенным, как еврейский народ.

    В-третьих, – ненависть к Израилю, и в ее современном варианте – антисемитизм. Ни один народ в истории не был жертвой такой систематической и в течение настолько продолжительных отрезков времени ненависти, разросшейся до того, чтобы сделать народ объектом планомерного, тщательно рассчитанного и унизительного уничтожения.

    Раскрывая более подробно каждый из этих факторов в отдельности, и, конечно же, их тройственное совместное влияние, мы останемся в рамках проблем еврейского бытия. Так как же, после своего появления, противостоял сионизм такой специфической национальной действительности? Моими словами о сионизме отсюда и дальше я не претендую на утверждение, будто бы с моими положениями согласны все течения в сионизме; я только отмечаю, что они покоятся на идеологических предпосылках, имевших колоссальнейшее влияние в первые годы сионизма; а что еще более важно, – они отражают содержание творческого противоречия и интеллектуального спора сионистов вокруг вопроса о еврейской самоидентификации и нашей особой национальной предназначенности. 

    Выше мы видели, как упомянутое обоюдное слияние религии и национальности в иудаизме отступило и расшаталось вследствие начавшегося в еврейском обществе перехода от религиозной жизни к светской; и каким образом на фоне этих процессов стало возможным появление сионизма как соответствующего новому времени национального движения еврейского народа. Как было сказано, сионизм не только не был той движущей силой, которая, подобно клину, внесла раскол между религиозной и национальной составляющими в еврейской самоидентификации, но он сам в большой степени был результатом этого раскола. Более того, он придал этому расколу колоссальной силы размах в тот час, когда связал существеннейшую часть понятия еврейской самоидентификации с национальной принадлежностью. Сионизм не мог более строить базис своего распространения, исходя из единства и слияния религиозной и национальной составляющих в нашем самосознании. Что касается второго фактора – пребывания народа в изгнании – этот фактор более, чем какой-либо другой, сионизм пришел отменить и выкорчевать из жизненной действительности народа. Между различными тенденциями в сионизме царила и главенствовала размолвка и не умолкал спор по поводу степени реализма в представлении широкой публике того времени вещего прорицания о территориальной концентрации всего народа или большей его части в Эрец Исраэль.

    Известно, что шатания и нерешительность происходили как по причине высказанного многими сомнения в готовности евреев оставить насиженные места, вырваться из диаспоры и подняться в Сион, так и из-за отягчающего опасения, что этот призыв нереален при отсутствии государственных, физических и экономических предпосылок и условий его осуществления. Однако один аспект был признан всеми без споров: с существующим «состоянием изгнания» более соглашаться невозможно. Также и по мнению Ахад-а-Ама дискуссия шла не о «субъективном отрицании» диаспоры. «Весь Израиль, – говорит Ахад а-Ам, – солидарен с отрицающими чужбину, знаком с состоянием быть «овечкой среди волков», и все хотят отмены этого состояния, если бы это было возможно» («Отрицание галута», 1909). А если невозможно на деле отменить пребывание евреев на чужбине, из этого совсем не следует, что дозволено оставить «состояние изгнания» без изменений. Необходимо произвести далеко идущие изменения, касающиеся духовно-традиционного состояния народа. Другими словами, даже по Ахад-а-Аму, пришло время действовать, чтобы жизнь в изгнании прекратила выполнять ту объединяющую народ роль, которую она выполняла в течение стольких многих поколений в прошлом.

    Подобный вывод следует сделать и о третьем порождающем факторе – антисемитизме. Как предвестники сионизма, так и его пламенные сторонники разделились между собой в оценке истоков ненависти к евреям. Т. Герцль, не отрекшийся от религиозных причин ненависти к евреям в прошлом, возложил причину современного антисемитизма на базис общественно-политический, и подчеркнул, что именно эмансипация обострила проявления вражды к евреям («Еврейское государство»). Сыркин и Борохов, каждый своим путем также подчеркивали общественно-экономические причины, выделяя при этом классовую конкуренцию и классовые противоречия, а также то, что евреи становились жертвами этих процессов. Вопреки этому, Лилиенблюм, например, настаивал более на присутствие национального момента в современном антисемитизме. Однако сознанием первого поколения нашего национального движения сверх этих разногласий единодушно были восприняты красочные и правдивые до боли метафоры Пинскера в его «Автоэмансипации», ставшие притчей во языцах: из-за галута евреи превратились в аномальную нацию; в народ, «который находится в каждом месте, но нет у него своего места»; в народ, прекративший существовать с точки зрения ощутимой настоящей государственности, и все его бытие – это духовно-отвлеченное бытие. И поэтому мир видит в этом народе образ покойника, прохаживающегося между живыми». В корнях ненависти к евреям лежит страх перед евреями (юдофобия). И поэтому нет другого способа преодолеть проклятие антисемитизма, как путем, ухода евреев от галутного состояния разбросанности между другими народами и их сосредоточением на своей родине.

    Таким образом, ясная и простая, временами упрощенная схема, преодолев различия в мировоззрении между разными тенденциями, создала сионистский этос; галуное бытие создало аномалию в еврейском существовании, и этим способствовало образованию условий, возбуждающих антисемитизм. Только преодоление «галуного состояния», только настоящая революция – государственная, общественно-экономическая, культурная и духовная – спасут и избавят еврейский народ от этой двойной беды. И даже здесь весь смысл существования сионизма состоял в решительном подрыве позиций тех, кто принципиально примирился с доктриной о «вечности антисемитизма».

    Как выяснилось, при наличии трех основополагающих факторов, единство которых предопределило еврейское национальное бытие, появление сионизма было своеобразным, фундаментальным и всеобщим вызовом этим трем: сионизм в значительной степени был результатом отступления первого объединяющего фактора (слияние между религией и национальностью), и в небывалой степени ускорил этот процесс; а по поводу двух других объединяющих факторов (диаспоры и антисемитизма) сионизм выступил с громкой претензией добиться их отмены, или, по крайней мере, хотя бы далеко идущему сокращению их размеров и влияния. В таком случае, следуя новому подходу, на каком базисе возможно заложить крепкие основы объединения народа в единое целое? Путь был открыт: не основываться более на отрицательных или анахронических объединяющих факторах, а на общих положительных факторах, таких, которые, вообще говоря, образуют национальные обособленности других народов мира: родина, общая историческая судьба, язык и культура (включающая, разумеется, и серьезный вклад общей нам религии из далекого и близкого прошлого). И в этом был подлинный и принципиальный смысл сионистского девиза «будем как все народы», и смешно толковать его как «горячее» стремление отменить национальные предназначение и особенность. Было одно и единственное намерение: не формировать наши специфические национальные черты с помощью тех отрицательных объединяющих факторов, так как они были тем, посредством чего был вылеплен настолько высокий профиль особенности и исключительности народа.

    На фоне сказанного есть место разбору и освещению традиционного еврейского подхода к статусу еврейского народа в мире и в человечестве. Как известно, еврейский традиционный подход полагает, что кардинальная и принципиальная линия, разделяющая человечество, это линия, оставляющая евреев по одну сторону от себя, а ненавидящих евреев «гоим» по другую. О тенденции превратить национальную обособленность в абсолютную, вплоть до четкого строгого раздела между людьми – можно найти пример, в культурном наследии и других народов. Платон, например, в диалоге о методе давать определения явлениям используя деление (дихейресис), предупреждает о могущей иметь место ошибке, возникаюшей в случае, если деление происходит в атмосфере эмоционального возбуждения. «Конечно, чрезвычайно красиво намеренно отделить, выделить требуемое от всего остального, если это разделение производится правильно. …[Однако ошибка эта] похожа на ошибку человека, пытающегося разделить весь человеческий род надвое, и при этом ведущего себя как большинство жителей этой страны: ведь среди них принято выделять греческий народ, который понимается как нечто слитное, имеющее самостоятельную сущность, из всех других народов. А все бесчисленное множество оставшихся народов представляется не имеющим взаимоотношений один с другим и не слышащими речь другого. И всех оставшихся они называют одним именем: варвары; и считают, что в силу того, что они дали всем одно имя – в силу этого на самом деле реально существует народ варваров». Чтобы сделать наглядной абсурдность такого эмоционального деления, Платон спрашивает: как бы мы реагировали, если бы журавли разделили все живые существа на две группы: «журавли» и «не-журавли»? Еврейский традиционный подход не обратил внимание, если так можно выразиться, на предупреждение Платона. Конечно, в иудаизме признается деление «гоим» на народы мира («умот а-улам»), однако это деление суть дополнительное, вторичное по отношению к принципиальному разграничению: евреи и – все остальные. Серьезность и ответственность проблемы следуют из того, что это деление превратилось в один из догматов еврейской веры, и нагромождение обязывающих религиозных предписаний (hалахот) предназначено и нацелено на внедрение этой догмы в практику каждодневной жизни. Такая действительность при поддержке объективных сил, обладающих большим влиянием, внедрила глубоко-глубоко в корень еврейского коллективного сознания концепцию, видящую евреев стоящими на одном берегу реки, а народы мира – на другом.

    Согласно традиционной концепции, река эта широка и глубока, и конечно же налажены через нее мосты, и по ним можно время от времени перебраться с одного берега на другой, однако существуют точные и четкие правила обо всем, что касается предназначенности такого перехода, и условий, когда это можно сделать.

    Создается такое впечатление, что нет в иудаизме другого догмата веры, который бы так глубоко внедрился в сознание евреев, как это, приводящее в трепет убеждение в разделении человечества, и с огромной силой влияющее на ход мыслей, чувства и рефлексы нерелигиозных евреев. Вообще говоря, евреи верили, что несмотря на то, что они находятся на дне общества с его унижениями, преследованиями и нищетой, все-таки по «истинному делению» народов мира именно они находятся на том высоком берегу реки, а не на противоположном, низком.

    И как могло быть иначе, если это мы, а не какой-либо другой народ, называемся «особым народом» (ам сгула) и «народом избранным» (ам нивхар)?! Были, конечно же, различные комментарии на эти понятия, и многие еврейские мыслители говорили ясно и недвусмысленно подчеркивая: «Избранный народ?» – вне всякого сомнения, но избранный на большие обязанности, а не на большие привилегии! «Только вас признал Я из всех племен земли, поэтому и взыщу с вас за все беззакония ваши», – по вещим словам пророка Амоса [3,2].

    Всевозможные ненавистники Израиля и антисемиты всех мастей, даже когда они занимались черпанием цитат из еврейских источников для того, чтобы добыть легитимацию своей животной ненависти и подлить горючее на костер вражды – никогда не испытали подлинную потребность в мудрости еврейских источников. Вместе с тем мы не освобождены от вопроса, насколько осознавали евреи влияние и последствия этого подхода о делении человечества надвое на их жизнь.

    Самим фактом своего появления сионизм бросил вызов устаревшей концепции. Он пришел отменить и стереть эту разделяющую линию как в действительности, так и в сознании евреев, будучи убежденным, что параллельно она исчезнет, возможно постепенно, и в сознании «гоим». Сионизм заявил и о претензии на то, что он взвалит на свои плечи многомиллионное множество народа, и переведет их с берега на берег. Не для того, чтобы они поглотились или ассимилировались среди жителей противоположного берега, а для того, чтобы они построили свое особое национальное объединение, как все народы на базе перечисленных выше положительных основах (родина, язык, культура, и т. п.). И в этом глубокая суть фундаментального сионистского требования – «быть равноправным народом в семье народов».

    Изложенная сионистская концепция об истоках национальной исключительности нашего народа, и его месте в мире, выглядит сегодня диссидентской, нонконформистской; в воцарившейся сегодня атмосфере разговор о стремлении и продвижении к нормализации еврейского существования воспринимается как отступление от принципов, их отрицание и ересь. Какой печальный парадокс! То, что было принципиальным фундаментом в сионистской мотивации, – обращено в обворожительную фальшь. Снова и снова проверьте и убедитесь: нет в нашем намерении представить желаемое за действительное и закрыть глаза на аномальные черты еврейского бытия, до сих пор его характеризующие и могущие быть характерными еще значительное время; мы не хотели бы питать иллюзии об утопически кратком пути от полюса аномального существования к полюсу полной нормализации. Мы возвращаемся к ключевым вопросам: действительно ли желаемая нормализация – постановка еврейской национальной особенности на положительные компоненты: родина, язык, национальная культура, общая историческая судьба – до сих пор продолжает быть центральной целью нашего национального движения? Или, может быть, перед нами общая ревизия сионистской мечты, поставившей своей целью возвратить нас назад: мы свидетели того, как против сионизма нормализации встал неосионизм, или постсионизм, прилепившийся всеми силами к еврейской аномалии, держащийся за совершенно устарелые и вышедшие из употребления вещи, пытающиеся остановить колеса истории, и воображающий, будто остается истинным утверждение, что слияние между национальностью и религией в иудаизме сегодня также действительно в полную силу, как прежде. Даже когда ему и есть что сказать об необходимости ликвидировать диаспору, на деле он примиряется с «галутным» состоянием и заново строит и восстанавливает диаспору здесь в стране, и делает почти все возможное, что в его силах, чтобы обратить нас здесь, в большом коллективе, в новое гетто. И главное, эта ревизия делает ставку на вечности противоречия между нами и всеми остальными народами («весь мир против нас» – «улам куло негдейну»), и на вечности антисемитизма («нас не введешь в заблуждение, знаем вас – антисемитов»). Какая горькая, как полынь, ирония: ведь именно из Израиля с раздражающей силой исходит однозначный лозунг к народам мира: «Эй вы, гоим, ничто вам не поможет! Суждено вам историей ненавидеть нас, евреев, до тех пор, пока существует род людской! Один вам суд: болеть неизлечимой болезнью, называемой антисемитизмом!» Даем ли мы себе отчет о тяжелых последствиях, к которым ведут такие разговоры? Ведь центральное и фундаментальное допущение во всей этой расистской концепции состоит в том, что характерные черты поведения любой группы людей постоянны и являются неизменным следствием их происхождения. Те, кто утверждают, что на «гоим», в их бытность «гоим», выпала доля быть зараженными расистским вирусом антисемитизма, представляют, по сути дела, своего рода «перевернутый расизм».

    Итак, постсионизм есть страшное искажение подлинного сионизма, так как он весь построен на допущениях о еврейском бытии, которое предшествовало сионизму, и которое сионизм пришел изменить от края до края.

    То, что сказано здесь по поводу отношений еврейского народа со всеми народами мира, с десятикратной силой справедливо, когда речь идет о наших отношениях с арабским окружением. Антиарабский расизм подпитывается отравами, исходящими из нашего едкого жгучего конфликта, ядами арабской фанатичной ненависти, паническим страхом перед актами террора и последствиями оккупации. Однако есть у него и самостоятельные источники: не только модерновый фанатичный еврейский шовинизм, но также и фундаментально-традиционная концепция, имеющая, благодаря положению еврейского народа в мире, глубокие-глубокие корни, та, чья якобы логическая выжимка, а по существу дела извращение – есть не что иное, как краеугольный камень любого расистского подхода со стороны евреев. И как по поводу обвинений ООН в свое время нами было разъяснено, что сионизм – это не расизм, точно так мы должны подчеркнуть, что расизм – это, конечно же, не сионизм; и более того, расизм есть прямая противоположность сионизму, если оценивать сионизм по его основополагающим принципам.

    Преемственность, обновление, общедоступность

    Так как же при таких обстоятельствах создаются и формируются положительные компоненты еврейской национальной особенности? Я хочу высказать некоторые мысли в попытке ответить на этот вопрос, главным образом о такой составляющей, как национальная культура.

    Любая национальная культура зиждится в своем развитии на трех принципах: преемственность, обновление и общедоступность. Преемственность выделяется как принцип потому, что без нее вообще невозможна никакая культура, немыслима передача материальных и духовных произведений культуры и искусства из поколения в поколение. Обновление выделяется потому, что горе той культуре, у которой отняты ее обновляющие силы и она заморожена ее хранителями: такими мерами она осуждается на вырождение и ликвидацию. Общедоступность и гласность также принципиальны, так как нет ни одной национальной культуры, которая бы сохранила свою «чистоту» и «подлинность», и будучи подвергнутой влиянию других культур, в то же время и сама не повлияла на другие культуры. Так у нас, даже во времена гетто, еврейская культура влияла на свое окружение и в то же время испытывала на себе влияние произведений искусства других народов.

    Теперь мы попробуем поразмыслить, как воспринимаются указанные три аспекта национальной культуры современным евреем? Светский еврей как будто бы принимает аспекты обновления и общедоступности, а у религиозного еврея, судя по всему, не должен вызывать чувства протеста аспект преемственности. Но это все только с «первого взгляда». Если говорить правду, то для современных евреев столкновение с каждым из трех упомянутых аспектов вызывает трудности, будь то человек светский или религиозный. Только у членов общины «Натурей карта» [5] из квартала «Меа шеарим» в Иерусалиме, и им подобных в Израиле и за рубежом, нет, по-видимому, похожих трудностей.

    Вместе с тем, верно, скорее, то, что главная трудность, стоящая перед светскими евреями, обнаруживается в противостоянии аспекту преемственности в еврейской национальной культуре. Светский еврей, стоя перед великолепной и ошеломляющей совокупностью еврейских произведений, плодов творчества, созданных на протяжении поколений, и в то же время осознает, что большинство этих шедевров созданы богобоязненными евреями, строго соблюдавшими религиозные предписания, и их вера и уклад жизни наложили свой отпечаток на созданные ими произведения. Как светскому еврею подготовиться к восприятию такого культурного наследия? Что будет ему путеводной нитью в этой области?

    На этот вопрос, по существу дела, ответил Хаим Нахман Бялик, выступая на конференции «Гистадрут и еврейский язык и культура», состоявшейся летом 1913 г. в Вене. Свою идею издания антологии еврейской литературы он высказал в остром споре с Давидом Фришманом. Организовать группу из известных творческих личностей, созидающих на языке иврит, а также исследователей в области иудаизма, – и поручить им дело гигантов – создать всеохватывающую антологию из избранных произведений еврейского народа, созданных в течение многих поколений – в этом суть идеи. Это надо сделать, используя научные методы, но на языке понятном, начиная с Танаха и кончая современной ивритской литературой. Направляющий принцип – это принцип отбора, принцип селекции. Для оправдания своей идеи, Бялику понадобилось подкрепить ее историко-культурными примерами: великими литературными еврейскими антологиями прошедших времен, возникшими в результате канонизации, или, как ее традиционно называют, – «хатима». Речь идет о канонизации Танаха, канонизации Мишны, канонизации Талмуда. Еврей наших дней, по словам Бялика, после периода Просвещения и вследствие еврейского образа жизни и мышления, не в состоянии серьезно познакомиться с произведениями и источниками своей культуры, и «он стоит обескураженный перед огромной глыбой наследия», и ему «предстоит своими руками в течении долгих дней и даже годов рыться в нагромождении древних и старинных книг, чтобы выбрать содержащуюся в них квинтэссенцию, суть, красоту, животрепещущую насущность». По Бялику, чтобы выбраться из духовной нужды и стесненности и вернуться к тому, как поступали наши праотцы, когда наша литература и другие произведения столкнулись с необходимостью противостоять подобной ситуации: надо собрать и издать литературный сборник, охватывающий соответствующий период времени, и претворить в жизнь программу его канонизации – «хатима».

    Не входя в дискуссии о сути идеи Бялика, мы видим, что перед нами ситуация, когда один из величайших творцов нашей культуры был вынужден, мобилизовав свои творческие силы, дать ответ на вопросы, касающиеся путей создания нашей национальной культуры. Собирание и издание каждой антологии всегда сопровождается с процедурой «гениза» – то есть изъятия из употребления, упрятывания, скрывания «…некоторой части старого литературного материала, который как гора скопился на спине нации за определенный период и стал обузой – следует взять и упорядочить самое важное и наиболее милое сердцу того поколения». Изъятие и сокрытие «снимает с сердца нации лежащую на ней тяжелую ношу традиционной ответственности быть бесплатным хранителем наследия уже ушедших из этого мира», и «гор песка на пути к скрытым в них жемчужинам и перлам». Бялик постарался успокоить «страшащихся слова “гениза”» и продолжил описывать процесс отбора как изъятия из употребления с одной стороны, так и собирание и издание антологий – с другой. Отбор, «когда он направлен на пустое и негодное в литературе – он и к “лицу” литературе и полезен, как подрезка веток дереву: ствол в результате этого набирается силы, и появляется много новых сильных корней и веток. А если скажете: За кем последнее слово? кто выбирает и выясняет? – решающее слово за мнением народа и его вкусом». «Отсечение сучков – это еще не вырывание с корнем». «Наоборот, от ствола оставляют много, и для того, чтобы он снова стал цветущим, и для того, чтобы привить к нему новые черенки». «Даже самая жестокая революция есть не что иное, как перевертывание блюда вверх дном, однако само блюдо при этом не разбивается, иначе не на чем будет подать новое кушанье». «Если мы, оценивая ее такой, какой она есть, хотим вернуть нашей литературе новые животворные силы и влияние на народ, мы должны покаяться, и создать антологию лучших ивритских произведений всех времен; издание новое, конечно же, национальное, и не религиозное. Все зависит от характера отбора материала, но главное – в открывающихся аспектах. Новые сочетания старых вещей и слов создают и разрушают миры». (Х. Н. Бялик, «Ивритская книга»).

    Как сказано, ситуация, перед которой предстал Бялик, была своеобразной, отражая проблематику, которая вытекала из принятой программы организовать издание избранных произведений, а не из объективных долгосрочных процессов, на деле формирующих национальную культуру. Но даже в этой ситуации принцип отбора нашел свое яркое и очевидное выражение как фактор, учреждающий и укрепляющий национальную культуру. Отметим, что Бялик, рассуждая о процессе отбора, говорил об этом в связи с аспектом эстетики и качества, а не содержания и тенденций.

    Итак, отбор отделит зерна от мякины, и мы возьмем с собой все лучшее и позволим захоронить пустое и негодное, зорко следя за тем, что единственный принцип, по которому отбирается произведение, – это его качество. Однако внимательное наблюдение за процессами отбора, характеризующими развитие национальной культуры, учит нас, что аспект качества – это всего лишь один из нескольких аспектов сложного и разветвленного процесса. Другие аспекты вытекают из действительного состояния общества, создающего и формирующего свою культуру, которая по сути своего естества перегружена противоречиями, богата нюансами, насыщена борьбой, накладывающей свою печать на созданные материальные и духовные ценности.

    Как же влияет борьба на национальном, общественном, классовом и идеологическом фронтах на развитие национальной культуры? Что из творческих произведений заслуживает быть сохраненным и перейти к грядущим поколениям? Что принято считать необходимым, покоящимся на некоторой закономерности, которая в свою очередь двигает вперед эти процессы развития, и что характеризуется в них как случайное и не поддающееся объяснению? Все это – центральные вопросы для понимания культуры, и мы не будем их здесь обсуждать. Достаточно, если мы скажем: каждая культура, в той же мере, как она влияет на формирование общества, точно так же в общей совокупности своих творений она отражает то общество, которое ее сформировало, со всем разнообразием его течений и противоречий. Само собой понятно, что невозможно существование такой культуры, в которой бы царило тотальное единство и гармония. Множество нюансов, обилие противоречий, напряженность контрастов и борьбы – это характерные черты подлинной живой культуры, а не однообразие, статическая гармония и однородность.

    В строительстве здания культуры борются и сотрудничают между собой преемственность и обновление, фиксация и изменение, статика и динамика. А принцип отбора выступает в роли посредника или, по крайней мере, как один из важных посредников между этими полюсами. С его помощью мы берем себе из прошлого то, что решили взять как материал для настоящего и строительства будущего. Однако культура, для которой вера является одновременно и столпом и краеугольным камнем, по самой своей сути накладывает ограничения как на формы действия принципа отбора, так и на формы использования процессов изменения и обновления. В каждой культуре существуют основы любви к своему прошлому и его восхваления однако в культуре, которая во имя святой веры обожествляет прошлое, и доходит до объявления его абсолютно святым, развивается глубокое чувство отторжения перед любым обновлением. Еврейская традиционная культура пошла в этом вопросе очень далеко, придав статус святости текстам, содержащим не только принципы веры, закона, богослужения на все случаи жизни, но так же и нравственные наставления, отрывки литературных произведений и исторических описаний. В таких условиях просто не было возможности задействовать принцип отбора иным способом, как путем толкований и комментариев. Толкование есть по сути дела письменное представление результатов сравнения текста источника с некоторым комментарием на него, или, то, что встречается более часто, выбор между различными толкованиями на один и тот же источник. Смысл толкований – обновить священную старину окольным путем или, опираясь и основываясь на древнем источнике, высказать к нему отношение. Обновление само по себе, новизна ради несвязанной и оторванной от источников новизны не годны и порочны. Связь может быть ясной и простой посредством прямого толкования (пшат, дерех а-пшат), или извилистой по талмудическому методу Пардес [6]. Но при отсутствии такой связи толкование недействительно, а при ее наличии никогда не останутся запечатанными ворота в древность. Поэтому каждый новатор и обновитель как бы обязан, давая толкование, объяснить и обосновать свои слова на высказываниях первых систематизаторов еврейского богословского наследия: «Навеки возложено на человека опираться в своих высказываниях на слова первоначинателей» (Мидраш: Шанхар тов. Гл. 14). А вот и более ясная директива: «Если в твоих силах спустить, углубить предание до самого пророка Моисея – поступи так» (Талмуд Иерушалми, трактат Шаббат, 81, 6). «Говори со мной стихами из библейского текста» (дабер элай бе-псуким) [7], – это девиз культуры, окружающей древние тексты абсолютной святостью, настолько старой и эффективной, что даже еретики вынуждены размахивать библейскими стихами (Барух Спиноза в «Богословско-политическом трактате», приводит народную поговорку, популярную в те времена в Нидерландах: «Вот еретики, и у каждого библейский текст на устах» (коль кофер ве-пасук бе-ядо).

    Пока жизнь еврейского народа проходила на обочине истории и он был объектом истории, а не субъектом, пока его мир был ограничен четырьмя догматами Галахи и стенами гетто – было возможно свести принцип отбора в развитии культуры к его воплощению в комментариях. Различные толкования, талмудические сборники поучений (мидрашим) по Галахе, и народные сказания (агадот) представили разнообразие общественных, классовых, национальных и художественных подходов, иногда противоречивых и даже опровергающих все, что касается отношений между человеком и Богом, и местом человека в мире; были представлены также и различные нравственно-ценностные концепции по поводу отношений евреев и неевреев. При таких обстоятельствах было невозможно не дать легитимацию разногласиям, отразившим опровергающие подходы, несмотря на абсолютную святость текстового источника. Вместе с тем было невозможно пресечь или предотвратить повторяющиеся снова и снова усилия установить дозволенные границы разногласиям и оговорить их условия. Общепринятость разногласия, оставившего глубокий след в нашем духовном наследии – разногласие между школой Шаммая и школой Гиллеля – нашла свое острое выражение в Талмуде (трактат Ирувин, 17, 72): «Три года не приходили к согласию школа Шаммая и школа Гиллеля; эти говорили: «Галаха – по-нашему», и те стояли на своем: «Галаха – по-нашему». Наконец раздался Глас небесный и прорек: и те и эти – слова Бога живого, а Галаха – по школе Гиллеля». Мановением писчего пера дается легитимация полемике («и те и эти – суть слова Бога живого»), и одновременно устанавливается ей существенное полномочное ограничение («а Галаха – по школе Гиллеля»).

    Разногласия, которыми вымощены извивающиеся пути иудаизма, учат нас, что нет единственного иудаизма. Каждый вынужден согласиться, что широко распространенные выражения «согласно иудаизму...» или «иудаизм считает...» не имеют под собой основания. Иудаизм никогда не говорит одним голосом или одним мнением. Евреи говорят и еврейские течения считают. Еврейские направления или еврейские «школы» придерживаются определенных принципов, разных и противоречивых. И каждый еврей не освобожден от необходимости сделать выбор. Ты обязан выбрать, обязан ответить на властное повеление «у-бахарта бе-тов» (и ты выбрал добро...), и защитить свою позицию и свой выбор. Разве мы не народ выбранный? (ам бехира)?... [8] Ты выбираешь, и ты несешь ответственность за свой выбор. У тебя под рукой, с одной стороны, дежурное выражение: «лучшего из гоев – убей!», а с другой, – по существу противоположная мысль: «тот, кто прольет кровь нееврея – в конце концов прольет и кровь евреев» [9]. Ты не можешь держаться одного мнения, и в то же время не отпускать руки от второго [10], а обязан сделать выбор, провести селекцию.

    И снова, все то время, пока еврейский народ жил полной жизнью по предписаниям веры, – давалась легитимация для действия принципа отбора через ворота толкований, и можно было потребовать и обязать, основываясь на авторитете веры, на приверженности к первоисточникам. Проблема обострилась с появлением трещин и прорывов в традиционных структурах, с отступлением от полного взаимного слияния веры с национальностью. Постепенно, с течением времени, на суд рациональной критики были выставлены все галахические механизмы обновления: ведь приспособление еврейской истории к изменяющимся условиям посредством передаваемых из поколения в поколение комментариев, представлялось естественным истечением Галахи от пророка Моисея в Синае. Росло и углублялось понимание того, что иудаизм не выкован из монолитно цельного куска, а разделен продольными меридианами на различные идейные, общественные, нравственные и государственные направления, а параллелями он разделен на поколения и периоды. Принимая в расчет исторический характер иудаизма, можно было бы сделать вывод, что иудаизм, изменяющийся в течение поколений, и в будущем претерпит изменения. Или, по словам Натана Ротенштрайха: «Изменения, происшедшие в прошлом, есть полномочный документ на изменения, которые произойдут отсюда и далее». Однако большой парадокс состоит в том, что исследователи, обнажившие тенденции изменения и обновления в Галахе, именно они воздержались и отступили перед напрашивающимся выводом о необходимости устремиться к продолжению обновлений, и быть постоянными в претворении изменений. «Тому, кто знает, что в прошлом происходили те или другие изменения, не легко начать их именно сейчас, так как он объят желанием сохранить преемственность поколений. С этой точки зрения преемственность воспринимается как решающая норма, предпочтительная норме о претворении в жизнь изменений. Но изменения в ходе истории – это факт, а преемственность – это норма; и в столкновении между фактом и нормой последней вручается пальма первенства». (Натан Ротенштрайх, «О еврейском бытии в настоящее время»).

    Однако такое состояние дел не могло продолжаться бесконечно, поскольку речь шла о центральных направлениях в еврейской жизни и еврейской мысли. Процессы отхода от религии, эмансипация, модернизация, образование и появление сионизма – все они вершили свое дело и подготовили переход от «классической исторической версии, с ее акцентом на обязанность передавать традиционное наследие, к новой концепции, подчеркивающей полномочность изменений и учреждение новшества» [11]. Ни в один из периодов жизни народа, – а каждый такой период – одновременно период формирования культуры – нельзя было отказаться ни от одного из двух противоположных принципов, строящих культуру как обновляющуюся непрерывность: ни от преемственности, ни от обновления. Разница только в том, что в прошлом обязывающей нормой была преемственность, в то время как обновление, хотя и считалось законным и правомерным, скрывало свое независимое лицо под осторожное и бережное одеяние толкований и комментариев. И вот настало Новое время, и обязывающей нормой на деле выступает норма обновления и общедоступности, а преемственность понимается теперь не как статическая совокупность, однообразная и противящаяся новшествам, а как спектр широких и богатых содержанием явлений, представляющих собой резерв «строительного материала» для будущего. Извлечение материала из этого резервуара осуществляется по принципу отбора, но не путем апологетических толкований, а посредством рациональных и ценностных критериев, скорректированных на последние достижения.

    Против утверждений возомнивших себя «хозяевами» еврейской культуры и духовного наследия поколений, бросающих нам в лицо: «Кто вас поставил?» – мы ответим для начала несколько формальным ответом: мы живем, слава Богу, в более или менее демократическом государстве, и наше свободное право – использовать богатство старинного еврейского наследия для культурной деятельности так, как нам подскажет наше еврейское сердце. И мы, разумеется, отвергаем любую попытку поставить под сомнение права неверующих евреев включить в свой активный духовный багаж культурные ценности, созданные в прошлом поколениями соблюдавших религиозные предписания богобоязненных евреев. Эта попытка религиозных кругов тем более претенциозна и странна, так как еще несколько столетий назад каждая из человеческих культур была или религиозной, или обернутой в религиозный покров. Разве только религиозные течения вправе сегодня включать великие творения прошлого в создаваемые ими культурные произведения? Каждое национальное движение в период своего становления обращается к прошлому своего народа, черпая из его переживаний и впечатлений, его исторической памяти и произведений искусства вдохновение для своей борьбы. К примеру, греческое национальное движение в период становления в 20-х годах прошлого столетия по вполне естественным причинам начало с гордостью возвеличивать большой вклад греческой культуры в развитие общечеловеческой культуры и выражать тоску и томление по великим дням древней Эллады. Греческий писатель Кораис Адамантиус (1748-1833), был одним из руководителей движения, поставившего своей целью углубление связи греков с греческим историко-национальнм наследием, с его корнями в древней Элладе. К. Адамантиус перевел на ново-греческий сочинения Геродота и выпустил в свет новое издание 4-х книг Илиады. А ведь каждый ученик знает, что произведения Геродота насыщены и пропитаны мифологической атмосферой, и пантеон богов, в который верили древние греки и которым служили богослужения, был постоянным фоном произведений Гомера, так же, как в сочинениях Аристофана и Софокла. В Илиаде на собрании богов решаются результаты битв и судьбы героев, и некоторые из богов добровольно идут сражаться в настоящей кровавой битве в рядах бойцов по обе стороны фронта. Должен ли был Адамантиус «вернуться к вере» (лахзор бе-тшува) по древним мифологическим источникам, чтобы приобрести право заниматься творческим наследием своих древних предшественников, чтобы проникнуться их духом и заново подняться до высот гомеровских шедевров? В том-то и беда, когда речь идет о национальной культуре другого народа, некоторые явления или аспекты воспринимаются нами как чистый абсурд. Однако эти же аспекты становятся вдруг «более сложными» и «совершенно другими», когда говорится о нашей еврейской национальной культуре. Более сложными? – ладно; но совершенно другими? – зачем? Почему?

    Прогресс как гарантия сохранения традиций

    Я начал с Агнона и обещал закончить Агноном. Рассказывают, что у Агнона была привычка время от времени занимать внимание близких случаями из жизни, точнее – преданиями с намеком или подтекстом. В один из дней он удивил их следующим рассказом. Однажды он должен был по делам быстро успеть из Иерусалима в Тель-Авив. По прибытии он обнаружил, что отскочил каблук его туфли. Прохожие помогли ему прийти к сапожнику-йемениту, старому и чудному. Агнон снял туфлю, протянул ее сапожнику и спросил: «Сможет ли господин починить?» Йеменец сразу узнал Агнона, его лицо осветилось радостью, он отставил в сторону всю другую работу и стал с усердием чинить каблук (на иврите АкеВ). Когда он окончил работу, Агнон вытащил кошелек, чтобы заплатить за починку, однако сапожник рукой остановил его и сказал: «Впоследствии прислушаетесь к моему голосу» (экев [12] тишмеун бе-коли)… Агнон ответил ему: «Но щель (бэка), разверзшаяся между каблуком и туфлей, совершенно откровенно намекает на «бэка ле-гулголет» (древний поголовный налог), и это небольшая сумма, поэтому, пожалуйста, прими плату за свой труд. Сапожник отказывается взять деньги и стоит на своем: «Впоследствии прислушаются к моему голосу…». Агнон попытался снова: «Я вижу, что господин настойчив и постоянен (КЭВА) в своей теории, поэтому прими плату за свой труд, и это подсобит тебе освободиться и углубиться в Талмуд. А странный йеменец за свое: «Впоследствии прислушаются к моему голосу…». Иногда Агнон намекал слушателям, каким путем следует разгадывать этот странный рассказ. «АКЕВ» – это не что иное, как аббревиатура, начальные буквы трех имен: Агнон, Кук, Бялик. Раввин Кук представляет еврейскую религиозную культуру; Х. Н. Бялик – национальную светскую культуру; и Ш. И. Агнон – синтез между двумя предшествующими. Йеменец настаивает на порядке имен Агнон, Кук, Бялик, и легко предположить, чье мнение он выражает. Однако Агнон в рассказе предлагает другой порядок имен: Бялик, Кук, Агнон, – но сапожник настаивает на своем: Агнон, Кук, Бялик. И снова пытается убедить йеменца, может быть, правильный порядок имен это: Кук, Бялик, Агнон, но сапожник за свое: Агнон, Кук, Бялик…

    Этот забавный рассказ, конечно же, был в духе сокровенных чаяний Агнона, в противовес развитию ивритской культуры в последних поколениях. Творческое наследие раввина Кука оказало глубокое влияние на определенные круги религиозных сионистов, однако нельзя утверждать, что оно выполнило роль огромной важности в развитии ивритской культуры последующих поколений. Агнон, вне всякого сомнения, оказал гораздо большее влияние на развитие новой ивритской литературы, но нельзя серьезно утверждать, что представляемое им направление стало центральным и доминантным в нашем новом культурном творчестве. И именно Бялик, представляющий обновление ивритской культуры в период пробуждения нашего национального движения, представляет течение, оказавшее наибольшее влияние не только на ивритскую литературу и поэзию в этих поколениях, но и на весь спектр культурного творчества и созидания. Даже те, кто восставали против него и его авторитета, были его законными последователями, начиная с Альтермана и Шленского, и кончая Иудой Амихаем, Натаном Захом, Амосом Озом и А. Б. Иешуа.

    Если спросить светского человека о духовно-культурном содержании его образа жизни, он неприниженно и уверенно может ответить, что развитие новой ивритской культуры, дошедшее до сегодняшнего дня, дает светскому еврейскому сознанию твердую основу с подлинным содержанием. Те способы и формы, с которыми деятели национальной культуры используют принцип отбора по отношению к древнему творческому наследию, не единожды возбуждали протестующий и возмущенный вопрос: «А что станет с иудаизмом, если каждый придет и, упаси Боже, возьмет из древних богатств то, что ему приглянется? [13] Ведь так разгуляется абсолютная анархия!» Наш ответ на это возражение будет однозначным: пусть каждый возьмет из общего наследия все, что ему приглянулось, и пусть разовьется духовная, культурная и просветительная, нравственная и общественная борьба за то, кто прав в выборе, чей выбор удачнее и лучше для народного будущего и для развития культуры. Речь идет о борьбе положительной, конструктивной, характеризующей бурлящую, развивающуюся, плюралистическую и демократическую культуру. Существование израильского плюрализма обусловлено не только наличием и жизненностью множества общественных и идейных течений, но и самой сущностью процесса объединения прежде разбросанных по белу свету общин, когда каждая привозит с собой свое еврейское наследие. Но отрицание плюрализма и узколобая тенденция унифицирования национальной культуры вне всякого сомнения приведут к отрыву от культурного богатства, скрытого в обилии и многогранности, и ограничат вклад различных общин в формирование общей национальной культуры.

    Право сделать свой выбор в духовном наследии и участвовать в создании народной культуры – все это обязывает прежде всего познавать и знать. Ведь как ты выберешь, если не будешь знать, из чего ты выбираешь, между чем делаешь выбор? [14] Донести до молодежи и привить ей знание культурного наследия народа – большое и сложное дело. В последние годы в нашей системе образования усилилась тенденция, которую я склонен назвать термином «неоиудаизм»: люди нерелигиозные, неверующие, откровенно придерживающиеся светского образа жизни, выставляют себя как бы религиозными, будто бы соблюдающими традиции. Они проповедуют и внушают молодежи «приблизиться к источникам», но их юные слушатели чувствуют некоторое несоответствие, а иногда даже и двуличие, и тогда углубляется отчуждение молодежи от наследия (древних). Лишь немногие из учителей и воспитателей стоят на позициях гордого светского иудаизма, относящегося к источникам с любовью, однако в рамках исторического и критического подхода; с любопытством и пытливостью, а не со «святым» догматизмом; исходя из понимания связи и взаимовлияния между нашей культурой и другими культурами.

    Однако обновление культуры не исчерпывается знанием, которое следует привить и довести, несмотря на то, что знание – базис для любой творческой деятельности. Культура не ограничена только областью литературы и искусства – в нее включен широкий спектр человеческой и общественной деятельности: формы поведения, образ жизни, и все это имеет богатейшее выражение в символах, в образах, а у нас в большой степени в праздниках. Язык символов – это язык иррациональный. В основах обычаев и праздников лежит символика, но ее рациональные объяснения не исчерпывают всего, а иногда даже не затрагивают главного и принципиального. Как же чувствует себя современный светский еврей перед разветвленной системой символов, обычаев и праздников, тесно связанных с религиозной традицией, и пропитанных ее символикой, ее содержанием, ее религиозным напевом? Вопрос, как правило, не лежит в рациональной сфере, и тем более на него нет простого ответа, сформулированного с разумностью последовательной и оперативной мысли. Вопрос сложный, и есть в нем культурные, исторические, общественные, духовные и психологические аспекты, и ответ на него будет дан в ходе извилистого процесса, в который вплетены созидание и борьба.

    И это совсем не случайно, что именно киббуц находится в авангарде поисков решения этой нелегкой проблемы. Ведь культура – это прежде всего глубокое совместное переживание. Общественный расцвет и формирование подлинной культуры жизни, не искусственной, и не привезенной извне, культуры, покоящейся на творчестве и созидании, может развиться только в рамках общины. У общины есть внутренняя жизненно-необходимая потребность позволить своим членам изъявить свои общественные стремления и дать ответ их духовным и душевным чаяниям, их горячему желанию вознестись над будничностью каждодневной действительности; другими словами – растить и лелеять свою культурную жизнь, обогащать ее ценностными символами ответственности и нравственности. И именно у нее есть не только потребность, но и возможность сделать это. Чем глубже сотрудничество в общине, чем она более сплоченна – тем сильнее надобность и потребность желания, и тогда соответственно расширяются возможности. И именно в киббуце, – в общине, которая основывает свою жизнь на всеобъемлющем соучастии и на стремлении к социализму – даже если и не сберегли ее от детских болезней и незрелых экспериментов – было дано впечатляющее выражение не только необходимости, но и возможности удовлетворить потребность в символах. А разве это не парадокс, что именно в наиболее современных рамках жизни есть силы сохранить и лелеять древнее наследие в форме, релевантной настоящей жизни? И более того, большие опасности на пути развития подлинной просвещенности, открытой национальной культуры заключаются в коммерческом, порой торгашеском духе, тотально пронизывающем общество и все его ценности. Всем этим характеризуется капиталистический метод. В подобных коммерческих условиях трудно защитить самостоятельную культуру, и еще труднее, если она основывается на прогрессивных взглядах и принципах. Забота о развитии передовой просвещенной национальной культуры обязывает бороться против тотальной коммерции. И насколько сумеет общество внедрить в жизнь характерные черты и свойства демократической и социалистической жизни и даст им выражение в жизни общества и ее организационных структурах, настолько расширятся возможности развития национальной культуры. В такой процесс органически впишутся и вживутся различные ответы на вопрос об особенностях специфичности языка символов и символики праздников в изменяющихся условиях нашей жизни, начиная от спектра традиционных религиозных проявлений и включая разнообразие светских феноменов.

    А ввиду того, что в национальную культуру, как было сказано, вплетаются три аспекта: преемственность (традиции), обновление (творческое созидание) и открытость (к общечеловеческой культуре), вот вам снова парадокс: именно социалистическая тенденция в развитии общества поддерживала и поддержит не только усилия на обеспечение обновления и открытости, но и бдительную охрану древних традиций, их активное вплетение в бурно развивающуюся культуру в рамках положительных и просвещенных общественных ценностей.

    Не фанатики, такие как «Натурей карта» и им подобные, от формального прикосновения которых застывают и окаменевают древние источники, обеспечат преемственность наших культурных ценностей как части живой национальной культуры, а именно светские нерелигиозные евреи, сионисты, и особенно стремящиеся сочетать идеалы и мечты нации с идеалами о социалистическом обществе, именно в их руках находится шанс обеспечить бережную охрану и передачу культурного наследия грядущим поколениям. Но они смогут выполнить эту миссию только при одном условии: с полной серьезностью взять на вооружение активное, критическое и положительное отношение к наследию прошлого. Этим путем выплавится действительное содержание нашей светской еврейской идентификации.

    И есть в нашей действительности не последняя по важности связь между прогрессом и древней традицией: духовное и культурное наследие нашего народа в древние времена служило и служит сейчас мощным неиссякаемым источником вдохновения в стремлении человека к общественной справедливости.

    Сознание о зарождении нашего народа связано с двумя переживаниями. Одно несет печать восстания против угнетения, а другое говорит о том, что вольность, источник всех великих начинаний, лежит на пути нравственной добродетели. Речь идет об эпопее исхода из египетского рабства и принятии Синайского откровения. В эти два фундаментальные переживания золотой нитью вплетены образы пророка Моисея, и от него к пророку Натану, Элияу а-Тишби и пророкам Иешаяу и Иермияу, Амосу, и до Хиллеля и к Иеошуа бен Хананья, и к продолжателям их пути.

    Ведь не случайно религиозное христианское движение протеста с его требованием общественных реформ сформулировало свои критерии библейскими стихами из израильских пророков. Наследие последних подарило общечеловеческой культуре не только призывы против беззакония и требования свободы, справедливости, равенства и мира, но и глубокие надежду и веру, что желанный день спасения придет. Вся современная эсхатология (теория о «конце света») прямо или косвенно основывается на учении еврейских пророков о «последних днях» (ахерит а-ямим). Поэтому, например, не было «исторической случайностью», что первый глашатай социализма Сен Симон объявил, что откровения израильских пророков суть краеугольный камень в его проекте будущего общества.

    Израильский социализм связан пуповиной с этим пророческим наследием. Оно продолжит и в будущем быть для него неисчерпаемым живительным источником вдохновения. В наше время несколько отступил на задний план эсхатологический аспект, содержащийся в социалистическом откровении и идеале из-за трезвости людей практики с их требованием релевантных доказательств здесь и немедленно. Однако даже сегодня социалистические идеалы не в силах вызвать трепет сердец, если они не включат в свой арсенал драгоценные перлы социального пафоса, который слышится в требовании социальной справедливости и надежде на «полное спасение» (геула шлема), одержащихся в нашем древнем наследии.

    Итак, обнажается дополнительная грань во взаимосвязи между прогрессом и традициями: борьба за прогресс, покоящаяся на наследии прошлого и черпающая из него – она и оживляет старину, кует в ней новое содержание, покрывает ее кожей и сухожилиями, и вдыхает в нее новый дух.

    Эпилог

    Трещина между религиозными и светскими – одна из самых болезненных проблем в общественной жизни Израиля. Однако будет уместно вспомнить, что перед всеми серьезными проблемами нашей нации, такими как: мир и война, наш общественный облик, демократия и расизм, стоят как нерелигиозные, так и религиозные – одни рядом с другими по обе стороны баррикад. И борьбу против возмутительных проявлений религиозного давления и его отвратительных пережитков нельзя считать борьбой между религиозными и светскими. Это скорее противоборство сынов света с сынами тьмы. Не все сыновья света – суть светские, и не все светские – сыновья света. Не все религиозные – сыны тьмы, и не все сыны тьмы – религиозные. И мы полны светлой надежды, что в ходе борьбы за достойный облик израильского общества и его культуры формируется и крепнет взлелеянный в мечтах еврейских мудрецов и мыслителей сердечный союз светских евреев, не оторванных от национального наследия, с религиозными евреями, придерживающимися гуманистических и демократических ценностей универсальной человеческой культуры.

    Перевел с иврита Виталий Ашкенази



    [1] «Толим танья би-де-ло танья» – на арамейском языке.

    [2]  Общество в широком смысле слова, когда его члены на деле осуществляют свою суверенность в государственной, организационной и общественной областях.

    [3] Пятое – это религиозность.

    [4] В оригинале «цофе» – член детской сионистской организации «цофим».

    [5] «Натурей карта» на арамейском языке – «Стражи города».

    [6] Пардес – цитрусовый сад; слово составлено из начальных букв четырех слов: пшат – прямое толкование; ремез – намек» даат – знание и сод – тайна.

    [7] На этот стих есть известная по песне парафраза: «Дабер элай бе-прахим» – говори со мной букетами цветов.

    [8] Парафраза известного библейского выражения «избранный народ» – (ам нивхпр).

    [9] Цитировано по «Тана де-раби Элияу».

    [10] Перекликается со стихов в Коэлет (7, 18), смысл стиха, что обязан еврей стоять перед выбором, и ему рекомендуется (указывается) в каком направлении сделать выбор.

    [11] Н. Ротенштрайх.

    [12] Слова «акев» – каблук и «экев» – последствие пишутся одними и теми же буквами аин, куф и бет. Поэтому ответ тайманца двусмысленен в том плане, что можно понять его высказывание как «каблук прислушается к моему голосу», т. е. «я подчинил себе каблук», или понять так, как сказано в тексте статьи.

    [13] Пока что только религиозные проводят селекцию и выбирают из Талмуда то, что им кажется выгодным.

    [14] Речь идет об опасении влияния TV и интернета.  

  • Источник — http://www.balandin.net/

    Обсудить на форуме...

    фото

    счетчик посещений



    Все права защищены © 2009. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник. http://providenie.narod.ru/

    Календарь
     
     
     
     
    Форма входа
     

    Друзья сайта - ссылки

    Наш баннер
     


    Код баннера:

    ЧСС

      Русский Дом   Стояние за Истину   Издательство РУССКАЯ ИДЕЯ              
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году
    Создать сайт бесплатно