Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ ЗА 1000 ЛЕТ
    В. В. ПОХЛЕБКИН


    ОГЛАВЛЕНИЕ

    фото
  • ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ ЗА 1000 ЛЕТ
  • Введение
  • История внешнеполитического ведомства России
  • I. РУКОВОДСТВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКОЙ РУСИ ДО СОЗДАНИЯ МОСКОВСКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА (IX-XV вв.)
  •   I. РУКОВОДСТВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКОЙ КИЕВСКОЙ РУСИ
  •     1. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ
  •     2. ГОСУДАРСТВА, С КОТОРЫМИ КИЕВСКАЯ РУСЬ ВСТУПАЛА ВО ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ
  •       Введение
  •       А. Русские княжества
  •       Б. Непосредственные соседи Руси: земли, страны, государства в IX—ХШ вв.
  •       В. Западноевропейские государства, не имевшие непосредственной границы с Киевской Русью
  •       Выводы
  •     3. ПЕРИОДИЗАЦИЯ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ КИЕВСКОЙ РУСИ
  •     4. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ КНЯЗЕЙ—РУКОВОДИТЕЛЕЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ КИЕВСКОЙ РУСИ
  •       (859-1019)
  •       (1019-1126)
  •       (1126-1239)
  •     5. ДИНАМИКА СКЛАДЫВАНИЯ, ОБЪЕДИНЕНИЯ И РАЗДРОБЛЕНИЯ ТЕРРИТОРИИ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА КИЕВСКОГО И ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ, СЛОЖИВШАЯСЯ НА РУСИ К 1240 г. В РЕЗУЛЬТАТЕ МОНГОЛО-ТАТАРСКОГО ВТОРЖЕНИЯ
  •   II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА НОВГОРОДСКОЙ ФЕОДАЛЬНОЙ РЕСПУБЛИКИ: ЕЕ ОСОБЕННОСТИ, НАПРАВЛЕННОСТЬ, ОРГАНИЗАЦИЯ И РУКОВОДСТВО (1136—1471 гг.)
  •     1. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ
  •     2. ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЕ РУКОВОДСТВО В НОВГОРОДЕ ВЕЛИКОМ В XI—XV вв.
  •     3. НОВГОРОДСКИЕ ПОСАДНИКИ
  •     4. ДИНАМИКА НОВГОРОДСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ В XI—XV вв.: ЕЕ РАЗВИТИЕ И РЕЗУЛЬТАТЫ (1054—1478 гг.)
  •   III. ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО ВЛАДИМИРСКОЕ, ЕГО ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ЗАДАЧИ И ОРГАНИЗАЦИЯ РУКОВОДСТВА ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКОЙ (1239—1362 гг.)
  •     1. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ, ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ
  •     2. ОСНОВНЫЕ СОСЕДИ
  •     3. ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ВЛАДИМИРСКОГО ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА
  •     4. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ ВЕЛИКИХ КНЯЗЕЙ ВЛАДИМИРСКИХ — РУКОВОДИТЕЛЕЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ КНЯЖЕСТВА
  •     5. РАЗВИТИЕ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ С СЕРЕДИНЫ XIII в. ПО СЕРЕДИНУ XIV в. И ЗНАЧЕНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ОПЫТА ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ВЛАДИМИРСКОЙ РУСИ
  • II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА И ЕЕ РУКОВОДСТВО В МОСКОВСКОМ ЦЕНТРАЛИЗОВАННОМ ГОСУДАРСТВЕ – ВЕЛИКОМ КНЯЖЕСТВЕ, ЦАРСТВЕ И В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В XV-XIX вв.
  •   I. СОЗДАНИЕ НОВОГО ЦЕНТРА РУСИ — МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА И ПЕРЕХОД К НЕМУ ФУНКЦИЙ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА И ЦЕНТРА УПРАВЛЕНИЯ РУССКИМ ГОСУДАРСТВОМ И ЕГО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКОЙ
  •     1. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ВЫДЕЛЕНИЯ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА
  •     2. РАЗВИТИЕ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ МОСКОВСКИХ КНЯЗЕЙ
  •     3. ВНЕШНИЕ И ВНУТРЕННИЕ ПРИЧИНЫ ВЫДВИЖЕНИЯ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА В КАЧЕСТВЕ ЦЕНТРА СОБИРАНИЯ РУСИ И ПРИЧИНЫ УСПЕХА ЕГО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ
  •     4. ДИНАМИКА ПРИСОЕДИНЕНИЯ ЗЕМЕЛЬ К МОСКОВСКОМУ ГОСУДАРСТВУ В XV - НАЧАЛЕ XVI вв.
  •     5. ПРИЧИНЫ ОТКАЗА ОТ СЕМЕЙНО-ПАТРИАРХАЛЬНОЙ ДИПЛОМАТИИ
  •     6. ГОСУДАРСТВА — СОСЕДИ МОСКОВСКОГО ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА
  •       1. Русские государства вокруг Москвы
  •       2. Иностранные государства на запад отМосквы
  •       3. Иностранные государства на восток от Москвы
  •       4. Государства — наследники 3oлотой Орды
  •       5. Государства, сложившиеся на основе угро-финских племенных союзов в бывших колониях и полуколониях Новгорода
  •       6. Западноевропейские государства, с которыми в XV—XVI вв. существовали отношения
  •       Выводы
  •     7. ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКОВОЙ ПОДГОТОВКИ ДИПЛОМАТОВ В МОСКОВСКОЙ РУСИ
  •   II. ПРОЦЕСС ВЫЗРЕВАНИЯ И ВЫДЕЛЕНИЯ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОГО ВЕДОМСТВА В ГОСУДАРСТВЕННОМ АППАРАТЕ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА (середина XV — середина XVI в.)
  •   III. ОРГАНИЗАЦИЯ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ ДО СОЗДАНИЯ ПОСОЛЬСКОГО ПРИКАЗА И ЛИЦА, ОТВЕТСТВЕННЫЕ ЗА ВЕДЕНИЕ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ В 1480—1349 гг.
  •     1. ПРИНЦИПЫ ФОРМИРОВАНИЯ РУКОВОДСТВА ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ Б КОНЦЕ XV в.
  •     2. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ ДЕЯТЕЛЕЙ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОГО РУКОВОДСТВА ВКОНЦЕ XV — НАЧАЛЕ XVI в.
  •     3. УСТАНОВЛЕНИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ МОСКОВСКИМ ГОСУДАРСТВОМ И СТРАНАМИ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ И ВОСТОКА (до организации Посольского приказа)
  •       Введение
  •       УСТАНОВЛЕНИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ МОСКОВСКИМ ГОСУДАРСТВОМ И СТРАНАМИ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ (до организации Посольского приказа)
  •       УСТАНОВЛЕНИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ МОСКОВСКИМ ГОСУДАРСТВОМ И СТРАНАМИ ВОСТОКА (до организации Посольского приказа)
  •   IV. ПОСОЛЬСКИЙ ПРИКАЗ: ОРГАНИЗАЦИЯ, СТРУКТУРА, СОДЕРЖАНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, ЛИЧНЫЙ СОСТАВ
  •     I. ЭТАПЫ ОРГАНИЗАЦИИ ВЕДОМСТВА
  •     2. ОРГАНИЗАЦИОННАЯ СТРУКТУРА ПОСОЛЬСКОГО ПРИКАЗА И ЕГО ЛИЧНЫЙ СОСТАВ
  •     3. ГОСУДАРСТВЕННЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ, ВЕДАВШИЕ ИНОСТРАННЫМИ ДЕЛАМИ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ в XVI—XVII вв.
  •     4. РУКОВОДИТЕЛИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА В XVI—XVII вв.
  •     5. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПОСОЛЬСКОГО ПРИКАЗА ПО УСТАНОВЛЕНИЮ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ МОСКОВСКИМ ГОСУДАРСТВОМ И ЗАРУБЕЖНЫМИ СТРАНАМИ
  •       А. Установление дипломатических отношений с европейскими странами и регулярных мирных (дипломатических или даннических) со странами Востока
  •       Б. Первые постоянные представительства иностранных государств в России, разрешенные Посольским приказом
  •       В. Создание первых русских постоянных миссий в европейских государствах Посольским приказом
  •       Выводы
  •   V. ПОСОЛЬСКАЯ КАНЦЕЛЯРИЯ (1700—1717 гг.)
  •     1. ОРГАНИЗАЦИЯ, ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
  •     2. РУКОВОДИТЕЛИ ПОСОЛЬСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ
  •     3. СТРУКТУРА ПОСОЛЬСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ
  •   VI. КОЛЛЕГИЯ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ (15.12.1717—8.9.1802)
  •     1. ОРГАНИЗАЦИЯ И СТРУКТУРА
  •     2. РУКОВОДИТЕЛИ КОЛЛЕГИИ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ
  •   VII. МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ (8.9.1802—1.3.1917 гг.)
  •     1. ОРГАНИЗАЦИЯ И СТРУКТУРА
  •       Руководство
  •       Центральные установления МИД, действующие в пределах империи
  •       Заграничные установления МИД, или Департамент внешних сношений
  •     2. РЕОРГАНИЗАЦИЯ СТРУКТУРЫ МИД НАКАНУНЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  •     3.МИД РОССИИ ПРИ ВРЕМЕННОМ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ
  •     4. МИНИСТРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ (1802-1917 гг.)
  •       А. Министры иностранных дел царского правительства
  •       Б. Министры иностранных дел Временного правительства
  •       КОММЕНТАРИЙ К ТАБЛИЦЕ
  •       ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ПРЕБЫВАНИЯ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ НА ПОСТУ ГЛАВЫ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОГО ВЕДОМСТВА В ИСТОРИИ СТРАНЫ
  •         1. СРЕДНЯЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ В РАЗНЫЕ ПЕРИОДЫ
  •         2. САМЫЕ СТАБИЛЬНЫЕ МИНИСТРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ В ИСТОРИИ СТРАНЫ
  •         3. САМЫЕ КРАТКОВРЕМЕННЫЕ МИНИСТРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ
  • III. ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЕДОМСТВА СОВЕТСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ГОСУДАРСТВА И ИХ РУКОВОДИТЕЛИ (1917-1991)
  •   I. ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЕДОМСТВА СОВЕТСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ГОСУДАРСТВА. ИХ ОРГАНИЗАЦИЯ И СТРУКТУРА
  •     1. НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ РСФСР ПО ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ
  •     2. НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР (1923—1940 гг.)
  •     3. МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР (с середины 50-х гг., после XX съезда КПСС)
  •       Центральный аппарат МИД
  •       Вспомогательные и совещательные органы при Руководстве МИД:
  •       Оперативные дипломатические отделы МИД
  •       Оперативные недипломатические отделы:
  •       Административно-хозяйственные отделы:
  •     4. МИД СССР В ПЕРИОД ПЕРЕСТРОЙКИ
  •   II. РУКОВОДИТЕЛИ СОВЕТСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ (1917-1991)
  •     1. НАРОДНЫЕ КОМИССАРЫ РСФСР ПО ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ
  •     2. НАРОДНЫЕ КОМИССАРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР
  •     3. МИНИСТРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР
  •     4. МИНИСТРЫ ВНЕШНИХ СНОШЕНИЙ СССР
  •     5. МИНИСТРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  • IV. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ В 90-е гг. ХХ в.
  • V. БИОГРАФИИ ВЫДАЮЩИХСЯ ДИПЛОМАТОВ XVI-XX вв.
  •   И.М. Висковатый
  •   Братья Щелкаловы
  •   А.И. Власьев
  •   И.Т. Грамотин
  •   В.Г. Телепнёв
  •   Ф.Ф. Лихачев
  •   И.К. Грязев
  •   А.Л. Ордин-Нащокин
  •   А.С. Матвеев
  •   В.В. Голицын
  •   Е.И. Украинцев
  •   Петр I
  •   Ф.А. Головин
  •   А.П. Бестужев-Рюмин
  •   М.И. Воронцов
  •   Екатерина II
  •   Н.И. Панин
  •   И.А. Остерман
  •   А.А. Безбородко
  •   Ф.В. Ростопчин
  •   Н.П. Панин
  •   А.Р. Воронцов
  •   Адам Чарторыйский
  •   А.Я. Будберг
  •   Н.П. Румянцев
  •   Иоаннис Каподистрия
  •   К.В. Нессельроде
  •   А. М. Горчаков
  •   Н.К. Гирс
  •   Н.П. Шишкин
  •   А.Б. Лобанов-Ростовский
  •   М.Н. Муравьев
  •   В.Н. Ламздорф
  •   А.П. Извольский
  •   С.Д. Сазонов
  •   Б.В. Штюрмер
  •   Н.Н. Покровский
  •   Л.Д. Троцкий
  •   Г. В. Чичерин
  •   М.М. Литвинов
  •   В.М. Молотов
  •   А.Я. Вышинский
  •   Д.Т. Шепилов
  •   А.А. Громыко
  •   Э.А. Шеварнадзе
  •   А.А. Бессмертных
  •   Б.Д.Панкин
  •   А.В. Козырев
  •   Е.М. Примаков
  •   А.С. Грибоедов
  •   Ф.И. Тютчев.
  •   К.Н. Леонтьев
  •   А.Ф. Орлов
  •   Н.Н. Муравьев-Амурский
  •   Н.П. Игнатьев
  •   С.Ю. Витте
  •   А.М. Коллонтай
  • VI. НАЗВАНИЯ РУССКИХ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ДОЛЖНОСТЕЙ И РАНГОВ С IX ПО XVII вв.
  •   1. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ
  •   2. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ РАНГИ И ЗВАНИЯ С IX ПО XVII в.
  •   3. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ РАНГИ В РОССИИ В XVIII—XX вв.
  •   4. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ЗВАНИЯ И РАНГИ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ (1917—1991 гг.)

    Введение

    Ведомства по руководству внешней политикой Рос­сии существуют уже 500 лет. Однако Русь как государство существует более 1000 лет (с 859 г.), и руководство ее внешней политикой велось, как указывают не только лето­писи, но и сохранившиеся международные договоры, по крайней мере с X—XI вв.

    Как же осуществлялось это руководство и кто им ведал, если не существовало для этого особых учреждений и аппарата, и почему вопрос об учреждении ведомства встал перед государственной властью России лишь спустя 500 лет после основания государства, в XV в.?

    Как сформировались и какие носили названия, какую имели структуру первые внешнеполитические учреждения России иих последующие модификации?

    Кто осуществлял руководство, как выкристаллизовы­вались из общего государственного управления люди, ве­давшие только внешнеполитическими делами? Кем они были на протяжении веков по своему социальному поло­жению? Как, в какие сроки сменяли друг друга?

    На все это дает ответ предлагаемый небольшой, но вместе с тем полный справочник. Он отвечает языком хро­нологии, языком дат, фамилий, имен на все вопросы, ка­сающиеся истории возникновения и развития в нашей стране дипломатической службы и внешнеполитического ведомства, а также персонального состава руководителей внешней политики, будь то фактических или номинальных, на протяжении более 1000 лет.

    Все эти исторические факты призваны дать объектив­ную справку и картину, столь необходимую в наши дни, когда точность исторических данных начинают заменять, к сожалению, исторические эмоции, исторические домыс­лы, построенные на их основе субъективные исторические гипотезы и необоснованные рецепты исторического разви­тия страны.

    Справочник рассчитан на всех, кто интересуется исто­рией своей страны, и одновременно может служить надеж­ным пособием и практическим консультантом для специа­листов — историков, дипломатов, искусствоведов, произ­водящих атрибуцию различных памятников и произведений искусства, для студентов и аспирантов вузов и т. д., и т. п.

    Читатель может пользоваться справочником как учеб­ным пособием, читая его «от доски до доски» или же используя для однократных справок, выборочно.

    Для связи между собой исторических периодов и луч­шего понимания приводимых таблиц (хронологических, именных и т. д.) в справочник введены объяснительные тексты и комментарии.

    Читатель должен иметь в виду, что отличием данного справочника от других пособий по истории России, СССР и других национальных государственных образований на территории нашей Родины является следование следую­щим принципам:

    Полное отсутствие модернизации в названиях стран, учреждений, терминов: все исторические объекты именуются только так, как они назывались в свое время, а непоболее принятому или чаще распространенному наименованию (так, например, по возможности избегается вневременной термин «Россия» и вместо него в соответствующих случаях употребляются Киевская Русь, Влади­мирская Русь, Новгородская феодальная республика, Московское княжество, Московское великое княжество, Московское централизованное государство, Русское государство, Российская империя, РСФСР, Советское государство, СССР).

    История далеких эпох (раннее средневековье, сред­невековье) преподносится в смысле справочного материала и объяснительных текстов с равной степенью подробности, а иногда и еще подробнее, чем новое и новейшее вре­мя, лучше исследованные и полнее изложенные в обыч­ной исторической литературе. Равная степень подробности справочного материала разных эпох обеспечивается следующими приемами изложения:

    а) подавляющее большинство исторических дат, независимо от эпохи, включает год, месяц и число, а данные на исторических лиц содержат, как правило, имя, отчество, фамилию, второе имя (схимное или данное при крещении) и прозвище,если это допускает состояние источников;

    б)отсутствие дат рождения и смерти того или иного лица, упомянутого в справочнике, означает, что подобные данные не сохранились.Так,например,в справочнике не указаны даты рождения и смерти известного дипло­мата XVII в. Афанасия Власьева, но подробно сообщены даты его службы, отставки, ссылки, возвращения из ссылки, имеющиеся в источниках (см. Энциклопедический Лек­сикон. — СПб., 1838.— Т. XI.— С. 101 — 102);

    в) нет пропусков, принятых обычно в исторических учебниках и энциклопедиях, исключающих все лица и факты, которые «неважны», «кратковременные, отверга­ются по конъюнктурным соображениям или в связи с их политической одиозностью. Так, в справочнике перечис­ляются все киевские великие князья, побывавшие на престоле, даже если их пребывание длилось один сутки, четыре дня или неделю.

    3. Уточнена и введена последовательная периодиза­ция (нумерация) правящих монархов русских династий, особенно в тех случаях, когда в исторической литературе существовали разночтения или наблюдалась тенденция вообще избегать последовательности. Так, в справочнике все великие князья киевские приводятся по основному славянскому имени с сохранением отчества и второго пра­вославного имени, если оно имеется. Все великие князья владимирские и московские, носящие имя Иван, Василий, Дмитрий, нумеруются последовательно, начиная с родона­чальников их династии (династической ветви), так, как это принято по международным генеалогическим правилам. Вследствие этого нумерация Василиев начинается с Васи­лия I Костромского, Иванов — с Ивана I Калиты, Димит­риев — с Димитрия I Александровича (сына Александра Невского), а Димитрий Донской именуется, как и положе­но ему, Димитрием IV Ивановичем Донским (последний Великий князь Владимирский и одновременно Московский).

    В результате всех указанных дополнений и уточнений привычные для учебной исторической литературы пропор­ции между ранними эпохами и новым и новейшим вре­менем в данном справочнике резко изменились. Период с IX до XIII в. охватывает 90 страниц справочного текста, XIII—XV вв. — 65 страниц, XV—XVII вв. — 35 страниц, XVIII в. — 10 страниц, XIX в. — 10 страниц, XX в. — 15 страниц. Иными словами, сумма приводимых фактов по каждой эпохе примерно соответствует протяженности ее во времени, степени ее изученности в исторической литературе.

    Настоящая книга является первым выпуском справоч­ника «Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет». Второй выпуск посвящен войнам и мирным догово­рам, третий — внешнеэкономическим отношениям.

    История внешнеполитического ведомства России

    История внешнеполитического ведомства России началась задолго до формального создания Министерства иностранных дел Александром I в 1802 г. Истоки формирования российской дипломатической службы восходят к периоду Древней Руси и последующему времени, когда создавалась и укреплялась российская государственность.

    Древняя Русь являлась активным субъектом международных отношений с момента создания своей государственности, т.е. с IX-XIII вв., и оказывала заметное воздействие на формирование политической карты Восточной Европы от Карпат до Урала, от Черного моря до Ладожского озера и Балтийского моря.

    Одной из начальных вех в развитии древнерусской дипломатии стало направление в 838 г. русского посольства в Константинополь с целью установления прямых контактов с Византией. Первый в истории договор "О мире и любви" был заключен с Византийской империей в 860 г. и означал международное признание Руси. К IX-X вв. относится и зарождение древнерусской посольской службы, формирование иерархии дипломатов.

    Со второй половины XI в. вплоть до ордынского нашествия на Руси происходил процесс распада государства на княжеские уделы, полусамостоятельные земли. Политическое расчленение страны разрушило и единство внешней политики и дипломатии. Однако к XV в. в связи с окончательным свержением ордынского ига и созданием централизованного русского государства со столицей в Москве, удельная дипломатия уступила место единодержавной.

    В конце XV в., при Иване III, перед русской дипломатией встали настолько важные задачи, что для их решения потребовалось создание особого дипломатического ведомства.

    Сначала вопросы внешней политики входили в компетенцию самого великого князя и Боярской думы. В качестве послов поначалу направлялись преимущественно иностранцы, состоявшие на московской службе, но уже при Василии III их заменили русские. В 1549 году Иван Грозный передал в ведение одного из наиболее образованных людей того времени подьячего Ивана Михайловича Висковатого, впоследствии думного дьяка, все "посольское дело". Тем самым было положено начало Посольскому приказу как особому учреждению, ведавшему внешнеполитическими делами. После казни Висковатого в 1570 г. во главе Посольского приказа стояли братья Щелкаловы.

    В первой половине XVII в. можно отметить И.Т.Грамотина, возглавлявшего приказ четырежды. Наиболее выдающимися руководителями приказа во второй половине XVII в. были бояре А.Л.Ордин-Нащокин, А.С.Матвеев, князь В.В.Голицын, Е.И.Украинцев.

    Структура и функции Посольского приказа приобрели законченные формы к 50-70 годам XVII в. Его отделы или управления, называвшиеся повытьями, именовались по фамилиям их начальников-подьячих; затем по номерам: 1-е, 2-е, 3-е, 4-е. Лишь в 80-х годах XVII в., когда во главе Посольского приказа появились европейски образованные люди, распределение дел по отдельным повытьям стало приобретать региональный характер. В этот период делаются первые шаги по организации постоянных дипломатических представительств в соседних странах (Швеция – 1634 г., Польша – 1673 г.). До 1699 г. это были единственные постоянные русские миссии за рубежом.

    Особое место в истории внешней политики России занимают петровская и екатерининская эпохи. Победы в Северной войне, принятие Петром I императорского титула (1721 г.) знаменовали принципиально важные перемены в международном положении России. Признание нового титула российского государя, неотделимое от признания новых границ России, способствовало упрочению престижа страны и возводило ее в ранг великой европейской державы. В дипломатическом отношении это подкреплялось созданием сети постоянных дипломатических представительств России в ведущих европейских государствах. В 1699 г. в Голландию был направлен опытный дипломат А.А.Матвеев, в 1701 г. в Турцию – П.А.Толстой. В 1700-1706 гг. были основаны также миссии в Дании, при Венском дворе, во Франции и Великобритании.

    В период правления Екатерины II (1762-1796 гг.) внешнеполитические и дипломатические усилия России были сфокусированы на расширении позиций в Причерноморье, присоединении Крыма (1783 г.), обеспечении свободы мореплавания в Черном море, завершении процесса воссоединения Украины и Белоруссии с Россией, защите единоверцев на Балканах, продвижении на Кавказ и Закавказье. Крупным успехом российской дипломатии стал Кючук-Кайнарджийский мирный договор (1774 г.), завершивший русско-турецкую войну 1768-74 гг.

    Все более активное воздействие России на развитие международных отношений сопровождалось укреплением внешнеполитического аппарата, установлением постоянных дипломатических отношений с большей частью европейских государств, модернизацией управления ведомством иностранных дел.

    В 1718-1720 гг. Посольский приказ был преобразован в Коллегию иностранных дел (КИД). КИД действовала "по особому регламенту" и заведовала сношениями России с иностранными государствами. Во главе Коллегии стояли Президент и его заместитель. Она разделялась на два отделения: политический департамент (или секретную канцелярию) и "публичную экспедицию". Секретная канцелярия занималась приемом и отзывом иностранных дипломатов в России, отправкой российских дипломатов за границу, дипломатической перепиской, делопроизводством, составлением протоколов. "Публичная экспедиция" ведала хозяйственными и почтовыми делами, а также делами народов, живущих в пограничных губерниях. Расширение иностранного дипломатического представительства в России привело к образованию в Коллегии в 70-х годах XVIII в. так называемого "церемониального департамента". В 1796 г. был создан особый департамент азиатских дел. В период деятельности КИД выросла плеяда талантливых дипломатов, заложивших основные принципы и приемы русской дипломатии на длительный будущий период (Г.И.Головкин, Б.И.Куракин, П.П.Шафиров, А.И.Остерман, А.П.Бестужев-Рюмин, Н.И.Панин, А.А.Безбородко и др.).

    8/20 сентября 1802 г. Манифестом императора Александра I было образовано Министерство иностранныхдел. С его созданием КИД не прекратила своего существования, однако постепенно все важнейшие политические вопросы были переданы в ведение различных подразделений МИДа. Окончательно Коллегия была упразднена в 1832 г.

    Первый министр иностранных дел А.Р.Воронцов сформировал временную канцелярию, которая первоначально делилась на 4 экспедиции, занимавшиеся политической перепиской. Позднее, в 1806 г., была установлена новая структура Канцелярии министра. В составе МИД появился ряд новых департаментов, в том числе Экспедиция консульских дел, Учебное отделение восточных языков, Внутренняя хозяйственная часть, департамент внутренних сношений, департамент внешних сношений и др.

    К 1816 г. МИД обрел четкую структуру, которая сохранялась стабильной до 40-х годов XIX в. Главой МИД являлось второе после императора лицо в государственном управлении - министр иностранных дел в чине канцлера. Заместителями или помощниками министра назначались два статс-секретаря МИД. Чиновникам присваивались ранги в соответствии с международной классификацией, установленной Венским конгрессом (1815 г.). Принятые в 1815 г. дипломатические ранги просуществовали в России до октября 1917 г.

    Центральный аппарат МИД включал: Канцелярию, Департамент внутренних сношений (в ведение которого входили все политические и консульские дела, а также вопросы, касающиеся русских подданных); Азиатский департамент и Департамент личного состава и хозяйственных дел. В состав центрального аппарата МИД наряду с тремя департаментами входили также Архивы МИД, Комиссия по изданию государственных грамот и договоров и редакционные конторы официальных изданий МИД на русском и французском языках.

    Заграничные подразделения составляли: посольства России в великих державах, миссии, резидентуры в небольших и зависимых восточных странах, генеральные консульства, консульства, вице-консульства и консульские агентства.

    В 1846 г. по предложению канцлера К.В.Нессельроде было принято "Учреждение Министерства иностранных дел" (Положение о МИД), определившее новую структуру и функции Министерства. Согласно статье 1 "Учреждения" - "Министерство иностранных дел имеет предметом: политические сношения с иностранными государствами, ходатайство о законной защите российских подданных в чужих краях и содействие удовлетворению справедливых домогательств иностранцев по делам их в России". Статья 4 закрепила структуру МИД.

    В результате Крымской войны (1853-1856 гг.) международное положение России серьезно осложнилось. В этот непростой для России период в 1856 г. МИД возглавил А.М.Горчаков, с именем которого связаны крупнейшие достижения на международной арене, а также реорганизация самого ведомства. Вошли в историю знаменитые циркуляры Горчакова - 1856 г., излагавший основы внешней политики России, и 1870 г., объявлявший, что Россия более не считает себя связанной условиями Парижского мирного договора, ограничивавшими ее суверенные права на Черном море.

    В 1859 г. А.М.Горчаков утвердил новые "Правила для определения на службу и к должностям" в Министерстве иностранных дел. В 1868 г. было введено в действие новое "Учреждение МИД", а также изменены в сторону сокращения штаты центральных подразделений ведомства. Если в 1839 г. в штате МИД числилось 535 чиновников, то при Горчакове были оставлены лишь 134 штатные должности. Вместе с тем департаментам предоставлялось право иметь "для усиления их средств" чиновников сверх штата.

    К 90-м годам XIX в. в связи с усложнением внешнеполитических задач вновь назрела необходимость структурного преобразования Министерства. В ноябре 1895 г. член Совета Министерства известный юрист-международник Ф.Ф.Мартенс подготовил план реорганизации МИД с учетом опыта дипломатических ведомств западноевропейских стран, однако этот проект не был осуществлен.

    Только после назначения в мае 1906 г. министром иностранных дел А.П.Извольского в МИД была проведена очередная, растянувшаяся на несколько лет реформа с целью модернизации структуры ведомства в соответствии с новыми политическими условиями, созданными революцией 1905 г. и созывом Государственной думы. В частности, тогда был создан Отдел печати, в обязанности которого входило отслеживать публикации русской и иностранной прессы по международной тематике и "давать общественному мнению объяснения относительно деятельности министерства".

    К 1913 г. Россией была создана разветвленная сеть дипломатических и консульских загранпредставительств. Так, если в 1758 г. существовало 11 российских загранучреждений, в 1868 г. - 102, в 1897 г. - 147, в 1903 г. - 173, то к началу первой мировой войны Россия поддерживала дипломатические отношения с 47 странами и имела более 200 представительств за рубежом.

    В 1914 г. при министре С.Д.Сазонове был одобрен законопроект о новых штатах МИД, который не был реализован в связи с началом первой мировой войны. Усложнение и расширение задач и функций министерства в военное время повлекли за собой необходимость внести изменения в структуру МИД и работу его загранпредставительств. Появилось новое подразделение - Юрисконсультская часть, в декабре 1915 г. был создан Особый отдел военнопленных, а в апреле 1916 г. Осведомительный отдел с целью получения и разработки сведений "о развитии политической мысли в зарубежных странах". Для поддержания постоянного контакта со Ставкой верховного главнокомандующего была создана Дипломатическая канцелярия.

    В марте 1917 г. Временное правительство приняло Постановление об изменении действующего "Учреждения МИД". Были созданы Экономический и Правовой департаменты, Шифровальная часть МИД.

    После октябрьской революции 1917 г. в соответствии с Декретом II Всероссийского съезда Советов от 26 октября (8 ноября) "Об учреждении Совета Народных Комиссаров" был образован Народный комиссариат по иностранным делам во главе с Л.Д.Троцким. Работать с советской властью согласилась лишь незначительная часть сотрудников министерства, из загранаппарата - временный поверенный в делах в Испании Ю.Я.Соловьев и секретарь миссии в Португалии Р.Р.Унгерн-Штернберг.

    В течение ноября была проведена реорганизация НКИД. К концу января 1918 г. общее число сотрудников комиссариата достигло 200 человек. В их числе оказались ставшие впоследствии видными дипломатами В.В.Воровский, Л.М.Карахан, М.М.Литвинов,Я.З.Суриц и другие. В мае 1918 г. наркомом по иностранным делам стал выдающийся государственный деятель и дипломат Г.В.Чичерин. В июне 1918 г. было утверждено Положение о работе НКИД РСФСР, определившее структурный состав ведомства и порядок организации представительств за границей. Обобщенный опыт работы НКИД лег в основу принятого в июне 1921 г. Положения о НКИД РСФСР. В связи с образованием СССР НКИД РСФСР был реорганизован в Народный комиссариат по иностранным делам СССР. В 1923 г. было одобрено "Положение о НКИД СССР", которое формально просуществовало до 1995 г. Восстанавливалась Коллегия как руководящий орган наркомата.

    В течение 20-х годов НКИД провел огромную работу по выводу Советской России из политической изоляции, восстановлению ее как признанного, равноправного и неотъемлемого субъекта международных отношений. Россия участвовал в Генуэзской и Лозаннской конференциях, заключила Рапалльский договор с Германией. В 1924 г. началась "полоса признания" СССР, когда были установлены дипотношения с Великобританией, Францией, Италией, Норвегией, Австрией, Швецией, Грецией, Данией, Японией, Китаем и Мексикой. Развивались отношения со странами Востока. В 1921-1927 гг. были заключены договоры с Афганистаном, Турцией, Ираном, установлены отношения с Хиджазом (Аравия).

    К началу 1924 г. дипотношения существовали с 10 государствами, а в 1925 г. – уже с 22.

    В 1925 г. в соответствии с изменившимися условиями была предпринята реорганизация структуры НКИД, которая шла по пути увеличения числа территориальных подразделений и веса экономического отдела. Сложившаяся структура наркомата сохранялась до 1934 г.

    В 1930 г. наркомом иностранных дел стал М.М. Литвинов. В условиях образования очага войны в центре Европы и нарастания военной опасности на Дальнем Востоке советская дипломатия последовательно выступала за создание системы коллективной безопасности. Важными шагами явились установление дипотношений с США (1933 г.), вступление СССР в Лигу наций (1934 г.).

    В мае 1939 г. главой НКИД был назначен В.М.Молотов. Бесплодность усилий по созданию союза со странами Запада против фашистской агрессии, провал переговоров с Англией и Францией по этому вопросу и стремление избежать военного столкновения с Гитлером привели к вынужденному подписанию в августе-сентябре 1939 г. пакта о ненападении с Германией и секретных протоколов. В 1989 г. Съезд народных депутатов СССР принял специальное постановление, в котором признал секретные договоренности с Германией "юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания".

    В годы второй мировой войны советская дипломатия проводила линию на создание и укрепление антифашистской коалиции, открытие второго фронта в Европе, участвовала в разработке всех основополагающих межсоюзнических документов.

    На заключительном этапе войны внешнеполитическому ведомству принадлежала значительная роль в координации политических подходов союзников в деле завершения разгрома стран фашистской коалиции, налаживании отношений с освобожденными государствами Европы, восстановлении мира в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

    Советская дипломатия внесла значительный вклад в создание Организации Объединенных Наций.

    Работники наркомата не только трудились на дипломатическом поприще. Многие из них приняли участие непосредственно в боевых действиях. 62 человека ушли в московское ополчение. Имена 71 сотрудника, павшего в боях, значатся на мемориальной доске в здании МИД России. На денежные отчисления сотрудников советских посольств была сформирована и отправлена на фронт танковая колонна.

    С приходом в НКИД В.М.Молотова (1939 г.) и в ходе войны (1941 г., 1944 г.) структура наркомата подвергалась реорганизациям, главное содержание которых состояло в переформировании европейских территориальных отделов так, чтобы в зависимости от конкретных обстоятельств по составу курируемых стран они отвечали политической реальности и целесообразности.

    В 1941 г. были введены дипломатические ранги чрезвычайного и полномочного посла и чрезвычайного и полномочного посланника, а в 1943 г. – ранги для других дипсотрудников. Также в 1943 г. была утверждена дипломатическая форма для сотрудников НКИД и его загранучреждений (отменена в 1954 г.).

    Решающий вклад нашей страны в разгром фашистской Германии и ее союзников способствовал укреплению международного престижа СССР. В этой связи значительно возросло количество стран, с которыми СоветскийСоюз установил дипломатические отношения - с 28 в 1941 г. до 41 в мае 1945 г.).

    В марте 1946 г. название внешнеполитического ведомства было заменено на Министерство иностранных дел СССР. Послевоенная организация Германии, создание ООН, выход на международную арену национально-освободительного движения нашли отражение в структуре и задачах деятельности МИД СССР. С 1953 г. началось укрупнение европейских отделов. Новым моментом стало расширение подразделений МИД, занимающихся вопросами Северной и Южной Америки, Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии, Африки и Дальнего Востока.

    Сложившаяся к середине 50-х годов новая структура МИД отвечала тому состоянию международных отношений, которое существовало в то время и последующиегоды. Она сохранялась без существенных изменений в течение 30 лет - до 1986 г. Министром иностранных дел СССРс февраля 1957 г.по июль 1985 г., т.е. 28 лет являлся видный советский дипломат А.А. Громыко.

    Приоритетным направлением внешнеполитической деятельности советской дипломатии в тот период стали борьба за мир, международнуюразрядку и разоружение. Много делалось для упрочения авторитета ООН как универсального инструмента, призванного регулировать международные отношения.

    Однако биполярный характер установившейся мировой системы приводил к кризисным ситуациям (корейская война, венгерские события 1956 г., карибский кризис 1962 г., война во Вьетнаме, чехословацкий кризис 1968 г., ввод советских войск в Афганистан и др.).

    Усилия советской дипломатии позволили выйти на практические договоренности вдвусторонних отношениях с западными странами(Договор с ФРГ 1970 г., документ "Основы взаимоотношений между СССР и США" 1972 г.). Наша дипломатия внесла крупный вклад в общеевропейский процесс, важной вехой в развитии которого стало подписание в 1975 г. в Хельсинки Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. В ходе переговоров, совещаний и встреч экспертов МИД СССР способствовал достижению договоренностей с ведущими западными странами, прежде всего с США,в области ограничения гонки вооружений и разоружения (Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО) и Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений (СНВ-I, 1972 г.), Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений (СНВ-II, 1979 г.).

    Советскому Союзу и его дипломатической службе принадлежит ведущая роль в политико-правовом обеспечениидеколонизации афро-азиатских народов.

    Перестроечные процессы, проходившие в СССР во второй половине 80-х годов, сопровождались коренными сдвигами в его внешнеполитическом курсе, в основу которого было положено видение единства и взаимозависимости мирового сообщества. На этом историческом отрезке удалось добиться потепления международного климата, вывести из арсеналов целые категории вооружений. Военно-стратегическое противостояние по оси Запад-Восток было минимизировано, окончательно урегулирован германский вопрос, нормализованы отношения с Китаем.

    Были проведены структурные изменения центрального аппарата МИД, существенно обновлен его руководящий состав, а также посольский корпус.

    В ноябре 1991 г. было принято решение о преобразовании МИД в Министерство внешних сношений с одновременной передачей ему функций Министерства внешнеэкономических связей.

    С 1991 г. года происходило становление внешней политики России как нового демократического государства, правопреемника СССР.

    Указом Президента Российской Федерации 14 марта 1995 г. было утверждено новое Положение о Министерстве иностранных дел.

    Россия в сложнейших условиях сумела отстоять свои коренные национальные интересы на международной арене. Внешняя политика России приобрела системный, прагматический характер. Воссоздан необходимый геостратегический баланс российской внешнеполитической деятельности.

    На сегодняшний день Российская Федерация поддерживает дипломатические отношения со 178 странами и имеет в зарубежных странах 140 посольств, 12 представительств при Международных организациях, 74 генеральных консульства и 4 консульства.В центральном аппарате МИД России трудится свыше 3 300 сотрудников.

    28 июня 2000 года Президент Российской Федерации В.В.Путин утвердил разработанную с участием МИД России Концепцию внешней политики Российской Федерации, в соответствии с которой "Министерство иностранных дел ведет работу по непосредственной реализации утвержденного Президентом Российской Федерации внешнеполитического курса, осуществляет координацию внешнеполитической деятельности федеральных органов исполнительной власти и контроль за ней".

    I. РУКОВОДСТВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКОЙ РУСИ ДО СОЗДАНИЯ МОСКОВСКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА (IX-XV вв.)

    I. РУКОВОДСТВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКОЙ КИЕВСКОЙ РУСИ

    1. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ

    Руководство внешней политикой в Древней Руси в ее домонгольский период, т. е. до 1238 г., в течение 366 лет (862—1238 гг.) осуществлялось лично великим князем или лично удельными князьями в самостоятельных уделах. Это объяснялось следующими обстоятельствами:

    1. Объектом внешней политики являлись в первую очередь все дела, связанные с династическими отношениями:

    а) браки между великими князьями, их потомками, родственниками, членами их семей и иностранными государями, с одной стороны, и членами удельных династий — с другой;

    б) дела по наследованию прав и земель от лиц выше указанного круга в связи с их личными отношениями с великими князьями.

    2. Объектом внешней политики являлись все дела, связанные с вопросами войны и мира:

    а) завоевание новых земель, уделов, территорий;

    б) потеря в результате неудачной войны или уступка, дарение в мирное время части своей территории соседям по тому или иному поводу;

    в) колонизация, освоение ранее не заселенных или слабо освоенных земель, приобретенных путем войны;

    г) переговоры или обмен пленными с существующим или бывшим военным противником;

    д) упорядочение пограничных земель или иных территориальных вопросов в мирное время на основе личной Договоренности великого князя с тем или иным соседом.

    3. Объектом внешней политики являлась на Руси и вся внешняя торговля, что сложилось исторически:

    а) иностранные купцы должны были получить разрешение князя на проезд через его владения;

    б) иностранные купцы обязаны были первыми представить все свои ввезенные товары князю, из которых он мог выбирать лучшие, после чего эти товары (их остатки) могли поступать на вольный рынок;

    в) иностранные купцы, объединяясь в сообщества по национальному признаку, добивались от князя заключения соглашения, по которому их нации предоставлялись иные (лучшие, особые) права, чем другим купцам.

    Отсюда купцы разных стран старались сделать такие особые уступки великому князю и его администрации, которые бы обеспечили особо благоприятные права за их нацией. Так внешняя торговля стала частью внешней политики.

    4. Наконец, объектом внешней политики являлись в значительной степени вплоть до установления патриаршества в России (т.е. до 1589 г.) и все дела, связанные с положением различных конфессий, т. е. с отношением великого князя, его государства к иностранным религиозным организациям. Их льготы (как религиозно-идеологические, так и таможенно-имущественные) утверждались княжеской, светской администрацией.

    Как видно из этого перечня проблем, входивших в область внешней политики, все они требовали личного участия главы государства, т. е. великого князя (а в отдельных княжествах — их удельных князей), ибо дела династии, военное дело, налоги (или льготы по ним), как и вся остальная казна, сосредоточивались в руках князя и не могли быть отделены от его персоны. Вместе с тем, поскольку все эти вопросы касались во многом личных дел (брак, наследство, дарение) или требовали только личного решения князя (война, войско, приобретение вооружения и боеприпасов за границей, отпуск на это денег из казны) и к тому же по своему характеру должны были быть секретными, тайными, ведение внешней политики, дипломатии неизбежно с первых же дней своего зарождения приобрело строго тайный, узкий по кругу лиц характер.

    Практически все дела решал князь в совете с двумя-тремя особо близкими людьми, не занимавшими никакой официальной должности. Это могли быть близкий военный

    деятель, доверенный боярин или даже дворецкий, жена или любовница князя, его казначей, иногда какой-либо весьма умный и доверенный слуга (иногда даже повар!) и, наконец, чаще обычного — духовник князя. Но всегда этот круг людей менялся, был непостоянным и неофициальным, все зависело от личности его участников, от степени их личного таланта, влияния и практического значения для того или иного князя, которого они обслуживали, а не от их номинальной должности н положения при дворе.

    Таким образом, мы можем смело утверждать, что фактическим и номинальным руководителем внешней политики на Руси, чье имя фиксировалось в документах, был в домонгольский период только сам великий князь, имевший в каждом отдельном случае эпизодических и во многом случайных доверенных советчиков-непрофессионалов. Вот почему, чтобы представить себе ряд последовательных руководителей внешней политики на Руси в период 862—1238 гг., надо перечислить всех великих князей за это время с указанием хронологических рамок их пребывания у власти.

    Год 862-й берется для начала отсчета как год начала правления Рюрика в Новгороде. Год 1238-й берется как формальный год конца удельной Руси в домонгольский период, потому что в этом году произошла битва при реке Сить, окончившаяся разгромом и порабощением Владимн-ро-Суздальского княжества — последнего русского, независимого от татар (не вассального, суверенного) политического государственного образования. Вместе с ликвидацией самостоятельности (политической) Киевской и Владимиро-Суздальской Руси была ликвидирована и ее самостоятельная внешняя политика, определявшаяся с 1240 г. в Орде великим ханом.

    Вот почему с 1240 г. начался новый период в развитии внешнеполитической деятельности русских великих князей, период, когда русская внешняя политика сосредоточивалась целиком на взаимоотношениях с Золотой Ордой и одновременно контролировалась ее великими ханами. Этому периоду будет посвящен в нашем справочнике разд. Ш, ч. I. Здесь же, в разд. I, мы даем перечень великих князей — руководителей внешней политики Киевской Руси.

    Прежде чем перейти к хронологическому перечню этих исторических лиц, перечислим те страны, которые существовали в то время наряду с Киевской Русью и являлись объектом внешней политики русских князей. При этом

    сохраняем подлинные, а не современные названия тогдашних государственных образований с указанием периода их существования.

    2. ГОСУДАРСТВА, С КОТОРЫМИ КИЕВСКАЯ РУСЬ ВСТУПАЛА ВО ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ

    Введение

    Киевская Русь имела внешнеполитические отношения с тремя типами государств за период своего существования:

    Русские независимые или удельные и родственно (династически) зависимые от великого князя Киевского княжества и земли.

    Нерусские государственные образования и земли, являвшиеся ближайшими соседями Киевской Руси, граничившие с ней, вступавшие с ней в войны, союзы, договорные отношения.

    Западноевропейские государства, не имевшие непосредственных границ с Киевской Русью.

    А. Русские княжества

    1. Владимир-Волынское княжество: 988—1240 гг. (с 1214 г. — Королевство Лодомерня). Включало города-княжества Белз, Берестье, Бужск (Межебожье), Городно, Дорогобуж, Каменец, Луцк, Овруч, Пересопица, Червень, где сидели свои князья — вассалы Волынских князей.

    2. Галицкое княжество (Червонная Русь, Золотая Русь): 1124—1235 гг.

    3. Курское княжество: 1096—1224 гг.

    4. Муромское княжество: 988—1015 гг.

    5. Переяславское княжество: 1054—1228 гг.

    6. Полоцкое княжество: 988—1180 гг. В него входили следующие княжества-уделы, подчинявшиеся полоцкому князю в вопросах внешней политики, войны и мира: Витебское (существовало самостоятельно лишь до 1209 г.), Друцкое, Изяславское, Васильевское и Красненское, Логожское (или Логойское), Минское, Стрежевское.

    7. Псковское княжество: 988—1226 гг.

    8. Рязанское княжество, затем Рязанское великое княжество (с 1224 г.): 1114—1237 гг. В него входили княжества-города Коломна (Коломенское княжество), Пронск (Пронское княжество).

    9. Северские княжества: 1097—1185 гг. Союз городов-княжеств, группировавшихся вокруг Новгород-Северского княжества: Вщиж, Путивль, Рыльск, Трубчевск и собственно Новгород-Северское княжество.

    10. Смоленское княжество: 988—1226 гг. В него входило Торопецкое княжество как союзно-вассальное.

    11. Суздальское княжество, позднее — Ростово-Суздаль-ское, затем — Владимиро-Суздальское княжество: 1096—1238 гг. В него входили следующие княжества-уделы: Ростов (988—1238 гг,), Переяславль-Залесский (1175—1232 гг.), Юрьев-Польской (1212— 1223 гг.), Стародуб (1218—1228 гг.), Белозерск (с 1096 г.), Ярославль (с 1096 г.), Москва (с 1237 г.).

    12. Тмутараканское княжество: 988—1094 гг.

    13. Туровское княжество: 988—1207 гг. В него входили мелкие города-княжества Дубровица, Клеческ, Пинск, Слуцк, Турово-Пинская земля — Земля Дреговичей.

    14. Черниговское княжество: 988-1226 гг.

    Б. Непосредственные соседи Руси: земли, страны, государства в IX—ХШ вв.

    1. Северо-Запад:

    Норвежское королевство;

    Таваст (Тавастия, Емьская земля);

    Корела (Карьяланд);

    Свея (Свейская земля, Свейское королевство).

    2. Северо-Восток:

    Заволочье (Санлёке),

    Бьярмия (Бьярмаланн);

    Удорская земля (Удория);

    Малая и Великая Пермь.

    3. Запад:

    Литва (Ятвяжская земля), Литовское княжество;

    Леттские городки: Герцике, Кукейнос;

    Чудь (Чудская земля);

    Ляшская земля: Поляшье, Великая и Малая Польша, Мазовия (Великое герцогство, Королевство Польское).

    4. Юго-Запад:

    Тиверцы;

    Уличи;

    Болгарская сторона (государство Аспаруха);

    Молдова;

    Угорская земля, Угрия (Угория), Угорское королевство.

    5. Юг, степные племенные союзы:

    печенеги;

    половцы;

    торки, черные клобуки, берендеи.

    6. Юго-Восток:

    хазары, Хазарский каганат: 552—1083 гг.

    7. Восток:

    Волжская Булгария (Великая Булгария, булгары): IX—XIII вв.— 1236 г.

    В. Западноевропейские государства, не имевшие непосредственной границы с Киевской Русью

    Королевство Англия, 880—1066 гг. — англосаксонская династия; 1066—1240 гг. — норманнская династия до Генриха II.

    Священная Римская империя германской нации, 800—1245 гг. (от Карла Великого до Фридриха II).

    Восточная империя (Византия, Царьград, Константинополь), 379—1259 гг, до Палеологов и 1259—1453 гг. до гибели Константинополя и империи под ударами турок-сельджуков.

    Маркграфы и герцоги Австрийские (Бабенберги), 886—1246 гг.

    Французское королевство (государство Капетингов), 987—1328 гг.

    Выводы

    Как видно из этого обзора, не только Русь, но и другие государства Европы прекратили (оборвали) свое существование в середине XIII в.: Англия, Германия, Австрия. Таким образом, Киевская Русь имела в общей сложности отношения с почти четырьмя десятками внешнеполитических объектов, из которых чуть более трети составляли русские княжества, менее трети — западноевропейские, организованные ранее, чем Киевская Русь, монархии, а остальные приходились, как правило, на дикие, находившиеся на более низкой стадии исторического развития «союзы племен», рассеянные по всей периферии обширных уже в то время русских границ.

    Уже из этого чисто количественного, фактического перечня видно, что в самый момент своего зарождения и организации русская внешняя политика неизбежно должна была сталкиваться со сложными, разнообразными и часто противоречивыми задачами, ориентироваться и проявлять внимание сразу к нескольким различным фронтам.

    Это не могло не сказаться на том, что в результате многих временных ошибок и просчетов русская внешняя политика в конце концов выработала свое основное тактическое правило: быть осторожной, терпеливой, стараться не спешить, не торопиться с выбором как друзей, так и врагов и, многократно перестраховываясь от провалов, сохранять и развивать постоянную бдительность, воспитывать в своих внешнеполитических руководителях чувство недоверия и настороженности.

    Сосредоточение всей внешней политики, руководства ею в руках одного лица — великого князя — создавало благоприятные условия для укрепления и развития этой тактики осторожности, обеспечивало величайшую тайну, неожиданность и внезапность всех внешнеполитических важнейших решений руководителя государства. И в этом было огромное преимущество Киевских великих князей перед всеми другими европейскими монархами, вынужденными уже в X—ХШ вв. предварительно обсуждать, советоваться по поводу своей внешней политики с влиятельными феодалами или с аристократическими олигархическими советами, что резко ослабляло возможность сохранения в тайне внешнеполитических решений. Кроме того, в планы европейских монархов в области внешней политики, особенно с XI в., стала сильно вмешиваться римская католическая церковь, получившая через духовников и институт исповеди, возможность проникать во внешнеполитические тайны государств и отдельных государей. В Киевской Руси подобного отрицательного фактора не существовало, что повлияло на иное, более здоровое развитие внешнеполитических планов и тактики.

    3. ПЕРИОДИЗАЦИЯ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ КИЕВСКОЙ РУСИ

    Во внешней политике князей Киевской Руси можно выделить три периода:

    а) От Рюрика до Ярослава Мудрого (862—1054 гг.)

    Период безраздельно личной, династической внешней политики, основной чертой которой являются накопление земель, постоянные территориальные приобретения и расширение государства за счет внутренних ресурсов — уделов ослабевших и обедневших князей — родственников великого князя.

    Это период активной, «наступательной» внешней политики, подкрепляемой силой оружия.

    б) От Ярослава Мудрого до Владимира Мономаха (1054—1125 гг.)

    Период стабилизации внешнеполитических продвижений, период закрепления успехов внешней политики и ограждения от вмешательства в нее других Рюриковичей, удельных князей, попытки отстоять и канонизировать единоличность проведения внешнеполитической линии как личной политики князя или по крайней мере как единой общегосударственной политики, отграничить ее от удельных интересов.

    в) От Мстислава I до Даниила Романовича Галицкого (1126—1237 гг.)

    Период оборонительного направления внешней политики, главной задачей которой ставится сохранить приобретения прежних веков, не дать растащить и ослабить Киевское государство, Киевскую Русь усиливающимся региональным княжествам. С этой целью активизируется общеевропейская «дальняя» внешняя политика, в то время как с ближними соседями ведется линия «на оборону» и частично на конфронтацию. Это приводит к утрате единой концепции внешней политики. 6 этот период ослабевшим киевским князьям приходится делиться монополией на внешнюю политику с родичами Мономаховичами. А это ведет к тому, что исчезает преемственность внешнеполитической линии, сохранявшаяся при личной внешней политике князя. Часто сменяемые, правящие год-два великие князья не могут уже видеть внешнеполитические перспективы. В результате при первом же сильном внешнем давлении татаро-монголов вся Русь разваливается.

    4. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ КНЯЗЕЙ—РУКОВОДИТЕЛЕЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ КИЕВСКОЙ РУСИ

    (859-1019)

    ПЕРВЫЙ ПЕРИОД ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ КИЕВСКОЙ РУСИ

    Княжеская резиденция—Ладога (859—862 гг.)

    Столица — Новгород Великий (862—882 гг.)

    Столица — Киев (с 882 г.)

    1. Рюрик (Рёрик)

    859—862—879 гг.

    Титул:

    Князь.

    Внешнеполитические события:

    Занятие Ладоги. Затем занятие прилегающего к р. Волков и оз. Ильмень бассейна и превращение Новгорода в столицу. Объединение разноязыких племен, живущих на территории четырехугольника: оз. Ладожское — оз. Онежское и оз. Белое — оз. Ильмень — оз. Чудское, а именно: чуди, веси, мери (финноязычных племен), словен, кривичей (славянских племен) в едином государстве.

    864 г.

    Посылка Аскольда и Дира в Грецию, вниз по Днепру. Они захватывают Киев и создают свое княжество.

    866 г.

    Аскольд пытается взять Константинополь, но поход оканчивается неудачей.


    2. Олег (Хельг)

    879—882 гг. Новгород

    882—912 гг., Киев

    Титул: Князь.

    Внешнеполитические события:

    После смерти Рюрика переезд из Новгорода в Киев с перенесением туда столицы. Объединение Киевской и Новгородской Руси. Продолжение правления в Новгороде до 882 г. наездами, через наместников. Затем обложение с 882 г, новгородцев данью в 300 гривен в год, которую они платят до 1054 г. («мира деля»).

    Вслед за Новгородом данью облагаются словени, кривичи и меря (внутренние крупные племена). 883 г. Завоевание древлян (наложена дань); в отношении северян, полян, радимичей, плативших дань хазарам, установлена легкая дань или такая же, как прежде, с запретом платить эту дань хазарам. С 884— Против отказавшихся добровольно платить дань 885 гг. сулян — война. С находящимися на периферии Киевской Руси (в Бессарабии, по Днестру) тиверцами и уличами в 890— 900 гг. постепенно, тактично установлены отношения военного союза против степных народов (угров, печенегов) без всякой дани.

    907 г.

    Поход на Византию. Успешно. Императоры Лев VI Мудрый н Александр уплатили дань Руси в 24 тыс. гривен, а также согласились дать средства и материалы для укрепления следующих русских городов: Киева, Чернигова, Переяславля, Полоцка, Ростова Великого, Любеча.

    911—912 гг.

    Заключение мирного договора с Византией.

    913 г.

    Поход к берегам Каспия (на хазарские границы).


    3. Игорь (Ингвар) Рюрикович

    912—945 гг.

    Титул: Великий князь.

    Советница: жена, кн. Ольга (Хельга).

    Внешнеполитические события:

    915 г. Мир с печенегами.

    941 г. Неудачный поход на Царьград. Поражение от Византии.

    943 г. Поход на Северный Кавказ.

    944 г. Посольство к императору Роману в Византию

    для заключения мира.

    945 г. Договор с Византией о мире, дружбе, торговле.

    945 г. Неудачный поход на древлян.


    4. Святослав* Игоревич

    * Святослав — первое чисто славянское имя у русских князей. Весьма примечательно, что оно не представляет собой славянского перевода скандинавского имени, а как бы половинная его калька. Так, первая половина имени Святослав является калькой (Святой-Хельг), в то время как вторая половина Слав — чисто славянская.

    945—972 гг.

    Титул:

    Великий князь.

    Советница: мать, кн. Ольга (регентша). Советник: воевода Свенельд.

    Внешнеполитические события:

    945 г. Окончательное покорение древлян (Ольгой).

    946 т. Установление дани в погостах Новгородской земли (Ольгой).

    955 г. Поездка Ольги в Царьград к императору Константину VII (10). Крещение ее.

    964 г. Походы на Оку и Волгу.

    965 г. Разгром столицы хазар Белой Вежи. Завоевание ясов и касогов (Северного Кавказа — Черкесии, Осетии, Кабарды).

    966 г. Присоединение вятичей, обложение их данью.

    967 г. Поход к Дунаю, в Болгарию, завоевание 80 городов.

    968 г. Поход на печенегов, подошедших с юга к Киеву.

    969 г. Попытка переноса временной столицы в Переяславль Дунайский.

    971 г. Война за Болгарию с Византией. Мир с императором Иоанном I Цимисхием, военный союз с Византией.


    5. Ярополк 1972—980 гг.

    Титул:

    Великий князь.

    Советники: воеводы Свенельд, Блут (Блют). Жена: пленная греческая монахиня (с 930 г.).

    Внешнеполитические события:

    976 г. Начало междоусобия варяжских дружин, поддерживающих разных князей. Соперничество и влияние военачальников и их дружин на князя.

    978 г. Победы Ярополка над печенегами.

    979 г. Переход печенежского хана Илдея на службу к Ярополку. Заключение мира с греками (Византией).

    980 г. Погиб в битве при р. Друч (под Смоленском) и, как сказано в летописи, «сражен не силою и храбростью, а предательством воевод». «Нелюбим» у варягов-дружинников и людей «зане христианам даде волю великую».

    На этом историческом этапе (начало 80-х гг. X в.) победил Владимир, поддерживавший древние языческие традиции вопреки все более и более проникавшему на Русь христианству как новой «универсальной», «интернациональной», а не племенной и узконациональной идеологии. Владимир опирался в данный момент на поддержку как языческого большинства простого народа (смердов), так и тех варягов-ландскнехтов, которые пришли с ним из Скандинавии (в основном из Норвегии) как противники христианства, проникавшего в это время и в Скандинавию, и ушли с Владимиром в качестве его ландскнехтов на Русь, страну чисто языческую, свободную от христианства.


    6. Владимир I Святославич 980—1015 гг.

    Титул:

    Великий князь Руси.

    Владимир Великий (в русской историографии).

    Святой Владимир (по церковному наименованию); после крещения — Василий, но это имя не было легитимировано даже церковью как государственное, а осталось частным, ибо церковь признала святым Владимира.

    Владимир Красное Солнышко {в народном эпосе, былинах, сказаниях).

    Начиная с Владимира I титулом князя на Руси становится «Великий князь Руси» и приравнивается к западноевропейскому «Великий герцог».

    Родственные связи:

    Владимир I — прямой правнук Рюрика с чисто скандинавской родословной. Но он первый, кто нарушает традицию, и его дети уже полускандинавы. Владимир I имел свыше 300 жен и официальных наложниц, помимо кото-рык для него еще во многих городах держали постоянно что-то вроде гаремов на 20—50 девиц на время его наездов в эти города, чтобы он не возил с собой никого из своих киевских жен. Однако в качестве законных княгинь, дети которых признавались за княжеских, считаются лишь пять следующих женщин:

    1. Рогнеда (Рагнхильд), норвежка, дочь убитого Владимиром полоцкого князя скандинава (норвежца) Рагнвальда (Рогволода). Рогнеда стала в 980 г. женой Владимира под именем Горислава, которым она была насильно переименована по настоянию князя. В 988 г. Постриглась в монахини под именем Анастасии. Упоминается в летописях и исторической литературе под всеми своими четырьмя разными именами в разных текстах, вследствие чего происходит путаница и разнобой у разных авторов, не идентифицирующих ее как одно и то же лицо.

    2. «Грекиня», бывшая греческая монахиня, вывезенная Святославом I за свою красоту и ставшая женой Ярополка. Была взята в 980 г. в жены Владимиром I после убийства им своего брата. Имя ее неизвестно. Годы жизни также. По-видимому, играла незначительную роль в политических и семейных делах Владимира 1.

    3. «Чехиня». Имя неизвестно, родственница (по-видимому, сестра?) герцога Богемского Владивоя, сына Мечислава I Польского (981 г.).

    4. «Болгарыня». Имя неизвестно. Дочь (?) правителя Тырнова — столицы Болгарии как византийской провинции, области (985 г.).

    5. Анна, царевна византийская, сестра византийских императоров — соправителей Василия П Болгаробойцы и Константина VIII (11) (988 г.).

    Дети: Вышеслав, Изяслав, Всеволод, Станислав, Позвизд, Борис, Глеб, Святослав, Ярослав, Мстислав, Судислав, Святополк (приемный сын).

    Внешнеполитические события:

    977 г.-980 г.

    Владимир бежит в Норвегию.

    Возвращается с варяжской дружиной в 1000 человек, захватывает Полоцк и Полоцкое княжество, убивает князя Рогволода, обманом захватывает Киев, убивая брата, князя Ярополка. Отсылает затем спустя месяц варяжскую дружину в Царьград к императору Византии как бы на отдых и «посмотреть мир», но просит в тайном письме к императору не возвращать варягов на Русь, «даря» ему дружину.

    981 г.

    С новой, уже полуваряжской-полурусской местной, киевской дружиной совершает поход на Ляшскую землю, затем походы на Перемышль, на Червень (Юго-Западная Русь), на вятичей: их покорение и наложение на них дани. (Вятичи — древнерусское племя в бассейне р. Оки.)

    982 г.

    Второй, еще более жестокий поход на вятичей. Наложение крупной дани.

    983 г.

    Захват земли ятвягов (граничили с Полоцким княжеством — область между средним течением р. Неман и верховьем р. Нарев, так наз. Судовия).

    984 г.

    Покорение радимичей (славянское племя в Верхнем Поднепровье, в бассейне р. Десны и р. Сож) — битва при р. Пишане. Радимичи теряют с этих пор всякую политическую самостоятельность, сливаются с киевским древнерусским населением.

    985 г.

    Победоносный поход на Болгарию. Заключение мира.

    988 г.

    Взятие Херсонеса Таврического (в русской летописи — Корсунь), крымской колонии греков. Новый мир с Византией, договор об «обмене»: согласие на крещение Руси в обмен на брак с царевной Анной. Сам Владимир принимает крещение а Корсуни.

    991 г.

    Поход на белых хорватов (среднее и верхнее течения Днестра).

    991 г.

    Владимир принимает послов папы римского и посылает своих в Рим, на что следует раздраженный демарш Царьграда: «Не приобщайтесь зловерию, от переписки с ними уклониться должно». Это первое вмешательство в русскую внешнюю политику по идеологическим причинам.

    998 г.

    Заключение мира и союза со Стефаном I Угорским (св. Стефаном), с Болеславом I Храбрым, великим герцогом Польским, и с Болеславом II Богемским, королем Чехии.


    7. Святополк I Ярополкович

    1015—1019 гг.

    Святополк Окаянный.

    Святополк Владимирович (официально именовался так в русской исторической литературе вплоть до 1855 г.).

    Титул: Великий князь Руси.

    Родственные связи:

    Считался сыном Ярополка и Владимира одновременно, т. к. был сыном «Грекини» — беременной жены Ярополка,

    ставшей женой Владимира I. Летописец объясняет этим обстоятельством жестокость Святополка: «Володимер, залеже жену братьню... и бо непраздна. От греховьного бo коре ни зол плод бывает, прелюбодейчищь бысть убо, тем и отць его не любяше, бе бо от двою отцю, от Ярополка и от Володимера».

    Был усыновлен Владимиром I. Считался с 988 г. официально его старшим сыном.

    Зять Болеслава I Храброго. Удельный князь Туровской земли был женат на дочери Болеслава и по наущению тестя хотел отделиться от Руси, за что был посажен Владимиром I в темницу вместе со своим политическим советником — католическим епископом Рейнбертом. Незадолго до смерти Владимира I был прощен.

    Внешнеполитические события:

    1015 г. Правление начал убийством трех братьев (Бориса, Глеба, Святослава), чтобы устранить их от наследования престола.

    1016 г. Бежал в Польшу, побежденный Ярославом.

    1018 г. Пришел с войсками Болеслава I, своего тестя, но после победы в Киеве повернул оружие против поляков. Вновь свергнут Ярославом. Бежал за помощью к печенегам.

    1019 г. Вернулся с печенегами, но был побежден в битве при Альте, бежал в Польшу, где и умер.

    (1019-1126)

    ВТОРОЙ ПЕРИОД ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ КИЕВСКОЙ РУСИ

    8. Ярослав I Владимирович 1019—1054 гг.

    Ярослав Мудрый. Ярослав Великий

    Титул:

    Великий князь Руси.

    Родственные связи:

    Мать — норвежка, принцесса Рагнхнльд, княжна Полоцкая (Рогнеда).

    Жена — принцесса Ингегерда Олафсдоттир, дочь Олафа I Шётконунга, короля Швеции и Норвегии (1019 г.)*

    (* В исторической литературе приводятся и другие даты женитьбы Ярослава I на Ингегерд: 1020 г. (Рыдэевская Е. А. Ярослав Мудрый в древнесеверной литературе КСИИМК. — М. — Л., 1940. — Вып. 1 — С. 67) и 1016 г. (Лященко А. И. Эймундова сага и русские летопи-си//Имеетия АН СССР. — Серия IV.—Т. 20. — 1926. — № 12. — С 1068—1071).

    Дети:

    Сыновья — Владимир (Вольдемар), Изяслав, Святослав, Всеволод (Виссивальд), Вячеслав, Игорь.

    Дочери: Елизавета (Эллисив), замужем за Гаральдом III Сигурдссоном Хордроде, королем Норвегии (с 1043 г.). Анна, замужем за Генрихом I Капетом, королем Франции из династии Капетингов,

    Анастасия, замужем за Андреем I Угорским, королем Венгрии из династии Арпадов.

    Сестра — Доброгнева (Мария), замужем за Казимиром I, королем Польши (с 1043 г.).

    Внешнеполитические акции и события:

    1015 г. Будучи наместником Новгорода, призвал варяжскую дружину из Швеции и воевал против своего отца Владимира I, т.к. был не согласен с назначением Святополка наследником и не желал платить дань отцу от Новгорода.

    1018 г. Начал войну против Святополка (подробности борьбы изложены в исландской Эймундовой саге) , войско — 6 тыс. варягов, 40 тыс. новгородцев.

    1019 г. Победил Святополка, взял Киев. Заложил собор

    св. Софии в Новгороде, намереваясь сделать его центром Руси, перенести столицу из Киева ближе к Скандинавии. В своей внешней и внутренней политике опирался исключительно на варяжские дружины (наемную гвардию), заново ежегодно набираемые то в Швеции, то в Норвегии.

    1023 г. Война с братом Мстиславом Тмутараканским. Неудача, так как на юге ослабил свое влияние.

    1024 г. Призвал новую варяжскую дружину из Скандинавии и с ней снова потерпел поражение от Мстислава. 1026 г. Мир с Мстиславом в Городце, раздел Киевского княжества по Днепру: Левобережье — за Мстиславом, Киев и Правобережье — за Ярославом.

    1026 г. Захватил Белз, Юрьев (Тарту).

    1031 г. Война с Ляшской землей, захват и вывод на Русь пленных поляков.

    1035 г. Льготы Новгороду — Грамота об освобождении от дани.

    1036 г. Присоединение Левобережья, установление контроля над Новгородом и Псковом, объединение всех русских земель под своим скипетром.

    1036 г. Разгром печенегов, с X в. непрестанно беспокоивших Русь и использовавшихся Византией для борьбы с Русью. После решительного поражения, нанесенного войсками Ярослава, печенеги фактически оставили Причерноморье, отойдя к Дунаю и Карпатам. Их место заняли в XI в. половцы. Ярослав считается поэтому избавителем Руси от печенежских набегов. Его войско впервые объединяло силы варяжских дружин (центр боя), киян, т. е. киевское ополчение (правый фланг) и новгородское войско (левый фланг).

    1037 г. Закладка собора св. Софии в Киеве и каменного Киевского града. Окончательное обоснование столицы Руси в Киеве.

    1038 г. Усмирение ятвягов.

    1040 г. Поход на Литву, в Мазовию.

    1043 г. Неудачный морской и сухопутный поход на Царь-град. Последняя война с Византией.

    1047 г. Покорение Мазовии для союзника — Казимира I.

    1051 г. Сам поставил митрополита Киева Иллариона.

    1054 г. Разделение Руси на уделы: в Новгороде — посадник, остальные — уделы.


    9. Изяслав I Ярославич 1054—1067 гг.

    Изяслав I (Дмитрий).

    Титул Великий князь Русский.

    Родственные связи

    Мать — Ингегерда Олафсдоттир Шведская.

    Жена — дочь племянника польского короля Казимира I.

    Тетка — королева Польши, жена Казимира I, сестра Ярослава I.

    Дочь— Параскева, замужем (с 1075 г.) за князем Моравии — Конрадом I.

    Внешнеполитические события:

    1058 г. Победил голядь (голядов) — белорусско-литовское племя.

    1060 г. Отогнал торков, угрожавших Киеву.

    1067 г. Неудачный поход на половцев. Бегство в Польшу за помощью.


    10. Всеслав Брячиславич Полоцкий

    1067—1068 гг. (всего 7 месяцев)

    Титул:

    Великий князь Русский (правнук Владимира I).

    Внешнеполитические события:

    Вел борьбу против Пскова и Новгорода, конкурентов Полоцка в двинской торговле.

    Безуспешно боролся с Ярославичами.

    Несостоятелен как князь, преследующий узкоудельные интересы на великокняжеском престоле.

    Бежал в свой удел — Полоцк, не приняв сражения с приведенным Изяславом польским войском тестя.


    11. Изяслав I Ярославич

    1068—1073 гг.

    Титул

    Великий князь Русский (во второй раз).

    Внешнеполитические события:

    1068 г. Восстановил свою власть в Киеве с помощью поляков. Был приглашен князьями и киевлянами на условии, что не приведет с собой на постой польские оккупационные войска. Нарушил это условие, дав полякам села на разграбление, что вызвало народное возмущение и изгнание поляков.

    1071 г. Языческая оппозиция как реакция на иностранную политику Изяслава, усилившего ориентацию на пришлых людей, распространение антихристианских и антигреческих пророчеств волхвов о... конце Русской земли, о будущем захвате ее греками-иноземцами. Подавление этой оппозиции Изяславом.

    1073 г. Изгнан с престола братьями, безуспешно обращался за помощью к Болеславу П Смелому, королю Польши, Генриху IV (сокоролю Немецкому, с 1084 г. — императору) и к папе Григорию VII.

    Победы над голядами и сосолами (Западная Литва).


    12. Святослав II Ярославич

    1073—1076 гг.

    Титул:

    Великий князь Русский.

    Внешнеполитические события:

    Посажен на великокняжеский престол по договоренности между остальными братьями как популярный в народе князь-патриот, видный военачальник, победитель половцев (битва при Сновске в 1068 г.). В выдвижении Святослава впервые сыграла политическую роль русская церковь, которая была крайне недовольна прозападной, прокатолической внешней политикой Изяслава I, стремившаяся посадить на престол провизантийскую креатуру. В 1072 г. русской церкви удается добиться у Константинополя канонизации князей-мучеников Бориса и Глеба, в связи с чем начиняется наступление на язычество и «латинскую ересь» и осуждение князей-«грешников» — вначале Святополка, которому именно церковь присваивает эпитет «Окаянный», а затем и его отца Владимира Великого как «грешника».

    С 1073 г. церковь выступает за ограничение контактов с заграницей и иностранцами (иноверцами), ограничивая паломничество в Иерусалим для простых людей, дружинников и купцов. Запрещается вступать в брачные и иные родственные связи с иноверцами, пить с ними из одной посуды, предоставлять им кров. Все это служило психологическому отгораживанию русских людей от иностранцев.

    В 1075 г. Святослав II ведет переговоры с немецкими имперскими (кесарскими) послами о восстановлении на троне Руси Изяслава I, но отказывается уступить, чувствуя прочность своего положения и поддержку народа и церкви. 27 дек. 1076 г. Святослав II неожиданно умирает в возрасте 50 лет (есть предположения, что он был отравлен) . На престол немедленно ставится креатура церкви — Всеволод Ярославич, женой которого является греческая (византийская) царевна.


    13. Всеволод I Ярославич

    1077 г., январь — июль

    Титул: Великий князь Русский.

    Родственные связи:

    Жена — византийская царевна (принцесса), дочь императора Константина IX (12) Мономаха.

    Старшая дочь — Анна, в юности принявшая монашество и посвятившая себя церковному просвещению среди женщин [основала женский монастырь, женскую церковную школу (училище) в Киеве]. Была проводницей церковного византийского влияния на русскую внешнюю политику. Выполняла фактически обязанности связного с византийским двором. Часто бывала в Константинополе.

    Младшая дочь — Адельгейд (позднее, в конце жизни, также монахиня под именем Евпраксни). В 1087 г. выдана замуж за императора Священной Римской империи германской нации Генриха IV (1084— 1105 гг.), до того немецкого короля, знаменитого своим спором с Григорием VII и папским престолом («Хождение в Каноссу», 28 января 1077 г.).

    Посажен на великокняжеский престол по договоренности между остальными братьями как популярный в народе князь-патриот, видный военачальник, победитель половцев (битва при Сновске в 1068 г.). В выдвижении Святослава впервые сыграла политическую роль русская церковь, которая была крайне недовольна прозападной, прокатолической внешней политикой Изяслава I, стремившаяся посадить на престол провизантийскую креатуру. В 1072 г. русской церкви удается добиться у Константинополя канонизации князей-мучеников Бориса и Глеба, в связи с чем начиняется наступление на язычество и «латинскую ересь» и осуждение князей-«грешников» — вначале Святополка, которому именно церковь присваивает эпитет «Окаянный», а затем и его отца Владимира Великого как «грешника».

    С 1073 г. церковь выступает за ограничение контактов с заграницей и иностранцами (иноверцами), ограничивая паломничество в Иерусалим для простых людей, дружинников и купцов. Запрещается вступать в брачные и иные родственные связи с иноверцами, пить с ними из одной посуды, предоставлять им кров. Все это служило психологическому отгораживанию русских людей от иностранцев.

    В 1075 г. Святослав II ведет переговоры с немецкими имперскими (кесарскими) послами о восстановлении на троне Руси Изяслава I, но отказывается уступить, чувствуя прочность своего положения и поддержку народа и церкви. 27 дек. 1076 г. Святослав II неожиданно умирает в возрасте 50 лет (есть предположения, что он был отравлен) . На престол немедленно ставится креатура церкви — Всеволод Ярославич, женой которого является греческая (византийская) царевна.

    Внешнеполитические события:

    1 янв. 1077 г.

    Всеволод заключает так наз. Волынский мир с Изяславом I, пришедшим с польским войском

    завоевывать престол. По договору уступает трон Изяславу, но под давлением церкви отказывается затем выполнить свое обещание.

    Июнь — июль 1077 г.

    Войско Всеволода I разбито войсками его племянников на берегах р. Сожицы, выступаю-щих сторонниками пропольской и прозападной политики Изяслава I, не согласного с вмешательствам церкви в династические и внешнеполитические споры князей.


    14. Изяслав I Ярославич

    15 июля 1077 г. — 3 октября 1078 г.

    Титул:

    Великий князь Русский (в третий раз).

    Внешнеполитические события:

    1077—1078 гг.

    Непрерывная борьба с братьями, не желающими оставления Изяслава I на троне, вопреки поддерживающим и любящим великого князя киевлянам (население Киева и прилегающих к нему по Днепру земель). Братья науськиваются и поддерживаются церковью, активно агитирующей против Изяслава среди населения.

    3 окт. 1078 г.

    В битве против объединенного войска братьев под Черниговом, в местечке Нежатина Нива, Изяслав I убит


    15. Всеволод I Ярославич

    3 октября 1078 г. — 13 апреля 1093 г.

    Титул: Великий князь Русский (во второй раз).

    Внешнеполитические события;

    1078— 1079 гг.

    Всеволод по восшествии на престол проводит спешно следующие мероприятия по централизации управления Киевской Русью:

    Сажает на престол в Чернигове (второй по значению) и во Владимире (третий по значению) своих родственников.

    Присоединяет Туровское княжество как пограничное с Польшей и связанное с нею чисто династически. Лишает эту пограничную область всякой самостоятельности.

    Сажает своего посадника в отдаленную Тмутаракань. Таким образом, фактически объединяет все русские земли.

    1080-1084 гг. При Всеволоде резко усиливается византийское влияние на внешнюю политику Руси, проводником которого выступают церковь (греческие митрополиты), жена князя и его старшая дочь Анна. Всеволод I ведет политику широких европейских связей, будучи образованным человеком (знал пять языков).

    1081— 1084 гг.

    Император Генрих IV обращается к Всеволоду I за помощью против папы Григория VII к против норманнов Южной Италии, надеясь на влияние Всеволода, его военную силу и связи с норманнскими правителями. Всеволод, желая освобо-диться от стеснительного засилья церкви, связывающей ему руки, дает обещание помочь Генриху IV против венгров (Ладислава I Святого, союзника папы) и отдать за Генриха IV младшую дочь, что и осуществляет в 1087 г., когда первая жена Генриха IV умирает.

    1087— 1089 гг.

    Этот шаг Всеволода I, являющийся всего лишь тактическим ходом, чтобы ослабить византийское давление, вызывает резкие ответные шаги церкви по ограничению связи Руси с Западной Европой. Киевский митрополит грек Иоанн II вмешивается в династические отношения княжеских родов, запрещая и осуждая выдачу замуж русских княжон за «латинских» правителей — королей и герцогов Польши, Богемии (Чехии, Моравии), Венгрии (Угрии). В связи с этим пересматривается и трактовка истории крещения Руси, и оценка роли Владимира I. Он характеризуется как князь-язычник, допускавший широкие связи Руси с Западом, странами Европы, особенно дальними — Скандинавией, Германской империей, Францией, Англией, что резко осуждается. Создается версия, что только влияние церкви, переломившей волю Владимира I, привело Русь к православию.

    1089 г.

    Княжна Анна возвращается из Царьграда и привозит оттуда нового греческого митрополита — Иоанна III взамен умершего Иоанна II. Этот грек оказывается настолько «неученым», что не пользуется авторитетом. К тому же, как скопец, он не импонирует русским своим внешним видом. Умирает через год. Влияние церкви заметно ослабевает, ее агитация против «греховности князей» вызывает раздражение в народе. Активизируются внутренние языческие силы — антихристианское, угро-финское население Северо-Восточной Руси. Церковь немедленно реагирует на эту «опасность».

    1091—1092 гг.

    Происходит обострение отношений церкви к угро-финскому населению Руси, составлявшему большинство в Ростово-Суздальском и Муромском княжествах. Это первое по времени обострение национального вопроса и межнациональных отношений на Руси, происходящее по науськиванию церковников.

    1092—1093 гг.

    Война с половцами, проведавшими о новых затруднениях на Руси. Перемирие с ними в том же году; но Всеволод I, решивший пойти на компромисс, не успевает начать переговоры о мире и умирает внезапно 13 апреля 1093 г.


    16. Святополк II Изяславич

    24 апреля 1093—1113 гг.

    Церковное имя: Михаил Святополк II Михаил

    Титул: Великий князь Русский.

    Родственные связи:

    Сын Изяслава I, представитель антигреческой, антивизантийской группировки князей.

    Жена — дочь половецкого хана Тугора (с 1094 г.).

    Дочь — Сбыслава, замужем (с 1102 г.) за польским королем Болеславом III Кривоустым.

    Дочь — Предслава, замужем (с 1104 г.) за сыном венгерского короля Каломана I (1095—1114 гг.).

    Внешнеполитические события:

    24 апр. 1093 г.

    Начал великое княжение после двухнедельного междуцарствия, во время которого добился предоставления ему трона своей решительностью и резким нежеланием считаться со старшинством, настаивая на том, что великим князем должен быть самый умный, решительный и сильный.

    Апр. —май 1093 г.

    Начал княжение с внешнеполитического скандала: заточил в тюрьму половецких послов, приехавших, заключать мир по договоренности со Всеволодом I.

    Май — июль 1093 г.

    Вызвал мощное объединение против себя всех сил степняков: половцев, торков, берендеев. Был дважды разбит их соединенным войском — 26 мая и 23 июля 1093 г. Бежал в Киев с третью войска, просил половцев о мире.

    1094 г.

    Заключил невыгодный мир с половцами (ханом Тутором), должен был взять в жены его дочь, сделал важные имущественные и территориальные уступки.

    1095 г.

    Святополк II при поддержке населения, Руси

    дважды пытается взять реванш над половцами, вероломно нарушая мир с ними. Вновь терпит неудачу.

    1096 г.

    19 июля 1096 г. Святополк II одерживает наконец победу над половцами в битве под Переяславлем. Убивает своего тестя хана Тугора.

    1097 г.

    Святополк II участвует в Любечском съезде князей, вновь утвердившим его великим князем.

    1099— 1100 гг.

    Ведет войны за Волынские земли (Пинск, Бужск, Дубно, Чарторыйск, Берестье) с целью включить их в состав Киевской Руси и ликвидировать там местные княжеские династии. Просит помощи против волынских князей у Польши и Венгрии (своих зятьев).

    15 окт. 1102 г.

    Заключил Саковский мир с половцами. Навязал своего сына в наместники Новгороду против желания горожан. 4 апр. 1103 г.

    Разгром половцев.

    1106—1107 гг.

    Повторение походов на половцев.

    27 марта 1111 г.

    Победа над половцами в битве при Сальнице.

    Чрезвычайно покровительствовал евреям — торговцам и ростовщикам, допустив их на Русь. Ввел соляную монополию как великокняжескую регалию, отняв ее у Печерского монастыря.


    17. Владимир II Всеволодович

    р. 1053 г., ум. 19 мая 1125 т.

    Владимир Мономах 1113—1125 гг.

    Титул

    Великий князь Руси.

    Родственные связи:

    Внук Ярослава Мудрого (по мужской прямой линии) и внук византийского императора Константина IX (12) Мономаха (по прямой женской линии).

    Отец — Всеволод I.

    Мать — византийская принцесса (царевна), дочь императора Константина Мономаха.

    Жена — (с 1074 г.) Эдгита, дочь (или младшая сестра?) Гаральда II, последнего англосаксонского короля, пав-шего в битве при Гастингсе с норманнами (1066 г.). В русской истории известна как Гида (в скандинавских источниках — Гюда).

    Дети:

    Сыновья; Мстислав 1, Ярополк II, Вячеслав, Юрий Долгорукий.

    Дочь— Ефимья, замужем (с 1112 г.) за королем Венгрии Стефаном II.

    Внешнеполитическая деятельность до вступления на престол и внешнеполитические собнтня во время княжения:

    С 20 лет занимался военной деятельностью и долгое время жил за границей, вне Руси, у своих, родственников в Константинополе, Кракове, Вроцлаве, Брно и других местах. Приобрел огромный внешнеполитический опыт, знал 5—6 иностранных языков.

    1075—1076 гг.

    Находился в Силезии (Глогау) с русскими войсками, помогавшими Польше воевать с Бoгемией (Чехией) за Тешинскую Силезию.

    1076— 1080 гг.

    Непрерывно участвовал как профессиональный военачальник во всех войнах русских князей с половцами и во всех усмирениях непокорных удельных князей по велению великого князя.

    В 1090-х гг. неоднократно выступал как гарант законного занятия престола по старшинству, поддерживая претендентов как военачальник.

    В 1095 г. согласился но требованию дружины на вероломное убиение половецких послов (Итлара и Кытана), пришедших с миром, и уговорил великого князя дать на это свою санкцию.

    1090—1100 гг.

    Активно участвовал во всех съездах князей, пользуясь у них неизменным авторитетом и вниманием: на Любечском, Золотчинском, Саковском, Долобском и др. Был непримиримым врагом половцев, неоднократно выступал организатором совместных военных походов князей, проявляя дипломатические способности. Его походы всегда оканчивались успешно. В 1103 г. настоял на убийстве взятого в плен половецкого хана Бельдюза. Проявлял черты византийского вероломства во внешней политике, особенно в отношении степняков, рассматривая их как варваров, в отношении которых не должны действовать законы цивилизации.

    В 1111 г. главный организатор решающей победы над половцами при Сальнице — 27 марта 1111 г.. после которой половцы фактически начали сходить с исторической сцены.

    В 1113 г. после крайне долгих уговоров всех князей, церкви и народа Киева согласился занять великокняжеский престол, требуя беспрекословного послушания подданных и неограниченных полномочий. Фактически стал первым самодержцем в русской истории.

    К 1116 г. раздвинул границы Руси (Киевского княжества) до Дуная на Западе и до Дона на Востоке, превратив эти два водных рубежа в естественные границы Киевской Руси.

    1120 г.

    Оказывал военную помощь Польше как союзной стране.

    1121 г.

    Разгромил остатки степняков на юго-западных границах Руси — берендеев, торков, печенегов.

    После смерти Мономаха в 1125 г. Совет князей, собравшийся на его похороны, решил, что в связи с тем, что род Рюриковичей разросся и споры между ними, кому быть на Киевском престоле, стали перерастать в серьезные распри, войны между княжествами и приносить разорение и ослабление Киевской Руси, следует, прислушиваясь к. требованиям дружины великого князя, киевских, новгородских и черниговских княжеских мужей, тысяцких и посадников (т. е. тогдашней исполнительной администрации) и всего киевского народа (горожан, гостей-купцов), избирать в дальнейшем великих князей только из рода Мономаховичей, т. е. из прямых потомков Владимира II Всеволодовича Мономаха.

    Так, начиная с 1125 г. на Киевском великокняжеском престоле утверждается, по сути дела, новая династия Владимировичей-Мономаховичей (полускандинавская). Правда, и в этот период время от времени в среду новой полуангло -византийской династии «вклиниваются» и другие Рюриковичи, но это уже становится исключением, а не правилом.

    Со второй четверти XII в. меняется и титул великого князя — отныне он Великий князь Киевский, а не как со времен Владимира I — Великий князь Русский (или Руси). Вместе с тем воздействие великих князей на внешнюю политику после Владимира Мономаха ослабевает. Основная причина этого — краткие сроки пребывания князей на своей «должности»: год-два и даже по полгода. Вторая причина — необходимость считаться с мнением всего клана Мономаховичей и даже иногда Делить власть с его членами (диумвираты, частая смена — по два-три раза — на престоле одних и тех же лиц). Таким образом, стремление к «демократии», к «равенству», к «справедливости» в распределении власти, в ее точном дозировании всем родственникам одинаково приводит к резкому ослаблению власти, к падению ее авторитета, к невозможности решать большие дела внешней политики, успешно руководить ею. Все это видно из простой хронологии и имен нижеследующего списка:

    (1126-1239)

    ТРЕТИЙ ПЕРИОД ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ КИЕВСКОЙ РУСИ (после откола Новгорода и до монголо-татарского завоевания)

    18. Мстислав I Владимирович

    р. 1076 г., ум. 1132 г.

    Православное имя — Гавриил

    В скандинавских сагах — Харальд

    Мстислав Великий.

    1125—1132 гг.

    Титул:

    Великий князь Киевский.

    Родственные связи:

    Старший сын Владимира Мономаха.

    Сын Гиды (Эдгиты), дочери англосаксонского короля Гаральда П.

    Первая жена — шведская принцесса Кристина, дочь шведского короля Инге Старшего (ум. 1122 г.).

    Вторая жена — Любава, дочь новгородского посадника Дмитрия Давидовича (замужем с 1122 г.).

    Первая дочь от первого брака — Мальмфрид, замужем за норвежским королем Сигурдом Иорсальфаром (до 1130 г.); вторично замужем с 1134 г. за датским королем Эриком II Эмуне.

    Вторая дочь от первого брака — Ингеборг, вышла замуж за датского принца Кнута Лаварда (сына короля Эрика Эйегуда.), убитого в январе 1131 г. и канонизированного католической церковью (патрон Зеландии). Ее сыном был датский король Вальдемар I, названный так ею в честь деда — Владимира Мономаха.

    Третья дочь от первого брака — Добродея, замужем за византийским царевичем Алексеем Комненом (с 1122 г.), сыном императора Алексея 1, соправителя с 1123 г. императора Иоанна II {до 1142 г.) (у В. Н. Татищева ошибочно указана как жена Иоанна).

    Четвертая дочь от первого брака — Ефросинья Умная, королева Угрии (с 1131 г.) под именем Елена, замужем за венгерским королем Гейзой II. (Играла видную роль в истории Венгрии.)

    Сыновья: Изяслав, Всеволод, Ростислав.

    Внешнеполитические события:

    С 1095 г. Мстислав правил в Новгороде, приобрел огромную популярность и любовь новгородцев. При попытках уйти из Новгорода (1102 г.) не был отпускаем Новгородским вечем. Вся его политика до начала великого княжения была сосредоточена на Севере.

    1112—1116 гг.

    Расширил пределы Новгорода за счет завоевания Южной Эстонии до Отепяя.

    1125—1128 гг.

    Занялся усмирением половцев и наказанием князей, прибегавших к помощи половцев в решении своих межкняжеских распрей. Жестоко наказал Всеволода, своего зятя, за привод половцев в русские земли как союзников, поклялся лишить его за это права на правление в Чернигове. Церковь, однако, вмешивается вновь во внешнюю политику и удерживает Мстислава от выполнения его клятвы. Чрезвычайно характерна аргументация Мстислава I, отказывающегося от нарушения клятвы даже при условии того, что церковный собор (в отсутствие митрополита) готов взять на себя этот «грех» князя: «Как я, яко глава государства, могу клятву преступить, стыдно бо и грех мне слово мое с разумом реченное, пременить. Також как я могу, видя неправду и явную обиду, терпеть, и сам, учиня суд неправный, как я могу от подданных и от подчиненных моих правости, справедливости и клятвохранения требовати, а за преступления их, сам перво быв преступник, наказывати?» *

    * Татищев В. Н. История Российская. — Т. II. С, 139.М. — Л„ 1963. —

    1128— 1130 гг.

    Воевал против сепаратизма Полоцка и полоцких князей, нанес им сокрушительное поражение, пленил весь их род и сослал (депортировал) в Константинополь, где император использовал их в войнах с сарацинами. В Полоцк посадил своего сына Изяслава, дав начало новой династии полоцких князей Изяславичей.

    1131 г.

    Наложил новую, более тяжелую дань на вновь усмиренных эстов.

    1131—1132 гг.

    Предпринял успешные походы на Литву, совершавшую набеги на полоцкие земли.


    19. Ярополк II Владимирович

    1132—1139 гг.

    Титул:

    Великий князь Киевский. Родственные связи:

    Брат Мстислава I,

    Жена (с 1116 г.) — дочь ясского князя (осетинка).

    Внешнеполитические события:

    Внешнеполитические и семейно-династические интересы этого князя лежали в основном на юге Руси.

    1103—1107 гг.

    По поручению великого князя Ярополк был назначен оборонять степную границу государства от половцев. Он не только наносит половцам ряд поражений, но и с целью закрепления военного успеха подкрепляет его политическим шагом — соглашением о союзе против половцев с их юго-восточными соседями — осетинами.

    1132— 1139 гг.

    Ярополк основное время отводит на улаживание споров между братьями и родичами, особенно удерживая агрессивного Юрия Долгорукого от его постоянных распрей с другими князьями. Характерно сохраненное увещевание Ярополка II к братьям: «Любезные братия моя, суетно есть житие человека и все есть мимо текусчее. Едино благочестие, правда и мир бессмертных нас творит. Противно же тому зависть, злоба и ненависть... что и по смерти от человек поношение оставляет. Где Ярополка братоненавистного наследие? Где Ольга завистливого имение и слава? Его же делами и дети стыдятся. А отца нашего и деда кротость, справедливость и братолюбие по смерти их сияет и всюду прославляемо. Ныне же мы им должны последовать...»*

    * Татищев В. Н. Указ. соч. — Т. Н. — С. 144.

    Однако, поскольку увещевания не возымели действия, Ярополк был вынужден применять к «возмутителям спокойствия» карательные меры.

    В 1138 г. он попросил у короля Венгрии помощи против Ольговичей, призвавших половцев для сведения счетов с другими князьями. Бела II Слепой, отец его зятя, в то время принца, будущего Гейзы II, немедленно прислал отряда 10 тыс. берен-дейской конницы, что с войсками самого Ярополка составило армию в 60 тыс. человек, и это заставило главу Ольговичей — Всеволода Ольговича немедленно смириться и просить униженно простить его. Однако в 1139 г. Ярополк II умирает.


    20. Вячеслав Владимирович

    22 февраля — 4 марта 1139 г.

    Получив известие о смерти Ярополка II, Вячеслав, находившийся ближе всего к Киеву в этот момент, вступает со своей дружиной в город и захватывает его, провозгласив себя Великим князем. Однако его «правление» длится всего десять дней: киевляне с позором изгоняют его в Туров. Престол захватывают Ольговичи.


    21. Всеволод II Ольгович

    1139—1146 гг.

    Титул:

    Великий князь Киевский. Родственные связи:

    Зять Мстислава 1 (из Черниговских князей).

    Дочь —Звенислава (или Велеслава), замужем за польским королевичем Болеславом, сыном короля Владислава II (с 1142 г.).

    Сын — Святослав Всеволодович, женат на дочери Василька Полоцкого. Ольговичи породнились с полоцкими князьями, создав коалицию аппозиционных династий по отношению к Мономаховичам-Владимировичам.

    Внешнеполитические события:

    Ольговичи, князья-внутренники, занимавшие своими владениями середину русских земель (от Припяти, Сожа и Десны до среднего течения Оки), резко меняют русскую внешнюю политику по всем ее трем принципиальным линиям: 1) в отношении к степнякам; 2) в отношении к Галицкой Руси и 3) в отношении к Полоцкой Руси, т. е. с южными, западными и северными соседями.

    1139—1140 гг.

    Вечные непримиримые враги Руси — половцы, опустошавшие ее целое столетие набегами, объявляются друзьями и союзниками, у них покупают «вечный мир» ценой уступок, лишь бы не сражаться военными средствами, так как Ольговичи не имеют военного опыта, являются преимущественно князьями-интриганами, а не князьями-военачальниками. Их земли никогда не испытывали половецких набегов, находясь в центре других русских земель, прикрытые ими.

    1140—1142 гг.

    Всеволод II оказывает постоянную помощь польскому королю Владиславу II, ссорится ради польских интересов с галицкими князьями, ослабляет их, хотя они — часть Руси. Эти про-польские действия вызывают глубокое недовольство народа, особенно на фоне «примирения» с половцами, против которых Ольговичи отказываются использовать военную силу.

    1142—1143 гг.

    Окончательно обособившийся в период борьбы Ярополка II с Ольговичами Новгород (1136 г.) совершенно откалывается от Руси при Всеволоде Ольговиче, что вызывает, естественно, оживление шведско-тавастских нападений на новгородские земли в 40-х годах XII в.

    1143—1145 гг.

    Всеволод II изменяет также политику Мономаховичей в отношении Полоцкой династии: он возвращает двух оставшихся в живых полоцких князей из Царьграда, восстанавливает старую династию на троне и фактически содействует обособлению Полоцкого княжества, отколу его от Руси. «Утишив» таким образом Русь, купив мир ценой предательства общегосударственных интересов всего Русского государства и обеспечив себе сохранение престола, Вячеслав умирает в 1146 г., взяв на смертном одре слово с остальных князей, что они будут верны его брату Игорю, которому он завещает трон.


    22. Игорь Ольгович

    1146 г.

    (правил всего 4 дня!)

    Титул:

    Великий князь.

    Родственные связи Брат Всеволода II Ольговича.

    Испытывая жгучую ненависть к внешней политике Ольговичей, изменившей привычным русским идеалам, киевляне не захотели, чтобы кто-либо из этой династии остался Великим князем, и поэтому сразу же по воцарении Игоря послали гонцов к наемникам-берендеям, чтобы они прогнали Игоря из Киева. Узнав об этом, Игорь готов был отречься от престола и просился в монастырь, но был все равно убит, «ибо мертвый враг смирнее живого».


    23. Изяслав II Мстиславич

    1146—1149 гг. Православное имя Пантелеймон

    Титул:

    Великий князь Киевский.

    Родственные связи:

    Старший сын Мстислава Великого.

    Первая жена — полька Рикиня (Регина?), дочь Болеслава III (1127— 1130 гг.) Кривоустого, до этого под именем Рикисса — жена шведского короля Магнуса I Нильссона Сильного. Вышла замуж за Изяслава II в 1135 г.*

    (Ряд исследователей скандинавских саг считают Рикиссу женой то Володаря Глебовича Полоцкого (К Равн, Я Галлен), то Во-лодаря Глебовича Городецкого-Минского (Е. Л. Рыдзевская), то Владимира Всеволодовича Новгородского (Н Баумгартен, Т. К Джаксон); эти предположения опровергаются датами ее замужества за шведскими королями и Изяславом II).

    Ее дочь Софья (от Изяслава) — королева Дании, с 1154 г. жена Вольдемара I. Рикиня развелась с Изяславом II в 1148 г. и стала женой шведского короля Сверкера I.

    Вторая жена — литовская княжна. Имя неизвестно (ум. 1161 г.).

    Третья жена — абазинская (абхазская) княжна (ум. 1154 г.).

    Первый зять (муж сестры) — венгерский король Гейза II.

    Второй зять — Вальдемар I, король Данин (с 1157 г.), муж Софьи — дочери Изяслава II.

    Третий зять — Рогволод (Рагнвальд) Борисович Полоцкий (1144—1151 гг.), муж дочери Изяслава II, имя которой неизвестно.

    Тесть— Болеслав III Кривоустый, король Польши.

    Сваты: Болеслав IV Кьеджиржавый (Кудрявый) Мазо-вецкий, Владислав II Богемский.

    Внешнеполитические события:

    Был призван в великие князья по двум причинам: как «Мономахович» и потому, что был «свободен», ибо потерял в середине 30-х гг. свой удел — Минск и с тех пор стал бродячим князем-кондотьером. Обладал выдающимися способностями полководца. В Киеве практически не сидел: продолжал заниматься «любимым делом» — воевать на стороне разных княжеских группировок, которые поддерживали его на троне; привлекал к своим военным операциям и родственников — королей Чехии, Польши, Венгрии, заставив их «работать» на Русь, а не наоборот — пользоваться ее услугами, как при Ольгови-чах. Основные противники Изяслава — Ольговичи (черниговские князья) и Давидовичи (смоленские князья). Изяс-лав был исключительно любим киевлянами. Они трижды призывали его на Киевский престол. В 1147 г. сделал вторую попытку создать независимую русскую церковь, поставив русского митрополита Климента, своего внешнеполитического советника.


    24. Юрий Владимирович Долгорукий

    1149—1150 гг.

    Титулы:

    Великий князь Киевский. Князь Ростово-Суздальский.

    Родственные связи: Сын Владимира II Мономаха.

    Первая жена — дочь половецкого хана Аепы (с 12 янв. 1107 г.). Вторая жена — гречанка. Имя неизвестно.

    Имел 11 сыновей и несколько дочерей (точное количество неизвестно, не учтено).

    Дочерей отдавал за Галицких и Северских князей.

    Внешнеполитические события:

    Долгорукий ведет борьбу со своим племянником Изяславом П, не признающим Юрия старшим в роду; в этой борьбе Юрий объединяет Ольговичей и Давидовичей в единый союз, во главе которого становится сам. Однако, добившись Киевского престола, вынужден все же удалиться в свой удел — Северо-Восточную Русь, ибо отвергается киевлянами, не любившими его и желавшими видеть великим князем Изяслава П. Начинается непрерывная война между княжескими кланами, в ходе которой разные группировки князей обращаются к «иностранцам» — чехам, полякам, венграм, половцам, торкам, берендеям, призывая их участвовать в русской междоусобной войне. Происходит разорение страны, массовая гибель людей в войнах (дружинников и мирных жителей). В результате на великокняжеском престоле происходит частая смена правителей.


    25. Изяслав II Мстиславич

    (во второй раз) 1150 г.

    Титул:

    Великий князь Киевский.


    26. Юрий Владимирович Долгорукий

    (во второй раз) 1150 г.


    27. ДИУМВИРАТ

    Изяслав II Мстиславич

    (в третий раз)

    Ум. 13 нояб. 1154 г.

    Вячеслав Владимирович

    (во второй раз)

    1150—1154 гг.

    Воевал с половцами, беспокоившими Посулье.


    28. Ростислав I Мстиславич

    1154 г.

    Титул: Великий князь Киевский.

    Сын Мстислава II, призванный князем временно, как компромиссный выход, до выборов нового великого князя.


    29. Изяслав Ш Давидович

    1154 г.

    Титулы:

    Князь Смоленский. Великий князь Киевский.

    Родственные связи: двоюродный брат Изяслава II.

    Изяслав III, типичный князь-кондотьер, военный-профессионал, не дожидаясь выборов великого князя, силой изгоняет Ростислава из Киева. То, что с этим фактом примиряются остальные, объясняется лишь стремлением всех закончить наконец изнурительную борьбу за власть между двумя группировками князей и выдвинуть сильную военную личность, которая способна восстановить порядок вооруженной силой, но в то же время не имеет «опасных» претензий на политическую роль в стране.

    Однако этот выбор оказывается неудачным. Изяслав III совершенно не обладает способностямн политика, не способен принимать самостоятельные меры, нуждается в чьем-то политическом руководстве. Его единственный «самостоятельный» коронный ход — призыв на помощь для вмешательства в русские дела степняков (половцев и других), который применялся и другими князьями все истекшее шестилетие смуты (1149—1154 гг.) и был всего лишь вариантом политики Изяслава II, — обнаруживаетсвою гибельность для Руси и решительно отвергается народом. Поэтому киевляне, хотя и без особого энтузиазма, склоняются в конце концов к тому, чтобы призвать в князья Юрия Долгорукого, заявившего еще в 1150 г. при вторжении венгерских союзников Изяслава II, чтобы они оставили Русскую землю, «бе бо мы, де, и сами уладимся».

    Согласиться на выбор Юрия Долгорукого в великие князья, несмотря на явную нелюбовь к нему народа, заставляет князей и увещевание главного политического советника Юрия Долгорукого — его тезки князя Юрия Ярославича, главного врага Изяслава III, или, как его называет летопись, «Изяславичева злодея».

    Этот князь из боковой, женской линии Мономаховичей призывал к установлению мира, к послушанию старшему в роду, как ко времена Рюрика и Олега, когда «подвластные князи были и без воли великого князя ничего не начинали. Но ныне видим все иначей, поссоряся о владениях или о чем другом, начинают войну друг противо друга: един против другого приводит половцов, другой угров или поляков, и сии, а наипаче половцы, пришед на помосчъ, не жалея, землю русскую разоряют, людей побивают, в полон отводят и сами, что далее, то более усиливаются, а христиане руськие, погибая, умаляются и в безсилие приходят. Яко же и Христос рек: «асче царство разделится, не может стоять», тако ныне видим Руськую землю на мнози части разделенную, не иное может уповать и вскоре ожидать, что иноплеменники, пришед, всеми обладают, погубят землю Руськую и славу отец наших, которыми мы пред многими цари и князи хвалимся, угасят вовеки. Ты же отче, имеешь владение великое Руское, Белоруское и Новгородское. Почто боишися им противиться и не хочешь их в надлежасчее покорение привести?» (Татищев В. Н. Указ. соч. — Т. III. — М. — Л., 1964. — С. 53—54).

    Эта речь решила исход спора: киевляне хоть и не любили Изяслава, но, как подчеркивает летописец, «противное рассуждать удержались».


    30. Юрий Владимирович Долгорукий

    (в третий раз) 1155—1157 гг.

    Титул: Великий князь Киевский

    Однако Юрий, которому в 1155 г. было уже более 70 лет, вскоре умирает, и вслед за тем снова вспыхивает распря за трон между сильным военачальником Изяславом III и Мономаховичем, имеющим право на трон, Ростиславом Мстиславичем, которая идет с переменным успехом, пока наконец в 60-е годы Ростислав утверждается прочно в Киеве.


    31. Изяслав III Давидович 1157—1158 гг.

    (во второй раз)


    32. Ростислав I Мстиславич 1159—1161 гг.

    (во второй раз)


    33. Изяслав III Давидович 1161 г.

    (в третий раз)


    34. Ростислав I Мстиславич

    Православное имя Михаил

    1161—1167 гг.

    Титулы: Великий князь Киевский

    (в третий раз)

    Первый Великий князь Смоленский, 1125—1159 гг.

    Родственные связи:

    Сын Мстислава Великого. Внук Владимира II Мономаха.

    Жены Ростислава были русские княжны, но через браки своих семи сестер Ростислав находился в родственных отношениях с королями Норвегии, Венгрии и князем (герцогом) ободритов Никлотом, с византийским императором Иоанном II.

    Имел пять сыновей и одну дочь (Агапия). Сыновья: Святослав, Роман, Рюрик-Василий, Давид, Мстислав Храбрый.

    Ростислав вновь начинает восстанавливать широкие внешние связи:

    В 1161 г. послал посольство в Царьград, прося прислать митрополита для русской церкви.

    В 1163 г. заключил мир с половцами, упрочив его династической связью (женил сына на половчанке).

    1163—1165 гг. Принял греческое посольство, оказывал помощь Византии против половцев, «действуя на последних уговорами, как на друзей, а не военным образом».

    1167 г. Удалился с великого княжения по старости, назначил на Киевский престол племянника, который был последние годы помощником Великого князя в управлении, — Мстислава П.


    35. Мстислав II Изяславич

    1167—1169 гг.

    Титул: Великий князь Киевский.

    Родственные связи:

    Сын Изяслава П. Правнук Владимира Мономаха.

    Сыновья: Роман, Святослав, Ярополк. Жены — русские княжны.

    Внешнеполитические события:

    Призван и поддержан как великий князь большинством князей, киевлянами н черными клобуками — союзниками Мстислава. Возглавил в 1168 г. всеобщий поход на половцев, окончившийся победой. Вступил в борьбу с Андреем Боголюбским, организовавшим коалицию 11 князей для борьбы за Киевский трон. Овладевает вновь Киевом, но оставлен союзниками и сдает город и трон. Возвращается на свое Волынское княжение.


    36. Глеб Юрьевич

    8 марта 1169 г. — 20 января 1171 г.

    Титул: Великий князь Киевский

    Родственные связи:

    Сын Юрия Долгорукого. Брат Андрея Боголюбского, Великого князя Суздальского. Зять Изяслава III.

    Внешнеполитические события:

    В 1169 г., выбивая из Киева Мстислава II, дружины Андрея Боголюбского и его союзников взяли город после ожесточенного сопротивления киевлян — «на щит», что по тогдашним понятиям означало, что город отдается осаждающим войскам на беспощадное трехдневное разграбление. Это был первый случай в истории Киева и вообще русской столицы, чтобы ее брали «на щит». Столицы испокон веков были застрахованы самим фактом присутствия в них великого князя и митрополита от подобного унижения и ущерба. И естественно, что это вызвало, как говорит летопись, «на всех людях стон и тоска, печаль неутешныя и слезы непрестанные». Но несчастья киевлян на этом не кончились: только лишь утвердившийся в разгромленной столице, Глеб подвергся неожиданному нажиму половцев, желавших тоже взять с князя «магарыч» за его дальнейшее безопасное пребывание в Киеве. Половцы подошли двумя отрядами с двух разных сторон — к Переяславлю и к Корсуни. Пока Глеб улаживал мир с половецкими старшинами у Переяславля, корсунские половцы не стали ждать (хотя их предупредили, что князь скоро явится и к ним) и буквально «очистили» огромную область, уведя в полон много людей и скота (лошадей, рогатого скота и овец). Это усугубило несчастье в Киевской земле — и города, и села ее лежали в руинах. Эти два события, связанные непосредственно с вое княжением Глеба, вызвали глубокое недовольство населения Киевской Руси всей Суздальской династией, породили ненависть к ней как к носительнице зла. И хотя Мстислав II, вторично взявший Киев, продержался в нем недолго, ибо был лишен собственных военных сил, и бежал в августе 1170 г., Глеб тоже недолго просидел на престоле и умер в январе 1171 г. скоропостижно и при необъяснимых обстоятельствах. Его смерть и оголение трона открыли дорогу к новой чехарде на Киевском престоле, к ожесточенной внутриполитической борьбе за власть, заставляющей князей совершенно забыть о внешних делах и внешней опасности, хотя именно внешнеполитическое и оборонное ослабление Руси и являлось первопричиной ее внутренних смут.

    Все это ослабляет Киевскую Русь в конце XII в.


    37. Владимир III Мстиславич

    1171 г.

    Титул:

    Великий князь Киевский.

    Сын Мстислава I.


    38. Роман Ростиславич

    1171 г.

    Титул: Великий князь Киевский.

    Родственные связи:

    Внук Мстислава I.

    Сын Ростислава-Михаила Мстиславича Смоленского.


    39. ДИУМВИРАТ

    Святослав III Всеволодович

    Внук Мстислава I по женской линии из Ольговичей.

    Ярослав II Изяславич 1171—1174 гг.

    Брат Мстислава II

    Святослав III — бывший предводитель войск Андрея Боголюбского в битве при Вышгороде.

    Ярослав II, наоборот, вмешался в свое время в борьбу Андрея Боголюбского, остановив ее.

    Диумвиры борются и друг с другом, проводя разные линии в политике, ибо они принадлежат к разным княжеским кланам. Но их поставили именно «для равновесия», чтобы ни одна из противостоящих сторон не считала, что ее «обошли» на Киевском троне.


    40. Роман Ростиславич 1175—1177 гг.

    (во второй раз)

    Титул: Великий князь Киевский.

    Родственные связи:

    Женат на княжне из рода Ольговичей Марии Святославне (Черниговской), всегда поддерживал Изяслава II и Изяслава III.

    Внешнеполитические события;

    Узнав о подходе половцев к Киеву, послал против них в 1177 г. своего брата Рюрика и сыновей вместо того, чтобы отправиться во главе войска самому. Войско без князя оказалось неуправляемым и было разбито. Это было вполне естественно и обычно в тех условиях, ибо в Древней Руси полководцем, военачальником мог быть только князь: во-первых, только его слушалась дружина, т. е. воины-профессионалы, его «команда», которая привыкла к нему и понимала с полуслова; во-вторых, беспорядочное земское ополчение также боялось и слушалось лишь одного князя, тем более что оно не знало военного дела и могло действовать только по знаку, по приказу (крику) князя. Вот почему князь мог проиграть сражение, если сам лично не участвовал в нем, хотя бы его войско и располагало перевесом над противником.

    Так, даже члены военного совета — или, по нашим меркам, штаб целой армии — были бессильны без князя, ибо воевод не слушались на войне, если не видели, что они получили приказание лично от князя, а не сами дают его. Практически князь должен был всегда личным примером увлекать войско, быть впереди него. Вот почему «бранние мужи» говорили князю: «Ты, княже, голова всем полкам; если кого из нас пошлешь вперед, то будут ли слушать? Ты, княже, знаешь и воинский чин и ратный обычай — всякий тебя усрамится и убоится. Изыди сам вперед».

    Роман Ростиславич пренебрег этим правилом и потому должен был оставить Киевский престол, уступив его Святославу Ш.


    41. Святослав III Всеволодович

    10 июля 1177 г.— 1194 г., июль (ум.)

    (во второй pas)

    Титул: Великий князь Киевский.

    Родственные связи:

    Из рода Ольговичей, сторонник Юрия Долгорукого и враг обоих Изяславов — II и III, но неоднократно мирился с ними.

    Сыновья Владимир, Олег, Глеб, Мстислав, Всеволод.

    Находился в родстве с польским герцогом (Владиславом II Краковским, свергнут в 1162 г., был зятем отца Святослава III). Святослав ходил с войском в Польшу помогать Владиславу в борьбе за престол с Болеславом IV Кудрявым (королем Мазовецким).

    Сам Святослав III породнился с королем Малой Польши Казимиром II Справедливым, женив своего сына Всеволода Чермного на его дочери.

    Первая дочь — Болеслава, жена Владимира Ярославича Галицкого.

    Вторая дочь — жена Романа Рязанского.

    Внешнеполитические события:

    За свое долгое правление начал восстанавливать внешнеполитические связи, в основном с родственными династиями в Польше, Венгрии и в Галицкой Руси. Сосредоточил усилия на борьбе с половцами. В 1180 г. войско киевское, предводительствуемое Святославом III и Рюриком, его братом, взяло реванш над половцами, отогнав, разбив их. В 1180 г. заключил мир с Всеволодом Суздальским и оказал ему помощь в борьбе с волжскими булгарами и мордвой.

    1183—1184 гг. Вновь отразил половцев, победив их в двух походах.

    1185 г. В союзе с берендеями одержал решительную победу над половецким ханом Кончаком (21 апреля 1185 г.).

    1190 г. Победил торков, занимавших территорию в междуречье Роси и Росавы, и взял в плен их князя Кунтувдея, «утишивши землю русскую», как отмечает летопись, подводя итог его правлению.


    42. Рюрик II Ростиславич

    1195—1202 гг.

    Титул: Великий князь Киевский.

    (С XIII в. также Великий князь на Малой Руси, ибо появился титул «Великий князь на Белой Руси» для суздальских князей.)

    Родственные связи:

    Внук Мстислава I. Брат Романа Ростиславича.

    Внешнеполитические события:

    Оказался плохим политиком: воевал с венграми, галичанами, с черниговскими, суздальскими князьями, возобновил распри с Всеволодовичами и Ольговичами. Изгнан из Киева Романом Галицким.


    43. Ингварь Ярославич

    1202 г. Внук Изяслава II.

    Молодой, нескомпрометированный князь посажен на Киевский престол своим родичем Романом Галицким-Волынским, но не удерживается.


    44. Рюрик II Ростиславич

    1203—1205 гг.

    Титул:

    Великий князь Киевский (во второй раз).

    Великий князь на Малой Руси.

    Внешнеполитические события:

    Рюрик, подговорив половцев содействовать ему в овладении троном, врывается неожиданно с половецкими ордами в Киев. «И сотворися великое ало в русстей земли, яка же зла не было от крещения Киева», — город был сожжен дотла и разграблен. Рюрик сел на трон, но ему пришлось воевать с галицко-волынскмми князьями, основными претендентами на Киев с этого времени.


    45. Ростислав II Рюрикович

    Православное имя Михаил

    Ростислав-Михаил Рюрикович

    1205 г.

    Родственные связи: Сын Рюрика II Ростиславича.

    Правнук Мстислава I.

    Внешнеполитические события:

    Рюриковичи теряют с этого времени совершенно свои прежние скандинавские признаки. По крови они больше славяне и половцы, чем скандинавы, по внешнеполитической ориентации — союзники либо польских, либо венгерских католических князей, герцогов и королей. Единственным их отличительным признаком становится их православие, приверженность византийским традициям, что позволяет четче маркировать государственную особенность Киевской Руси и что начинает резче проявляться в Северо-Западной Руси, в великом княжестве Ростово-Суздальском. В связи с этим православное имя, которое дается князьям начиная с Владимира I и лишь «числится» на учете церкви, не известное практически ни дружине, ни в быту, ни народу и применяемое лишь при смерти князя, ибо под этим именем он принимает перед смертью схиму, начиная с ХШ в. вносится в официальные документы как второе имя и чаще упоминается летописцами.


    46. Рюрик II Ростиславич

    1206—1207 гг.

    Рюрик-Василий Ростиславич,

    Титул: Великий князь Киевский. (в третий раз).

    Родственные связи:

    Тесть Романа Галицко-Волынского. Выдает дочь за Романа Галицкого, пытаясь этим шагом найти поддержку у западнорусских князей против усиливающихся северо-восточных великих князей.


    47. Всеволод III Святославич Чермный

    1206, 1207, 1210—1212 гг.

    Титул: Великий князь Киевский.

    Родственные связи;

    Сын Святослава III.

    Жена — дочь польского (малопольского) короля Казимира II Справедливого (1172 г.).

    Несколько раз оказывается на Киевском престоле, но не получает в 1206 и 1207 гг. поддержки других князей и изгоняется нз Киева силой Рюриком Ростиславичем.

    В 1212 г. также бежит из Киева при угрозе свержения Мстиславом Романовичем.


    48. Мстислав III Романович

    1212—1224 гг.

    Мстислав-Борис Романович.

    Титулы:

    Великий князь Смоленский. Великий князь Киевский.

    Родственные связи:

    Сын Романа Ростиславича Смоленского.

    Правнук Мстислава I.

    Породнился в 1196 г. со Всеволодовичами. Поддерживал с 1197 г. Рюрика Ростиславича и посажен на престол в Киеве Мстиславом Удалым.

    Внешнеполитические события:

    Распри князей и чехарда на Киевском троне в начале XIII в. заставляют обратиться к «центристам» — смоленским князьям-кондотьерам, сильным в военном отношении и относительно «нейтральным» в смысле внешнеполитической ориентации. В 1220 г. Мстислав Ш «лояльно» помогает Мстиславу Галицкому восстановить свою власть в Галиче, отвергнув притязания других родичей, т. е. выполняет «классические» функции великого князя. Благодаря «объективности» или «угождению» разным сторонам Мстислав III просидел на троне 12 лет, что по тем временам было целой вечностью. Однако татаро-монгольское нашествие прояснило сразу его политику «и нашим, и вашим». В 1224 г. Мстислав III, как и другие князья, при известии о нашествии выступил в поход. Но вместо того, чтобы в качестве великого князя предводительствовать в бою при Калке, смотрел на битву с другого берега реки и, видя поражение русских войск, «недвижеся ни-како же с места», как писал впоследствии летописец, ибо, во-первых, решил, что не стоит подвергать себя риску, а во-вторых, считал, что, не будучи участником боя, он свободен от ответственности за его исход, а главное, будет освобожден от своей постоянной зависимости на престоле Киева от остальных, более сильных, чем он, князей и останется единым правителем на Руси.

    Эти расчеты оказались совершенно неверными. Татары не учли, что Мстислав не сразился с ними, наоборот, они не только взяли его в плен, но и, узнав, что, как Великий князь, он оставил своих товарищей и подданных без поддержки, замучили его как предателя, а не убили его как воина. На него положили дощатый настил, покрыли ковром, поставили котлы с едой, и десятки высших татарских мурз пировали на нем целые сутки.


    49. Владимир IV Рюрикович

    1224—1235 гг.

    Владимир-Димитрий Рюрикович Владимир IV Дмитрий Дмитрий Рюрикович

    Титулы:

    Великий князь Киевский. Князь Смоленский.

    Родственные связи:

    Правнук Мстислава I.

    Второй сын Рюрика Ростиславича (Рюрика II).

    Сыновья: Ростислав и Андрей (родоначальник князей Вяземских) .

    Сестра — Всеслава Рюриковна, замужем за Ярославом Глебовичем Рязанским (1225 г.).

    Внешнеполитические события:

    После битвы при Калке, будучи раненым, не оставил поле боя, а единственный из всех князей остановил и объединил всех бежавших в панике и, перестроив их в ряды, хитростью и смелостью отбил большой табун лошадей из татарского тыла и на них со спасшимися от битвы воинами вернулся в свой удел. Киевляне позвали его к себе Великим князем как единственного храброго и единственного оставшегося из Ростиславичей. Он был, таким образом, первым избранным народом Великим князем, а не назначенным князьями. Воевал с 1216 г. с владими-ро-суздальскими князьями, с венграми (уграми), у которых отбил занятый ими Галич. После избрания Великим князем проявил себя как дипломат: послал посольство к Даниилу Галицкому и к польскому королю для создания союза против татар и одновременно попытался прекратить столетнюю распрю с владимиро-суздальскими князьями, призывая их объединиться для защиты Руси, пошел с этой целью на династические связи с ними. Выступил посредником в 1230 г. между Ярославом III Всеволодовичем и Михаилом Черниговским, предотвратив войну между ними. В 1232 г. помогал Даниилу Галицкому против венгров, в 1234 г. заключил с ним военно-политический союз.

    В 1234 г. в битве с половцами был взят в плен, но выкуплен киевлянами.

    В 1235 г. вынужден был уступить престол Ярославу III под давлением владимиро-суздальских князей, в основном Юрия Всеволодовича, стремившихся к отстранению этого авторитетного и храброго деятеля от руководства Русью.


    50. Ярослав III Всеволодович

    1235 г.

    Ярослав-Федор Всеволодович

    Титулы: Князь Новгородский

    Великий князь Киевский.

    Великий князь Владимиро-Суздальский.

    (позднее, с 1238 г. - Ярослав II на великокняжеском престоле Владимирском)

    Родственные связи:

    Правнук Владимира Мономаха.

    Сын Всеволода Юрьевича Суздальского.

    Первая жена — дочь половецкого князя Гюрги Кончаковича, неизвестна по имени (внучка Кончака).

    Вторая жена — Ростислава, дочь Мстислава Удалого, по прозвищу Смарагда (Изумрудная), в иночестве Ефросинья.

    Дети от второго брака: Федор, Александр (Невский), Андрей, Михаил Храбрый (Хоробрит), Даниил, Ярослав-Афанасий, Василий, Константин, Мария.

    Внешнеполитические события;

    До вступления на великокняжеский трон проделал большую военно-дипломатическую карьеру. С 7-летнего возраста «правил» самостоятельно в уделе, в 12-летнем возрасте успешно участвовал во главе полка в походе против половцев. Отличался коварством, жестокостью, вероломством, проявив эти качества в отношениях с Рязанью, Новгородом, Псковом. Отличился в период после битвы при Калке в обороне западных рубежей Руси: в 1226 г. — отразил емь (тавастов) в Финляндии, в 1227 г. крестил карелов, в 1228 г. участвовал в новых походах на емь и мордву, в 1234 г. на границах Пскова отразил наступление ливонцев, в том же году нанес поражение литовцам, беспокоившим Тверь (битва при Дубровне).

    Был властен, несправедлив, за что и был изгнан киевлянами, возмущенными его распоряжениями.

    После битвы при Сити 4 марта 1238 г. и смерти князя Юрия по старшинству занял великокняжеский престол во Владимире. Хитростью вошел в доверие к ордынским ханам.


    51. Михаил Всеволодович Чермный (Черниговский)

    1235—1237 гг.*, 1238 г.**, 1239 г.***

    (* Погодин М.Н. Исследования. — Т. IV. — М.,1855.—С. XXXVI.

    ** Советская историческая энциклопедия. — Т. 9. — С. 513.

    *** Русский биографический словарь. — Пг., 1918. — Т. Ро — Ря. — С. 178).

    Михаил Всеволодович Черниговский

    Михаил Чермный Черниговский

    Михаил Чермный Всеволодович Черниговский

    Св. Михаил Черниговский

    Титулы:

    Князь Черниговский. Великий князь Киевский.

    Родственные связи:

    Сын Всеволода Святославича Чермного.

    Внук Казимира II Справедливого, короля Малой Польши»

    Мать — дочь польского короля.

    Жена — венгерская принцесса.

    Внешнеполитические события:

    Присутствовал на Совете князей перед битвой при Калке в качестве «младшего князя». После битвы был приглашен в Новгород князем-военачальником: служил там в 1225—1226 и в 1228—1232 гг.

    Занял престол в Киеве по соглашению и при содействии Даниила Галицкого.

    В 1238 г. при приближении татарских войск к Киеву позорно бежал, хотел укрыться в Польше у своего деда, но не был там принят. Скрылся в Венгрии, затем вернулся на Русь после 1240 г.

    Убит в 1246 г. ханом Батыем в Сарае за отказ поклониться монгольским бурханам (идолам). Был канонизирован православной церковью как «Святой благоверный князь Михаил Черниговский» (20 сент. в том же г.).


    52. Ростислав III Мстиславич Смоленский

    1239 г.

    Титулы:

    Великий князь Смоленский. Великий князь Киевский.

    Родственные связи:

    Сын Мстислава Давидовича Смоленского.

    Жена — Анна, принцесса Венгерская (Угорская).

    Внешнеполитические события:

    Участвовал в битве при р. Калке в 1224 г. в возрасте 22 лет, был ранен, но не оставил поле боя. С 1229 г. Жил в Польше. Узнав о бегстве Михаила Чермного из Киева, вступил со своей небольшой дружиной в город и провозгласил себя Великим князем (в возрасте 35 лет). Однако спустя несколько месяцев был изгнан оттуда Даниилом Галнцким как старшим из рода Рюриковичей, четвероюродным братом. Был взят в плен Даниилом и увезен им в Венгрию, где и умер (1240 г.).


    53. Даниил Романович Галицкий

    1239 г.

    Даниил Волынско-Галицкий.

    Даниэль I, король Галиции и Лодомерии

    (с 1253 г.)

    Титулы:

    Князь Владимир-Волынский.

    Князь Галицкий.

    Великий герцог Галиции.

    Великий князь Киевский

    (последний князь Киевской Руси) .

    Внешнеполитические события:

    В детстве и юношестве жил в Польше и в Венгрии у своих родственников-королей. В Венгрии занимал видное положение при дворе короля Андрея II Иерусалимского, который, не имея мужского потомства, хотел выдать свою дочь за Даниила и оставить ему венгерский трон. Однако в 1214—1220 гг. Галицию захватил венгерский бан — Каломан, провозгласивший себя королем Галиции, и Даниилу пришлось вернуться в свой старый удел — Владимир-Волынское княжество, чтобы не потерять и его. В 20— 30-е гг. XIII в. Даниил принимает активное участие в русской внешней политике. Он храбро участвует в битве при Калке, причем его дружина выстояла, сохранила себя в большей степени, чем другие, и отступила в порядке, избежав пленения. В 30-е годы с помощью своих западных связей Даниилу удалось вернуть себе Галицию, Поэтому он участвовал в различных коалициях католических держав, в частности выступал на стороне папы римского против германского императора Фридриха II Гогенштауфена.

    Заняв по праву старшего в роду Рюриковичей Киевский престол, Даниил оставляет Киев в конце 1239 — начале 1240 г. под натиском татаро-монгольских войск. Но, возвратившнсь в Галицию, он еще пытается в 1240—1242 гг. организовать антитатарскую коалицию восточноевропейских государств: Галицко-Волынского королевства, Польши, Венгрии, Чехии и Силезии. Однако несогласие монархов этих стран, а также активизация набегов литовских князей с севера на Волынь заставляют Даниила оставить планы возвращения на Русь и фактически связать судьбы своего княжества-королевства с католической Европой, что оторвало эту часть Руси от России на целых 700 лет (1239—1939 гг.), когда Западная Белоруссия и Западная Украина (т. е. Волынское и Галицкое княжества) вновь были воссоединены с Россией (СССР).

    5. ДИНАМИКА СКЛАДЫВАНИЯ, ОБЪЕДИНЕНИЯ И РАЗДРОБЛЕНИЯ ТЕРРИТОРИИ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА КИЕВСКОГО И ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ, СЛОЖИВШАЯСЯ НА РУСИ К 1240 г. В РЕЗУЛЬТАТЕ МОНГОЛО-ТАТАРСКОГО ВТОРЖЕНИЯ

    907—911 гг.

    Устанавливаются пределы Древней Руси в виде неширокой полосы от Финского залива и Ладожского озера до Крыма и Черного моря, идущей вдоль речного пути «из варяг в греки» и имеющей два значительных «расширения» — в районе Новгорода до Чудского озера и в районе Киева до Переяславля и течения р. Суда. Таким образом, к началу X в. северные и южные пределы Руси уже обозначены четко и проходят по капитальным географическим рубежам, «от моря и до моря», в то время как западные и особенно восточные рубежи еще совершенно неясны, аморфны, расплывчаты. Фиксация северных и южных пределов Русского государства — заслуга дипломатии Олега.


    912— 957 гг.

    Игорь, не обладая дипломатическими способностями Олега, поступал во внешней политике как мелкий скандинавский конунг, руководствуясь лишь требованиями своей дружины и не понимая, что руководство большой державой обязывает ориентироваться не иа свое ближнее, дворцовое окружение, а на массовые настроения народа в целом, на его коренные интересы. Эта коренная ошибка в политике (свойственная, кстати, и в другие эпохи, например Николаю [I и ряду иных деятелей) неизбежно влечет крах подобной политики. Игорь ради дружины нарушил договор с греками (Византией), за что пострадал, а второй раз, также по совету дружины, пошел дважды собирать дань с древлян, в результате чего вызвал их восстание и был убит. Он чуть было не поставил Русь спустя меньше чем столетие после ее образования на грань распада. И лишь мудрая, терпеливая и в то же время целеустремленная и жесткая внешняя политика Ольги спасла положение, держава вновь укрепилась.


    957—972 гг.

    Святослав отличался выдающимися полководческими способностями, но политически был беспечен и недальновиден. Ради участия в войне, в военной добыче и в завоеваниях он фактически превратился в наемника хитрого византийского императора Никифора Фоки, для которого вел войны с болгарами, разбил болгарского царя Петра. Но когда он сам захотел воспользоваться плодами своих побед в Болгарии и перенести столицу поближе к византийским границам, то император Византии Иоанн Цимисхий не только двинул против него все военные силы империи, причем вероломно, ибо Святослав считался союзником, но и натравил на Святослава, уходящего на Русь с малой дружиной, печенегов, напавших на княжескую ставку ночью и убивших князя.


    972 г.

    После его смерти Русь оказывается раздробленной на 3 княжества:

    Киевское (Ярополк);

    Древлянское (Олег-младший);

    Новгородское (Владимир).


    988— 1014 гг.

    Владимир I Великий ценой убийства братьев и войны объединил Русь. Но перед своей смертью он разделил ее вновь на 12 административных единиц — земель:

    1) Новгородское княжество (Вышеслав);

    2) Полоцкое княжество (Изяслав);

    3) Черниговское княжество (Вячеслав);

    4) Туровское княжество (Святополк);

    5) Ростовское княжество (Ярослав);

    6) Муромское княжество (Глеб);

    7) Древлянское княжество (Святослав);

    8) Владимир-Волынское княжество (Всеволод);

    9) Тмутараканское княжество (Мстислав);

    10) Псковское княжество (Судислав);

    11) Переяславское княжество;

    12) Киев и собственно Киевское княжество (Киевский стол).

    Это вновь вызывает междоусобия.

    Объединителем выступает Ярослав Мудрый. Вновь войной он подчиняет себе слабейших и договаривается только с одним сильным, как и он, Мстиславом Тмутараканским, разделяя с ним с 1026 г. Русь на две части: западнее Днепра (Правобережье) и восточнее Днепра (Левобережье), а после смерти Мстислава (1036 г.) вновь объединяет в своих руках всю тогдашнюю Русь. Границы Руси к 1054 г., т. е. к середине XI в., обозначились ясно: на западе граница шла по Финскому заливу, р. Нарев, р. Западный Буг и до истоков Вислы и Карпатских гор.

    На юге граница доходила до верховьев рек Прут, Ингул, Ворскла, Хопер и Медведица.

    На востоке достигала устья р. Оки и шла на север по р. Волге до впадения в нее р. Мологи, а оттуда на север до Белого озера и озер Онежского и Ладожского.

    Ярослав перед своей смертью разделяет Русскую землю на пять частей:

    1) Киевское княжество;

    2) Черниговское княжество;

    3) Переяславское княжество;

    4) Смоленское княжество;

    5) Владимир-Волынское княжество.

    Кроме того, остаются совершенно обособленными от великого князя еще два русских государственных образования:

    6) Новгородское княжество (в 1054—1126 гг.) и

    7) Полоцкое княжество (со скандинавской династией).

    И вновь начинаются междоусобия между владельцами семи частей Руси.

    Эти распри продолжаются в течение почти полустолетия и дополняются нажимом на Русь с юга степных кочевых народов.


    В 1097—1100 гг.

    На съездах в Любече и Витичеве Владимир Мономах военной силой наводит порядок на Руси, объединяет князей на борьбу с основным внешним врагом этого времени — половцами с целью обезопасить южную, степную, самую беззащитную границу страны, в результате победоносной войны с кочевниками устанавливает мир в стране в течение 30 лет.

    Перед своей смертью он разделяет Русь на два рода княжеств:

    1. Подвластные непосредственно Мономаховичам:

    а) Киевское;

    б) Переяславское;

    в) Смоленское;

    г) Владимир-Волынское;

    д) Суздальское;

    е) Новгородское (номинально).

    2. Неподвластные его династии, но союзные независимые княжества:

    а) Черниговское;

    б) Полоцкое;

    в) Червенское.

    Кроме того, в период правления Владимира Мономаха и его старшего сына Мстислава Великого устанавливается связь Руси с Чудью (Южная Эстония) и с Камской Булгарией на началах данничества последних.


    1125 г.

    Мстислав I, следуя политике объединения Руси, уничтожает прежде всего главного аутсайдера — Полоцкое княжество, ликвидируя его самым радикальным образом — путем выселения (депортации) всего княжеского рода, всех старших князей полоцких, а также троих их сыновей, двух внуков с женами и детьми, т.е. не оставляя «на семя» ни единого мужчины из этого княжеского клана в пределах России и высылая их в Византию.

    Однако междоусобица вновь вспыхивает из-за притязаний Юрия Долгорукого на Киевский престол.

    Занимая крайний северо-восточный угол «империи Рюриковичей» своим Суздальским княжеством, Юрий объединяется с независимыми черниговскими и червенскими (позднее галицкими) князьями, занимающими юго-западный угол и центр «империи», и таким образом стратегически «взрывает» и «разрывает» на части единую сплошную территорию под властью Киевского князя, превращая ее в трудноуправляемые или даже неуправляемые изолированные «куски».


    1136 г.

    В этот же период окончательно отпадает от Киевской Руси Новгородское княжество (1136 г.). Гибель Руси и ее раздробление на мелкие части наподобие Германии предотвращает только смерть «главного возмутителя спокойствия» Юрия Долгорукого в середине XII в. (1157 г.).


    С 1157 г.развитие идет не по линии измельчания дробных территориальных единиц, а по линии падения влияния Киевского княжества, на троне которого оказываются бездарные, слабые лица, и по линии сокращения военной силы и территории Киевской Руси, по линии превращения Киевского трона в номинальный. Киев приходит в упадок. Начинает расти новое государство на северо-востоке — вначале Ростово-Суздальское, а затем Владимиро-Суздальское и Владимирское великое княжество. Этот процесс происходит на рубеже XII—XIII вв. и резко усиливается в первые десятилетия ХIII в. Однако он прерывается монголо-татарским завоеванием в 1238 г. С 1240 г. начинается монгольский период истории Руси.


    1240 г.

    После нашествия татаро-монголов и падения Киева Русь фактически уже не представляла единой державы, а состояла из следующих независимых государств:

    1) Новгородской феодальной республики;

    2) Полоцкого (восстание.) княжества;

    3) Ростово-Суздальского великого княжества (затем Владимирского);

    4) Смоленского великого княжества;

    5) Галицко-Волынского княжества;

    6) Псковской городской феодальной республики;

    7) Рязанского княжества (позднее — Рязанского великого княжества).

    Из этих семи государственных единиц четыре — а именно две республики (Новгород и Псков) и два княжества (Полоцкое и Смоленское) — сразу же повернулись спиной к Востоку, постарались всячески отгородиться от остальной Руси, взяв курс на западную ориентацию, ва которую их толкали уже не только географическое положение и торгово-экономические интересы, но и военно-политическая необходимость: агрессивное соседство Литвы и Ливонского Ордена, с одной стороны, и нежелание попасть в татарскую неволю — с другой. Пятая русская держава — Галицко-Волынское княжество, ставшее с 1253 г. королевством, отгороженное от остальной русской территории гигантским пространством владений двух государств — Литовского и Ордынского, прижатое к Венгрии и Польше, испытывающее их военно-политическое давление, — вообще совершенно теряет связь с Русской землей и русской историей на целые 700 лет (с 1239 по 1939 г.).

    От Руси практически к середине ХIII в. остаются лишь две государственные единицы:

    Ростово-Суздальское, или Владимиро-Суздалъское, княжество, скрытое в лесах, труднодоступных татарской коннице, но тем не менее разбитое и покоренное после решительной битвы при р. Сити в 1238 г. и готовое вынужденно встать в вассальную зависимость от Золотой Орды, и Рязано-Муромская земля, или Рязанское княжество, чья территория непосредственно граничит с Ордой и руководство которого, чтобы сохранить себя, идет на подневольный, вассальный, но союз с Ордой и затем все более определенно ориентируется на Орду как на дружественное, союзное государство и тем самым все более противопоставляет себя остальным русским землям, и в первую очередь Владимирскому великому княжеству.

    Практически Владимирское великое княжество остается последним и единственным осколком Древней Руси на протяжении целого столетия (1240—1340 гг.). Формально из его состава в 1247 г. выделяется Тверское княжество. Но фактически это та же самая часть территории, которая ранее составляла Владимирское княжество, и потому речь идет лишь о дроблении все той же вассальной Руси, дроблении, которое затем в следующие 100 лет еще более усиливается. Но именно оказавшееся в самом центре остатков русских земель Владимирское княжество и становится тем ядром, вокруг которого начинают зреть силы для новой консолидации Руси. Точнее говоря, в самой Владимирской Руси начинает вызревать новый центр объединения русских земель, и этот центр не совпадает с самим Владимиром, а перемещается в течение столетия-полутора по всей территории Владимирского великого княжества, пока наконец прочно не обосновывается в Москве.

    Москва становится во главе Русской земли все заметнее с конца XIV — начала XV в. и уже совершенно заметно тогда, когда столица переносится из Владимира в Москву (1426 г.). Но и с этого времени должно пройти по крайней мере еще полстолетия, чтобы московские великие князья настолько сильно осознали свое могущество и сложность стоявших перед ними исторических задач, что решили начать создание особого внешнеполитического ведомства, т. е. порвать с традицией единоличного, секретного ведения внешней политики — традицией, которая насчитывала уже половину тысячелетия. Тот момент и был, несомненно, видным историческим рубежом в истории внешней политики Русского государства. Но чтобы он наступил, необходимо было, чтобы прошло почти 250 лет — два с половиной века после ордынского завоевания, т. е. с 1240 г. Этот период был переходным и в развитии Русского государства, и в истории российской внешней политики, и особенно в истории русской дипломатии.

    В этот переходный период действовало несколько русских государств, из них крупных оставалось все время два:

    Владимирское великое княжествои

    Новгородская феодальная республика.

    От них отпочковались и начали собственное независимое развитие или сохранились после 1240 г, следующие русские государства меньшего ранга:

    Тверское великое княжество;

    Московское великое княжество;

    Рязанское великое княжество;

    Смоленское великое княжество;

    Псковская городская феодальная республика.

    Из последних пяти исторически выжило и продолжило историческое развитие лишь Московское государство. Остальные погибли и были проглочены Литвой или Москвой. Поэтому, чтобы получить правильное и последовательное представление о том, какие государственные образования действовали на территории России в переходный период, как они взаимодействовали между собой и в какой форме являлись наследниками друг друга, какую линию внешней политики вели и в какой степени их внешнеполитический курс, их организация дипломатической службы, их метод выработки и принятия внешнеполитических решений, их дипломатия нашли продолжение, отражение и стали традиционными для всей последующей внешнеполитической службы России, обратимся к обзору внешней политики двух непосредственных крупных наследников Киевской Руси:

    1) Новгородской феодальной республики, просуществовавшей как самостоятельное государство до конца XV в., и

    2) Владимирского великого княжества, существовавшего с 1243 по 1426 г., когда Владимир окончательно уступил место Москве и Московское государство стало единственным признанным правопреемником государственности во всей Русской земле.

    II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА НОВГОРОДСКОЙ ФЕОДАЛЬНОЙ РЕСПУБЛИКИ: ЕЕ ОСОБЕННОСТИ, НАПРАВЛЕННОСТЬ, ОРГАНИЗАЦИЯ И РУКОВОДСТВО (1136—1471 гг.)

    1. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ

    Обособление Новгорода как государства от остальной Руси началось с 30—40-х гг. XI в. В основе этого обособления формально лежал акт об освобождении Новгорода от уплаты ежегодной дани великому князю, дарованный городу и его «пригородам», т. е. всей Новгородской области от Ладоги до верховьев Днепра, Западной Двины и Волги, Ярославом Мудрым в 1019 г.

    Происхождение этой льготы таково. Ярослав был посажен в Новгороде князем в качестве наместника еще своим отцом Владимиром I. Победив Святополка при явной и сильной поддержке новгородцев и утвердившись в Киеве великим князем, Ярослав, видимо, в силу предварительного обещания даровал новгородцам за эту помощь освобождение от дани, что и было письменно засвидетельствовано в так наз. «Ярославовых грамотах». Этот документ, однако, до нас не дошел. Его полного содержания и его формулировок мы не знаем. Неизвестно нам и то, даровалось ли освобождение от дани навечно или же на время жизни Ярослава Мудрого.

    Возможно даже, что подобного документа не существовало или что он был изготовлен позднее или фальсифицирован, ибо в XV в. новгородцы не могли предъявить его московскому правительству, и Новгород был как республика ликвидирован в 1471 г. Иваном III и присоединен к Москве.

    Важно, однако, то, что начиная с середины XI в., т. е. сразу после смерти Ярослава Мудрого, его льгота стала интерпретироваться новгородскими местными городскими

    властями как свидетельство внешнеполитической автономии, а затем и независимости Новгорода и в течение следующих ста лет — с 1054 по 1136 г. — служить для постепенного выторговывания и отвоевывания у киевских князей все новых и новых льгот, поблажек и прямых отступлений от своих суверенных прав в отношении Новгорода и всей Новгородской земли. Это и привело в конце концов к формальному отделению Новгорода, к созданию и провозглашению Новгородской феодальной республики как совершенно самостоятельного, независимого Русского государства со своей особой внешней политикой.

    Конечно, не сам акт Ярослава, носивший вначале чисто финансовый, фискальный характер, был истинной основой обособления Новгорода от Древней Киевской Руси, а различия в хозяйстве, в экономике Киева и Новгорода, во внешнеэкономической, внешнеторговой, а потому и во внешнеполитической ориентации этих двух государственных образований. Но акт Ярослава Мудрого был важным стимулом, предлогом и формальным толчком к такому обособлению. Поскольку наличие или отсутствие даннических отношений было в ту эпоху (X—XI вв.) главным мерилом суверенитета и внешнеполитической независимости, то чисто финансовый акт объективно приобрел характер основополагающего внешнеполитического документа, на который всегда (в течение 250 лет!) ссылались новгородцы, оправдывая свой сепаратизм.

    Внешнеэкономическая и внешнеполитическая ориентация Новгорода и его «пригородов» — Ладоги, Изборска, Белооэера, Яма и Торжка, Пскова, Порхова, Великих Лук — объяснялась, во-первых, их географическим положением, во-вторых, историческими связями и, в-третьих, хозяйственными особенностями новгородских земель.

    1. Центром Новгородской земли, т.е. Новгородского государства и его колоний, был северо-западный угол Руси, тесно примыкавший к Балтийскому морю, В этом регионе географически господствовала так наз. Алаунская возвышенность, откуда начинались все сколь-ннбудь значительные русские реки. На юг отсюда истекал Днепр; на запад — Западная Двина, Свирь, Нева; на восток и юго-восток — Волга; на северо-восток — Сухона; на север — Волхов, Онега и Северная Двина со своими притоками, из которых крупнейшими являлись Вага и Юг (Юки).

    В условиях лесистой, болотистой, бездорожной, непроходимой и непроезжей для конницы местности реки как транспортные артерии имели колоссальное стратегическое

    и хозяйственное значение. Кто владел рекой, тот владел и страной, лежащей в ее бассейне. Теснее всего Новгород был связан с западом и севером, куда шли от него полноводные и относительно короткие водные пути.

    2. Исторически Новгород тесно был связан со Скандинавией. Оттуда пришли первые князья. Из Новгорода они часто выезжали туда в изгнание, для набора новых дружин, за оружием и просто в гости. Из Скандинавии — из Норвегии и Швеции — в Новгород непрерывным потоком приезжали скандинавы: отчасти для службы, но главным образом в гости либо к своим родственникам -князьям, либо к своим родственникам-купцам, либо к своим родственникам — наемным дружинникам. При княжеских дворах именно в Новгороде чаще, чем в Киеве, воспитывались скандинавские принцы из семей изгнанных из Норвегии и Швеции конунгов. Эти частые и многочисленные гости приезжали нередко со своими слугами, с купцами-торговцами да и сами привозили товары для продажи или чаще скупали в Новгороде и увозили с собой в Скандинавию разные товары, в основном легкие для транспортировки, и дорогие, ценимые в Европе новгородские меха. Отсюда понятия «гости» и «купцы», «торговцы» оказались тесно связанными и в конце концов полностью стали отождествляться с торговцами, которые не являлись вообще ни родственниками, ни гостями тех иностранцев, которые проживали в Новгороде. За скандинавами, частыми посетителями Новгорода в IX, X и до середины XI в., стали приезжать и немцы — вначале датские, «балтийские» немцы, затем вообще ганзейцы, затем голландцы. Так укрепилась, сделалась традиционной связь Новгорода с Балтикой (балтийскими странами). Новгородцам легче было сделать набег на Финляндию или Швецию, чем добраться до лесостепи внынешних Тульской, Калужской или Орловской областях.

    Нарва, Ревель, Дерпт, Рига, Выборг, Або, Стокгольм, Висбю (о-в Готланд), Данциг, Любек — эти адреса как пункты регулярных поездок новгородских купцов отмечают летописи, акты и договоры Новгорода в XI, XII, XIII и XIV вв. До сих пор сохранились тексты договоров Новгорода со Скандинавией и Ганзой в 1195, 1252—1256, 1270, 1323, 1326 гг., не говоря уж о более поздних годах.

    Новгородско-ганзейская, новгородско-европейская внешняя торговля велась интенсивно, масштабно и регулярно, в то время как внутренней торговли в нашем современном понимании у Новгорода практически совершенно не существовало. И уже одно только это обстоятельство должно было сильно отличать Новгород от других русских государств и придавать его внешнеэкономическим связям основополагающее значение для его внешнеполитической ориентации. Изменить же свою ориентацию он не мог — это было бы равносильно его ликвидации как особого государства. Вот почему он держался своей прозападной (проганзейской) ориентации до последнего, до конца XV в., т.е. до того момента, когда эта ориентация пришла в явное противоречие с внешнеполитическими интересами Московского государства.

    Весьма показательно, что фактическое обособление Новгорода от остальной Руси было настолько разительно, настолько бросалось в глаза современникам, что уже спустя 40 лет после формального провозглашения новгородской независимости даже тогдашние русские князья воспринимали Новгород как иностранное государство, а не Русь. Так, в 1178 г. летописец отмечал: «Прислаша новгородци мужи свои ко Мьстиславу Ростиславичу, зовучи и Новгороду Великому. Он же нехотяше ити из Руськой земли... Хотя страдати за отцину, хотя исполни-ти отечьствие свое. Мужи свои ре куче ему: брате, аще зовуть тя с честью, иди. Он же рекучи: А тамо ци не наша отцина»*. (Цит. по Русские юридические древности. — Т. II. — СПб., 1896. — С. 345).

    К сожалению, историки новейшего времени совершенно упускали из виду это обстоятельство и даже игнорировали его, приписывая все факты (в том числе и внешнеполитические) из истории Новгорода общерусской истории, общерусскому государству, хотя они вовсе того не касались, а относились, строго говоря, к иностранному государству с другой, не русской, часто совершенно противоположной внешней политикой.

    3. Хозяйственной особенностью Новгорода, спецификой его экономики было то, что она целиком базировалась не на производстве, а на двух экономически преходящих, конъюнктурных устоях:

    1) экстенсивном использовании природных экономических богатств страны, выражавшемся в собирательстве, охоте, рыболовстве и в ограблении (буквальном) подвластных даннических народов (кареов, чуди, пермяков, манси, ненцев, лопарей, югров, комиутиров), в хищнической эксплуатации природных ресурсов;

    2) внешней торговле (уже охарактеризованной по своему направлению выше) и в реэкспорте (спекулятивном) западных товаров в глубь Руси, а русских и восточных товаров — на Запад.

    Сам Новгород ничего не производил, в том числе и не вел даже сельского хозяйства, закупая хлеб каждый раз там, где было выгоднее и удобнее, — либо в Германии, либо в русских княжествах, расположенных южнее и восточнее самого Новгорода (Суздальском, Нижегородском, Московской).

    Отсюда и непонятные нам ныне резкие смены экономической конъюнктуры в Новгороде — от пышного процветания, когда пуд хлеба и пуд меда стоили несколько копеек — буквально 2 - 2,5 коп., и до жесточайшего голода, когда ели человеческие трупы, крыс и собственных детей, причем подобные периоды сменялись не спустя десятилетия, а нередко спустя год-два. Беспечность, неумение и нежелание делать запасы, экономно расходовать ресурсы, непредусмотрительность и наряду с этим бездумное растранжиривание природного сырья и дешево доставшихся товаров зачастую просто поражают историка.

    Чтобы стали понятны масштабы и характер экстенсивной экономики, которая велась Новгородом на протяжении почти трех столетий непрерывно и привела к истощению природных ресурсов и тем самым к ликвидации экономической и политической независимости этой феодальной республики, перечислим статьи поступлений от экстенсивных промыслов и от грабежей колоний:

    1. Охота на пушного зверя: белку, куницу, горностая, соболя, рысь, лису, волка и медведя. Масштабы этой охоты исчислялись десятками, сотнями тысяч и даже миллионами шкурок пушных зверей. Это привело к полной ликвидации популяции соболя в европейской части России уже в XIII в., к резкому снижению количества рысей к XV в. и медведей к XVII в.

    2. Охота на красную дичь — лосей, благородных оленей, барсуков, зайцев, кабанов, и пернатую дичь — рябчиков, куропаток, глухарей, тетеревов, диких серых гусей, лебедей. До XIII в. этот род охоты носил хищнический, истребительный характер и был в XIV—XV вв. несколько сокращен из-за более строгого введения постов. Зато усилилось хищническое истребление рыбы в результате затон-ного (закольного) и неводного рыболовства лососевых пород рыбы, распространенных в землях Новгорода (семга, лосось балтийский, рыбец, сиг и др.).

    3. Собирание ягод в лесах (клюквы, голубики, черники, морошки, куманихи, водяники, земляники, малины, брусники) и грибов (сотнями тысяч, миллионами бочек).

    4. Бортничество, т. е. собирание меда и воска, производимых дикими лесными пчелами в колодах и в дуплах деревьев (в бортях). Бортничество сопровождалось в большинстве случаев полным разорением бортей в дуплах (чтобы добыть мед, иногда даже подрубали или спиливали высокое толстое дерево, уничтожая ради единичного сбора всякую перспективу дальнейшего производства, а также саму по себе пчелиную семью, ибо, выгребая мед и выскабливая воск из дупла острыми скребками, не только варварски уничтожали рабочих пчел, но и раздавливали матку).

    В результате к началу XV в. ресурсы меда и воска были сведены почти на нет, хотя в XI—XII вв. с новгородских буянов (складов под открытым небом) отправляли сотни тысяч тонн меда и воска в Западную Европу и Средиземноморье, в том числе в такие далекие «точки», как Брюгге, Остенде, Кёльн, Константинополь, Александрия (Египет).

    Особой статьей доходов было ограбление колоний и населяющих их народов, которое велось либо по линии сбора ежегодной дани (ясака), либо просто путем непосредственных наездов-грабежей, совершаемых по мере необходимости (особенно когда Новгород должен был уплачивать контрибуцию в результате поражения в войне).

    Дань и грабежи были нацелены на получение следующих товаров и продуктов:

    1) Драгоценные металлы и драгоценные камни. В них входили:

    а) уральские драгоценные камни — топазы, аметисты, халцедон, хризолит, сердолик и полудрагоценные — яшма и малахит;

    б) самородное золото (собиралось на Урале и у лопарей);

    в) серебро, составлявшее основной драгоценный и денежный металл для Новгорода. Оно получалось в двух видах — в виде так наз. закамского серебра, т. е. готовых серебряных кубков, серебряного оружия работы сассанидских и арабских мастеров, которые скопились на Урале и в Приуралье в период III—VI вв. и находились в капищах и кладах.

    Второй источник серебра — самородное жильное серебро и серебро в примитивных плавках древних чуди,

    находимое в заброшенных шахтах в Приуралье (от Тиманского кряжа и до Урала) и в Зауралье.

    В отдельные годы Новгород собирал от 5 до 15 т. литого серебра самых высших проб (98 % серебра, иногда даже электрума, т. е. серебра с примесью золота, которое древние не могли отделять при плавке от чистого серебра). Серебряный запас концентрировался и хранился в соборе св. Софии в Детинце;

    г) мелкий речной жемчуг рек, впадающих в Белое море. Употреблялся в основном на изделия (отделку одежды) и продавался поэтому не в чистом виде, а «в деле».

    Меха только ценные — голубой песец, чернобурая лиса, соболь, получаемые в Обдорье, т. е. не только в результате грабежа, но и отчасти путем мены с народами Сибири.

    Произведения морского промысла: моржовый «зуб», «зуб» нарвала, тюленьи и моржовые шкуры, ворвань.

    Продукты охоты на пернатых Севера:

    а) живых соколов, кречетов как боевых, охотничьих птиц, пользующихся огромным спросом в феодальной Европе и Азии.

    Новгород поставлял соколов не только в Германию, Францию, Англию, Польшу, Венгрию, но и в Византию, Арабский халифат, Персию, Среднюю Азию;

    б) сбор гагачьего и лебяжьего пуха на птичьих базарах Севера.

    5) Кроме всех перечисленных выше товаров и продуктов, получаемых исключительно путем экстенсивной эксплуатации природных ресурсов, Новгород в конце XIV в., в XV в. стал также производить товарный лен и пеньку, а также реэкспортировать из Московского государства и Тверского княжества по рекам (Западной Двине, Волхову) ценную древесину — дуб.

    Таким образом, все перечисленные выше продукты служили статьями новгородского экспорта в Западную Европу. При этом следует подчеркнуть, что Новгород обслуживал верхушку западноевропейского общества, удовлетворял его нужды и нужды католической церкви, ибо лишь королям, герцогам, князьям, марк- и ландграфам шли соколы, кречеты, нарвалий «зуб» и моржовая кость, лишь им шли горностаевый и соболий меха, а также чернобурки, шкуры рыси, медведей, гагачий пух и драгоценные и полудрагоценные камни; лишь римская курия нуждалась и могла себе позволить тысячетонные закупки воска, лишь к столу знати шел русский ставленый питный мед, сделанный из меда лесных пчел и сока русских лесных ягод, лишь на военные нужды западноевропейских государств, на их военные флоты шли дуб, пенька, лен и ворвань из Новгорода. Именно этим «антипатриотичным» характером новгородской торговли объяснялось то, что Запад снабжал Новгородскую республику тем, чем он всегда отказывался снабжать другие русские государства, т. е. «стратегическими товарами» — свинцом, оловом, латунью, чистой рафинированной медью, бронзой, железом, изделиями из металлов, инструментами для плотников и столяров, сельскохозяйственными орудиями личного труда (серпы, косы), а также красками, тканями [сукнами и тонким (голландским) полотном) и продовольственными товарами, являвшимися предметами роскоши для русских [фруктами, сухофруктами, французскими и мозельскими (рейнскими) винами, голландскими сырами и сельдью].

    Важной массовой статьей импорта Новгорода «от немец» был, к сожалению, хлеб. Бездумно и безрассудно тратить серебро и соболей на то, что с успехом можно было получить в самой стране, лишь употреби добросовестный труд, т. е. менять истинные и непреходящие ценности вроде драгоценных камней на такой дешевый и обыкновенный и к тому же бесследно уничтожаемый «товар», как хлеб, зерно и мука, было в характере русских (новгородских) правителей еще 500—800 лет назад.

    Получение заморских товаров, особенно инструментов, разумеется, давало преимущества Новгороду перед другими русскими государствами, в виде чисто внешней «культуры», «показного благополучия», но практически с самого начала факт построения экономики исключительно на внешнеторговом обмене и привел к глубокой стагнации Новгорода — он консервировал там производственную отсталость, во-первых, маскируя ее внешними «заграничными» приметами, во-вторых, сдерживая развитие собственных производительных сил, собственных производств, собственной мысли, изобретательства, поисков, предприимчивости в области производства, направляя все силы новгородского народа на «предприимчивость» чисто извращенного характера — торговый обман, фальсификацию продуктов, обвес и обмер, обсчет,подделку денег и т. п., ибо торговля Новгорода не была связана с производством товаров, а носила чисто посреднический характер, поскольку в остальную Русь заграничные изделия поступали через новгородские руки с наценкой и нередко с ухудшением их качества.

    Таким образом, новгородская внешняя торговля носила антипатриотический, антирусский характер, подрывала экономические потенции русского народа, развращала его исподволь. И поскольку эта внешняя торговля была источником и основой политики и политического статуса Новгорода с его «демократией», то новгородские вольности получили в целом плохую репутацию у русского народа остальной Руси, оставили о себе плохую память в историческом сознании народа, оценивались всегда презрительно, уничижительно, и потому Новгород политически пал при общем равнодушии к этому падению, а отчасти и при явном злорадстве остальной Руси. Только этим обстоятельством и объясняется успех Ивана III, уничтожившего мощную (казалось бы) республику при помощи весьма немногочисленного карательного отряда. Разумеется, иностранные партнеры Новгорода и не думали помогать ему. Они просто радовались, что их конкурент на Балтике и посредник в русской торговле устранен и они непосредственно смогут грабить остальной русский народ, выкачивая из него сырьевые ресурсы, как это они делали в отношении новгородских земель в течение 250 лет.

    Новгород пал. Это было прямым результатом его внешней политики: откола от остальной Руси, выделения себя из русских земель, ориентации на торговлю с Западом, допущения иностранных купцов, их факторий н капиталов в Новгород как «партнеров», а фактически как непримиримых и корыстных конкурентов, политики обсчета и обмана в торговле с другими русскими землями, т. е. нарушения их интересов ради корысти, политики предоставления Западу сырьевых капитальных ресурсов страны в обмен на эфемерные товары — предметы роскоши и обычный хлеб.

    Кто же и как практически вел такую губительную внешнюю политику? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо ознакомиться с составом новгородского внешнеполитического руководства.

    2. ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЕ РУКОВОДСТВО В НОВГОРОДЕ ВЕЛИКОМ В XI—XV вв.

    Руководство внешней политикой Новгорода не было централизовано так, как это было в великокняжеской Киевской Руси.

    а) Решение главных внешнеполитических дел в Новгороде формально принадлежало вечу.

    Только вече могло дать окончательное согласие на объявление войны или заключение мира с иностранной (или соседней русской) державой, землей, племенем.

    Только вече санкционировало выплату контрибуции в случае военного поражения (на основе своего древнего права определять все, что связано с монетой в Новгородской республике), а также устанавливало размер дани с колоний, т. е. и в этих как будто бы чисто финансовых вопросах фактически осуществляло и затрагивало высшую внешнеполитическую компетенцию государства.

    На деле все эти внешнеполитические прерогативы веча, конечно, узурпировались фактически управлявшим в тот или иной период Правительственным советом и составлявшими его высшими должностными лицами, которые закулисно подготавливали решение веча и стремились провести и утвердить это свое решение на открытом вече как якобы «общенародное» и «демократическое».

    Это обстоятельство создавало дополнительные сложности в осуществлении внешнеполитических акций республики, лишало их абсолютной гарантии, вносило элемент риска и неуверенности при их проведении, заставляло не идти и искать в радикальном, четком внешнеполитическом направлении, а прибегать к компромиссным, часто аморфным внешнеполитическим действиям, что в конечном счете давало негативный результат, ибо вместо сбалансированности, осторожности, осмотрительности внешнеполитической линии на деле получалась туманная, уклончивая, боязливая, нечеткая внешняя политика, которая не прибавляла международного авторитета Новгороду, а постепенно, исподволь лишала республику престижа крепкого государства.

    Чтобы конкретно показать, по каким линиям «растаскивалась» единая внешнеполитическая линия Новгородского государства, какие конкретно должностные лица и группы, стоящие за ними, могли оказать и оказывали влияние на выработку внешнеполитического курса республики, перечислим состав Правительственного совета Новгородской феодальной республики в период его наибольшего полновластия в XIII в.

    б) Архиепископ Великого Новгорода, председатель Совета.

    Видная роль архиепископа в новгородских делах,

    приобретенная не сразу с XI в., а лишь к XIII в., объяснялась несколькими обстоятельствами:

    Посреднической и «умеряющей страсти» ролью церкви, которую она приобрела в глазах новгородцев постепенно, выступая всегда арбитром при спорах на самом вече, при спорах веча с князем, при конфликтах и драках новгородских партий и «концов». Часто владыка с крестом буквально разнимал спорящих.

    Усилением общего политического влияния церкви в Европе в ХШ—XIV вв. в связи с кризисом светской власти. На Руси эта тенденция сказалась еще резче в связи с кризисом княжеской власти в результате поражения князей во время татаро-монгольского завоевания в 20—30-х годах XIII в.

    Наличием в числе ближайших соседей Новгорода военно-теократических государственных образований — Рижского архиепископства и Ливонского ордена, которые не только давали Новгороду, так сказать, западноевропейский «образец» главы государства, но с которыми легче было вести дела «на равных» представителю однопорядкового церковного сана — архиепископу, чем любому светскому представителю власти. Иными словами, выдвижение архиепископа в Новгороде на роль первенствующего во внешнеполитическом руководстве лица объяснялось локально исторической ситуацией и чисто прагматическими, практическими соображениями новгородских торговых людей.

    Большей грамотностью архиереев по сравнению со светскими властями (посадником, князем), знанием высшими служителями церкви двух важнейших международных языков средневековья: греческого для сношений с Византией и Востоком и латинского для сношений с Западом (главный язык всех дипломатических документов); общим высоким доверием, которым представители церковной иерархии пользовались у иностранцев по сравнению со светскими деятелями, вероломства и клятвопреступления которых тогда опасались.

    Далеко не в последнюю очередь влияние церкви объяснялось резко возросшими к середине XIII в. ее реальными экономическими позициями, сосредоточением огромных земельных, денежных (золото и серебро) и имущественных богатств в руках монастырей и соборов, превратившихся в XIII в. фактически в... сберкассы, арсеналы, склады и ломбарды всех состоятельных людей республики, ибо не только их «святости», но и их каменным стенам, чугунным дверям и решеткам, глубоким подвалам и крепким «немецким» замкам доверяли в эту неспокойную эпоху войн и пожаров больше, чем деревянным хоромам и теремам.

    Так, в соборе св. Софии хранились все реальные и идеальные (т. е. все символические, престижные, политически значимые) ценности Новгородской республики:

    - серебряный и золотой запасы;

    - государственная канцелярия и архив;

    - внешнеполитическая и внешнеторговая документация (грамоты о привилегиях, ратифицированные договоры с иностранными государствами, счетные книги по обмену и ценам на иностранные товары);

    - печати всех главных должностных лиц — архиепископа, посадника, тысяцкого, князя и большая вечевая печать Новгорода Великого.

    По всем этим причинам архиепископ автоматически превращался в постоянного и непременного председателя Совета республики, в ее верховного арбитра, в вершителя, оформителя и идеолога ее внешней политики, в первоприсутствующего и в первоподписующего под всеми ее внешнеполитическими актами, особенно под государственными международными договорами. Так, архиепископ не только подписывал договор первым, но и привешивал к важным международным соглашениям Новгорода с иностранными государствами свою кустодию, часто золотую, т. е. золотой футляр, в котором была запломбирована восковая печать с оттиском личной печати архиепископа, которая на особых шелковых шнурах привязывалась через особые проймы к пергаментному листу договора.

    Чтобы понять истинную роль архиепископа в Новгороде, следует учитывать и то, что архиепископ как лицо, тесно связанное не только с церковными делами, но и с административным и политическим управлением Новгорода Великого, обладал собственной военной силой — имел так называемый «архиепископский полк». Это давало ему возможность не только усиливать или умалять по желанию общую военную силу республики, то придавая свой полк основным вооруженным силам, то изымая его из них, но и реально влиять на те или иные внешнеполитические решения, реально поддерживая или лишая военной поддержки любые внешнеполитические планы и акции.

    Владыка (как титуловали архиепископа) был и самым крупным землевладельцем на всем протяжении новгородской истории: в его личном владении и во владении подчиненных его юрисдикции монастырей находились не только обширные территории на Севере, равные по площади некоторым европейским королевствам, но и целые процветающие города в главных пятинах Новгородской земли. Без благословения архиепископа даже вече не решалось начать войну или заключить мир. Так что санкция архиепископа во внешнеполитических делах решала в конечном счете все. Лишь такие исключительно сильные в военном отношении князья, как Александр Невский и его отец Ярослав III, могли себе позволить не считаться во внешнеполитических делах с архиепископом, во всяком случае, не всегда советоваться с ним, предпринимая внешнеполитические акты. Но и они задним числом принародно и формально старались сделать так, чтобы их действия воспринимались народом как якобы полностью согласованные и одобренные архиепископом, владыкой. С морально-политическим воздействием церкви принуждены были в то время считаться все без исключения. Иначе и не могло быть в средневековом обществе. Не только князья, но и тем более посадники избегали открытых конфликтов с архиепископом во внешнеполитических вопросах. Борьба если и была между высшим руководством внешней политикой Новгородской республики, то она всегда шла бурно лишь за кулисами и заканчивалась, как правило, «гнилыми компромиссами». Это-то и подтачивало Новгород — исподволь, незаметно, но неуклонно, как червь.

    в) Новгородский Правительственный советпредставлял собой сложную организацию. Он состоял как бы из трех частей.

    В первую — основную, главную и решающую — входила тройка администраторов, собственно и составлявших правительство Новгородской республики, каким оно представлялось для внешнего мира.

    В его состав входили:

    а) посадник— глава Правительства;

    б) тысяцкий— начальник над так наз. земщиной и командующий ополчением;

    в) князь— главнокомандующий вооруженными силами республики.

    Вторая часть состояла из представителей местной администрации — кончанских, улицких старост и сотских, т. е. из выборных представителей «концов» (районов города), «улиц» (главных городских магистралей) и «сотен» — отдельных кварталов города или ремесленных слобод и артелей. Эти лица, участвуя в правительстве, внешнеполитическими вопросами хотя и занимались, но лишь в плане выражения своего мнения по ним, а не в смысле информированности или подготовки решения по ним.

    Члены первой и второй частей Правительственного совета, т. е. собственно правящая тройка и группа выборных лиц местной администрации республики, в течение срока исполняемых ими государственных обязанностей носили наименование «степенных» (степенный посадник, степенный тысяцкий, степенный кончанский староста и т. д.), т. е. восходящих на степени (ступени) или помост перед вечем, их избравшим. Титул «степенный» означал, следовательно, «полномочный», «активный» политический деятель. «Степенные» деятели обладали решающим голосом в Правительственном совете.

    В отличие от них, третья часть членов Совета, в количественном отношении вдвое-втрое большая, называлась «старыми»(старый посадник, старый староста и т. д.) и состояла из лиц, отбывших на активной государственной службе свой срок и вошедших после этого автоматически в состав Совета с совещательным голосом и с правом неограниченной критики действий фактического правительства республики, а также с правом контроля за этими действиями. Все «старые» деятели своим опытом, своими знаниями и в немалой степени своей памятью прошлых государственных дел и обстоятельств, своим политическим и хозяйственным советом должны были содействовать наиболее эффективному проведению внешней и внутренней политики республики. Их опыт аккумулировался и использовался действующим правительством. «Старые» деятели не уходили в политическое небытие, не становились ненужными н разорительными для государства «пенсионерами», а получали полную возможность проявить свои независимые суждения и мудрость на благо Новгороду Великому. Их мнение по внешнеполитическим вопросам имело часто немалое значение, ибо они выступали как главные хранители внешнеполитических традиций. Но они не имели возможности настоять на своих мнениях силой: их авторитет носил чисто морально-политический характер. Их задача состояла в том, чтобы убедить Совет и Правительство в правильности или ошибочности той или иной линии в политике.

    Главными лицами в области внешней политики оставались кроме уже охарактеризованного архиепископа посадник, тысяцкий и отчасти князь.

    г) Посадник

    Посадник Новгорода — это высшее государственное должностное лицо, совмещавшее прерогативы главы правительства Новгородской республики н бургомистра столицы государства.

    Посадники назначались киевскими князьями с 997 по 1126 г. Сам этот термин указывает на то, что до того, как посадники стали самостоятельными, они сажались, т. е. назначались, приказом великого князя в качестве его наместников в различные города, в том числе и в Новгород. Лишь с 1126 г. новгородские посадники стали выбираться вечем, и в связи с этим прежние функции посадника как наместника князя изменяются: они переходят вначале к новгородскому князю, призываемому вечем посоглашению с великим князем, а затем, с XIII в., просто приглашаемому новгородцами из числа живущих на Руси удельных князей. Посадник же превращается с 1136 г. целиком и полностью в независимого главу правительства Новгородской республики и в этом качестве в главного официального представителя Новгорода Великого в сношениях с другими государствами, хотя теоретически считается, что глава государства в Новгороде — коллективный.

    Своеобразие должности посадника состояло в том, что он объединял функции главы правительства государства и главы бургомистра столицы, две эти функции с лихвой покрывали третью функцию главы государства.

    Посадник в области внутренней политики управлял делами «вятших», или «лутших», новгородских людей, т. е. ведал делами боярского и купеческого сословий, распоряжался всем, что касалось господствующих классов республики, держал в своих руках боярство, купечество и своеземцев (крупных землевладельцев), обеспечивающих прочность или, наоборот, неустойчивость посаднической власти. Своеобразие посаднической должности и ее функций, ее непохожесть на должности других глав республик в феодальном обществе определялись особенностями самой сущности Новгородской республики и ее центра — Новгорода. Новгород был не просто городом, но и «империей», хотя о ней не упоминали, но считали, что существуют лишь полноправная столица и ее «пригороды», т. е. все другие города страны. Но кроме «пригородов», некоторые из которых, такие как Псков, сами стали со временем государствами, существовала еще обширная страна с колониями, тянувшимися вплоть до устья Оби, за Уральский хребет. И отмахнуться от этого факта было невозможно даже по чисто практическим причинам, ибо как раз колонии и были объектом притязаний иностранных государств и именно в них в первую очередь сталкивались внешнеполитические интересы и даже решались некоторые вопросы внешней политики Великого Новгорода, как, например, в Заволочье, где новгородско-норвежское противостояние было по крайней мере пару веков очень острым.

    Вот почему если на Западе города-республики выделялись, изолировались от окружавшей их империи и потому невольно становились в положение сепаратных, независимых оазисов-точек в море феодальной страны, то с Новгородом дело обстояло совершенно иначе: он как спрут пускал свои щупальца во все стороны и все поры обширной империи и высасывал из нее все соки ради своего роста, своего распухания, но совсем не хотел «отделяться» и изолироваться от этой окружающей питательной среды, без которой он сразу бы погиб.

    На Западе города-республики имели своей социальной базой ремесло и торговлю, т. е. ремесленную в основном и торговую во вторую очередь, чуждую феодальному обществу буржуазию. Она противилась, она откупалась, она стремилась выделиться, обособиться от феодального общества, ибо оно ей мешало. В Новгороде же, наоборот, город выступал самым крупным и монопольным феодалом, он сливался с феодальным государством в абсолютно нерасторжимый, неразрывный организм, о чем красноречиво свидетельствовало соединение в должности посадника функций главы правительства феодальной республики и функций главы городского магистрата, бургомистра столицы. Именно столица, она же государство, выступала в качестве руководителя всей торгово-промысловой деятельности, не опиравшейся на то или иное производство, т. е, ремесло, сельскохозяйственное производство и т. п. В Новгородской республике город-столица выступал в качестве основного централизатора всей политической и хозяйственной жизни страны, а на Западе, наоборот, в роли сепаратиста. Иными словами, вопреки видимости сходства формы — городской республики — сущность феодальной республики на Руси и на Западе была абсолютно различна, кое в чем даже противоположна. Короче говоря, история, опыт, практика веков убедительно доказывали и доказали, что без централизации и монополизации всякой деятельности существование русских государств невозможно, независимо от того, какие они по форме государственного устройства — наследственная монархия, выборная монархия или республика. Все эти формы были опробованы одна за другой веками с одним и тем же результатом: все они разваливались, как только образовывалась брешь в едином, крепкам, тотально централизованном управлении. И Новгород Великий доказал это одним из первых и весьма дорогой ценой для всей остальной России.

    Сосредоточение в руках республиканского руководителя — посадника — двух важнейших государственных функций феодального города уже говорило о том, что провести принцип «равенства», «демократизма», «равной ответственности» было невозможно в реальных условиях русского общества даже в ту весьма патриархальную и простую, примитивно-демократическую эпоху. Прерогативы должности посадника еще более подтверждали, что общества вынуждено было в силу прагматических соображений идти все более в сторону усиления единоначалия, даже тогда, когда теоретически оно стремилось к совершенно противоположному идеалу.

    Так, срок службы посадника вначале не определялся. Считалось, что он может быть сменен в каждую минуту, как только лишится поддержки веча. Но он мог просидеть на этом посту и пожизненно, если вече не имело ничего против. Более того, посадников могли призывать по нескольку раз, если на опыте обнаруживалось, что новые (или новый) посадники ведут дела хуже какого-то прежнего, старого, В таком случае их безжалостно сменяли и выбирали вновь того, кто запомнился Новгородскому вечу как более справедливый, мудрый и сильный.

    В то же время посадники избирались традиционно из довольно узкого круга одних и тех же боярских (благородных) новгородских семей (фамилий), так что в известной степени эта должность на протяжении XII—XIV вв. начинает носить некий «наследственный» характер. Это объясняется опять-таки чисто прагматическими соображениями — лиц из посаднических фамилий с детства воспитывают весьма тщательно, внушают исторические традиции семьи, посылают на учебу за границу, дают возможность совершать ознакомительные поездки по республике и за рубеж в юношеском возрасте. Как правило, все посадники владели одмим-двумя иностранными языками, в первую очередь разговорными, — немецким, шведским, польским — для непосредственного ведения переговоров с представителями Швеции, Ганзы, Литвы и Польши, т. е. с западными соседями Новгородской республики.

    Однако вражда между посадническими семьями, их борьба за власть, создание вокруг этих семей фактических партий — все это нивелирует те положительные черты, которые имеются в посаднической должности и ведет к неуклонному подрыву и посаднического авторитета в целом и к подтачиванию политического единства республики как по внешнеполитическим, так и внутриполитическим вопросам.

    С 1126 по 1354 г. в Новгороде существовал один «степенный» посадник при наличии любого числа «старых», остававшихся к тому времени в живых. С 1354 г. была введена коллегия посадников из шести человек, из числа которых ежегодно правящим («степенным») избирался один, так что за шесть лет каждый из членов этой коллегии правил один раз.

    В Новгороде все это было «опробовано» еще 500 лет назад. Система шести посадников при одном правящем сохранялась до 1416 г.

    В 1417 г. коллегия посадников была увеличена до 12, а в 1423 г. — до 24 человек, и «степенные» посадники стали избираться на каждые полгода, т. е. «демократия» так развратила всех, что никто не хотел никому уступать, лишь бы «вкусить от власти» хоть на несколько месяцев. Как же это все повлияет на страну и народ, никому не было до этого дела. Результатом был полный кризис государственной власти, который через 60 лет, в 1471 —1478 гг., привел к ликвидации Новгородской республики, к присоединению ее к Московскому княжеству и к «выводу», т. е. к переселению из Hoвгорода почти половины его населения в другие города в глубь России.

    Посадник в Новгороде в период своей реальной власти, т. е. в XII—XIV вв., был вторым после архиепископа лицом, подписывающимся под международными договорами и другими внешнеполитическими документами. Он также прикладывал или привешивал (в зависимости от важности документа) свою кустодию, или печать, справа от печати архиепископа.

    Кроме того, в договор вписывалось, что он, посадник, целовал крест в верность данному договору и данной при этом клятве, чего не требовалось от архиепископа как духовного лица.

    д) Тысяцкий

    В Новгороде эта должность была связана с управлением земщиной, т. е. основным сельским населением Новгородской республики на всем ее протяжении, включая колонии, и «черными людьми», или «меньшими людьми», в самом Новгороде и в его «пригородах», т. е. во всех других городах республики. Таким образом, тысяцкий «управлял» трудовым, производственным населением государства или, иными словами, большинством населения. Вследствие этого он соединял ряд разнородных функций:

    возглавлял земское войска, т. е. гражданское ополчение, призываемое в случае серьезной опасности войны, когда профессиональные военные формирования Новгорода были недостаточны. Кроме того, в его постоянные «военные» обязанности входил надзор за всеми укреплениями Новгородской республики — пограничными, фортификационными и т. д., т. е. саперно-инженерная и оборонно-строительная службы армии, поскольку средства для этой деятельности взимались также в основном с земства;

    в более широком смысле тысяцкий нес ответственность и за всю службу тыла армии (транспорт, снабжение войск, связь), поскольку для этих целей необходимо было участие всего населения страны;

    как глава выборной администрации «черных людей», тысяцкий представлял на вече интересы этого сословия и в целом рассматривался как заместитель посадника по всем вопросам, касающимся низших классов, в том числе осуществлял в отношении этого сословия судебную и полицейскую власть;

    будучи, таким образом, представителем низшего сословия в правительстве, тысяцкий участвовал в решении всех государственных вопросов, в том числе и внешнеполитических. Он обязательно принимал участие во внешнеполитических переговорах, следя за тем, чтобы при экономических соглашениях с иностранными государствами были учтены интересы и «черных людей» или, во всяком случае, не были ущемлены. Тысяцкий был поэтому третьим подписующйм договоры лицом и также прикладывал к ним свою должностную восковую печать.

    Тысяцких, как и посадников, избирали на вече, но голосами только «черных людей». Выбор тысяцких происходил из более широкого круга фамилий, чем посадников, и в роли тысяцких иногда могли оказаться вообще люди из семей, ранее никогда не связанных с этой должностью. Однако тысяцких избирали только на один год, и их смена всегда происходила регулярно, даже если какое-либо лицо было особенно приемлемо на данной должности. В истории Новгорода не было случая, чтобы тысяцкий оставался два срока подряд. Таким образом, в период правления какого-либо посадника мог смениться десяток и более тысяцких. В этом ярко проявлялись сословное неравенство в Новгородской республике, весь аристократический олигархизм новгородской «демократии». И это обстоятельство, несомненно, отражалось на реальном влиянии тысяцких на внешнеполитические проблемы при их показном, формальном равенстве в этом отношении с посадником и архиепископом. Но наиболее талантливые и сильные тысяцкие иногда становились кандидатами в посадники, так что должность тысяцкого была в какой-то степени ступенью к посадничеству.

    е) Князьв Новгородской республике

    С 11Зб г., т. е. спустя десять лет после объявления о формальной независимости Новгорода, там устанавливается обязательная выборность князя вечем. Вече окончательно решает, кто из русских князей и какой местной династии должен быть призван «княжить» в Новгороде, хотя кандидатуры на эту должность выдвигаются обычно правящей тройкой. Вопрос о выборе (призвании) князя являлся поэтому всегда важным внешнеполитическим вопросом в новгородской жизни, ибо каждый раз приходилось заново решать его в зависимости от сильно менявшейся обстановки, соотношения сил между десятком княжеств и в зависимости от чисто личных свойств и характера того или иного князя. Сопрягать династи-ческо-политические и личные оценки было в то время большим дипломатическим искусством, и поэтому столь нередки были в то время ошибочные решения, которые исправлялись тем, что новгородцы попросту выгоняли неугодного им князя, или, как тогда говорили, «указывали ему путь».

    Может показаться странным, что, имея уже трех персональных представителей высшей власти в лице архиепископа, посадника и тысяцкого, обладая обширным и репрезентативным Правительственным советом и, наконец, располагая таким «всевластным» органом, как вече, новгородцы, только лишь освободившиеся от монархической формы правления, все же продолжали приглашать к себе чужих князей и не только сохраняли «должность князя», но и терпели приведенных им своих людей — его двор, его бояр, его охрану. Каковы были мотивы этого?

    Во-первых, не следует забывать, что то был XII в. — средневековье, когда монархическая форма правления и, главное, патриархально-монархический менталитет были всеобщими, распространенными и естественными явлениями. Князь нужен был прежде всего для престижа и легитимности даже у... республики. (Кстати, будучи уже республикой, Новгород еще сто лет продолжал официально именоваться... княжеством.)

    Во-вторых, князь нужен был Новгородскому государству прежде всего как военачальник, полководец, предводитель, главнокомандующий всеми вооруженными силами республики и как командир-профессионал собственного наемного войска (дружины).

    Эти два обстоятельства имели решающее значение при установлении в Новгородской феодальной республике «должности» князя. Но при этом права, обязанности, прерогативы н ограничения княжеской службы были самым скрупулезным образом оговорены в специальном договоре, который вече заключало с князем-военачальником.

    Самым примечательным в этом договоре, который все время ужесточался по мере укрепления Новгорода, было лишение князя в первую очередь важных политических прав, в том числе ограничение свободы его передвижения по республике, что ставило это высшее должностное лицо чуть ли не в положение иностранца. И, по сути дела, русские князья и были на службе Новгородской республики иностранными наемниками. Отсюда понятен и весь комплекс отношений между князем и вечем (правительством) в Новгороде.

    Князь, изъявивший согласие на предложение веча быть новгородским военачальником, должен был оставаться в Новгороде до тех пор, пока его держит вече, или на срок, указанный в договоре. Вече могло изгнать князя раньше этого срока найма. Но князь, пожелавший самовольно уехать из Новгорода до истечения срока или вообще самовольно оставить службу, если срок ее все равно не был определен, силой задерживался вечем или против него осуществлялись определенные санкции (брались заложниками его сыновья, конфисковывалось имущество и т. д.). Основными критериями при выборе князя в Новгороде были его личные качества: он должен был быть умелым, квалифицированным военачальником и лично порядочным, справедливым человеком, обладающим государственным умом.

    Все это выражалось термином «добр». Князь должен быть «добр», т. е. добрым душевно, защищать слабых, не давать грабить сильным, удерживать своих тиунов и слуг, чтобы они не делали «пакостей» народу; и он должен быть «добр» в смысле добросовестного отношения к делу, т. е. лично вникать во все, что касалось его компетенции, войска и управления, самому, не доверяя другим, доглядывать за всем и вообще не лениться нести государственные обязанности; князь должен быть и «добр» в смысле степени своей квалификации, быть «добротен», «добрым молодцем» в ратных делах, опять-таки лично показывая пример отваги, храбрости, мужества.

    Если князь был «добр», то вече жило в полном согласии с ним. Но если он не был «добр», то вече прогоняло его, «указывало ему путь» — прочь из Новгорода. И выбирало тотчас же другого князя. Если князь был недобр и силен, так что с ним было трудно сладить и невозможно выгнать или наказать, то вече не только шло на открытый разрыв, но и готово было вести войну против такого князя. Примером таких отношений был конфликт Новгорода с Юрием Всеволодовичем, дядей Александра Невского. Сын Юрия, Ярослав III, ушел тайно ночью из Новгорода, нарушив договор, раньше срока. Новгородцы говорили ему: «Не ходи, князь». Но он не послушался и пошел в Торжок, где с войском находился его отец Юрий. Новгородцы послали сказать Юрию: «Князь! Отпусти нам сына своего, а сам пойди с Торжка прочь!» Юрий велел отвечать: «Выдайте мне Якима Ивановича, Никифо-ра Тудоровича, Иванка Тимошкинича, Сдилу Савинича, Вячка, Иваца, Радка (т. е. ряд новгородских должностных лиц, конфликтовавших с князем. — В. П.), а если не выдадите, то я поил коней Тверцой, напою и Волховом». (Иными словами, Юрий намекнул, что, подобно тому как он расправился с враждовавшим с ним Тверским князем, он расправится и с Новгородом, приведя в город, через который протекал Волхов, свои полки, свою конницу.) Новгородцы на это отвечали: «Князь! Кланяемся тебе, а братьи своей не выдадим и ты крови не про-ливай. А впрочем, как хочешь, — твой меч, а наши головы». Одновременно они подготовились к войне: сделали засеки на дорогах, расставили дозорных, укрепили городские стены, поставили вокруг дополнительный острог — словом, твердо решили воевать. Князь не решился идти поить своих коней Волховом, а стал торговаться и за 7 тыс. рублей серебром ушел из Торжка.

    Итак, основная функция князя в Новгороде — военачальник наемного профессионального войска, кондотьер, обеспечивающий обороноспособность государства и полицейскую власть, внутренний порядок. Одновременно князь — престижный, формальный представитель государства: он созывает вече, посылая своих бирючей бить в набат (эту прерогативу князь делил с посадником), он может председательствовать на вече (вместо посадника или наряду с посадником) и, во всяком случае, должен сидеть в «президиуме» во время веча, придавая тем самым легитимность и престижность этому высшему органу.

    Но будучи полностью самостоятельным во всем, что касалось военных дел, т. е. организации дружины, войска в целом, выбора стратегии и тактики военных действий, князь был ограничен во внешнеполитическом смысле: внешняя политика, а следовательно, и определение возможного противника вырабатывались не им, а помимо него.

    Более того, князь был резко ограничен в своих личных внешнеполитических действиях: он не имел права вести сношение с иностранцами, особенно не имел права вести торговлю с иностранными купцами; с 1218 г. князья дают «подписку» никого не лишать жизни в Новгороде; с 1130 г. князья дают присягу, что без согласия веча никогда не оставят Новгорода и не будут въезжать в колонии Новгорода и его пятины из города; с 1136 г. князь лишается права вмешательства в выборы посадника вплоть до того, что не может даже агитировать за угодную ему кандидатуру; с 1156 г. князь отказывается от своего прежнего права приглашать в Новгород епископа из знакомых ему лиц.

    С этих же пор князю решительно воспрещается разбирать судебные дела и иные жалобы иностранцев, особенно их торговые дела. Он не имеет права подписывать международные договоры Новгородской республики, т. е. в этом отношении стоит ниже тысяцкого.

    В то же время как военный эксперт князь мог и даже должен был участвовать во всех внешнеполитических переговорах, касающихся пограничных, территориальных и мирных вопросов. Но ему воспрещен въезд во все пограничные районы Новгородской республики: в Карелию, Ижорию, Заволочье, к Финскому заливу, т. е. на шведскую, норвежскую и немецко-ливонскую границы.

    Что касается управления дружиной, то князь хотя и буквально владел ею как собственностью, ибо набирал и оснащал, содержал свое войско за свой собственный счет, но он в то же время не имел возможности просто приказать дружине и дружинникам выполнить любое его указание. Он должен был... уметь убедить дружину, что то или иное его распоряжение необходимо и в интересах самой дружины. Это обстоятельство заставляло князя, с одной стороны, быть дипломатом, а с другой — сильно связывало свободу его действий по отношению к новгородской администрации.

    Таким образом, во внешнеполитическом отношении роль князя в Новгородской республике была не только не руководящей, как в Киевской Руси, но и чрезвычайно ограниченной, имевшей лишь совещательное и экспертное значение.

    Отсюда на практике сильный князь в Новгороде, такой, например, как Александр Невский, пытался всегда вести втайне от новгородской правящей верхушки свою личную внешнюю политику, точно так же как и правящая верхушка в лице архиепископа, посадника и тысяцкого не всегда считала возможным и необходимым извещать князя о своих внешнеполитических планах, если не требовалось их осуществления силой оружия.

    Внешнеполитическое руководство Новгородской республикой было не только не централизованным, но и усложненным. Оно предусматривало участие в выработке и принятии внешнеполитического курса разных инстанций и специалистов. Внешнеполитические прерогативы предоставлялись разным учреждениям:

    - вечу — принятие, одобрение или отклонение намеченных принципиальных внешнеполитических решений;

    - архиепископу — выработка и обоснование внешнеполитического курса, участие в важнейших внешнеполитических действиях, обеспечение грамотности технического выполнения дипломатических акций (документация, язык);

    - посаднику как главе исполнительной власти государства принадлежало принятие решений по внешнеполитическим вопросам и практическое проведение внешнеполитического курса республики;

    - тысяцкому как представителю, облеченному доверием простого новгородского люда {т. е. новгородских масс), надлежало обеспечивать поддержку внешнеполитического курса правящего слоя всем населением республики, и потому он также активно участвовал в принятии решений;

    - и, наконец, князю отводилась роль эксперта и советника по всем внешнеполитическим вопросам, затрагивающим обороноспособность, безопасность, погранично-территориальные дела и оценку военных сил того или иного внешнеполитического партнера или противника, с совещательным голосом в иностранных делах.

    В соответствии с этим счет «министров иностранных дел» Новгородской республики ведут по посадникам как лицам, официально ответственным за принятие внешнеполитических решений в Новгороде, хотя такой подход можно принять лишь условно, ибо Новгородская республика не знала должности единого руководителя внешнеполитического ведомства.

    Совершенно аналогичное положение с организацией внешнеполитической службы и в распределении внешнеполитических функций существовало и в Псковской феодальной городской республике (См. Кафенгауз Б. Б. Посадники и боярский Совет в Древнем Пскове //Исторические записки. — Т. 33. — М., 1950).

    За 317 лет существования независимого посадничества в Новгороде (1161 — 1478 гг.) можно отметить примерно 248 сроков, на время которых избирались посадники. Из них персонально известны замещения на 133 срока, в то время как лица, замещавшие должность посадника втечение 115 сроков, остаются невыясненными. Однако общее число известных нам посадников, исходя из нижеприводимых списков, составляет 85 человек. Возможно, что те же самые или почти те же самые лица замещали посадническую должность и в продолжение невыясненных 115 сроков. Во всяком случае, число новых неизвестных нам посадников крайне незначительно, ибо известно, что вся посадническая коллегия за 317 лет состояла примерно из 90—95 конкретных лиц.

    Таким образом, средний срок пребывания на посаднической должности составлял 1,5 года, а в отдельные периоды — даже год и полгода, что было, разумеется, неудобно для посадников при вхождении в сложные внешнеполитические дела. Однако практически, поскольку каждый посадник исправлял свою должность порой трижды и четырежды, эти неудобства кратковременного пребывания на должности отчасти нивелировались. Тем не менее все же неуклонно проявлялась общеисторическая тенденция: кратковременность пребывания на должности руководителя внешней политики отрицательно сказывается на внешнеполитическом руководстве любого государства. Поэтому в самой «демократической» организации внешнеполитической службы Новгородской республики была заложена ущербность, слабость ее внешнеполитического статуса.

    3. НОВГОРОДСКИЕ ПОСАДНИКИ

    Попытки составить и опубликовать списки новгородских посадников неоднократно предпринимались русскими историками начиная с 20-х годов XIX в. Однако вплоть до нашего времени такие списки были чрезвычайно неполными, фрагментарными, поскольку отсутствовали необходимые для этого источники. Основным источником служили летописи, но в них встречались крупные пропуски и разночтения или отсутствовала достоверная хронология. Важным источником были внешнеполитические акты, под которыми стояли подписи и печати посадников. Этот источник был надежен в отношении хронологии, но редко использовался и был фрагментарен, труднодоступен. Новым источником в наше время явились берестяные грамоты, в результате чего стало возможным пополнить и уточнить старые данные. Велась и сопоставительная исследовательская работа, особенно в последние гады. Все это привело к пополнению списка посадников, к сокращению в нем пропусков и лакун.

    За последние 170 лет списки посадников публиковали следующие историки: И. И. Григорович (1821 г.), С. М, Соловьев (1845 г.), И. Д. Беляев (1864 г.), А. И. Никитский (1869 г.), Н. И. Костомаров (1886 г.). Все они были крайне отрывочны и неточны. В советское время наиболее полные перечни посадников опубликовали В. Н. Вернадский (19S1 г.) и В. Л. Янин (1962, 1990 гг.). Последняя публикация самая полная, хотя и в ней остались лакуны. Мы приводим самые последние данные, разбив список новгородских посадников по историческим периодам, связанным с внешнеполитической историей Новгорода и с указанием на все этапы реформы посаднической должности и посаднических коллегий. Вместе с тем мы указываем те даты, когда не установлено имя бывшего в этот период посадника, чтобы создать полную картину в этом вопросе и побудить историков к новым поискам.

    4. ДИНАМИКА НОВГОРОДСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ В XI—XV вв.: ЕЕ РАЗВИТИЕ И РЕЗУЛЬТАТЫ (1054—1478 гг.)

    Во внешней политике Новгородской республики по отношению к остальной Руси (Киевской, Владимирской и Московской) можно выделить 5 периодов. 1054—1156 гг. Борьба с Киевской Русью, постепенное высвобождение от зависимости и опеки киевских великих князей.

    1156—1240 гг.

    Борьба против сильных соседей на востоке от Новгорода — ростово-суздальских, а затем владимирских князей, расширявших свои владения в направлении новгородских колоний на севере и угрожавших Новгороду военной силой.

    1240—1340 гг.

    Татаро-монгольское завоевание Руси приводит к полному отсечению от Новгорода Киевской и Владимирской Руси как объектов и субъектов внешней политики для Новгородской республики. Это обстоятельство на целый век снимает с повестки дня важный внешнеполитический вопрос, до тех пор раскалывавший новгородское общество на два лагеря: должен ли Новгород участвовать в общерусских внешнеполитических и внутриполитических делах, действовать как автономная, суверенная, но все же часть Руси или же встать на путь изоляционизма, отойти совершенно от Руси, встать на путь внешнеполитического сепаратизма? В исторических условиях XIII—XIV вв., когда острота вопроса об ориентации на Русь и о характере и степени этой ориентации совершенно снимается, Новгородская республика полностью поворачивается в торгово-политическом отношении к Западу, в связи с чем вступает в стабильные мирные отношения со своими соседями на северо-западе: Ганзой, Ливонией, Рижским архиепископством, Швецией и Норвегией, а также с более отдаленными германскими государствами — Вестфалией и Саксонией.

    В ознаменование этой внешней политики мира и торговли заключается ряд международных договоров:

    1269 г. — договор с Ганзой;

    1284 г. — договор с Ливонией и Ригой;

    1323 г. — договор со Швецией о мире и границе;

    1326 г. — договор с Норвегией о мире, границе и торговле в Заволочье и Лапландии.

    Торговля Новгорода с иностранными государствами, и прежде всего с Ганзой, носит вплоть до XV в. исключительно меновой характер, ибо Новгород не знал металлических денег до 1420 г., а серебром (литым) обычно выплачивал контрибуцию при военном поражении или оплачивал приобретаемое на Западе оружие.

    1340—1425 гг.

    Новгород укрепляет свою связь с Московским государством, видя в нем единственную гарантию защиты от татар. Всвязи с этим новгородцы недальновидно перепоручают вести свою внешнюю политику в отношении Орды московским великим князьям и тем самым «отдают» часть своих суверенных прав Московскому государству, ограничивая сферу своей внешней политики добровольно.

    В силу растущего политического влияния Москвы и ее внешнеполитического веса и престижа в глазах Орды новгородцы, опять-таки из конъюнктурных соображений, начинают выбирать в новгородские военачальники исключительно московских князей, которые постепенно становятся «своими» в Новгороде, привыкают к своей «незаменимости» и начинают все более настойчиво вмешиваться во внутренние и внешние новгородские дела, оказывая поддержку то «боярской», то «народной» партии в республике и играя на их противоречиях.

    Наконец, Новгородская республика, опять-таки из чисто конъюнктурных соображений, позволяет Москве расправиться с соседним Новгороду Тверским государством, отделявшим Новгородскую Русь от Московского княжества. Это усиливает Москву и позволяет московской дипломатии остаться в конце концов один на один с Новгородом, изолировав его от потенциальных союзников и даже ликвидировав их вообще. Все это своевременно не настораживает новгородских руководителей внешней политики, они ведут близорукую, сиюминутно-прагматическую внешнюю политику, не задумываясь о ее последствиях.

    1426—1478 гг.

    После перенесения общерусской столицы из Владимира в Москву (1426 г.) начинается период все более растущей конфронтации в новгородско-московских отношениях. Московское государство полно решимости ликвидировать независимость Новгорода и ведет активную политику подрыва его экономических и политических позиций, используя те преимущества своего положения по отношению к Новгороду, которые московские великие князья приобрели своей осторожной, целенаправленной политикой в предыдущий век. Новгород же находится в состоянии пассивной обороны. Наконец, в 1471 г. Иван III наносит решительное военное поражение Новгороду в битве при Шелони, а в 1478 г. вообще ликвидирует Новгородскую республику и как знак утраты Новгородом его былой независимости вывозит новгородский вечевой колокол в Москву, а новгородцев частично «выводит», т. е. насильно переселяет, из Новгорода в глубь Московского государства, за 500—800 км от Новгорода. Масштабы этого выселения по тому времени грандиозны — не менее 20 тыс. семейств!

    Покончив с политической обособленностью Новгорода, Иван III немедленно наносит удар по основе новгородской внешнеполитической обособленности — ликвидирует новгородскую внешнюю торговлю с Ганзой, с Европой. В 1494 г. он решительно разрушает, рвет ган-зейско-Новгородские связи, напав на торговые склады и ганзейскую контору в Новгороде и конфисковав находившиеся там товары на сумму 100 тыс. гульденов. Надежда Ганзы, что она станет продолжать торговлю с Россией и после падения Новгорода и что Московский великий князь станет наследником Новгорода как ганзейского торгового партнера, оказалась совершенно не оправданной, а именно она, эта надежда, останавливала ганзейцев от активной военной поддержки Новгорода.

    Москва не стала использовать проложенные и проторенные новгородские пути на Запад. Иван IV и его преемники нашли иные пути связи с Западом: центральный — через Польшу и Австрию на Италию и северный — из Архангельска в Англию и Голландию. Ганза и Германия вообще были обойдены. Москва нашла выход и в том, чтобы активизировать свою торговлю с Востоком — Крымом, Турцией, Персией, Закавказьем н Сибирью. Иными словами, Москва нашла выход из положения, не осталась изолированной даже тогда, когда Балтика была закрыта для нее более чем полтора столетия. Именно за это время традиционные новгородские и русские балтийские связи были совершенно забыты, и вообще связь в сторону северо-запада перестала быть для России в XVI— XVII вв. необходимой в такой же степени, в какой она была ранее для Новгородской республики. В этом и состояло существенное, коренное отличие внешней политики Московского централизованного государства от внешней политики, основанной на внешней торговле, Новгородской феодальной республики.

    III. ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО ВЛАДИМИРСКОЕ, ЕГО ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ЗАДАЧИ И ОРГАНИЗАЦИЯ РУКОВОДСТВА ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКОЙ (1239—1362 гг.)

    1. ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ, ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ

    После ликвидации Киевского великого княжества, разорения Киева, уничтожения и рассеивания основного населения столицы и после бегства последнего Киевского князя Даниила Галицкого в Венгрию политический центр бывшей Киевской Руси был перемещен на Север, в дотоле периферийное Владимирское княжество, которое приняло титул Великого как законный преемник Киевского Русского государства.

    И хотя на Владимирское княжество обрушились те же самые несчастья в виде татаро-монгольского завоевания, как и на остальную, степную Русь, оно не погибло. После гибели в битве при р. Сить в 1238 г. Великого князя Владимирского Юрия Всеволодовича и всего его семейства, включая малолетних детей, сожженных татарами в Успенском соборе г. Владимира, Великим князем стал его брат Ярослав Всеволодович, бывший Великий князь Киевский Ярослав Ш, находившийся в то время на юге Руси. Он-то и возглавил новую, «самостоятельную» Северо-Восточную Русь как Ярослав II Владимирский и заложил основы новой внешней политики этого государства, исходя из совершенно заново сложившейся международной обстановки: на западе и на севере Владимирское княжество граничило с Новгородской республикой, на юго-западе — с Литвой, на юге — с Рязанским княжеством, на юго-востоке — с низовыми землями и непосредственно с Ордой. Таким образом, Владимирское княжество полуприкрывалось как с Запада, так и с Востока русскими государствами — Новгородом и Рязанью — и в то же время имело и непосредственные границы со стопроцентно иностранными державами — Литвой и Ордой. Это была одна сторона, так сказать, количественно-географическая, проблема территориального расположения, диктовавшая уже из-за простого соотношения сил проведение осторожной, сбалансированной, компромиссной политики, не имевшей ничего общего с внешнеполитическими традициями Киевской Руси, основанными на двух факторах: династическом праве, наследственных привилегиях и на праве сильного, на праве применять военную силу, когда угодно и когда удобно. Вот почему в Киевской Руси внешняя политика не знала, что такое «компромисс» или «соломоново решение». Выбор всегда был между «да» и «нет», «хочу» и «могу».

    Положение Владимирского великого княжества заставляло пересмотреть эти незыблемые в течение почти 300 лет внешнеполитические концепции.

    Другим мощным обстоятельством, оказавшим влияние на формирование внешней политики Владимирской Руси, были учет и переоценка значения для направления внешнеполитической линии таких факторов, как военная сила и идеология.

    В Киевской Руси подобные обстоятельства практической роли для направления и выработки внешней политики не играли, хотя и существовали.

    Ни «идейные» связи со скандинавскими викингами, ни принадлежность к православию существенного влияния на внешнюю политику Киевской Руси, киевских великих князей не оказывали. Конечный выбор линии, направления политики, выбор меры, действия принадлежал лично князю и исходил из его интересов, понимаемых как интересы государства.

    Великие князья русские свободно входили в династические связи с католическими государями Европы, не спрашивая на то разрешения константинопольских патриархов и византийских императоров. Женщины княжеского рода легко меняли веру: в этом вопросе никаких проблем не возникало.

    Что же касается силового давления внешних врагов, то и с этим фактором как постоянно действующим не считались. Враг был врагом всегда, при любых обстоятельствах, и единственным языком, на котором с ним считали необходимым говорить, был язык силы оружия. Когда сил для войны не было — заключали мир. Но как только сила обреталась вновь, с врагом продолжали войну. Так было в отношении печенегов, половцев, войны с которыми велись веками, до полного уничтожения противника. Так было и с поляками и венграми, с которыми вступали в союзы, ссорились, воевали, мирились и снова воевали, как только чувствовали, что соседи имеют намерения, даже пусть под родственными предлогами, вмешиваться в русские дела. Иными словами, с силой внешнеполитического контрагента, конечно, считались, ее не могли не учитывать, но расценивали ее лишь как исключительно временный военный фактор, а вовсе не внешнеполитический, т. е. такой, который бы заставлял длительное время приспосабливаться, изменять политику, называть врага другом или оказывать ему услуги, уступки в надежде, что тот не будет использовать свою силу во вред Руси. Подобный менталитет был не только чужд, но и противоестествен для русско-скандинавских князей.

    Татаро-монгольское завоевание и в этом пункте заставило пересмотреть внешнеполитические традиции Киевской Руси, отойти от них, перейти к новым концепциям. Пришлось действовать по обстоятельствам и гибко сочетать оценку и взаимодействие как идеологических, так и военно-силовых факторов во внешней политике.

    Прежде всего произошла дифференциация внешнеполитических концепций или принципов ведения внешней политики в отношении Востока и Запада. Дотоле разделение внешней политики на западную и восточную не было принято в Киевской Руси. Принципы ведения внешней политики были, в общем-то, едины. Европейская и азиатская внешняя политика, их разные задачи возникли в Русском государстве как результат монголо-татарского завоевания. Обычно наличие этих двух направлений во внешней политике приписывается Московскому государству в его уже зрелом «возрасте» — в XVI в. Однако на самом деле зарождение, обособление, формирование этих двух направлений происходят значительно раньше — на 300 лет — и относятся к началу существования Владимирского великого княжества сразу после татаро-монгольского нашествия. Зарождение этих двух направлений произошло стихийно, целиком под влиянием конкретных исторических событий.

    2. ОСНОВНЫЕ СОСЕДИ

    Первой возникла и определилась политика Руси в отношении Запада: в 1239—1242 и 1246—1251 гг.

    В 1238 г. литовские князьки, теснимые на западе Тевтонским орденом, пользуясь сумятицей; происшедшей на Русской земле в результате татаро-монгольского завоевания, захватывают приграничные русские земли — Полоцкое и Смоленское княжества. Получив об этом известие, Ярослав II совершает поход в Смоленск, изгоняет и разбивает литовское войско, пленит одного из литовских князьков (кунингасов) в 1239 г.

    В том же 1239 г. сын Ярослава II — Александр Невский заключает династический брак с дочерью последнего независимого от Литвы Полоцкого князя Брячислава, чем подтверждается линия на поддержку западнорусских земель великими князьями владимирскими как гарантами общей независимости Русской земли.

    Как и Ярослав II, Александр Невский, являвшийся до 1246 г. представителем Великого князя, т. е. своего отца Ярослава II, в Новгородской республике, осуществляет политику военного обеспечения внешнеполитической независимости от Запада. Он сочетает при этом и идеологические аргументы с целью усилить тем самым мотивированность решительного военного отпора Западу, посягающему и военным, и идеологическим путем на независимость и территориальную целостность Руси, оказавшейся в состоянии распада из-за татаро-монгольского нашествия. Так, Александр Невский резко отвергает все попытки Ватикана направить против ослабевшей Руси волну крестовых походов или установить «дружественный» контакт с русскими князьями, чтобы склонить их к принятию католичества, к отказу от идеологии православия в обмен на военную, экономическую (торговую) и политическую помощь Запада якобы против монголо-татарского завоевания. Поскольку Запад не может и не хочет предложить реальный военный союз против татар, Александр решительно отказывается от кабального сотрудничества с Западом и избирает тактику решительного отпора всем вооруженным попыткам нападения или отторжения русской территории, независимо от того, кто, какими силами на это посягает.

    Так, в 1240 г. Александр Невский разгромил объединенное норвежско-шведско-финское войско под руководством шведского ярла (главы шведской администрации) Биргера, проникшего внутрь новгородских земель по Ладожскому озеру и р. Неве с военно-морским десантом (15 июля 1240 г.), а в 1242 г. разгромил на льду Чудского (Псковского) озера армию крестоносцев Ливонского ордена. В 1246, 1247 и 1249 гг. Александр Невский последовательно отражает новые нападения шведских и шведско-финских вооруженных отрядов под командованием того же ярла Биргера и даже сам переходит в наступление и подвергает разорению территорию Восточной Финляндии, откуда происходят нападения шведских завоевателей. Сражения происходят также в 1249 г. на р. Нарве, на стыке новгородских и эстонских земель, где также нападают шведско-финские отряды.

    В результате этой настойчивой борьбы в течение всех 40-х годов на западной границе Руси (к этому добавляются еще и походы против нападений литовских князей, подвергающих набегам Тверское княжество, псковские и новгородские земли) Александр Невский и другие Ярославичи добиваются в конце концов прекращения набегов с Запада, и в 1250—1251 гг. Александр Невский (после смерти своей первой жены) ведет уже переговоры с королем Норвегии Хоконом IV (Хокон Хоконсон Старый) о династическом браке для себя или для своего сына с норвежской принцессой Кристиной, дочерью Хо-кона. Брак этот предполагался в целях обеспечения северо-запада Руси надежной обороной от Швеции, ибо Швеция и Норвегия были в то время враждебными государствами, а Хокон Старый считался крупным военным авторитетом своего времени, ибо даже папа Иннокентий IV поручал ему объединенное командование европейским войском крестоносцев в 1248 г., а немецкие князья прочили его в германские императоры.

    Правда, из русско-норвежского династического союза ничего не вышло, ибо за Кристину сватались более влиятельные и более известные женихи, чем Александр Невский (например, король Кастилии и Леона Альфонс X Мудрый, выдающийся астроном и философ своего времени, также кандидат в немецкие императоры, который намеревался сделать Кристину женой своего брата, принца Филиппа), но договор о временном перемирии и о добрососедстве между Русью и Норвегией Александру Невскому удалось в 1251 г. все же заключить.

    Таким образом, тактика обеспечения мира на западных границах Руси силой оружия, исключительно решительным военным путем, блестяще удается и полностью оправдывает себя как абсолютно правильная исторически.

    Такая тактика определялась следующими историческими условиями и обстоятельствами: во-первых, наличием на западных границах сильных и независимых республиканских торговых государств — Новгорода и Пскова, связанных торговыми отношениями со странами Запада через Балтику — Ганзой, Нидерландами — и обладавших силой и оружием, чтобы защищаться, а также такими крупным» интересами, которые стоило защищать оружием, решительно. Во-вторых, противостоящие на западной границе Руси государства — Норвегия, Швеция, Ливония, Литва — были государствами, в сущности, небольшими и в военном отношении действовавшими «наскоками», эпизодическими «набегами», без способности систематически оказывать военное давление на Русь, но зато умевшими сконцентрировать силы для «набегав». Стоило проиграть в такой ситуации одну-две битвы, дать развиться успеху противника в результате одного такого «набега» — и годы и десятилетия зависимости были бы перспективой такого военного проигрыша. И наоборот, стоило сокрушить агрессора один раз — и угроза повторного нападения отодвигалась на долгие годы. В-третьих, немаловажным фактором в определении внешнеполитической доктрины Владимирской Руси в отношении Запада были и специфические для того времени (ХШ в.) военно-стратегические и идеологические соображения. Поскольку Русь открыта с запаса равниной, не обладает естественными преградами, в стратегическом отношении крайне уязвима на этом участке своей границы с чужеземцами, то только сильный, быстрый, решительный и беспощадный военный отпор может быть здесь гарантией остановки от территориальных посягательств противника. Иной политики для Запада, как жесткий, твердый, стабильный отпор, просто не может быть — всякая иная линия губительна, ибо провоцирует противника на нападение, демонстрирует слабость Руси. Только демонстрация твердости может заставить технически более совершенный Запад отказаться от завоевания Руси, от попыток завоевания — такова концепция Александра Невского. Она же поддерживается и усиливается и идеологическим аргументом: близость христианских религий как раз и может служить средством «смягчения» русской твердости вотношении Запада. Поэтому и здесь никаких уступок, никаких поблажек, никаких компромиссов на основе «общехристианских», «общечеловеческих» мотивов, ибо в них-то и заключается главная ловушка. Только твердость, чистота собственной идеологии (религии, православия, веры), только резкая неуступчивость во всех идеологических вопросах может быть гарантией того, что Запад «отстанет» от Руси, «махнет на нее рукой» как на безнадежный объект для легкого околпачивания. Это — второй постулат Александра Невского. Вот почему сразу же вслед за беспощадным военным разгромом финнов, шведов, норвежцев, литвы, немцев-лифляндцев Александр Невский направляет резкий, категорически отрицательный ответ на предложение папы Иннокентия IV пойти на идеологический союз, на церковную унию с Западом, на политический компромисс с ним.

    Тот, кто полагает, что Александр Невский ответил просто грубо, как солдат, а не дипломат, тот, конечно, мыслит механически и не знает истории Руси. Резкий, презрительный ответ на папскую буллу, источающую миролюбие, — это не следствие неумения вести переговоры, а мастерский дипломатический ход, продуманный стратегический маневр, осуществленный при помощи точно рассчитанной тактики: за военным разгромом — звонкая дипломатическая пощечина. Она означает: нас не проведешь ни на поле боя, ни за столом переговоров. Мы вас видим насквозь: вам не терпится воспользоваться временно сложившейся слабостью Руси и купить ее дешевыми подачками и обещаниями. Нет, нам они не нужны. Мы своими силами решим свои трудности. И нечего надеяться, что мы станем «мягче», т. е. утеряем бдительность. Отстаньте от нас. Держитесь лучше дальше от границ Руси. Мы не уступим ни нашу землю, ни наши убеждения.

    Такова была линия внешней политики Владимирской Руси в отношении Запада, Европы. Она продержалась несколько столетий, стала позднее существенным компонентом внешней политики Московской Руси, Московского государства в XV, XVI вв. и до середины XVII в. И исторически эта линия оказалась по крайней мере до конца XVII в. вполне оправданной.

    Другой была концепция внешней политики, разработанная Ярославом II и Александром Невским для отношений с Золотой Ордой.

    Отношения эти, полностью прерванные военным разорением русской территории в 1238—1240 гг., возобновляются лишь с 1243 г.

    В 1243 г. хан Батый созывает в Сарае съезд всех оставшихся в живых русских князей. Ярослав II приезжает в ставку Батыя первым и завоевывает его расположение. Одновременно он направляет своего сына Константина заложником в Монголию, в столицу великого хана, на поклон, доказывая этим жестом свое полное подчинение и доверие к монголам. В 1245 г. Константин возвращается, получив полное признание Чингизидов. Ярослав же получает с 1243 г. от Батыя ярлык на старейшинство среди русских князей.

    В 1245 г. Ярослав II вместе с младшими братьями, некоторыми сыновьями и племянниками вторично направляется в Орду по вызову хана Менгу (формально занимавшего трон при жизни Батыя до 1256 г.). На фоне других русских князей он производит столь сильное впечатление на монголов, что в нем усматривают сильного и «опасного» государственного деятеля. Вернув на Русь всех других князей, Батый отправляет Ярослава во Внутреннюю Монголию, к великому хану Гаюку, где его отравляют по навету боярина Федора Яруновича, сопровождавшего Ярослава II (30 сент. 1246 г.).

    Характерно, что русские летописи, крайне неодобрительно отзывавшиеся о Ярославе II как Киевском и даже как Владимирском князе и порицавшие его беспощадность и жестокость, высоко оценивают восточную внешнюю политику Ярослава, прямо подчеркивая, что в этом вопросе он «положи душу за други своя и за землю Рус-ськую». Абсолютно ту же самую тактику в отношении Орды проводит и Александр Невский, от которого современники ожидали совершенно иной, по-видимому, линии. Более того, Александр Невский яростно пресекает любое выступление на Руси против татар, любое осуждение татарского ига, расценивая подобные проявления «патриотизма» как самое опасное нанесение удара по своей внешней политике. Еще более последовательно, чем его отец, Александр Невский подчеркивает вассалитет Руси по отношению к ханам внешними личными знаками внимания. Он ежегодно лично отвозит в Орду русскую дань, лично следит за ее полным и своевременным сбором. Как и Ярослав II, Александр совершает многомесячное путешествие в Монголию, в столицу великих ханов, в «логово зверя», лично наблюдая организацию войска, хозяйства, административного управления империи Чингизидов. Эти наблюдения только укрепляют Александра Невского в правильности взятой его отцом и им внешнеполитической линии в отношении Орды. Ее, эту линию, он изавещает фактически новой, московской династии, родоначальником которой становится. Это линия на беспрекословное, полное подчинение требованиям Орды и выполнение всех ее условий. Мотивировалась она тем, что татаро-монголы как противник сильны, бесчисленны, необозримы. Бороться с ними как регулярным военным путем, так и путем «наскоков», т. е. народных восстаний, саботажа их требований и т. п., — совершенно бесперспективное дело* (Чтобы представить себе хотя бы приблизительно то подавляющее впечатление, которое производили монголо-татары Чингизиды, их завоевания, их военная система и их империя на современников, особенно на политиков и монархов, обладавших знаниями, надо иметь в виду, что Чингиз-хан начал свои войны всего лишь с 13 тыс. воинов. К концу же его жизни ему подчинялись 720 народов (наций и племен); при его внуках империя Чингизидов включала Китай, Корею, Внешнюю и Внутреннюю Монголию, Синьцзян, Среднюю Азию и Средний Восток (Афганистан, Иран), северную часть Индии, Переднюю Азию до Евфрата, всю нынешнюю центральную и южную части Европейской России. И все эти «приобретения» были сделаны в течение каких-нибудь 70 лет — непрерывно). Необходимо не подвергать Русь опасности уничтожения, а сохранять силы всечасно и всемерно. Надо, чтобы на Русь и ее народ работало только время. Кроме того, с монголами можно договориться, не поступаясь национальными и идеологическими принципами, своим государственным устройством или народной самобытностью, т. е. откровенно проводить политику задабривания татар, посылая им не только государственно определенную дань, но и подарки, взятки. Поскольку татары, Орда довольствовались в политическом отношении выражением вассалитета, а экономически — денежными взносами (данью), подарками и имущественными уступками и поскольку золотоордынскому руководству были присущи подозрительность и недоверие к своим вассалам, то была взята линия на всемерное честное, лояльное и отчасти даже угодническое (впоследствии) выполнение всех условий и требований Орды ради поддержания мирных, нормальных отношений, исключающих трения и всякий повод для татарских репрессий. Этой же позиции наряду с князьями придерживалась и русская православная церковь, иерархи которой сами «дружили» с ханами и советовали проводить подобную же тактику великим князьям и всячески одобряли «политику мира» с татарами («царем», как они называли хана). Другое дело, к каким чертам национального характера русских привело неукоснительное выполнение этих предписаний в течение почти трех веков. Но политически эта линия хотя и крайне медленно, но полностью «сработала». Исторически же она, по-видимому, была единственно возможной, по крайней мере в условиях XIII в.

    Итак, к середине ХШ в. сложилось совершенно новое по своему политическому устройству и качеству государственное образование — Великое княжество Владимирское, определилось его внутрироссийское и международное положение и были установлены основные постулаты его внешней политики, основные направления его внешнеполитической деятельности, разной по качеству и по тактике на Западе и на Востоке. Эти постулаты были определены и выкристаллизовались практически на основе политического, военного и внешнеполитического опыта двух виднейших представителей руководства Владимирской Руси XIII в. — Ярослава II и Александра Невского.

    3. ХАРАКТЕРНЫЕ ЧЕРТЫ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ВЛАДИМИРСКОГО ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА

    Внешняя политика Владимирской Руси, таким образом, принципиально отличалась от внешней политики Киевской Руси тем, что, во-первых, была целенаправлена, имела дальнюю перспективу, во-вторых, разделялась на два различных направления — западное и восточное, каждое из которых обладало своими особыми задачами, правилами и целями. В-третьих, тактическое разнообразие приемов дипломатии Владимирской Руси не только возросло количественно, но и претерпело огромные качественные изменения. В-четвертых, — и это было весьма существенным нововведением — резко повысился личный характер планирования и руководства внешнеполитическими мероприятиями со стороны князя. Внешняя политика Владимирской Руси в еще большей степени, чем внешняя политика Киевской Руси, осуществлялась исключительно лично великим князем. Для этого были веские причины. Во-первых, поскольку великий князь был одновременно и полководцем, командующим вооруженными силами государства, то сосредоточение в одних руках военного и дипломатического обеспечения оборонительных, защитных задач внешней политики давало только хороший результат. И такое соединение функций «военного министра» и «министра иностранных дел» могло осуществляться только в персоне князя. Во-вторых, возрастает значение сугубой секретности из-за опасности предательства, сильно повысившейся после монгольского завоевания. Гибель Ярослава II, искуснейшего, хитрого, опытнейшего политика и дипломата, в результате предательства его дипломатического советника боярина Федоpa Яруновича была сильным аргументом против того, чтобы великие князья посвящали приближенных в тайны внешней политики. Александр Невский лично разрабатывает все военные и внешнеполитические мероприятия и осуществляет их только лично, в результате чего его действия вплоть до момента их реализации являются пол-нейшей тайной для всех и потому всегда оказываются успешными. Александр Невский становится своим собственным и безраздельным министром иностранных дел. Он не посвящает в свои планы и внешнеполитические замыслы ни духовенство в лице духовников или митрополитов, ни лиц гражданской и военной администрации, т. е. бояр и воевод. Он формирует новые принципы ведения внешней политики. Она не только становится лично руководимой князем, но и еще более засекречивается и становится узкосемейным, а потому наследственным, строго последовательным мероприятием династии, обязательным для всех ее поколений.

    Если в Киевской Руси личное ведение внешней политики князем было следствием патриархальности и неразвитости в целом общественных отношений и общественных институтов, то во Владимирской Руси источником, основанием личного руководства князем внешнеполитических дел государства служат высшие интересы династии и государства в целом перед лицом враждебного иностранного окружения и повышенного риска государственной измены как прямого следствия нравственного разложения общества, перенесшего ужасы татаро-монгольского нашествия. Условия, в которых приходится князьям практически осуществлять внешнюю политику, еще более закрепляют эти секретно-семейные приемы ее ведения. Главным контрагентом Владимирской Руси надолго становится Ордынское государство, а все переговоры вОрде должен неизбежно был вести лично великий князь. Именно князь получал лично из рук хана главный внешнеполитический документ, утверждавший его в его владельческих и властных правах, — ханский ярлык на великое княжение. Именно князь должен был быть основным гарантом лояльного выполнения ханских условий и лично проводить и демонстрировать лояльно компромиссную, а подчас и вынужденно рабскую линию внешней политики своего государства в отношении Орды.

    Так, с одной стороны, произошла неизбежная концентрация всех внешнеполитических вопросов в руках лично князя, что повысило ее секретность и практически исключило всякое участие в ее определении каких-либо советников, сделало ненужным, неприемлемым знание вопросов внешней политики кем-либо, кроме великого князя, а с другой стороны, мменно подобная ситуация привела к тому, что великий князь вынужден был стать великим мастером внешней политики, вынужден был научиться сочетать, и притом довольно гибко, и жесткие, и «мягкие» внешнеполитические приемы, проникнуться пониманием того, что ведение внешней политики требует высокого искусства, строжайшей секретности и безошибочной адекватности принимаемых решений в реальной ситуации, а также быстроты исполнения. Все эти условия, сложившиеся исторически, и вызвали тот «византизм» русской внешней политики в XIII—XIV вв., о котором часто вспоминают историки, но который неверно квалифицируют как сумму приемов дипломатии, заимствованных якобы из практики Византийской империи. Русские условия заставляли русских великих князей быть гораздо более «византийскими», чем сами императоры Византии, и притом на одно-два столетия раньше, чем византийские учителя приехали в Московское государство после крушения Византийской империи в 1453 г.

    Таким образом, ситуация, сложившаяся к середине XIII в. для Руси и продолжавшаяся по крайней мере до конца XV в. или, точнее, до его последней четверти, по существу, автоматически снимала вопрос о необходимости создания внешнеполитического ведомства. Оно не могло быть создано, оно было не нужно и даже вредно исходя из интересов государства, пока существовало «татаро-монгольское окружение», пока формально государи Руси продолжали быть вассалами золотоордынских ханов.

    В то время как в «свободной» Новгородской республике внешняя политика была рассредоточена, разделена под ответственность нескольких лиц в высшем государственном управлении и тем самым была по крайней мере формально «демократизирована»до того, что некоторые внешнеполитические вопросы обсуждались непосредственно на Новгородском вече, т. е. фактически на общегородском собрании взрослых мужчин, во Владимирской Руси восторжествовали совершенно противоположные принципы: строжайшее засекречивание внешней политики, сведение ее руководства к одному лицу (лично князю) и превращение ее в узкосемейную профессию и дело. Вот почему великий князь во внешнеполитических вопросах был {мог быть) гораздо откровеннее со своими потомками, которым он оставлял подробные указания во внешнеполитических завещательных актах, и в то же время хранил крепко внешнеполитические секреты от своих родственников, домашних и близких современников. Такую внешнюю политику мы потому и можем характеризовать и обозначать как лично-семейную, родовую, а не просто лично-патриархальную или узкодворцовую, какой она была в эпоху Киевской Руси. При таких условиях, когда цели, методы, приемы и тактика внешней политики были заранее определены на столетие вперед и требовалось лишь точно, неукоснительно следовать этим предписаниям, храня их в глубокой тайне от всех, не принадлежащих к династии, успех такой политики был обеспечен даже в случае появления на великокняжеском престоле заведомо бледных, политически слабых фигур. Все, что от них требовалось, — это слепое, неукоснительное осуществление предписаний предков.

    Публикуемый ниже список великих князей владимирских 1239— 1362 гг. дает наглядное представление как о последовательности смены этих личных руководителей внешней политики Руси в ХШ—XIV вв., так и о полной семейно-родовой замкнутости этого круга потомков Александра Невского. Не удивительно, что первое время они старались соблюдать заветы своего великого предка в области ведения дипломатии, хотя фактически большинство из них не обладало и десятой долей военных и дипломатических способностей своегр пращура. Но зато они были дисциплинированны и точны в буквальном выполнении «инструкций» Ярослава II и Александра Невского (насколько и пока это позволяли обстоятельства). И этого, как подтвердила история, было вполне достаточно для достижения общей исторической задачи, для ее успешного решения* (Интересно отметить то, как история решила спор между секретным и общественным характером ведения внешней политики. Успех оказался безраздельно на стороне личной, секретной, тайной дипломатии. Московское государство, наследник Владимирской Руси, дипломатически переиграло не только Золотую Орду, но и Великий Новгород, Новгородскую феодальную республику с ее хваленой демократией, гласностью и безудержной болтовней на вече о сугубо внешнеполитических делах, за одно упоминание о которых в Москве казнили, четвертовали на Лобном месте. Гласность погубила Новгород, Он был разбит, завоеван, присоединен к Москве, а его жители «выведены», т. е. насильно переселены за тысячи километров от Новгорода — рассеяны по всей необъятной России).

    4. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ ВЕЛИКИХ КНЯЗЕЙ ВЛАДИМИРСКИХ — РУКОВОДИТЕЛЕЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ КНЯЖЕСТВА

    1.

    Ярослав II

    Всеволодович

    1238— 1246 гг.

    Сын Всеволода III


    2.

    Святослав II

    Стародубский

    1246— 1250 гг.

    Сын Всеволода III, брат Ярослава II


    3.

    Андрей I Ярославович

    1250— 1252 гг.

    Сын Ярослава II


    4.

    Александр I Невский

    1252— 1263 гг.

    Сын Ярослава II


    5.

    Ярослав Ш Ярославович

    (Ярослав Тверской)

    1263— 1272 гг.

    Сын Ярослава II


    6.

    Василий I

    Ярославович Костромской

    1272— 1276 гг.

    Сын Ярослава [I


    7.

    Дмитрий I

    Александрович

    1276— 1294 гг.

    Внук Ярослава II, сын Александра Невского


    8.

    Андрей II Александрович

    1294— 1304 гг.

    Сын Александра Невского


    9.

    Михаил III Ярославович (Михаил Тверской)

    1304— 1319 гг.

    Сын Ярослава III, внук Ярослава II


    10.

    Юрий III

    Данилович Московский

    1319— 1325 гг.

    Внук Александра Невского


    11.

    Дмитрий II Михайлович Тверской

    1325— 1326 гг.

    Сын Михаила III, внук Ярослава III


    12.

    Александр II Михайлович Тверской

    1326— 1328 гг.

    Сын Михаила III, правнук Ярослава П


    13.

    Иван I Данилович

    Калита

    1328— 1340 гг.

    Внук Александра Невского


    14.

    Симеон Иванович Гордый Владимирский и Московский

    1340— 1353 гг.

    Сын Ивана Калиты, правнук Александра Невского


    15.

    Иван И Иванович

    Красный

    1353— 1359 гг.

    Сын Ивана Калиты, правнук Александра Невского


    16.

    Дмитрий III Константинович

    Городецкий

    1359— 1362 гг.

    Внук Андрея I, внучатый племянник Александра Невского


    17.

    Дмитрий IV Иванович

    Донской

    1362— 1389 гг.

    Внук Ивана Калиты,

    праправнук Александра Невского.


    Начиная с Дмитрия Донского престол Великого князя начинает передаваться по наследству прямо, от отцак сыну, без выбора старшего в роду. Великое княжество с этих пор именуется только Московским. Дмитрий IV — последний князь с титулом Владимирский и Московский.

    Как же конкретно развертываются внешнеполитические события в середине XIII — конце XIV в. вокруг Владимирской Руси, какие конкретные мероприятия внешнеполитического характера осуществляют великие князья, следуя выполнению двух задач русской внешней политики, определенных в 40—50-х гг. ХШ в.?

    5. РАЗВИТИЕ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ С СЕРЕДИНЫ XIII в. ПО СЕРЕДИНУ XIV в. И ЗНАЧЕНИЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ОПЫТА ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ ВЛАДИМИРСКОЙ РУСИ

    1. После смерти Александра Невского в 1263 г. обнаруживается полная невозможность для Владимирской Руси стать верховным гарантом безопасности всех русских земель на Западе. Особенно выдвинутые на запад и оказавшиеся в изоляции от Владимирской Руси бывшие территории Киевской Руси становятся объектом агрессии Литовского государства, действующего безнаказанно в силу его соглашения о союзе с Ордой. В 1260 — 1262 гг. Литва окончательно захватывает и ликвидирует Полоцкое княжество, Полоцкую Русь. В 1264 г. Галицко-Волынское княжество под ударами Орды распадается на 4 части.

    В 1340 г. Галицко-Волынские земли окончательно попадают во владение Литвы.

    В 1386 г. Литва захватывает территорию Смоленского княжества. Граница Литвы и Руси проходит у Можайска. Еще один рывок литовских полчищ, еще одно усилие Литвы или одно проигранное сражение Москвы — и последняя будет поглощена Литвой.

    Однако как раз в этот исторический момент происходит коренной поворот и в общей международной внешнеполитической ситуации, и во внешней и внутренней политике Московского княжества, которое заступает на место поглощенной им Владимирской Руси.

    Что же происходило в эти почти полтора столетия? Почему на Западе были сделаны такие колоссальные территориальные уступки и почему не выполнялись предписания Александра Невского в отношении жесткого сдерживания агрессора с Запада?

    Причины фактического отказа владимирских князей от проведения какой-либо активной политики на западе Руси были объективно-исторически следующими:

    Недостаток средств, людей, ресурсов и военной техники для ведения активной военной политики на западе Руси. Оказалось, что необходимость выплаты ордынской дани, людские потери в войнах с татаро-монголами и за счет ежегодного увода «должников» в полон в Орду, а так же трудности в восстановлении разоренных и сожженных городов и посадов лишили великих князей возможности отвлекать какие-либо силы и ресурсы для помощи западнорусским княжествам в военном отношении.

    Нежелание самих западнорусских земель быть зависимыми от помощи Владимирской Руси. Стремление Новгородской, Псковской республик ориентироваться на Запад, на торговлю с ним. Ориентация Смоленского княжества также на торговлю с Западом и надежда на то, что Запад в обмен на сырье, крайне нужное ему, — мед, воск, лен, пеньку, смольчуг (деготь), смолу-живицу, корабельный (дубовый) лес — не даст погибнуть ни Смоленску, ни тем более Новгороду и Пскову, которые снабжали Запад еще более ценным и редким сырьем.

    Нажим Орды, нисколько не ослабевающий десятилетиями, заставлял концентрировать все силы, все ресурсы и умение на внешней политике в отношении Орды.

    4. Непредвиденным для основателей владимирской внешней политики обстоятельством было дробление Владимирской Руси на удельные княжества, еще более многочисленные и более мелкие, чем в Киевской Руси, и, главное, беспрерывно дробящиеся и вступающие между собой в обостренные конфликты. Образование нескольких великих княжеств и развернувшаяся между ними борьба за гегемонию и за привлечение союзников из числа мелких княжеств создают обстановку внутриполитической нестабильности Владимирской Руси, в условиях которой уже нельзя и думать о проведении большой внешней политики, а приходится обращать все силы на ведение малой дипломатии среди множества мелких удельных княжеств.

    Таким образом, великие цели освобождения Руси от монгольского ига и задачи русской внешней политики по отстаиванию Руси от агрессии с Запада отходят на второй план и постепенно подменяются задачами выживания отдельных княжеств и их группировок.

    Первым из состава Владимирской Руси выделилось Тверское великое княжество в 1247 г., т. е. спустя всего семь лет после порабощения Руси Золотой Ордой. С этого момента дробление Владимирской Руси на уделы приняло поистине катастрофические размеры.

    Чтобы получить хотя бы приблизительное представление о процессах дробления Руси в XIII—XIV вв., достаточно привести пример лишь одного, притом самого «тихого», княжества, выделившегося из состава владимирских земель, — Ярославского, где не было войн и жестоких междоусобиц.

    Ярославское княжество было выделено в удельное в 1218 г. как чисто хозяйственное ленное владение, без всяких политических прав, второму сыну Владимиро-Суздальского князя Константина.

    Как самое небогатое, лежавшее на пустопорожних землях, заросшее лесами и пронизанное болотами, оно до начала XIV в. не меняло ни своего хозяйственно-административного статуса, ни границ. Но затем в первой четверти XIV в, разделилось на княжества Моложское, Новленское, Заозерско-Кубенское, Курбское, Шехонское, Ухорское. В свою очередь, к концу XIV в. и эти мелкие княжества разделились на мельчайшие княжеские уделы: так, Моложское княжество раздробилось на Шуморовское, Сицкое, Прозоровское. Точно так же на три-четыре части разделились и другие 5 вышеуказанных княжеств. Естественно, что по отношению к этим удельным князькам ярославские князья со временем стали «великими», и потому ранг небольшого Ярославского княжества, при всей скромности его правителей, был постепенно повышен до Великого княжества. То же самое происходило в Тверском и Московском княжествах, где возникли Можайское, Старицкое, Звенигородское, Верейское, Серпуховское, Коломенское, Боровское, Дмитровское, Зарайское княжества.

    Вполне естественно, что при таком развитии управления во Владимирской Руси, при такой степени ее децентрализации никакой речи об организации отпора зо-лотоордынскому порабощению не могло быть и речи. Владимирские великие князья, сменяемые по тому же принципу старшинства в роду, как и киевские великие князья, оказались неспособными выполнить внешнеполитические заветы своих пращуров в силу того, что стали стремиться только к возвышению своих личных уделов. Отсюда и борьба между ними за перенесение столицы из Владимира то в Тверь, то в Москву, то даже в... Кострому, отсюда и доносы хану друг на друга, отсюда и разорение уделов соседа и нанесение ущерба его крестьянам, как только для этого представлялся удобный случай.

    Только решительный и жесткий переход московской ветви Александровичей к целеустремленной политике централизации и собирания Руси, только их претензии на общерусское руководство как непосредственных наследников линии Александра Невского во внешней политике оказались способными сломить многовековые традиции в области династической политики, наследования и внешнеполитической концепции Русского государства.

    В сочетании с общей изменившейся исторической обстановкой эти новые внешнеполитические концепции московской династии позволили, как мы увидим дальше, изменить всю устремленность внешнеполитических усилий, направить их в новое русло и способствовали с конца XIV в. изменению всей внешнеполитической ситуации для Русского государства. Оно было спасено, его дальнейшее историческое существование оказалось обеспеченным. Но никогда не следует забывать, что не наступи сочетание этих исторических условий — и история могла бы распорядиться иначе: великой России могло бы и не сложиться, она бы в точности последовала по пути Германской империи, раздробленной на сотни курфюршеств, герцогств, пфальцграфств и маркграфств.

    Подводя итоги внешнеполитической деятельности руководителей Владимирской Руси и давая оценку общего исторического значения этого государства в русской истории, следует подчеркнуть, что Владимирская Русь была крайне нестабильным государственным образованием переходного типа и потому, вполне естественно, не могла обладать стабильной внешней политикой, была крайне чувствительна к колебаниям внешнеполитической конъюнктуры как внутри Руси среди русских государств, так и вовне по отношению к Литве и Золотой Орде — двум и единственным своим «иностранным» соседям.

    Внешняя политика Владимирской Руси по отношению к Орде носит явные черты вассальной зависимости, но одновременно имеет и дальние прицелы, рассчитана на определенную историческую перспективу (фактически на преобладание Орды в обозримом историческом будущем). Опыт такой внешней политики имеет немалое историческое значение, хотя этот опыт далеко не всегда положительный. Однако было бы неправильно забывать, не учитывать, а тем более отрицать необходимость изучения подобного опыта.

    Это — опыт дипломатии, проводимой в крайне неблагоприятных внешних условиях, в обстановке практически полной международной изоляции, политики, ориентированной фактически лишь на одного основного «партнера»-врага — Орду. Уже одна эта ненормальная обстановка должна была оказывать и, конечно, оказывала воздействие на искаженное складывание внешней политики Владимирской Руси. Русские великие князья, монархи в своей стране, в то же время чувствуют себя постоянно вассалами (подневольными слугами) иностранного государства, глубоко чуждого им и их народу по всем параметрам: национальной истории, этническому происхождению, религии, быту и психологическому складу, а также по таким важным государственным факторам, как организация и боевой опыт военного дела, принципы административного управления и административного деления, иерархия монархии.

    Внешняя политика Владимирской Руси в подобных условиях не случайно отличалась скованностью, сдерживалась не только ханами, не только внешним давлением, но и собственными рабскими установками, самоконтролем, превращающимся нередко в стабильно сохранявшиеся десятилетиями перестраховочные приемы, методы работы.

    И все же и в этих подневольных условиях русская внешняя политика ведется князьями, вдохновляется далекими стратегическими целями и постепенно отрабатывает для достижения этих целей чрезвычайно тонкую, изощренную, детально «расписанную» тактику.

    Именно изучением этой стороны дипломатического искусства интересна и поучительна для историка эта эпоха. Именно в этот период резко усиливается руководящая и исключительная роль великого князя в руководстве внешней политикой и в ее проведении на практике. Князь становится в эту эпоху всеобщего недоверия своим собственным и единственным «министром иностранных дел» в полном смысле этого слова в большей степени, чем это было в Киевской Руси.

    Ибо в обстановке, когда положение русского великого князя на троне зависит уже не столько от факта его происхождения и рождения, ни даже от силы и могущества его государства, ни от его войск и ресурсов, а исключительно от настроения и доверия хана Золотой Орды к нему лично, князю-монарху приходится волей-неволей становиться не только выдающимся дипломатом, но и умелым царедворцем, т. е. играть совершенно несвойственную сюзеренам роль, превращаться в лицедея на троне.

    При этом важно подчеркнуть, что в сравнительно короткий исторический период, в течение каких-нибудь 50—100 лет, происходит такой строгий «естественный отбор» среди великих князей, что их качества дипломатов и царедворцев на троне закрепляются даже чисто генетически — ведь в великие князья люди, не обладающие указанными качествами, просто не пробиваются. Ханская воля и власть буквально «выбраковывают» из всего огромного состава князей Рюриковичей всех непригодных к дипломатии на ханских условиях, ибо все князья-«неумехи» неизбежно погибают в Орде или лишаются ханского ярлыка.

    Кроме того, часть княжеских детей в эту эпоху подолгу живет вОрде в качестве заложников (аманатов) и тоже учится там не только языку и обычаям ханского окружения, но и искусству не расставаться с головой раньше времени. Княжеские отроки получают примерные уроки того, как не только избегать ханского гнева, ханского меча и ханской немилости, но и как эффективно противостоять десяткам русских доносчиков, завистников и скрытых врагов из княжеской или боярской среды, из тех, кто также претендовал на ярлык, дающий право на великое княжение на Руси.

    Десятки русских князей в течение нескольких поколений, на протяжении более двух веков проходят эти строгие испытания на выдержку, терпение, хладнокровие и хитрость перед лицом коварства и вероломства, этот, по сути дела, селекционно-политический отбор и отсев, и поэтому нет ничего удивительного в том, что в конце концов золотоордынские ханы «воспитывают», а вернее сказать, «выращивают» таких блестящих дипломатов, как Иван III, и таких безжалостных, циничных и жестоких политиков, как Иван IV, представляющих, по существу, итог их, татар, «селекционной работы».

    Таково историческое значение периода вассальной зависимости Руси от Орды для формирования определенной «породы» русских дипломатов и определенной направленности и «стиля» русской дипломатии, главными сильными чертами которой становятся строжайшая секретность, жесткий контроль за кадрами, безжалостная расправа не только с явными отступниками, но и с лицами, позволявшими себе хоть на йоту отклониться от инструкций.

    Это — традиционные, краеугольные, исторически выработанные вековой практикой принципы русской дипломатии, и их нельзя поэтому огульно зачислять в «отрицательные», нельзя считать «отсталыми», «негибкими» или навязанными каким-либо отдельным лицом, руководителем. Любая из таких оценок антиисторична, абстрагируется от времени и обстоятельств.

    Все перечисленные черты «стиля» русских дипломатов XIV—XV вв. возникли исторически, и они были приемлемы в той степени, в какой служили или могли служить процветанию и укреплению Русского государства.

    Для своего времени они были, несомненно, исторически необходимы, и без них вряд ли могло когда-либо состояться возрождение и создание Русского централизованного государства. Это — исторический факт, и его следует воспринимать таким, каким он предстает на фоне тогдашней истории, а не с каких-то абстрактных и вневременных «моральных» позиций. Истина конкретна, и истина в высшей степени исторична.

    В этой связи важно подчеркнуть еще одно обстоятельство: особенности русской дипломатии ХШ—XIV вв., вырабатываясь в период существования Владимирской Руси, были окончательно сформированы лишь в период Московской Руси и дали наибольший практический эффект лишь в качествe дипломатии Московского великого княжества.

    Отсюда ясно, что Владимирская Русь послужила своего рода «инкубатором» для формирования московской традиционной дипломатии. Методы, формы и приемы последней вызревали во Владимирской Руси.

    Вот почему нельзя вычеркивать, как это обычно делается в «школярских» курсах истории России (школьных, институтских, университетских, академических), период внешнеполитических действий Владимирского великого княжества ни из общей истории страны, ни из истории русской внешней политики и дипломатии.

    И хотя Владимирское княжество не было единым, хотя оно целиком зависело от Орды и было связано в своей внешней политике и могло вести ее лишь в отношении ближайших соседей, вроде Литвы и Рязанского княжества, объективно являвшихся в то время «задворками Европы», где, казалось бы, нечему было научиться в смысле дипломатии, тем не менее и владимирские великие князья проводили свою особую внешнюю политику, несмотря на то что были отрезаны от большого европейского мира настолько сильно, как никогда не были отрезаны от него их предки — киевские князья. Более того, владимирские князья вынуждены были относиться к этой сфере государственных дел, быть может, более тщательно, чем монархи других государств, ибо во Владимире хорошо знали и усвоили, что за ошибки во внешней политике князь должен будет расплачиваться буквально собственной головой.

    Борьба за великокняжеский трон на Руси велась в эту эпоху крайне ожесточенно, и поэтому на Владимирском престоле оказывались порой самые неожиданные личности — очень серые, случайные, когда все сильные противники были уничтожены в ходе борьбы соперниками, либо же выживал и достигал трона действительно сильнейший и достойнейший.

    II. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА И ЕЕ РУКОВОДСТВО В МОСКОВСКОМ ЦЕНТРАЛИЗОВАННОМ ГОСУДАРСТВЕ – ВЕЛИКОМ КНЯЖЕСТВЕ, ЦАРСТВЕ И В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ В XV-XIX вв.

    I. СОЗДАНИЕ НОВОГО ЦЕНТРА РУСИ — МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА И ПЕРЕХОД К НЕМУ ФУНКЦИЙ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА И ЦЕНТРА УПРАВЛЕНИЯ РУССКИМ ГОСУДАРСТВОМ И ЕГО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКОЙ

    1. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ВЫДЕЛЕНИЯ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА

    Московское княжество как часть Владимирского великого княжества отпочковалось и было создано как отдельный удел во Владимирской Руси как раз накануне того страшного года, когда пала Киевская и Влади-миро-Суздальская Русь, т. е. в 1237 г.

    В этом году Великий князь Владимиро-Суздальский Юрий II Всеволодович посадил в Москве своего 19-летнего сына Владимира Юрьевича, дав ему этот город в удел. Однако после гибели Юрия II в битве при Сити 4 марта 1238 г. татары вошли в Москву, взяли в плен молодого князя и замучили его во Владимире, в Кремле, перед лицом народа вместе с двумя другими братьями-детьми Мстиславом и Всеволодом.

    Так, начав как княжество свою историю, Москва спустя несколько месяцев «осиротела» и вновь осталась всего лишь «пригородом» Владимира, а не стольным городом хотя и маленького, но отдельного удела. Как «пригород», она управлялась самим Великим князем Владимирским, которым стал с 1238 г. Ярослав II (см. табл.).

    Перед смертью в 1246 г. Ярослав II распределил все княжество Владимирское между сыновьями и своему седьмому сыну Михаилу Хоробриту отдал в удел Москву. Но Михаил спустя два года, в 1248 г., погиб в битве на р. Протве с литовцами, и Москва вновь перешла к Великому князю Владимирскому, на этот раз к Александру Невскому.

    Именно он, Александр Невский, и отдал Москву (в третий раз!) своему самому младшему сыну, двухлетнему Даниилу, который после смерти Александра Невского находился по малолетству под опекой Ярослава IIIТверского, своего дяди.

    С Даниила и ведут свою линию московские князья, потом московские великие князья, а затем московские цари — Рюриковичи или Александровичи, именуемые так по родоначальнику этого рода Александру Невскому.

    Московское княжение пережило несколько этапов, пока вышло на общерусскую, а затем и общеевропейскую арену.

    Первый период был коротким, менее полувека (1237— 1272 гг.). В это время московские удельные князья были вассалами вассала — ибо, как младшие князья, они подчинялись Владимирскому великому князю, являвшемуся вассалом хана Золотой Орды. Естественно, что в этот период московские князья не обладали никакими внешнеполитическими функциями да и вряд ли вообще имели какие-либо политические амбиции, поскольку были лишь административно-хозяйственными управителями своего малюсенького удела [границы Московского удельного княжества проходили в этот период на западе где-то в районе Рузы, на севере — у Загорска (Троице-Сергиева); на востоке они не доходили до Бронниц, а на юге шли севернее р. Лопасни и р. Протвы].

    Ввиду всего этого данный период можно обозначить как «инкубационный» в истории Московского княжества, и не случайно, что именно поэтому он обычно остается вне внимания историков. Важно, однако, отметить, что в это время московские князья были лишь владельцами вотчины на основе родового права и, по сути дела, политических прав не имели.

    2. РАЗВИТИЕ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ МОСКОВСКИХ КНЯЗЕЙ

    Московские удельные князья (владетельные) (Князья — вотчинники на основе родового права)

    1237—1238 гг. Владимир Юрьевич сын Юрия II Всеволодовича

    1238—1246 гг. Ярослав II Всеволодович брат Юрия П

    1246—1248 гг. Михаил Ярославнч Хоробрит сын Ярослава II

    1248—1263 гг. Александр Невский сын Ярослава II

    1263—1272 гг. Даниил Александрович сын Александра Невского, при нем регент — Ярослав Ш , брат Александра, сын Ярослава II

    За этим периодом политического бесправия Московского княжества наступил период быстро возрастающего политического значения Москвы в составе Владимирской Руси. Этот второй период занял 100 лет. Он привел к. сильным качественным изменениям в государственном и историческом значении Московского княжества, ставшего уже через полвека Великим.


    Московские удельные князья (правящие)

    (Великие князья на основе семейного владения)

    1272—1303 гг. Даниил Александрович сын Александра Невского

    1303—1325 гг. Юрий Даниилович сын Даниила, внук Александра

    1325—1340 гг. Иван I Даниилович (Калита) сын Даниила, внук Александра

    1340—1353 гг. Симеон Иванович Гордый сын Ивана I, правнук Александра

    1353—1359 гг. Иван II Иванович Красный сын Ивана I, правнук Александра

    1359—1389 гг. Дмитрий IV Иванович Донской сын Ивана II, праправнук Александра Невского


    Скачок этот произошел не сразу. Более полувека Московское княжество не выходило запределы своих политических полномочий как удела Владимирской Руси (1272—1325 гг.). Затем оно вступило в борьбу со своим западным соседом — Тверским великим княжеством, подрывая его политическое влияние и косвенно «оппонируя» его внешней политике сотрудничества с Литвой, т. е. вмешиваясь в нее.

    Начиная с 30-х гг. X[V в. московские князья единолично определяют направление внешней политики своего княжества и формулируют ее как собирание земель вокруг Москвы. Спустя еще полвека, при Дмитрии Донском, Москва становится фактически признанным центром в Русской земле, который может взять на себя ответственность вести борьбу с Золотой Ордой. Однако главной задачей своей внешней политики в этот период да и в дальнейшем на протяжении столетня московские великие князья все еще считают собирание земель и борьбу за преобладание во Владимирской Руси. Они проводят эту внешнюю политику целеустремленно, последовательно, наступательно и непрерывно, являясь и ее инициаторами, и руководителями, и исполнителями.

    Увеличение территории своего удела — эта главная цель внешней политики Москвы — достигается самыми разнообразными средствами: династическими браками, покупкой, захватом у слабейшего, политическим обманом, экономическим давлением, войной или изгнанием того или иного князя из его родного удела, а иногда и убийством.

    Что же касается внешней политики в отношении Золотой Орды, то она в этот период Московского великого княжества чрезвычайно осторожна и в принципе не меняется в степени своей осторожности даже после Куликовской битвы 1380 г.

    Нанеся впечатляющее поражение войскам темника Мамая, Дмитрий Донской использовал свою победу для усиления борьбы с русской раздробленностью, для проведения непреклонной политики консолидации русских земель, ставшей надолго альфой и омегой всех действий московских государей, их внешнеполитическим кредо.

    Может показаться странным, что эта задача выдвигается на первый план именно тогда, когда Орде был уже нанесен сильный удар и когда народ и страна ожидали, что первоочередной будет задача освобождения от монголо-татарского ига. Однако и Дмитрий Донской, и его преемники «почему-то» медлили с решительным ударом по Орде еще целое столетие, который откладывался до второй половины XV в. Причина этого заключалась вовсе не в «нерешительности» и «осторожности» московских государей (хотя и эти соображения, конечно, имели место), а в том, что все они действовали наверняка, сообразуясь с общеисторическими условиями, с общим развитием международной обстановки.

    3. ВНЕШНИЕ И ВНУТРЕННИЕ ПРИЧИНЫ ВЫДВИЖЕНИЯ МОСКОВСКОГО КНЯЖЕСТВА В КАЧЕСТВЕ ЦЕНТРА СОБИРАНИЯ РУСИ И ПРИЧИНЫ УСПЕХА ЕГО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ

    Как ныне представляется очевидным на основе комплексного изучения всей данной эпохи, московские государи не только оказались лучше других княжеских династий на Руси осведомленными о том, что происходило вокруг Московии, но и вполне сознательно вели глубокую внешнеполитическую разведку и свои действия всегда сообразовывали только с ее данными. Сверхсекретность московской дипломатии, ее концентрация и персонификация в лице самого князя создавали благоприятные условия для вызревания, терпеливого вынашивания и осуществления самых смелых, но медленно действующих, требующих усилий нескольких поколений династии внешнеполитических планов.

    Московские великие князья почти все без исключения, начиная с Даниила и кончая Иваном III, оказались на высоте поставленных исторических задач. Все они овладели методом ведения такой внешней политики, которая требовала скрытности и даже сверхскрытности в ту весьма и весьма скрытную и недоверчивую эпоху. Они умели сочетать показную покорность с отчаянно смелыми, дерзкими, но тайными действиями, направленными на подрыв своих потенциальных противников — будь то Тверское или Рязанское княжества, Новгородская республика или Орда.

    Обычные для эпохи средневековья политическая изворотливость, коварство, вероломство, предательство союзников, бесчестность в исполнении обязательств наряду с использованием как прикрытия своих действий угодливости, готовности пойти на унижение, мнимые изъявления покорности и верности сформировали в конце концов психологию коварства и лицемерия как основную черту тогдашних умелых дипломатов, какими и являлись московские князья.

    Эти качества руководителей московской внешней политики позволили в историческом, государственном плане добиться известных внешнеполитических успехов для Московского великого княжества, но в личном и во внутриполитическом плане, в плане формирования психологии ведущих политических деятелей Русского государства эти же качества имели явно отрицательные исторические последствия. К счастью, не только они и не только методы тактики, но и верная стратегия внешней политики, намеченная в конце XIV в., в частности Дмитрием Донским, оказали решающее влияние на успехи московской внешней политики, результатом которой было создание централизованного Русского государства.

    Основной причиной успеха внешнеполитических действий московских великих князей явилось, несомненно, то обстоятельство, что их верная стратегия и умелая тактика совпали (хронологически пришлись на ту же самую пору) с объективным поворотом в экономической конъюнктуре и с резким изменением международной внешнеполитической обстановки в Азии. Каждое из этих изменений было исторически благоприятно для Московского великого княжества, каждое способствовало успешному осуществлению внешнеполитической линии, намеченной московскими великими князьями.

    В чем же состояли конкретно указанные выше изменения и как и почему они соотносились напрямую с задачами московской внешней политики?

    Изменения в экономике сводились к переходу сельского хозяйства Московского государства, т, е. основы его экономики, на трехпольную систему земледелия, результатом чего явился избыток зерна и другой сельскохозяйственной продукции, что способствовало увеличению благосостояния населения, укреплению экономических и демографических позиций и потенций Московского княжества по сравнению с соседними государствами. Этот подъем экономики произошел в середине XV в. Вот почему 40—60-е гг. XV а считаются самым сытым периодом в истории России, когда потребление хлеба, мяса, рыбы, молока, овощей и жиров возросло в 2—3 раза по сравнению с XIV в. и в 4—5 раз по сравнению с XIII в. В этих условиях Московское государство стало притягательным объектом для населения всей Руси, сюда бежали люди из более голодных княжеств — Тверского, Владимирского, Рязанского. Такое изменение экономической конъюнктуры укрепляло Москву, выделяло ее из рядов других русских государств — великих княжеств, усиливало ее экономический, людской и военный потенциал, давало все основания князьям проводить решительную, наступательную внешнюю политику, ибо тыл был хорошо обеспечен. Вот почему внешнеполитическая активность Московии в отношении Орды резко усиливается лишь в конце XV в.

    Благоприятно для Московского княжества стала складываться и внешнеполитическая обстановка в Азии.

    Во второй половине XIV в. начались завоевательные походы Тимура (Тамерлана) в Средней Азии, сокрушившие тыл Золотой Орды, нарушившие ее организационную структуру, подорвавшие ее администрацию и военную мощь. Полчища Тимура проникли в Закавказье, на. Северный Кавказ, в Прикаспий, захватили Приазовье и Крым. Золотая Орда оказалась отрезанной от своих монгольских истоков. Она была смертельно ранена в свое самое уязвимое место, в свое «мягкое подбрюшье». И после этого удара Орда уже исторически была обречена, ей не суждено было оправиться. Но московские великие князья, осведомленные и через своих лазутчиков и полонянников, и через западноевропейских (генуэзских) купцов о событиях в тылу Орды, не спешили с антиордынскими действиями, а ожидали реальных проявлений, явных признаков ослабления ордынской власти. Вот почему они прибегли к тактике выжидания, даже после победоносной Куликовской битвы. Они, по-видимому, решили не форсировать освобождение от татарского ига, а предоставили Орде возможность «преть» и разлагаться в собственном соку еще целое столетие, терпеливо наблюдая за ее агонией. Ибо существование Золотой Орды с 1408 по 1477 г. было с исторической точки зрения всего лишь агонией: ее возрождение не имело перспектив.

    В то время как тактика в отношении Орды не менялась [русские князья регулярно продолжали посылать подарки ханам — так называемые «поминки» — даже в 1460 г. и позднее (!)] в отношении окружавших Московское государство подвассальных ордынцам русских земель и земель, населенных другими народами (коми, вотяками, манси, пермяками и т. д.), тактика Московского государства приняла откровенно наступательное направление: все внешнеполитические вопросы стали решаться в большинстве случаев силой оружия или военно-политическим давлением.

    Таково содержание внешнеполитической деятельности третьего периода в истории Московского княжества до организации дипломатического ведомства.

    Эта внешняя политика осуществлялась уже преемниками Дмитрия Донского на посту монарха и руководителя внешней политики великого княжества. В этот период московские великие князья становятся совершенно полновластными, самодержавными и, главное, наследными, они занимают престол на основе личной передачи наследования от отца к сыну (старшему сыну).

    Московские великие князья (наследные)

    1389—1425 гг. Василий II Дмитриевич.

    1425—1462 гг. Василий III Васильевич Темный.

    1462—1505 гг. Иван Ш Васильевич.

    1505—1533 гг. Василий IV Иванович.

    1533—1584 гг. Иван IV Васильевич Грозный.

    Результаты внешнеполитической деятельности этих монархов наглядно видны из приводимой ниже таблицы.

    4. ДИНАМИКА ПРИСОЕДИНЕНИЯ ЗЕМЕЛЬ К МОСКОВСКОМУ ГОСУДАРСТВУ В XV - НАЧАЛЕ XVI вв.

    (Результаты дипломатической деятельности Московского великого княжества после Куликовской битвы 1380 г. Использование военного престижа и военного нажима для достижения основной внешнеполитической цели — объединения русских земель вокруг Москвы и создания Московского русского государства — царства) 1392—1521 гг.

    1392 г. Присоединение Суздальско-Нижегородского княжества.

    1428 г. Слияние Владимирского великого княжества с Московским.

    1460 г. Присоединение Удории.

    1463 г. Присоединение Ярославского княжества.

    1471-1478 гг. Нанесение военного поражения и захват, присоединение к Московскому государству Новгородской феодальной республики.

    1472 г. Присоединение Великой Перми.

    1474 г. Присоединение Ростовского княжества.

    1485-1488 гг. Присоединение Тверского княжества.

    1489 г. Присоединение Арской земли (Удмуртии).

    1489 г. Присоединение Вятской земли.

    1494 г. Присоединение Верховских княжеств (в верховьях Оки) по договору с Литвой от 1494 г. В составе: Новосильское, Воротынское, Одоевское, Перемышльское, Мезецкое, Белевское, т. е. мелкие княжества-города с пригородной территорией в нынешних Калужской и Тульской областях.

    1499 г. Присоединение Югорской земли (Югории) и Обдории.

    1500-1503 гг. Присоединение Северской земли (остатков Чернигово-Северских княжеств), также по договору с Литвой.

    1510 г. Присоединение Псковской городской республики.

    1514 г. Присоединение Смоленского княжества от Литвы к Москве в результате умелых дипломатических действий (династический брак). 1517 г. Присоединение Шемякинского удела (части Костромской и Вологодской областей).

    1517— 1521 гг. Присоединение Рязанского великого княжества в результате серии умелых династических и военно-дипломатических акций Василия IV.

    Таким образом, к началу 20-х гг. XVI в. Московское княжество настолько территориально разрослось, что и формально, н фактически представляло собой уже не великое княжество, а царство, империю.

    Территория Московского великого княжества в это время простиралась от Ледовитого океана на севере до Уральского хребта на северо-востоке и линии Чудское озеро — верховья Западной Двины, Днепра, Оки — на западе. Самой уязвимой и неопределенной была южная граница — как юго-западная, так и юго-восточная, не имевшая ясных, устойчивых природно-географических рубежей. Она проходила примерно по южным границам нынешних Калужской, Тульской, Рязанской, Тамбовской, Пензенской, Нижегородской областей, выходя к Волге в районе Козъмодемьянска, но не переходя еще нигде на ее восточную, луговую сторону.

    Здесь русская граница просто-напросто обрывалась, натыкаясь на земли Казанского ханства, одного из остатков, обломков Золотой Орды, и возникала вновь лишь где-то далеко к востоку, на далекой Каме, Чепце и Вятке, где она уже с северо-востока подходила к тем же землям Казанского ханства, к землям марийцев и потомков древних булгар* (Соединить в единую линию русскую восточную границу означало вторгнуться в Казанское ханство или захватить его. Эта внешнеполитическая задача стояла перед русской внешней политикой уже в 30-х годах XVI в. Но осуществлена она была лишь в середине 50-х годов того же столетия во время войн Ивана IV Грозного.

    Как известно, Грозный не остановился на полумерах — он осуществил программу-максимум, присоединив к Московскому царству все Поволжье до Астрахани и сделав Волгу и Каму великой водной единой естественной границей, отделявшей Русское государство от орд степняков. Правда, и эта граница просуществовала в XVI в. недолго — уже при преемниках Ивана IV она продвинулась вначале вплотную к Уралу, а затем даже перешла Уральский хребет и стала проходить по Иртышу. Но это было уже в другой период русской истории, когда перед Русским государством встала новая внешнеполитическая задача — продвижение в неизведанную Сибирь с ее неисчерпаемыми, как казалось тогда, запасами пушнины).

    В 20—40-х гг. происходил процесс «переваривания» всех этих вновь присоединенных обширных территорий, т. е. процесс введения в них русской администрации и русской налоговой системы. Этот процесс завершается примерно к середине 40-х гг., уже при Иване IV Грозном, который провозглашает себя царем, т. е. фактически императором, владетелем целой империи.

    При Иване IV задачи русской внешней политики вновь претерпевают значительное изменение. Во-первых, встает вопрос о проведении активной политики на Востоке по захвату и присоединению к Русскому государству «обломков» Золотой Орды — татарских и ногайских ханств юго-востока. Во-вторых, возникает впервые для Московского государства проблема проведения внешнеполитических акций (от активной обороны своих границ на западе до защиты торговых интересов) в отношении стран Запада, как ближних, так и дальних, поскольку Москва становится преемницей внешнеполитических отношений Новгородской и Псковской республик со Скандинавией, Ганзой, Голландией и другими странами Западной Европы.

    С конца 70-х гг. XV в. от присоединенной к Московскому государству Новгородской феодальной республики перешло большое внешнеполитическое наследство: отношения с расположенными к западу и к северу от них государствами — Литвой, Ливонией, Швецией и Норвегией. Особенно важны были в этом ряду отношения с Ливонией, ибо они касались не только военной политики, но и торговли, поскольку большая часть всей общерусской внешней торговли с Западной Европой шла в то время через Балтику, а именно — через ливонские порты, и главные из них были Рига и Ревель (Таллинн).

    Но антирусская направленность политики Ливонии делала этиотношения крайне сложными. Сложность эта усугублялась еще более от того, что международно-правовое положение Ливонии было крайне запутано. Ливония представляла собой чрезвычайно сложное федеративное государство с разными правовыми нормами и разными международно-правовыми статусами. В ее состав входила территория орденского Тевтонского теократиче-ско-военного государства рыцарей-меченосцев со столицей в г. Марбурге (Восточная Пруссия) во главе с гохмей-стером, которому подчинялся великий магистр Ливонского рыцарского ордена со столицей в Вендене (Латвия). Кроме того, в Ливонию входили земли Архиепископст-ва Рижского, Епископства Дерптского, ганзейского города Риги, Епископства Ляанесского (Сааремааского), ганзейского города Ревеля, комтурства Феллина и Гарриена (Эстония). Эта федерация феодальных военных, военно-теократических и просто теократических владений наряду с ганзейскими городами-бургграфствами была чрезвычайно непрочной, но в то же время достаточно цепкой, поскольку фактически опиралась на Германию: Ливонский орден был юридически частью Священной Римской империи германской нации; ганзейские города Прибалтики хотя и были самостоятельны, но также опирались на силу всего Ганзейского союза, ориентировались на германскую сердцевину Ганзы — Гамбург и Любек.

    Вот почему отношения с Ливонией затрагивали по сути дела отношения Русского государства с Германией в целом.

    Кроме того, отношения с Ливонией и особенно с частями ее федерации и после падения независимости Новгорода считались в Москве отношениями местными, региональными и практически перепоручались царем и Посольским приказом — вплоть до распада Ливонии в 1561 г. — новгородским наместникам. В связи с этим даже внешнеполитический архив, касающийся отношений Новгорода с его западными и северо-западными соседями, не был перевезен в Москву, а оставлен в Новгороде (в нескольких километрах от самого города, в так наз. Городище, резиденции новгородских князей) для справок в нем в связи с местными пограничными и торговыми отношениями.

    В 1617 г. осуществлявшие оккупацию Новгородской области в 1610—1617 гг. шведские войска Понтуса Делагарди вывезли в Швецию значительную часть новгородского внешнеполитического архива, а частью вовсе уничтожили его. О размерах архива и о размерах гибели документов можно судить по тому, что в настоящее время в Стокгольме оставшаяся (меньшая) часть новгородского архива внешней политики Руси составляет 28 тыс. листов рукописей, до сих пор не полностью описанных и до сих пор недоступных для русских исследователей русской истории и русской внешней политики.

    Точно так же все внешнеполитические документы, относящиеся к сношениям Новгорода со Швецией и Норвегией, в том числе важнейшие государственные мирные и территориальные договоры, оставались в Новгороде, и Московское государство, осуществляя юридически правопреемство внешнеполитических отношений Новгорода со Скандинавией фактически до середины XVI в., оставляло эти отношения в ведении новгородских наместников.

    В-третьих, в середине 40-х гг., при Иване IV, возникает и получает решение вопрос о создании специального органа по ведению внешней политики и установлении должности руководителя внешнеполитической деятельностью государства, или, иными словами, решается один из кардинальных вопросов организации русской внешней политики впервые за 500 лет.

    Дело в том, что тем самым происходит резкий разрыв с традиционной, исторически сложившейся практикой: на Руси внешняя политика планируется, определяется, направляется и осуществляется только самим монархом — князем, великим князем, царем. В середине XVI в. личный, персональный, а в период 1389—1547 гг. семей но-династический характер руководства и осуществления внешней политики сменяется профессионально-государственным: во главе руководства внешней политикой ставится высокопоставленный и доверенный царя чиновник-профессионал, а координирует и занимается практическим осуществлением внешнеполитических акций государства особое учреждение — внешнеполитическое ведомство и его аппарат, назначаемый также на строго профессиональной основе.

    Отсюда ясно, что поворот этот был разительным, имеющим огромное историческое значение.

    Однако хотя формально ведомство внешних сношений было создано в 40-х годах XVI в., поворот этот произошел не в один год (1549 г.) и не в несколько лет (1547— 1549 гг.), как это обычно принято считать, исходя из даты организации Посольского приказа при Иване IV, а в течение по крайней мере 75 лет или даже почти века, если считать с того момента, когда у московских великих князей возникают зачатки подобной организации в общей системе управления, или почти в течение 175 лет, если считать с тех пор, когда впервые возникает вопрос о необходимости ввести должность руководителя внешней политики в великокняжеский аппарат.

    5. ПРИЧИНЫ ОТКАЗА ОТ СЕМЕЙНО-ПАТРИАРХАЛЬНОЙ ДИПЛОМАТИИ

    Первым мысль о необходимости создания особой должности освобожденного от других дел руководителя или координатора всей внешнеполитической деятельности государства высказывает Дмитрий IV Донской.

    Он мыслит эту должность как существующую помимо великого князя, который должен оставаться главным инициатором и вдохновителем внешней политики Московского княжества, в то время как профессиональный руководитель внешней политики должен заниматься чисто практическими вопросами иностранных дел.

    Показательно, что Дмитрий Донской ставил вопрос не об учреждении, не о ведомстве, а об отдельном лице, об отдельной новой должностной функции. Разумеется, это объяснялось эпохой, для которой вообще не было свойственно создание «контор», «бюрократического аппарата», а многое в государственном управлении все еще покоилось на доверительных, личных и единоличных патриархальных отношениях.

    Однако впоследствии, когда тот же вопрос о создании органа внешнеполитического руководства встал перед московскими великими князьями вновь, сто лет спустя, в 80-х годах XV в., явственно обнаружилось различие между должностью руководителя иностранной политикой и ведомством по ведению внешней политики. Сложилось так, что оба эти института и возникли, и складывались вначале параллельно друг другу и даже не совсем одновременно на протяжении примерно века. Поэтому в представлениях современников они долгое время означали далеко не одно и то же, т. е. не были вполне тождественны.

    Потребовался длительный период, чтобы к середине XVI в. произошло их слияние, совмещение, когда канцелярия и аппарат внешнеполитического ведомства — «контора» стали орудием, инструментом руководителя внешней политики, а должность руководителя внешнеполитической «конторы», ведомства, до тех пор чисто техническая, слилась с должностью руководителя внешней политики в одном лице.

    Вернемся, однако, к идее Дмитрия Донского заменить уже в 1376 г., за пять лет до Куликовской битвы, систему личного и сверхсекретного, узкосемейного и династического руководства внешней политикой чиновническо-профессиональной, всецело подчиненной контролю князя. Какова ее судьба? Была ли она осуществлена? И если нет, то почему?

    Идея Донского была для своего времени «радикальна» и смела, если иметь в виду то, что она рвала с практикой лично-семейного руководства внешней политикой со стороны монархов. Однако она была достаточно осторожна. Дмитрий Донской не предлагал никакого «ведомства», никакого «учреждения». Он хотел иметь лишь одно-единственное лицо — внешнеполитического советника и помощника, доверенного человека. Князь не предлагал в то же время в качестве советника себе «совет бояр», хотя, казалось бы, это было для него и почетнее, и удобнее. Для этого были свои причины.

    Во-первых, на бояр нельзя было полагаться, особенно во внешнеполитических делах. Эти мелкие феодалы не только привыкли иметь собственные суждения и мнения о-политике, но и все еще обладали в XIV в, правом «отъехать» к другому сюзерену, к другому князю, в том числе и к заграничному, в другое зарубежное государство. И тогда прощай государственные внешнеполитические секреты. Вот почему ни о каком «совете по внешней политике» и ни о каком учреждении с несколькими лицами, посвященными во внешнеполитические дела, в условиях XIV в. даже и нельзя было помышлять.

    Во-вторых, внешняя политика в это время, да еще в условиях Московского княжества, ни в коей мере не могла отчуждаться от личности Великого князя и утрачивать свою сугубую секретность. Но поскольку техническая помощь в ведении внешнеполитических дел и дельный совет доверенного знатока этих дел были князю все же необходимы, то он мог пойти на то, чтобы прибегнуть к поручению всех этих занятий под своим полнейшим «доглядом» какому-либо лично известному ему лицу, пользующемуся его личной симпатией и доверием.

    Первоначально такими лицами уже с начала XIV в, становятся духовники князей. Но в этом не наблюдается особой регулярности, ибо не всякий духовник мог быть компетентным советником во внешнеполитических вопросах. И далеко не всякому духовнику князь мог поверять и доверять внешнеполитические тайны.

    Да и сам характер внешнеполитической работы требовал, чтобы этим занимался мирянин, светский человек, полностью зависимый от князя, в то время как духовник был подчинен духовным властям, епископу или митрополиту.

    Словом, проблема выделения внешнеполитических дел из общей системы княжеского управления и поручение их профессионалу, знающему языки, могущему подать дельный совет и сведущему в техническом оформлении государственных внешнеполитических актов, назревала уже с середины XIV в., со времен Ивана Калиты, но решить ее все не было случая. Наконец в 70-х годах XIV в. Такой случай подвернулся: у Дмитрия Донского появился при дворе человек незнатного рода, но в то же время энергичный, волевой, преданный и честный, к которому князь испытывал особое доверие и симпатию. Это был священник Дмитрий Митяй, духовник князя. Он-то и стал первым поверенным князя во внешнеполитических делах и секретах, прототипом первого руководителя русской дипломатической службы.

    Но поскольку Митяй не имел никаких сословных или родовых полномочий, не имел даже элементарной «служебной» карьеры и, следовательно, не мог на законном основании занять место в государственной иерархии, Дмитрий Донской, разумеется, не думая о последствиях своего шага, а желая лишь легализовать и формально укрепить влияние Митяя на государственные дела, задумал дать ему достоинство митрополита Московского. В связи со смертью митрополита Алексия в 1378 г. Великий князь добился от церковного клира пострижения Митяя в монахи под именем Михаила и явочным порядком ввел его в управление делами Московской митрополии как и. о. митрополита.

    Однако этот шаг князя вызвал сильную оппозицию духовенства, отказавшегося признавать распоряжения Митяя, и князю волей-неволей пришлось послать Митяя лично (как тогда было принято) на утверждение его сана в Константинополь, к вселенскому патриарху Нилу.

    Этот план, однако, был сорван в связи с внезапной смертью Митяя во время путешествия, уже на византийской земле. Донскому пришлось скрепя сердце согласиться на назначение греческого митрополита Киприана в качестве главы русской церкви, не говоря уж о том, что он потерял ценного и нужного государству сотрудника по ведению внешнеполитических дел.

    Случай с Митяем совершенно ясно показал, что решить проблему официального доверенного внешнеполитического советника, назначая фактически н тайно на эту должность своего личного духовника, невозможно, ибо тогда встает проблема полномочий, требуемых таким рангом в государственных делах, и обойти эту проблему ни в высшей иерархии государственной администрации, ни в формальных внешнеполитических делах не удастся никогда.

    Невозможным оказался для московских князей и другой ход — подобрать в качестве внешнеполитического доверенного советника главу Московской церкви, ибо эта персона так или иначе всегда будет зависима в первую очередь от константинопольского (заграничного) патриарха и его решений, а также в немалой степени и от московского клира, могущего легко встать в оппозицию к князю.

    Таким образом, случай с Митяем наглядно показал невозможность использовать в качестве внешнеполитического органа высшую церковную иерархию (хотя она очень подходила по своей грамотности, знанию иностранных языков и дипломатической опытности) и вообще убедил княжескую власть, что церковь привлекать к внешней политике не стоит: она сыграла свою дипломатическую роль в период татарского ига, а ее дальнейшее участие во внешнеполитических делах лишь усложнит государственные проблемы.

    Отсюда неизбежно вытекал вывод, что внешней политикой должно заниматься светское доверенное лицо князя. Но какое?

    Этот вопрос также решила практика.

    Внешняя политика — и большая (сношения с иноземными государями), и малая (сношение с русскими князьями) — неизбежно требовала заключения разного рода письменных соглашений, договоров, обязательств, торжественных обещаний, грамот дарения и межевания территорий и подобных документов. Эти документы заверялись не только крестным целованием, но и подписями, печатями, кустодиями, а кроме того, украшались орнаментом, золотописью, раскрашивались в соответствии с их значением и важностью лица, которому они адресовались.

    Кто-то должен был оформлять эти документы, хранить их, проверять качество пергамента, бумаги, красок, свинца, дресвы (специального песка, которым присылалось написанное, чтобы чернила быстро сохли), шнурков, воска, чернил, туши, а также разного инструментария (перьев, кисточек, ножичков для подчистки пергамента) и т. п. Словом, всем этим довольно большим хозяйством, а заодно и секретами, заключенными в договорах, ведал один человек, который получил наименование «печатника», ибо у него, кроме всего прочего, хранились и все великокняжеские (царские) печати. Именно печатники еще задолго до появления внешнеполитического ведомства в Московском великом княжестве стали первыми «министрами иностранных дел» или по крайней мере их прототипами, ибо не все печатники были освобождены для исключительно иностранных дел и далеко не все князья пользовались услугами специальных печатников: одни из князей по старинке сами исполняли эту роль, считая, что так оно с документами вернее, свой глаз — алмаз, а другие нагружали печатников н другими, чисто хозяйственными делами, не считая нужным отделять «казенную канцелярию» иноземных дел от всей остальной «казенной канцелярии».

    Таким образом, с конца XIV в. и до 30—40-х гг. XV в. регулярного определения и занятия поста печатника не происходило, как и не осуществлялось все еще ясное выделение иностранных, внешнеполитических дел из общей сферы административно-хозяйственных государственных вопросов: вначале водораздел устанавливался лишь между всем казенным — государственным и лично княжеским, семейным, родовым.

    Однако поскольку первым в Русском государстве должность и наименование печатника получил Дмитрий Митяй при Дмитрии Донском, то формально с него идет счет печатников.


    Митяй Дмитрий (Михаил в иночестве)

    1376— 1383 гг.

    Духовник великого князя. До 1378 г. — священник. С 1378 г. — митрополит Московский (и. о.).

    Печатник великокняжеский

    Год рождения не известен, ум. в 1383 г.


    Лично Дмитрия Донского неудача с назначением Митяя не обескуражила, ибо он нашел себе деятельного помощника и единомышленника во внешнеполитических делах в лице своего двоюродного брата князя Владимира Андреевича Серпуховского. Но это было возвращение на проторенный путь «семейной дипломатии» и, по сути дела, лишь подчеркивала, что в условиях тогдашней политической действительности переход к созданию должности «министра иностранных дел» в Московском государстве преждевременен.

    Понадобилось еще сто лет, чтобы вопрос о профессиональном руководстве внешней политикой в государстве был поставлен вновь при Иване III. И как и во времена Дмитрия Донского, так и в XV в., и в XVI в. главной побудительной причиной создания ведомства и должности по руководству внешнеполитическими делами были практика, практические соображения, вытекающие из расширяющегося общения Московского государства с другими странами и народами по мере того, как Золотая Орда хирела и ее отгораживающее, изолирующее влияние на Русь исчезало.

    Чтобы наглядно увидеть, как происходили изменения в международной обстановке вокруг Московского княжества на протяжении конца XIII — первой половины XVI в., достаточно привести таблицу государств, окружавших Московское государства в начале и в конце этого периода.

    6. ГОСУДАРСТВА — СОСЕДИ МОСКОВСКОГО ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА

    1. Русские государства вокруг Москвы

    1. Владимирское великое княжество 1239—1426 гг. Сливается с Москвой в 1426 г.

    2. Суэдальско-Нижегородское княжество

    1247—1390 гг (самостоятельное), 1390—1450 гг.(зависимое). Отходит к Москве в 1450 г

    3. Тверское великое княжество 1247—1485 гг. В 1485 г. отошло к Москве.

    4. Рязанское великое княжество 11291521 гг. В 1521 г. отошло к Москве

    5. Новгородская республика

    1136—1478 гг. Захватывается Москвой.

    6. Псковская городская республика 1268—1348 гг (фактически) 1348—1510гг. (официально) Присоединена к Москве.

    2. Иностранные государства на запад отМосквы

    Византийская империя: до 1453 г. Захвачена турками

    Великое герцогство (княжество) Литовское: 1238—1569 гг. Вошло в состав Польши по унии 1569 г.

    Сурож (Кафа)—Генуэзская колония: ок. 1255—1475 гг. Разорена Тамерланом

    Ливония [земли Немецкого (Тевтонского) ордена]: 1237—1561 гг. Разделены между Польшей, Швецией, Литвой и Данией в 1561 г. Курляндия осталась самостоятельной.

    3. Иностранные государства на восток от Москвы

    Волжско-Камская Булгария («Великие Булгары»)

    Xв.— 1236 г. — самостоятельное государство. 1236—1410 гг. — полностью зависимое от Орды.


    Золотая Орда (ханство)

    1240—1434 гг.

    4. Государства — наследники 3oлотой Орды

    Большая Орда 1434—1502 гг.


    Ногайская Орда

    1440—1560 гг.


    Большие Ногаи

    1560—1634 гг.


    Малые Ногаи 1550—1770 гг.


    Казанское ханство

    1438—1552 гг.


    Крымское ханство 1443—1783 гг.


    Астраханское ханство 1460— 1556 гг.


    Сибирское ханство 1420—1600 гг.

    5. Государства, сложившиеся на основе угро-финских племенных союзов в бывших колониях и полуколониях Новгорода

    Малая Пермь

    Вычегодско-Вымская земля до 1379 г.


    Удория до 1460 г.


    Великая Пермь до 1503 г.

    (Чердынская земля)


    Обдория до 1554 г.


    Югория (Югорская земля)

    а) Кода (Сорыкодская земля): до 1557 г. независимая; с 1644 г. — в составе России

    б) Ляпинские князьства (городки) до 1593 г.

    в) Пелымское княжество до 1593 г.

    г) Кондинское княжество до 1642 г.

    д) Вас-Пукол и Кол-Пукол 1593—1644 г.

    6. Западноевропейские государства, с которыми в XV—XVI вв. существовали отношения

    Польша.

    Венгрия.

    Швеция.

    Ганза.

    Дания — Норвегия.

    Римская курия (Святой престол).

    Венеция.

    Пруссия.

    Цесарская земля (Священная Римская империя германской нации — СРИГН).

    Англия (Великобритания).

    Франция.

    Испания и ее нидерландские владения.

    Выводы

    Расширение сферы внешнеполитических контактов должно было, таким образом, неизбежно возрастать с конца XV в. и до начала XVI в, даже независимо от желаний руководства Московского государства, ибо к этому времени границы Московской Руси не только расширились, но и непосредственно вышли на рубежи государств, прежде либо московским князьям неизвестных, либо просто ненужных для непосредственных сношений.

    Такое изменение международной обстановки повлияло на то, что прежняя практика, прежние средства ведения дипломатических: отношений должны были претерпеть некоторые изменения.

    7. ПРОБЛЕМЫ ЯЗЫКОВОЙ ПОДГОТОВКИ ДИПЛОМАТОВ В МОСКОВСКОЙ РУСИ

    Прежде всего возникла необходимость для руководителей внешней политики Руси знать иностранные языки, для того чтобы вести на достойном и высоком уровне сношения с другими странами.

    Современному читателю может показаться странным, что почти 500 лет такая проблема в государствах Руси не возникала и по-настоящему возникла лишь в конце XV — начале XVI в.

    На первый взгляд это кажется парадоксальным, однако объясняется весьма просто: до XV в. руководители внешней политики русских государств, их великие князья не нуждались для ведения переговоров с другими государствами в каких-либо посредниках-толмачах. Они могли сноситься с потентатами других стран непосредственно.

    Дело в том, что до XII в. все Рюриковичи практически знали скандинавские языки — шведский, норвежский, датский и даже исландский (полоцкие князья). Поэтому языковых проблем для сношений со странами Скандинавского Севера и германоязычного Запада для руководителей внешней политики Киевской Руси не существовало.

    Кстати, скандинавские языки знали и при дворе византийских императоров, так что первые русские князья не встречали трудностей и в сношениях с греками, хотя знали лишь родной скандинавский язык.

    Начиная же с Владимира Мономаха уже все русские князья говорили или понимали, некоторые даже писали по-гречески, а в случае каких-либо затруднений в языковых вопросах всегда могли воспользоваться услугами греческих митрополитов и монахов, живших в Киево-Печерской лавре и в Киеве.

    С X в. русские князья Рюриковичи, естественно, хорошо говорили и по-славянски и обязательно знали церковнославянскую грамоту. Поэтому среди Мономахо-вичей не встречалось практически такого великого князя, который бы не мог без всяких затруднений объясниться со своими польскими, мазовецкими, куявскими, чешскими и иными славянскими родственниками, а с XII в. большинство южнорусских великих князей знали еще венгерский и латинский (или в крайнем случае вульгарную латынь).

    Поскольку существовала частая практика брать второй или третьей женой дочерей половецких ханов, то в княжеских семьях дети-полукровки владели и кипчакским языком, который впитывали буквально с молоком матери. Это было большим подспорьем для тех великих князей, которым приходилось вступать в переговоры с половцами: в большинстве случаев переводчик был не нужен.

    Далеко не все князья, но во всяком случае хорошо образованные из них знали в XII и XIII вв. латинский и немецкий, как, например, Даниил Романович Галицкий; некоторые, ожидая своего выбора на Киевский престол, выезжали даже за рубеж «попрактиковаться» в том или ином иностранном языке у своих родственников.

    Ввиду того что Киевская Русь была открытым государством, фактически не знавшим, не ведавшим жестких государственных границ, которые со всеми своими атрибутами (заставами, столбами, сторожами, рогатинами, засеками и т. д.) появляются лишь в Московском государстве, то древнерусские князья, как великие, так и удельные, беспрестанно выезжали за рубеж, воспитывали детей в разных странах у своих родичей, уезжали на Запад в изгнание или, наоборот, сами принимали на воспитание иностранных принцев и принцесс до юношеского возраста. В результате всего этого знание двух-трех, а порой и четырех-пяти языков было довольно естественным явлением в среде Рюриковичей, особенно из ветви Монома-ховичей, поскольку они обязаны были готовиться к занятию Киевского престола и получали более тщательное образование, чем остальные.

    Но одним знанием языков дело не ограничивалось.

    Рюриковичи были также практически подготовлены с детства как к ведению военных действий (отроки в 10— 11 лет уже участвовали в военных действиях наравне со взрослыми), так и к личному ведению дипломатических переговоров, поскольку младшие князья часто, еще будучи детьми, присутствовали с разрешения старших на военных советах и при дипломатических переговорах.

    Как руководители внешней политики государства князья не только могли решать тот или иной вопрос в принципе, но и технически и психологически всегда были готовы лично осуществить свое решение.

    Владимирские и московские князья представляли во всех этих отношениях полную противоположность киевским. Во-первых, они воспитывались и действовали в совершенно иных условиях. Их государства со всех сторон были окружены русской территорией, русскими государствами с XIII в. и вплоть до крица XV в. и даже по начало XVI в. Иных «иноземных» соседей, кроме русских, исключая, конечно, далекую Орду, эти северорусские князья не ведали. Образно говоря, в течение 200—250 лет эти монархи, по сути дела, жили в лесу, ни с кем из иностранных государей не общались, никуда за пределы -своих уделов не выезжали (опять-таки кроме Орды, которая была для них единственной «заграницей»), и все их сношения шли через ханских переводчиков, хорошо знавших русский язык. Самим им татарский язык не надобился.

    В Москве же, принимая татарского посла, баскака или иное административное лицо из Орды, сносились с ним при помощи многочисленных татар-мурз, либо постоянно живших в Москве, либо выехавших в Москву на службу к великому князю и со временем обрусевших. Именно такие обрусевшие мурзы достигали постепенно при Московском дворе высоких и даже наивысших должностных рангов, примером чему могут служить хотя бы два русских царя — Борис Годунов и Симеон Бекбулатович. Так что с татарским языком в высших сферах Московского государства в XIV—XVI вв. никаких проблем не было, а знания западноевропейских языков в этот период еще не требовалось из-за отсутствия сношений с Западной Европой вплоть до конца XV в.

    К концу же XV в. ситуация радикально изменилась: Москва поглотила вокруг себя все русские княжества, все русские государства-республики и вышла вплотную к границам иностранных государств — Литвы, Польши, Немецкого (Тевтонского) и Ливонского орденов; Московское государство стало ближе к Молдавии, к владениям Крымского хана и Турецкого султана, оно вынуждено было вступить со всеми этими государствами в те или иные сношения.

    Между тем знание иностранных языков было в это время совершенно неслыханной вещью в великокняжеских семьях. Более того, мало кто имел даже смутные понятия об иноземных языках даже в ближайшем великокняжеском окружении: ни бояре, ни родичи великого князя, ни тем более его дети — сыновья и дочери, воспитывавшиеся в строгой изоляции, в теремах, окруженные мамками, безграмотными бабками, юродивыми, богомолками и полуграмотными монахами. Вот почему и великие московские князья, руководители внешней политики, совершенно не знали никаких иностранных языков.

    То, что государь не мог сам непосредственно говорить с представителем, послом или гонцом иностранного монарха, резко меняло весь характер осуществления внешней политики, внешнеполитических мероприятий. Прежде всего произошла бюрократизация внешнеполитических, дел; они стали осуществляться чрезвычайно медленно, требовали проверок и перепроверок. Кроме того, князь утратил непосредственный контроль над ними и тем самым лишился доверия к лицам, через которых он вынужден был вести переговоры.

    С одной стороны, для осуществления руководства внешней политикой потребовались доверенные князя, знающие люди, с другой — возрастала подозрительность монарха, что «специалисты» воспользуются его некомпетентностью для нанесения внешнеполитического ущерба государству и особенно ему, князю, лично.

    Ясно было, однако, одно: князь лично и абсолютно единолично уже не мог руководить внешней политикой страны, не совершая ошибок и промахов. Не мог он и освоить все те языки, знания которых потребовали новые внешнеполитические обстоятельства.

    Только на одном «восточном направлении» надо было знать кроме единого и единственного татарского языка начиная с середины XV в. уже и ногайский, турецкий, караимский, бухарский, персидский и даже итальянский.

    Что же касается «западного направления», то здесь крайне необходимым стало знание столь презираемого в Москве «папежского» — латинского — языка для любых письменных сношений с Западной Европой, а также разговорных литовского, польского, немецкого, датского и хотя бы самое элементарное знакомство с французским и итальянским.

    Отсутствие в Московском государстве подготовленных вязыковом отношении кадров для дипломатической работы буквально затянуло установление отношений Московии с западноевропейскими государствами по крайней мере еще на полвека (1450—1490 гг.). Вот почему установление отношений с восточными государствами, возникшими на развалинах Золотой Орды, опередило установление отношений Москвы с Западом: найти людей, знающих язык ногаев, турок, крымчаков, персов, черкесов, аварцев и бухарцев, в средневековой Москве оказалось легче среди выкупленных на Востоке русских полонян-ников, чем научить кого-либо в царском окружении латинскому, немецкому или итальянскому.

    Конечно, к середине XV в. и особенно ко второй его половине в Московском государстве уже имелись профессиональные дипломаты, знающие европейские языки, но это были, во-первых, греки и болгары, прибывшие в свите Зои Палеолог после падения Византийской империи, а во-вторых, буквально единицы из числа русских, побывавших с дипломатическими поручениями за границей (см. ниже: братья Курицыны). Такие специалисты были исключением во всех отношениях: они знали по три — пять языков, не были знатного происхождения и не принадлежали к высшему, боярскому сословию. Их языковой опыт приобретался часто в плену, следовательно, был случайным и вынужденным, но никак не запланированным, сознательным приобретением.

    Все это привело к тому, что русские великие князья вынуждены были пойти в конце концов на беспрецедентный для всех других государств акт: поручить ведение внешнеполитических дел не знатным, но знающим специалистам-профессионалам, занимающим чрезвычайно скромное, почти рабски подчиненное положение в общей иерархической и сословной системе тогдашнего государства, и допустить этих неродовитых, нетитулованных, часто совершенно простых, но талантливых людей в высшую администрацию сословного государства.

    Во-первых, так князьям было спокойнее: к тайнам внешней политики допускался раб, которого можно было уничтожить в любую минуту и в два счета, так, чтобы эти государственные тайны исчезли вместе с ним неразглашенными. (Братья Курицыны, например, были со временем сожжены, другие дипломаты казнены, обезглавлены.)

    Во-вторых, допуск простых людей к внешнеполитическому руководству обставлялся целым рядом перестраховочных мер: решающее определение линии внешней политики и ее тактики оставалось целиком за князем, над специалистом-руководителем ставился для контроля и представительства знатный, титулованный наблюдатель и начальник, часто не разбирающийся в сути внешнеполитических дел, но с тем большим рвением и подозрительностью «опекавший» и контролировавший действия специалиста, и, кроме того, руководителю-специалисту придавался еще помощник или напарник, осуществлявший наряду с технической помощью своему начальнику негласный, но со знанием дела «контроль» и наблюдение за ним и объективно выступавший как соперник — претендент на его место.

    Такая структура внешнеполитического руководства действовала более полувека, пока наконец практика еще раз не вынудила признать, что громоздкий, но надежный в смысле перестраховки «триумвират» по руководству внешней политикой малоэффективен и должен быть заменен в новых условиях царства (при Иване IV Грозном) предоставлением специалисту по внешнеполитическим вопросам большей самостоятельности и возможностью возглавить внешнеполитическое ведомство как орган, помогающий ему в техническом ведении иностранных дел.

    Однако складывание должности руководителя внешней политики государства и создание ведомства по ведению внешнеполитических дел не были в Московском государстве единым и единовременным процессом, а шли независимо друг от друга, иногда параллельно, да и разными темпами. Так, вопрос о создании должности руководителя внешней политики был впервые поднят в 1376 г., а вопрос о создании ведомства — в 1450-х гг. Слияние же «руководителя» и «ведомства» произошло лишь в 1540-х гг.

    Во всем этом сказалась специфика исторического развития Московского государства, специфика условий его внешнеполитического существования и внешнеполитического окружения на протяжении двух с половиной веков, специфика внутреннего сословного устройства.

    О том, как конкретно шли эти процессы, рассказывается в след. разд.

    II. ПРОЦЕСС ВЫЗРЕВАНИЯ И ВЫДЕЛЕНИЯ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОГО ВЕДОМСТВА В ГОСУДАРСТВЕННОМ АППАРАТЕ МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА (середина XV — середина XVI в.)

    Первоначально аппарат государственного управления вырастает на основе великокняжеской казны. Примерно к середине XV в великие князья, до тех пор только лично, в глубокой тайне владевшие и считавшие (и пересчитывавшие) свою казну, состоящую из драгоценных камней, утвари и предметов религиозного и столового обихода, изготовленных из золота и серебра, а также непосредственно из денежных богатств в виде древнерусской (гривны), московской и новгородской (серебряной) и западноевропейской (золотой и серебряной) монет (золотые дукаты, гульдены и др.), хранимую вих интимных помещениях (спальнях, тайниках, связанных со спальней, и т п.) в сундуках и упоминаемую лишь в завещаниях при передаче этого богатства наследникам, приходят к решению завести особое должностное лицо, которое могло бы нести обязанности хранителя и контролера сохранности хотя бы той части этого богатства, которую великий князь определял на государственные расходы.

    Так возникает должность казенного дьяка — еще не казначея, не ответственного хранителя государственного богатства, государственной казны или государственного скарба (поскольку наряду с деньгами, драгоценностями, золотом в царскую казну входили и государственные документы, международные договоры, хранимые столь же тщательно и чуть ли не в тех же сундуках, что и деньги, — и все это вместе именовалось царским скарбом}, а лишь писца-регистратора, которому доверяли произвести опись этих сокровищ, сверять их наличие время от времени с этой описью и хранить как зеницу ока только саму опись, в то время как реальные богатства продолжали охраняться во внутренних покоях лично великим князем.

    Такой казенный дьяк, т. е. дьяк, находящийся при описи казны и следивший за регистрацией доходов и расходов денежных средств, впервые упоминается уже в середине XV в.— в 1450 г. Возможно, что он существовал и несколько ранее. Но в середине XV в. должность его уже определенно сложилась. Спустя полтора-два десятилетия упоминается уже и второе должностное лицо для ведения казенных дел — подьячий. Первый раз такое упоминание встречается в 1467 г. Это значит, что у казенного дьяка появился помощник, ибо дела расширились и один человек с ними не справлялся. А еще через четверть века появляется уже целое учреждение для ведения государственных дел — Казенный двор. Оно складывается вокруг должности казначея, хранителя печати великого князя, и его первого «министра» и неизбежно возникающего вокруг этой персоны вспомогательного технического аппарата. В его состав входит и канцелярия или лишь «стол», где особые писцы изготавливают внешнеполитические документы — грамоты, договоры, завещания и акты дарения в отношении великокняжеских родственников («шертные грамоты») и т. п. Так дела казны как финансового отдела тесно сливаются с делами казны, связанными с внешней политикой и с общими делами внутреннего хозяйственного управления, ибо ведутся они первоначально одним лицом — казначеем, в одном помещении, но только разными помощниками — подьячими. Со временем, в основном в третьем десятилетии XVI в., происходит разрастание и в связи с этим выделение отдельных «столов», или повытий, из системы Казенного двора. Одним из первых происходит выделение по вытья, занимающегося посольскими и иноземными делами, в силу специфики его деятельности, крайне непохожей на деятельность других административно-хозяйственных повытий. Так постепенно рождается первое в истории страны внешнеполитическое ведомство Русского государства, получившее наименование Посольский приказ.

    Таким образом, его постепенное складывание продолжается ровно сто лет, если считать с 1450 по 1549 г.

    Но параллельно созданию центрального внешнеполитического ведомства как учреждения шел и процесс формирования практического, фактического руководства внешней политикой по линии чисто персональной и профессиональной.

    Этот процесс не был связан напрямую с созданием внешнеполитического ведомства и получил развитие даже в известной степени позже, чем возникли зачатки казенного учреждения, занятого изготовлением внешнеполитических документов и хранением архива государства. Практик-дипломат и хранитель внешнеполитических тайн, зафиксированных в документах прошлого, были первоначально совершенно разными лицами, не связанными своей деятельностью друг с другом.

    Иными словами, кристаллизация и выделение в особое занятие внешнеполитической службы идет параллельно (и немного позднее) созданию централизованного управления другими важными государственными делами, в том числе конторы (канцелярии) внешнеполитического ведомства. Такая «контора», зародившись где-то в середине XV в., отпочковывается как внешнеполитическое посольское повытье (отдел) в конце 30-х годов XVI в. от общего органа государственного управления — Казенного двора.

    А особое положение руководителя внешней политикой, дипломата-профессионала (посольского дьяка), зародившись в 80-х гг. XV в., превращается в постоянную государственную должность лишь к концу 40-х гг. XVI в., и только после этого, к началу 50-х гг. XVI в., эти две части внешнеполитического управления — его голова, руководство (посольский подьячий, дьяк), решающий и планирующий вопросы внешней политики орган и его руки (посольское повытье Казенного двора) — вспомогательный аппарат — сливаются вместе, образуя внешнеполитическое ведомство — Посольский приказ.

    III. ОРГАНИЗАЦИЯ ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ ДО СОЗДАНИЯ ПОСОЛЬСКОГО ПРИКАЗА И ЛИЦА, ОТВЕТСТВЕННЫЕ ЗА ВЕДЕНИЕ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ В 1480—1349 гг.

    1. ПРИНЦИПЫ ФОРМИРОВАНИЯ РУКОВОДСТВА ДИПЛОМАТИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ Б КОНЦЕ XV в.

    С 80-х гг. XV в., т. е. с момента превращения Московского великого княжества в Русское централизованное государство с титулом и рангом царства, провозглашенного Иваном III в качестве продолжателя византийских исторических традиций «третьим Римом», начинается выделение и формирование внешнеполитической службы в недрах общего государственного управления. И начинается это формирование исподволь, постепенно, практически, а не на основе определенного волевого решения и не путем создания какого-то органа, учреждения, в которое стали бы набирать персонал, как это обычно делается теперь, в XX в., в нашей стране, а путем выявления отдельных лиц, наиболее способных к внешнеполитической деятельности, и поручения именно им ведения иностранных дел преимущественно, но еще не исключительно. Так, одним поручается несколько «посольских дел», одно за другим; другие действуют эпизодически, время от времени призываясь для несения «посольского тягла»; третьи появляются в качестве «посолъских людей» периодически, по нескольку раз, иногда с большими интервалами в своей внешнеполитической деятельности, но все же также специализируются все более и более на ведении дел с иноземцами.

    Закрепления руководства внешнеполитическими делами только за одним ответственным лицом еще не наступает. Более того, царь, а вернее, ряд царей, начиная с Ивана Ш и кончая Иваном IV, все еще не могут долгое время решить основной вопрос: кому поручать внешнеполитические дела — представителям ли знати, родового боярства, аристократии, которая по своему рангу и происхождению недалеко стоит в смысле знатности от самого царя, или же представителям служилого дворянства, чиновникам царя, не являющимся выходцами из боярства и потому покорным, исполнительным и беспретенциозным служакам, лишь безропотно выполняющим внешнеполитические предписания монарха, но не смеющим вмешивать-ся в их суть, как это могут позволить себе бояре, представители старой родовой аристократии. Существует не только социальная проблема при выборе руководителя внешней политики государства, но и проблема профессиональной компетентности. Кому отдать предпочтение: безродному чиновнику, знающему языки, имеющему красивый слог, грамотному, талантливому, или же не знающему языки, но родовитому боярину, наделенному прирожденным чувством достоинства, солидностью, настойчивостью и жесткостью, способностью отстаивать свое мнение, имеющему благодаря своей родовитости вес и престиж также и в глазах иностранцев?

    Вопрос этот в течение почти века остается открытым н решается на практике прагматически в каждый отдельный исторический период по-разному и довольно часто в духе «гнилого компромисса», когда монарх пытается сочетать в составе внешнеполитического руководства оба принципа — и профессиональную компетентность, и исполнительность незнатных, простых чиновников — подьячих, и знатность, родовитость, престижность бояр. Это зависит, как правило, от разных причин.

    Во-первых, от личных качеств лиц, выполняющих внешнеполитические поручения, от их личных знаний (языков, грамоты, посольских иностранных обычаев и т. д,) и навыков (умения лавировать среди прочих царедворцев, ладить с разными боярскими группировками), а также от реальных результатов их работы (успехов или провала на дипломатическом поприще). Именно в зависимости от всего этого царь либо смещает, либо задерживает долее, чем обычно, на дипломатической работе то или иное лицо.

    Во-вторых, играет огромную роль и психологический фактор — недоверие царя к потенциальным руководителям внешнеполитической службы. Монархи никак не могут в течение почти ста лет свыкнуться с мыслью, что кто-то помимо них или даже наряду с ними будет руководить внешнеполитическими делами, заниматься только ими, иметь в этом преимущество перед другими царедворцами. Цари определенно опасаются выпускать нити внешнеполитической службы из своих рук и тем более делать это так, чтобы результатом было усиление при дворе какого-то определенного лица. Именно эти соображения задерживают создание отдельной внешнеполитической службы в Московском государстве.

    Царь предпочитает даже в случае наличия талантливого и преданного ему руководителя внешнеполитической службы все равно не оставлять одному и тому же лицу ведение исключительно одних лишь внешнеполитических дел, а вводить совместителей или перемежать дипломатические поручения иными, часто хозяйственными. Вот почему наряду с дьяками, занимающимися в основном непосредственной черновой и текущей работой и разбирающимися в ней хорошо, царь выдвигает всегда время от времени и боярина, наблюдающего за этой работой, и одновременно или периодически подключает к внешнеполитической работе и своего главного советника, каким в то время является казначей и печатник, т. е. канцлер государства, по сути дела, первый (и единственный в то время) министр. Но единое ответственное за ведение внешней политики государственное лицо еще не появляется до самого момента создания внешнеполитического ведомства — Посольского приказа.

    Более того, деятельность дипломата высокого ранга принадлежит к «опасным» профессиям в XV—XVI вв.: большинство из них кончало жизнь либо смертной казнью, либо ссылкой, опалой.

    2. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ ДЕЯТЕЛЕЙ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОГО РУКОВОДСТВА ВКОНЦЕ XV — НАЧАЛЕ XVI в.

    1480—1500 гг.Дьяк Федор Васильевич Курицын в течение 20 лет доминировал в ведении внешнеполитических дел Московского государства. Ему поручались самые ответственные дела — устройство династических браков с европейскими монархами:

    1) проект брака дочерей Ивана III — Елены или Феодосии с племянником германского короля Фридриха III (императора Св. Римск. империи Фридриха IV) — маркграфом Б аденским Альбрехтом;

    2) переговоры о сватовстве Конрада Мазовецкого к дочерям Ивана Ш;

    3) посольство в Вильно к Великому князю Литвы Александру II для утверждения условий его брака с Еленой, дочерью Ивана Ш.

    Ф. В. Курицын вел переговоры лично с королем Венгрии Матвеем Корвиным, вел дела с Германской империей, с итальянскими государствами, с Крымским ханством и с Турцией. Находился одно время в турецком плену, неоднократно выезжал за рубеж с дипломатическими поручениями.

    Его брат Иван-Волк Васильевич Курицын вел дела с Ганзой, Германской империей, Литвой и Молдавией. Таким образом, Курицыны сосредоточили в своих руках все стороны ведения внешней политики Москвы. Однако оба брата были в 1500 г. арестованы, а в 1504 г. — сожжены живыми в клетке, поскольку оказались под сильным влиянием западноевропейской культуры и идеологии.

    1501-1509 гг.

    После неудачного, с точки зрения Ивана III, опыта с концентрацией внешнеполитической работы в руках двух братьев царь распределяет ее на несколько лиц. Верховное и общее наблюдение и контроль за ведением внешнеполитических дел осуществляет боярин, казначей князя — Дмитрий Владимирович Овца. Техническую, текущую и всю черновую работу ведет дьяк Волдырь Паюсов (до 1508 г.). Кроме того, во внешнеполитическую работу с 1506 г. вовлекается и третье, но основное, главное компетентное лицо — печатник, хранитель печати Ю. Д. Траханиот, грек, специалист в области языков и дипломатического этикета, а с 1509 г. — другой грек (или болгарин) Мануйла (Эммануил) Иванович Ангелов, которому поручаются поездки за границу как представителю царя и царской внешней политики.

    1509-1512 гг.

    Рассредоточение ведения внешнеполитических дел на трех лиц сохраняется, но сами эти лица мельчают: дьяк Семенов и придаваемые ему дьяки Долматов и Маклаков.

    1515-1520 гг.

    Обнаруживается доминирование как самого активного деятеля в ведении внешнеполитиче ской работы царского казначея и печатника Юрия Дмитриевича Малого Траханиота, оказавшегося самым компетентным и самым разносторонним помощником царя в ведении внешней политики. В его руках она и сосредоточивается в это пятилетие.

    1522-1539 гг.

    Роль ведущего руководителя внешней политики поручается следующему царскому казначею — Федору Ивановичу Карпову. Однако его знаний и компетентности не хватает для ведения внешнеполитических дел так, как это делал Траханиот. В связи с этим ему придается в 1523 г. печатник — И. И. Третьяков, а в 1537— 1539 гг. подьячий — Н. Иванов.

    1539-1549 гг.

    Эта система сохраняется на следующее десятилетие: руководителем становится боярин и казначей (по основной должности) Иван Иванович Третьяков, а для не посредственной черновой внешнеполитической работы используются подьячие И. М. Висковатый (с 1542 г.) и дополнительно еще А.Щека (с 1548 г.).

    С 1549 г.на фактическую роль руководителя внешней политики Московского государства выдвигается талантливый и активный дипломат, подьячий И. М. Висковатый, получающий чин дьяка, а затем и посольского, и думного дьяка, когда организуется специальное ведомство — Посольская изба. Но даже при наличии талантливого дьяка-дипломата, при условии, что только он сам фактически руководил и осуществлял всю внешнеполитическую работу со своими техническими помощниками-подьячими, все равно первое время, по крайней мере первые пять лет, все еще имелся и формальный руководитель внешней политики — наблюдатель-контролер из числа бояр.

    В 1549-1553 гг. таким последним номинальным «руководителем» внешней политики при наличии фактического, активного и практически все время действующего руководителя дьяка И. М. Висковатого был боярин Никита Фуников-Курнев, являвшийся в это время печатником. Только с 1561 г., когда Висковатый получает титул печатника, пост руководителя внешней политики Русского государства делается неделимым.

    Вместе с тем 1549 г.(начиная с февраля) определяется как время начала существования первого русского внешнеполитического ведомства не только потому, что оно выделяется в особую Избу, но потому, что во главе его появляется с этого времени действительно особый руководитель — И. М. Висковатый, который действовал и до 1549 г. на внешнеполитическом поприще и в январе 1549 г. был еще только подьячим. Но с февраля Висковатый назначается дьяком — думным и посольским — и берет исключительно в свои руки ведение всех практических внешнеполитических дел, но главное — не занимается уже никакими иными делами, кроме внешней политики. Именно этот факт имеет решающее, так сказать, принципиальное профессиональное значение. До Висковатого мы не можем назвать ни одно лицо, какое бы положение оно ни занимало в государстве, которое бы занималось исключительно внешними, посольскими делами. Именно с февраля 1549 г. такой человек появляется, и именно ему в это время придается отдельное, профессионально ориентированное на ведение внешнеполитических дел учреждение.

    Вот почему именно с этого времени и датируется существование Посольского приказа как особого ведомства и должности его руководителя как особой позиции в государственном управлении, отдельной от казначея, печатника.

    Однако, как было неоднократно указано выше, регулярное ведение внешнеполитических дел начинается за сто лет до организации Посольского приказа особым «столом», или повытьем, Казенного двора, и результаты этой деятельности, совместной с великим князем и создаваемой в каждый период особой «коллегией» из трех лиц для руководства внешней политикой, выражаются прежде всего в установлении внешнеполитических, дипломатических отношений с соседними и дальними странами.

    3. УСТАНОВЛЕНИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ МОСКОВСКИМ ГОСУДАРСТВОМ И СТРАНАМИ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ И ВОСТОКА (до организации Посольского приказа)

    Введение

    Вначале дипломатические отношения устанавливаются с восточными соседями, затем, чуть позднее, с западными странами.

    Итак, первое государство Востока, с которым Москва вступает в регулярные дипломатические отношения, — Крымское ханство, первое государство Запада — Папский Престол.

    Разница во времени — всего 7 лет.

    Таким образом, еще до создания особого внешнеполитического ведомства, особого учреждения, которое бы занималось исключительно вопросами сношений с другими государствами, великие московские князья установили регулярные отношения с двумя десятками иностранных государств. И хотя отношения в то время были отнюдь не интенсивными и посольства, а также переписка из одной страны в другую шли месяцами, тем не менее два десятка корреспондентов, употребляющих разные языки, требующих оформления посланий по всей строгости канонов тогдашнего дипломатического этикета н при соблюдении крайне высоких и сложных технических стандартов (телячий пергамент, киноварь, китайская тушь, арабский гуммиарабик, золотопись, каллиграфия), невольно заставляли подумать о выделении для этой цели специальных людей, о закреплении у них определенных знаний и навыков и об освобождении их от всех иных побочных занятий, мешающих им тщательно и точно выполнять эту важную государственную работу.

    Если обратить внимание на выбор тех стран, с которыми желали преимущественно вступить в дипломатические отношения, то окажется, что в Европе это были, как правило, дальние и дружественные государства. С ними шли на контакт гораздо охотнее, чем с непосредственными соседями, т. е. с ближними и недружественными, какими являлись Швеция, Польша и страны Прибалтики — Литва и Ливония, хотя эти государства были известны в России, что называется, с первых же дней рождения Русского государства. С ними веками развивались военные отношения, отношения перманентной войны, прерываемой редкими и нестабильными перемириями. Но постоянные дипломатические отношения с этими государствами вплоть до конца XV — начала XVI в. не налаживались, и поэтому получилось так, что они позднее вступили в официальные дипломатические отношения с Русским государством, чем многие далекие от России страны. Отношения с ними устанавливались трудно в результате долгих переговоров да и при наличии постоянных сомнений, надо ли вообще вступать в регулярные дипломатические отношения с «вечными врагами». Считалось, что их можно знать, иметь, наконец, в период мира торговые сношения (как правило, местные, пограничные), но в постоянные дипломатические, а тем более политические, регулярно-дружественные отношения вообще не вступать.

    Дипломатические же отношения мыслились как отношения друзей с далекими, непограничными странами, с которыми никогда воевать не намерены, а рассчитывают обмениваться новинками в области товаров, инструментов, изобретений и людьми — специалистами своего дела: военными, строителями, архитекторами, медиками, ремесленниками и т. п.

    Оттого страны романские, особенно дальние — Италия (Рим, Венеция), Испания и Франция, были представлены полностью, страны германского региона — в основном за счет своих западных и центральноевропейскнх частей (Любек, Гамбург, Австрия, Западная Пруссия), страны Скандинавии — в первую очередь непограничными с Русью (Дания), Венгрия — как далекое и традиционно связанное с Россией государство. И, наконец, Швеция, Литва и Ливония — «вынужденно», как «враги», в отношения с которыми приходится вступать, ибо они достались как соседи Московскому государству по наследству от Новгородской республики в конце XV в. С ними в дипотношения Москве пришлось вступить «волей-неволей». Так что и здесь принцип невступления в отношения с врагами еще не был полностью поколеблен, а в нем были просто сделаны логичные исключения в силу сложившейся международной обстановки и внешнеполитической конъюнктуры.

    В Азии принцип установления отношений был иным: там надо было дружить, поддерживать добрососедские отношения именно с потенциально неспокойными и агрессивными пограничными государствами-соседями. Этого требовал весь исторический опыт общения Русского государства с татарами, а также диктовали сложившиеся географические реальности.

    УСТАНОВЛЕНИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ МОСКОВСКИМ ГОСУДАРСТВОМ И СТРАНАМИ ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ (до организации Посольского приказа)

    1. Папский Престол (Римская курия) – 11 февраля 1469 г.: обмен посланиями (Иван III – папа Иннокентий VIII).

    2. Дания (королевство) – 1481 г. – июль 1493 г., 8 нояб. 1493 г.: обмен посланиями. Первый союзный договор «о любви и братстве» (Король Ханс I – Иван III).

    3. Венгрия (королевство) – 1485 г.: договор о братстве и союзе (Король Матиаш Корвин – Иван III).

    4. Венцианская республика – 1485 г.: обмен посланиями (Иван III – дож Джованни Моцениго).

    5. Крулевство Великопольско – 6 окт. 1487 г.: обмен посланиями (Казимир IV – Иван III).

    6. Ливонский орден меченосцев – окт. 1488 г.: предложение Ливонии установить отношения и отказ от имени Ивана III гермейстеру ордена Иоганну Фрайтагу фон Лорингхофу.

    7. Цесарский двор (император Священной Римской Империи (СРИГН) и Австрии) – 30 янв. – 22 марта 1489 г.: обмен послами и установление регулярных дипломатических отношений (Фридрих III – Иван III).

    8. Епископство Любекское (23 марта 1489 г.): обмен послание и установление регулярных торговых отношений (показательно, что царь отказался устанавливать отношения с Ганзой в целом).

    9. Великое княжество Литовское – 5 февр. 1494 г. – Договор о мире и союзе и об условиях выдачи замуж великой княжны Елены Ивановны за великого герцога (с 1501 г. – короля) Александра II (Иван III – Александр II).

    10. Ливонский орден, или Немецкий орден в Ливонии – 1503 г.: возобновление переговоров об установлении нормальных отношений; 13 октября 1504 г. – соглашение о перемирии на 6 лет.

    11. Испания – 16 июня 1505 г.: обмен посланиями (Филипп I Красивый, король Кастилии, эрцгерцог Австрийский, за Хуану Сумасшедшую – Иван III).

    12. Немецкая Ганза – 19 февраля 1509 г.: восстановление отношений и торговли (по решению нового Великого князя Василия IV).

    13. Королевство Швеция – 25 марта 1510 г.: начало регулярных дипломатических отношений. Установление перемирия на 60 лет. Приезд Шведского посольства в Москву (Сванте Нильссон Стуре, риксфорестондаре, глава государства – Василий IV).

    14. Пруссия – 1516 г.: обмен посланиями; 24 февраля 1517 г. – приезд первого посла Пруссии в Москву (герцог Казимир Байретский – Василий IV).

    15. Франция – 16 апреля 1518 г.: обмен письмами (Франциск I – Василий IV).

    УСТАНОВЛЕНИЕ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ МОСКОВСКИМ ГОСУДАРСТВОМ И СТРАНАМИ ВОСТОКА (до организации Посольского приказа)

    1. Крымское ханство – 1462 г.: установление отношений, обмен посланиями; 1474 г.: Договор (шертная грамота) о сохранении дружбы и братства между Москвой и Крымом (Хан Менгли-Гирей – Иван III).

    2. Югра и Кода – 31 дек. 1484 г.: Мирный договор (Усть-Вымский) об установлении добрососедских отношений. Отпуск заложников (заключен между князьцами и царскими воеводами).

    3. Ногайская орда – 1489 г.: грамота о дружбе и союзе с Ногаями (Хан Орды-Ибрагим Ивак – Иван III).

    4. Османская империя – 31 авг. 1492 г.: об установлении торговли и мирных отношений между Москвой и Турцией (Баязет II – Иван III).

    IV. ПОСОЛЬСКИЙ ПРИКАЗ: ОРГАНИЗАЦИЯ, СТРУКТУРА, СОДЕРЖАНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, ЛИЧНЫЙ СОСТАВ

    I. ЭТАПЫ ОРГАНИЗАЦИИ ВЕДОМСТВА

    Посольский приказ как первое на Руси внешнеполитическое ведомство, дотоле в течение 500 лет отсутствовавшее и не имевшее никакого аналога или хотя бы прообраза, отдаленного подобия, сформировался не сразу, не на основе волевого решения царя или боярской Думы, а складывался и видоизменялся постепенно, в зависимости от конкретных потребностей в течение всего времени своего существования за более чем 150 лет, т. е. с 1549 по 1700 г. (фактически) и по 1717 г. (формально).

    Изменялись за это время не только структура и объем работы этого учреждения, состав н звания должностных лиц, но менялось также и само наименование этого учреждения, которое, однако, стало принято называть в популярной и даже в научной исторической литературе одним термином — Посольский приказ, независимо от даты, когда он упоминается. В действительности и наименования этого ведомства менялись следующим образом.

    Как видим, Посольский приказ как учреждение креп весьма быстро и существовал весьма длительно, стабильно, а его функции разрастались, что отражало степень расширения его задач, объема дел и личного состава.

    Наиболее законченные, развитые формы Посольский приказ приобрел к 50—70-м гг. XVII в. Именно в этот период определились его структура, его службы, а состав персонала и его функции приобрели стабильный, традиционный характер, в силу чего о Посольском приказе и его деятельности чаще всего судят именно по этому периоду (особенно в исторической популярной и энциклопедической литературе) и нередко смешивают ее, контаминируют («объединяют») с деятельностью Посольского приказа в другие эпохи — ранее и позднее этого периода, — когда она выглядела несколько иначе. Уже в период десятилетия 1671 —1681 гг. руководители Посольского приказа обнаружили тенденцию еще более повысить ранг своего учреждения в государственном управлении, выделив его особым названием от других «министерств».

    В популярной исторической литературе сохраняется также тенденция считать Посольский приказ единым учреждением за все время его 170-летнего существования или, во всяком случае, не подчеркивать, что внешнеполитические дела в Московском государстве наряду с Посольским приказом вели и другие ведомства, тесно связанные с ним, и что сам по себе Посольский приказ как центральное учреждение занимался не только чисто дипломатическими, посольскими делами, но и массой административных н хозяйственных, финансовых. Лишь реорганизация в начале XVIII в., перестройка Посольского приказа в Коллегию иностранных дел привела к «очищению» этого ведомства от ряда не свойственных ему функций и к превращению его (да и то не сразу) в чисто внешнеполитическое, дипломатическое ведомство. Ниже мы приводим структуру Посольского приказа в разные периоды (насколько для этого дают материал существующие источники), а также полный перечень учреждений, занимавшихся в XVI—XVII вв. внешнеполитическими вопросами наряду с Посольским приказом и примыкавших к нему по характеру своей деятельности, т. е. по связям с заграницей.

    2. ОРГАНИЗАЦИОННАЯ СТРУКТУРА ПОСОЛЬСКОГО ПРИКАЗА И ЕГО ЛИЧНЫЙ СОСТАВ

    НачальникПосольского приказа — глава внешнеполитического ведомства. Им мог быть думный дьяк (вначале) или затем все чаще — боярин, ближний боярин, т. е. особо доверенный царя человек. В начале XVIII в. — канцлер, т. е. высшее должностное лицо первого ранга в государстве, второй после царя человек в управлении. В этом наглядно проявляется возрастание роли внешнеполитических дел в общем государственном руководстве в России.

    Товарищи начальникаПриказа.

    Вначале, в XVI в., — подьячие, в XVII в, — дьяки, но не думные, а только посольские, в конце XVII в, — бояре. Товарищ (т. е. заместитель) начальника Приказа был, как правило, один, хотя могло быть от одного до трех одновременно, или параллельно, или последовательно. По крайней мере один из них должен был обладать такой компетенцией, чтобы в случае необходимости суметь заменить начальника либо как и.о., либо как фактический начальник Приказа.

    Повытья— отделы или управления Посольского приказа. Как правило,с середины XVII столетия существовало пять повытий, хотя вначале, в XVI в., их было всего два или три, в первой половине XVII в. — четыре, а к концу XVII — началу XVIII в. появилось даже шесть.

    В то же время, несмотря на стабильное число повытий, дела между ними распределялись по-разному, т. е., во-первых, в состав отдельных отделов входили в разные периоды разные страны, во-вторых, по-разному распределялись и административно-хозяйственные функции между отделами в разные периоды. Однако основной принцип деления на отделы с самого начала существования русского внешнеполитического ведомства был страноведческий.

    Во главе повытья стоял старый подьячий, т. е. старший из числа подьячих, работавших в повытьях. Всего старых подьячих в составе Посольского приказа было пять — строго по числу повытий. Каждому старшему подьячему подчинялись еще 4 младших подьячих, с последней четверти XVII в. они стали делиться на средних подьячих, младших (или молодых) подьячих и новых неверстан-ных, или «новеньких», — практикантов, стажеров, назначенных в повытья без жалованья, чтобы они «присматривались к делам», т. е. для обучения. Общее число персонала, занятого таким образом дипломатической работой в центральном аппарате Посольского приказа, было следующим: 5 старых подьячих — начальников отделов (повытий), 10—12 младших. С 1689 г. были установлены штаты: 5 старых, 20 средних и молодых и 5 новых, т. е. всего 30 человек. Однако на практике внешнеполитические кадры всегда недобирались из-за отсутствия подготовленных лиц, и их бывало в составе Посольского приказа в разное время от 18 до 28 человек. Именно на них, на этом небольшом числе людей, лежала главная тяжесть внешнеполитической работы в течение полутора веков.

    При распределении функций от старого подьячего (начальника отдела) до референта (т. е, младшего подьячего, перешедшего в данный чин только что из числа практикантов-стажеров, или «новеньких») сохранялся последовательно проводимый принцип дифференциации в строгой зависимости от знаний и опыта работы. Это отражалось прежде всего в оплате труда дипломатов. Она колебалась от 1600 руб. (для начальника отдела) до 50 руб. в год (для референта) в сопоставимых ценах на конец XIX в. На последний год работы Посольского приказа (1701 г.), перед его фактической ликвидацией, в нем работали 6 старых подьячих, 7 средних и 11 молодых, что дает некоторое представление о распределении ролей.

    Распределение обязанностей между повытьями. Повытья (отделы) занимались каждое определенным числом стран, как. правило, далеко не равным. Это зависело на каждом историческом этапе от конкретного состояния международных отношений, от наличия часто меняющихся контрагентов (партнеров), т. е. иностранных держав, с которыми Россия поддерживала отношения, от реального значения и отсюда от фактического объема работы с той или иной страной, от компетенции отдельных старых подьячих, от их конкретных знании определенных стран и, наконец, далеко не в последнюю очередь от воли царя и начальника приказа и их усмотрения насчет того, какова должна быть «равная» нагрузка для работников каждого повытья, какими критериями при этом руководствовались и по каким признакам она в каждый конкретный исторический период определялась и сопоставлялась.

    Если учесть все эти сложные обстоятельства, то для нас станет объяснимой та структура повытий, которая никогда не была постоянной, а менялась и формировалась путано и бессистемно. Хотя в основе работы повытий уже с конца XVI в. явно возобладал принцип специализации отделов по странам, но сама компоновка этих стран в повытьях, их сочетание могут показаться нам бессмысленными, фантастическими и просто-таки неудобными, если мы не будем учитывать вышеизложенных обстоятельств и подходить к оценке работы тогдашних отделов Посольского приказа с современной точки зрения. Отделы (повытья) вначале назывались по фамилии их начальников-подьячих: повытье Алексеева, повытье Волкова, Губина, затем по номерам; 1-е, 2-е, 3-е, 4-е, Так, уже в середине XVII в. (1646 г.) существовало 4 повытья (в 70-х гг. 5, в 90-х — 6). Обязанности между ними распределялись так:

    1-е повытье: Кызылбаши (Дагестан, азербайджанские ханства, Персия), Дания, Голландия.

    2-е повытье: Бухара, Юргенч (Хивинское ханство), Индия, Крым.

    3-е повытье: Швеция, Молдавия, греческие власти (т. е. Константинопольский патриарх, Киевский митрополит) .

    4-е повытье: Литва и турецкий султан.

    «Непонятное» на современный взгляд включение отношений Москвы с Данией и Азербайджаном (Персией) в один отдел на самом деле объясняется тем, что эти страны находились в постоянно, стабильно дружественных отношениях с Россией, и поэтому работники этого отдела должны были выработать и культивировать определенный дипломатический язык, определенную мягкую, вежливую, уважительную форму обращения при составлении документов.

    Наоборот, в 4-м повытье, где надо было говорить довольно жестко, но в то же время не срываясь и не допуская оскорблений, с двумя «вечными» врагами России — с султаном и великим герцогом литовским, с самыми непредсказуемыми соседями России, — естественно, должны были вырабатываться другие качества у дипломатов. Гибко менять на ходу форму отношений не позволяли ни традиции, ни предписания; и все, что касалось изменения политики, решалось царем, его Думой, а на долю чиновников Посольского приказа оставалось неукоснительное выполнение предписаний. Вот почему все оттенки дипломатических отношений — от враждебных до разной степени дружественных — были распределены по пяти наивозможным категориям, а уже распределение стран в этих категориях менялось в зависимости от конкретно-исторических обстоятельств. Так, например, поссорившись с молдавским господарем, царь мог распорядиться перевести ведение дел с Молдавией в 4-е повытье, и этого было уже достаточно, ибо чиновники этого повытья автоматически писали бы молдавскому господарю таким же тоном и в том же духе, как и турецкому султану или великому герцогу литовскому. Переучивать же сотрудников одного и того же отдела, менять формы работы в зависимости от конъюнктуры считалось в XVI и XVII вв. крайне неудобным и непрактичным: сами подьячие могли бы запутаться, да и для престижа царя это было бы ущербом. Царь не должен был менять свои распоряжения так, чтобы эта перемена политики была заметна его подданным: они привыкли, чтобы все было неизменным и стабильным, иначе они либо терялись, либо, наоборот, теряли уважение к власти как к стабильному институту. Лишь в 80-х гг. XVII в., когда во главе Посольского приказа начинают ставиться европейски образованные люди и когда сам характер и интенсивность европейских дел начинают слишком резко отличаться от дел азиатских да к тому же начинает играть все большую роль языковой фактор, знание отдельных европейских и азиатских языков, в то время как прежде достаточно было знания двух или трех «интернациональных» — церковнославянского (для всех славянских и православных стран), латинского (для всех западноевропейских) и греческого (для всех восточных и для сношений с церковными иерархами — патриархом Константинопольским и митрополитом Киевским), разбивка дел отдельных повытий начинает приобретать современный региональный характер.

    1-е повытье: Папский престол, Священная Римская империя германской нации, Испания, Франция, Англия и все протокольные вопросы.

    2-е повытье: Швеция, Польша, Валахия, Молдавия, Турция, Крым, Голландия, Гамбург, ганзейские города, греки и приезды «греческих властей» (Константинопольский патриарх).

    3-е повытье: Дания, Бранденбург, Курляндия и все дела, относящиеся к ведению технического обеспечения сношений: переводчики, толмачи, драгоманы, переписчики, золотописцы.

    4-е повытье: Персия, Армения, Индия, Калмыцкое государство, донские казаки, а также все, что относилось к связи: диппочта н почта в целом, курьеры, гонцы, вестовые, связные, служба обеспечения безопасности дипломатических работников («расправные дела») и торговое представительство.

    5-е повытье: Китай, Бухара, Ургенч (Хива), сибирские калмыки (Чжунгарское государство), Грузия и обеспечение экипировки посольских работников и оформление приемов (суконное дело, позументное, полотняные заводы и т. д.).

    Таким образом, в 80-е гг, XVII в, три отдела занимались европейскими делами, а два — азиатскими. Здесь уже была более рациональная организация дипломатической работы, при которой была возможна специализация работников не только на форме работы, но и на стране, на самом содержании дипломатической работы. И все же даже в конце XVII в. еще не пришли к решению об отделении от дипломатической работы всех вспомогательных отделов — безопасности, связи, хозяйственных служб, торгпредств. Их давали «в нагрузку» понемногу каждому из основных повытий, не догадываясь избавить дипломатов от не свойственных им функций завхозов или охранников.

    Эта структура остается, по сути дела, до самого конца существования Посольского приказа, ибо еще в 1701—1702 гг. было следующее деление на повытья (отделы), где виден, с одной стороны, сдвиг в сторону еще большей рациональности в делении стран, а с другой — слепое следование традиции в сохранении старого порядка: 1-е повытье: Папский Престол, Германская империя, Франция, Англия, Португалия, Флоренция, Италия, Венеция, курфюрсты Германии, а также протокольное (церемониальное) дело и медицинское обеспечение (карантины, доктора, аптекари).

    2-е повытье: Греческие вопросы (Константинополь), Дания, Бранденбург, Курляндия, а также вопросы безопасности (приставы и сторожа) и технического обеспечения (переводчики, толмачи, переписчики, золо-тописцы и т. д.).

    3-е повытье: Польша, Швеция, Голландия, Турция, Крым, Молдавия, Валахия. (Нетрудно увидеть, что в этом отделе были объединены все важнейшие, ключевые внешнеполитические отношения того времени, этим повытьем интересовался и вел его дела нередко сам царь, и потому здесь объединялись и европейские, и азиатские дела, касающиеся военно-стратегических и военно-внешнеполитических вопросов: это был отдел стран-соседей на западной границе империи.) Голландия же попала в эту компанию по двум причинам: во-первых, это была страна, которую отличал в это время сам царь (Петр I), во-вторых, она была тесно связана с решением военно-дипломатических вопросов, оттуда шло все флотское снаряжение и обучение, необходимые для войн Петра I на море как с Турцией, так и со Швецией; кроме того, Голландия соперничала со Швецией в торговле на Балтике.

    4-е повытье: Персия, Армения, донские казаки, ганзейские города, Рига, регулирование положения иностранных купцов в России — занималось делами нейтральных стран.

    5-е повытье: Грузия — Карталиния и Грузия — Имеретия, Китай, Средняя Азия — Бухара, Ургенч (Хива) — носило чисто азиатский характер.

    6-е повытье: Отдельно были выделены вопросы отношений с Севером и Сибирью, так наз. строгановские дела, т. е. впервые правительство брало в свои руки обширную область отношений с сибирскими и северными народами, которой стали ведать с XV в. фактически различные частные лица по личной доверенности царя. В результате отношения России с народами Сибири, в том числе с различными местными (туземными) государствами, приобрели искаженные, колониально-принудительные формы, исходившие при этом даже не от государства, а от частных, лиц, допускавших веками произвол в узкокорыстных целях. Таковы были отношения с Великопермскими, Вымскими, Пелымскими, Кондинскими, Ляпинскими, Обдорскими, Сургутскими «князьствами», т. е. с местными государственно-племенными образованиями мансийского (вогульского) и хантыйского (остяцкого) народов, а также с Чжунгарскими, Ойратскими и другими племенными союзами и государствами (ханствами), расположенными от Урала до границ Китайской империи. Начиная с 1700 г. отношения в этом регионе впервые ставились под непосредственный контроль государства и потому включались в ведение Посольского приказа, его особого, б-го, повытья.

    Такова была структура внешнеполитического ведомства России перед реорганизацией его в Коллегию иностранных дел.

    В Посольском приказе кроме собственно работников-дипломатов центрального аппарата работали постоянно и различные вспомогательные работники, обеспечивавшие техническое выполнение дипломатических поручений и актов.

    1. Переводчики— так назывались только письменные переводчики с различных иностранных языков, изготовлявшие русские тексты иностранных грамот и сверявшие идентичность текстов русских договоров с их иностранной версией.

    Помимо собственно дипломатической работы они были загружены и составлением различных справочных и познавательных «государственных книг». Так, именно в Посольском приказе были составлены «Титулярник», «Космография», сборник церковно-государственных канонических правил и законов «Василиологион» и другие книги, носившие непреходящий энциклопедический характер и к тому же связанные с обработкой и собиранием сведений из иностранных источников. Переводчики были, по сути дела, и первыми пресс-атташе тогдашнего внешнеполитического ведомства.

    Число переводчиков с момента организации Посольского приказа и до его роспуска в начале XVIII в. Сильно колебалось, но все время росло по мере роста объема работы и числа стран, вступивших в дипломатические отношения с Москвой. Переводчиков с языков было от 10 до 20 (оплата от втрое до впятеро выше, чем толмачей, устных переводчиков):

    1) греческого классического (древнегреческого, или эллинского);

    2) греческого разговорного (новогреческого);

    3) волошского (валахского, румынского);

    4) латинского (классического);

    5) цесарского латинского (т. е. с вульгарной латыни);

    6) польского;

    7) голландского;

    8) английского;

    9) цесарского (австрийско-немецкого);

    10) татарского;

    11) калмыцкого;

    12) турского (турецкого);

    13) арабского;

    14) немецкого (нижнесаксонского);

    15) шведского.

    2. Толмачи— всего от 12 до 16. Каждый знал от 2 до 4 языков. Сочетания: татарский, турецкий и итальянский — обычные для того времени, а также латинский, польский, немецкий. Переводили со следующих языков:

    1) татарский;

    2) ногайский;

    3) хивинский (узбекский);

    4) персидский (фарси);

    5) турский (турецкий);

    6) итальянский;

    7) голландский;

    8) цесарский (австрийско-немецкий);

    9 ) волошский (румынский);

    10) французский;

    11) греческий;

    12) калмыцкий.

    3. ГОСУДАРСТВЕННЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ, ВЕДАВШИЕ ИНОСТРАННЫМИ ДЕЛАМИ В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ в XVI—XVII вв.

    В Московском государстве в XVI—XVII вв. наряду с Посольским приказом, т. е. ведомством, занимавшимся дипломатической и политической деятельностью, постепенно сложились и действовали и другие учреждения, которым так или иначе приходилось вступать в контакт с зарубежьем по хозяйственным, пограничным, военным, административным и другим вопросам, носящим либо локальный, либо специфический характер. Эти учреждения работали независимо от Посольского приказа, многие из них были даже «старше» его, но всегда координировали свою деятельность с Посольским приказом. Так сложилась целая сеть из десятка ведомств, которые в совокупности образовывали государственный аппарат, державший в своем поле зрения все стороны отношений Московского государства с «заграницей». Вот перечень и характеристика всех этих учреждений:

    1. Посольский приказ — главное ведомство по ведению иностранных дел. В его функции входили сношение с монархами иностранных государств, с их временными и постоянными представителями — гонцами, послами, посланниками и резидентами, отправка, встреча и оснащение посольств, придворный протокол, внешнеторговые дела (Подробнее см. раздел о структуре Посольского приказа.)

    2. Панский приказ ведал делами, связанными исключительно с Литвой и Польшей. Выделение этого ведомства из состава Посольского приказа объяснялось своеобразием отношений Руси (Московского государства, России) с Польшей и Литвой как с соседями. Во-первых, это были основные ближайшие соседи Москвы с запада, которые с одной стороны загораживали выход России на Запад, а с другой — были постоянными открытыми воротами со стороны Запада в Россию. Во-вторых, это были древнейшие соседи Руси, с которыми уже с X—XI вв. существовали династические союзы и одновременно непрерывно шли войны. Это были «иностранцы», которые постоянно вмешивались в русские дела. В-третьих, с ХШ в. это были страны, которые включали в себя большую часть русской исторической территории, по сути дела, всю территорию Киевской Руси, как она сложилась до XI в. В-четвертых, на территории этих «иностранных» государств жила не только значительная часть русского населения (русского, белорусского в Литовско-русском государстве и южнорусского, украинского — в Польше), но и в церковном отношении Литовско-русское государство входило долгое время в Русскую митрополию, глава которой митрополит сидел в Москве. В-пятых, частые сношения с Москвой, смешанное русско-польское и русско-литовское население делали эти государства (Литву и Польшу) не такими неизвестными, как другие, для русских, и языковых препятствий для сношений с ними у Москвы, по сути дела, не возникало никогда и ни в какой степени — в Московском государстве было много людей, говоривших по-польски. Вот почему Литва и Польша и в глазах народа, и тем более в глазах великокняжеской и царской администрации были не иностранными, а как бы полуиностраннымн государствами. И для сношения с ними, для всех дел, касающихся их, был выделен поэтому Панский приказ из состава Посольского. Он активно действовал в 1614—1623 гг.

    3. Такими же «полуиностранными» ведомствами с еще меньшей степенью «иностранных» дел, а с большей степенью хозяйственных и национальных вопросов были и примыкавшие к Посольскому приказу так называемые областные приказы: Новгородская четь, Смоленский приказ, Казанский дворец, Сибирский приказ, Малороссийский приказ, Литовский и Лифляндский приказы, ведавшие городами по Западной Двине. Два последних существовали в 1657—1674 гг. и в 1658—1662 гг.

    Эти области, рассматриваемые как буферные, управлялись комплексно не центральными приказами, а едиными для каждой области специально приспособленными учреждениями. Так что принцип автономии этих территорий и одновременно их связь с Москвой имеют древние традиции,

    4. Полонянничий приказ также имел отношение к иностранным проблемам, поскольку ведал делами о военнопленных, как русских в чужих государствах, так и иностранных военнопленных, содержавшихся в Московском государстве. Так как это ведомство вело учет, переписку, обмен, выкуп и сбор выкупных денег, а также обмен их на иностранную валюту (поскольку все расчеты велись в «ефимках», т. е. в талерах Германской империи), то и сношения Полонянничьего приказа с заграницей были довольно интенсивными и охватывали не только западные, но и азиатские страны — Орду, Ногаев, Крым, Турцию, Бухару, Хиву, Персию. Приказ литовских полонянничьих дел особо выделялся в 1634—1636 гг.

    5. Еще одним «иностранным» приказом был Иноземный, «ведавший» в 1624—1701 гг. всех иностранцев, живших в России, т. е. купцов, ремесленников, медиков, художников, ученых, персонал посольских дворов, а также войска иноземного строя, т. е. наемную царскую гвардию и отборные (парадные) и технические войска, состоящие из иностранцев — немцев, западных славян, албанцев, отчасти швейцарцев и шотландцев. В этом ведомстве также работали люди, которые должны были знать иностранные языки, иностранные порядки, обычаи и не в последнюю очередь знакомые с экономической конъюнктурой в Европе (чтобы не переплачивать лишнего за услуги иностранных специалистов).

    6. Приказ тайных государевых дел (1654—1676 гг.) вел фактически предварительную подготовку важнейших внешнеполитических вопросов. Его главой был сам царь. Ликвидирован после смерти Алексея I.

    Первоначальное наименование всех этих центральных учреждений было Изба, т. е. каждое из них занимало с самого момента своего образования отдельны» дом — избу и вначале не совмещало своик помещений с каким-либо другим ведомством. Поскольку именно для этих «министерств» постарались в первую очередь соорудить более представительные каменные, а не деревянные здания (заботясь о сохранности документации, которой всегда угрожала опасность пожара в деревянных строениях), то они были вскоре переименованы из изб в палаты, а иные в дворцы, поскольку стали обрастать подсобными административными помещениями, и лишь после смерти Ивана IV Грозного, в 1587 г., им дано было общее наименование приказов, что на тогдашнем языке означало управление разрядом дел. Это название и Посольский приказ, и сопутствующие ему приказы, ведшие различные стороны сношений с иностранцами, сохранили вплоть до XVIII в.

    Итак, наряду с Посольским приказом иностранными делами в разной степени ведали в XVI—XVII вв. следующие учреждения (в алфавитном порядке):

    1. Иноземный приказ.

    2. Казанский дворец.

    3. Литовский приказ.

    4. Лифляндский приказ.

    5. Малороссийский приказ (1662—1722 гг.).

    6. Новгородская четь.

    7. Панский приказ.

    8. Полонянничий приказ.

    9. Сибирский приказ.

    10. Смоленский приказ.

    11. Тайных дел.


    Таким образом, как главное внешнеполитическое ведомство фактически Посольский приказ, основанный в 1549 г., просуществовал до 1700 г., т. е. 151 год. На его месте было создано иное учреждение по структуре, но сохранившее свое главное назначение — внешнеполитического ведомства, — Посольская канцелярия при царской особе. Формально же Посольский приказ, т. е. его другие отделения (избы) и службы, кроме дипломатической, просуществовал до 15 дек. 1717 г.

    4. РУКОВОДИТЕЛИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ РУССКОГО ГОСУДАРСТВА В XVI—XVII вв.

    Начальники Посольского приказа

    2.1.1549-2.8.1562 – Висковатый Иван Михайлович: Посольского дела подъячий, с 1561 г. – печатник.

    9.1562-28.8.1570 г. – Васильев Андрей: думный дьяк.

    11.1570-17.6.1594 – Щелкалов Андрей Яковлевич: думный дьяк, с 1587 г. – Ближние думы «большой дьяк».

    1572-1582 гг. (второй печатник), «разъездной» – Олферьев-Безнин Роман Васильевич: печатник с 1572 г., думный дворянин, позднее – посол по особым поручениям.

    30.6.1594-5.1601 – Щелкалов Василий Яковлевич: ближний и посольский думный дьяк; посольский дьяк; печатник с 1595 г.

    5.1601-8.5.1605 – Власьев Афанасий Иванович: думный дьяк.

    8.5.1605-6.1606 (вторично в правительстве Лжедмитрия I) – Власьев Афанасий Иванович: канцлер, казначей и посольский дьяк; великий секретарь и подскарбий надворный (с июля 1605 г.).

    8.1605-14.2.1606 – Грамотин Иван Тарасьевич (Курбатович): думный дьяк.

    25.6.1608-8.1610 – Третьяков Петр Алексеевич: думный дьяк, руководитель внешней политики Лжедмитрия II (перебежчик от Шуйского).

    8.6.1606-3.1611 – Телепнев Василий Григорьевич: думный дьяк, с 8.1610 – «канцлер», руководитель внешней политики Шуйского.

    20.11.1611-9.1612 – Грамотин Иван Тарасьевич: печатник и думный дьяк.

    1610-6.1613 – Андросов Федор: думный дьяк, и.о. нач. Посольского приказа в отсутствие печатников.

    6.1613-16.5.1618 – Третьяков Петр Алексеевич: думный дьяк, первый глава Посольского приказа при Романовых.

    5.1618-21.12.1626 – Грамотин Иван Тарасьевич: думный дьяк.

    22.12.1626-30.7.1630 – Телепнев Ефим Григорьевич: думный дьяк, печатник.

    21.9.1630-25.12.1631 – Лихачев Федор Федорович: думный дьяк (с 1629 г.).

    1.10.1632-17.4.1634 – Грязев Иван Кириллович: думный дьяк.

    19.5.1634-19.7.1635 – Грамотин Иван Тарасьевич: печатник и думный дьяк; думный дворянин.

    21.9.1635-1.9.1643 – Лихачев Федор Федорович: думный дьяк; с 27.10.1641 г. – печатник; с 1643 г. – думный дворянин и печатник.

    1.9.1643-27.12.1646 – Львов Григорий Васильевич: думный дьяк.

    6.1.1647-2.6.1648 – Чистой (или Чистого) Назарий Иванович: думный дьяк, думный посольский дьяк, одновременно глава Новгородской чети.

    4.7.1648-4.1653 – Волошенинов Михаил Дмитриевич: думный дьяк.

    28.9.1653-10.3.1667 – Иванов Алмаз (Иван) Андреевич: думный дьяк, с 1648 г. – и.о. нач. Приказа, печатник с 1667 г. Одновременно управлял Печатным приказом.

    1653-1665 (одновременно, в качестве и.о.) – Лопухин Ларион Дмитриевич: думный посольский дьяк, и.о.нач. Приказа в отсутствие А.Иванова и в походной царской канцелярии.

    18.2.(15.7.)1667-21.2.1671 – Ордин-Нащекин Афанасий Лаврентьевич: ближний боярин. Царственные большие печати и государственных посольских дел оберегатель.

    22.2.1671-3.7.1676 – Матвеев Артамон Сергеевич: думный дворянин, окольничий; боярин; с 1674 г. – ближний боярин; оберегатель посольских дел.

    4.7.1676-21.12.1680 – Иванов Ларион Иванович: думный дьяк; врио.нач. Посольского приказа с помощниками – дьяками В.Бобининым, Ем.Украинцевым, П.Долгово и Домниным.

    21.12.1680-6.5.1681 – Волынский Василий Семенович: ближний боярин, посольской печати оберегатель, наместник Обдорский; переведен на воеводство в Великий Новгород.

    6.5.1681-15.5.1682 – Иванов Ларион Иванович: думный дьяк, и.о. нач. Посольского приказа.

    17.5.1682-6.9.1689 – Голицын Василий Васильевич: ближний боярин; наместник Новгородский; царственные большие печати и государственных великих посольских дел оберегатель (с 1685 г.).

    6.9.1689-19.4.1699 – Украинцев Емельян Игнатьевич: думный дьяк (с 1689 и.о., с 1697 – нач. Посольского приказа).

    1697-1699, 1702-1705 – Нарышкин Лев Кириллович: боярин, заменял царя по всем иностранным делам в его отсутствие (1-м начальником Посольского приказа в этих случаях оставался Е.И.Украинцев); затем управлял Посольским приказом и Коллегией в отстутвие Ф.Ф.Головина.

    19.4.1699-18.2.1700 – Головин Федор Алексеевич: управляющий посольскими делами; последний администратор Посольского приказа.

    5. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ПОСОЛЬСКОГО ПРИКАЗА ПО УСТАНОВЛЕНИЮ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ МОСКОВСКИМ ГОСУДАРСТВОМ И ЗАРУБЕЖНЫМИ СТРАНАМИ

    А. Установление дипломатических отношений с европейскими странами и регулярных мирных (дипломатических или даннических) со странами Востока

    За всю 150-летнюю историю своей деятельности Посольский приказ установил отношения с 10 новыми европейскими государствами и 8 азиатскими, в то время как до образования Посольского приказа всего за 70 лет, т. е. за вдвое меньший срок, были установлены отношения с 18 странами.

    Если же учесть, что из 10 стран, вошедших в отношения с Россией в период деятельности Посольского приказа, реальными странами, с которыми «работал» Посольский приказ, можно считать лишь 5 (поскольку Мальтийский орден не мог считаться «страной», а Бавария, Ганновер, Генуя и Сардиния могут быть фактически записаны в актив Посольской канцелярии Петра I, а не аппарата Посольского приказа), то надо признать, что Посольский приказ почти... бездействовал. В Азии количественные результаты деятельности Посольского приказа по установлению дипотношений с новыми странами выглядят еще более обескураживающе: если исключить марионеточные полугосударства-полуколонии, которые спустя полвека были поглощены Москвой, то остаются Персия и Грузия, отношения с которыми поддерживались крайне нерегулярно и превратились в постоянные лишь с XVIII в., т. е. за хронологическими рамками деятельности Посольского приказа.

    Эти количественные результаты работы Посольского приказа позволяют сделать вывод о характере и направлении деятельности этого ведомства. Ведомство, разумеется, не бездельничало, а работало в полную силу и даже, как мы знаем из документов, с большим напряжением. Но главной задачей русской дипломатии были контроль и наблюдение за сношениями с заграницей, а не поощрение этих сношений, не их развитие и стимуляция. Наоборот, ставилась задача держать сношения с любой державой в жестких, строго определенных рамках. И за соблюдением этих правил неусыпно следили дьяки и подьячий внешнеполитического ведомства.

    Другая важная задача русской дипломатии заключалась в постепенном собирании державы, в неустанном приобретении и присоединении к Русскому государству новых территорий. В этом деле русские дипломаты проявляли исключительное рвение, настойчивость и целеустремленность, последовательность и терпение и нередко — самоотверженность, т. е. самые лучшие, самые светлые государственные и человеческие качества. Этот факт нельзя не отметить и не подчеркнуть, ибо памятником деятельности именно дипломатов Посольского приказа является Русское государство, Россия как великая держава.

    Десятилетиями, даже порой полустолетиями, веками шли они упорно, настойчиво к поставленной цели, не форсируя событий, чтобы не допустить какой-либо промашки, что всегда считалось в русской дипломатии непростительной ошибкой. Лучше меньше, да лучше, тише едешь — дальше будешь — вот принципы, которыми всерьез руководствовались в Посольском приказе, никогда не стремясь к быстрому, но преходящему и эфемерному успеху, к внешним эффектам. Так, например, полное присоедине-ние племенных государств Приобья — задача, казалось бы, заранее «обреченная» на успех, — тем не менее растянулось на 50 лет, но прошло исключительно гладко, без всяких эксцессов; присоединение Грузии (Кахетии, Карталинии, Имеретии) потребовало столетия с лишним, но зато прошло в полном согласии и единстве с правящими кругами и сословиями этого государства, с согласия и одобрения всего грузинского народа.

    Именно в этой поистине пчелиной, кропотливой работе по сбору и приобщению новых территорий к Русскому государству и состояли смысл и историческое значение всей деятельности Посольского приказа как внешнеполитического ведомства.

    Особенно показательна деятельность Посольского приказа в отношении европейских стран. Она служит прекрасной иллюстрацией методов работы этого учреждения.

    Если мы внимательно посмотрим вышеприведенную таблицу, то заметим, что установлению отношений с европейскими новыми странами в период существования Посольского приказа всегда предшествовали длительные, предварительные, «прощупывающие» переговоры, тянувшиеся нередко годами. Они шли о том, можно ли и стоит ли признавать то зарубежное государство, которое обращалось к царю с просьбой вступить в дипломатические отношения. Нередко на такое обращение следовала вообще резкая отповедь московских бояр, заявлявших от имени царя, что-де нашему государству «неподручное», невыгодное, ненужное дело — вступать с кем-то в отношения.

    Посольский приказ выяснял, проверял и перепроверял всеми доступными тогда средствами, солидное ли это царство-государство, которое просит вступить в отношения с Россией, и не уронит ли «знакомство» с ним достоинство Московского царства и его царя.

    В результате этой придирчивой, строгой политики Москва установила отношения с такими странами, как Великобритания (так она стала называться со времен Тюдоров!), Голландия — в то время владение Испании при Филиппе II и Изабелле Испанской, — т. е. с двумя крупнейшими государствами тогдашней Европы, политически сильными и экономически чрезвычайно полезными для сношений с Россией. Что же касается их политической ориентации, то реакционный режим Филиппа II в Европе (охватывающий Испанию, Португалию, Королевство Обеих Сицилии, Милан, Бельгию и Нидерланды) не нуждается в особой «презентации», его историческое значение хорошо известно.

    В отношении «малых» государств — Тосканы и Швейцарии — и тут московские дипломаты показали себя полностью на высоте, не ошибившись в выборе друзей. Тоскана и Швейцария отвечали принципу «мал золотник, да дорог». Это были наилучшие в тогдашней Европе центры подготовки специалистов высочайшей квалификации. Именно отсюда вербовались в Московское государство военные, инженеры, архитекторы, строители, ремесленники, врачи, ученые, художники, артисты, используемые и непосредственно как специалисты своей профессии, и как учителя, подготавливающие русских специалистов той же отрасли.

    В то же время такие страны, как Курляндия, которую московские дипломаты за государство совсем не считали, ибо ее территория равнялась всего-навсего двум уездам (Митавский и Голдингенский), а ее глава был вовсе не знатным человеком, а обедневшим внуком бывшего гермейстера Ливонии Готхарда Кеттлера, давнего врага Русского государства, были вовсе не нужны России в качестве «друзей», но могли стать, если бы их «приласкать», невыгодными нахлебниками. А посему московские дипломаты заставили герцога Якова I целых 11 лет уламывать подьячих Посольского приказа присылать им ценные подарки и иные «поминки», чтобы они только замолвили словечко о нем и его герцогстве перед Его Царским Величеством.

    Так что «бедные родственники» и прочие ненужные «для дел», а лишь способные увеличить число иностранных контрагентов «невыгодные» государства отсеивались как пустой балласт для внешнеполитических дел России бдительными дипломатами Посольского приказа. Они вовсе не гнались за численностью дипкорпуса и не помышляли о расширении штатов своего ведомства, скромно работая над поддержанием отношений с тремя десятками стран, что было вполне тогда достаточно.

    Основным направлением работы Посольского приказа било не допустить просачивания в Россию разной западной «крамолы», изолировать иностранцев в России и русских от иностранцев, а также собирание военных, политических и экономических данных о положении в странах Европы и Азии.

    Лишь при Петре I, еще до полной ликвидации Посольского приказа, произошел перелом в прежних методах работы и в принципах установления дипотношений с зарубежными странами. Петр 1 внес во внешнюю политику массу субъективизма и волюнтаризма, не считаясь с прежними русскими традициями. Он устанавливал дипломатические отношения со всеми, кто о том либо просил, либо был ему лично так или иначе знаком. Вот почему он уже в первые годы своего правления установил отношения с массой мелких немецких монархов, с которыми он познакомился во время своего пребывания и наездов в Западной Европе (их мы даже не указываем, ибо большинство этих «государств» просто исчезло с политической карты после Северной войны и особенно после наполеоновских войн в конце XVIII — начале XIX в.). Именно в силу этих качеств Петра I в числе «друзей» России или стран, имеющих с ней дипотношения, оказалась всякая «шушера» вроде дряхлеющей Генуэзской республики, полумарионеточного «королевства» Сардинии и Сицилии, зажатой между Австрийской империей и Пруссией Баварии или крошечного Мальтийского ордена, отношения с которым могли щекотать лишь самолюбие таких монархов, как Петр I и его «правнук» Павел I. Старые подьячие Посольского приказа установления отношений с подобными странами не допустили бы. Они (т. е. аппарат Посольского приказа) обладали при старых царях, при всей своей якобы рабской подчиненности воле государя, умением заставлять монарха принимать лишь те решения, которые были традиционны для русской дипломатии, и имели полную возможность с фактами в руках доказать все невыгоды признания той страны, которая была не нужна, бесполезна или даже вредна для России.

    Петр I сломал эту проверенную, работавшую безошибочно, хотя и страшно рутинную, медленно действующую машину. За время своей жизни он отстранил дипломатов-профессионалов от принятия решений во внешнеполитических делах. Но эта практика длилась недолго — всего четверть века.

    Пришедшая на смену Посольскому приказу Коллегия иностранных дел вскоре после смерти Петра I превратилась, как мы увидим ниже, в орган полновластно планирующий, строящий и решающий принципиально все внешнеполитические дела, не считаясь вовсе с безвольными монархами-немцами на русском престоле. Причем все дела Коллегии решались вовсе не коллегиально, а абсолютно единолично самым властным и самым сильным в данной Коллегии лицом — ее главой или его заместителем. И руководствовался он исключительно историческими интересами России, хотя случалось и так, что попутно, но не нарушая государственных интересов, тот или иной канцлер решал и свои личные дела (например, А. И. Остерман, А. П, Бестужев-Рюмин, Н. И. Панин).

    Б. Первые постоянные представительства иностранных государств в России, разрешенные Посольским приказом

    1) Торговые агенты, консулы, но не дипломаты

    1. Англия — 1585 г.

    2. Дания — 1627 г

    3. Франция — 1629 г. Первое ходатайство французского короля об открытии постоянного консульства. Отклонено Москвой- незачем, Франция далеко, французов в Москве мало

    4. Голландия — 1631 г. Первая голландская просьба об открытии торгового агентства. Не отклонена официально, но оставлена без ответа

    5. Швеция — 1631 г

    6. Шлезвиг-Гольштейн — 1634 г. Договор об обмене постоянными агентами. Гольштинский агент с января 1639 г. в Москве. В 1641 г. представительство закрыто из-за невыгодности для Гольштинии

    7. Бранденбург — 1675 г.

    8. Голландия — 1678 г.

    2) Первые постоянные дипломатические представительства в Москве иностранных государств

    1. Швеция— сент. 1666 г. Резидент Юхан де (аф) Лилиенталь

    2. Дания — 1672 г. Резидент (17 сент.) Магнус Гейм (Монс Ойе), посланник с 24 октября

    3. Польша — Сент. 1673 г. Аблегат (посланник) Павел Свидерский

    4. Голландия — 23 янв. 1678 г. Резидент и торговый агент — Марешалль фон Келлер

    В. Создание первых русских постоянных миссий в европейских государствах Посольским приказом

    1634 г. — Швеция (в Стокгольме).

    1673 г. — Речь Посполитая (в Варшаве).

    1699 г. — Голландия (в Гааге).

    1700 г. — Дания (в Копенгагене).

    1701 г. — Австрийская империя (в Вене).

    1701 г. — Турецкая империя (в Стамбуле).

    1702 г. — Франция (в Париже).

    1706 г. — Великобритания (в Лондоне).

    Практически до начала XVIII в. существовали лишь две постоянные миссии — в Швеции и в Польше, т. е. в двух важнейших соседних государствах. Как видим, в деле создания миссий, особенно постоянных, у Посольского приказа были иные принципы, чем при установлении дипломатических отношений. В дипотношения преимущественно и легко вступали с далекими, но крупными престижными странами. Однако держать там постоянные миссии считали бессмысленным именно из-за их отдаленности и ненужности разведданных одальних друзьях. Наоборот, миссии как аванпост внешнеполитической разведки и наблюдения считали нужным держать у близких соседей, притом у потенциальных врагов: здесь миссии были действительно необходимы «для дела», и поэтому на них не жалели расходов.

    Петр I и в этом отношении поломал логичный, деловой, именно истинно русский порядок организации дипломатической службы, исходящий из соображений здравого смысла. Он установил постоянную миссию в самой дружественной ему и в самой отдаленной от России стране — в Голландии, притом в стране небольшой, вовсе не в великой державе. Ибо там у него было много знакомых и лично ему страна нравилась. Так субъективное, волюнтаристское решение царя поломало твердые принципы русской дипломатии, и она стала следовать западной «моде», западным принципам дипломатических отношений. Основание миссий в Копенгагене, Вене, Париже, Лондоне было явной данью западноевропейским дипломатическим обычаям и шло уже совершенно помимо Посольского приказа, ибо миссии эти и снабжались, и подчинялись исключительно царской Посольской канцелярии.

    Новым было и основание постоянной миссии в Турции, в мусульманской стране. Это было новостью для русской дипломатии, но в принципе все же лучше отвечало ее внутреннему духу, чем создание миссий в Париже и Лондоне. Турция ведь была врагом и к тому же соседним государством, и держать там наблюдательный пункт было необходимо, логично и в целом все же выгодно, хотя русские дипломаты в мусульманской стране были весьма связаны.

    Выводы

    Подводя итоги деятельности первого внешнеполитического ведомства России — Посольского приказа от его создания в виде аппарата из 5—7 человек (включая самого «министра») и до передачи этим учреждением всех дел Иностранной коллегии, когда его штат достиг 75—80 человек, следует подчеркнуть, что, во-первых, Посольский приказ практически создал все основы дипломатической службы во всех ее проявлениях и передал своему преемнику — Иностранной коллегии фактически законченное учреждение, которое необходимо было лишь совершенствовать и дополнять, но в котором были уже созданы все основные части — центральный аппарат, его отделы — и разработаны принципы их работы, определен их персонал от министра до референта, переводчика и переписчика. Во-вторых, были установлены дипломатические отношения со всеми важнейшими и нужнейшими европейскими странами. В-третьих, были созданы постоянные дипломатические миссии во всех великих державах того времени — Австрии, Турции, Швеции, Великобритании, Франции, Дании и во всех главных соседних странах — в Швеции, Польше, Турции, т. е. был создан необходимый и достаточный минимум зарубежной сети дипломатических представительств, который можно было лишь дополнять по мере надобности и меняющейся международной конъюнктуры.

    Следовательно, не будет преувеличением сказать, что Посольский приказ, несмотря на всю его архаичность, оказался эффективным и передовым учреждением и подготовил исподволь своей скромной, но целеустремленной работой основной хребет, крепкий фундамент внешнеполитического ведомства России, с которым было не стыдно и вполне надежно вступать в новый, просвещенный XVIII в. В своей дипломатии, в ее уровне Россия оказалась уже к началу этого века на самой совершенной высоте, и это лишь дало основу успехам Петра I, может служить им хорошим объяснением, но вовсе не было создано в результате его деятельности на этом поприще, а явилось следствием того, что во внешнеполитическом ведомстве в течение ряда предыдущих поколений, практически все полтора века работали и готовили кадры исключительно талантливые люди, цвет русской мысли, русской образованности и русского организаторского таланта.

    Петр I что-то поломал в этом уже сложившемся здании, чему-то дал, наоборот, новые импульсы, где-то расширил, а чем-то сузил рамки его деятельности, но в целом не изменил то основное условие, что во внешнеполитическом ведомстве продолжала сохраняться традиция привлечения лучших сил в государственную администрацию, что сюда привлекались наиболее крупные и талантливые личности и здесь было, также традиционно, всегда больше свободы мысли и меньше бюрократии, чем в любом другом внутриполитическом учреждении России. Именно это обстоятельство и обеспечивало «выживание» российского внешнеполитического ведомства в его борьбе с дипломатией других стран. И именно это обеспечивало в целом успешную работу русских дипломатов, хотя риск личного свойства, «опасный характер» дипломатической службы отнюдь не уменьшился н в XVIII в.: опала, ссылка, аресты и казни ведущих дипломатов продолжались в течение всего следующего столетия, хотя и не в столь жестоких формах, как в период деятельности Посольского приказа.

    V. ПОСОЛЬСКАЯ КАНЦЕЛЯРИЯ (1700—1717 гг.)

    1. ОРГАНИЗАЦИЯ, ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

    Наметив перенести на 1 января 1700 г. начало Нового года в России (Новый год в России переносился трижды с 988 по 1492 г Новый год праздновался 1 марта, с 1492 г. его стали отмечать 1 сентября, а с 1700 г — 1 января), Петр I решил с этого же времени начать и все административные преобразования, которые планировались им еще в период 1697—1699 гг. Реформу органов центрального управления необходимо было осуществлять как можно скорее, поскольку грозила возникнуть дисфункция старых учреждений, которыми Петр I все более пренебрегал, но которые никто не отменял, и новых, фактически незаконных и сугубо личных, группировавшихся вокруг персоны царя и составлявших его рабочий орган и его свиту. Лишь наличие самодержавной власти в России и решающее слово царя во всех делах государства сдерживали развитие тех практических противоречий, которые возникали между терявшими реальную власть и значение старыми Приказами как полноправными ведомствами и теми новыми структурами, которые возникали как личные кружки царя, с их мобильностью, крайне небольшим штатом компетентных людей и с постоянной поддержкой и контролем со стороны царя лично.

    В первую очередь это касалось военных и внешнеполитических дел. Посольский приказ с его сложной н разветвленной структурой, включающей наблюдение не только за иностранными делами, но и за внутренними, хозяйственными, которые касались разного рода «автономных» членов Российской империи, нуждался в скорейшей реорганизации, ибо малая Посольская коллегия вокруг царя и под его управлением, фактически взявшая в свои руки наиболее важные текущие дела Посольского приказа, не могла далее функционировать как некое временное, неофициальное учреждение. Она должна была либо подчиниться Посольскому приказу и вести свои дела лишь от его имени, либо отделиться от него и даже ликвидировать его и встать на его место. Петр I пошел по менее радикальному пути: оставив за Посольским приказом ведение всех внутренних, хозяйственных и регионально-территориальных вопросов, касающихся Малороссии, Смоленщины и других имперских «молодых» территорий, он решил совершенно выделить актуальные внешнеполитические вопросы (Западная Европа, Прибалтика и Швеция, Турция, Польша) в ведение особого ведомства, назвав его Посольской канцелярией. Посольский же приказ продолжал существовать и работать как штат чиновников, без формального руководителя, до 15 декабря 1717 г.

    Посольская канцелярия должна была находиться фактически все время при императоре, к его немедленным услугам. Она напоминала собой Походную внешнеполитическую канцелярию Карла XII и едва ли не создавалась по ее образцу. Ее местопребывание объявлялось так: «Пребывает там, где его величество». Во главе ее были поставлены руководители Посольской канцелярии, имевшие разные титулы и звания. Всего их было в общей сложности два. Посольская канцелярия просуществовала до 15 декабря 1717 г. и была преобразована вместе с Посольским приказом (т. е. тем, что от него осталось после 1700 г.) в Коллегию иностранных дел. Но впервые иностранные дела были полностью отделены от прочих нероссийских дел только в Посольской канцелярии. Поэтому именно она является первым чисто внешнеполитическим учреждением в России, прототипом современных министерств иностранных дел. Фактически Посольская канцелярия была внешнеполитическим ведомством, приспособленным к условиям войны, и как только война подошла к концу, ликвидирована была и канцелярия.

    2. РУКОВОДИТЕЛИ ПОСОЛЬСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ

    18.2.1700-2.8.1706 – Головин Федор Алексеевич: Посольской канцелярии начальный президент (Президент посольских дел).

    2.8.1706-15.12.1717 – Головкин Гавриил Иванович: Посольской канцелярии первый министр, с 1709 г. – Государственный канцлер.

    3. СТРУКТУРА ПОСОЛЬСКОЙ КАНЦЕЛЯРИИ

    О структуре Посольской канцелярии как учреждения временного и переходного, да к тому же полуофициального сохранились крайне неясные сведения, поскольку нет документа о ее основании в виде Положения о Посольской канцелярии. Вместе с тем известно, что она состояла из;

    - президента;

    - вице-президента;

    - четырех старых канцеляристов (начальников отделов);

    - семи молодых канцеляристов (их помощников).

    Таким образом, это учреждение было гибридом Посольского приказа и еще лишь намечаемых, планируемых Петром I Коллегий.

    VI. КОЛЛЕГИЯ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ (15.12.1717—8.9.1802)

    1. ОРГАНИЗАЦИЯ И СТРУКТУРА

    В ведомственном обиходе, в исторической (неофициальной) литературе, в прессе при неофициальном упоминании — Иностранная коллегия; с 1725 г. официально наименована: Государственная коллегия иностранных дел.


    Руководство

    1) Президент Коллегии — канцлер.

    2) Вице-президент Коллегии — подканцлер (до 1725г.), с 1725 г. — вице-канцлер.

    3) Совет Коллегии — Коллежский совет:

    1-й советник Коллегии;

    2-й советник Коллегии;

    асессор.


    Канцелярия Коллегии в Петербурге:

    секретарь;

    актуариус;

    нотариус

    (делилась на два департамента)


    а) 1-й Департамент по внешним сношениям

    Состоял из 4 экспедиций:

    1-я Экспедиция: страны, союзные в Северной войне

    2-я Экспедиция: страны-противники.

    3-я Экспедиция: нейтральные и прочие страны.

    4-я Экспедиция: вопросы технического обеспечения деятельности дипломатов: переписка, переводчики, личный состав.

    Во главе департамента — управляющий.

    Во главе экспедиций — секретари.


    б) 2-й Департамент счетных дел

    На экспедиции не подразделялся. Вел все административные, финансовые, хозяйственные дела. Глава департамента — начальник. В его подчинении — несколько (4—6) асессоров.


    в) Московская контора Коллегии иностранных дел (до 1781 г.) (представительство и отделение в Москве)


    Почтовое управление, включающее службу по перлюстрации и снятию копий с писем, идущих за границу из империи и из-за границы в империю, — так наз. «Черный кабинет», подчиняющийся непосредственно царю и канцлеру, затем был выделен из состава Коллегии.


    Высшее управление Малороссией

    1717—1722 гг. Непосредственно из Петербурга (т. е. в Коллегии решались все дела, касающиеся Левобережной Украины).

    1722—1734 гг. Управление через созданную в 1722 г. Малороссийскую коллегию из 6 офицеров, находившуюся в г. Глухове и решавшую дела на месте, но утверждавшиеся и контролируемые в случае надобности Иностранной коллегией в Петербурге (по политическим делам); в административном и хозяйственном отношении Малороссийская коллегия была самостоятельна, автономна.

    1734—1749 гг. Управление Малороссией было изъято из ведения Иностранной коллегии.

    1749—1756 гг. Управление Малороссией вновь подчинено Иностранной коллегии на прежних основаниях.

    1756 г. Управление Малороссией полностью изъято из ведения Иностранной коллегии как страны, не имеющей внешнеполитического значения для России с этого времени и управляемой по внутренним законам империи.


    Управление делами калмыков и уральских казаков

    1717—1737 гг. Непосредственное управление и контроль за беспокойной пограничной территорией на юго-восточной границе России.

    1737—1744 гг. Управление через созданную на месте, в Оренбурге, так наз. Оренбургскую комиссию.

    1744—1798 гг. Переход вновь к непосредственному управлению всеми пограничными политическими делами этой области.


    Экспедиция для управления гольштинскими — ангальт-цербстскими и эвернскими делами.Основана 16(27) ноября 1796 г. (До 1807 г. русские цари были наследниками и владельцами (господами) Эверланда — территории, примыкающей с юга к Бремену и имевшей титул графства: Екатерина II (1793—1796 гг.), Павел 1 (1796— 1801 гг.); Александр I (1801—1807 гг.). (Александр I продал это владение Голландии).


    Контора по выдаче заграничных паспортов и видов для иностранцев на проживание в России.


    Экспедиция для сношения с азиатскими народами. Основана и включена в состав Коллегии иностранных дел в 1797 г.


    Училище для обучения восточным языкам(китайскому, маньчжурскому, арабскому, персидскому, турецкому и татарскому). Основано в 1798 г. по специальному распоряжению Павла I. Училище сыграло огромную роль в сношении России с Азией, заложив основы серьезного научного изучения стран и народов Азии, их языков, истории, культуры и обычаев. В него были привлечены лучшие силы, талантливые ученые, как зарубежные, так и русские. Оно воспитало блестящие кадры русских востоковедов.

    2. РУКОВОДИТЕЛИ КОЛЛЕГИИ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ

    15.12.1717-20.1.1734 – Головкин Гавриил Иванович: граф, государственный канцлер, президент Коллегии, сенатор.

    10.11.1731-24.11.1741 – Остерман Андрей Иванович (Генрих-Иоганн-Фридрих): с 1723 г. вице-президент, с 1725 г. – граф, вице-канцлер, с 1731 г. – вице-президент и и.о. президента Коллегии иностранных дел, с 1740 г. – первый кабинет-министр, генерал-адмирал (фактический безраздельный руководитель внешней политики).

    20.1.1734-4.11.1742 – Черкасский Алексей Михайлович: князь, государственный канцлер, президент Коллегии.

    4.11.1742-15.2.1758 – Бестужев-Рюмин Алексей Петрович: граф, генерал-фельдмаршал, сенатор, в 1742-44 гг. – вице-канцлер, в 1744-58 гг. – государственный канцлер.

    23.11.1758-6.1763 – Воронцов Михаил Илларионович: граф, сенатор, государственный канцлер.

    6.1763-1765 – Панин Никита Иванович: и.о. президента Коллегии.

    1765-1766 – Воронцов Михаил Илларионович: граф, сенатор, государственный канцлер, президент Коллегии.

    2.1766-5.1781- Панин Никита Иванович: граф, сенатор, первенствующий министр.

    28.6.1781-27.4.1797 – Остерман Иван Андреевич (Остерман-Толстой): граф, вице-канцлер (с 1773 г.), сенатор; с 1783 г. – начальствующий над Коллегией иностранных дел.

    27.4.1797-6.4.1799 – Безбородко Александр Андреевич: государственный канцлер, светлейший князь.

    6.4.1799-11.3.1801 – Ростопчин Федор Васильевич: граф, обер-камергер, сенатор, вице-канцлер, первоприсутствующий Коллегии иностранных дел.

    11.3.1801-30.9.1801 – Панин Никита Петрович: граф, вице-канцлер, член Коллегии (фактический руководитель).

    30.9.1801-8.9.1802 – Куракин Александр Борисович: князь, вице-канцлер, управляющий Государственной коллегией иностранных дел.

    VII. МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ (8.9.1802—1.3.1917 гг.)

    1. ОРГАНИЗАЦИЯ И СТРУКТУРА

    Руководство

    Создание МИД не отменило вовсе Коллегию иностранных дел, которая сохранялась внутри МИД со своим особым главой — управляющим Коллегией еще в течение 30 лет. Однако уже в 1812 г. ее функции были изменены — она занималась исключительно вопросами дипломатического церемониала — внешней, показной стороной дипслужбы, т. е. выполняла роль Протокольного управления МИД и одновременно Двора.

    Коллегия иностранных дел официально «закрыта» 10 апреля 1832 г.

    Структура Министерства иностранных дел России фактически в течение всего XIX в. сохранялась стабильной, за исключением небольших частных изменений. В 1802— 1812 гг. руководство МИД было нечетким: в его дела вмешивался царь, функции министра и его зама не разграничивались, в период 1812—1816 гг. в МИД существовали параллельно три министра. Лишь с 1816 г. МИД обрел четкую структуру:

    1. Глава МИД— министр иностранных дел в звании канцлера (высший государственный чин империи — 1-й класс), фактически второе после императора лицо в государственном управлении.

    2. Заместитель,или помощник, министра— статс-секретарь МИД. С 1815 г. — два статс-секретаря МИД: 1-й по европейским делам, 2-й по азиатским делам.

    С 22 мая 1868 г. — товарищ министра иностранных дел.

    3. При министре и статс-секретарях советники ичиновники особых поручений(высший консультационно-исполнительный эшелон).

    4. Совет при министре иностранных дел(с совещательными функциями).

    5. Коллегия иностранных дел

    1802—1812 гг. Завершала и передавала дела бывшей Иностранной коллегии.

    1812—1832 гг. Выполняла функции Церемониального управления МИД и Императорского двора.

    1832 г. Преобразована в Экспедицию церемониальных дел МИД, т. е. фактически в его Протокольный отдел.

    1868 г. Выведена вовсе из состава МИД и присоединена как учреждение к Министерству императорского двора с сохранением всех своих функций по организации государственных церемоний, вопросов дипломатического и придворного протокола, а также всех вопросов информации дипкорпуса, его приглашений ко двору и на государственные праздники. Эта реорганизация освободила МИД от всей мишурности дипотношений, придала деятельности подлинных дипломатов исключительно серьезный политический оттенок. Все функции обслуживания дипломатического корпуса перешли к Экспедиции церемониальных дел Министерства императорского двора.

    Центральные установления МИД, действующие в пределах империи

    1. Канцелярия МИД(орган, где была сосредоточена вся политическая переписка МИД с миссиями за границей и с иностранными державами, а также между подразделениями МИД и внутри империи).

    2. Департамент внутренних сношений

    В ведение департамента входили:

    1) все политические дела, касающиеся Западной Европы иЗападного полушария;

    2) все консульские дела, касающиеся Европы и Нового Света (с 1809 г. — Экспедиция консульских дел);

    3) все дела, касающиеся русских подданных этих регионов, посещающих Россию.

    3. Азиатский департамент

    В ведение департамента входили:

    1) все политические дела, касающиеся всех стран Востока (т. е. всех стран Ближнего Востока и турецкой Европы, всех стран Средней Азии, всех азиатских стран вообще, Дальнего Востока, Африки);

    2) дела, касающиеся признания и деятельности в России низших представителей восточных дворов, т.е. недипломатов, облеченных политическими полномочиями восточных стран, а также их торговых агентов;

    3) дела, касающиеся русских подданных, выезжающих в страны Средиземноморья, Азии и Африки, и подданных этих стран, прибывающих в Россию;

    4)учебное отделение восточных языков по подготовке переводчиков, переписчиков и драгоманов как собственно азиатских языков, так и некоторых редких европейских и других языков (новогреческого, сербского, болгарского, албанского, румынского, венгерского и амхарского);

    5) заведование и высший контроль за делами оренбургских киргизов (т. е. Казахстана, Малого и Среднего Жуза) и Малой Орды (остатков ногайской Алтыулской Орды в бассейне р. Эмбы), вассальных образований, являвшихся буферными «государствами» между Российской империей и государствами (ханствами и эмиратами) Средней Азии.

    4.Департамент личного состава и хозяйственных дел

    Ведал: а)личным составом (кадрами) всех установлений МИД как внутри, так и вне империи; б) составлением финансовых смет на расходы МИД ипрочими хозяйственными делами.

    Заграничные установления МИД, или Департамент внешних сношений

    Вего состав входила большая контора, занимавшаяся техническим обеспечением загранучреждений МИД России, а главное — получавшая информацию об их фактическом положении неполитического характера (пожар, наводнение, эпидемия, необходимость срочного ремонта, трудности приобретения недвижимости, перепродажа посольского здания и т. п.).

    Поскольку вплоть до 1905 г, большая часть хозяйственного обеспечения посольств и миссий за границей лежала лично на после или посланнике, которые на свои средства приобретали мебель, посуду, столовое белье, транспорт (лошадей, кареты) и другое необходимое оснащение и обстановку посольского помещения, то контора Департамента внешних сношений ограничивалась «платоническими участием в заботах загранучреждений и была лишь органом, собирающим информацию по данным вопросам, чтобы «быть в курсе» жизни загранучреждений. После 1905 г. контора была реорганизована как подразделе-кие Департамента хозяйственных дел и занималась составлением реальных смет на расходы загранучреждений.

    В состав загранучреждений Департамента внешних сношений входили:

    - посольства России в великих державах;

    - миссии во всех остальных странах, с которыми имелись дипотношения;

    - резидентуры в небольших и зависимых восточных странах;

    - генеральные консульства;

    - консульства;

    - вице-консульства;

    - консульские агентства.

    В состав МИД наряду с тремя департаментами входили также:

    1) Архивы МИД

    а) Главный Московский архив (внешнеполитические документы, касающиеся XIII—XVII вв. и начала XVIII в.);

    б) Главный Петербургский архив (внешнеполитические документы с 30-х гг. XVIII в. по XX в.);

    в) текущий архив МИД (документы и их копии за конец XIX — начало XX в.).

    2)Комиссия по изданию государственных грамот и договоров (существовала в 1811—1895 гг., до 1832 г. структурно входила в состав Коллегии иностранных дел, затем стала отдельным подразделением МИД).

    3) Редакционные конторы официальных изданий МИД (на русском и французском языках):

    а) «Ежегодник МИД Российской Империи» ("Аnnuaire de l'empire de Russie");

    б) газета официальных сообщений правительства России «Петербургский Правительственный Вестник» ("Journal de Saint Petersbourg") выходила а Санкт-Петербурге с 1825 г. по 27 окт. 1869 г. (т. е. фактически до 1870 г.). С 1869 г. заменена «Правительственным вестником» (до февр. 1917 г.), затем до окт. 1917 г. издавался «Вестник Временного Правительства», публиковавший как внутренние, так и внешнеполитические правительственные акты и распоряжения.

    2. РЕОРГАНИЗАЦИЯ СТРУКТУРЫ МИД НАКАНУНЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

    В июле 1914 г., накануне первой мировой войны, было утверждено новое «Положение о МИД», согласно которому департаменты внутренних и внешних сношений были реорганизованы и вместо них были созданы политические отделы МИД, основанные на строении по региональному принципу, традиционному для русской внешнеполитической службы:

    1-й Политический отдел: Западная Европа, США, Канада и европейские колонии и Африке и Азии.

    2-й Политический отдел: Турецкая империя и Балканские страны.

    3-й Политический отдел: страны Ближнего и Среднего Востока и независимые страны Африки (Эфиопия).

    4-й Политический отдел: страны Дальнего Востока (Япония, Корея, Китай, Тибет, Монголия).

    Новая структура МИД совершенно недвусмысленно отражала чрезвычайно важное значение, которое внешняя политика России придавала двум регионам — Турции и Дальнему Востоку, особенно Японии и Китаю.

    Политические отделы объединялись в Политический департамент.

    3.МИД РОССИИ ПРИ ВРЕМЕННОМ ПРАВИТЕЛЬСТВЕ

    (1 марта 1917 г. 25 октября 1917 г.)

    В период от Февральской до Октябрьской революции центральный аппарат и заграничные установления МИД России практически не подверглись никаким структурным изменениям, кроме одного: возвращения в состав МИД Экспедиции церемониальных дел (Протокольного отдела) из ликвидированного в связи с ликвидацией монархии Министерства Императорского Двора. Эта экспедиция вошла в состав Политического департамента.

    Все другие изменения свелись к персональной замене министра, его товарищей (замов), царских послов и посланников (но не всех) при практически полном оставлении нетронутым центрального аппарата.

    4. МИНИСТРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ (1802-1917 гг.)

    А. Министры иностранных дел царского правительства

    8.9.1802-16.1.1804 – Воронцов Александр Романович: граф, генерал-аншеф, государственный канцлер.

    16.1.1804-17.6.1806 – Чарторыйский (Чарторижский) Адам-Юрий Адамович: князь, генерал-лейтенант, гофмейстер.

    17.6.1806-30.8.1807 – Будберг Андрей (Готтхард) Яковлевич: барон, генерал-майор.

    30.8.1807-1814 – Румянцев Николай Петрович: граф, обер-гофмейстер, государственный канцлер.

    8.1812-8.1816 – Нессельроде Карл-Роберт Васильевич: статс-секретарь (зам., и.о.), с 10.8.1814 – статс-секретарь, «докладывающий по всем делам иностранного департамента».

    11.2.1814-9.8.1816 – Вейдемейер Иван Андреевич: «управляющий Коллегией иностранных дел», член Государственного совета с 1810 г.

    30.8.1815-8.1822 – Каподистрия Иоанн (Иоанн Капо д’Истрия): граф, «Управляющий азиатскими делами Министерства иностранных дел», статс-секретарь.

    9.8.1816-15.4.1856 – Нессельроде Карл-Роберт Васильевич: граф, вице-канцлер с 24.3.1828, канцлер с 17.03.1845 г.

    19.4.1819-11.5.1837 – Родофиникин Константин Константинович: член Государственного совета, управляющий Азиатским департаментом МИД, с 1832 г. – член Совета МИД.

    15.4.1856-28.3.(3.4.)1882 – Горчаков Александр Михайлович: светлейший князь, вице-канцлер с 1862 г., государственный канцлер с 1867 г.

    28.3.(3.4.)1882-14.1.1895 – Фон Гирс Николай Карлович: сенатор, товарищ министра с 1875 г., фактический управляющий МИД с 1878 г., с 1882 г. – министр.

    7.3.1895-18.8.1896 – Лобанов-Ростовский Алексей Борисович: князь.

    19.8.1896-1.1.1897 – Шишкин Николай Павлович: 14.1.-7.3.1895 – временный управляющий МИД, с 24.3.1896 – «статс-секретарь Его Величества».

    1.1.1897-8.6.1900 – Муравьев Михаил Николаевич: граф.

    9.6.1900-28.4.1906 – Ламздорф Владимир Николаевич: граф, гофмейстер.

    28.4.1906-14.9.1910 – Извольский Александр Петрович

    14.9.1910-7.7.1916 – Сазонов Сергей Дмитриевич

    7.7.1916-10.11.1916 – Штюрмер Борис Владимирович: гофмейстер

    30.11.1916-2.3.1917 – Покровский Николай Николаевич: член Государственного совета с 1914 г.

    Б. Министры иностранных дел Временного правительства

    2.3.1917-5.5.1917 – Милюков Павел Николаевич: лидер Конституционно-демократической партии, профессор истории СПБУ.

    5.5.1917-25.10.1917 – Терещенко Михаил Иванович: землевладелец, финансист.

    КОММЕНТАРИЙ К ТАБЛИЦЕ

    1. В XIX в. вплоть до его конца, т. е. до 1895 г., должность и положение министра иностранных дел были чрезвычайно стабильны. За весь век (до царствования Николая II) сменилось всего 8 министров, средняя продолжительность пребывания во главе МИД составила, следовательно, 11 лет и 4 месяца.

    Однако за время правления Николая II, т. е. за 22 последних года существования царской монархии, также сменилось 9 министров иностранных дел, что красноречиво свидетельствовало о глубокой нестабильности всего режима и о крайней слабости внешнеполитических позиций империи в Европе, о растерянности ее внешнеполитического руководства, об общем кризисе царизма. Средняя продолжительность пребывания министра иностранных дел на своем посту сократилась до 2 лет и 9 месяцев, т. е. почти вчетверо по сравнению со средним показателем за XIX в. Если же учесть крайнее усложнение внешнеполитических задач и обстоятельств в начале XX в., то станет ясно, что царские министры за указанные сжатые сроки не успевали даже как следует войти в дела, а тем более глубоко продумать внешнеполитическую стратегию и тактику России. Результаты этого были плачевны.

    2. Начиная со второй четверти XIX в. министры иностранных дел, как правило, находились на своем посту в течение всего царствования каждого отдельного царя. Сложилось правило, что царь, выбирая министра в начале царствования, сохранял его до конца. Министр уходил в отставку вместе со смертью царя. Новый монарх выбирал своего нового министра и также сохранял его в течение всего царствования. После смерти царя министр иностранных дел сдавал дела новому главе МИД, и тем самым сохранялась преемственность внешней политики государства, за которую отвечал не только монарх, но и в основном министр иностранных дел.

    Так, Николай I имел в течение 40 лет министром иностранных дел Нессельроде, Александр II — Горчакова, Александр III — Гирса, который сменил «несменяемого» Горчакова после убийства Александра II народовольцами.

    Эта система стабильности была принята после того, как Александр I, проводивший личную и весьма путаную, часто неудачную внешнюю политику, сменил за свое царствование (за 23 года) 6 министров, т. е. чуть меньше, чем Николай II в конце XIX — начале XX в.; средняя продолжительность их пребывания на посту составляла чуть-чуть менее 4 лет. Но и этот срок был признан нестабильным, чреватым для страны серьезными неприятностями, связанными с внешнеполитическими ошибками, и после восстания декабристов на этот счет были сделаны соответствующие выводы.

    Таблица дает наглядную возможность увидеть, как неясность и запутанность внешнеполитических целей, их частая смена «плешивым щеголем», «кочующим деспотом» Александром I привели к запутанности положения в МИД, в его структуре и в субординации МИДовских управлений н руководства.

    Не желая проводить линию, намеченную для внешней политики России графом Н. П. Румянцевым, Александр I буквально мешал ему вести дела, лично сносясь за его спиной с иностранными государствами. В то же время, зная международный авторитет своего министра, царь боялся сместить его, чтобы не обнаружить перед Европой нестабильность и противоречивость своей внешней политики. Поэтому он, оставляя Румянцева формально во главе МИД, уже с августа 1812 г. ввел в руководство МИД статс-секретаря и заместителя министра Нессельроде, лично ему преданного, а спустя два года еще более сократил «маневренность» Румянцева, введя с февраля 1814 г. должность «управляющего Коллегией иностранных дел», или, вернее, оставя на этой уже архаичной после 1802 г. должности послушного ему лично администратора и сохранив одновременно с ним Нессельроде в странной должности «докладывающего по всем делам иностранного департамента», лицемерно заменив последним словом министерство, ибо номинально министром (но без права доклада царю) все еще оставался для внешнего мира канцлер Н.П. Румянцев. Кроме того, была создана должность и «четвертого» министра иностранных дел — по всем «азиатским» делам МИД, к которым относились все вопросы политики в... Южной Европе, в Средиземноморье, Греции, Молдавии, Валахии и, само собой разумеется, Азии — от Турции до Китая и Японии. В результате МИД как учреждение не осуществлял и не мог осуществлять общего руководства внешней политикой страны. Царь, пытаясь удержать нити внешней политики в своих руках, конспирировал и вел закулисную игру против своего собственного МИД, сталкивал друг с другом четырех (!) руководителей МИД, не разграничивая между ними сферу их компетенции до конца, подключал к ведению внешней политики разведку (внешнеполитическая и военная разведка, тогда лишь создаваемая, еще не разделялась в своих функциях и сосредоточивалась с 1807 г в Генеральном штабе под руководством князя М. Н. Волконского. Формально внешнеполитическая разведка выступала под прикрытием топографического отделения квартирмейстерской части свиты Его Императорского Величества В числе видных агентов разведки, работавших в «тылу врага», т.е. выполнявших разведывательные внешнеполитические поручения, были полковник Турский, Ф. В Булгарин и другие люди, владевшие 5—6 языками и действовавшие по личным инструкциям царя, который фактически возглавлял разведку и направлял ее деятельность не только без консультации с МИД России, но и, как правило, вопреки распоряжениям, за спиной своего министра иностранных дел)и в результате допустил массу просчетов в своем дилетантском внешнеполитическом курсе. Именно это явилось одной из серьезных причин создания движения декабристов и их решения изъять из рук слабовольного и лавирующего среди своих царедворцев царя внешнюю политику, ограничить его власть в стране рамками конституции или же даже свергнуть, заменив его другим. Армия и особенно гвардия не могли допустить ослабления внешнеполитических позиций страны, победоносно закончившей труднейшую войну с Наполеоном ценой огромных народных тягот, но по воле царя сдавшей выгодные внешнеполитические позиции реакционной Австрии Меттерниха и особенно Англии в 1815—1822 гг. (на Венском и Веронском конгрессах). Вот почему, подавив восстание декабристов, новый царь Николай I тем не менее учел, что было причиной их недовольства, и сделал из этого соответствующие внешнеполитические выводы, укрепив позиции России в Европе. Принцип стабильности внешней политики России и принцип верховенства России в Европе соблюдались всеми последующими монархами вплоть до Николая II.

    3. Общая политическая слабость и абсолютная неспособность Временного правительства сформировать стабильный внешнеполитический курс отчетливо видны из того факта, что средняя продолжительность пребывания на посту министра иностранных дел этого правительства составила 3,5 месяца!

    ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ПРЕБЫВАНИЯ ДОЛЖНОСТНЫХ ЛИЦ НА ПОСТУ ГЛАВЫ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОГО ВЕДОМСТВА В ИСТОРИИ СТРАНЫ

    1. СРЕДНЯЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ В РАЗНЫЕ ПЕРИОДЫ

    XVI—XVII вв.

    1. Дьяки Посольского приказа, печатники, оберегатели государственной печати и посольских дел находились в среднем на своем посту с 1549 по 1699 г., т. е. за период в 150 лет, от 7 до 7,5 лет.


    XVIII в.

    2. Руководители Посольской канцелярии держались на своем посту в среднем 8,5 лет (с 1700 по 1717 г.).

    3. Президенты Коллегии иностранных дел, канцлеры находились несменяемыми на своем посту в среднем по 7 лет, хотя этот период был самым бурным в российской внутри- и внешнеполитической истории: переворотов (дворцовых), ссылок и казней в нем было гораздо больше, чем в XVII в. Тем не менее ниже 7 лет срок пребывания на посту президента Коллегии иностранных дел не падал: внешняя политика любит преемственность.


    XIX —начало XX в.

    4. Министры иностранных дел царского правительства России держались за период с 1802 по 1917 г. в среднем на своих постах по 7 лет. И в этот период срок менее 7 лет стабильно не снижался.

    5. Исключение составили министры иностранных дел Временного правительства в марте — октябре 1917 г. Их время пребывания на этом посту составило всего в среднем 3 месяца.


    XX в.

    6. Народные комиссары иностранных дел Советского правительства были гораздо стабильнее. За период с 1917 по 1946 г. средний срок пребывания на посту наркома НКИД составил более 7 лет, совпав по стабильности с XIX в.

    7. Еще большей стабильностью отличались министры иностранных дел СССР. За период с 1946 по 1991 г. средний срок пребывания на посту руководителя внешней политики СССР составил почти 9 лет.

    Отсюда ясно видно, что Советское правительства, Советское государство обладали стабильной, прочной внешней политикой, не подверженной частым и конъюнктурным колебаниям, что делало ее предсказуемой и достойной доверия во всем мире. Лишь в 1991 г. министры менялись 4 раза.

    Таковы самые общие, самые основные исторические выводы из приведенной хронологии и внешнеполитического ведомства и его руководителей. Кроме того, эта хронология дает возможность сделать и ряд частных выводов.

    2. САМЫЕ СТАБИЛЬНЫЕ МИНИСТРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ В ИСТОРИИ СТРАНЫ

    Для внешней политики России во все времена были характерны дипломаты, оказывающие долгое время личное влияние на целые периоды в истории страны.

    В XVI в. это был Андрей Щелкалов, первый из должностных лиц, получивших звание думного дьяка. Он возглавлял Посольский приказ 24 года (1570—1594 гг.), уцелев при Иване IV Грозном и оставшись «министром иностранных дел»и при его сыне Федоре I.

    Среди ветеранов XVI в. стоит также назвать и Ивана Михайловича Висковатого, занимавшегося дипломатической деятельностью еще до создания Посольского приказа, стоявшего у истоков организации внешнеполитического ведомства в качестве подьячего посольского «стола» в Казенном дворе (2 года), затем фактически возглавлявшего Посольский приказ со дня его организации в течение 20 лет, из них 10 лет официально носившего звание его руководителя. Его общий дипломатический стаж в руководстве внешней политикой Русского государства составил, таким образом, 22 года. Он был казнен Иваном IV Грозным, что косвенно говорит о его слишком возросшем влиянии на государственные дела и внешнюю политику.

    В XVII в. дольше всех на посту главы Посольского приказа пробыл Алмаз (Ерофей) Иванович Иванов: в общей сложности 19 лет, из них 14 официально, а остальные как исполняющий обязанности руководителя.

    В XVIII в. дольше всех удалось продержаться на посту президента Коллегии иностранных дел канцлеру графу Гавриилу Ивановичу Головкину — 28 лет. Правда, он в значительной мере был номинальным главой Коллегии, и в годы его номинального руководства заправлял фактически всеми иностранными делами Российской империи Андрей Иванович Остерман (1723—1741 гг.), т. е. 18 лет, не имея официально титула президента Коллегии, а оставаясь вице-президентом и вице-канцлером. Однако Остерман закончил свою дипломатическую карьеру ссылкой в Сибирь, на Обь (в г.Березов).

    На втором месте по продолжительности пребывания на посту руководителя Коллегии иностранных дел был сын А.И. Остермана — граф Иван Андреевич Остерман-Толстой, официально президент Коллегии в течение 16 лет. В XIX в. на посту министра иностранных дел было два «долгожителя»: Карл-Роберт Васильевич Нессельроде, управлявший МИДом 44 года, из них 40 в официальном звании министра иностранных дел, и князь Александр Михайлович Горчаков, возглавлявший МИД также целую эпоху — с 1856 по 1882 г. (26 лет), т. е. все царствование Александра П.

    В XX в. царские министры на посту главы внешнеполитического ведомства долго не держались.

    Только в Советском Союзе возродилась русская традиция дипломатов-«долгожителей»: среди наркомов иностранных дел был Г. В. Чичерин—12 лет, среди министров иностранных дел — А. А. Громыко — 28 лет.

    Особое положение занимает В.М. Молотов. Он был и наркомом и министром иностранных дел СССР, причем не в один срок, а трижды (один раз наркомом и дважды министром); общее время пребывания на посту руководителя внешней политики СССР составило у него 13,5 лет, так что он опережал бы Чичерина, если бы период его пребывания на этом посту не был составлен из трех разных отрезков времени. Во всяком случае, советские руководители внешней политики — самые стабильные в мире в Х.Х в. и самые, стабильные за всю историю России.

    3. САМЫЕ КРАТКОВРЕМЕННЫЕ МИНИСТРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ

    «Рекорды» кратковременности пребывания на посту министров иностранных дел показали за всю историю внешней политики России и СССР лишь 4 человека: П. Н. Милюков, лидер Кадетской партии, — 64 дня, Д. Т. Шепилов — 52 дня (?), Э. А. Шеварднадзе (МВС) — 29 дней, Б. Д. Панкин — 14 дней.

    Самое кратковременное «нормальное» пребывание на посту руководителя внешней политики страны было в истории России — 1,5 года. Этот срок занимали в среднем руководители Посольского приказа при Федоре III Алексеевиче: А.С. Матвеев, В.С. Волынский и Л.И. Иванов; руководители Коллегии иностранных дел при Павле I: И.А. Остерман-Толстой, А.А. Безбородко и Ф.В. Ростопчин.

    III. ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЕДОМСТВА СОВЕТСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ГОСУДАРСТВА И ИХ РУКОВОДИТЕЛИ (1917-1991)

    I. ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЕДОМСТВА СОВЕТСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ГОСУДАРСТВА. ИХ ОРГАНИЗАЦИЯ И СТРУКТУРА

    1. НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ РСФСР ПО ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ

    Наркомат по инделам РСФСР НКИД РСФСР (1917—1922 гг.)

    Образован Декретом II Всероссийского съезда Советов от 26 октября/8 ноября 1917 г.

    Начал функционировать фактически лишь с ноября (середины — конца) 1917 г. из-за саботажа чиновников старого аппарата МИД России.

    В течение ноября реорганизация аппарата НКИД была проведена Н.Г. Маркиным (1893—1918 гг.), матросом Балтфлота, членом РКП (б) с 1916 г., который как контролер НКИД взял на себя груз всей черновой работы по чистке и созданию режима нормальной работы НКИД, освободив Л.Д. Троцкого от этой трудной функции. Н. Г. Маркин провел и первое опубликование секретных (тайных) договоров царской России с Антантой.

    Наряду с центральным аппаратом НКИД в Москве были открыты представительства уполномоченных НКИД в Петрограде, Архангельске, Ташкенте по поддержанию отношений с местными правительствами и зарубежными странами соответствующих регионов. Так, Петроград сносился с Финляндией и Эстонией, Архангельск — с Норвегией, Ташкент — с Бухарой, Хивой. В 1919 г. были открыты первые постпредства в Швейцарии и Германии, генконсульства в Берлине, Стокгольме, Вене, Иране, Афганистане, в 1920 г. в Турции, Финляндии, Латвии, Литве, Эстонии были открыты полпредства и торгпредства.

    Центральный аппарат НКИД РСФСР (1917—1922 гг.)

    1. Нарком (народный комиссар).

    2. Заместитель наркома.

    3. Секретариат НКИД.

    4. Отделы НКИД по региональному признаку:

    а) Отдел Запада (с 1921 г. — Политический отдел по делам Запада. В него входили страны Западной, Южной и Северной Европы, атакже все западные соседи СССР — лимитрофы Прибалтики и Польша);

    б) Отдел Средней Европы (в него входили страны Центральной Европы — Германия, Австрия, Венгрия, Чехословакия);

    в) Отдел нейтральных стран;

    г) Румынский отдел;

    д) Украинский отдел;

    е) Отдел Востока.

    5. Отделы по отраслям дипслужб:

    а) Экономико-правовой отдел;

    б) Отдел виз;

    в) Отдел дипкурьеров;

    г) Информационное бюро.

    6. Временный отдел по особым проблемам:

    Бюро по делам военнопленных.

    7. Административно-хозяйственная часть;

    а) Отдел личного состава;

    б) Финансовый отдел;

    в) Отдел денежных ссуд и переводов;

    г) Хозяйственный отдел.

    2. НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР (1923—1940 гг.)

    Наркоминдел СССР

    НКИД СССР

    Был реорганизован из НКИД РСФСР 6 июля 1923 г. На IV сессии ЦИК СССР было утверждено Положение о НКИД СССР, заменившее прежнее Положение о НКИД союзных республик (12 ноября 1923 г.) (см. Вестник ЦИК, СНК и СТО.— 1923—1924. — № 10.—С, 299).

    Центральный аппарат НКИД СССР (1923—1940 гг.)

    1. Нарком (народный комиссар).

    2. Два-три заместителя наркома.

    3. Коллегия наркомата (10 чел., не более) (коллегия существовала до 1934 г., в 1934—1938 гг. была упразднена, в 1938 г. — возобновлена).

    4. Секретариат.


    Региональные отделы НКИД (по странам):

    а) 1-й Западный отдел (Прибалтика, Скандинавия, Польша);

    б) 2-й Западный отдел (Центральная Европа, Балканы);

    в) 3-й Западный отдел (США, Англия, Франция, Бельгия, Италия, Испания и все испаноязычные страны Южной Америки);

    г) 1-й Восточный отдел (Ближний и Средний Восток, Турция, Иран, Афганистан, Йемен, Неджд и др.);

    д) 2-й Восточный отдел (Дальний Восток — Китай, Япония и др.).


    Отделы по отраслям деятельности:

    а) Отдел печати;

    б) Правовой отдел;

    в) Консульский отдел;

    г) Протокольный отдел;

    д) Экономическая часть (вопросы экономических отношений).


    Административно-хозяйственные отделы:

    а) Отдел кадров;

    б) Финансовый отдел;

    в) Хозяйственный отдел (АХО);

    г) Отдел по учету государственных имуществ;

    д) Учебный отдел;

    е) Литиздат НКИД. Существовал фактически с 1923 по 1934 г. Устав Литиздата НКИД был утвержден 18 мая 1927 г.


    Реорганизация НКИД РСФСР в НКИД СССР состояла не только в перестройке и расширении центрального аппарата в Москве, но и в том, что НКИД СССР с 6 июля 1923 г. брал в свое ведение руководство теми сношениями с зарубежными странами, с которыми устанавливали дипотношения союзные республики помимо РСФСР и с которыми эти республики вели дела до своего вступления в Союз ССР.

    Так, УССР имела отношения с Польшей, Германией, Австрией, Италией, Чехословакией, Турцией; БССР — с Польшей, Германией; ЗСФСР — с Германией, Турцией; Грузия — с Чехословакией.

    Тем самым СССР еще до «эры признания» вступил в отношения с Германией, Польшей, Турцией, Чехословакией, Австрией, Италией, Ираном.

    В 20—30-х гг., накануне второй мировой войны, НКИД СССР в основном сохранял вышеуказанную структуру, но в его крупных подразделениях — отделах — началось разукрупнение в связи с ростом объема работы, происходившим вслед за полосой признания СССР в 1924 г.

    К началу 1924 г. СССР имел дипломатические отношения с 10 государствами, с теми, с которыми непосредственно граничил: Финляндией, Эстонией, Латвией, Литвой, Польшей, Турцией, Ираном, Монголией, Афганистаном, а из непограничных стран — с одной лишь Германией. За 1924 г. были установлены отношения с 12 государствами: Англией, Италией, Австрией, Швецией, Норвегией, Данией, Грецией, Францией в Европе, а из азиатских — с Китаем, Японией, Хиджазом (Аравией) и в Америке — с Мексикой.

    Первая реорганизация структуры центрального аппарата НКИД была предпринята в 1925 г. Она учитывала происшедшие изменения и шла по линии количественного увеличения подразделений центрального аппарата путем механического преобразования ряда подотделов в самостоятельные отделы. Так, например, подотдел Скандинавских стран в составе 1-го Западного отдела НКИД был преобразован в самостоятельный отдел Скандинавских стран, а подотдел стран-лимитрофов был «поднят» до ранга Отдела Прибалтийских стран. Аналогичные перемены происходили и в других крупных отделах.

    Такое положение, т. е. новое структурное деление НКИД, сформированное в 1925 г., сохранялось до 1934 г. неизменным.

    В годы мирового экономического кризиса обнаружились некоторые новые сдвиги в международных отношениях: увеличилось число стран, с которыми СССР установил дипломатические отношения, произошла перегруппировка стран на международной арене, изменилось соотношение сил между отдельными группами стран, сложилась иная расстановка сил в капиталистическом мире. Все эти перемены были учтены при корректировке соотношения между отделами НКИД и отчасти нашли отражение в изменении личного состава и даже в смене названия некоторых отделов, но основа структуры НКИД, заложенная в 1925 г., оставалась незыблемой. Более явной, более видимой стала лишь ориентация на Европейские отделы как на основное поле деятельности советской дипломатии, что объяснялось двумя обстоятельствами: во-первых, тем, что главный узел напряженности находился в Европе в связи с созданием фашистской Германии и ростом внешнеполитической активности фашистских государств, и, во-вторых, тем, что США и находившиеся в орбите американской политики страны Северной и Южной Америки фактически устранялись от участия в международной жизни Европы (изоляционизм) и одновременно продолжали занимать враждебную позицию в отношении СССР: к 1933 г. лишь одни США из числа крупных капиталистических держав продолжали отказываться от признания СССР и от установления с нашей страной нормальных дипломатических отношений. Такое признание последовало 16ноября 1933 г., и это вызвало необходимость создания в Центральном аппарате НКИД особого Североамериканского отдела.

    За этими частными исключениями структура НКИД вплоть до второй мировой войны не подвергалась серьезным изменениям.

    Реорганизации НКИД были предприняты трижды в течение второй мировой войны в связи созначительными изменениями в международной обстановке: в 1939 г., в 1941 г. и в 1944 г. Суть этих реорганизаций состояла в переформировании Европейских отделов таким образом, чтобы они в каждый конкретный исторический момент отвечали по своему составу стран той реальности, которая складывалась на политической карте Европы. Последняя реорганизация 1944 г. учитывала те изменения на мировой арене, которые вытекали из разгрома гитлеровской Германии и из договоренностей СССР с союзниками по антифашистской коалиции. Учитывалось изменение роли малых стран в Европе, их региональное тяготение, что повлекло увеличение числа Европейских отделов.

    Послевоенная организация Германии, предстоящее создание ООН, выход на международную арену национально-освободительных движений — все это нашло отражение в структуре МИД, который пришел на смену НКИД в 1946 г. и подготовка к реорганизации которого была начата в 1944 г. Одновременно 1 февраля 1944 г. был принят закон СССР о праве союзных республик вступать в непосредственные отношения с иностранными государствами, В связи с этим в республиках были образованы национальные министерства иностранных дел, правда, носившие первое время несколько формальный характер. В первую очередь собственные МИД обрели Украина и Белоруссия, являвшиеся членами ООН, а также республики Закавказья — Грузия, Армения и Азербайджан.

    В 1953 г. в МИД произошли новые изменения. Прежде всего началось укрупнение Европейских отделов, их общее число сократилось, и Европа как регион вообще с этих пор стала составлять более скромную часть внешнеполитических проблем МИД СССР. Новым моментом в структуре МИД стало расширение подразделений, занимающихся проблемами Америки (Северной и Южной), Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии, Африки (особенно с 1960 г.) и Дальнего Востока, а также возникновение проблемных оперативных отделов.

    Результатом всего этого процесса стала новая структура МИД СССР, сложившаяся к 1955 г. и окончательно утвердившаяся после XX съезда КПСС. Она целиком отвечала тому состоянию международных отношений, которое существовало к 1956 г. Именно эта структура МИД сохранялась практически без существенных изменений в течение 30 лет — до 1986 г.

    3. МИНИСТЕРСТВО ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР (с середины 50-х гг., после XX съезда КПСС)

    Центральный аппарат МИД

    1. Министр иностранных дел.

    2. Первые заместители министра (число их не фиксировалось заранее, назначались по обстановке и надобности), обычно не более двух-трех.

    3. Заместители министра (в количестве пяти—семи).

    4. Члены Коллегии МИД (от трех до шести человек).

    5. Генеральный секретарь МИД.

    В совокупности эти пять категорий должностных лиц МИД составляли Руководство МИД СССР.

    Министр утверждается Верховным Советом СССР. Назначается и освобождается от должности по представлению Председателя Совета Министров Президиумом Верховного Совета СССР с последующим внесением Указа Президиума на утверждение Верховного Совета СССР (объединенных палат, на пленарном заседании). Министр единолично отвечает за руководство министерством.

    Коллегия назначается Советом Министров СССР, в ее состав входят министр, его первые заместители, заместители и несколько членов Коллегии, в том числе Генеральный секретарь. Коллегия — совещательный орган при министре. Если Коллегия не согласна с министром, то она (ее члены каждый отдельно) имеет право апеллировать в Совет Министров о своем несогласии. Но министр все равно осуществляет, проводит свое решение, одновременно сообщая Совету Министров, что Коллегия с этим его решением не согласна.

    Вспомогательные и совещательные органы при Руководстве МИД:

    советники при министре (число их в разное время различно, чаще всего шесть-семь из числа послов с большим стажем дипломатической работы);

    Генеральный секретариат (основные функции: контроль, проверка исполнения во всем аппарате МИД, информация посольств и миссий СССР за рубежом по всем вопросам внутренней и внешней политики СССР, организация делопроизводства и всей внутренней оперативной работы МИД).

    Оперативные дипломатические отделы МИД

    1. Территориальные отделы (всего 12 отделов):

    1) 5 европейских отделов:

    а) 1-й Европейский;

    б) 2-й Европейский;

    в) 3-й Европейский;

    г) 4-й Европейский;

    д) 5-й Европейский.

    2) Отдел Скандинавских стран (ОСС) — Дания, Швеция, Норвегия, Исландия, Финляндия. Вопросы, касающиеся Свальбарда (Шпицберген) и выполнения договора о демилитаризации Аландских островов. Вопросы, затрагивающие Полярный бассейн и Гренландию;

    3) Отдел стран Америки (ОСА) — США и страны Латинской Америки: Центральной, Карибского бассейна и Южной;

    4) Отдел стран Ближнего Востока (ОБВ);

    5) Отдел стран Среднего Востока (ОСВ);

    6) Отдел Юго-Восточной Азии (ОЮВА);

    7) Отдел стран Африки (ОА);

    8) Дальневосточный отдел (ДО).

    2. Функциональные отделы (всего 6):

    1) Консульское управление;

    2) Протокольный отдел;

    3) Отдел печати (все вопросы печати внешней ивнутренней в аспекте внешней политики);

    4) Отдел международных организаций;

    5) Отдел международных экономических организаций;

    6) Договорно-правовой отдел.

    Оперативные недипломатические отделы:

    1) Управление кадров;

    2) Отдел дипломатической связи (дилпочта);

    3) Архивное управление (АУ), Комиссия по изданию дипломатических документов при АУ;

    4) Центральная научная библиотека МИД (ЦНБ);

    5) Управление учебными заведениями:

    а) Высшая дипломатическая школа (ВДШ);

    б) Московский государственный институт международных отношений (МГИМО);

    в) Курсы иностранных языков — школа переводчиков;

    г) Техкурсы (секретари, делопроизводители, машинистки).

    Административно-хозяйственные отделы:

    1) Управление делами;

    2) Валютно-финансовое управление;

    3) Управление по делам обслуживания дипломатического корпуса (УПДК).

    4. МИД СССР В ПЕРИОД ПЕРЕСТРОЙКИ

    В 1988—1989 гг.структура МИД претерпела резкие изменения: были созданы новые управления, отделы, подразделения. В результате к декабрю 1989 г. МИД имел следующую структуру, которая, однако, не продержалась неизменной и года (до декабря 1990 г.).

    Руководство:

    Министр, его первый заместитель и 11 заместителей — всего 13 чел. В состав руководства входит также Коллегия МИД, состоящая из предыдущих 13 человек, которые входят в нее по должности, и из 13 человек, как правило, начальников управлений (но далеко не всех) и начальников некоторых отделов. Поскольку член Коллегии — это не штатное, а престижное должностное поручение, то ни сама Коллегия, ни число ее членов, ни тем более указание на совмещаемые ими основные их должности в официальный перечень личного состава МИД не входят. Не каждый начальник управления и далеко не каждый заведующий отделам является членом Коллегии, а главное — не обязательно члены Коллегии должны представлять одни и те же подразделения МИД в любой данный момент. Назначение членом Коллегии зависит как от складывающейся международной конъюнктуры, от важности того или иного отдела или управления, так и от личных качеств того или иного руководителя управления (так, на 1 июля 1991 г. в состав Коллегии МИД входили (кроме министра и его заместителей):

    1) начальник общего секретариата;

    2) начальник управления стран Восточной Европы;

    3) зав. 3-м европейским отделом;

    4) начальник управления кадров;

    5) начальник управления оценок и планирования;

    6) начальник управления по работе с совпосольствами;

    7) начальник управления информации;

    8) начальник управления государственного протокола;

    9) председатель Комиссии СССР по делам ЮНЕСКО;

    10) руководитель научно-координационного центра;

    11) ректор Дипломатической академии;

    12) ректор МГИМО;

    13) главный редактор журнала «Международная жизнь»).

    В состав руководства входит также и постоянный представитель СССР в ООН. Как правило, начиная с середины 60-х годов это — один из заместителей министра иностранных дел, и он уже как таковой, по должности, входит в состав Коллегии. Таким образом, в целом руководство МИД — это коллектив в 26 человек.

    К этому коллективу примыкают в качестве консультантов иисполнителей наиболее важных поручений руководства МИД и правительства СССР советники министра, число которых не всегда строго зафиксировано, но которое не превышает 10 человек, чаще всего — 8, а также послы по особым поручениям—10 человек, т. е. еще 18—20 человек с совещательным голосом при решении важных дел руководства. Эти почти полсотни человек и составляют мозг и сердце МИД СССР. Координирует и обеспечивает бесперебойность работы МИД:

    Общий секретариат:

    начальник;

    2 заместителя;

    заведующий приемной МИД

    и штат технических сотрудников.

    В состав главных оперативных дипломатических органов МИД входят:

    3 Европейских отдела:

    1-й Европейский (романские страны Южной Европы);

    2-й Европейский (Скандинавские и нейтральные страны);

    3-й Европейский (Германия, Австрия);

    9 региональных управлений, построенных по страноведческому принципу:

    Управление социалистических стран Европы;

    Управление США и Канады;

    Управление латиноамериканских стран;

    Управление стран Ближнего Востока и Северной Африки;

    Управление стран Среднего Востока;

    Управление социалистических стран Азии;

    Управление стран Южной Азии;

    Управление стран Тихого океана и Юго-Восточной Азии;

    Управление стран Африки;

    9 отраслевых управлений— по традиционным для МИД отраслям дипломатической службы:

    Консульское управление;

    Историко-дипломатическое управление (архивы МИД);

    Международно-правовое управление (юридическое);

    Управление информации {пресса, радио, ТВ);

    Управление по культурным связям и Секретариат Комиссии СССР по делам ЮНЕСКО;

    Управление международных организаций;

    Управление по работе с советскими посольствами;

    Управление государственного протокола;

    Управление международных экономических отношений.

    Новым явлением в структуре МИД является расширение работы проблемных подразделений и создание в связи с этим проблемных отделов и управлений. Таковы 4 управления и 2 отдела:

    Управление по проблемам ограничения вооружений и разоружения;

    Управление оценок и планирования;

    Управление по международному гуманитарному сотрудничеству н правам человека;

    Управление по вопросам международного научно-технического сотрудничества;

    Отдел по вопросам безопасности и сотрудничества в Европе;

    Отдел по вопросам Движения неприсоединения.

    Вновь были созданы также 2 отдела по связям МИД СССР с внутрисоюзными государственными структурами:

    Отдел по связям с Верховным Советом СССР и межпарламентскому сотрудничеству;

    Отдел по союзным республикам.

    Значительно разрослись к приняли многообразные формы те подразделения МИД СССР, которые прежде занимались вопросами науки, учебных заведений, издательской деятельности и подготовки личного состава МИД:

    Главное управление кадров и учебных заведений;

    Научно-координационный центр;

    Дипломатическая академия;

    Московский государственный институт международных отношений;

    Редакция журнала «Международная жизнь».

    Преобразовались и вспомогательные традиционные подразделения:

    Управление переводческого обеспечения и резерва международных организаций;

    Отдел днпломатнческо-курьерской связи;

    Отдел информатики и организации труда.

    Бывшая АХЧи административно-хозяйственные отделытакже приняли более внушительный вид в связи с резким изменением объема и характера хозяйственных дел, которыми стал заниматься МИД:

    Управление делами МИД;

    Валютно-финансовое управление;

    Управление капитального строительства и эксплуатации загранобъектов МИД СССР;

    Главное производственно-коммерческое управление по обслуживанию дипломатического корпуса при МИД СССР.


    МИД СССР помимо своего центрального аппарата в Москве имеет традиционно также свои представительствав ряде городов СССР, перечень которых неоднократно менялся начиная с 1918 г. в зависимости от складывавшихся обстоятельств.

    В 1990 г. МИД СССР имел представительства в следующих городах СССР:

    1. В Санкт-Петербурге (традиционное, с 1918 г.)

    2. В Батуми (открыто в послевоенные годы)

    3. В Находке (традиционное)

    4. В Одессе (традиционное)

    5. В Сыктывкаре (Коми АССР) (открыто в 60—70-е гг. в связи с созданием в Коми АССР Болгарской лесозаготовительной концессии, фактически занимающей территорию всего обширного Удорского района, по площади равного Бельгии).

    6. 18 нояб. 1991 г. МИД России открыл свое представительство в г. Биробиджане (Еврейская автономная республика). Представительству предоставлено право оформлять документы на выезд за рубеж и принимать иностранные делегации.


    После событий 19—21 авг. 1991 г. (путч ГКЧП) начатая еще летом реорганизация МИД СССР приняла совершенно иное направление — по линии сокращения аппарата МИД и персонала посольств. А в нояб. 1991 г. было решено создать вместо МИД Министерство внешних сношений, что и произошло 4 нояб. 1991 г. на заседании Госсовета СССР.

    Госсовет заслушал, обсудил и принял решение по докладу министра иностранных дел Б. Д. Панкина «Об основах дальнейшей деятельности МИД СССР и его радикальной реорганизации». В результате Госсовет пришел к выводу о необходимости сократить личный состав МИД СССР на одну треть, преобразовать его отделы и управления, а также изменить само наименование министерства, назвав его Министерством внешних сношений. Основное новшество в преобразовании МИД в МВС состоит в том, что помимо внешнеполитических функций ему были приданы функции Министерства внешнеэкономических связей — с учетом перехода к рыночным принципам как внутри страны, так и в отношениях с другими государствами. Советские торгпредства, существовавшие за границей, должны были быть упразднены и заменены торгово-экономическими отделами в советских посольствах. Центральный аппарат МИД должен был быть сокращен «побольше 30 %» (компромиссная формулировка Б. Н. Ельцина), а персонал посольств за рубежом — весьма сильно (в зависимости от конкретных условий в отдельных странах), но в то же время должен был быть дополнен представителями отдельных республик и торгпредами, так что общее сокращение не превысило бы трети.

    Однако все эти мероприятия не успели осуществиться, так как 8 декабря 1991 г. решением президентов трех славянских республик — России, Беларуси и Украины был принят акт об аннулировании действия договора 1922 г. о создании Союза ССР, и СССР таким образом и фактически, и формально прекратил существовать как государственный организм унитарного государства. Его правопреемниками стали первоначально три республики, заключившие соглашение о создании совершенно нового Союза Независимых Государств, присоединение к которому открыто для всех бывших республик СССР (как союзных, так и автономных) и которое не имеет центра, стоящего над ним, а координирует свои действия и мероприятия посредством договоренностей и взаимного обсуждения всех возникающих проблем. Координационным центром СНГ определен г. Минск в Беларуси. Все эти события сняли вопрос о существовании надреспубликанских учреждений, в том числе и МВС СССР, которое фактически должно было прекратить свое существование как союзный внешнеполитический орган.

    Таким образом, в декабре 1991 г. практически закончилась история существования центральных ведомств внешней политики в общесоюзном государстве.

    С момента своего зарождения (1537 г.) и до дня своей «кончины» (1992 г.) единые централизованные органы управления внешней политикой государства в нашей стране просуществовали 455 лет, или немногим менее половины тысячелетия.

    II. РУКОВОДИТЕЛИ СОВЕТСКОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ (1917-1991)

    1. НАРОДНЫЕ КОМИССАРЫ РСФСР ПО ИНОСТРАННЫМ ДЕЛАМ

    26.10.(8.11.)1917-13.3.1918 – Троцкий (Бронштейн) Лев Давидович

    9.4.1918-6.7.1923 – Чичерин Георгий Васильевич (нарком с 30.5.1918)

    2. НАРОДНЫЕ КОМИССАРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР

    6.7.1923-25.7.1930 – Чичерин Георгий Васильевич

    25.7.1930-4.5.1939 – Литвинов (Валлах) Максим Максимович

    4.5.1936-15.3.1946 – Молотов (Скрябин) Вячеслав Михайлович

    3. МИНИСТРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР

    15.3.1946-4.3.1949 – Молотов (Скрябин) Вячеслав Михайлович

    4.3.1949-7.3.1953 – Вышинский Андрей Януарьевич

    7.3.1953-24.12.1956(?) – Молотов (Скрябин) Вячеслав Михайлович

    2.6.1956-14.2.1957 – Шепилов Дмитрий Трофимович

    15.2.1957-16.7.1985 – Громыко Андрей Андреевич

    16.7.1985-20.12.1990 – Шеварнадзе Эдуард Амвросиевич

    21.12.1990-15.1.1991 – в Правительстве СССР пост мининдел оставался вакантным

    15.1.-23.8.1991 – Бессмертных Александр Александрович

    с 28.8.1991 – Панкин Борис Дмитриевич

    9.9.1991 – Коллегия МИД СССР объявляет о самороспуске.

    14.9.1991 – сформирована новая Коллегия.

    4. МИНИСТРЫ ВНЕШНИХ СНОШЕНИЙ СССР

    5.11.-19.11.1991 – Панкин Борис Дмитриевич

    19.11.-8.12.1991 – Шеварнадзе Эдуард Амвросиевич

    5. МИНИСТРЫ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

    12.1991-1.1996 – Козырев Андрей Владимирович (министр иностранных дел РСФРСР с лета 1990 г.)

    1.1996-9.1998 – Примаков Евгений Максимович

    9.1998-4.2004 – Иванов Игорь Сергеевич

    с 4.2004 – Лавров Сергей Викторович

    IV. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ В 90-е гг. ХХ в.

    И.С.ИВАНОВ. Внешняя политика России на рубеже XXI века: проблемы формирования, эволюции и преемственности

    Опубликовано: Иванов И.С. Внешняя политика России и мир. — М.: РОССПЭН, 2000.— С. 3-55.

    Вступление России в новое тысячелетие ознаменовалось качественными изменениями во внутренней и внешней политике страны. После бурных событий 90-х годов начался процесс постепенной консолидации общества вокруг идеи укрепления демократической государственности как необходимого условия для успешного продолжения политических и социально-экономических преобразо­ваний. Избрание Президентом России В.В. Путина, а также сформирование но­вого состава Государственной думы по итогам парламентских выборов декабря 1999 г. обеспечили рост политической стабильности и позволили начать разра­ботку долгосрочной стратегии развития страны.

    В этих условиях особую значимость приобретает задача определения внешнеполитических приоритетов страны, ее места в мировом сообществе. Все последние годы, несмотря на огромные трудности государственного становле­ния Российской Федерации, наше государство активно участвовало в мировых процессах, находилось в центре усилий, направленных на формирование новой системы международных отношений. Российской дипломатией накоплен боль­шой практический опыт решения беспрецедентных по сложности и новизне внешнеполитических проблем. Осмыслить этот опыт важно для того, чтобы пра­вильно определить ту роль, которую внешняя политика призвана сыграть в ре­шении общенациональных задач в нынешний сложный, по-своему переломный момент в развитии процессов в России и ситуации на международной арене.


    I


    До настоящего времени в нашей научной и политической литературе гос­подствовало представление, что современная Россия не имеет сложившейся внешнеполитической стратегии. Тезис о том, что «российская внешняя политика продолжает переживать стадию становления», казался настолько бесспорным, что нашел отражение в вузовском учебнике по международным отношениям.

    Сегодня, пожалуй, впервые за последние девять лет, появились основания говорить о том, что эта стадия современной внешней политикой России в основ­ном пройдена. Такой вывод можно сделать, если под «становлением» понимать выработку основных принципов внешнеполитического курса, определяемых на­циональными интересами.

    Внешняя политика любого государства начинается не с чистого листа. Даже в условиях такой глубокой трансформации, которую пережила Россия в конце XX века, сам факт включения государства в систему международных от­ношений предполагает известный набор базовых внешнеполитических устано­вок, определяющих его лицо и долгосрочные интересы в мировой политике. Эти установки рождаются отнюдь не только по воле того или иного политического лидера, а, как правило, отражают объективные особенности исторического раз­вития страны, ее экономики, культуры, геостратегического положения. Они со­ставляют некую «константу» внешнеполитического курса государства, в наи­меньшей степени подверженную воздействию внутриполитической и междуна­родной конъюнктуры. В истории дипломатии элементы преемственности, при­сущие внешней политике, нашли обобщенное выражение в известной формуле: «Нет постоянных союзников, а есть только постоянные интересы». Эта преемст­венность, степень которой, разумеется, не поддается какому-либо точному изме­рению, характерна не только для стран с устойчивой политической системой, но и вообще для всех государств, включая и те, которые, подобно России, пережи­вают в разных формах переходный период на пути экономической и социально-политической модернизации.

    Современная Россия вышла на мировую арену, имея за плечами многовеко­вой опыт международного общения, сложившуюся инфраструктуру многосторон­них и двусторонних связей, богатейший опыт и профессиональные традиции рус­ской и советской дипломатических школ. В то же время ей предстояло во многом заново сформулировать и привести в систему общегосударственные взгляды на ключевые внешнеполитические задачи, наиболее адекватно отражающие особен­ности данного исторического этапа развития страны и ее положения в мире.

    Что же дает основания утверждать, что сегодня этот процесс в основном завершен?

    Прежде всего, об этом свидетельствует тот факт, что внешнеполитиче­ская доктрина, в отсутствии которой так долго упрекали российскую диплома­тию, теперь существует — и не только на бумаге, но и в повседневной между­народной деятельности государства. Одобренная Президентом Российской Фе­дерации В.В. Путиным 28 июня 2000 г. новая редакция Концепции внешней политики России воплотила в себе идеологию этой деятельности. Она во мно­гом подвела итог глубоким размышлениям государственных, политических и общественных деятелей, дипломатов и ученых о роли и месте нашей страны в мировом сообществе и путях реализации ее долгосрочных национальных инте­ресов на международной арене.

    То, что новая Концепция внешней политики появилась именно сейчас, конечно, не случайно. Ее разработка стала составной частью формирующейся общегосударственной стратегии развития страны и тесно увязана с другими ее направлениями— будь то экономика, государственное строительство, федера­тивные отношения, социальная сфера, оборона и безопасность. В начале 2000 г. в России была принята Концепция национальной безопасности — базовый до­кумент, содержащий анализ внешних угроз интересам Российской Федерации. На ее основе была разработана Военная доктрина, развивающая положения этой Концепции, относящиеся к оборонному строительству. Концепция внешней по­литики решает ту же самую задачу применительно к конкретным областям внешнеполитической деятельности государства.

    Важной особенностью новой Концепции является отсутствие в ней декла­ративных моментов, нацеленность на вполне реалистичные и реализуемые зада­чи. При этом речь не идет о кардинальной переориентации внешнеполитическо­го курса. Концепция сводит в систему принципы и установки по ключевым ас­пектам этого курса, многие из которых известны российскому общественному мнению и нашим зарубежным партнерам, поскольку составляли содержание ме­ждународной деятельности страны в последние годы и оправдали себя на прак­тике как наиболее эффективные с точки зрения обеспечения ее национальных интересов. Одним словом, это — «работающая» Концепция, основанная на опы­те прошлого и вместе с тем развернутая в будущее. Тем самым она придает рос­сийской внешней политике дополнительную открытость и предсказуемость. Это — сигнал мировому сообществу, указывающий четкие ориентиры не только нынешних, но и будущих шагов России в мировых делах.

    Путь к определению этих ориентиров, разумеется, был непростым, а по­рой болезненным и прокладывался в несколько этапов. По классической форму­ле, согласно которой внешняя политика есть продолжение внутренней, процесс становления новой России как субъекта мировой политики последовательно от­разил всю глубину и масштабность перемен, которые пережило наше государст­во в последнее десятилетие XX века.

    В декабре 1991 г. Российская Федерация вышла на мировую арену в облике, коренным образом отличающемся от всех предшествующих исторических форм существования Российского государства. Это в равной степени относится и к ее по­литическому строю, и к очертанию внешних границ, и к непосредственному геопо­литическому окружению. Понятие «новая Россия» приобрело для внешнего мира, да и нас самих вполне конкретный, можно сказать, буквальный смысл.

    Вместе с тем то обстоятельство, что Советский Союз сошел с историче­ской сцены не в результате военного поражения или насильственной социаль­ной революции, предопределило сложное переплетение элементов новизны и преемственности в российской внешней политике. Россия порвала с советским идеологическим прошлым, однако намеренно взяла все позитивное, отвечаю­щее национальным интересам, из наследия советской внешней политики. Пока­зательно, что свою практическую деятельность российская дипломатия начала с обеспечения международного признания правопреемства России как государ­ства — продолжателя СССР. Это позволило ей, в частности, сохранить за Рос­сией место постоянного члена Совета Безопасности ООН и решить ряд слож­ных вопросов во взаимоотношениях с бывшими республиками СССР. Форми­рование российской внешней политики пошло, таким образом, по пути слож­ного синтеза советского наследия, возрождаемых русских дипломатических традиций и принципиально новых подходов, диктуемых кардинальными изме­нениями в стране и на мировой арене.

    Внешнеполитическая деятельность Российского государства изначально стала осуществляться в качественно новой правовой и общественно-политической среде, основными чертами которой были:

    - радикальное изменение механизмов формирования внешней политики в результате демократизации политической и общественной жизни; все более активное воздействие на этот процесс парламента, средств массовой информации и общественного мнения;

    - ослабление координационного начала в развитии международных свя­зей, диапазон которых существенно расширился благодаря открытости общества по отношению к внешнему миру;

    - быстрый и поначалу неупорядоченный выход российских регионов и субъектов Федерации на прямые связи с сопредельными регионами и на уровень местных органов власти зарубежных государств;

    - резкий переход к информационной открытости внешней политики при полном разрушении аппарата советской внешнеполитической пропаганды и дру­гих государственных механизмов формирования образа страны за рубежом;

    - перевод на негосударственные рельсы развития целых направлений международных связей, ранее находившихся под жестким контролем государст­ва: торговля, инвестиционные связи, наука, культура и т.д.

    Начальный этап формирования российской внешней политики был отра­жением бурного и во многом стихийного процесса становления демократии и рыночной экономики в стране со всеми его противоречиями и издержками.

    Распад советской политической системы произошел столь внезапно и стремительно, что ни государственное руководство, ни тем более российское общество не имели, да и не могли иметь в тот момент полного представления о дальнейших путях развития страны, в том числе о ее внешнеполитических при­оритетах. Об этом прямо и откровенно говорил в 1992 г., выступая в Верховном Совете, первый Президент России Б.Н. Ельцин: «Болезненное переходное со­стояние России не позволяет пока четко разглядеть ее вечный и одновременно новый облик, получить ясные ответы на вопросы: от чего мы отказываемся? Что хотим сберечь? Что хотим возродить и создать вновь?» .

    В общественном сознании царила эйфория перемен. Тогда многим каза­лось, что стоит лишь резко сменить идеологические ориентиры, как большинст­во проблем начнет решаться само собой как во внутренних, так и в международ­ных делах. Например, подобно тому, как в экономической стратегии расчет строился на том, что резкая либерализация цен и включение рыночных механиз­мов сами по себе создадут положительную динамику развития, во внешней по­литике ожидалось, что радикальный поворот от конфронтации к сближению с западными странами автоматически изменит их отношение к России и мобили­зует массированную политическую поддержку и экономическую помощь. Эти завышенные ожидания оставили свой отпечаток в первой редакции внешнеполи­тической Концепции России, принятой в 1993 году.

    Следует признать, что для таких надежд в тот момент действительно было немало оснований. К концу 80-х — началу 90-х годов произошло реальное улучше­ние международного климата. Демократические перемены в СССР, а затем в Рос­сии вызвали массовые симпатии и поддержку во всем мире. Российское общест­венное мнение в большинстве своем приветствовало курс на сближение с бывшими противниками СССР, ожидая от него реальной отдачи для интересов страны.

    В действительности все оказалось намного труднее. На фоне серьезного осложнения социально-экономической обстановки в первые годы реформ про­изошло обострение идейной и политической борьбы в стране. Внешняя полити­ка стала одной из сфер государственной деятельности, которую также начали захлестывать споры о фундаментальном выборе пути развития страны. Не обошли они и проблему взаимоотношений России с западными странами. Стоит напомнить, что дискуссии вокруг Запада как определенной модели социально-экономического и политического развития имеют в России давнюю историче­скую традицию. Вновь, как и в середине XIX века, отношение к Западу стало в России своего рода знаком определенной идеологической ориентации, символом либо воинствующего неприятия западной цивилизации, либо столь же страстно­го желания как можно скорее интегрироваться в нее, нередко ценой существен­ных политических и экономических уступок.

    В этих условиях главная ставка была сделана на ускоренную любыми средствами интеграцию в евроатлантические структуры. Выдвигались нереали­стические задачи, такие как, по сути, немедленное установление «стратегическо­го партнерства» и даже «союзнических» отношений с Западом, к которым ни Россия, ни сами западные страны не были готовы, так как по-разному понимали их смысл. Причем многие в США, да и некоторых странах Западной Европы, попав под влияние ложного синдрома «победителя в "холодной войне"», не ви­дели демократическую Россию в качестве равноправного союзника. Ей в лучшем случае отводилась роль младшего партнера. Любое же проявление самостоя­тельности и стремления отстоять свои позиции воспринималось как рецидив со­ветской «имперской» политики. Курс США и НАТО на продвижение альянса к границам России, столь явно игнорировавший российские национальные инте­ресы, был в этом отношении наиболее серьезным отрезвляющим сигналом.

    В силу этого период достаточно явного «прозападного крена» во внешней политике России носил непродолжительный и поверхностный характер, и россий­ская дипломатия довольно быстро извлекла из него надлежащие уроки. К этому ее побуждала сама жизнь, поскольку реальное становление внешней политики про­исходило не в идеологических дебатах, а в процессе поисков решения конкрет­ных— и весьма серьезных— международных проблем. После распада СССР предстояло заново «организовать» постсоветское пространство, создать механиз­мы политического урегулирования конфликтов, возникших на внешних границах Содружества Независимых Государств; защитить права соотечественников, ока­завшихся за пределами России; заложить новый политический фундамент двусто­ронних отношений со странами мира. Именно эта кропотливая работа, не всегда заметная для широкого общественного мнения, диктовала логику формирования внешнеполитического курса и стала основным источником концептуальных нара­боток, которые затем постепенно кристаллизовались в устойчивые принципы и стиль международной деятельности Российского государства.

    Одним из главных итогов этой работы стал тот несомненный факт, что страна приступила к осуществлению невиданно сложных и болезненных внут­ренних преобразований в условиях благоприятного, в целом, международного окружения. Российскому государству удалось не допустить хаоса на границах с новыми соседями, обеспечить безопасность страны на уровне, позволившем ей резко сократить бремя военных расходов, мобилизовать широкую международ­ную поддержку российских реформ, во многих случаях носившую не деклара­тивный, а вполне действенный характер.

    Само существо проблем, с которыми столкнулась Россия в области внеш­ней политики, настраивало на реалистическую оценку международной обста­новки и прагматический подход к собственным целям и задачам. В условиях крайне противоречивой международной ситуации крепло убеждение в том, что единственно надежным ориентиром внешней политики является последователь­ная защита национальных интересов. Только на такой основе можно было адек­ватно реагировать на современные угрозы и вызовы, осознанно формулировать позиции по международным проблемам, целенаправленно выстраивать отноше­ния с другими государствами.

    Во внешнеполитических дебатах 90-х годов не раз — и вполне обосно­ванно — ставился вопрос: в чем именно состоят национальные интересы России? Ведь от ответа на него напрямую зависел конкретный образ действий Рос­сии на международной арене.

    Наследием советской внешней политики была психология «сверхдержа­вы», стремление участвовать во всех сколько-нибудь значимых международных процессах, зачастую ценой непосильного для страны перенапряжения внутрен­них ресурсов. Тем более это не могло быть приемлемым для России с ее огром­ным бременем нерешенных внутренних проблем. Здравый смысл подсказывал, что на нынешнем историческом отрезке внешняя политика призвана в первую очередь «обслуживать» жизненные интересы внутреннего развития. Это — обеспечение надежной безопасности, создание максимально благоприятных ус­ловий для устойчивого экономического роста, повышения жизненного уровня населения, укрепления единства и целостности страны, основ ее конституцион­ного порядка, консолидации гражданского общества, защиты прав граждан и со­отечественников за рубежом.

    О правильности такого подхода свидетельствует и исторический опыт. Так, великие освободительные реформы второй половины XIX века начинались в России в условиях, когда она была ослаблена поражением в Крымской войне и столкнулась с реальной угрозой превращения из великой державы во второраз­рядное государство, оттесняемое на задний план европейского «концерта». То­гдашний министр иностранных дел канцлер А.М. Горчаков в записке императо­ру Александру II о внешней политике России так определил ее задачи: «Наша политическая деятельность должна была... преследовать двойную цель.

    Во-первых, оградить Россию от участия во всякого рода внешних ос­ложнениях, которые могли бы частично отвлечь ее силы от собственного внутреннего развития;

    во-вторых, приложить все усилия к тому, чтобы в это время в Европе не имели места территориальные изменения, изменения равновесия сил или влия­ния, которые нанесли бы большой ущерб нашим интересам или нашему полити­ческому положению.

    При выполнении этих двух условий можно было надеяться, что Россия, оправившись от потерь, укрепив силы и восстановив ресурсы, вновь обретет свое место, положение, авторитет, влияние и предназначение среди великих держав». Такое положение, подчеркивал А.М. Горчаков, Россия сможет занять, «лишь развив свои внутренние силы, кои на сегодняшний день есть единствен­ный реальный источник политического могущества государств».

    При всех различиях между положением России в середине XIX века и тем, в котором она находится сейчас, можно утверждать, что во внешней политике ей приходится решать во многом схожие задачи: создавать максимально благопри­ятные условия для осуществления внутренних реформ и одновременно — а это, по сути, обратная сторона медали — не допускать ослабления позиций страны на международной арене.

    Из этого вытекает вывод принципиального значения: «экономия» внеш­неполитических ресурсов, отказ от дипломатического присутствия ради самого присутствия должны сочетаться с активной, многовекторной внешней полити­кой, нацеленной на использование всех возможностей там, где это способно принести реальную отдачу для внутреннего развития страны. Как отмечал Е.М. Примаков, министр иностранных дел России в 1996-1998 гг., «...без актив­ной внешней политики России трудно, если вообще возможно, осуществлять кардинальные внутренние преобразования, сохранить свою территориальную целостность. России далеко не безразлично, каким образом, и в каком качестве она войдет в мировое хозяйство — дискриминируемым сырьевым придатком или его равноправным участником. Это также во многом относится к функции внешней политики».

    Иными словами, необходимость сосредоточиться на решении внутренних проблем, с точки зрения внешней политики, отнюдь не означает национальный эгоизм или уход в самоизоляцию. Напротив, рациональная дипломатическая ак­тивность в жизненно важных для России и мирового сообщества вопросах спо­собна отчасти компенсировать недостаток экономических, военных и других внутренних ресурсов.

    Конкретный внешнеполитический опыт внес ясность и в вопрос об опти­мальной линии в отношениях с ведущими западными странами. Сегодня не толь­ко среди государственных деятелей и дипломатов, но и в широких кругах россий­ской общественности появилось ясное осознание того, что для России в равной мере неприемлемы как неоправданные уступки в ущерб собственным интересам, так и сползание к конфронтации с США, странами Западной Европы и Японией. Курс на последовательное, а там, где необходимо, и жесткое отстаивание нацио­нальных интересов ни в коей мере не противоречит задаче дальнейшей интегра­ции России в сообщество демократических государств и международные эконо­мические структуры. Об этом говорит, в частности, опыт последовательной инте­грации России в деятельность «Большой восьмерки». В рамках этого авторитетно­го форума наша страна получила весомую возможность активно участвовать в об­суждении с ведущими индустриальными державами вопросов, имеющих ключе­вое значение для глобальной и региональной безопасности и стабильности. Какие бы сложные проблемы ни возникали в отношениях с наиболее развитыми страна­ми мира, принципом деятельности российской дипломатии должны оставаться стремление к партнерству и совместный поиск взаимоприемлемых решений. Рос­сия заинтересована в расширении круга друзей и партнеров в мире — это тоже вклад внешней политики в укрепление Российского государства.

    Такая постановка вопроса дает ключ к разрешению и другого извечного спо­ра, является ли Россия европейской или азиатской державой. Жизнь доказала несо­стоятельность попыток противопоставить друг другу различные географические направления внешнеполитических усилий России. Само уникальное геополитиче­ское положение нашего государства, не говоря уже о реалиях мировой политики и экономики, диктует ей необходимость в равной мере развивать сотрудничество со странами Запада и Востока, Севера и Юга. И это также соответствует лучшим ис­торическим традициям России. Еще в конце XIX века великий русский ученый Д. И. Менделеев, разрабатывая долгосрочную концепцию промышленного разви­тия России, подчеркивал, что интересы страны требуют усилий по расширению торгово-экономических отношений как с западными, так и с восточными соседями. Он не сомневался в том, что «вся политика России рано или поздно неизбежно придет к тому направлению, которое определяется этим обстоятельством» .

    Так постепенно формировались базовые внешнеполитические принципы и установки, которые затем легли в основу обновленной Концепции внешней поли­тики России. Вместе с тем ее содержание было обусловлено не только осмысле­нием внутренних задач и интересов государства. Вторым важнейшим обстоятель­ством, ускорившим выработку внешнеполитического курса страны, была необходимость в принципиальном плане определить позицию России перед лицом но­вых глобальных вызовов, дать ясный ответ на вопрос, какая система международ­ных отношений в наибольшей степени отвечает ее национальным интересам.


    II


    На пороге нового столетия резко обострилась борьба вокруг базовых принци­пов миропорядка, идущего на смену биполярному миру второй половины XX века.

    Окончание «холодной войны», как казалось многим, открыло перед чело­вечеством небывалые возможности для переустройства мировых дел на справед­ливой, демократической основе. К началу 90-х годов совместными усилиями СССР, США и других государств удалось свести на нет угрозу ядерной войны, сократить стратегические арсеналы, укрепить атмосферу доверия в международ­ных отношениях, существенно разрядить военную напряженность в Европе, ци­вилизованным путем развязать сложнейший узел германской проблемы. Миро­вое сообщество получило уникальный исторический шанс для коренного пере­устройства международного порядка на демократических основах, для вступле­ния в XXI век свободным от конфронтационного наследия прошлого и в то же время при сохранении всего положительного массива международных соглаше­ний и договоренностей, наработанного в предшествующие годы.

    Однако этот исторический шанс не был полностью реализован. Как при­знают авторы исследования, проведенного американским Институтом «Восток-Запад», «была упущена уникальная возможность использовать окончание «хо­лодной войны» и крушение коммунизма для продвижения к новому мировому порядку, основанному на согласии великих держав, возросших авторитете и эф­фективности ООН, построении новой архитектуры европейской безопасности на смену балансированию между двумя противостоящими военными союзами, вне­дрении многосторонних режимов безопасности для Дальнего Востока, Цен­тральной и Южной Азии и других регионов. Была упущена беспрецедентная возможность крупных прорывов в ядерном разоружении и обезвреживании ядерных арсеналов «холодной войны», нераспространении оружия массового уничтожения и его носителей, в дальнейшем сокращений обычных вооружений в Европе и на Дальнем Востоке, в разработке эффективного механизма принуж­дения к миру и поддержания мира, основанного на совместном принятии Росси­ей и Западом решений о применении силы, в случае необходимости, и на совме­стном выполнении этих решений» .

    Возникает вопрос: в чем состоят причины этой неудачи?

    Думается, их несколько. С окончанием «холодной войны» международ­ные отношения утратили системообразующее начало, роль которого на протя­жении почти полувека играла жесткая дисциплина двух противостоявших друг другу и равновесных в военном отношении военно-политических блоков. Орга­низм международных отношений, долгие годы державшийся на страхе глобаль­ного уничтожения, лишившись его, оказался незащищенным от множества ста­рых и новых болезней. При этом современных механизмов поддержания между­народной стабильности не было создано. В частности, по оценке директора Стокгольмского международного института исследований проблем мира А. Ротфельда, «пока не выработано ни одного организующего принципа гло­бальной безопасности».

    На Западе сложилось — и до сих пор существует — убеждение в том, что широкое распространение в мире ценностей демократии и переход все большего числа стран на рельсы либеральной рыночной экономики сами собой играют роль мощного стабилизирующего фактора в международных делах. Показатель­ным примером подобных взглядов является характеристика современных меж­дународных отношений, применяемая американскими специалистами из Инсти­тута национальных стратегических исследований при Пентагоне. Суть ее со­ставляет классификация государств мира по четырем категориям: «стержневые» (corestates), «переходные» (transitionstates), «государства-изгои» (roguestates) и «потерпевшие неудачу» (failedstates). Согласно этой классификации, всем госу­дарствам мира выставляется своего рода «оценка за поведение», причем глав­ным критерием является уровень развития демократии и рыночной экономики, т. е., по существу, степень близости того или иного государства к «идеалу» в лице самих Соединенных Штатов.

    Между тем, как теперь становится очевидным, процесс демократизации, при всем его несомненном положительном значении, сам по себе не является «организующим принципом глобальной безопасности», о котором говорилось выше. Об этом свидетельствует характер угроз и вызовов, с которыми мировое сообщество столкнулось в 90-е годы, и, в частности, природа современных ло­кальных конфликтов. Хотя подавляющее их большинство носит внутренний ха­рактер, источником этих конфликтов являются не противостояние между демо­кратией и диктатурой, а межнациональная и религиозная вражда, социальная де­градация и воинствующий сепаратизм. Более того, пример некоторых развитых европейских стран, таких как Великобритания, Испания, Франция, Бельгия, го­ворит о том, что риск возникновения межнациональных конфликтов существует и в государствах с устойчивой демократической системой. Наличие такой сис­темы, в лучшем случае, позволяет предотвращать разрастание такого рода про­блем и находить их цивилизованное решение, но само по себе не устраняет их глубинных причин.

    Не отвечает демократизация и на ряд других серьезных вызовов, таких как международный терроризм, организованная преступность и распространение ору­жия массового уничтожения. Зачастую в региональную конфронтацию и гонку вооружений втягиваются вполне «респектабельные» демократические государства.

    Еще более неоднозначно обстоит дело с переходом подавляющего боль­шинства стран и целых регионов к открытой, рыночной экономике. Связанный с этим, а также с последствиями научно-технической революции глубокий пере­ворот в мировой экономической системе повлек за собой глобализацию, которая стала одной из главных тенденций мирового развития. Затронув поначалу сферу международных финансов, этот процесс быстро охватил практически все сторо­ны жизни современной цивилизации. Казалось, вызванные глобализацией все­стороннее сближение стран и регионов, рост взаимозависимости государств должны были создать мощные стимулы к решению мировых проблем на путях широкого международного сотрудничества. Реальность же оказалась значитель­но сложнее. Глобализация привнесла немалые дополнительные сложности и противоречия в международную жизнь. В то время как ее положительный эф­фект пока ощущает сравнительно небольшой круг развитых стран, негативные последствия этого явления в той или иной степени испытывает на себе все миро­вое сообщество. Возникает парадоксальная ситуация: глобализация таких проблем, как распространение международного терроризма и организованной пре­ступности, значительно опережает ее темпы в тех областях, где это могло бы принести реальную пользу человечеству: в здравоохранении, образовании, нау­ке, культуре. Подобную тенденцию верно подметил заместитель Генерального секретаря ООН Пино Арлакки: «Никогда раньше не имелось столько экономи­ческих возможностей для стольких людей. Но никогда ранее не было и столько возможностей для преступных организаций».

    Наиболее драматическим образом Россия испытала это в период чечен­ского кризиса. По существу, впервые имела место прямая вооруженная агрессия международного терроризма против суверенного государства. При этом Чечня стала лишь одним из очагов в «дуге» нестабильности, вызванной международ­ным терроризмом, которая протянулась от Балканского региона на Северный Кавказ, в Афганистан и страны Центральной Азии и далее до Филиппин.

    Появляется все больше свидетельств того, что глобализация не сокращает, а, наоборот, увеличивает разрыв между полюсами богатства и нищеты в отдель­ных странах и в масштабах целых регионов. У многих государств вызывает тре­вогу связанная с последствиями глобализма чрезмерная «экономизация» между­народных отношений, подчиняющая их стихии мирового рынка. Волна финан­совых кризисов, прокатившаяся по миру в 1998 г. и столь болезненно ударившая по России, является одним из убедительных тому примеров.

    Французский военный журнал «Дефанс Насиональ» отмечал в этой связи, что «несдерживаемый экономический либерализм», призыв к которому исходит из США, хотя сами они этому не следуют, расширяет пропасть между развиты­ми и развивающимися странами. Это порождает чувства возмущения неравенст­вом и несправедливостью, что становится питательной почвой для мятежей и терроризма в развивающихся странах. А такой приоритетный мотив человече­ской деятельности, как достижение прибыли, ведет к деградации нравов, толкая человечество в «самоубийственный дрейф».

    Очевидно и то, что глобализация оказалась не столь эффективной в реше­нии ряда долгосрочных общечеловеческих проблем, таких как предотвращение экологических и техногенных катастроф, борьба с эпидемическими заболева­ниями, массовая миграция и т.д. Скорее, напротив, в силу указанных выше при­чин в условиях глобализации мировые процессы все менее поддаются контролю международного сообщества.

    Суммируя, можно сказать, что глобализация в ее нынешнем виде не толь­ко не привела к созданию новых механизмов регулирования международных от­ношений, но и сама требует управления и серьезной корректировки в интересах всего мирового сообщества.

    В итоге формирование новой системы международных отношений приоб­рело сложный и затяжной характер. Зарубежные аналитики затрудняются дать современному этапу развития мировых дел какое-либо исчерпывающее опреде­ление. Одни называют его «новым международным беспорядком» (Г. Киссинджер), другие — «аморфной системой безопасности, лишенной бипо­лярной структуры и идеологической ясности времен войны» . Звучат прогнозы, что нынешняя «неопределенность» в развитии международной ситуации может затянуться на многие десятилетия. Строятся различные сценарии: от наступле­ния всеобщей эры благоденствия благодаря глобализации до полного хаоса и анархии в международных делах.

    Между тем одно представляется несомненным: международная система, как и в предшествующие исторические периоды после окончания крупных ми­ровых конфликтов и потрясений, находится в переходном состоянии, и ее «судь­ба» зависит от политической воли мирового сообщества. Именно ему предстоит определить параметры будущего мироустройства, выработать надежные меха­низмы обеспечения безопасности и стабильности в международных отношениях. Иными словами, человечество поставлено в такие условия существования, когда формирование нового миропорядка требует сознательных, целенаправленных усилий всех государств. В противном случае «стихия глобализации в условиях пассивности или национального эгоизма, а тем более возврата к соперничеству и попыток обеспечить собственные интересы за счет других приведет лишь к обо­стрению негативных тенденций, которые международному сообществу будет все труднее контролировать.

    К сожалению, по этому принципиальному вопросу в мире пока нет концеп­туального единства. Более того, в последнее время сталкиваются два принципи­ально разных подхода к формированию нового миропорядка. Один из них наце­лен на построение одномерной модели, при которой в мире доминировала бы группа наиболее развитых стран с опорой на военную и экономическую мощь США и НАТО. Остальной же части международного сообщества предлагается жить по правилам, удобным для членов этого «привилегированного клуба».

    Корни такой концепции достаточно глубоки и кроются, как уже отмеча­лось выше, в ошибочной оценке изменений в международной обстановке на ру­беже 80-х-90-х годов. По признанию министра иностранных дел Франции Ю. Ведрина, «считая себя победителем в третьей мировой, т.е. «холодной вой­не», Запад уверовал в беспредельность своих возможностей и, опираясь на тех­нологическое превосходство, не видит причин, которые помешали бы ему по­всеместно навязывать свои взгляды». Вопреки собственной проповеди демо­кратических порядков повсюду в мире, США и их союзники, по меткому заме­чанию бывшего Генерального директора ЮНЕСКО Ф. Майора, начали «дейст­вовать олигархическими методами в международных отношениях».

    Логическим следствием такого одномерного подхода стала постепенная ревизия демократических принципов мироустройства, которые начали было пробивать себе дорогу после падения Берлинской стены. Так, идея строительст­ва единой Европы начала постепенно подменяться «натоцентризмом» — попыт­ками строить европейскую безопасность на основе лишь одного замкнутого во­енно-политического альянса. Не ограничиваясь расширением на восток, НАТО приняла новую стратегию, предусматривающую расширение сферы деятельно­сти альянса за пределы, установленные Североатлантическим договором, и до­пускающую применение силы без санкции Совета Безопасности ООН, т.е. в на­рушение Устава ООН и основополагающих принципов международного права.

    Своего рода «полигоном» для отработки «нато-центристской» концепции стала агрессия НАТО против Югославии, вызвавшая острейший международный кризис с момента окончания «холодной войны». Последствия этого кризиса хо­рошо известны. Сильнейший удар был нанесен по устоям международного пра­вопорядка и стабильности. В мире снова на первый план стали выходить воен­ные аспекты безопасности. Во многих странах заговорили о том, что ускоренное довооружение — единственный способ избежать внешней агрессии. В результате появилась дополнительная, причем весьма осязаемая, угроза режимам нерас­пространения оружия массового уничтожения и средств его доставки.

    В настоящее время на Западе под давлением фактов идет неохотное пере­осмысление этой противоправной акции. Делаются выводы о том, что она не может служить «моделью» для подобных действий альянса в будущем. Между тем для России ошибочность натовской линии была видна с самого начала. Всё, о чем предупреждала российская дипломатия на этапе борьбы за предотвраще­ние агрессии, к сожалению, оказалось реальностью. Вооруженное вмешательст­во не только не сняло ни одну из проблем Балканского региона, но, наоборот, завело их решение в тупик, выбираться из которого приходится теперь ценой ог­ромных дипломатических усилий.

    В целях оправдания натовской военной операции задним числом на Запа­де были запущены в оборот концепции «гуманитарной интервенции» и «ограни­ченного суверенитета». Мировому сообществу пытаются навязать тезис о том, что для защиты прав человека и предотвращения гуманитарных катастроф до­пускается использование силы против суверенных государств без санкции Сове­та Безопасности ООН.

    Бесспорно, мы не можем и не должны оставаться безучастными и к гру­бым и массовым нарушениям прав человека, влекущим за собой страдания на­родов. Тем более, что гуманитарные кризисы могут серьезно осложнять поддер­жание региональной и международной стабильности. Однако недопустимо бо­роться с нарушениями прав человека методами, которые разрушают само право. Неуважение к закрепленным в Уставе ООН принципам суверенитета и террито­риальной целостности государств чревато подрывом всей сложившейся системы международной безопасности и полным хаосом в мировых делах.

    В основе концепции «гуманитарной интервенции» лежит глубоко оши­бочное представление, будто в условиях глобализации роль государства как субъекта международных отношений постепенно сходит на нет. Между тем опыт России и некоторых других стран, вставших на путь демократических ре­форм, свидетельствует об обратном: именно ослабление государственности ве­дет к распространению таких явлений, как международный терроризм, воинст­вующий сепаратизм и организованная преступность. Вот почему, укрепляя свои государственность, суверенитет и территориальную целостность, Россия дейст­вует не только в собственных национальных интересах, но и, по существу, — в интересах глобальной стабильности и безопасности.

    На фоне уроков косовского кризиса более рельефно предстала предло­женная Россией модель многополярного мироустройства, в которой центральная роль отводится коллективным механизмам поддержания мира и безопасности, а цементирующее начало — международному праву и равной безопасности для всех государств. Эти положения нашли концентрированное выражение в выдви­нутой Россией в 1999 г. «Концепции мира в XXI веке», представляющей собой свод ценностей и принципов взаимоотношений государств, направленных на ут­верждение миропорядка без войн и насилия. Тем самым мы фактически иниции­ровали концептуальную подготовку к Саммиту тысячелетия ООН, который прошел в сентябре 2000 г. в Нью-Йорке. Принципиальные положения Концеп­ции нашли отражение в итоговом документе Саммита.

    Следует подчеркнуть, что концепция многополярности — не умозритель­ный лозунг, а философия международной жизни, опирающаяся на реальности эпохи глобализации.

    По признанию многих зарубежных специалистов, многополярный мир в известном смысле уже существует. Сегодня ресурсов какой бы то ни было от­дельной страны или даже группы стран недостаточно для монопольного осуще­ствления своей воли в однополюсном мире при «ограниченном суверенитете» для всех остальных. В частности, ни США, ни НАТО не в состоянии в одиночку обеспечивать международную безопасность, играть роль мирового пристава. Помимо США и Западной Европы в современном мире есть многие другие цен­тры экономического и политического влияния. Это Россия, Китай, Индия, Япо­ния, мусульманские государства и др. Да и там, где делается заявка на однопо-люсность, в действительности сочетаются партнерство и конкуренция (а в целом ряде случаев — и прямое соперничество) Набирают силы интеграционные объе­динения в Европе, Юго-Восточной Азии, Латинской Америке и Африке. Причем чем выше уровень экономической интеграции, тем сильнее тенденция к форми­рованию коллективной позиции по международным вопросам, проведению со­гласованной внешней политики. Это характерно, в частности, для Европейского Союза, который в последнее время стремится выработать собственную «иден­тичность» во всех областях, включая вопросы обороны и безопасности.

    По оценке известного американского политолога С. Хантингтона, нынеш­няя ориентация политики США на однополярный мир является контрпродук­тивной и ведет к столкновению с интересами мирового сообщества. «Соединен­ные Штаты, — пишет он, — явно предпочли бы однополярную систему, в кото­рой они были бы гегемоном, и часто действуют так, как будто бы подобная сис­тема действительно существовала. Крупные государства, напротив, предпочита­ли бы многополярную систему, в которой они могли бы обеспечивать свои ин­тересы как на односторонней, так и многосторонней основе, не подвергаясь сдерживанию, принуждению и давлению со стороны более сильной сверхдержа­вы. Они чувствуют угрозу того, что им представляется как стремление США к глобальной гегемонии».

    Некоторые российские аналитики полагают, что концепция многополяр­ности «неэкономична» с точки зрения ограниченных российских ресурсов, а также «в известной мере лишает Россию свободы рук, почти автоматически втягивает ее в противостояние с США и, отчасти, с Западом в целом».

    С такой оценкой трудно согласиться.

    Наш выбор в пользу многополярного мироустройства обусловлен, прежде всего, национальными интересами. Только в рамках такой системы Россия, в ус­ловиях нынешнего этапа своего развития, смогла бы наилучшим образом обес­печить себе достойное место в мировом сообществе.

    Следует подчеркнуть, что продвижение концепции многополярности ве­дется не в ходе абстрактных дискуссий, а в процессе поисков совместных реше­ний наиболее острых и сложных международных проблем, напрямую затраги­вающих жизненные интересы России: обеспечение стратегической стабильно­сти, урегулирование региональных конфликтов под эгидой ООН, строительство всеобъемлющей системы европейской безопасности без разделительных линий.

    В этих вопросах первостепенное значение для нас имеет укрепление роли основных международных институтов, прежде всего ООН.Многосторонний формат международных организаций и форумов открывает широкие возможно­сти для продвижения нашей позиции и формирования круга ее сторонников.

    Однако и с точки зрения двусторонних отношений борьба за многополярное мироустройство отнюдь не предполагает фатальной обреченности на противостоя­ние с Западом. Тем более, что многие индустриально развитые государства, осо­бенно европейские, сами не сочувствуют однополярной модели. Здесь, как и по другим вопросам, позиция России диктуется поиском областей совпадения интере­сов без сползания к конфронтации. Факты говорят о том, что конструктивная линия России в отношении ведущих стран Запада, сочетающая твердую защиту нацио­нальных интересов с поисками взаимоприемлемых решений спорных проблем, полностью себя оправдывает. Именно благодаря такой линии удалось, в частности, добиться возвращения косовской проблемы на рельсы урегулирования под эгидой ООН, сохранить важный для России потенциал двустороннего сотрудничества с США и странами Евросоюза. В острый момент проведения антитеррористической операции в Чечне западные государства, несмотря на всплеск антироссийской ри­торики, в целом выступили с позиций уважения территориальной целостности Рос­сии и признания необходимости дать отпор террористам.

    Жизнь показывает, что позиция России в отношении будущего мироуст­ройства имеет в мире немало единомышленников, и их ряды пополняются. На­пример, когда Россия, Китай и Индия твердо выступили с осуждением натовской агрессии против Югославии в марте 1999 г. и предостерегли от опасности край­не разрушительных последствий концепции «гуманитарной интервенции», голос этих государств, представляющих более половины населения Земли, был услы­шан и оказал воздействие на позицию других стран — членов ООН. В результа­те на международной арене постепенно расширяется единый фронт государств, выступающих в защиту основополагающих принципов Устава Организации. В итоговых документах XIII министерской конференции Движения неприсоедине­ния в Картахене 8-9 апреля и саммита «Группы 77» в Гаване 10-14 апреля 2000 г., в частности, записано: «Мы отвергаем так называемое «право» на гума­нитарную интервенцию, которое не имеет юридической базы ни в Уставе ООН, ни в общих принципах международного права». Движение неприсоединения в Картахене также единодушно вновь провозгласило «твердое осуждение любых односторонних военных акций, включая акции, осуществляемые без должного санкционирования Советом Безопасности ООН».

    Ярким свидетельством того, что подходы России по кардинальным вопро­сам современного мироустройства получают все большую международную под­держку, стали, несомненно, итоги Саммита тысячелетия и принятые в его ходе документы. В Декларации тысячелетия Организации Объединенных Наций от имени глав государств и правительств государств — членов всемирного форума выражается вера «в ООН и ее Устав как нерушимые основы более мирного, про­цветающего и справедливого мира». Заявляется о «приверженности целям и принципам Устава Организации Объединенных Наций, которые доказали свою неподвластность времени и универсальный характер». Наконец, подчеркивается «решимость установить справедливый и прочный мир во всем мире в соответст-вии с целями и принципами Устава». Российская дипломатия активно включи­лась в практическую работу по реализации решений Саммита тысячелетия.

    Последовательно наполняется конкретным содержанием и наше видение будущей архитектуры безопасности в многополярном мире.


    III


    Одна из ключевых проблем формирования нового мироустройства состо­ит в необходимости выработки коллективного ответа на новые вызовы, которые бросает мировому сообществу XXI век. Если вторая половина XX столетия прошла под знаком борьбы за предотвращение мировой ядерной катастрофы, то сегодняшние задачи значительно сложнее и многообразней. На смену стратегии выживания человеческой цивилизации призвана прийти стратегия устойчивого развития и процветания человечества. Основополагающими принципами этой стратегии должны быть признание неделимости международной безопасности, использование научных достижений на благо всего международного сообщест­ва, последовательное сближение уровней развития различных государств.

    Совершенно очевидно, что реализовать эти масштабные цели можно только в условиях устойчивой международной обстановки, в атмосфере пред­сказуемости и доверия в отношениях между государствами. Другими словами — в условиях стратегической стабильности в мире.

    Как известно, вопросы стратегической стабильности приобрели особую остроту в связи с намерением США пойти по пути создания национальной систе­мы противоракетной обороны, запрещенной Договором по ПРО 1972 года. Тем самым на карту была бы поставлена не только судьба этого договора, признанного во всем мире в качестве краеугольного камня стратегической стабильности, но и, по существу, вся система международных соглашений в области контроля над вооружениями, разоружения и нераспространения ядерного оружия, создававшая­ся на протяжении последних тридцати лет. Без преувеличения можно сказать, что ни один международный вопрос за последнее десятилетие не ставил мировое со­общество перед столь ответственным выбором, от которого в решающей степени будет зависеть архитектура международной безопасности XXI века.

    Перед серьезным выбором оказалась и российская дипломатия. Предстояло избрать линию поведения, наиболее адекватную нашим национальным интересам и реальностям современной международной обстановки. И здесь, пожалуй, с наи­большей рельефностью проявились собственный стиль, методы и принципы рос­сийской внешней политики, сформировавшиеся за последние годы. Очевидно, что для России были бы одинаково проигрышными как вариант втягивания в кон­фронтацию с США, как это было, например, в эпоху жесткой полемики между СССР и США по поводу американской «стратегической оборонной инициативы», так и позиция бездействия и пассивности перед лицом планов, столь существенно затрагивающих интересы безопасности России. В этих условиях российская ди­пломатия избрала принципиально иной путь, выдвинув конструктивную альтер­нативу слому Договора по ПРО и глобальной стратегической стабильности. Был предпринят комплекс мер, направленных на активное продолжение процесса со­кращения стратегических наступательных вооружений: ратифицированы Договор СНВ-2 и Договор о всеобщем запрещении ядерных испытаний, выражена готов­ность к скорейшему началу работы по подготовке Договора СНВ-3 с целью даль­нейших, более глубоких сокращений СНВ. Россия внесла ряд конкретных пред­ложений об укреплении режимов нераспространения оружия массового уничто­жения и средств его доставки, а также касающихся эффективного предупрежде­ния новых угроз международной безопасности. Вокруг этих предложений завя­зался активный диалог между Россией и США.

    При этом разоруженческие аспекты стратегической стабильности по сво­ему значению уже вышли за рамки чисто российско-американских отношений. В современном мире ядерное разоружение и нераспространение перестали быть предметом исключительного взаимодействия ядерных держав. К этим процессам все более действенно подключаются многосторонние механизмы ООН, все ми­ровое сообщество. Это — новое явление международной жизни, и оно приобре­тает все более важное значение в российской внешней политике. Красноречивое свидетельство тому — принятая по инициативе России резолюция 54-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН о недопустимости слома Договора по ПРО.

    В ходе Саммита и Ассамблеи тысячелетия Россия выдвинула концепцию всеохватывающей стабильности, в которой органически увязаны все главные направления борьбы за справедливый демократический миропорядок. Речь идет об укреплении в условиях глобализации стратегической стабильности в самом широком смысле этого понятия. Его составными элементами являются не только дальнейшее поступательное развитие процессов разоружения и нераспростране­ния оружия массового уничтожения, но и обеспечение международной инфор­мационной безопасности, урегулирование существующих и предотвращение но­вых региональных конфликтов, борьба с международным терроризмом и орга­низованной преступностью, защита прав и свобод личности, совершенствование и демократизация международных валютно-финансовых и торгово-экономических систем, защита окружающей среды. Все это — слагаемые всеох­ватывающей стратегической стабильности, базирующейся на принципах много­сторонности, равноправия и солидарности в решении глобальных проблем

    Совершенно очевидно, что для ее обеспечения необходимы конкретные и действенные механизмы управления мировыми процессами. Другими словами, реально существующей в мире многополярности должна соответствовать новая архитектура международной безопасности. «Строительный материал» для нее фактически уже существует. Это — разветвленная система международных ор­ганизаций во главе с ООН, мощные региональные отношения, плотная ткань двусторонних отношений. Проблема в том, чтобы придать этим структурам ха­рактер целостной системы, создать действенные механизмы согласования обще-цивилизационных и национальных интересов.

    Центральное место в новой международной системе должно принадле­жать Организации Объединенных Наций, являющейся уникальным и во многом безальтернативным механизмом регулирования всей системы международных отношений. Именно ООН является единственной международной структурой, способной взять на себя роль гаранта всемирной стратегической стабильности.

    Являя собой подлинное «всемирное вече», ООН служит материальным воплощением взаимозависимости и суверенного равенства всех членов мирового сообщества. В ней представлены все государства, все без исключения общеми­ровые и региональные группировки, совместные усилия которых создают наи­лучшие условия для выработки сбалансированных, общеприемлемых, а потому реализуемых подходов к мировым делам. Только на базе ООН можно объеди­нить потенциал всех государств и регионов для ответа на современные вызовы, эффективно сочетать национальные и международные усилия, гармонизировать национальные интересы и цивилизационное многообразие государств. Только ООН может объединить все мировое сообщество в целях построения мира без войн, основанного на верховенстве права.

    Несмотря на произошедшие с момента создания ООН в 1945 г. коренные изменения в мировой обстановке, всемирная организация продолжает ежедневно доказывать свою жизнеспособность, а ее Устав уже более полувека является главным документом международного права, основой цивилизованного общения государств. Да, в деятельности ООН были и ошибки, и неудачи. Однако общий баланс, с которым всемирная организация подошла к новому тысячелетию, не­сомненно, позитивен.

    Как справедливо отмечал Генеральный секретарь ООН К. Аннан, «актуаль­ность и вдохновляющая способность целей и принципов ООН не только не умень­шились, а даже возросли. Сегодня всеми признается, что без ООН и зафиксирован­ных в ее Уставе фундаментальных принципов неприменения силы, невмешательст­ва во внутренние дела, самоопределения, равноправия, уважения прав и свобод че­ловека, мир был бы значительно менее безопасным и менее стабильным».

    Настойчиво добиваясь устранения силовых методов разрешения споров между государствами, ООН создала теорию и практику миротворчества, которое продолжает развиваться с учетом новых реалий. Как отмечалось в докладе Гене­рального секретаря ООН о работе Организации за период с 49-й по 50-ю сессию Генеральной Ассамблеи, «было широко распространено мнение, что можно бу­дет быстро погасить многие вспыхивающие в различных частях мира регио­нальные конфликты... Как это ни печально, хроника мировых событий послед­них нескольких лет в значительной степени опрокинула эти оптимистические надежды. Многие старые конфликты по-прежнему не поддаются предпринимае­мым международным сообществом усилиям по их урегулированию, и по-прежнему вспыхивают новые войны, причем почти все — внутри государств».

    Эти слова, сказанные более пяти лет назад, актуальны и по сей день. С момента образования ООН было проведено 55 операций по поддержанию мира (ОПМ), из которых 42 были санкционированы в период с 1988 г. по настоящее время. Многие из них, без преувеличения, сыграли историческую роль. ОПМ ООН предотвратили развал Конго в 60-е годы, внесли ощутимый вклад в урегу­лирование конфликтов в Мозамбике, Намибии, Камбодже, Сальвадоре, Никара­гуа, Гватемале. Это снискало Организации авторитет справедливого и непред­взятого арбитра. Конфликтующие стороны все чаще ищут ооновского посредни­чества и ее миротворческих услуг.

    В большинстве из осуществляемых сейчас 17 ОПМ развертывание миро­творческих операций сопровождается активным вовлечением ООН в процессы политического урегулирования конфликтов в соответствующих регионах, в том числе на пространстве СНГ. Примером успешного и эффективного сотрудниче­ства миротворцев СНГ и Миссии ООН в этой области является опыт мирного урегулирования в Таджикистане. Благодаря совместным усилиям самих таджи­ков и международного сообщества, удалось вывести страну на путь националь­ного примирения, добиться возвращения более 1 млн. беженцев. Это, по сущест­ву, уникальный пример на фоне сохраняющихся региональных и внутригосудар­ственных конфликтов. Это и яркое свидетельство большого миротворческого потенциала Содружества Независимых Государств и России, которые несли ос­новное бремя внешней помощи межтаджикскому урегулированию.

    Практически невозможно назвать область международного сотрудничест­ва, к которой так или иначе не была бы причастна ООН. В рамках системы ООН объединены многосторонние механизмы, регулирующие, по существу, все сферы человеческой деятельности и межгосударственного общения. В их числе: проблемы разоружения и нераспространения ядерного оружия, борьбы с терро­ризмом и незаконным оборотом наркотиков, вопросы социально-экономического развития, народонаселения, экологии и т.д., другими словами — весь комплекс проблем, составляющих новые вызовы человечеству на рубеже третьего тысячелетия. Поэтому ООН призвана и объективно способна возгла­вить усилия по управлению процессами глобализации. Еще задолго до появле­ния самого термина «глобализация» всемирная организация стала инициатором дискуссий о необходимости комплексного подхода к политическим, экономиче­ским, природоохранным, социальным и иным факторам развития современной цивилизации с учетом взаимозависимости всех государств. Именно в ООН была разработана и получила универсальное признание концепция устойчивого раз­вития, впервые связавшая в единое целое экономические, социальные и приро­доохранные задачи. Как подчеркнул Генеральный секретарь ООН, «наша глав­ная задача сегодня — добиться, чтобы глобализация стала для всех народов мира позитивной силой, а не фактором, обрекающим миллиарды людей на нищету» .

    Одним словом, как заявил на Саммите тысячелетия Президент России В.В. Путин, «открылись реальные перспективы для продвижения к достойной жизни для всех государств и народов в условиях социально ориентированной глобализации».

    Разумеется, все это предполагает активное продолжение реформы ООН с целью ее адаптации к новым вызовам. Однако при этом следует помнить, что подлинным залогом эффективности ООН являются не столько те или иные ад­министративные усовершенствования, сколько политическая воля государств-членов. Подобно тому, как, согласно известному изречению, «короля играет сви­та», авторитет международной организации в решающей степени зависит от го­товности государств-членов выполнять ее решения и способствовать осуществ­лению в полном объеме ее уставной миссии. При наличии политической воли всех государств, опираясь на Устав ООН и на ее богатейший опыт, можно и нужно проводить разумные реформы в целях укрепления центральной роли ООН в мировых делах. В Уставе Организации есть весь требуемый потенциал для достойных глобальных ответов на глобальные вызовы времени. Но эффек­тивно задействовать этот потенциал можно только сообща, без претензий на бе­зоговорочное лидерство в мире со стороны кого бы то ни было и без попыток навязывать свое видение мироустройства. Будущее — в способности ООН со­единить новые идеи и тенденции в развитии мира с проверенными жизнью ос­новополагающими принципами международного права и законности.

    Итак, ООН предстает как основное звено будущей системы многополяр­ного мироустройства. Однако для обеспечения ее целостного характера важную роль призван сыграть и другой элемент — взаимодействие ООН с разветвленной сетью региональных организаций и объединений.

    Расширение и укрепление таких объединений является одной из главных мировых тенденций последних десятилетий, тесно связанной с формированием многополярного мира. Показательна в этой связи оценка Президента Франции Ж. Ширака: «Чтобы лучше организовать международную систему в XXI веке, нужно, прежде всего, двигаться в направлении многополюсного мира. Отвечая на процесс глобализации, большинство государств выбирают путь взаимного объединения на региональном уровне, чтобы быть хозяевами своей судьбы. Европейский союз является наиболее законченным примером, отвечающим этой необходимой региональной интеграции».

    Однако проблема создания новой европейской архитектуры в действи­тельности имеет более широкое значение. На протяжении столетий Европа была основным центром мировой политики, главным «законодателем» принципов и норм международного поведения. Именно здесь зарождались и распадались во­енно-политические коалиции и союзы, борьба между которыми приводила к са­мым кровопролитным войнам в истории человечества. И сегодня Европа в ми­ниатюре отражает многообразие и реальную многополюсность современного мира. Поэтому нет необходимости доказывать, что от того, какая система безо­пасности будет построена в Европе, во многом зависит будущее международной системы в целом.

    Для нынешней ситуации на континенте характерны те же сложности и противоречия, которые связаны с формированием нового мироустройства на глобальном уровне. Падение Берлинской стены открыло перспективу строитель­ства Европы как единого демократического пространства равной и неделимой безопасности. Появился уникальный исторический шанс построить в Европе всеобъемлющую систему безопасности, в которой нашлось бы достойное место каждому государству континента. Для этого есть и соответствующая региональ­ная структура — Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе. При всех несовершенствах этой организации она была и остается центральной обще­европейской структурой, объединяющей все государства континента в интересах обеспечения мира и стабильности в Европе.

    Попытки противопоставить ОБСЕ другие европейские структуры с огра­ниченным кругом участников в качестве фундамента будущей архитектуры безопасности контрпродуктивны, поскольку заранее исключают из участия в ней другие государства или отводят им второстепенную роль. Такая архитектура может быть прочной и надежной только в том случае, если она будет действи­тельно общеевропейской. Стремление же обеспечить собственную безопасность, отгородившись от соседей новыми военно-политическими границами и раздели­тельными линиями, не только иллюзорно, но и уводит в сторону от реальных проблем континента.

    Все это отнюдь не означает принижения роли других европейских органи­заций и объединений, таких как Европейский союз и НАТО. Здесь, как и на гло­бальном уровне, многополярность предполагает не конкуренцию, а взаимозави­симость и партнерство между отдельными «строительными блоками» будущего миропорядка. Однако принципиально важно, чтобы взаимоотношения этих структур с другими участниками общеевропейского процесса строились на рав­ноправной, демократической основе и соответствовали принципам международ­ного права. В последние годы, в немалой степени благодаря дипломатическим усилиям России, для этого удалось создать реальные предпосылки. В частности, они заложены в Хартии европейской безопасности, принятой на Стамбульском саммите ОБСЕ (1999 г.), ставшей своего рода «кодексом поведения» государств и организаций в Европе. Документ фиксирует готовность стран — участниц ОБСЕ строить свои отношения в духе партнерства и взаимной помощи, а также нацеливает международные организации континента на строгое следование Ус­таву ООН, транспарентность и предсказуемость своих действий.

    Важные положения принципиального характера заложены и в Основопо­лагающем акте о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности, подпи­санном в 1997 г. между Россией и НАТО. Достаточно указать зафиксированный в нем принцип отказа от применения силы или угрозы силой друг против друга или любого другого государства, его суверенитета, территориальной целостно­сти или политической независимости любым образом, противоречащим Уставу ООН. Нет сомнений в том, что, если бы этот принцип соблюдался НАТО, Евро­па смогла бы избежать многих проблем, которые возникли в результате военной акции альянса на Балканах.

    Беспрецедентные по масштабам интеграционные процессы в экономической сфере развернулись в последние годы в Азии. Они сопровождаются активными по­исками механизмов обеспечения безопасности и укрепления баланса между раз­личными центрами силы. Активное развитие получили главная интеграционная структура экономики стран Тихоокеанского бассейна — форум «Азиатско-тихоокеанское экономическое сотрудничество» (АТЭС), механизм регулярных встреч «Азия—Европа» (АСЕМ) и др. Прорабатывается идея формирования дейст­вительно общеазиатской — от Ближнего до Дальнего Востока — системы диалога на базе создаваемого по инициативе Казахстана Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии. Возрастает роль субрегиональных объединений: «Шанхай­ского форума» с участием России, Китая, Казахстана, Киргизии, Таджикистана, а также Узбекистана; механизма консультаций АСЕАН+3 (Китай, Япония, Респуб­лика Корея); Ассоциации регионального сотрудничества прибрежных стран Ин­дийского океана (АРСИО); объединения экономического сотрудничества Бангла­деш, Индии, Мьянмы, Шри-Ланки и Таиланда и др.

    Стремление большинства государств региона к совместному противодей­ствию угрозам безопасности нашло отражение в упрочении авторитета и влия­ния многосторонних структур политического диалога. Важнейшей среди них стал сложившийся вокруг АСЕАН региональный форум (АРФ), объединяющий все ведущие «полюса» Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) — Россию, США, Китай, Японию, Индию, а также Евросоюз. Выступая за дальнейшее по­вышение роли АРФ как ключевого регионального механизма диалога в области политики и безопасности, мы придаем важное значение начавшейся в рамках этого форума работе над концепцией и принципами превентивной дипломатии для АТР, составной частью которых может стать инициируемый Россией проект декларации о руководящих принципах взаимоотношений в АТР «Тихоокеанское согласие» — своего рода регионального «кодекса поведения». Параллельно в АРФ наращиваются усилия по реализации согласованных и разработке новых мер доверия в военно-политической области, расширяется диалог по другим на­правлениям взаимодействия, также способствующим упрочению региональной безопасности. Все это — составные элементы общего движения АТР к многопо­лярному мироустройству.

    Картина быстро развивающейся системы региональных организаций и ин­теграционных объединений, разумеется, не будет полной, если не упомянуть о таких структурах, объединяющих страны арабского мира, а также государства Латинской Америки и Африки. Наш политический диалог с ними занимает все более важное место в российской внешней политике.

    Наконец, третьим базовым элементом новой системы мироустройства призваны быть двусторонние отношения между государствами. Разумеется, эту роль они способны сыграть лишь в том случае, если универсальным принципом двусторонних отношений будет их строгое соответствие международному праву. И здесь положительным примером также может служить общеевропейское нор­мотворчество. Так, Стамбульский саммит ОБСЕ подтвердил приверженность го­сударств-участников основополагающим принципам Устава ООН и Хельсинк­ского заключительного акта. Это означает, что основой межгосударственных от­ношений в Европе по-прежнему останутся уважение суверенного равенства го­сударств, их территориальной целостности, неприкосновенности границ, непри­менение силы или угрозы силой, мирное урегулирование споров, невмешатель­ство во внутренние дела, соблюдение прав человека.

    Таким образом, будущая глобальная архитектура видится нам как своего рода «пирамида», на вершине которой находилась бы ООН как основной инст­румент поддержания мира и безопасности, а ее основу составляло бы сотрудни­чество в рамках региональных организаций и на двусторонней основе. «Скреп­ляющим материалом» этой конструкции было бы всеобщее и неукоснительное соблюдение международного права.

    Эволюция глобальных процессов, несомненно, требует адаптации норм международного права к новым реалиям. Это касается и необходимости более оперативно и слаженно реагировать на гуманитарные кризисы, а еще лучше — предотвращать их возникновение. Однако такая работа должна вестись коллек­тивно и только на базе Устава ООН. Не следует забывать, что все имеющиеся инструменты международного гуманитарного права предусматривают меха­низм реакции на его нарушения, вплоть до передачи вопроса на рассмотрение Совета Безопасности. Такая процедура, закрепленная в многочисленных мно­госторонних конвенциях и договорах, является обязательной, если речь идет о возможности принудительных мер в ответ на гуманитарные кризисы. В ООН внесена российская инициатива о том, чтобы коллективно уточнить правовые аспекты применения силы в международных отношениях в условиях глобали­зации. Самого серьезного изучения заслуживают также конкретные пути раз­вития превентивной дипломатии и миротворчества, совершенствование санкционных режимов, методологии и практики постконфликтного миростроительства. Ряд конкретных предложений на этот счет внесен Россией в упоминав­шейся выше «Концепции мира в XXI веке».

    В последнее время одним из серьезных источников международной и регио­нальной напряженности, а также крупной проблемой с точки зрения международ­ного права является отношение США к т.н. «проблемным» государствам, против которых развязана фактически необъявленная война: вводятся санкции и торговое эмбарго, осуществляются меры политического и военного давления вплоть до при­менения военной силы, как это имело место в отношении Ирака и Югославии.

    Контрпродуктивность такой линии очевидна. США ни в одном случае не смогли добиться свержения неугодных им режимов, а реальной жертвой санк­ций и вооруженного вмешательства было мирное население этих государств. В этой связи возникает серьезная проблема отношения мирового сообщества к странам, обвиняемым в нарушении прав человека или других норм международ­ного права. Россия исходит из того, что средства силового давления, в том числе санкционированные мировым сообществом, следует применять крайне взвешен­но и осмотрительно, с тем, чтобы лекарство не оказалось хуже болезни. Важно, чтобы ни одна из т.н. «проблемных» стран не чувствовала себя загнанной в угол и не ощущала, что ее безопасность находится под угрозой. Это лишь толкает на обострение конфронтации. Между тем искусство политики, как писал француз­ский философ Гельвеции, — это «искусство делать так, чтобы каждому было выгодно быть добродетельным». «Проблемным» странам нужно дать осязаемую альтернативу позитивного участия в мировой и региональных системах безопас­ности. Примером такого подхода являются, в частности, усилия России по со­действию урегулированию ситуации на Корейском полуострове, поддержка уси­лий по национальному примирению двух корейских государств.

    Нуждается в переосмыслении и практика применения мировым сообщест­вом такого инструмента воздействия, как санкции. Опыт ООН в этой области неоднозначен. После того как в 70-е годы настойчиво осуществлявшиеся санк­ции мирового сообщества против ЮАР и Родезии привели к подрыву режима апартеида, трудно назвать другие примеры достижения справедливых целей с помощью санкций. Увлечение в начале 90-х годов всеобъемлющими санкциями (из 15 санкционных режимов за всю историю ООН 13 были объявлены после 1991 г.), которые вводились бессрочно и невыборочно, привело лишь к страда­ниям населения как подвергнутых санкциям стран, так и соседних государств. Особенно критические последствия санкций для жизни людей, экономики и в целом для судьбы гражданского общества проявились в Ираке.

    Важно, что и здесь ООН смогла извлечь правильные уроки из этого пе­чального опыта. По инициативе России, Китая, Франции и многих неприсоеди­нившихся государств осуществляется отказ от порочной практики невыбороч­ных санкций и переход к применению таких мер воздействия, которые были бы четко нацелены на конкретных лиц, виновных в нарушениях международного права и саботировании решений Совета Безопасности. Именно такие, точно вы­веренные, прицельные, санкции были введены против афганских талибов с це­лью заставить их прекратить поддержку международного терроризма, что осо­бенно актуально в свете последних разоблачений действий талибов по оказанию помощи чеченским бандформированиям. Кроме того, Россия вместе со своими единомышленниками добивается того, чтобы впредь СБ ООН вводил санкции не бессрочно, а на строго оговоренный период, причем с обязательным анализом их возможных гуманитарных последствий и принятием мер по недопущению стра­даний гражданского населения и негативного воздействия санкций на третьи страны. Тем самым реализуются рекомендации Генеральной Ассамблеи ООН, которая ранее единогласно высказалась именно за такой подход Совета Безопас­ности к применению санкционных режимов. Утверждающийся новый подход к применению санкций отражает и чаяния неприсоединившихся государств, кото­рые на министерской конференции ДН в Картахене 8-9 апреля 2000 г. подчерк­нули, что санкции должны вводиться с четко определенными на правовой осно­ве целями на ограниченный период и не должны использоваться как инструмент политического давления.

    В целом, одним из основополагающих принципов нового мироустройства должно быть максимально широкое вовлечение всех государств в совместные усилия по укреплению безопасности и стабильности. Только при таком условии можно сформировать предсказуемую атмосферу в мировых делах, создать «кри­тическую массу» многосторонних дипломатических усилий для политического урегулирования существующих и предотвращения новых конфликтов.


    IV


    Современный этап внешней политики России связан с укреплением ее внутренней базы, каковой является, прежде всего, само Российское государство. Излагая суть нового политического курса в ежегодном послании Федеральному Собранию, Президент Российской Федерации В.В. Путин отмечал, что «только сильное, эффективное, демократическое государство в состоянии защитить гра­жданские, политические, экономические свободы, способно создать условия для благополучной жизни людей и для процветания нашей Родины». Без укрепления государства, подчеркнул он, невозможен ответ и на внешние вызовы.

    Нет необходимости доказывать, что эффективность внешней политики напрямую зависит от четкой и слаженной работы всего государственного меха­низма. Успешная внешняя политика и дипломатия могут быть только консен-сусными, отражающими интересы основных политических партий и обществен­ных движений страны, всего общества.

    В этой связи нельзя не видеть положительные изменения общественно-политической атмосферы вокруг российской внешней политики. Если в началь­ный период, особенно в 1992-1993 гг., международная деятельность государства то и дело становилась полем острейшей идеологической и политической борьбы, то, начиная примерно с середины 90-х годов, в обществе начинает постепенно прорисовываться согласие вокруг базовых принципов внешней политики. Эту тенденцию можно проследить на примере эволюции взаимоотношений между исполнительной и законодательной ветвями власти. Процесс шел от жесткого противостояния к равновесию, а после парламентских выборов декабря 1999 г. — к конструктивному сотрудничеству. Символично, что новый стиль от­ношений между вновь избранными Президентом и Государственной думой на­шел свое первое серьезное проявление именно в области внешней политики: по предложению Президента Дума большинством голосов приняла столь крупное и ответственное решение, как ратификация Договора СНВ-2.

    Тенденция к укреплению политической стабильности в России позволяет российской дипломатии более уверенно проводить в жизнь внешнеполитический курс государства, выстраивать его в расчете на долгосрочную перспективу. Принятая Президентом новая редакция Концепции внешней политики вооружи­ла ее надежным компасом для продвижения национальных интересов страны в условиях сложной и труднопредсказуемой международной ситуации.

    Разумеется, нам еще не раз придется обновлять и корректировать свою линию в конкретных внешнеполитических вопросах, отвечать на новые пробле­мы и вызовы времени. Внешняя политика, пожалуй, как никакая другая функция государства, должна обладать гибкостью и способностью к модернизации. Уже сейчас отчетливо видны основные направления, по которым нам предстоит раз­вивать и наращивать свои дипломатические усилия, как в глобальном плане, так и в отношениях с приоритетными для России группами стран.

    Вполне естественно, что главным из таких приоритетов будут для нас от­ношения со странами — членами Содружества Независимых Государств. Опыт последнего десятилетия развеял иллюзии относительно быстрого и беспроблем­ного процесса интеграции в рамках СНГ. Однако он опроверг и предсказания о сведении роли Содружества к «цивилизованному разводу» между бывшими рес­публиками СССР. Россия действует исходя из твердого убеждения в том, что СНГ способно превратиться во влиятельную региональную организацию, сти­мулирующую процветание, сотрудничество и добрососедские отношения на всем постсоветском пространстве. Однако и здесь необходимо действовать с по­зиций реализма, принимая во внимание встречную открытость и готовность партнеров по СНГ учитывать наши интересы.

    Интеграция для России не самоцель. Для нас важно, чтобы она приносила позитивные результаты самой России и другим участвующим государствам. Первоочередной задачей является налаживание эффективного взаимодействия в экономической сфере. Поддерживая разноскоростное и разноформатное сотруд­ничество, Россия с готовностью идет на развитие более высоких форм интегра­ции в рамках СНГ. Пример тому — Договор о коллективной безопасности и Та­моженный союз России, Белоруссии, Казахстана, Киргизии, Таджикистана. Пер­востепенной задачей для нас является и укрепление Союза Белоруссии и России как высшей на данном этапе формы интеграции двух суверенных государств.

    Традиционным внешнеполитическим приоритетом России остается Евро­па. Здесь на перспективу просматриваются две основные задачи. Первая — про­должить линию на создание стабильной демократической системы европейской безопасности. Вторая — придать дополнительный импульс разностороннему со­трудничеству с Европейским Союзом. Уже сейчас ЕС — один из наших главных партнеров в мировой политике и экономике. Есть все основания полагать, что значение взаимных отношений будет возрастать для обеих сторон. Наша цель — устойчивое, долгосрочное партнерство с ЕС, свободное от конъюнктурных ко­лебаний. В ближайшей перспективе речь должна идти о том, чтобы сконцентри­роваться на вопросах реализации встречных стратегий наполнения отношений.

    Новые возможности для нашего взаимодействия на международной арене открывает также формирование «европейской оборонной идентичности». Разви­тие этого процесса требует особого внимания, так как он может привести к су­щественному изменению всей европейской структуры. Россия, разумеется, не хочет остаться в стороне от этой трансформации. Более того, наше участие в ней способно стать одним из важных стабилизирующих факторов на континенте, раздвигающим горизонты безопасности и сотрудничества.

    Критерий реализма и прагматизма будет определять и наш подход к от­ношениям с НАТО. Взаимодействие Россия — НАТО способно стать сущест­венным фактором обеспечения безопасности и стабильности на континенте. Свернутые после известных событий на Балканах, эти отношения постепенно размораживаются. Однако степень эффективности сотрудничества и его уровень будут зависеть от способности сторон в полном объеме выполнять взятые на се­бя обязательства, прежде всего по Основополагающему акту.

    Мы будем и дальше убеждать наших партнеров по НАТО в непродуктив­ности линии на дальнейшее расширение альянса, которая ведет к появлению но­вых разделительных линий на континенте и закреплению в Европе зон с различной степенью безопасности. Это — ошибочный курс, противоречащий не только интересам России, но и широким интересам единства и стабильности в Европе.

    Россия настроена на продолжение активного диалога с США. Независимо от того, кто окажется в Белом доме в результате президентских выборов — де­мократы или республиканцы, линия на конструктивное взаимодействие двух стран остается, на наш взгляд, безальтернативной. У нас немало областей, где наши интересы объективно совпадают и создают базу для плодотворного взаимодействия. Обе страны несут особую ответственность за состояние дел в сфере поддержания стратегической стабильности, ядерного разоружения. Предстоя­щий период будет в этом смысле особенно важным. Те решения, которые пред­стоит принять в этой области, надолго предопределят направленность мировых процессов в целом.

    Во внешней политике России будет неуклонно возрастать значение Азии. Это обусловлено не только тем, что Россия является неотъемлемой частью этого дина­мично развивающегося региона, но и растущим значением международного сотруд­ничества в обеспечении экономического подъема Сибири и Дальнего Востока.

    Исходя из национальных интересов России, деятельность нашей диплома­тии в Азии будет, прежде всего, нацелена на решение задач по обеспечению безопасности рубежей российского государства, созданию благоприятных усло­вий для его социально-экономического развития. К решению этих задач Россия будет двигаться, во-первых, через активное участие на многосторонней и дву­сторонней основе в международных усилиях по поддержанию мира и военно-политической стабильности в регионе, а также в формировании в регионе сооб­щества безопасности, основанного, прежде всего, на общности интересов и эко­номической взаимозависимости государств; во-вторых, за счет углубления во­влеченности в стремительно прогрессирующие процессы региональной полити­ческой и экономической интеграции, интенсивного поиска новых форм развития широкого взаимовыгодного сотрудничества со странами Азии. Такая устрем­ленность встречает понимание со стороны наших партнеров, которые восприни­мают Россию как естественного участника региональных процессов.

    Основной упор в нашей азиатской политике будет делаться на углубление отношений с крупнейшими государствами Азии — Китаем, Индией, Японией.

    Уже в настоящее время Россия и КНР выходят на новый уровень развития политических отношений, который будет закреплен в Договоре о дружбе и со­трудничестве. Работа над этим важнейшим документом уже началась. Он при­зван определить основные направления нашего стратегического партнерства на длительную перспективу. Это партнерство уже стало весомым фактором гло­бальной стабильности. Однако еще предстоит многое сделать, чтобы столь вы­сокий уровень политических отношений был дополнен укреплением торгово-экономических связей. Локомотивом такого сотрудничества могут и должны стать крупные совместные проекты. Огромный потенциал взаимодействия име­ется в области энергетики, включая ядерную, строительства, топливной и транс­портной инфраструктуры, машиностроения, научных разработок и внедрения новых технологий. Все более возрастает значение прямых торгово-экономических связей на региональном уровне.

    Аналогичная проблема укрепления экономической составляющей двусто­роннего партнерства существует и в отношениях России с Индией. Ее решение позволило бы еще выше поднять значение традиционного российско-индийского взаимодействия на мировой арене, базирующегося на совпадении коренных ин­тересов обеих стран и их подходов к основным проблемам мировой политики.

    Качественные изменения происходят в наших отношениях с Японией. В основе этого процесса также лежит сближение позиций наших стран по таким ключевым международным вопросам, как утверждение верховенства междуна­родного права и укрепление роли ООН в мировых делах, упрочение стабильно­сти в Азии и во всем мире, совместный поиск ответа на глобальные вызовы, в частности на угрозу международного терроризма. На этой основе Россия будет продолжать линию на активизацию всего комплекса отношений с Японией, включая продолжение переговоров по мирному договору.

    Одним из приоритетных направлений внешней политики России будет ос­таваться активное участие в поисках всеобъемлющего урегулирования на Ближ­нем Востоке и в зоне Персидского залива, развитие сотрудничества со всеми расположенными там государствами. Для России этот регион, действительно, является «ближним» в геополитическом, историческом, да и многих других от­ношениях. Именно поэтому российским национальным интересам отвечают ус­тановление здесь прочного мира и стабильности, всеобъемлющее урегулирова­ние застарелого арабо-израильского конфликта, нормализация обстановки во­круг Ирака, обеспечение безопасности в зоне Персидского залива.

    Порой приходится слышать рассуждения и в нашей стране, и в арабском мире о том, что Россия будто бы «ушла» с Ближнего Востока, потеряв там былое влияние. Подобные представления не только поверхностны, но и, по сути, дале­ки от истины. Действительно, в начале 90-х годов, т.е. на раннем этапе формиро­вания российской внешней политики, когда вырабатывались ее новые принци­пы, в том числе применительно к этому региону, наша роль в ближневосточных делах не просматривалась так выпукло, как прежде. Но это объяснялось не толь­ко пересмотром наших внешнеполитических концепций, но и кардинальными изменениями обстановки в самом ближневосточном регионе, где обозначился исторический поворот к преодолению, казалось бы, непримиримой конфронта­ции между Израилем и арабскими странами. С учетом этого поворота и пред­стояло выстроить новую политику России на Ближнем Востоке. От поддержки одной из сторон в конфликте наша страна перешла к развитию сотрудничества со всеми государствами региона, что открыло для нее новые возможности вно­сить свою лепту в дело арабо-израильского урегулирования.

    Будучи, наряду с США, одним из коспонсоров мирного процесса на Ближнем Востоке, Россия активно содействует преодолению периодически воз­никающих кризисных ситуаций в мирном процессе. Серьезные усилия прилага­ются для нахождения приемлемых для израильтян и палестинцев развязок, в том числе по иерусалимской проблеме. При этом Россия исходит и из своих интере­сов: возрождающееся в нашем обществе духовное тяготение к Святой Земле не позволяет проявлять безразличие к судьбам святынь Иерусалима.

    Многое сделано Россией с целью сирийско-израильского и ливано-израильского урегулирования.

    Потенциал российского влияния на события в зоне Персидского залива неоднократно способствовал предотвращению эскалации напряженности вокруг Ирака. Россия последовательно добивается нормализации обстановки, ликвида­ции иракским руководством оружия массового уничтожения в соответствии с резолюциями Совета Безопасности ООН, но при этом твердо выступает за пре­кращение бомбардировок иракских территорий и, по мере выполнения Багдадом взятых на себя обязательств, снятие санкций, лежащих тяжелым бременем на иракском народе и создающих угрозу гуманитарной катастрофы.

    Одним словом, мы глубоко убеждены, что уже давно пришло время пре­вратить Ближний Восток и Персидский залив из источника нестабильности и противостояния в зону мира, сотрудничества и процветания, в которой не было бы места ни взаимной отчужденности, ни оружию массового уничтожения.

    Россия открыта к установлению взаимовыгодных отношений со всеми го­сударствами Африки, Латинской Америки, с их интеграционными объедине­ниями. Здесь есть серьезный обоюдный интерес к расширению экономического сотрудничества, политического диалога и большое поле для взаимодействия в создании справедливого демократического порядка в мире.

    Важной особенностью современной внешней политики является включе­ние в ее сферу широкого круга вопросов, которые прежде были далеки от инте­ресов «классической» дипломатии.

    Можно с уверенностью предсказать, что в предстоящий период в россий­ской внешней политике будет неуклонно увеличиваться удельный вес экономиче­ской дипломатии. Здесь на передний план выходят такие задачи, как содействие укреплению рыночной экономики в России, обеспечение полноправного участия в международных экономических организациях, защита интересов российского бизнеса в зарубежных странах, создание благоприятного климата для привлече­ния иностранных инвестиций, решение проблем внешней задолженности.

    Российская дипломатия будет настойчиво добиваться формирования та­кой международной финансовой архитектуры, которая обеспечивала бы наибо­лее благоприятные условия устойчивого, бескризисного развития российской экономики, ее органичное встраивание в систему мирохозяйственных связей при должном учете факторов, определяющих экономическую безопасность страны.

    Еще один существенный критерий, который в растущей степени будет применяться к оценке эффективности внешней политики страны, — это защи­щенность за рубежом интересов и прав граждан России и наших соотечествен­ников, где бы они ни находились и ни проживали. Эта тематика будет весомо и конкретно звучать в дипломатической деятельности России, как в рамках меж­дународных организаций, так и в двусторонних отношениях соразмерно той ост­роте, которая характерна для этих проблем в отдельных странах.

    Как отмечал В.В. Путин, «мы не имеем права «проспать» и разворачивающуюся в мире информационную революцию». Российской дипломатии предстоит действовать по двум направлениям: содействовать укреплению информационной безопасности государства, а также использовать современные информационные технологии для формирования объективного восприятия России в мире.

    О начале активной работы по этим направлениям свидетельствует, в частно­сти, принятие по инициативе России Генеральной Ассамблеей ООН резолюции «Достижения в сфере информатизации и телекоммуникаций в контексте междуна­родной безопасности». В этой связи открывается перспектива на будущее — доби­ваться устранения существующих и потенциальных угроз в сфере информационной безопасности на многостороннем, двустороннем и одностороннем уровнях.

    Еще одна неотъемлемая область внешнеполитической работы — сфера культуры и науки. Место и авторитет российского государства в мире опреде­ляются не только его политическим весом и экономическими ресурсами, но и культурным и научным достоянием народов Российской Федерации, их духов­ным и интеллектуальным потенциалом. Развитие культурных и научных связей должно способствовать укреплению взаимопонимания и доверия с зарубежными странами и помогать дальнейшему освоению российской культурой мирового интеллектуального и культурного пространства. Российское культурное присут­ствие за рубежом должно способствовать утверждению за Россией достойного ее великой истории и культуры места и самобытной роли на мировой арене.


    * * *

    Главным итогом прошедшего десятилетия является то, что Россия состоя­лась как один из влиятельных центров современного мира, строящий отношения с другими государствами на началах равноправия и взаимной выгоды, обрела уверенность в своих силах. Мы знаем, какую систему международных отноше­ний хотим утвердить, знаем и то, что можно и чего нельзя ожидать от внешней политики. Российской внешнеполитической концепции одинаково чужды как национальный эгоизм и слепое поклонение военной силе, так и романтический идеализм в мировых делах, несостоятельность которого подтвердила сама жизнь. Наша концепция проникнута здоровым прагматизмом. Одна из ее ключе­вых идей состоит в том, что на нынешнем, во многом переломном этапе разви­тия России внешняя политика призвана быть действенным помощником реше­ния внутренних задач. Сегодня наши внешнеполитические ресурсы объективно ограничены. И они будут сосредотачиваться в первую очередь на жизненно важ­ных для нас областях. При этом первейшая цель, которая стоит перед россий­ской внешней политикой, — это обеспечение необходимых внешних условий для окончательного выхода страны из экономического кризиса и вступления на дорогу уверенного экономического роста и процветания.


    У России есть необходимые ресурсы и возможности, чтобы занять дос­тойное место в новом мировом порядке начала третьего тысячелетия. По прису­щим ей качествам — геополитике и демографии, истории и культурным тради­циям, по экономическому и военному потенциалу Россия объективно была, есть и будет важным центром мировой политики.

    А.О.Чубарьян. 10 лет российской внешней политики

    Текст выступления академика А.О.Чубарьяна на пленарном заседании Первого Конвента Российской ассоциации международных исследований(РАМИ)в МГИМО (У) МИД России 20 апреля 2001 года.


    Историческая дистанция, отделяющая нас от начала 90-х годов, уже дает основание для некоторого подведения итогов. В ретроспективе 10 лет – это малая величина для характеристики эпохи, но в периоды глубоких перемен и ломки многих старых представлений – этот срок вполне достаточен для того, чтобы вести глубокий анализ основных направлений российской внешней политики.

    Оглядываясь на прошедшие 10 лет российской внешней политики, прежде всего, следует поставить вопросы методологии. Один из таких вопросов состоит в том, в какой мере в эти годы проявились те общие проблемы международной политики, которые в целом присущи внешней политике и международным отношениям в истории.

    Приоритетный вопрос включает в себя механизм взаимодействия внутренней и внешней политики.

    Конец 80-х и начало 90-х годов ознаменовались фактической сменой внутриполитического курса страны, изменениями в социальном и экономическом строе.

    И сразу же возникает вопрос о том, в какой степени этот подход отразился на внешнеполитическом курсе, меняя международные ориентиры и приоритеты страны.

    Из государства с принципиально противоположным общественным устройством (в сравнении с подавляющим большинством других стран) Россия начала формировать рыночно ориентированное государство, сопровождающееся процессом приватизации. В стране утверждались принципы свободы слова, гласности и демократии, что также было призвано сблизить Россию с остальным миром.

    В то же время кардинальные перемены в области внешней политики начались еще в конце 80-х годов и они в немалой степени влияли на внутриполитические процессы. Ученым еще предстоит глубоко проанализировать динамику и специфику взаимодействия внутренней и внешней политики, чтобы понять те решающие факторы, которые определили стратегический курс России на рубеже 80-90-х гг.

    Во всяком случае уже сейчас можно сказать, что международная сфера проявила себя как самостоятельная область со своими особенностями и закономерностями, составляющими автономное поле деятельности.

    Международная деятельность России, формирование ее внешнеполитического курса находились в органической взаимосвязи и с общемировыми процессами.

    Глобализация мира не явилась только феноменом конца XX столетия. Путь к ней был долгим и противоречивым.

    Можно сказать, что после II мировой войны постоянно возрастала взаимозависимость – континентов, регионов, стран и народов. И внутреннее развитие каждой из стран, не говоря уже о внешней политике находилось в прямой зависимости от положения в мире, от расстановки сил.

    В этом смысле формирование российской внешней политики было неотделимо от тех кардинальных перемен, которые потрясли мир в конце 80-х годов. Прежде всего, это – крушение коммунистических режимов в Центральной и Восточной Европе, которое покончило с господством социализма и Советского Союза в этом европейском регионе.

    Другим решающим фактором стало окончание холодной войны. Постоянное противостояние Советского Союза и стран Запада после окончания второй мировой войны сменялось новой эрой и новой конфигурацией международных отношений.

    В широкой исторической ретроспективе конец 80-х и начало 90-х годов означали конец той международно-политической системы, которую мы называли ялтинско-потсдамской и которая преобладала в мире на протяжении более 40 лет.

    Такое же время действовала венская система после Венского конгресса 1815 года.

    Значительно меньший период времени просуществовала Версальская система, утвердившаяся после I мировой войны.

    Мы сопоставляем холодную войну и Ялтинскую систему, имея в виду, что холодная война была, по нашему мнению, не только конфронтацией, а определенной системой, включающей "пики" и "спады", обострения и улучшения отношений.

    В этом смысле следует особенно подчеркнуть, что становление российской внешней политики происходило одновременно и параллельно с формированием новой международной политической системы, которой было суждено определять мир на рубеже XX и XXI веков.

    Но еще и сегодня мы можем констатировать, что процесс формирования и утверждения новой системы находится еще в стадии становления.

    Одна из центральных проблем – определение места и роли России в мире. В течение 10 с лишним лет в различных кругах российского общества ведутся дискуссии вокруг проблем российской идентичности. Это было в большой мере связано с распадом Советского Союза и складыванием фактически новой страны, которая утратила статус сверхдержавы, лишилась значительных территорий и образований, которые составляли часть Советского Союза, и оказалась в новой геополитической ситуации.

    В этой обстановке в России началось обсуждение старых "вечных" русских проблем – что есть Россия и в чем состоит ее национальный интерес. Именно в те годы появилось желание сформулировать снова русскую национальную идею. И тогда же стало очевидным, что эту идею нельзя "навязать" сверху или извне. Национальная идея вырастает из глубинных интересов, она определяется сочетанием различных факторов и тенденций.

    В связи с этими дискуссиями в стране обнаружилась глубокая поляризация. Сформировались различные точки зрения на место России в мире – сторонники тесного сближения России с Западом и усвоения западных ценностей; приверженцы особой мессианской роли России, ее самобытности и ее противопоставления так наз. "западным ценностям" и сторонники средней линии.

    Во всех случаях это имело прямое отношение к формирующейся российской внешней политике, где идеи взаимозависимости или изоляционизма, имперского мышления или синдрома слабой и униженной страны давали представления о широком спектре мнений и дискуссий.


    ***

    Важнейшая проблема, вставшая перед российской внешней политикой, связана с историческим "наследство