Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВОЙ ИДЕАЛ СЛАВЯНОФИЛОВ
    А. А. ВАСИЛЬЕВ


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • ВВЕДЕНИЕ
    ГЛАВА 1. РУССКАЯ ИДЕЯ СЛАВЯНОФИЛОВ: ПРЕДПОСЫЛКИ И ДУХОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ
  • 1.1. Славянофильство: сущность, корни и этапы формирования
  • 1.2. Русская идея славянофилов
    ГЛАВА 2. УЧЕНИЕ СЛАВЯНОФИЛОВ О ГОСУДАРСТВЕ
  • 2.1. Взгляды славянофилов на сущность власти и государства
  • 2.2. Самодержавие – государственный идеал славянофилов
  • 2.3. Церковь, общество и государство
    ГЛАВА 3. УЧЕНИЕ СЛАВЯНОФИЛОВ О ПРАВЕ
  • 3.1. Внутренняя правда и внешняя правда: нравственность и право
  • 3.2. Обычай как народный источник права
  • ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ (о перспективах учения славянофилов)
  • БИБЛИОГРАФИЯ

    КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВА "ИСТИТУТА РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ"

    Никольский Б. В. Сокрушить крамолу.
    Самарин Ю. Ф. Православие и народность.
    Величко В. Л. Русские речи.
    Лешков В. Н. Русский народ и государство.
    Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни.
    Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность.
    Аксаков К. С. Государство и народ.
    Черная сотня. Историческая энциклопедия.
    Вязигин. А. С. Манифест созидательного национализма.
    Филиппов Т. И. Русское воспитание.
    Троицкий В. Ю. Судьбы русской школы.
    Фадеев Р. А. Государственный порядок. Россия и Кавказ.
    Катков М. Н. «Идеология охранительства».
    Булацель П. Ф. Борьба за правду.
    Хомяков Д. А. Православiе Самодержавiе Народность.
    Хомяков А. С. "Всемирная задача России".
    Безсонов П. А. Русский народ и его творческое слово.
    Черняев Н. И. Русское самодержавие.
    Морозова Г. А. Третий Рим против нового мирового порядка.
    Грозный И. В. Государь.
    Васильев А. А. Государственно-правовой идеал славянофилов.
    Нечволодов А. Д. «Николай II и евреи».
    Чванов М. А. Русский крест.
    Киреев А. А. Учение славянофилов.
    Стогов Д. И. Черносотенцы: жизнь и смерть за великую Россию.
    Степанов А. Д. Святые черносотенцы и Священный Союз Русского Народа.

    Книга посвящена мало изученной проблеме – государственно- правовому наследию славянофилов. Автор рассматривает государственно-правовой идеал славянофилов в контексте их православного мировоззрения. В работе обосновываются глубокие духовные основания русской государственной власти, рассматриваются ее исторические идеалы – самодержавие как служение народу, права в их внутреннем, нравственном понимании, не совпадающем с формальным законом.

    ISBN 978-5-902725-59-6

    © Васильев А. А., 2010.

    © Институт русской цивилизации, 2010.

    ВВЕДЕНИЕ

    Представленный читателю труд посвящен госу­ дарственно­правовому идеалу славянофилов – народно­ му самодержавию и внутренней правде. Потребность в такой работе, с одной стороны, обусловлена отсутствием специальных исследований о государственно­правовом учении славянофилов, а с другой стороны, продиктована попыткой возродить с помощью славянофильской фило­ софии непреходящие духовные идеалы русского народа. При этом автор стремился избежать банальных оценок славянофилов (от реакционеров, защитников дворянских интересов до либералов или даже анархистов), заведомо не способных охватить их творческое наследие во всей полноте и богатстве.
    Для начала следует упомянуть ряд работ, раскрыва­ ющих политические взгляды славянофильского течения. Основоположник российского национал­большевизма Н. В. Устрялов в работе «Политическая доктрина сла­ вянофилов (самодержавие в постановке славянофилов)», Д. А. Хомяков (сын А. С. Хомякова) в брошюре «Само­ державие» и М. А. Широкова в диссертации «Полити­ ческая доктрина славянофилов» раскрыли отдельные стороны учения славянофилов о государстве и самодер­жавии*. Однако в указанных исследованиях взгляды на возникновение и сущность государства, как и воззрения о самодержавном идеале государства для России, об от­ ношениях «земли» и «государства» рассматриваются вне их православного учения о цельности духа и со­ борности, а также вне исторических условий борьбы с западниками. Еще меньшее внимание уделено учению славянофилов о праве, о соотношении правды, право­ славной нравственности и права, о сущности и значении права в русской культуре, а также роли обычного права в истории русского права.
    В силу отмеченных обстоятельств исходным момен­ том в настоящей работе явилось изучение государственно­ правовых взглядов славянофилов с учетом религиозно­ нравственной философии и исторических условий их творчества. Творчество славянофилов позволяет рас­ крыть внутренние, скрытые для критического разума, силы русской государственности и правовой культуры. Низкий уровень политической активности, откровенный провал «демократических реформ» в современной Рос­ сии, недоверие к власти, чиновнику, силе закона и одно­ временно с этим трепет, благоговение и невиданное дове­ рие к персоне главы государства невозможно объяснить западноевропейскими теориями и ссылками на язвы, до­ ставшиеся нам от советского общества: коллективизм, подавление свободы личности, тоталитаризм и прочее. А истина оказывается ближе, проще. При этом именно славянофилы более полутора веков назад блестяще вы­ разили национальное своеобразие русского государства и права, что должно послужить отрицанию ложного тези­

    * Устрялов Н.В. Политическая доктрина славянофилов. Харбин, 1925; Хомяков Д.А. Православие, самодержавие и народность. –

    Монреаль: Изд. Братства преп. Иова Почаевского, 1982.

    са о низкой правовой культуре России и восстановлению духовных традиций русской культуры и правосознания.
    Работа опирается на исторический метод иссле­ дования, позволяющий вскрыть корни и дух славя­ нофильства. При этом автором за основу взят духов­ но­культурологический подход, предоставляющий возможность увидеть духовные основания государствен­ но­правового наследия славянофилов.
    Поскольку взгляды представителей славянофильства на государство и право неразрывно связаны с их право­ славным мировоззрением и обоснованием русской идеи, автор предваряет данное исследование историей станов­ ления славянофильства и его философской концепцией. В дальнейшем автор подробно останавливается на учении славянофилов о власти, идеальной форме государства (са­ модержавии), а также на взаимоотношениях церкви, обще­ ства и государства. Особое внимание при этом уделяется учению славянофилов о внутренней и внешней правде, а также роли обычая как источника права.
    Для изучения мировоззрения и государственно­ правовых взглядов славянофилов в работе использова­ лись первоисточники – труды родоначальников славя­ нофильства: А. С. Хомякова, И. В. Киреевского, К. С. и И. С. Аксаковых, Ю. Ф. Самарина и А. И. Кошелева. При этом автор старался наиболее адекватно и аутентично излагать взгляды славянофилов, не привнося в них ниче­ го нового и субъективного.
    В работе использованы источники и материалы, подготовленные Институтом русской цивилизации в
    2005–2009 годах. Коллектив авторов­составителей (от­ ветственный редактор О. А. Платонов) осуществил на­ учную подготовку и выход в свет основных произведе­ ний славянофилов и их последователей (значительная
    часть этих трудов не выходила с 1917 г.): И. В. Кириев­ ского, А. С. Хомякова, И. С. Аксакова, К. С. Аксакова, Ю. Ф Самарина, В. Ф. Гильфердинга, а также Н. Я Да­ нилевского, Н. П. Гилярова­Платонова, Т. И. Филиппо­ ва и др. Заметным вкладом в исследование учения сла­ вянофилов стала подготовленная Институтом русской цивилизации историческая энциклопедия «Славянофи­ лы» (М., 2009), включающая, помимо биографии славя­ нофилов и изложения их учения, самую подробную на настоящее время библиографию с указанием как соб­ ственных произведений славянофилов, так и написан­ ных о них книг и статей.
    Особую группу источников составляют труды по истории и философии славянофильского кружка, в том числе работы В. В. Зеньковского, отца Георгия Флоров­ ского, Н. О. Лосского, Т. И. Благовой, Н. А. Бердяева, Н. И. Цимбаева, А. И. Иванова, А. Д. Каплина, С. В. Пере­ везенцева и других.
    К сожалению, не многочислен круг произведений, специально посвященных государственным и правовым взглядам славянофилов – Н. В. Устрялова, Н. Н. Алексее­ ва, М. А. Широковой, А. М. Величко, В. В. Мазурова, И. А. Исаева, Н. М. Золотухиной.
    Вслед за И. С. Аксаковым, который призывал вернуть­ ся русской душе домой – на Родину, в Россию: из европей­ ского Петербурга – в русскую Москву, в нашем исследова­ нии предпринимается попытка взглянуть на государство и право действительно по­русски: с точки зрения право­ славной веры, основанной на духовной и соборной связи (любви) людей в отличие от западного формализма, убеж­ дения в господстве безбожного индивидуализма, закона и полицейских мер как единственных способов удержания конформистского и маргинального поведения европейцев
    в рамках минимального добра*. Естественно, что при этом трудно избежать сопоставления учения славянофилов с философией западников о государстве и праве. Отчасти можно согласиться с мнением А. Герцена о том, что в рус­ ском сердце борются два начала – самобытное русское и привнесенное западное**. Но главное в другом – в возрож­ дении русского духа, нравственного стремления к высшей правде, в вере в Бога и в любви к людям. Запад в таком случае – искушение, путь греха, который должна была пройти Россия, чтобы воскреснуть к духовной жизни и от­ крыть ее врата всему человечеству. Вот почему до сих пор так насущны идеи славянофилов. Время «славянофиль­ ствует» и снова ставит вечный вопрос: каков путь России в истории? Славянофилы нашли путь и прошли его своей цельной, страдающей за Россию жизнью. Пора и потом­ кам сделать свободный нравственный выбор…
    При чтении трудов славянофилов возникает ощуще­ ние, что они – наши современники и их слова относятся к России нового третьего тысячелетия. Абсолютно точно отражает современную Россию сравнение Ивана Сергее­ вича Аксакова: «Представьте себе, читатель, громадную, тяжело нагруженную колымагу, медленно движимую по грязной, топкой дороге шестериком здоровых, крепких, но несколько ленивых коней и тройкой выносных или передовых, на одной из которых усердно беспокоится бойкий форейтор. Колымага то и дело вязнет в глубоких колеях, колеса упираются в рытвины или наворачивают на шины целые пуды грязи; лошади, ощупью отыскивая твердой опоры для копыта, беспрестанно оступаются и проваливаются. Пришлось, наконец, подниматься на гору,

    * Аксаков И.С. Отчего так нелегко на Руси живется. – М.: Россий- ская политическая энциклопедия, 2002.

    ** Герцен А.И. Былое и думы. М., 1982.

    за которой, по рассказам, дорога становится лучше. чтобы одолеть этот подъем, нужно бы дружным усилием всех девяти коней подхватить и вывезти колымагу, но не тут­ то было! Беспокойный форейтор, приударив своих лоша­ дей не вовремя, так натянул постромки, что они лопнули; колымага с шестериком засела в трясине, на самом взлобе дороги, а форейтор со своими выносными конями ускакал вперед! И скачет форейтор, не оглядываясь, все вперед да вперед; скачет, не слыша отчаянных криков кучера увяз­ нувшей колымаги, не разбирая дороги, – целиком, по по­ лям и нивам, чрез ручьи и овраги, не заботясь об экипаже да и не соображая, что во всяком случае грузный экипаж так скоро мчаться не может; скачет, предовольный собой и своей быстрой ездой, и в пылу погони за блудящими огоньками воображает, что везет колымагу к настоящему путеводному свету!... Эта тяжело нагруженная колымага с шестерней добрых коней не наша ли земля с ее материаль­ ными и духовными богатствами, не народ ли, оставшийся позади, без средств к просвещению и внешнему преуспея­ нию, народ, от которого оторвались верхние слои обще­ ства?.. Этот форейтор, так шибко скачущий, потому что не тащит за собой никакого груза, не мы ли, так называемое образованное общество, мчащееся во весь опор верхом на цивилизации, подгоняющее ее татарской нагайкой работы немецкого мастера, скачущее к прогрессу не столбовой до­ рогой, а какими­то особыми кривыми путями, вне всяких исторических, жизненных условий? Эти блудящие огонь­ ки не те ли «идеи века», за которыми так безоговорочно гоняются наши прогрессисты? Им нет дела до содержания идеи! Им достаточно того, что по справке, она оказывается европейской, современной, и в названии «идеи века» они видят высшую, безусловную похвалу! Они забывают, что не одни идеи Гизо, но и идеи Прудона – также идеи века, что такое качество ничего не определяет, а потому и такое выражение ничто более, как пустая бессмысленная фраза! Но фраза­то нас губит!»*.
    Так современная политическая элита России увлечен­ но мчится вперед с либеральной идеей естественных прав личности, демократией и правовой государственностью, не замечая духовных и национальных традиций России. Конституционные положения ст.1, 2, 3, 17 выражают за­ падные государственно­правовые идеалы. Прав Р. В. На­ сыров, который замечает: «Если принять во внимание, что идеология либерализма (как в предыдущий, советский, период – идеология социализма) имеет иноземное про­ исхождение и при этом закрепляется в законодательстве в качестве официальной, то тем самым отрицается само право России воплотить собственный исторический опыт в иных законодательных формулировках»**.
    Славянофилы полагали ложным для России запад­ ный путь развития на началах рационализма, матери­ ального прогресса, господства закона и республиканской государственности. Российской альтернативой западным государственно­правовым институтам они считали пра­ вославное и народное самодержавие, соборное единство общества и внутреннюю правду – духовно­нравственные начала православия.

    * Аксаков И.С. Русский прогресс и русская действительность.//Ак- саков И.С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт рус- ской цивилизации, 2008, с. 133 – 135.

    ** Насыров Р.В. Христианская трактовка сущности государства (в аспекте соотношения светской и духовной властей)// Российская государственность: история, современность и перспективы гло- бализма. Межвузовский сборник статей /Под ред. В.Я. Музюкина и В.В. Сорокина. – Барнаул. 2009, с. 108.

    ГЛАВА 1.
    РУССКАЯ ИДЕЯ СЛАВЯНОФИЛОВ: ПРЕДПОСЫЛКИ И ДУХОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ
    1.1. Славянофильство: сущность, корни и этапы формирования

    История призывает Россию стать впе- реди всемирного просвещения; она дает ей на это право за всесторонность и пол- ноту ее начал, а право, данное историею народу, есть обязанность, налагаемая на каждого из его членов.

    А. С. Хомяков

    Возникновение славянофильского движения обу­ словлено природно­географическом и духовно­нрав­ ственном положением России на Евразийском континен­ те – тесным и открытым ее столкновением с западной и азиатскими культурами. Прав о. Георгий Флоровский, писавший: «Восток и Запад, Россия и Европа – за этой конкретной, фактической, историко­географической
    противоположностью для романтического сознания идеалистов сороковых годов стояла другая, дававшая ей содержание, принципиальная антитеза – антитеза при­ нуждающей власти и творческой свободы. В процессе систематического углубления и эта антитеза была сведе­ на к еще более первичной – антитезе разума и любви»*. Оплотом разума для славянофилов стал Запад, а средо­ точием любви – Россия.
    Славянофилы представляют первое в истории Рос­ сии оглашение, обнародование традиционных черт на­ ционального характера. До славянофилов долгое время русский народ и его духовные подвижники (Иларион, Нил Сорский, Вассиан Патрикеев, о. Сергий Радонежский, Д. Донской, М. Грек, старцы Оптиной пустыни и др.) на­ ходились в «невегласии», воплощая в жизни вековечные начала веры и духовного подвига жизни во Христе. Вера и соборная жизнь без раздумий и сомнений находила от­ клик в душах русских людей.
    Национальное сознание пробуждается лишь в пере­ ломные эпохи, когда речь заходит об угрозе традици­ онным началам страны. Остро почувствовала Россия гибельность западного католического христианства во времена Александра Невского, когда крестоносцы пред­ приняли поход на Северную Русь. Как отмечают отече­ ственные историки­евразийцы (Г. В. Вернадский и Л. Н. Гумилев), в том случае, если бы Александр Невский не остановил продвижение немецких рыцарей, Россию бы ожидала агрессивная латинизация жизни и захват россий­ ской территории с целью материального разграбления. Татаро­монгольское иго, пав материальным и нравствен­ ным ярмом на русский народ, не привело к уничтожению

    * Флоровский Г. Из прошлого русской мысли. – М.: «Аграф», 1998, с. 37.

    православного христианства и русской культуры*. В ре­ зультате в российском менталитете сложилось нигде бо­ лее не встречающееся в мировой мысли противопоставле­ ние двух начал – европейского и российского. Постоянная угроза со стороны Европы порождала в русской душе во­ прос о самоидентификации, самоопределении русского народа в мировой истории**. Первые мысли об этом были высказаны еще митрополитом Илларионом, выступав­ шим с идеей о богоизбранности русского народа, а впо­ следствии – летописцем Нестором в «Повести временных лет»: «откуда есть пошла земля Русская»***.
    Предтечами славянофилов можно считать А. Ртище­ ва, Ф. М. Ртищева, Е. Славинецкого, Ю. Крижанича, бра­ тьев И. и С. Лихудов, которые еще в XVII в. (во времена правления первых царей династии Романовых) в эпоху проникновения западных ценностей в русскую жизнь вы­ ступали за сохранение русской православной культуры. Тогда, после смутного времени, Россия предстала перед Западной Европой в качестве грозного и сильного соседа. Близость и взаимодействие с Западным миром естествен­ но побуждали мысли об осознании русского своеобра­ зия и о возможности заимствования чужих достижений. Сторонники греческого направления стремились сохра­ нить традиционный уклад российской жизни, тогда как представители латинства (С. Полоцкий, С. Медведев, А. Матвеев, А. Ордын­Нащокин и др.) настаивали на сотруд­ ничестве с Европой, на развитии науки, просвещения и

    * Вернадский Г.В. Начертание русской истории. – М.: Алгоритм,

    2008, с. 83 – 93.; Гумилев Л.Н. От Руси до России. – М.: Наука, 2003.

    С. 156 – 159.

    ** Золотухина Н.М. Развитие русской средневековой политико- правовой мысли.–М.: Юрид. Лит., 1985. 200 с.

    *** Первые книги Святой Руси. – М.: «Даръ», 2005, с. 3 – 50.

    светских порядков*. Н. А. Бердяев писал по поводу раско­ ла русского мировоззрения на два лагеря – славянофилов и западников: «В Москве существовала немецкая слобо­ да, и немецкое вторжение в Россию началось до Петра. Русская торговля и промышленность были захвачены иностранцами, вначале особенно англичанами и голланд­ цами. Уже в допетровской России были люди, выходив­ шие из тоталитарного строя Московского царства. Таков отщепенец кн. Хворостинин, и таков денационализиро­ вавшийся В. Котошихин. А. Ордын­Нащекин был пред­ шественник Петра. Предшественником же славянофилов был хорват Ю. Крижанич»**.
    Некоторые авторы рождение славянофильства связы­ вают с Иваном Пересветовым и Юрием Крижаничем. Так, по мнению В. Е. Вальденбрега, появление славянофиль­ ской идеи (в смысле славянского союза) ведет к Крижа­ ничу, а В. В. Мазуров считает родоначальником славяно­ фильства Ивана Пересветова***.
    В XVIII в. в России восторжествовал латинский путь исторического развития – заимствование и внедрение в общественную жизнь западной науки, техники, языка, философии, создание государства как регулярной, ми­ литаристской организации, управляющей с помощью формализованных процедур и юридических актов. Заси­ лье западных начал привело к тому, что высшее обще­ ство дворян, оторвавшись от родных корней и общаясь лишь по­французски и по­немецки, стало забывать свой родной язык. Сквозь пелену западного образа жизни выс­

    * Тонких В.А., Ярецкий Ю.Л. История политической и правовой мысли России. – М.: Гуманит. Издат. Центр ВЛАДОС, 1999, с. 35.

    ** Бердяев Н.А. Русская идея. М.: АСТ, 2007, с 19.

    *** Мазуров В.В. Имперская идея в государственно-правовых учени- ях России. – Ростов-на-Дону. 2008, с. 15.

    ших сословий пробивались ростки народного самосозна­ ния: среди первых ученых и писателей от народа име­ на М. Ломоносова, Н. Карамзина*. Не случайно видный славянофил К. С. Аксаков связывал корни славянофиль­ ства с М. В. Ломоносовым и Н. М. Карамзиным. М. В. Ломоносов несмотря на европейское образование защи­ щал особый путь русской истории и ожидал появления в России «своих» Платонов и Ньютонов**. Н. М. Карамзин, открывший России в своих «Записках русского путеше­ ственника» новый, удивительный и соблазнительный европейский мир, тем не менее оставался ярым сторон­ ником охранительных начал в русской культуре – право­ славия и самодержавия***.
    Переломным стал девятнадцатый век. Крушение ре­ волюционных преобразований во Франции, поражение Наполеона в европейской войне, духовная смута Запада, открытая русским солдатом, прошедшим путь по всей Европе до Парижа, стали катализатором формирования оригинальной русской философской и общественной мысли. Историк В. О. Ключевский писал: «События этих лет неодинаково подействовали на общество и на прави­ тельство: в первом они вызвали необычайное политиче­ ское и нравственное возбуждение; общество непривычно оживилось, приподнятое великими событиями, в кото­ рых ему пришлось принять такое деятельное участие. Это возбуждение долго не могло улечься и по возвраще­ нии армии из­за границы»****. Русский народ, включая выс­

    * Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли

    X – XVIII века. – М.: Издательство Зерцало, 2003, с. 238 – 248.

    ** Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т. 6. Москва – Ле- нинград: Наука, 1952, с. 4 – 73.

    *** Эйдельман Н.Я. Последний летописец. – М.: Книга, 1983, 176 с.

    шие слои общества, ощутил свое превосходство духом над французской армией и в то же время увидел матери­ альные и технические успехи Запада.
    Отец В. В. Зеньковский по поводу предпосылок раз­ вития философской мысли в первой половине XIX веке в своей истории русской философии указывает: «Война
    1812 г., получившая название «Освободительной», дала огромный толчок развитию идейной и общественной жиз­ ни в России. Огромное количество русских людей непо­ средственно прикоснулись – в движении русской армии на запад – к европейской жизни, и это живое знакомство с Зап. Европой гораздо сильнее повлияло на русскую душу, чем то увлечение Западом, какое проявилось в XVIII в. Ощущение русской политической мощи не только поды­ мало чувство собственного достоинства, но и ставило остро вопрос о внесении в русскую жизнь всего, чем по­ литически Запад импонировал русским людям… Вместе с тем с новой силой вспыхивает тема русской «самобытно­ сти» – уже не во имя возврата к старой русской жизни, как это часто бывает в XVIII веке, а во имя раскрытия «рус­ ской идеи», «русских начал», доныне лежавших скрыто в глубинах русского народного духа»*.
    Появление славянофилов и западников в 30­50­ые гг. XIX в. явилось следствием европеизации русской жизни и обмирщения общества, питающим культ рациональной философии материального благополучия. Долгие муки внутренней работы русского духа выплеснулись в ярком и искрометном творчестве славянофилов. Н. А. Бердяев справедливо отмечает: «Славянофильство – первая по­ пытка нашего самосознания, первая самостоятельная у нас идеология. Тысячелетие продолжалось русское бытие,

    * Зеньковский В.В. История русской философии. – М.: Изд-во

    ЭКСМО-Пресс, 2001, с. 129.

    но русское самосознание начинается с того лишь времени, когда Иван Киреевский и Алексей Хомяков с дерзновени­ ем поставили вопрос о том, что такое Россия, в чем ее сущ­ ность, ее призвание и место в мире… До славянофилов, до чаадаева в России было лишь поверхностное, наносное, не выстраданное западничество русского барства и полу­ варварского просветительства да официально­казенный национализм – скорее практики власти, чем идеология»*.
    Ранее, до славянофилов, в России господствовали учения философов­просветителей (Руссо, Монтескье, Вольтер, Дидро), к которым особое уважение питала Ека­ терина II; впоследствии их место заняли мистицизм и не­ мецкая рационалистическая философия (И. Кант, Гегель, Фейербах). Все эти течения сближало отрицание рели­ гии и культ разума. Масонство, проникшее в жизнь рос­ сийских дворян и государственных чиновников вплоть до императора, заменило веру в Бога верой в человека как создателя и господина мира**.
    Но не только свободомыслие и масонство как об­ ласти духа вызвали к жизни славянофильство. Среди главных причин – насаждение Петром I и его последо­ вателями в жизни общества и в духовной сфере евро­ пейских порядков. Как известно, Петром был ликвиди­ рован пост патриарха русской православной церкви, а сама церковь превратилась в государственный депар­ тамент – Синод; произошла секуляризация земель и общественного сознания бюрократического аппарата***.

    * Бердяев Н.А. Константин Леонтьев. Алексей Степанович Хомя- ков. – М.: АСТ, 2007, с. 229 – 230.

    ** Лосский Н.О. История русской философии. – М.: Издательская группа Прогресс, 1994, с. 14 – 17.

    *** Платонов С.Ф. Полный курс лекций по русской истории. – М.: ООО

    Резкое неприятие православия Петром и его симпатии к протестантству не случайно снискали ему в народе прозвище «Антихрист»*. Удивительно верно отече­ ственный скульптор в памятнике Петру отразил сле­ поту императора в отношении родной страны – глаза императора закрыты.
    В начале XIX века в России намечается раскол интел­ лигенции на славянофилов и западников. Первоначально спор о самобытности России выражался в литератур­ ных дискуссиях о пользе и вреде обогащения русского языка новыми словами. Группа литераторов во главе с Н. М. Карамзиным предлагала насытить русский язык новыми словами, в том числе иностранного происхожде­ ния. Другие писатели, под началом А. С. Шишкова, вы­ ступали за сохранение традиционного русского языка **.
    После Отечественной войны 1812 г. в Москве стали появляться литературные салоны и кружки, здесь же в
    1823 г. образовалось «Общество любомудров». В его со­ став входили кн. В. Ф. Одоевский (председатель), Д. В. Ве­ неветинов (секретарь), И. В. Киреевский, С. П. Шевырев, М. П. Погодин, А. И. Кошелев и другие. Большинство из членов общества работало в Архиве Министерства Иностранных Дел, за что и получило от А. С. Пушкина прозвание «архивны юноши»***. В среде любомудров ца­ рил дух немецкой рационалистической философии. Од­ нако утрата религиозных основ и обожествление разума ущемляли цельность духа и остро отзывались в душах молодых любомудров.

    * Солоневич И.Л. Народная монархия. – М.: Римис, 2005, с. 397.

    ** Зеньковский В.В. История русской философии. – М.: Изд-во

    ЭКСМО-Пресс, 2001, с. 130.

    *** Благова Т.И. Родоначальники славянофильства: А.С. Хомяков и

    И.В. Киреевский. – М.: Высшая школа, 1995, с. 96 – 97.

    Именно В. Ф. Одоевский впервые выразил необходи­ мость восстановления цельности духа. Ему же приписыва­ ют слова о том, что «России принадлежит XIX век». Д. В. Веневитинов, по словам о. В. В. Зеньковского, «настойчи­ во выдвигал мысль о необходимости построения само­ стоятельной русской философии. Отрицательно относясь к слепому подражанию Западу, он готов был на какое­то время прервать отношения с Западом, чтобы найти соб­ ственный национальный путь: «Россия найдет свое осно­ вание, свой залог самобытности и своей нравственной свободы в философии»*.
    Кружок любомудров прекратил свое существование после восстания декабристов 14 декабря 1825 г., подготовив тем не менее основу для славянофильского движения. Из кружка вышли славянофилы И. В. Киреевский и А. И. Ко­ шелев. Долгое время дружеские отношения сохраняли В. Ф. Одоевский, Д. В. Веневитинов и А. С. Хомяков.
    По меткому выражению Н. А. Бердяева, обезьян­ ничанье (подражание и заигрывание перед Западом) впервые прервалось в философии славянофилов, когда, опираясь на русскую почву, они построили свои взгля­ ды на фундаменте православной веры. Верно и поныне то отношение к России, которое А. С. Хомяков уловил со стороны европейцев: «Домосед расспрашивает о со­ держании любопытной книги, и выходит на поверку, что лорд нас отделал так, как бы желал отделать ир­ ландских крестьян; что маркиз поступает с нами, как его предки с вилланами; что книгопродавец обращает­ ся с нами хуже, чем с сочинителями, у которых он по­ купает рукописи; а доктор нас уничтожает пуще, чем своих больных… Недоброжелательность к нам других

    * Зеньковский В.В. История русской философии. – М.: Изд-во

    народов, очевидно, основывается на двух причинах: на глубоком сознании различия во всех началах духовного и общественного развития России и Западной Европы и на невольной досаде перед этою самостоятельною си­ лою, которая потребовала и взяла все права равенства в обществе европейских народов»*.
    На наш взгляд, становление философии славянофи­ лов было естественным и закономерным как ответная ре­ акция русского общества на искоренение традиционных национальных особенностей России реформами Петра I и его последователей. Долгое время терпение народа, его христианская смиренность переносили европеиза­ цию русской жизни. Но когда появилась угроза гибели русской цивилизации под влиянием европейского рацио­ нального переустройства общества на светских, респу­ бликанских, парламентских началах и свободах, тогда на первый план вышли русские национальные поэты (Пуш­ кин, Жуковский, Державин), историки (Татищев, Щерба­ тов, Ломоносов, Карамзин), философы (Хомяков, Кире­ евские, Аксаковы, Самарин).
    Любопытно, что первые ростки борьбы западных и русских начал в истории России славянофилы преиму­ щественно связывали с постпетровским временем твор­ чества М. В. Ломоносова и Н. М. Кармазина. Хотя в ряде работ основоположники славянофильства указывают на свою близость к учению нестяжателей в XVI в. Так, И. В. Киреевский пишет: «Один факт в нашей истории объяс­ няет нам причину такого несчастного переворота; этот факт есть Стоглавый Собор. Как скоро ересь явилась в церкви, так раздор духа должен был отразиться и в жиз­ ни. Явились партии, более или менее уклоняющиеся от

    * Хомяков А.С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 549 – 551.

    истины. Партия нововводительная одолела партию ста­ рины именно потому, что старина разорвана была раз­ номыслием. Оттуда при разрушении связи духовной, внутренней явилась необходимость связи вещественной, формальной, оттуда местничество, опричнина, рабство и т.п. Оттуда искажение книг по заблуждению и невеже­ ству и исправление их по частному разумению и произ­ вольной критике. Оттуда перед Петром правительство в разномыслии с большинством народа, отвергаемого под названием раскольников. Оттого Петр как начальник партии в государстве образует общество в обществе и все, что за тем следует»*. Так российское общество рас­ кололось на интеллигенцию и народ, друг друга не по­ нимающие и не слышащие.
    Подобно И. В. Киреевскому, А. С. Хомяков связы­ вает начало раскола русской культуры на два противо­ положных умственных течения с проникновением евро­ пейского просвещения в Московскую Русь. В работе «По поводу Гумбольдта» родоначальник славянофильства пишет: «Борьба 1612 г. была не только борьбою государ­ ственною и политическою, но и борьбою духовною. Ев­ ропеизм с его злом и добром, с его соблазнами и истиною являлся в России в образе польской партии. Салтыковы и их товарищи были представителями западной мысли. Правда, в нравственном отношении они не заслуживали уважения. Иначе и быть не могло: нравственно низкие души легче отрываются от святыни народной жизни. Правда, люди желавшие изменить старину, были в то же время изменниками Отечеству, но это только была исто­ рическая случайность в их положении… но требование мысли, восстающей против стеснительного деспотизма

    * Киреевский И.В. В ответ А.С. Хомякову. //Избранные статьи. – М.:

    обычаев и стихий местных, не оставалось без предста­ вителей. Худшая его сторона выражалась в таких людях, как развратный беглец и клеветник Котошихин или как Хворостинин, который говорил, что “русский люд так глуп, что с ним жить нельзя; но лучшая сторона того же требования находила сочувствие в лучших и благород­ нейших душах”»*. Победило такое направление под ру­ ководством Петра Первого.
    Своеобразным реагентом, искрой, побудившей рож­ дение славянофильства, явилась публикация «Философи­ ческих писем» П. Я. чаадаева в журнале «Телескоп» в мае
    1836 г. Петр Яковлевич чаадаев, сравнивая западное и вос­ точное христианство, делает вывод, что принятие от Ви­ зантии увядающего православия сковало и закрепостило русский народ. Так, в первом письме он замечает: «Мы же замкнулись в нашем религиозном обособлении, и ничто из происходившего в Европе не достигало до нас. Нам не было никакого дела до великой мировой работы. Высокие качества, которые религия принесла в дар новым народам и которые в глазах здравого разума настолько же возвы­ шают их над древними народами, насколько последние стояли выше готтентотов и лапландцев; эти новые силы, которыми она обогатила человеческий ум; эти нравы, ко­ торые вследствие подчинения безоружной власти сдела­ лись столь же мягкими, как раньше были грубы, – все это нас совершенно миновало. В то время, как христианский мир величественно шествовал по пути, предназначенно­ му его божественным основателем, увлекая за собой по­ коления, – мы, хотя и носили имя христиан, не двигались с места. Весь мир перестраивался заново, а у нас ничего не созидалось; мы по­прежнему прозябали, забившись в

    * Хомяков А.С. По поводу Гумбольдта.// Хомяков А.С. Всемирная

    свои лачуги, сложенные из бревен и соломы»* Естествен­ но, что критика пассивности и безгласности русского на­ рода, попрание самих православных начал не могли не вы­ звать резкого неприятия в среде будущих славянофилов. Поэтому, вероятно, первые произведения славянофилов были написаны как ответ чаадаеву, а впоследствии и их противникам – западникам.
    Возникновение в общественной мысли славянофиль­ ского течения, по сложившейся уже традиции, связыва­ ют с обменом статьями между А. С. Хомяковым и И. В. Киреевским в 1838–1839 гг.** Алексей Степанович Хо­ мяков в своей брошюре «О старом и новом», рассуждая об истории России в Московский период и анализируя острые парадоксы (от неправды, безграмотности и раз­ рухи до признания господства веры и правды в жизни на­ рода), пришел к мысли об обоснованности самобытного развития русского народа. Как современно звучат слова А. С. Хомякова: «Если ничего доброго и плодотворного не существовало в прежней жизни России, то нам прихо­ дится все черпать из жизни других народов, из собствен­ ных теорий, из примеров и трудов просвещеннейших и из стремлений современных. Мы можем приступить к делу смело, прививать чужие плоды к домашнему дичку, перепахивать землю, не таящую в себе никаких семян, и при неудачах успокаивать свою совесть мыслью, что как ни делай, хуже прежнего не сделаешь. Если же, на­ против, старина Русская была сокровище неисчерпаемое всякой правды и всякого добра, то труд наш переменит

    * Россия глазами русского. Чаадаев. Леонтьев. Соловьев. – Спб.: Наука, 1991, с. 31.

    ** В литературе о славянофилах автором мысли о рождении славя- нофильства с обмена статьями между А.С. Хомяковым и И.В. Кире- евским считается историк С.С. Дмитриев: См: Цимбаев Н.И. Славяно- фильство. М.: Изд-во Московского университета, 1986, с. 57 – 58.

    свой характер, а все так же будет легок… Только стоит внести факт критики под архивные своды и воскресить, на просторе царства, учреждения и законы, которых тру­ пы истлевают в забытых шкафах и сундуках»*.
    В своем «Ответе А. С. Хомякову» И. В. Киреевский, признавая духовные достижения Московской Руси, все­ таки призывал учитывать европейский опыт и достиже­ ния просвещения, нейтрализуя при этом их рационализм и искажение религиозной истины. В заключение своей работы И. В. Киреевский пишет: «Желать ли нам возвра­ тить прошедшее России и можно ли возвратить его? Если правда, что сама особенность русского быта заключалась в его живом исхождении из чистого христианства и что форма этого быта упала вместе с ослаблением духа, то теперь эта мертвая форма не имела бы решительно ни­ какой важности. Возвращать ее насильственно было бы смешно, когда бы не было вредно. Но истреблять остав­ шиеся формы может только тот, кто не верит, что когда­ нибудь Россия возвратится к тому живительному духу, которым дышит ее церковь»**.
    С этого диалога на страницах печати и в салонах развернулась борьба славянофилов, ратовавших за осо­ бый русский путь, и западников, предлагавших России пройти по стопам мудрого соседа в области науки и про­ мышленности.
    Вслед за А. С. Хомяковым и И. В. Киреевским в за­ щиту русских оригинальных черт, заложенных в рели­ гии, культуре, общественном и государственном устрой­ стве, выступили К. С. и И. С. Аксаковы, Ю. Ф. Самарин

    * Хомяков А.С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 207 – 208.

    ** Киреевский И.В. В ответ А.С. Хомякову. //Избранные статьи. – М.: Современник, 1984, с. 126.

    и А. И. Кошелев. Характерно, что до сих пор отдельные исследователи рассматривают славянофилов как одно из направлений либерального движения в среде дворянства наряду с западниками, анархистами и революционны­ ми демократами. Так, политолог А. В. Широкова в своей диссертации пишет: «Главной целью диссертации стал комплексный анализ политической доктрины славяно­ фильства как целостной системы политических воззре­ ний, включающей в себя элементы консервативной, ли­ беральной, социалистической идеологий и имеющей при этом ярко выраженную российскую специфику»*. Такие оценки ошибочны и пришли из философской мысли со­ ветского периода**. В действительности исследователи упускают из виду своеобразие славянофильства как от­ ражения русского национального сознания, которое не­ возможно упростить до возникших в западной культуре социально­политических течений – либерализма, социа­ лизма, анархизма и т.п.
    Именно славянофилам мы обязаны первым в истории России осознанием особого пути русского народа, фор­ мированием русской национальной идеи на основе исто­ рического, географического и культурного своеобразия России. А. С. Хомяков так обосновывает особый путь рус­ ского народа: «При всем том перед Западом мы имеем вы­ годы неисчислимые. На нашей первоначальной истории не лежит пятно завоевания. Кровь и вражда не служили основанием государству Русскому, и деды не завещали

    * Широкова М.А. Политическая доктрина ранних славянофилов. Автореферат на соискание ученой степени кандидата политиче- ских наук. Барнаул. 1999, с. 12. Аналогичную ошибку допускают В.А.Тонких и Ю.Л. Ярецкий, которые смешивают славянофилов с представителями либеральной мысли.

    ** Галактионов А.А., Никандров П.Ф. История русской философии. – Л.: Изд-во социально-экономической литературы, 1961, с. 222 – 237.

    внукам преданий ненависти и мщения. Церковь, ограни­ чив круг своего действия, никогда не утрачивала чистоты своей жизни внутренней и не проповедовала детям своих уроков неправосудия и насилия. Простота дотатарского устройства областного не чужда была истины человече­ ской, и закон справедливости и любви взаимной служил основанием этого быта, почти патриархального»*. Вслед за раскрытием самобытности русской истории славяно­ фильство отстаивает необходимость возрождения Святой Руси, занимая лишь случайные открытия Запада, прида­ вая им глубокий духовный смысл.
    Не вдаваясь в споры о периодизации истории славяно­
    фильской мысли, выделим основные этапы ее развития:
    1. 1838–1848 гг. – формирование философских воз­
    зрений славянофилов относительно соотношения веры и разума, учения о цельности духа и соборности, осо­ бом органическом пути России в истории. В это же вре­ мя происходит сплочение славянофилов в тесном кру­ гу единомышленников (соборе) – А. С. Хомяков, И. В. и П. В. Киреевские, К. С. и И. С. Аксаковы, Ю. Ф. Самарин и А. И. Кошелев. Причем к концу 50­ых гг. наметился раскол славянофилов и западников – К. С. Аксакова и В. Г. Белин­ ского, Т. Г. Грановского и А. И. Герцена с Ю. Ф. Самари­ ным и А. С. Хомяковым;
    2. 1848–1855 гг. – период борьбы правительства со славянофилами. И. В. и П. В. Киреевским запретили из­ дание их работ, Ю. Самарина и И. Аксакова арестовали.
    3. 1855–1861 гг. – участие славянофилов в подготов­
    ке освобождения крестьян и реформ государственного управления. К. С. Аксаков и Ю. Ф. Самарин предлагают проекты освобождения крестьян. В 1856 г. обрывается

    * Хомяков А.С. О старом и новом// Всемирная задача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 221 – 222.

    жизнь И. В. Киреевского, а в 1860 г. – А. С. Хомякова и К. С. Аксакова. Прошла пора «ранних (старших) славя­ нофилов»
    4. 1861–1875 гг. – период творчества младших (позд­
    них) славянофилов, популяризация идей славянофильства Ю. Ф. Самариным, И. С. Аксаковым, А. И. Кошелевым, а также В. Елагиным и чижовым*.
    Среди отечественных исследователей до сих пор распространены неверные оценки философии славяно­ филов. Так, политологи М. А. Широкова, В. А. Тонких и Ю. Л. Ярецкий относят славянофилов к либерально­ му течению русской общественной мысли**. Известный исследователь славянофильства Н. И. Цимбаев катего­ рически утверждает: «Политическая доктрина славяно­ фильства при всем ее глубоком своеобразии может быть верно понята только в русле традиций российского ли­ берализма. В основных, принципиальных вопросах (от­ ношение к крепостному праву, реформистский путь ре­ шения социально­политических проблем, враждебность революции) славянофилы неотличимы от западников. Подлинный двуликий Янус»***.
    Однако либерализм чужд взглядам славянофилов. Либерализм неразрывно связан с культом разума, инди­ видуализмом, свободой совести и буржуазным укладом хозяйственной жизни. Родоначальники славянофильства резко противились господству рассудка в познании и от­ давали предпочтение цельной соборной верующей воле.

    * Благова Т.И. Родоначальники славянофильства: А.С. Хомяков и

    И.В. Киреевский. – М.: Высшая школа, 1995, с. 21 – 23.

    ** Широкова М.А. Указ. выше соч., с. 7.; Тонких В.А., Ярецкий Ю. Л. Указ. выше соч., с. 175.

    *** Цимбаев Н.И. Славянофильство (из истории русской обществен- но-политической мысли �I� в.). – М.: Изд-во Московского универси-

    Все без исключения славянофилы стояли на православ­ ных позициях – свободной вере в Бога, но не отрицания Бога под прикрытием свободы совести, что характерно для Западной Европе в эпоху Возрождения, Реформации и революций. Эта свобода была свободой не от принужде­ ния в вопросах веры, а свободой разума от веры. И. В. Ки­ реевский по поводу соотношения веры и разума указы­ вал: «чем свободнее, чем искреннее верующий разум в своих естественных движениях, тем полнее и правильнее стремится он к божественной истине. Для православно­ го мыслящего учение Церкви не пустое зеркало, которое каждой личности отражает ее очертание, не прокрусто­ ва постель, которая уродует живые личности по одной условной мерке, но высший идеал, к которому только мо­ жет стремиться верующий разум, конечный край высшей мысли, руководительная звезда, которая горит на высоте неба и, отражаясь в сердце, освещает разуму его путь к истине… в том­то и заключается главное отличие право­ славного мышления, что оно ищет не отдельные понятия устроить сообразно требованиям веры, но самый разум поднять выше своего обыкновенного уровня, стремит­ ся самый источник разумения, самый способ мышления возвысить до сочувственного согласия с верой»*.
    По поводу либерализма И. С. Аксаков писал: «Либе­ рал и кавалер – назовем его хоть Семен Иваныч – один из наших старых знакомых, говаривал обыкновенно: «Дали бы мне власть, я создал бы тотчас общественное мнение!» А его превосходительство либерал Иван Семеныч, так­ же наш старинный приятель, постоянно возмущавшийся косностью, смирением и раболепством русского народа, о

    * Киреевский И.В. О необходимости и возможности новых начал для философии.// Благова Т.И. Родоначальники славянофильства: А.С. Хомяков и И.В. Киреевский. – М.: Высшая школа, 1995, с. 288.

    котором вообще изволил отзываться с просвещенным не­ годованием, – его превосходительство либерал разрешал обыкновенно всякой гордиев узел общественных и адми­ нистративных недоумений и затруднений проектами раз­ ных законодательных мер и строгих либеральных указов. К счастию, ни тот, ни другой не достигли столь желанной ими, для пользы общества, власти… они бы принудили общество с покорностью идти к той свободе, которую они для него и за него придумали, или безмолвно и послушно выжидать, пока изготовятся ими, на их кухне, разные бла­ гополезные, благопригодные и благовременные либераль­ ные гостинцы и сюрпризы»*.
    Пытаться приклеить ярлык «либерализма» к славяно­ филам противно исторической правде и народной памяти. Рационализму славянофилы противопоставили цельность духа и «живознание», индивидуализму – соборность жиз­ ни духовной и в сельской общине, свободам личности – нравственный долг и обязанности перед обществом. За­ частую либеральные нотки славянофильской концепции усматривают в их борьбе за освобождение крестьян и сво­ боду слова**. Славянофилы А. С. Хомяков, Ю. Ф. Самарин и К. С. Аксаков действительно деятельно участвовали в под­ готовке проектов освобождения крестьян и в защите сво­ боды слова. Но необходимость уничтожения крепостного права они обосновывали тем, что зависимость крестьян от помещика не исконно русское явление, а вызванное бюро­ кратическими реформами государства. Крестьянин всегда на Руси был свободен и имел совместно с другими члена­ ми общины право на землю. Ему надо было вернуть то,

    * Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 67 – 68.

    ** Цимбаев Н.И. Славянофильство. М.: Изд-во Московского универ- ситета. 1986, с. 103 – 135.

    что у него отобрали (при Борисе Годунове). К. С. Аксаков в своей записке императору Александру II «О внутреннем положении России» 1855 г. подчеркивал безгосударствен­ ность русского народа и необходимость предоставления власти царю, а народу – внутренней правды и обществен­ ного мнения: «Сила власти царю – сила мнения народу»*. Возникает вопрос, в чем же здесь либерализм: в отказе на­ рода от участия в государственному деле и возврате при­ надлежащей ему с давних времен внутренней духовной свободы и уничтожении внешней зависимости?
    По поводу свободы слова достаточно процитировать рассуждения И. С. Аксакова, чтобы не смешивать славя­ нофилов с либералами: «Свобода жизни разума и слова – такая свобода, которую по­настоящему даже смешно и странно формулировать юридически или называть пра­ вом: это такое же право, как право быть человеком, дышать воздухом, двигать руками и ногами. Эта свобода вовсе не какая­либо политическая, а есть необходимое условие са­ мого человеческого бытия; при нарушении этой свободы нельзя и требовать от человека никаких правильных от­ правлений человеческого духа, ни вменять что­либо ему в преступление; умерщвление жизни мысли и слова – самое страшнейшее из всех душегубств»**.
    По политическому вопросу славянофилы и вовсе да­ леки от либеральных течений, приверженцы которых вы­ ступали за принятие конституций, ограничение монархии или создание республики. Славянофилы были едины в критике конституционных форм ограничения монархии и

    * Перевезенцев С.В. Россия. Великая судьба. – М.: Белый город,

    2006, с. 574.

    ** Аксаков И.С. Ошибочность взгляда, будто свобода слова несо- вместна с существующей у нас политической формой правления.// Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт рус- ской цивилизации, 2008, с. 214.

    тем более негативно оценивали республиканский строй. Ю. Ф. Самарин относительно конституции высказывался следующим образом: «что народ не может быть ни не­ посредственно, ни посредственно действующим лицом в какой бы то ни было конституционной форме правле­ ния – это, кажется, очевидно. Во­первых, народ не желает конституции, потому что он верит добрым намерениям самодержавного царя и не верит решительно никому из тех сословий и кружков, в пользу которых могла бы быть ограничена самодержавная власть; во­вторых, народ без­ грамотный, народ, разобщенный с другими сословиями, народ, реформами Петра выброшенный из колеи истори­ ческого развития, не способен, не может принять участия в движении государственных учреждений. Народной кон­ ституции у нас пока еще быть не может, а конституция не народная, то есть господство меньшинства, действую­ щего без доверенности от имени большинства, есть ложь и обман. Довольно с нас лжепрогресса, лжепросвещения, лжекультуры; не дай нам Бог дожить до лжесвободы и лжеконституции»*.
    Тем более абсурдно относить славянофильство к так называемому «либеральному дворянству», что было характерно для советской философии и государственно­ правовой мысли **. Да, несомненно, славянофилы были по­ мещиками, но их учение глубоко народно. Славянофилы любили русский народ, мужика, его образ жизни. Так, на учение А. С. Хомякова оказал влияние факт избрания его деда помещиком на крестьянской сходке. Его дальний род­

    * Самарин Ю.Ф. Православие и народность / Составление, пре- дисловие и комментарии Э.В. Захарова / Отв. ред. О.А. Плато- нов. — М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 317 – 318.

    ** Галактионов А.А., Никандров П.Ф. История русской философии. - Л.: Изд-во социально-экономической литературы, 1961, с. 222 – 237.

    ственник Кирилл Иванович Хомяков, будучи бездетным, предложил крестьянам самим избрать себе наследника из рода Хомяковых. Крестьяне выбрали прадеда Хомякова, который остался в памяти крестьян рачительным и до­ брым к крестьянам хозяином. Отсюда приверженность А. С. Хомякова к взгляду о собственности на землю всей общины, а также его наряд по мужицкому подобию – каф­ тан и мурмолка*. В целом применительно к славянофилам нельзя говорить о дворянских и помещичьих интересах. Не случайно в заслугу славянофилам ставят идею о все­ сословности – равенстве всех русских людей в вере.
    Ошибочны и пошлы упреки в националистических идеях и панславизме в адрес славянофильства**. Вот что пишет О. Э. Лейст: «Славянофилам были присущи идеи панславизма и мессианской роли России. Порицая поряд­ ки буржуазного Запада, они утверждали, что православ­ ный русский народ – богоносец с его старинными фор­ мами общинности – избавит от «скверны капитализма» сначала славян, а затем и другие народы»***. Во многом такой подход обусловлен неудачным названием славя­ нофилов. В буквальном значении «славянофилы» ассо­ циируются с людьми, питающими симпатии и любовь к славянам и всему славянскому. Отсюда рукой подать до национализма – отстаивания превосходства славян по от­ ношению к другим народам в языке, культуре, религии и политике. Однако название в данном случае далеко от истинной сути учения А. С. Хомякова, И. В. Киреевского,

    * Бердяев Н.А. Константин Леонтьев. Алексей Степанович Хомя- ков. – М.: АСТ, 2007, с. 254 – 255.

    ** См. например: Соловьев В.С. Национальный вопрос в России. – М.: АСТ, 2007. 506 с.

    *** История политических и правовых учений. Учебник./Под ред. О.Э.

    Ю. Ф. Самарина, К. С. и И. С. Аксаковых. А. С. Панарин писал о забвении и ложном понимании творчества сла­ вянофилов: «И как странен тот факт, что их попытка по достоинству до сих пор не оценена, а их подход к делу подвергся самой недобросовестной критике со сторо­ ны большей части просвещенного общества и у нас, и за рубежом. В них сразу же увидели этнографических по­ чвенников, не только любующихся родной стариной (что в принципе не возбранялось), но и задумавших канони­ зировать эту этнографическую старину. Здесь, впрочем, мнения просвещенных критиков разошлись. Одни усмо­ трели в попытке славянофилов стремление изолировать Русь от универсалий прогресса, от передового Запада, создать из огромной страны нечто вроде этнографическо­ го заповедника. Другие увидели здесь нечто еще более крамольное: попытку возвести русскую отсталость в эта­ лон для всего человечества, легализовать силы реакции посредством православных аргументов, снабдить рос­ сийский империализм мессианскими амбициями. Все это вполне отвечало априорным установкам прогрессивно­ го крикливого меньшинства, изначально чувствующего себя вынужденными эмигрантами в этой стране. Но как могли люди, искренне любящие свою страну и верящие в свой народ, с порога отвергнуть славянофильские поиски идентичности и призвания России – вот вопрос»*.
    Само наименование «славянофилы» имеет более ран­ нее происхождение, чем их философские взгляды. Так, Н. И. Цимбаев пишет: «Слово «славянофил» возникло в
    1800–ых гг., при начале полемики о «старом» и «новом» слоге. Впервые оно встречается в переписке известно­ го поэта И. И. Дмитриева с петербургским литератором

    * Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. – М.: Эксмо, 2003, с. 204.

    Д. И. Языковым… Дмитриев писал 15 сентября 1804 г.:
    «Непременно желаю видеть продолжение ересей нашего славянофила (речь идет о А. С. Шишкове, авторе «Рас­ суждения о старом и новом слоге российского языка»). В октябре Дмитриев, получив от Языкова экземпляр «При­ бавлений», выслал в Петербург «5 рублей за славяно­ фила». “Славянофил” – тонкая шутка, незрелая ирония, уместная в отношении писателя, который ратовал за цер­ ковнославянский язык, призывал учиться «красноречиво­ му» смешению славянского величавого слога с простым российским»*. Иными словами, слово «славянофил» свя­ зывалось с сохранением древнего русского языка в его чи­ стоте и приобретало форму иронии, насмешки.
    В отношении А. С. Хомякова и И. В. Киреевского наименование «славянофилы» употребили их противни­ ки – западники, иронизируя над их идеализацией русской старины. Сами славянофилы не считали этот термин под­ ходящим. А. И. Кошелев так объяснял дух славянофиль­ ства: «Мы вовсе не желали воскресить Древнюю Русь, вовсе не хотели, обожествляя крестьянина и его общину, всех превратить в него. Мы делали попытку найти в нем, этом крестьянине, истинно русские черты, свойственные нашему народу в целом»**.
    Интересен ответ А. С. Хомякова на данное ему «про­ звище»: «Некоторые журналы называют нас насмешливо славянофилами, именем, составленным на иностранный лад, но которое в русском переводе значило бы славяно­ любцев. Я со своей стороны готов принять это название и признаюсь охотно: люблю славян. Я не скажу, что лю­ блю потому, что в ранней молодости, за границами Рос­

    * Цимбаев Н.И. Славянофильство. М.: Изд-во Московского универ- ситета. 1986, с. 6.

    сии принятый равнодушно как всякий путешественник в землях не­славянских, я был в славянских землях принят как любимый родственник, посещающий свою семью; или потому, что во время военное, проезжая по местам, куда еще не доходило русское войско, я был приветству­ ем болгарами не только как вестник лучшего будущего, но как друг и брат; или потому, что, живя в их дерев­ нях, я нашел семейный быт своей родной земли; или по­ тому, что в их числе находится наиболее племен право­ славных, следовательно, связанных с нами единством высшего духовного начала; или даже потому, что в их простых нравах, особенно в областях православных, та­ ятся добродетели и деятельность жизни, которые внуши­ ли любовь и благоговение просвещенным иностранцам, каковы Бланки и Буэ. Я этого не скажу, хотя тут было довольно много разумных причин; но скажу одно: я их люблю потому, что нет русского человека, который бы их не любил; нет такого, который не сознавал бы свое­ го братства с славянином и особенно с православным славянином… Поэтому насмешку над нашей любовию к славянам принимаю я так же охотно, как и насмешку над тем, что мы русские. Такие насмешки свидетельствуют только об одном: о скудности мысли и тесноте взгляда людей, утративших свою умственную и духовную жизнь и всякое естественное или разумное сочувствие в щего­ леватой мертвенности салонов или односторонней книж­ ности современного Запада»*.
    Скорее славянофилов можно назвать русофилами, и то с долей условности в смысле обоснования уникаль­ ности истории и культуры русского народа. Славянская

    * Хомяков А.С. О возможности русской художественной школы.// Хомяков А.С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской ци- вилизации, 2008, с. 323.

    часть учения славянофилов занимает незначительную часть и касается только идеи освобождении братских славянских народов от гнета Османской империи. Не прав В. С. Соловьев, когда говорит о вырождении сла­ вянофильства до национализма и русского мессианизма. В действительности, славянофилы боролись за свободу славянских народов на Балканском полуострове. Идеи панславизма, создания единого государства всех славян во главе с русским народом принадлежат перу поздней­ ших мыслителей, выросших на славянофильской фило­ софии – Н. Я. Данилевского и К. Н. Леонтьева*. Да и сам В. С. Соловьев раскрыл полнее и четче те мысли, которые лишь высказали славянофилы – учение о цельном зна­ нии, выросшее из философии цельного духа; от русской избранности до русского мессианизма в мировой исто­ рии. В славянофильстве ярко прочувствована идея все­ человечности русского народа, которая не терпит каких­ либо форм национального шовинизма.
    Не менее часто славянофильское течение смешива­ ют с официальной теорией народности, которая разра­ батывалась графом, министром народного просвещения С. С. Уваровым, профессором истории М. П. Погодиным и профессором русской словесности С. П. Шевыревым. Так, в учебнике по истории политико­правовых учений О. Э. Лейст ошибочно смешивает славянофилов с пред­ ставителями официальной теории народности: «Ряд идей славянофильства совпадал с лозунгами официальной на­ родности. Из провозвестников официальной народности литератор Шевырев принадлежал к правому крылу сла­ вянофилов, а историк Погодин обосновывал норманн­

    * Данилевский Н.Я. Россия и Европа. – М.: Эксмо, 2003. 640 с.; Леонтьев К.Н. Византизм и славянство: сборник статей. – М.: АСТ,

    2007. 571 с.

    скую теорию происхождения Русского государства в славянофильском духе»*. В 1832 г. С. С. Уваров в записке императору Николаю I писал «об истинно охранитель­ ных началах Православия, Самодержавия и Народности, составляющих последний якорь нашего спасения и вер­ нейший залог силы и величия Отечества»**. При этом ка­ зенная теория народности исходила из преобладания в триаде самодержавия, которое должно охранять право­ славную веру и народный быт. «Православие означало официальную доктрину церкви, превращенной в один из департаментов, самодержавие – неограниченную власть императора и жесткость цензуры, народность – национа­ лизм, усиление бюрократии»***.
    Сам С. С. Уваров в 1843 г. в докладе царю писал:
    «Посреди быстрого падения религиозных и гражданских учреждений в Европе, при повсеместном распростране­ нии разрушительных понятий, ввиду печальных явле­ ний, окружавших нас со всех сторон, надлежало укре­ пить отечество на твердых основаниях, на коих зиждется благоденствие, сила и жизнь народная; найти начала, составляющие отличительный характер России и ей ис­ ключительно принадлежащие, собрать в одно целое свя­ щенные останки ее народности и на них укрепить якорь нашего спасения. К счастью, Россия сохранила теплую веру в спасительные начала, без коих она не может благо­ денствовать, усиливаться, жить. Искренно и глубоко при­ вязанный к церкви отцов своих, русский искони взирал

    * История политических и правовых учений. Учебник./Под ред. О.Э. Лейста. – М.: Издательство Зерцало, 2000, с. 483.

    ** Перевезенцев С.В. Россия. Великая судьба. – М.: Белый город,

    2006, с. 508 – 518.

    *** Благова Т.И. Родоначальники славянофильства: А.С. Хомяков и

    И.В. Киреевский. – М.: Высшая школа, 1995, с. 30 – 31.

    на нее как на залог счастия общественного и семействен­ ного. Без любви к вере предков народ, как и частный че­ ловек, должен погибнуть. Русский, преданный отечеству, столь же мало согласится на утрату одного из догматов православия, сколь и на похищение одного перла из венца Мономахова. Самодержавие составляет главное условие политического существования России. Русский колосс упирается на нем, как на краеугольном камне своего ве­ личия… Спасительное убеждение, если Россия живет и охраняется духом самодержавия, сильного, человеколю­ бивого, просвещенного, должно проникать народное вос­ питание и с ним развиваться. Наряду с сими двумя нацио­ нальными началами, находится и третье, не менее важное, не менее сильное: народность. Вопрос о народности не имеет того единства, как предыдущие; но тот и другой проистекают из одного источника и связуются на каждой странице Русского царства. Относительно к народности все затруднение заключалось в соглашении древних и но­ вых понятий; но народность не заставляет идти назад или останавливаться; она не требует неподвижности в идеях. Государственный состав, подобно человеческому телу, переменяет наружный вид свой по мере возраста: чер­ ты изменяются с летами, но физиономия изменяться не должна. Неуместно было бы противиться этому периоди­ ческому ходу вещей; довольно, если мы сохраним непри­ косновенным святилище наших народных понятий, если примем их за основную мысль правительства, особенно в отношении к отечественному воспитанию. Вот те главные начала, которые надлежало включить в систему обще­ ственного образования, чтобы она соединяла все выгоды нашего времени с преданиями прошедшего и надеждами будущего, чтобы народное воспитание соответствовало нашему порядку вещей и было бы не чуждо европейского духа. Догматами русской политической религии должны быть самодержавие и крепостное право»*.
    Д. А. Хомяков, сын А. С. Хомякова, разграничил тео­рию официальной народности и славянофильство: «Пра­ вославие, состоящее в «Вере» и «Учении», охватывает настолько человека, что с ним рядом ставить другого ничего нельзя: оно абсолютно затмевает Самодержавие и Народность (несть Эллин, ни Иудей): если же его сопо­ ставить для практических целей с этими двумя принци­ пами, то надо его понимать «не в абсолютном смысле», а в каком­нибудь условном, в таком, который действитель­ но может быть поставлен рядом с двумя другими»**. Офи­ циальная теория народности по сути дела укоренилась в николаевской России, став казенной практикой для при­ вития и сохранения веры и самодержавных принципов. При этом бюрократическая машина не пыталась воз­ родить внутренний дух православия, чтобы построить народную жизнь на традиционных началах. Напротив, вооруженное теорией официальной народности прави­ тельство пыталось сохранить те порядки, против кото­ рых как раз восставали славянофилы: подчинение церкви государству, крепостное право, невежество народа. Такое идеологическое течение принято именовать реакцией и ретроградством. Славянофилы видели и чувствовали изъяны российской жизни и не мирились с ними, а, на­ против, предлагали вернуть Россию на самобытный путь развития, которым она шла до петровских реформ.
    Вероятно, смешение воззрений славянофилов и тео­
    рии официальной народности способствовало тому, что

    * Десятилетие министерства народного просвещения. 1833-1843. – СПб, 1864, с. 106 – 108.

    ** Хомяков Д.А. Православие, самодержавие и народность. – Мон- реаль: Изд. Братства препод. Иова Почаевского, 1982.

    ряд произведений славянофилов был опубликован в жур­ нале М. П. Погодина «Московитянин». Как Ф. М. Досто­ евского, который, не имея выбора, печатался в журнале Каткова, за что обвинялся в катковщине и поддержке курса правительства, так и славянофилов смешивали с казенной идеологией.
    Идейное противостояние славянофилов и пред­ ставителей теории «официальной народности» ярко выразил И. С. Аксаков в одной из своих статей: «”Пра­ вославие” понималось лишь как облеченное в государ­ ственный мундир, не как живая духовная, но как кон­ сервативная духовно­полицейская сила, освещающая порядок, дисциплину и правительственную систему, а потому постоянно руководимая и контролируемая свет­ ским правительством; «народность» разумелась в смыс­ ле исключительно внешнем, в смысле патриотизма или же просто преданности современной отечественной си­ стеме правления, – преданности, приправленной подчас наружной простотой чувств, хотя и грубой, маленько мужицкого пошиба… Таким образом, девиз: «Правосла­ вие, самодержавие и народность», вполне истинный сам по себе, на деле выражался большей частью как система полицейско­канцелярской диктатуры или иностранного цезаризма в сослужении «православия» и «народности», причем последние являлись только орудиями служебны­ ми, почему и искажались в своем существе»*.
    Об оппозиционности славянофилов свидетельствуют факты из их биографий. Журнал И. В. Киреевского «Евро­ пеец» был запрещен за «опасность либеральных мыслей». Ему же было отказано в кафедре философии Московско­

    * Аксаков И.С. Что значит выйти нашему правительству на истори- ческий народный путь?// Аксаков И.С. Наше знамя – русская народ- ность. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 222 – 223.

    го университета и руководстве журналом славянофилов «Московский сборник». Свыше года не издавалось собра­ ние русских песен П. В. Киреевского. В 1848 г. были аре­ стованы по тем же подозрениям Ю. Ф. Самарин и И. С. Аксаков. В 1850 г. задержали защиту диссертации К. С. Аксакова и постановку драмы «Освобождение Москвы». Над славянофилами был установлен тайный полицейский и цензурный надзор. Было время, когда их собирались арестовать. Но затем власти прислушались к одному из за­ ступников, который сказал: «Нечего их бояться, ведь они все поместятся на одном диване». Разве государственные единомышленники могут так преследоваться государ­ ством? Н. А. Бердяев писал: «Славянофилы и бюрократы более чужды друг другу, чем славянофилы и русские ра­ дикалы. Аполитизм славянофилов, их антигосударствен­ ность и свободолюбие – свойства, которые нельзя исполь­ зовать для целей политических и государственных».*
    Нередко в юридической и политологической литера­ туре встречаются суждения о ретроградстве, косности, антипрогрессизме и утопичности построений славянофи­ лов. Несомненно, что славянофилы были традиционали­ стами, так как выступали за возрождение духовных по­ рядков Руси – православия, цельности духа, соборности, самодержавия, нравственных идеалов. Однако славя­ нофилов нельзя упрекнуть в реакционных мыслях и за­ коснелости. В их произведениях представлены блестя­ щие знания истории, философии, искусства, литературы Запада и Востока. При этом славянофилы не только не упивались достижениями европейской рациональности, материальной жизни и государственности, но и видели в них оскудение духа, чреватое катастрофой в будущем. В

    * Бердяев Н.А. Константин Леонтьев. Алексей Степанович Хомя- ков. – М.: АСТ, 2007, с. 289.

    русской жизни славянофилы открыли неиссякаемый по­ тенциал духовного преображения жизни – как в самой России, так и в Европе. Как все возвышенные души, они были мечтателями, но в то же время реалистично и чутко воспринимали русскую жизнь. О реализме и отсутствии ретроградства у славянофилов говорят следующие слова И. В. Киреевского: «Однако же, говоря ”направление“, я не излишним почитаю прибавить, что этим словом я резко ограничиваю весь смысл моего желания. Ибо если когда­ нибудь случилось бы мне увидеть во сне, что какая­либо из внешних особенностей нашей прежней жизни, давно погибшая, вдруг воскресла посреди нас и в прежнем виде своем вмешалась в настоящую жизнь нашу, то это видение не обрадовало бы меня. Напротив, оно испугало бы меня. Ибо такое перемещение прошлого в новое, отжившего – в живущее было бы то же, что перестановка колеса из одной машины в другую, другого устройства и размера; в та­ ком случае или колеса должны сломаться, или машина. Одного только желаю я, чтобы те начала жизни, которые хранятся в учении Святой Православной Церкви, вполне проникнули убеждения всех ступеней и сословий наших, чтобы эти высшие начала, господствуя над просвещени­ ем европейским и не вытесняя его, но, напротив, обнимая его своею полнотою, дали ему высший смысл и последнее развитие и чтобы та цельность бытия, которую мы замеча­ ем в древней, была навсегда уделом настоящей и будущей нашей православной России….»*. И.В. Киреевский ратует за сохранение и возвышение духа России – христианской добродетели и любви, а не за восстановление древних мо­ сковских учреждений и быта.

    * Киреевский И.В. О характере просвещения Европы и его отноше- нии к просвещению России.//Киреевский И.В. Духовные основы рус-

    Таким образом, славянофильство это глубо- ко оригинальное русское течение философской и государственно-правовой мысли, основанное на тра- дициях русского народного православного духа, вы- ступающее в защиту особого русского пути в истории. Можно признать славянофильство особой ветвью в консервативном, охранительном русле политико- правовой мысли, но подчеркивая его поиск православ- ных и государственных начал не в современной ему го- сударственной бюрократизированной жизни, а в ткани народного духа, который обнаруживал себя в Москов- ской Руси и жизни русского православного народа.

    1.2. Русская идея славянофилов

    Иди! Тебя зовут народы.

    И совершив свой бранный пир, Даруй им дар святой свободы

    Дай мысли жизнь, дай жизни мир!

    А. С. Хомяков «Раскаявшейся России»

    Кто из нас станет отвергать общее, человеческое! Может быть, мир не ви- дал еще того общего человеческого, какое явит великая славянская, именно – рус- ская природа… Где же национальность шире русской?

    К. С. Аксаков

    До сих пор, в начале XXI столетия, в русском ми­
    ровоззрении нет единства в вопросе русской идеи –
    русского пути в истории и особенности национального характера. В дискуссиях представителей различных наук стало общим местом ссылаться на отсутствие в России национальной идеи и на необходимость ее по­ иска. При этом было сломано столько копий вокруг русской идеи (вечного проклятого вопроса), что, каза­ лось, общественная мысль зашла в тупик и дальней­ шие споры просто бесплодны. Но, поразительно то, что все ищущие и думающие о судьбе России люди едины в одном: от определения русской идеи зависит судьба нашего отечества и его перспективы в миро­ вой истории. Вот что пишет современный христиан­ ский философ В. Ю. Инговатов: «Вообще нынешнее время перемен отличается особым, в каком­то смыс­ ле даже мистическим интересом к судьбе России, к ее всемирно­историческому предназначению. Предста­ вители самых разных сфер политической, научной и культурной жизни общества, как у нас, так и за преде­ лами России, пристально, а иногда и предвзято, пыта­ ются оценить наш исторический путь и нашу истори­ ческую перспективу. Не будем скрывать, нам горестно смотреть на это специфическое духовное явление по примитивизации и опошлению русского мира, русско­ го бытия, русской веры»*.
    Вероятно, неудачность всех способы постижения русской идеи объясняется их рациональным характе­ ром. Прав Н. А. Бердяев, отмечавший, что «есть очень большая трудность в определении национального типа, национальной индивидуальности. Тут невозможно дать строго научного определения. Тайна всякой индивиду­ альности узнается лишь любовью, и в ней всегда есть

    * Инговатов В.Ю. Горизонты и сумерки русской идеи: введение в ме-

    что­то непостижимое до конца, до последней глубины»*. В. С. Соловьев так отзывается о русской идее: «Идея на­ ции есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности»**.
    Аналитическая работа над национальным харак­ тером бесполезна. К русской идее нужно подступать духовно, мистически. Именно таким путем пошли сла­ вянофилы, постигая русскую идею путем проникнове­ ния в божественное откровение, по крупице отыскивая в истории, культуре, национальном и государственном быте России ее православное предназначение всечелове­ ческого приобщения к святыням христианства. В отли­ чие от западников, которые пытались, сравнивая евро­ пейские интеллектуальные и технические достижения с русской «отсталостью», рационально выразить русскую идею как некое приобщение к европейской культуре, славянофилы интуитивно чувствовали глубоко внутри самой русской жизни ее своеобразие и непохожесть на другие национальные характеры. Причем славянофиль­ ский порыв к русской идее, мечте остается вне време­ ни – вечным и живым. Предчувствия и прозрения славя­ нофилов остаются верными до сих пор. Так, Владимир Эрн в 1915 г., в годы первой мировой войны, писал:
    «Время славянофильствует в том смысле, что русская идея всечеловечности загорается небывалым светом над потоком всемирных событий, что тайный смысл вели­ чайших разоблачений и откровений, принесенных ура­ ганом войны, находится в поразительном созвучии, в совершенном ритмическом единстве с всечеловеческим предчувствием славянофилов».

    * Бердяев Н.А. Русская идея. – М.: АСТ, 2007, с. 5.

    ** Россия глазами русского. Чаадаев. Леонтьев. Соловьев. – Спб.: Наука, 1991, с. 312.

    Восприятие славянофилами России погружено в русскую духовность, в русский быт – при ясном осо­ знании европейского просвещения и истории. Тот свет, который перед славянофилами раскрыл всю кра­ соту русской индивидуальности, снизошел на них как благодать на православных верующих. Вера христи­ анская и вместе с нею искренняя любовь к России по­ зволили славянофилам прозреть и понять всей душой русскую идею. При этом, любя Россию, славянофилы не впадали в идеализацию России и в утопии, которые им приписывают. Для славянофилов дорога Россия во всех ее неурядицах и недостатках – без прикрас и преувеличений.
    А. С. Хомяков в работе «О старом и новом», пере­
    числяя недостатки жизни Московской Руси, писал:
    «Ничего доброго, ничего благородного, ничего до­ стойного подражания не было в России. Везде и всегда были безграмотность, неправосудие, разбой, крамолы, угнетение личности, бедность, неустройство, непро­ свещение и разврат. Взгляд не останавливается ни на одной светлой минуте в жизни народной, ни на одной эпохе утешительной и, обращаясь к настоящему време­ ни, радуется пышной картине, представляемой нашим отечеством»*. Поневоле, читая эти строки, думаешь, что их писал человек, ненавидевший Россию. Нет, в том­то и урок, что исторический путь России следует воспри­ нимать во всех – ярких и темных – красках, тогда станет ясна ее трагическая судьба и истинное лицо – смирен­ ной, кроткой и духовно сильной России, сражавшейся за сохранение своей культуры и памяти на протяжении двух тысячелетий.

    * Хомяков А.С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской

    А вот другой пример – одно из стихотворений А. С. Хомякова, в котором автор ратует за освобождение сла­ вянских народов от турецкого владычества:

    «России»

    Тебя призвал на брань святую, Тебя Господь наш полюбил, Тебе дал силу роковую.
    Да сокрушишь ты волю злую
    Слепых, безумных, диких сил!
    Вставай, страна моя родная! За братьев! Бог тебя зовет чрез волны гневного Дуная – Туда, где землю огибая, Шумят струи Эгейских вод.
    Но помни: быть орудьем Бога Земным созданьям тяжело; Своих рабов Он судит строго – А на тебя, увы, как много Грехов ужасных налегло;
    В судах черна неправдой черной И игом рабства клеймена; Безбожной лести, лжи тлетворной, И лени мертвой и позорной,
    И всякой мерзости полна!
    О, недостойная избранья, Ты избрана! Скорей омой Себя водою покаянья,
    Да гром двойного наказанья
    Не грянет над твоей главой!
    С душой коленопреклоненной, С главой, лежащею в пыли, Молись молитвою смиренной И раны совести растленной Елеем плача исцели!
    И встань потом, верна призванью, И бросься в пыл кровавых сеч! Борись за братьев крепкой бранью, Держи стяг Божий крепкой дланью, Рази мечом – то Божий меч!
    Собственно говоря, именно споры славянофилов и западников обнажили проблему, получившую назва­ ние «русской идеи». Можно сказать, что для западни­ ков никакой особой русской идеи не существовало. По их мнению, Россия должна была пойти путем развития западной цивилизации, чтобы воспринять созданные Западом умственные и материальные ценности. Так, И. А. Исаев и Н. М. Золотухина отмечают: «Основ­ ное различие, которое, несомненно, имело место, за­ ключалось в противоположности их взглядов на пути исторического развития России: если славянофилы на­ стаивали на собственном и особенном пути, западни­ ки предполагали повторение Россией уже пройденного Западом пути становления»*. Хотя славянофилы так и не представили русскую идею как некую систему по­ стулатов, однако раскрыли ее в дискуссиях с западни­

    * Исаев И.А., Золотухина Н.М. История политических правовых

    ками и в критических оценках культуры рационализма, закона и безверия на Западе.
    Для славянофилов русская идея – это преображе­ ние мира на православных началах любви, соборности и свободы. В области духа первенство отдавалось рас­ крытию свободы верующего в Бога: духа, который со­ вместно с другими христианами ищет высшей правды и ждет царствия Божия. Во взаимоотношениях религий славянофилы отстаивали преимущества православия как единственного средоточия истинного христиан­ ства. Обоснование русской идеи славянофилами покои­ лось на нескольких китах:
    1. чистая, неискаженная православная вера, при­
    нятая русским народом в IX в. при князе Владимире;
    2. Соборность – единство всех свободно верующих православных в любви друг к другу и ко Христу;
    3. Цельность духа (веры и разума) в восприятии окружающего мира и «живознание»;
    4. Сельская община как оплот и отражение собор­ ной жизни русских людей, объединенных верой и еди­ ной материальной жизнью в труде, взаимопомощи, со­ страдании и любви;
    5. Признание органичности русской истории в до­
    петровскую эпоху и невозможности насильственной ломки народной жизни по западным образцам;
    6. Обоснование роли России как спасительницы Европы от будущего хаоса революций и смут с по­ мощью истинной веры и духовных начал всякого зна­ ния;
    7. Стремление к внутренней правде – духовному и
    нравственному деланию и отрицание первенства юри­ дических начал над религиозными и нравственными ценностями;
    8. Аполитизм, безгосударственность русского на­ рода, видевшего неизбежное зло со стороны власти и Земских Соборов;
    9. Преклонение перед стародавними обычаями как
    формой народной жизни русских людей.
    Важно заметить, что учение славянофилов о госу­ дарстве и праве всецело проникнуто их православны­ ми взглядами. Аполитизм русского народа и недостаток юридических начал славянофилы объясняли, исходя из учения о православии, соборности, о целостном духе как органе познания, о внутренней правде*.
    Альфой и омегой славянофильской философии яв­ ляется актуализация русского православия. Все без ис­ ключения славянофилы, при всем различии их взглядов, едины в одном: только на Руси сохранилась истинная христианская вера без искажений – православие. Само слово «православие» указывает на то, что православ­ ный – это тот, кто правильно славит Бога. Не случайна в русском языке близость слов: православие, славяне, право, справедливость. Все эти слова отражают вер­ ность русского народа святым идеалам христианства – Добру, Правде и Красоте**.
    Славянофилы показали, что на Руси православие пало на благодатную почву. Русскому народу от приро­ ды были присущи христианские чувства любви к ближ­ нему и поиск высших основ своего бытия в Боге. И. В. Киреевский писал в своем «Ответе А. С. Хомякову»:
    «Россия не блистала ни художествами, ни учеными, не

    * Каплин А.Д. Мировоззрение славянофилов. История и будущее России. Отв. ред. О.А. Платонов. – М., Институт русской цивилиза- ции, 2008, 448 с.

    ** Сорокин В.В. Понятие и сущность права в духовной культуре Рос- сии. – М. 2007, 490 с.

    имея времени развиться в этом направлении самобытно и не принимая чужого развития, основанного на ложном взгляде и потому враждебного ее христианскому духу. Но зато в ней хранилось первое условие развития пра­ вильного, требующего только времени и благоприятных обстоятельств; в ней собиралось и жило то устроитель­ ное начало знания, та философия христианства, которая одна может дать правильное основание наукам. Все свя­ тые отцы греческие, не исключая самых глубоких писа­ телей, были переведены и читаны, были переписываемы и изучаемы в тишине наших монастырей – этих святых зародышей несбывшихся университетов. Исаак Сирин, глубокомысленнейшее из всех философских писаний, до сих пор еще находится в списках XII – XIII веков. И эти монастыри были в живом, беспрестанном соприкос­ новении с народом»*.
    чистоту и возвышенность православия славяно­ филы связывали с тем, что Византия, передавшая веру Руси, хранила ее в первоначальном, неискаженном, виде. Западная же католическая церковь исказила христиан­ скую истину и отпала от действительной веры. А. С. Хо­ мяков в своих богословских произведениях представил ход развития западного христианства от католицизма (как единства без свободы) до протестантства (как свобо­ ды без единства) и далее – вплоть до атеизма. Не созывая Вселенского собора, Западная церковь в IX в. приняла решение изменить один из догматов, касающихся учения о Святой Троице. Католический мир признал, что святой дух исходит не только от Бога­Отца, но и от Сына (фи­ лиокве). Такое независимое от других поместных церк­ вей изменение догмата раскололо единую христианскую церковь на Западную и Восточную.

    * Киреевский И.В. Избранные статьи. – М.: Современник, 1984, с. 125.

    Претензии католического Рима на верховенство в делах веры породили догмат о непогрешимости папы. В противном бы случае независимое от других поместных церквей изменение догмата было бы воспринято верую­ щими как ересь. По мысли славянофилов, то, что запад­ ная ветвь христианства опирается на авторитет римского папы как главы церкви, пагубно сказывается на полноте и истине христианства. А. С. Хомяков в работе «Церковь одна» писал: «Церковь является единою, святою, собор­ ною (кафолическою и вселенскою), апостольскою, пото­ му что она едина и свята, потому что она принадлежит всему миру, а не какой­нибудь местности, потому что ею светятся все человечество и вся земля, а не одни какой­ нибудь народ или одна страна; потому что сущность ее состоит в согласии и единстве духа и жизни всех ее чле­ нов по всей земле, признающих ее; потому, наконец, что в писании и учении апостольском содержится вся полно­ та ее веры, ее упований и ее любви. Из сего следует, что, когда называется какое­нибудь общество христианское Церковью местною, как­то: Греческою, Российскою или Сирийскою, такое название значит только собрание чле­ нов Церкви, живущих только в такой­то стране (Греции, России, Сирии и т.д.), и не содержит в себе предположе­ ния, будто бы одна община могла выразить учение цер­ ковное или дать учению догматическое толкование без согласия других общин; еще менее предполагается, что какая­нибудь община или пастырь ее могли предписы­ вать свое толкование другим»*.
    Отпадение Запада от единой церкви как собора ве­ рующих привело к искажению истинной веры в Запад­ ной Европе, разрушило цельность духа верующего, за­
    ронив семена рационализма, а впоследствии и сомнения в авторитете Церкви, а затем – и Бога. А. С. Хомяков указывает на неизбежность появления протестантства и безбожия в католической Европе: «частное мнение, личное или областное (это все равно), присвоившее себе во Вселенской церкви право на самостоятельное ре­ шение догматического вопроса, уже заключало в себе установление протестантства, то есть свободы исследо­ вания без живого Предания единства, основанного на взаимной любви»*.
    Вслед за А. С. Хомяковым И. В. Киреевский ищет объяснения загадки западного мира, отличающего его от России. Он находит расхождение в трех нача­ лах – католицизме, язычестве варварских народов и греко­римской культуре: «Этот классический мир древнего язычества, не доставшийся в наследие Рос­ сии, в сущности своей представляет торжество фор­ мального разума человека над всем, что внутри и вне его находится, – чистого, голого разума, на себе са­ мом основанного, выше себя и вне себя ничего не при­ знающего… Римская церковь в уклонении своем от восточной отличается именно тем же торжеством ра­ ционализма над преданием, внешней разумности – над внутренним духовным разумом. Так, вследствие этого внешнего силлогизма, выведенного из понятия о бо­ жественном равенстве Отца и Сына, изменен догмат о Троице в противность духовному смыслу и преданию; так вследствие другого силлогизма папа стал главою церкви вместо Иисуса Христа, потом мирским власти­ телем, наконец, непогрешаемым»**.

    * Хомяков А.С. Сочинения в 2-х тт. Т.2. Работы по богословию. – М.: Изд-во Медиум, 1994, с. 25 – 71.

    ** Киреевский И.В. Избранные статьи. – М.: Современник, 1984, с. 119.

    Россия как продолжатель Византии в области веры несет в себе православие в первозданном виде и с его по­ мощью может возродить величие своей родины и пре­ образить западный мир, пребывающий в кризисе. Так, А. С. Хомяков выражает надежду, что Запад признает свою духовную неполноту и обратится к православию. Вот что он пишет: «Когда исчезнут все ложные учения, излишним станет и имя православия: ибо ложного хри­ стианства не будет. Когда распространится Церковь или войдет в нее полнота народов, тогда исчезнут все местные наименования; ибо не отождествляется Церковь с какой­ нибудь местностью и не хранит наследства языческой гор­ дости; но она называет себя Единою, Святою, Соборною и Апостольскою, зная, что ей принадлежит весь мир и что никакая местность не имеет какого­нибудь значения, но только временно служит для прославления имени Божье­ го, по его неисповедимой Воле»*.
    Основываясь на православном учении, А. С. Хомя­ ков сформулировал идею соборности как единство всех верующих в лоне церкви, основанное на началах любви и свободы. четкие определения соборности в произведени­ ях А. С. Хомякова отсутствуют. Однако анализ написан­ ного им позволяет раскрыть смысл соборности в понима­ нии славянофилов. В своем «Ответе русского русскому» (письмо редактору «L’Union Chretienne» о значении слов
    «кафолический и соборный». По поводу речи отца Гага­ рина, иезуита) А. С. Хомяков писал: «Им (отцам церкви) и на мысль не пришло определить Церковь географически или этнографически; такое определение, видно, не име­ ло места в их богословской системе. Они остановились на слове «соборный»; «собор» выражает идею собрания,
    не обязательно соединенного в каком­либо месте, но су­ ществующего потенциально без внешнего соединения. Это – единство во множестве… Церковь кафолическая есть Церковь «согласно всему» или «согласно единству всех», Церковь свободного единодушия, единодушия со­ вершенного, Церковь, в которой нет больше народностей, нет ни греков, ни варваров, нет различия по состоянию, нет ни рабовладельцев, ни рабов»*.
    Соборность в восприятии А. С. Хомякова характери­
    зуется рядом черт:
    1. Единство верующих христиан как видимой (зем­
    ной), так и невидимой (божественной) церкви. В проте­ стантстве такого единства не существует, каждому предо­ ставляется свобода веры и поиска истины, но не в един­ стве с другими.
    2. Единство создается органически, естественно, по свободной воле людей. Церковь, по Хомякову, – это не организация, учреждение, механически соединяющее лю­ дей, а живое тело Христово, в котором люди пребывают добровольно. Церковь­учреждение существует в западном католицизме, не имеющем возможности называться все­ ленским или соборным, потому что оно само отказалось от соборного с восточными братьями проникновения в божественную благодать. Гордыня папского Рима и изме­ нение догмата – пример нарушения соборного единства.
    3. В соборности люди едины, независимо от своего
    положения в земном мире, любовью к Христу и будуще­ му царствию Божьему. Христианство открыто для всех людей.
    4. Только соборному единству людей открывается
    благодать и божественное знание. В единстве с другими человек открывает мир и Бога и получает знание в Цер­

    * Там же, с. 81.

    ковном общении. Оторванный от общины верующих ин­ теллектуал может надеяться лишь на поверхностное, огра­ ниченное и зачастую ошибочное знание.
    5. Реальным, живым подобием соборности в России
    выступает сельская, крестьянская община. Вот как оце­ нивал А. С. Хомяков значение сельской общины для Рос­ сии: «Община есть одно уцелевшее гражданское учреж­ дение всей русской истории. Отними его, не останется ничего; из его же развития может развиться целый граж­ данский мир»*.
    Примечательно, что соборность объединяет все поко­ ления людей, покоящихся в лоне Церкви, – как жившие ранее, живущие в настоящем, так и будущие поколения вплоть до наступления Апокалипсиса. Впервые, с подачи А. С. Хомякова, в отечественной мысли отличительной характеристикой русского национального сознания ста­ ла считаться соборность. Правда, зачастую соборность воспринимают приземленно, вещественно, в смысле кол­ лективизма и общинного образа жизни. Славянофилы же имели в виду, прежде всего, внутреннюю, духовную связь между христианами, а не внешние ее проявления – кре­ стьянскую общину и Земские соборы.
    Жизненность и перспективность славянофильского учения о соборности заключается в том, что разрешение конечных вопросов о жизни человека и всего общества вряд ли под силу отдельной личности. Только единство сострадающих, сопереживающих, любящих друг друга людей способно приоткрыть загадку человека во вселен­ ной; соборность дает человеку шанс найти себя в общении с другими и преобразиться на базе христианской любви к ближнему и к Богу. Многие проблемы современной жиз­ ни могут разрешиться именно в процессе религиозного

    * Там же, с. 350.

    общения людей – внутреннего поиска и делания, нрав­ ственного самосовершенствования личности, а не путем разрушения и господства.
    Философ Н. О. Лосский так отзывается о значении со­ борности: «Соборность есть сочетание единства и свобо­ ды многих лиц на основе совместной любви к Богу и всем абсолютным ценностям. Нетрудно заметить, что принцип соборности есть ценная основа не только для жизни церк­ ви, но и для решения многих проблем в духе синтеза ин­ дивидуализма и универсализма»*.
    Своеобразие соборности четко проявляется в про­ тивопоставлении ее индивидуализму – самообожествле­ нию отдельной личности. Западная культура, что уже не подвергается сомнению, коренной чертой жизни считает полное и совершенное развитие человеческой свободы**. Во все эпохи развития западного мира, от седой антич­ ности и до Нового времени, человек претендовал на ста­ тус творца своей судьбы, близкого Самому Богу. В эпоху Возрождения гуманизм проявлялся не как любовь к лю­ дям, а как обожествление человеческой личности. Славя­ нофилы остро ощутили индивидуализм в сознании людей Запада. В этом отношении крайне актуальны мысли И. В. Киреевского: «Весь частный и общественный быт Запада основывается на понятии о индивидуальной, отдельной независимости, предполагающей индивидуальную изо­ лированность. Оттуда святость внешних формальных от­ ношений, святость собственности и условных постанов­ лений важнее личности. Каждый индивидуум – частный человек, рыцарь, князь, город – внутри своих прав есть

    * Лосский Н.О. История русской философии. – М.: Издательская группа Прогресс, 1994, с. 442.

    ** Насыров Р.В. Человек как самоценность. К критике формулировки ст. 2 Конституции РФ 1993 г. – Барнаул: Азбука, 2008, с. 113 – 129.

    лицо самодержавное, неограниченное, само по себе даю­ щее законы. Первый шаг каждого лица в общество есть окружение себя крепостью, из нутра которой оно вступает в переговоры с другими независимыми властями»*.
    Закономерно, что из православия и соборности вы­ текает идея цельности духа и живознания в гносеологии славянофилов. В православии человек обретает цель­ ность разума и веры. Разум бессилен отыскать высшую истину. Западный человек, подчиняясь культу разума, раздвоен, расколот и потому неудовлетворен получен­ ным знанием. Проводником высшего знания, по мнению славянофилов, является цельный соборный дух, в кото­ ром согласованы вера и разум**.
    Целый ряд произведений А. С. Хомякова и И. В. Кире­ евского посвящен анализу эволюции западного рациона­ лизма – от эллинизма до гегелевской системы. По поводу философии Эллады А. С. Хомякова замечает: «Ее перво­ начальный характер, ее отличительная черта есть пол­ нейшее развитие антропоморфизма (человекообожания)… Она стала поклоняться единственно его красоте внешней и внутренней, его телесной стройности – источнику пре­ лести или силы, его красоте душевной – источнику ума или доблести»***.
    Высочайшее развитие обожествления ума прояви­ лось в трудах Аристотеля, учение которого о силлогиз­ ме и анализе как способах отыскания истины арабские мыслители передали Западной Европе на заре Возрож­

    * Киреевский И.В. Избранные статьи. – М.: Современник, 1984, с. 121.

    ** Зеньковский В.В. История русской философии. – М.: Изд-во

    Эксмо-Пресс, 2001, с. 213 – 217.

    *** Хомяков А.С. Аристотель и всемирная выставка.//Благова Т.И. Родоначальники славянофильства. А.С. Хомяков и И.В. Киреев- ский. – М.: Высш. Школа, 1995, с. 183.

    дения. В Европе, где господствовало католическое хри­ стианство, рассудочную философию Аристотеля стали использовать для доказательства догматов веры, вплоть до существования самого Бога. И. В. Киреевский спра­ ведливо указывал: «Бытие божие во всем христианстве доказывалось силлогизмом; вся совокупность веры опи­ ралась на силлогистическую схоластику; инквизиция, иезуитизм – одним словом, все особенности католицизма развились силою того же формального процесса разума, так что и самый протестантизм, который католики упре­ кают в рациональности, произошел прямо из рациональ­ ности католицизма»*.
    Так рационализм стал господствующим органом по­ знания в Европе, начиная со схоластической христианской философии через «Cogito ergo sum» Декарта к немецкой идеалистической философии И. Канта и Г. Гегеля. В ре­ зультате сама философия в XIX в. превратилась в догма­ тическую науку об умственном постижении конечных пределов бытия. При этом все сверхъестественные, сверх­ чувственные способы познания были отвергнуты как не существующие. Существующим ныне объявлялось то, что поддается восприятию органов чувств и разума. Раз­ ум победил веру в эпоху Возрождения и Реформации, ког­ да дело веры стало уделом отдельной личности и могло быть обосновано рационально.
    Венца рационализм достиг в философской системе Гегеля – о раскрытии во вселенной и истории мирового разума. А. С. Хомяков пишет по поводу немецкой класси­ ческой философии следующее: «Общая ошибка всей шко­ лы, еще не ясно выдающаяся в ее основателе – Канте и резко характеризующая ее довершителя – Гегеля, состоит

    * Киреевский И.В. Избранные статьи. – М.: Современник, 1984,

    в том, что она постоянно принимает движение понятия в личном понимании за тождественное с движением самой действительности (всей реальности)»*.
    Хомякову вторит И. В. Киреевский, также связывая корни европейского рационализма с греческим философ­ ским наследием: «Система Аристотеля разорвала цель­ ность умственного самосознания и перенесла корень внутренних убеждений человека вне нравственного и эстетического смысла, в отвлеченное сознание разума»**. Для разума все возможно и нет никаких границ для него в нравственности и религии. Разум устремлен к позна­ нию мира для человеческого господства над ним. Как результат такого увлечения рационализмом – пороки за­ падного общества и возможная будущая гибель, которую ощущали славянофилы.
    И. В. Киреевский так описывает изъяны европейско­ го обожествления разума: «В последнем торжестве фор­ мального разума над верою и преданием проницательный ум мог уже наперед видеть в зародыше всю теперешнюю судьбу Европы как следствие вотще начатого начала, то есть и Штрауса, и новую философию со всеми ее видами, и индустриализм как пружину общественной жизни, и фи­ лантропию, основанную на рассчитанном своекорыстии, и систему воспитания, ускоренную силой возбужденной за­ висти, и Гете, венец новой поэзии, литературного Талейра­ на, меняющего свою красоту, как тот свои правительства, и Наполеона, и героя нового времени, идеал бездушного расчета, и материальное большинство, плод рациональной

    * Хомяков А.С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 433 – 434.

    ** Киреевский И.В О необходимости и возможности новых начал

    политики, и Лудвига Филиппа, последний результат та­
    ких надежд и таких дорогих опытов!»*.
    А. С. Хомяков показывает трансформацию бездушно­ го рационализма в материализм, когда разум как субстан­ цию всего мира заменила более приземленная материя. «И вот самое отвлеченное из человеческих отвлеченностей – гегельянство – прямо ухватилось за вещество и перешло в чистейший и грубейший материализм. Вещество будет субстратом, а затем система Гегеля сохранится, т.е. сохра­ нится терминология, большая часть определений, мыс­ ленных переходов, логических приемов и т.д., сохранится, одним словом, то, что можно назвать фабричным процес­ сом Гегелева ума»**.
    В том­то и все дело, что, выбросив из своих рассужде­ ний религиозные, духовные ценности, западная мысль с неизбежностью должна была скатиться в материализм – расчет, корысть, наживу и материальный фетишизм. Дру­ гого пути у Запада не было, если не брать во внимание русскую культуру. Действительно, западный рационализм не проник в Россию и не был ей свойственен: «Христи­ анство восточное не знало ни этой борьбы веры против разума, ни этого торжества разума над верою»***.
    По этой причине в душе русского человека не насту­ пило раскола и он способен целостно воспринимать ис­ тину – и сердцем, и умом. Исцеление Запада – в усвоении и следовании этой цельной теории знания. Лучше самого основателя концепции цельности духа И. В. Киреевского

    * Киреевский И.В. Избранные статьи. – М.: Современник, 1984, с. 120.

    ** Хомяков А.С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 439.

    *** Киреевский И.В. Избранные статьи. – М.: Современник, 1984,

    никто не может сказать: «Первое условие для такого воз­ вышения разума заключается в том, чтобы он стремился собрать в одну неделимую цельность все свои отдельные силы, которые в обыкновенном положении находятся в состоянии разрозненности и противоречия; чтобы он не признавал своей отвлеченной логической способности за единственный орган разумения истины; чтобы голос вос­ торженного чувства, не соглашенный с другими силами духа, он не почитал безошибочным указанием правды; чтобы внушения отдельного эстетического смысла неза­ висимо от развития других понятий он не считал верным путеводителем для разумения высшего мироустройства; даже чтобы господствующую любовь своего сердца от­ дельно от других требований духа он не почитал за непо­ грешительную руководительницу к постижению высше­ го блага; но чтобы постоянно искал в глубине души того внутреннего корня разумения, где все остальные силы сливаются в одно живое и цельное зрение ума.
    И для разумения истины в этом собрании всех душев­ ных сил разума не будет приводить мысль, ему предстоя­ щую, последовательно и отдельно на суд каждой из своих отдельных способностей, стараясь согласить все их приго­ воры в одно общее значение. Но в цельном мышлении при каждом движении все ее струны должны быть слышны в полном аккорде, сливаясь в один гармонический звук»*.
    В оценке славянофильства не следует впадать в две крайности. С одной стороны, часто славянофилов назы­ вают противниками западной культуры. Но, несмотря на трезвый взгляд в отношении Запада, все­таки славяно­ филы признавали его достижения и их значение для Рос­

    * Киреевский И.В О необходимости и возможности новых начал

    сии. А. С. Хомяков называл Европу «страной святых чу­ дес» и очень высоко ценил английский быт – уважение к старине, традициям, народную культуру. Причем сам он считал, что англичане происходят от угличан. И. В. Ки­ реевский и вовсе пережил европейский этап в своем умственном развитии. Вернувшись из Европы, он пред­ принял попытку издавать журнал «Европеец». В своем
    «Ответе А. С. Хомякову» он писал: «Я совсем не имею намерения писать сатиру на Запад; никто больше меня не ценит тех удобств жизни общественной и частной, ко­ торые произошли от того же самого рационализма. Да, если говорить откровенно, я и теперь еще люблю Запад, я связан с ним многими неразрывными сочувствиями. Я принадлежу ему моим воспитанием, моими привычка­ ми жизни, моими вкусами, моим спорным складом ума, даже сердечными моими привычками; но в сердце чело­ века есть такие движения, есть такие требования в уме, такой смысл в жизни, которые сильнее всех привычек и вкусов, сильнее всех приятностей жизни, выгод внешней разумности, без которых ни человек, ни народ не могут жить своею настоящею жизнию»*.
    Прав о. В. В. Зеньковский, который выразил отношение славянофилов к Западу следующими словами: «Вопреки ходячему словоупотреблению, согласно которому антиза­ падничество отождествляется со славянофильством, как раз можно утверждать, что в славянофильстве, при всей остроте и напряженности их критики Запада, антизапад­ ничество не было не только не сильно, но даже постоянно смягчалось их христианским универсализмом, этой исто­ рической транскрипцией вселенского духа, веяние кото­ рого в Православии именно они так глубоко чувствовали

    * Киреевский И.В. Избранные статьи. – М.: Современник, 1984,

    и выражали. Защита русского своеобразия и острая, часто даже пристрастная борьба с западничеством, с нелепым или обдуманным перенесением на русскую почву запад­ ных обычаев, идей и жизненных форм, наконец, острое чувство религиозного единства Запада и невозможность игнорировать религиозное различие Запада и России – все это вовсе не было антизападничеством, а соединялось даже со своеобразной и глубокой любовью к нему»*.
    С другой стороны, ни в коем случае нельзя согла­ шаться с пониманием славянофильства как течения рус­ ской либеральной мысли в рамках западной идеологии. К примеру, о. Георгий Флоровский считал, что «славяно­ фильство есть звено в истории русской мысли, а не толь­ ко русского инстинкта. И это было звено в диалектике русского ”европеизма”»**. Все – от корней до концепции церкви, соборности, цельности духа, поиска нравствен­ ной правды и негосударственной жизни в русской сель­ ской общине – показывает глубоко русский характер славянофильства. Заслуга славянофилов в том, что они открыли интеллигенции глаза на русский мир правосла­ вия, истории, общины и сформулировали требование о возрождении самобытной культуры России и преображе­ нии Запада на этих началах.
    Иван Васильевич Киреевский, проводя сравнение западной и русской культур, пришел к таким выводам:
    «Христианство проникало в умы западных народов че­ рез учение одной Римской церкви — в России оно за­ жигалось на светильниках всей Церкви Православной; богословие на Западе приняло характер рассудочной

    * Зеньковский В.В. Русские мыслители и Европа. – М.: Республика,

    2005, с. 38.

    ** Флоровский Г. Пути русского богословия. – Минск: Изд-во Бело- русского экзархата, 2006, с. 251.

    отвлеченности — в православном мире оно сохранило внутреннюю цельность духа; там раздвоение сил разу­ ма — здесь стремление к их живой совокупности; там движение ума к истине посредством логического сце­ пления понятий — здесь стремление к ней посредством внутреннего возвышения самосознания к сердечной цельности и средоточию разума; там искание наружно­ го, мертвого единства — здесь стремление к внутрен­ нему, живому; там Церковь смешалась с государством, соединив духовную власть со светскою и сливая церков­ ное и мирское значение в одно устройство смешанного характера, — в России она оставалась не смешанною с мирскими целями и устройством; там схоластические и юридические университеты — в древней России молит­ венные монастыри, сосредоточивавшие в себе высшее знание; там рассудочное и школьное изучение высших истин — здесь стремление к их живому и цельному по­ знаванию; там взаимное прорастание образованности языческой и христианской — здесь постоянное стрем­ ление к очищению истины; там государственность из насилий завоевания — здесь из естественного развития народного быта, проникнутого единством основного убеждения; там враждебная разграниченность сосло­ вий — в древней России их единодушная совокупность при естественной разновидности; там искусственная связь рыцарских зáмков с их принадлежностями со­ ставляет отдельные государства — здесь совокупное согласие всей земли духовно выражает неразделимое единство; там поземельная собственность первое осно­ вание гражданских отношений — здесь собственность только случайное выражение отношений личных; там законность формально­логическая — здесь выходя­ щая из быта; там наклонность права к справедливости
    внешней — здесь предпочтение внутренней; там юри­ спруденция стремится к логическому кодексу — здесь, вместо наружной связности формы с формою, ищет она внутренней связи правомерного убеждения с убеждени­ ями веры и быта; там законы исходят искусственно из господствующего мнения — здесь они рождались есте­ ственно из быта; там улучшения всегда совершались насильственными переменами — здесь стройным есте­ ственным возрастанием; там волнение духа партий — здесь незыблемость основного убеждения; там прихоть моды — здесь твердость быта; там шаткость личной са­ мозаконности — здесь крепость семейных и обществен­ ных связей; там щеголеватость роскоши и искусствен­ ность жизни — здесь простота жизненных потребностей и бодрость нравственного мужества; там изнеженность мечтательности — здесь здоровая цельность разумных сил; там внутренняя тревожность духа при рассудочной уверенности в своем нравственном совершенстве — у русского глубокая тишина и спокойствие внутреннего самосознания при постоянной недоверчивости к себе и при неограниченной требовательности нравственного усовершенствования — одним словом, там раздвоение духа, раздвоение мыслей, раздвоение наук, раздвоение государства, раздвоение сословий, раздвоение обще­ ства, раздвоение семейных прав и обязанностей, раз­ двоение нравственного и сердечного состояния, раздво­ ение всей совокупности и всех отдельных видов бытия человеческого, общественного и частного, — в России, напротив того, преимущественное стремление к цель­ ности бытия внутреннего и внешнего, общественного и частного, умозрительного и житейского, искусственного и нравственного. Потому, если справедливо сказанное нами прежде, то раздвоение и цельность, рассудочность
    и разумность будут последним выражением западноев­
    ропейской и древнерусской образованности»*.
    Подытоживая рассуждения о русской идее в трактов­
    ке славянофилов, можно сделать следующие выводы.

    Во-первых, славянофилы первыми поставили во- прос о самобытной культуре России и невозможности заимствования для нее чужого западного просвещения, в том числе государственно-правового опыта.

    Во-вторых, в сфере философии краеугольными камнями русской мысли славянофилы считали право- славие, соборное единение верующих в церкви, цель- ность духа в познании мира и приоритет духовно- нравственных ценностей Любви и Добра.

    В-третьих, на базе исторических материалов сла- вянофилы обосновали необходимость органического развития истории – вырастания жизни из традиций и обычаев без насилия и переворотов. Поэтому славяно- филы так остро отвергали ценность реформ Петра I.

    В-четвертых, православный дух славянофильства обусловил его концепции: государства как необходи- мости, а не как блага; аполитизма народа; внутрен- ней правды, вытекающей из народного обычая, а не из формального закона.

    В-пятых, славянофилы полагали, что духовный потенциал российской православной цивилизации поможет западному миру на началах христианской любви и единства всего человечества устранить раз- двоение духа, односторонность рассудочности, культ свободы и чувственных наслаждений, самодовлеющую роль государства и формализм в отношениях.

    * Киреевский И.В. О характере просвещения Европы и его отноше- нии к просвещению в России.// Киреевский И.В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007.

    Русскую идею славянофилы трактовали не как путь самобытного, органического развития русской культуры в стороне от остального человечества. Русскую идею они интерпретировали как несение света православной истины всему человечеству для спасе- ния мира от грядущих катастроф индивидуализма и культа материального благополучия.

    Вселенские устремления православной России
    А. С. Хомяков выразил в стихотворении «России»:
    Не верь, не слушай, не гордись! Всей этой силой, этой славой, Всем этим прахом не гордись.
    И вот за то, что ты смиренна, что в чувстве детской простоты В молчанье сердца сокровенна Глагол Творца прияла ты, — Тебе Он дал свое призванье, Тебе Он светлый дал удел: Хранить для мира достоянье Высоких жертв и чистых дел;
    Хранить племен святое братство, Любви живительный сосуд,
    И веры пламенной богатство, И правду, и бескровный суд. Твое все то, чем дух святится,
    В чем сердцу слышен глас небес,
    В чем жизнь грядущих дней таится, Начала славы и чудес!..
    О вспомни свой удел высокий, Былое в сердце воскреси,
    И в нем, сокрытого глубоко, Ты духа жизни допроси!
    Внимай ему – и все народы Обняв любовию своей, Скажи им таинство свободы, Сиянье веры им пролей!
    И станешь в славе ты чудесной Превыше всех земных сынов, Как этот синий свод небесный, Прозрачный Вышнего покров!

    ГЛАВА 2.
    УЧЕНИЕ СЛАВЯНОФИЛОВ О ГОСУДАРСТВЕ
    2.1. Взгляды славянофилов на сущность власти и государства

    Первый, явственный до очевидности вывод из истории и свойства русского народа есть тот, что это народ не- государственный, не ищущий участия в правлении, не желающий условия- ми ограничивать правительственную власть, не имеющий, одним словом, в себе никакого политического элемента, следовательно, не содержащий в себе даже зерна революции или устройства конституционного.

    К. С. Аксаков

    Государственные взгляды славянофилов происте­ кают из христианского учения о власти и русской исто­ рической жизни. Славянофильский кружок как един­ ство верующих исходил из представлений Священного Писания и Предания о значении государства и отно­ шениях между верующими и властью. Христианское откровение наполнено апокалипсическими настрое­ ниями – ожиданием наступления Царства Божьего на земле. Поэтому первые христианские общины, уходя от мирской жизни и земных забот, в молитве и общих делах ожидали прихода Антихриста и конца света*. В глазах верующего мерк свет земной жизни, в том числе и его отношения с государством. В Новом Завете Иису­ сом Христом сказано: «Царствие мое не от мира сего». Поэтому истовые христиане жаждали не земного удо­ вольствия, богатства и власти, а небесного царствия – мира любви и добра между людьми. Отрицание госу­ дарственности со стороны первых христиан возникло из­за их преследования властями Римской империи (I–II вв.) и последующих казней**.
    Для спасения своей души и вступления в благодат­ ную жизнь человек по канонам христианства должен внутренне духовно совершенствоваться и жить в любви с другими людьми. Мирские блага тленны и ограниче­ ны земным путем человека. Вечны только вера и душа человека, которая соблазняется и искушается земными удовольствиями. По словам Христа, «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие». Естественно, христианство не отвер­ гает самой земной жизни, но и не придает ей абсолют­ ной ценности. Поэтому и богатый человек может быть принят Богом, но не за его предприимчивость, а за веру, любовь к людям, добрые дела и сострадание. Аналогич­

    * Ленцман Я.А. Происхождение христианства. – М.: Изд-во Акаде- мии Наук СССР, 1960, с. 115 – 140.

    ** Свенцицкая И.С. Раннее христианство: страницы истории. – М.: Политиздат, 1989, с. 76 – 117.

    но отношение христианства и к власти. Власть – созда­ ние земного мира, которое несет на себе печать челове­ ческого грехопадения и потому не может быть целью человеческой жизни. При этом сама власть – от Бога, как и все созданное в мире. По этой причине христианство не остается безучастным и равнодушным к государству. человек в своей жизни неизбежно сталкивается с вла­ стью, даже если избегает или ненавидит ее. Коль скоро человеческое общество в земной жизни должно творить добро и избегать зла, то и государство должно ограждать христианские добродетели и способствовать делам веры каждого человека. Поэтому не случайно апостол Петр указывал: «Будьте покорны всякому человеческому на­ чальству для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли, как от него посылаемым для наказания преступников и для поощрения делающих добро. Ибо такова есть воля Божия, чтобы мы, делая добро, заграж­ дали уста невежеству безумных людей. Как свободные, не как употребляющие свободу для прикрытия зла, но как рабы Божии. Бога бойтесь, царя чтите»*.
    При этом не следует искажать христианское отно­ шение к власти в смысле государственных притязаний на творение духовных дел. Свобода внутреннего духа – вера – должна оставаться делом каждого человека, а не принуждением со стороны государства. Вера по само­ му ее определению свободна и не может быть вызвана искусственно. Внутреннее духовное деланье, согласно учению отцов церкви и нестяжателей – Нила Сорского, Вассиана Патрикеева, Максима Грека – абсолютно не­ подвластно никакой силе, кроме Бога. Именно так сле­ дует трактовать ответ Иисуса Христа на вопрос лукавых фарисеев: «Как тебе кажется, позволительно ли давать

    * Первое послание апостола Петра к римлянам. 2, 13 – 17.

    подать кесарю, или нет?» Но Иисус, видя их лукавство, сказал: «Искушаете Меня, лицемеры? Покажите мне монету, которою платится подать». Они принесли Ему динарий. Он и говорит им: «чье это изображение и над­ пись?» Говорят ему: кесаревы. Тогда, говорит им, «от­ давайте кесарево кесарю, а Божие Богу»*. В этих словах из Нового Завета говорится не только о необходимости подчинения верующих власти, но и о четком размеже­ вании духовной области, в которой господствует Бог, и светской сферы, где порядок обеспечивает государство, Богом данное. Причем одно не может подменять другое, то есть недопустимо ни огосударствление церкви (цеза­ репапизм), ни приобретение церковью светских полно­ мочий (папацезаризм).
    Следует признать правоту протоиерея Валенти­ на Асмуса, который, толкуя текст Священного Писа­ ния относительно царя, приходит к выводу о том, что
    «христианское государство явилось не как извращение библейского идеала, но как осуществление теократи­ ческих чаяний Ветхого и Нового Заветов»**. Теократи­ ческие мечты христиан при этом следует понимать как воплощение в христианском царстве божественных за­ ветов, а не придание государству ореола святости. Бес­ спорно, что Священное Писание рассматривает власть как Богом учрежденную и данную верующим: «Несть бо власти, аще не от Бога». При этом следует избегать крайностей в восприятии Библии, которые нередко слу­ чаются в философских трудах и в государствоведении.

    * Евангелие от Матфея. 22, 17 – 21.

    ** Протоиерей Валентин Асмус. Царь в Библии.//Православная го- сударственность: 12 писем об империи//Сборник статей под ред. А.М. Величко и М.Б. Смолина. – Спб.: Изд-во Юрид. Института.

    2003, с. 241.

    Так, вряд ли можно согласиться с позицией Н. А. Бердяе­ ва, что «истолкование этих слов носило рабий характер, ничего общего с христианством не имеющее».
    Прежде всего, взгляд Н. А. Бердяева опровергается самим Библейским текстом и святоотеческой литерату­ рой. Здесь нет и намека на безразличие христианства к го­ сударству и нейтральность Бога по отношению к власти. Да, насмешки иудеев над Иисусом Христом как новым царем и его ответ показывают разделение двух градов – небесного и земного. Но, признавая весь мир творением Бога, нельзя изымать власть из Его ведения. Поэтому все земное, в том числе государство – детище божественно­ го замысла. Жажда власти, как и плотские удовольствия, имеют земное происхождение, а потому изначально гре­ ховны и тленны. В попытках иудеев избрать себе царя Бог усмотрел отступление от Него и потому жестоко на­ казал их за грех*.
    К тому же не следует путать историческое раз­ витие государств с христианскими идеалами государ­ ственности. Можно найти немало случаев сервилизма церкви и подчинения ее светским монархам. Но тем ярче и светлей становится христианский путь развития государственности – не рабской покорности, а свобо­ ды духа людей в церкви и государства как ограждения от зла и греха, царящих в мире. Таким образом, оста­ ется констатировать, что бердяевский антиклерика­ лизм сопряжен с очевидными ошибками в толковании христианства.
    С крещением Руси русское сознание приняло право­
    славную истину о власти и государстве как временных,

    * Смолин М.Б. Идеал самодержавия как православный тип русской государственной власти.// Сборник статей под ред. А.М. Величко и М.Б. Смолина. – Спб.: Изд-во Юрид. Института. 2003, с. 208 – 212.

    земных учреждениях, предназначенных для обуздания зла. Славянофилы лишь открыли причины и суть русско­ го воззрения – как христианского по своему существу – на государственную власть. К тому же некоторые из славяно­ филов подчеркивали, что и до принятия христианства рус­ ский народ в общинном устройстве был близок к первым христианским общинам, основанным на взаимопомощи, общности судьбы, любви и милосердия. Так, К. С. Акса­ ков замечает: «Еще до христианства, готовый к его приня­ тию, предчувствуя его великие истины, народ наш образо­ вал в себе жизнь общины, освященную потом принятием христианства»*.
    Более того, власть в русском мировоззрении пред­ ставлялась чуждой народу, поскольку мотивы грядущего Апокалипсиса всегда были сильны и прорывались в обще­ ственном сознании. К примеру, Н. А. Бердяев, вскрывая противоречия русской души, отмечает: «Все своеобразие славянской и русской мистики – в искании града Божьего, града грядущего, в ожидании сошествия на землю Небес­ ного Иерусалима, в жажде всеобщего спасения и всеобще­ го блага, в апокалипсической настроенности»**. Когда не за горами Царство Бога, всякая земная власть ничтожна и теряет какой­либо смысл. Нужно отдаться духовной жиз­ ни, а не растрачиваться на мирские заботы о совершен­ ствовании государства.
    По общему мнению славянофилов, русский народ исторически был «безгосударственен» и не нуждался во власти. Православие и общинная жизнь вели рус­ ского человека к поиску высших абсолютов добра и

    * Аксаков К. С. Полное собрание сочинений. Т.1. – М., 1861, с. 72.

    ** Бердяев Н.А. Судьба России. – М.: АСТ, 2004, с. 43. Заметим, что Н.А. Бердяев видел недостаток философии А.С. Хомякова в отсут- ствии пророчеств и ощущений Небесного Царства.

    любви в вере и в нравственной жизни, а не во власти. В душе русского человека смысл жизни связывался с верой во Христа и с исполнением в соборной жизни (в церкви и общине) душеугодных дел, а не с отправле­ нием властных функций.
    Для русского народа превыше всего стоит обще­ ственный быт и христианская добродетель. Государство как внешний, механический атрибут не обеспечивает людям органически совместной жизни. Они находят ее в соборной церкви, в общине. Приверженность русского народа православию и русская история привели славя­ нофилов к утверждению об аполитичности и безгосу­ дарственности русского народа, избравшего для себя духовное совершенствование как идеал всей жизни.
    Славянофилы не рассматривают государство как благо и некую ценность. Согласно их учению, государ­ ство – неизбежное зло; его необходимость продиктована защитой от внешних врагов для сохранения народа; оно было создано, а то и привнесено на Русь варягами. На За­ паде, напротив, государству придается первенствующее значение, доходящее до его абсолютизации в жизни обще­ ства. И. С. Аксаков замечает относительно европейской концепции государства: «Наука, или та совершенная и замкнутая, со всех сторон отшлифованная и отделанная теория, которая выдает себя за науку, возвещает вам, что в мире нет ничего, кроме мертвого государственного ме­ ханизма, что все совершается и должно совершаться от власти и посредством власти, в какой бы форме она не проявилась, лишь бы носила она на себе печать внешней законности, что, наконец, сама жизнь, следовательно, и жизнь духа, есть одно из отправлений или функций го­ сударства. С точки зрения такой несчастной доктрины, нет места вне порядка государственности никакому свободному творчеству народного духа»*. Государственный соблазн опасен для народа: он порабощает его духовную жизнь, свободу и стремления к поиску Бога. Но путь к Богу проходит в земной жизни, которая не лишена греха, внешних опасностей и происков зла. Для охраны духов­ ной и общественной жизни русский народ нуждается в сильной и нравственной власти, которая готова избрать для себя тяжкий путь служения ради других.
    Внимательное изучение трудов славянофильского кружка, посвященных власти и государству, позволяет сделать ряд выводов.
    Во-первых, для славянофилов государство не являет- ся идеалом, некой высшей ценностью. Оно лишь средство, способ охранения внешнего порядка жизни русского наро- да, который устремлен к высшей духовной истине. «Го­ сударство для русского народа, – заявил И. С. Аксаков в своей речи в связи с коронацией Александра III, – не есть конечная цель бытия, а только средство и способ более или менее мирного и благоденственного человеческого сожительства ради высшей нравственной цели, – сожи­ тельства, пред которым преподносится иной образ бытия, предвозвещенный Христом»**.
    Н. А. Бердяев усматривал в славянофильстве анар­ хические черты: «Славянофилы не любили государства и власти, они видели зло во всякой власти. Очень русская у них та идея, что складу души русского народа чужд культ власти и славы, которая достигается государственным мо­

    * Аксаков И.С. Доктрина и органическая жизнь.//Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивилизации,

    2008, с. 109.

    ** Аксаков И.С. Речь на коронационных торжествах 1883 года при короновании Императора Александра Третьего.// Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивили- зации, 2008, с. 261.

    гуществом. Из славянофилов наиболее анархистом был К. Аксаков. ”Государство как принцип – зло; государство по своей идее – ложь“, – писал он»*. Прав русский философ в том, что славянофилы не находят в русской душе любви к власти и потому не придают ей абсолютной ценности. Забота человека должна быть направлена на духовные дела, а не на совершенствование внешнего порядка жиз­ ни, которое доверено государству. Разве тот анархист, кто отдает предпочтение духовному совершенствованию, а не власти? К тому же славянофилы указывали на социально­ нравственное предназначение русского государства, а именно: охранять жизнь, здоровье, быт православных ве­ рующих от внешних врагов и обеспечивать порядок обще­ жития. При сильном неприятии власти славянофилы все­ таки подчеркивали условную ценность государства как средства борьбы против земного несовершенства людей и народов, посягающих с оружием на русскую землю. При­ нуждение же к правде необходимо лишь для нравственно слабых и пошатнувшихся людей.
    По поводу анархизма славянофилов Н. В. Устрялов замечает: «Но все же нужно оговориться, что этот анар­ хизм был именно своеобразным, сильно отличным от типических его образцов. Анархизм в буквальном, обыч­ ном значении этого термина был чужд славянофильской идеологии. Славянофилы не отрицали государство абсо­ лютным отрицанием, как например, штирнерианство или толстовство, они лишь смотрели на него, как на «необ­ ходимое зло», «неизбежную крайность», как посторон­ нее средство, а не цель, не идеал народного бытия. По их мнению, христианство, указав человеку и человечеству высшее призвание вне государства, ограничив государ­ ство областью внешнего, значением только средства и

    * Бердяев Н.А. Русская идея. – М.: АСТ, 2007с. 166.

    формы, а не цели бытия, поставив превыше его начала божественной истины, низвело таким образом самый принцип государственный на низшее, подобающее место. Принуждение само по себе греховно и, в сущности, недо­ стойно человека: нравственное дело должно совершаться нравственным путем, без помощи внешней принудитель­ ной силы. Лишь ради слабости и греховности людей не­ обходим закон внешний, необходимо государство»*. Сто­ ит добавить, что сильные мотивы безгосударственности русского национального характера можно найти только у К. С. Аксакова, а не у всех славянофилов, разделяющих мысль о неизбежности государства**.

    Во-вторых, славянофилы рассматривали государ- ство как внешний для народа механический агрегат, сво- еобразную машину. Механичность, искусственность государства проявляется в том, что люди объединяются в нем не добровольно, а по принуждению. Поэтому государ- ство – это искусственная, принудительная организация общества. Органичность присуща русскому обществу, которое в своей бытовой деятельности всецело печется о вере и христианских обязанностях взаимной помощи и любви. Община и церковь в отличие от внешнего и при­ нудительного государства – добровольные, естественные, органичные для России союзы, питающиеся любовью к людям и Богу. И. С. Аксаков замечает: «Как птица, прежде всего, свивает себе гнездо, так и первым действием наро­ дов было создать себе внешнюю государственную форму, форму, в которой бы они могли свободно совершать свое развитие и таким образом исполнить свое назначение в

    * Устрялов Н.В. Политическая доктрина славянофилов. – Харбин.

    1925, с. 17.

    ** Цимбаев Н.И. Славянофильство. – М.: Изд-во Московского уни- верситета. 1986, с. 90 – 170.

    человечестве. Общества еще нет, а уже возникает госу­ дарство над народом, продолжающим жить жизнью непо­ средственной. Но не выражает ли государство народного самосознания? Нет, оно только есть внешнее определение, данное себе народом; деятельность его, то есть государ­ ства, и сфера его деятельности чисто внешние»*.

    В-третьих, государство возникает в России как необ- ходимость, вызванная историческими условиями борьбы с агрессивными народами-завоевателями. Образование государства – не прихоть народа, а вынужденный шаг для организации внешнего порядка на Руси.

    Русский народ, воспринявший православие, мечтал о достижении христианской благодати в общинной жизни, в которой не место государству. А. С. Хомяков по этому поводу писал: «Просветительное начало, сохраненное для нас византийскими мыслителями, требовало для бы­ строго и полного развития таких условий цельности и стройности в жизни общественной, которых еще нигде не встречалось; достигнуть же их можно бы было только при такой независимости от влияний внешних, которые невоз­ можны на земле ни одному народу, всегда стесняемому и совращаемому с пути силою и напором других народов. Россия не имела этой цельности с самого начала, а к до­ стижению ее встретила и должна была встретить препят­ ствия неодолимые. Она – не остров среди хранительной защиты моря, но земля, со всех сторон открытая и без­ защитная по слабости своих естественных границ и со всех сторон искони окруженная народами, не знающими мира в себе и потому всегда готовыми посягать на мир других. Северные земли славянские и колонии славянские

    * Аксаков И.С. Народ, государство, общество.//Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивилизации,

    2008, с. 76.

    в землях финских призвали вождя иноземного княжить у них, устраивать порядок внутренний в отношениях друг к другу и ограждать тишину внешнюю от нападения не­ дружелюбных соседей»*. Коль скоро внешние условия не позволяли русскому народу воплотить в жизни христиан­ скую истину, то закономерно потребовалась организация государства для сохранения народа и предоставления ему свободы духовной жизни.

    В-четвертых, славянофилы по сути дела исходят из идеи предопределенности государства и его формы исто- рическими, природными, культурными факторами, что ранее предлагалось Монтескье, Гердером и др. Для них государство – продукт общественной жизни, истории и внешней среды. Поэтому не может быть и речи о заим­ ствовании государственных начал у других народов. Госу­ дарственность глубоко укоренена в культуре народа. Его внешняя организация, предназначение всегда зависят от национального характера. Ю. Ф. Самарин верно вскрыл национально­исторические корни формы правления: «Ка­ кая форма правления есть лучшая? Этот вопрос очень по­ хож на следующий: по какой мерке всего лучше кроить платье? Задайте этот вопрос портному. Он вам ответит, что такой мерки нет и быть не может, а нужно кроить по росту и складу того, на кого шьется платье. Нетрудно применить тот же самый ответ к лорду­мэру и к составителю инструк­ ции. Если бы первый мог отрешиться от своих националь­ ных предубеждений, он убедился бы, что английская кон­ ституция как нельзя лучше облекает весь организм Англии именно потому, что она не с чужого плеча на нее набро­

    * Хомяков А.С. По поводу статьи И.В. Киреевского «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России».// Хомяков А.С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской ци-

    шена, а ею самою построена по ее собственному вкусу, по ее потребностям и средствам. Он уразумел бы, что самая естественность и законность постепенного образования этой конституции из местных условий Англии представ­ ляет сильнейшее возражение против мечты о повсемест­ ной ее применимости»*. Основываясь на национально­ исторических традициях России, славянофилы выделили ряд особенностей русской государственности:
    • Возникновение русского государства было делом
    добровольным (в форме принятия варяжской легенды).
    «Общею волею составился союз под княжеским правлени­ ем Рюрикова дома», – отмечает А. С. Хомяков**. Завоевание, как в Западной Европе, не лежало в основе русского госу­ дарства: «Какое бы ни было наше мнение о пришествии ва­ рягов: добровольно ли вся Русская земля призвала их, или одна партия накликала на другую, но ни в каком случае это пришествие не было нашествием чужого племени, ни в каком случае также оно не могло быть завоеванием, ибо, если через полтораста лет так легко можно было выслать их из России, или по крайней мере значительную их часть, то как же могли бы они так легко завоевать ее прежде? Как могли бы так безмятежно держаться в ней против ее воли? При них спокойно и естественно совершалось обра­ зование ее общественных и государственных отношений, без всяких насильственных нововведений, единственно вследствие внутреннего устройства ее нравственных по­ нятий. С введением же христианства нравственные поня­ тия русского человека изменились, а вместе с ними и его

    * Самарин Ю. Ф. Православие и народность. – М.: Институт рус- ской цивилизации, 2008, с. 267.

    ** Хомяков А.С. По поводу статьи И.В. Киреевского «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России».// Хомяков А.С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 381.

    общежительные отношения; и потому все общественное устройство Русской земли должно было в своем развитии принять также направление христианское»*. Борьба вокруг форм государства характерна для европейского общества, поскольку в западном мироощущении государство высту­ пает одной из абсолютных ценностей, поскольку западные государства и возникали в результате завоеваний, которым предшествовала борьба завоевателей и завоеванных. Раз­ общенность народа, насильственность, принудительность власти и борьба за сословные привилегии, иммунитеты, права – все это факторы развития европейской государ­ ственности. В отличие от Запада, на Руси, по мнению славя­ нофилов, идея самодовлеющей государственности инозем­ ного происхождения (варяжского, а позднее, в петровское время, – немецкого и голландского) рассматривалась как ценность более низкого порядка – служебное орудие для обеспечения порядка и внешней правды. И. В. Киреев­ ский пишет об образовании государства на Руси: «Не ис­ каженная завоеванием, Русская земля в своем внутреннем устройстве не стеснялась теми насильственными форма­ ми, какие должны возникать из борьбы двух ненавистных друг другу племен, принужденных в постоянной вражде устроивать свою совместную жизнь. В ней не было ни за­ воевателей, ни завоеванных. Она не знала ни железного разграничения неподвижных сословий, ни стеснительных для одного преимуществ другого, не истекающей оттуда политической и нравственной борьбы, ни сословного пре­ зрения, ни сословной ненависти, ни сословной зависти»**.

    * Киреевский И.В. Разум на пути к истине. – М.: Правило веры,

    2002, с. 160.

    ** Киреевский И.В. О характере просвещения Европы и его отноше- нии к просвещению России.//Киреевский И.В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007, с 201 – 202.

    • Функции русского государства исторически были
    ограничены охраной внешних границ и обеспечением внешнего порядка – внешней правды. О функциях госу­ дарства А. С. Хомяков писал: «Все, что можно разобрать в первых началах истории русской, заключается в немногих словах. Правительство из варягов представляет внешнюю сторону; областные веча – внутреннюю сторону государ­ ства. Во всей России исполнительная власть, защита гра­ ниц, сношения с державами соседними находятся в руках одной варяго­русской семьи, начальствующей над наем­ ною дружиной; суд правды, сохранение обычаев, решение всех вопросов правления внутреннего предоставлены на­ родному совещанию»*.
    • Русское государство должно не вмешиваться в дела
    земли – русского народа. Как точно отметил И. С. Аксаков:
    «Нет ничего опаснее и вреднее политического элемента, к которому так влекутся наши публицисты. Мы говорим здесь не о критике явлений политического мира, которая есть неотъемлемое право общества, но о политическом элементе как начале внешнего принуждения, внешней условной правды, внешней организации, какой бы формы последняя не имела»**. Действительно, внешнее принуж­ дение не должно быть ведущим мотивом общественной жизни. Общество должно жить свободной духовной и внутренней жизнью, а не отравляться формализмом и по­ давлением инициативы.
    • В русской государственности отчетливо прояв­ляются черты народоправства – в призвании варягов и

    * Хомяков А.С. О старом и новом.// Хомяков А.С. Всемирная задача

    России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с 213.

    ** Аксаков И.С. Народ, государство, общество.//Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивилизации,

    2008, с. 88.

    избрании на престол в 1613 г. Михаила, мирском суде и вечевом устройстве.
    • Русское государство, по мнению славянофилов, чуждо идее подчинения себе религии и церкви. Между ними и государством не может быть борьбы и конкурен­ ции: у них разное предназначение в мире. Прав Н. А. Бер­ дяев в трактовке взаимоотношений церкви и государства:
    «Верно понятый дуализм царства Кесаря и царства Бо­ жьего, духа и природы, духа и организованного в государ­ ство общества может обосновать свободу»*. Тем не менее, государство и церковь едины в движении к христианской жизни: государство охраняет добро от проявлений зла во внешнем быте, а церковь во внутреннем строении челове­ ческой души уберегает ее от зла и греха и ведет по пути любви и единства.
    • История русской государственности выглядит ор­ганичной вплоть до петровских реформ. Хотя взгляды славянофилов на петровские реформы разнятся, но в це­ лом все они едины в том, что дух этих реформ и их форма были противны русской культуре и насильственно слома­ ли вековые устои русской жизни. Так, А. С. Хомяков по сути дела отчасти признает закономерность петровских реформ: «Явился Петр, и, по какому­то странному инстин­ кту души высокой, обняв одним взглядом все болезни оте­ чества, постигнув все прекрасное и святое значение слова государство, он ударил по России, как страшная, но благо­ детельная гроза. Удар по сословию судей­воров; удар по боярам, думающим о родах своих и забывающих родину; удар по монахам, ищущим спасения в кельях и поборов по городам, а забывающим Церковь, и человечество, и брат­ ство Христианское. За кого из них заступится История? Много ошибок помрачают славу преобразователя России,

    * Бердяев Н.А. Царство Духа и царство Кесаря. – М.: АСТ, 2006, с. 51.

    но ему остается честь пробуждения ее к силе и к созна­ нию силы. Средства, им употребленные, были грубые и вещественные; но не забудем, что силы духовные принад­ лежат народу и Церкви, а не правительству; правитель­ ству же предоставлено только пробуждать или убивать их деятельность каким­то насилием, более или менее суро­ вым. Но грустно подумать, что тот, кто так живо и силь­ но понял смысл государства, кто поработил вполне ему всю личность, так же как и личность всех поданных, не вспомнил в то же время, что там только сила, где любовь, а любовь – там, где личная свобода»*. Признавая истори­ ческую необходимость борьбы с пороками силами госу­ дарства, А. С. Хомяков не мог согласиться с тем, что пра­ вительство коснулось духовной жизни общества – веры и обычаев предков. Насилие в вопросах веры и традиций бесполезно и губительно для государства. Органичность русской истории И. В. Киреевский противопоставляет за­ падным переворотам и революциям: «И князья, и бояре, и духовенство, и народ, и дружины княжеские, и дружины боярские, и дружины городские, и дружины земские – все классы и виды населения были проникнуты одним духом, одними убеждениями, однородными понятиями, одина­ ковою потребностью общего блага. Могло быть разномыс­ лие в каком­либо частном обстоятельстве, но в вопросах существенных следов разномыслия почти не встречается. Таким образом, русское общество выросло самобытно и естественно, под влиянием одного внутреннего убежде­ ния, Церковью и бытовым преданием воспитанного»**.

    * Хомяков А.С. О старом и новом.// Хомяков А.С. Всемирная задача

    России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 220.

    ** Киреевский И.В. О характере просвещения Европы и его отно- шении к просвещению России.//Киреевский И.В. Духовные основы

    Наряду с призывами охранять традиционные основы русской жизни славянофилы провозглашали естествен­ ный ход исторического развития. Рациональные попыт­ ки переустройства общественной жизни славянофилы считали бесперспективными и опасными. Современная вера во всесилие разума и проекты усовершенствования государственного порядка были чужды концепции сла­ вянофилов. Они тонко предчувствовали грядущие ката­ строфы в Европе и в России, которые были построены на рациональных теориях социалистической и реформист­ ской ориентации. Рациональным проектам присущи не­ достатки рационализма: потеря связи с реальностью, заб­ вение иррациональных начал культуры (веры, традиций, архетипов), недооценка естественного течения истории народа. Вряд ли можно признать правоту и успехи рево­ люций в России начала и конца XX в. Распространенные ныне теории социального конструирования – опасные идеи экспериментов с человечеством. Ограниченность разума не позволяет предвидеть грядущие метаморфо­ зы общественной жизни и адекватно учитывать роль сверхрациональных сил человеческой культуры. Так, не­ возможно рационально объяснить стойкость и героизм, жертвенность русского духа. Победа в Великой Отече­ ственной Войне, как и в Отечественной войне 1812 г. – это победа духа народа, а не стратегии и военного ис­ кусства. Следуя рациональной логике, построенной на сохранении собственной жизни и комфорта, невозможно представить себе таких героев, как Александр Матросов, защитники Брестской крепости, блокадники и 26 милли­ онов других героев фронта и тыла. Современная Россия, пережившая смутное время 90­х гг. ХХ столетия, обяза­ на своим существованием жертвенности нашего народа, который в условиях кризиса и хаоса экономической и по­
    литической жизни продолжал – в работе и быту – борьбу за жизнь детей и своих близких.

    В-пятых, поскольку русская душа прилепилась к православию и ожидает Царствия Божиего, постольку православный не жаждет власти и не желает осущест- влять ее как один, так и совместно с другими. Поэтому политический идеал славянофильства связан с самодер- жавием, которое берет на себя тяжкое бремя власти- служения ради остальных членов русского общества*. Как справедливо заметил К. С. Аксаков, «русский народ, отделив от себя государственный элемент, предоставив полную государственную власть правительству, предо­ ставил себе жизнь, свободу нравственно­общественную, высокая цель которой есть общество христианское»**. Са­ модержавие обусловлено религиозно­нравственным ми­ ровоззрением русского народа. Отдавшись всей душой христианству, русские люди не стремятся во власть и не борются за нее. Они вверяют власть внешнего порядка в руки избранного ими князя или царя, который, жертвуя собой ради России, всю жизнь несет свой крест. Идеалы республики и конституционной монархии славянофи­ лы отвергают как противные русской духовной жизни. Вот что пишет Ю. Ф. Самарин по поводу заимствования чужих политических форм: «Доискиваться единой, все­ совершенной и безусловно применимой формы правле­ ния – такое же заблуждение в области политики, какое в области политической экономии – стремление к изо­ бретению непреложного мерила ценности. Достоинство всякой формы заключается в полнейшей ее гармонии с содержанием. чем свободнее форма облекает содержа­

    * Величко А.М. Философия русской государственности. – Спб.: Из- дательство Юрид. Института. 2001, с 220 – 236.

    ние, чем вернее проявляет собою сущность его, тем луч­
    ше форма и тем она прочнее»*.
    Русский народ, уповая на свет православия, никакой иной формы государственного правления, кроме самодер­ жавия, не приемлет. Следуя мысли славянофилов, русский народ избрал самодержавие как форму государственной жизни, оставив себе свободу внутренней жизни духа.
    По мысли славянофилов, христианский поиск духов­ ной жизни русского народа не мыслим без признания са­ моценности власти и государства. Государство – служеб­ ное орудие для сдерживания сил зла и охраны порядка, и в этом смысле оно богоугодно и ценно. Однако никакой тяги к власти в русской душе нет. Власть отдаляет человека от духовного деланья и соблазняет его. И. С. Аксаков отмечет:
    «Русский народ, подтверждаем снова, чужд всякого по­ ползновения к политическому державству; он желает себе лишь свободы быта, свободы внутреннего общественного служения и самороста, свободы жизни и деятельности»**.
    В западной культуре, напротив, торжествует жажда власти как действенная сила для юридического и физиче­ ского подчинения людей. На подсознательном уровне евро­ пейский человек увлечен идеей власти государства, которое после Реформации порабощает личность своими соблазни­ тельными преимуществами – силой, материальным бла­ гополучием и самоутверждением. Любопытно, что разру­ шение в Европе традиционных религиозных, сословных и семейных ценностей, по мнению западных философов и психологов, приводит к формированию слабой личности,

    * Самарин Ю. Ф. Православие и народность. – М.: Институт рус- ской цивилизации, 2008, с. 278.

    ** Аксаков И.С. Речь на коронационных торжествах 1883 года при короновании Императора Александра Третьего.// Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивили- зации, 2008, с. 263.

    не испытывающей уверенности в стабильной жизни. Поте­ рявшая веру, утратившая традиционные ценности личность находит опору в безграничной демонической власти*.
    По мнению славянофилов, русский народ, не испы­ тывая аномального влечения к власти, отстраняется от политической борьбы и вверяет государственные дела Божьему избраннику – царю. Отрицая безбожное прав­ ление так называемого большинства в современных ре­ спубликах, славянофилы отстаивают идею самодержа­ вия. При самодержавии властью облекается человек с необходимым духовным стержнем, соединяющий в себе жертвенность и заботу о народе с любовью и кротостью – самодержавный царь.
    В литературе, посвященной славянофилам, отдельные авторы (Н. В. Устрялов, Н. А. Бердяев) оспаривают славя­ нофильскую идею безгосударственности русского народа, отмечая имперские черты русского государства – обширная территория, полиэтнический состав, агрессивность поли­ тики. Так, Н. А. Бердяев пишет: «Какую бы идеологию ни строить, остается факт, что Россия создала могуществен­ ную империю – империю расширяющуюся и агрессивную. Русская историческая власть движется духом империализ­ ма, пафосом могучего земного царства. Славянофильская идеология всегда была чуждой русской власти. Эта власть никогда не была смиренной, она была полна гордости и самоутверждения… Бюрократизм и абсолютизм славяно­ филы целиком относили на счет петербургского периода русской истории, считали изменой русским началам»**. Действительно, чем можно объяснить колонизацию вос­ тока России и ее многонациональный состав?

    * Фромм Э. Бегство от свободы. – М.: АСТ, 2003, с. 45 – 86.

    ** Бердяев Н.А. Константин Леонтьев. Алексей Степанович Хомя-

    Агрессивность политики русских императоров сла­ вянофилы объясняли петровским подражанием Европе и созданием полицейской, бюрократизированной си­ стемы управления. Соглашаясь с имперскими притяза­ ниями России, нельзя обойти стороной уникальность ее национально­географического состава. Территории и народы, вошедшие в состав России, присоединялись к ней не силой оружия и путем агрессии, а доброволь­ но, по желанию народностей, обращавшихся к русскому народу за помощью (армяне, грузины, алтайцы и др.). Известный исследователь отечественной политико­ правовой мысли В. А. Томсинов подчеркивал, что «вы­ раженная в послании Феодосия Печерского этническая терпимость, отношение к представителям всех этниче­ ских групп как к людям, хотя и чужой веры, но имеющим равные права с православными русскими на житейские блага и защиту от бедствий, насилия, станет доминан­ той русского политического и правового сознания на все последующие эпохи русской истории. Благодаря ей в поле этого сознания никогда не будет места расовым, националистическим теориям, проповедующим превос­ ходство какой­либо этнической группы над другими. Именно этническая терпимость позволит русскому на­ роду создать империю, удивительное государственное образование – государство­мир, в рамах которого сохра­ няют себя, объединяются в одно общество сотни раз­ личных народов и народностей»*.
    К тому же Россия никогда не проводила политику дискриминации и ограничений по отношению к народам России; исключение составляют сталинские репрессии в отношении немцев Поволжья и кавказских народов в пе­

    * Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли

    X–XVIII века. – М.: Издательство Зерцало, 203, с. 26.

    риод военного времени. Победы русского оружия давались ценой непоколебимого православного духа русского на­ рода, а не путем варварской агрессии. Преимущественно все войны в истории России носили оборонительный или освободительный характер и никак не походили на агрес­ сивные попытки захвата чужой территории, присоедине­ ния населения и присвоения богатств. В этом смысле Рос­ сия близка Китаю и Индии, которые при ограниченности ресурсов и перенаселении не борются за новые земли и ре­ сурсы, в отличие от европейцев (испанцев и португальцев в эпоху Великих географических открытий и англичан в XVIII – XX вв.), а также американцев в конце XX – начале XXI вв. Как верно подметил Н. Я. Данилевский, китайцы изобрели порох и компас, но так и не использовали их для войны и открытия новых континентов*.
    Однако ошибочно было бы считать славянофи­ лов сторонниками имперской государственности. Так, В. В. Мазуров пишет: «Сопоставляя различные кон­ цепции образования русской империи, славянофилы и консерваторы сходятся во мнении, что объективные условия ее генезиса начинают формироваться со времен правления князя Олега (после 882 г.) и прямо связаны с географическими, этнокультурными, политическими и военными условиями. Автор разделяет общее мнение славянофилов и консерваторов о том, что формирование государства на принципах создания империи было един­ ственно возможным вариантом развития, защиты и со­ хранения русской государственности»**.

    * Данилевский Н.Я. Россия и Европа. – М.: Издательство Эксмо,

    2003, с. 74 – 95.

    ** Мазуров В.В. Имперская идея в государственно-правовых уче- ниях России. Автореферат на соискание ученой степени к.ю.н., Ростов-на-Дону. 2008. с. 17.

    Толкование В. В. Мазурова расходится с государ­ ственным мировоззрением славянофилов. Имперская идея, как признает сам автор, предполагает распро­ странение государственной власти и идеологии на мак­ симально возможную территорию. Славянофилы же считали государство неизбежным злом, видели его не­ обходимость только для защиты народа от внешнего врага и для обеспечения внутреннего мира и не счита­ ли его средством завоевания и порабощения. По сути дела миграция русского населения до Дальнего Востока и Аляски происходила благодаря активности народа, а не деятельности государства. Имперские идеалы были чужды славянофилам, что блестяще доказал Дмитрий Хомяков, связывая империю с культом власти и мате­ риального благополучия (наглядный пример – Римская империя, ставшая образцом для Европы и России Петра I). Д. А. Хомяков справедливо замечает: «Римские импе­ раторы являют из себя не органическое, а утилитарное явление: они преемственные диктаторы, появившиеся тогда, когда весь состав республики сделался колоссаль­ ной аномалией, поддержать каковую можно было лишь тем средством, которое в древнем же Риме применялось только в минуты исключительной опасности. Опасность распадения сделалась хронической и она вызвала учреж­ дение хронического диктаторства Империи. Кесарство римское обратилось со временем в вечный идеал, к ко­ торому «внутренне» стремится всякий властитель, ев­ ропейски воспитанный, могущий и не могущий его осу­ ществить. Всякая иная власть: королевская, царская и т.п. с тех пор кажется уже всегда не полной, ибо только императорско­римский абсолютизм выражает собою чи­ стую идею ничем не стесняемой неограниченной власти, почитающей себя «альфой и омегой всякой человеческой
    деятельности», источником благ, эманацией Божества. Римские императоры, естественно, должны были обо­ жествляться, обожествляются также и все их подражате­ ли и последователи»*.
    Имперская идея и славянофильский государствен­ ный идеал резко расходятся. Во­первых, империя яв­ ляется искусственным образованием, появившимся в ходе завоевания. Русское же государство складывалось органично, и присоединение новых территорий проис­ ходило в нем, как правило, мирным путем в ходе коло­ низации Востока. Во­вторых, император является никак не ограниченным монархом, тогда как русский самодер­ жец ограничен православно­нравственными путами и народным доверием. В­третьих, власть императора обо­ жествляется, тогда как славянофилы не считали власть царя божественной, выводя святость самодержавия из жертвенности царя и бремени его власти. В­четвертых, империя основывается на культе власти, а русское само­ державие не совместимо с властолюбием. Власть царя носит служебный характер, это не право, не привилегия, а подвиг, служба.
    Вместе с тем славянофилы полностью не отрицали государственных начал в русском национальном харак­ тере. Они отмечали такие качества русского менталитета как терпимость и кротость по отношению к государствен­ ной власти. Несмотря на жестокость власти, временами даже на тотальное порабощение личности властью, на­ род оставался смирен и терпел эти притеснения, пони­ мая, что без власти Русь­Россию ждет опасность уничто­ жения внешними врагами или внутренними смутами,

    * Хомяков Д.А. Православие, самодержавие, народность. – Мон- реаль: Изд-во Братства Преподобного Иова Почаевского, 1982, с.

    100 – 101.

    как это было в Смутное Время, когда Москва вынуждена была присягнуть польскому царевичу Владиславу ради спасения отечества*. Так что народ покорялся власти как фактору национального благоденствия, в отсутствие ко­ торого Россия могла стать добычей врага.
    Интересны размышления Р. В. Насырова: «Образ святых Бориса и Глеба является символичным и под­ готавливает национальное сознание зарождающейся российской державы к будущей трагической (мучени­ ческой в религиозном смысле) истории. Это не означа­ ет, что покорность и христианское смирение в их пас­ сивной форме выражения полностью определяют суть национального самосознания и содержания самой оте­ чественной истории. Эти качества могут проявляться в разных формах, не только в бездействии, но и в актив­ ном действии. Установлению на Руси монгольского ига предшествовало героическое сопротивление инозем­ цам, а поражение объяснялось одной из главных при­ чин бед в российской истории – отсутствием формы, организации. В условиях, когда русские князья попали в жесткую вассальную зависимость от ханов Золотой Орды, именно существование особой, автономной по отношению к государственной, церковной власти и ор­ ганизации и позволило самосохраниться молодой рос­ сийской государственности»**.
    Несмотря на трепетное отношение к вере, славяно­
    фильское мировоззрение в вопросе государственности

    * Костомаров Н.И. Смутное время Московского государства в на- чале XVII столетия. – М.: ООО Фирма СТД, 2008. 784 с.

    ** Насыров Р.В. Христианская трактовка сущности государства (в аспекте соотношения светской и духовной властей)// Российская государственность: история, современность и перспективы гло- бализма. Межвузовский сборник статей/Под ред. В.Я. Музюкина и В. В. Сорокина. – Барнаул. 2009,с. 123.

    не совпадает с теологическими концепциями власти*. В работах славянофилов нет и намека на богоустановлен­ ность власти и самодержавия. Скорее, они рассматрива­ ют власть в качестве земной, условной ценности, но не как Богом данного учреждения. Сама форма государства определяется духовным складом народа, его историей и традициями. Как верно пишет Н. В. Устрялов: «Славяно­ фильство не может быть причислено к разряду извест­ ных науке государственного права «теологических тео­ рий власти». Оно не обожествляет власти, равно как и не устанавливает прямой связи между нею и божеством. Оно превращает ее в особый нравственный подвиг и только таким образом, условно и косвенно, дает ей рели­ гиозную санкцию»**.
    В вопросе обожествления власти славянофилы рас­ ходятся с официальным богословием. Так, архиепископ Серафим (Соболев) выразил божественное происхо­ ждение царской власти в России следующим образом:
    «… одной из основ возрождения России является цар­ ская самодержавная власть. Будем свидетельствовать, что никакая иная форма правления в России не при­ емлема, что наш государственный строй только может быть сообразным православной вере русского народа, так как только об этой власти говорят нам богооткро­ венные писатели и св. отцы как о происшедшей от Бога, свидетельствуют о ее неприкосновенности, требуют почитания ее, которое должно выражаться в наших мо­

    * Об обосновании в православии богоучережденности власти и само- державия см: Смолин М.Б. Идеал Самодержавия как православный тип русской государственной власти//Православная государствен- ность: 12 писем об Империи/Сборник статей под ред. А.М. Величко, М.Б. Смолина. – СПб.: Изд-во Юрид. Инс-та, 2003, с. 206 – 229.

    ** Устрялов Н.В. Политическая доктрина славянофилов. – Харбин.

    1925, с. 32.

    литвах за царя и его власть как основу благоденствен­ной жизни и в нашем ей повиновении»*.
    Славянофилы же не придавали божественных, ми­ стических, черт самодержавию. К примеру, Ю. Ф. Са­ марин отмечал: «Закон Божественный благословляет власть государственную вообще и вменяет каждому лицу в обязанность покоряться ей, потому что госу­ дарственный строй (тот или другой) как существенное условие общежития служит к достижению предна­ значенных человечеству целей. В этом смысле: «Несть власть, аще не от Бога». Но что такое власть и что при­ знавать властью? Этого вопроса церковь не решает. Он до нее не касается. Спаситель и апостолы создали цер­ ковь и дали человечеству учение об отношении человека к Богу, но они не создавали государственных форм и не писали конституций. Выработать себе государственную форму, монархическую, ограниченную или неограни­ ченную, аристократическую или республиканскую – это дело самого народа. Каждый народ создает себе власть по своим потребностям и убеждениям, и эта власть, им поставленная, получает значение власти, обязательной для каждого лица, к тому народу принадлежащего»**.
    Возможно, то, что славянофилы придавали власти земное значение, объясняется следующими причина­ ми. Во­первых, искажением идеала самодержавия в петербургский период русской истории, когда власть превратила церковь в один из органов государства. Вряд ли можно оправдать реформы Петра I, касающие­ ся церкви, их божественным происхождением. Поэто­

    * Архиепископ Серафим (Соболев). Русская идеология. Историко- религиозный очерк. – СПб, 1994, с. 85.

    ** Самарин Ю. Ф. Православие и народность. – М.: Институт рус- ской цивилизации, 2008, с. 314.

    му славянофилы не могли признать императора пома­
    занником Бога.
    Во­вторых, славянофилы отмечали, что исторически власть на Руси устанавливалась по воле народа: призвание варягов в 862 г. и избрание Земским Собором Михаила Федоровича русским царем в 1613 г., то есть славянофилы не делали акцента на вмешательстве Бога.
    Наконец, власть в понимании славянофилов – де­ тище земной жизни, которое несет на себе печать не­ совершенства и греха, и потому власть не может быть абсолютно святой. В то же время тяжесть бремени вла­ сти превращала русского царя в нравственную, святую личность. Относительно бремени власти, граничащей с духовным подвигом ради других, Д. А. Хомяков писал:
    «Народ, живущий верой и бытом, твердо стоит на прин­ ципе Самодержавия, т.е. устранения от политиканства, в котором видит лишь «необходимое (или неизбежное) зло», которое возлагает как бремя на избранное и жерт­ вующее собою для общего блага лицо – Государя, за что и воздает ему и честь, и любовь, соразмерную с величи­ ем его царственного подвига, понимая всю оного тяготу, нисколько не умаляемую внешними атрибутами блеска и роскоши, которыми оно обеспечено как средоточие зем­ ного величия с его земной показностью»*.
    От «Повести временных лет» с легендой о призвании варягов в русскую землю, где порядка нет, до современ­ ных социологических опросов русская культура остается верной традиционному архетипу – предпочтению сво­ боды духовной жизни и быта политическим интригам и борьбе за власть. При этом отстранение от политики нельзя воспринимать как недостаток российской культу­

    * Хомяков Д.А. Православие, самодержавие и народность. – Мон- реаль: Изд. Братства Преп. Иова Почаевского, 1982, с. 125.

    ры. На самом деле это – достоинство русской культуры, избравшей для себя высокий идеал духовного преобра­ жения жизни, а не ведение мелочной, суетной войны за власть и материальный успех.
    Известный правовед, представитель евразийства Н. Н. Алексеев, подвергая сомнению идею славянофи­ лов об органичном эволюционном пути развития России, тем не менее, признавал аполитичность русского наро­ да: «Снимая романтический флер с русской истории, мы должны сказать, что определяющими силами ее были, с одной стороны, силы, организующие государство, силы порядка, с другой, – силы дезорганизующие, анархиче­ ские, внешне выражающиеся в различных проявлениях русской смуты. Особенностью русской истории является то, что смута эта не была попыткой организации вольно­ сти в пределах государственного порядка, но представля­ ла собою вечный выход ее из государства в дикое поле и в темные леса. Уход от государства есть первостепенный факт русской истории, который физическое свое вопло­ щение нашел в казачестве и свое нравственное оправда­ ние – в различных политических воззрениях, оправды­ вающих бегство от организованных политических форм общественной жизни»*. Выдающийся русский историк В. О. Ключевский считал, что одним из решающих фак­ торов в истории России выступает колонизация: перво­ начально северо­западных территорий, а впоследствии – Сибири и Дальнего Востока**.

    Пафос славянофильства заключается в возвы- шении духовности, нравственного идеала в челове- ке. Заботы и мысли о власти не позволяют человеку продвигаться по пути к небесному миру. Для него

    * Алексеев Н.Н. Русский народ и государство. – М.: Аграф, 1998, с. 75.

    ** Ключевский В.О. Русская история. – М.: Эксмо, 2008, с. 35 – 60.

    власть тяжкая и подвижническая доля, удел жерт- вующих собой государей и служащих. Удивительно верно слова «государственная служба» передают ответственность и обременительность властных полно- мочий и служебное назначение государства по отно- шению к Отечеству и народу.

    2.2. самодержавие – государственный идеал славянофилов

    Преданность самодержавию в сфере политической пропорциональна сравни- тельному индифферентизму народа к делам мира всего вообще, а следователь- но, силе его интересов в высшей области духа (чистой человечности).

    Д. А. Хомяков

    В мировоззрении представителей славянофильского движения единственной возможной формой правления для России является самодержавие. Даже одно время со­ мневающийся И. В. Киреевский признавал: «Русский че­ ловек любит своего царя. Это действительность несомнен­ ная, потому что очевидная и ощутительная для каждого»*. Русский народ, отказавшийся от политической жизни ради духовного спасения, в земном мире нуждается во власти – хранительницы мира от зла и пороков. Но коль

    * Киреевский И.В. Записка об отношении русского народа к царской власти.// Киреевский И.В. Духовные основы русской жизни. – М.: Ин- ститут русской цивилизации, 2007, с. 33 – 34.

    скоро весь народ отстраняется от власти, то естественно, что государство вверяется в руки одного человека, кото­ рый ни с кем не разделяет своих властных полномочий. В государственном плане идеал для славянофилов – не­ ограниченное законом самодержавие, чутко оберегающее духовный мир русского народа от проникновения зла, по­ литиканства, материального порока.
    Российское самодержавие выступает формой народ­ ного менталитета, отражает его мечту о духовной свобо­ де в поисках царствия Божьего. Политика отвлекает че­ ловека от нравственных дел и веры, приземляет его мир до материальных успехов и благополучия. Поэтому в по­ литике человек подвержен искушениям и соблазну и по­ степенно отдаляется от Бога в мирских заботах и делах. Власть не прельщает русского человека своим внешним блеском и могуществом, так как в его глазах земные бла­ га тленны, а истинный смысл человеческой жизни в ду­ ховном подвижничестве. Знаток славянофильства Н. В. Устрялов подметил: «При самодержавии народ свободен. Славянофилы думали даже, что только при самодержа­ вии он свободен воистину. Он всецело предоставлен са­ мому себе. Он не вмешивается в область правительствен­ ной власти, но зато и правительственная власть должна уважать его внутреннюю жизнь»*.
    Д. А. Хомяков, сравнивая западного и восточного че­ ловека пишет: «Но именно этот «гром земли» никогда не оглушал вполне восточного человека, всегда понимающе­ го, что есть интересы выше этой земной мишуры и что настоящая цель человека – это проявление внутренней свободы и охранения ее не столько от так называемой по­ литической зависимости, сколько от зависимости от по­

    * Устрялов Н.В. Политическая доктрина славянофилов. – Харбин.

    глощения интересами политическими, тем, что на Западе выражается словом «цивилизация». Восточный человек искал просвещения, а западный – цивилизации, т.е. про­ свещения же, но на почве градостроительства, обращения человека в гражданина… Русский народ в отношении ду­ ховном ближе стоит к жителям разноплеменной Азии»*.
    В своих трудах относительно самодержавия славя­ нофилы сформулировали ряд характерных черт самодер­ жавного строя.

    1. Русское самодержавие обусловлено христиан-

    ским сознанием народа, ищущего не земного, а боже- ственного, святого, духовного в мире. Самодержавие для славянофилов – отражение народного духа, доверившего власть верховному и неограниченному законом властите- лю ради освобождения себя от тягостей политической жизни. В силу этого политический идеал славянофилов можно назвать народной монархией. Народный характер русского самодержавия А. С. Хомяков выразил в следую­ щих словах: «Когда после многих крушений и бедствия русский народ общим советом избрал Михаила Романова своим наследственным государем (таково высокое про­ исхождение императорской власти в России), народ вру­ чил своему избраннику всю власть, какою облечен был сам, во всех ее видах. В силу избрания, Государь стал главою народа в делах церковных, так же как и в делах гражданского управления»**.
    Сын А. С. Хомякова, Дмитрий Алексеевич Хомяков, так трактовал своеобразие русской политической фор­ мы: «Таким путем получаются два народных типа: один, нуждающийся в Самодержавии духовном и не терпящий

    * Хомяков Д.А. Православие, самодержавие и народность. – Мон- реаль: Изд. Братства Преп. Иова Почаевского, 1982,с. 115.

    его в области политической: это Запад эллино­римской культуры; и другой – Восток с Россией во главе, твердо стоящий за самодержавие гражданское, но не терпящий никакого властного вмешательства в дела духа и даже почти не понимающий такового. В одном случае Само­ державие государственное и республика в области духа; а в другом Самодержавие духовное и республика в об­ ласти гражданской»*.

    2. Власть самодержца не ограничена юридическими нормами, поскольку между народом и царем не может быть формальных гарантий, а существует нравствен- ная связь – доверие друг к другу. Вот что по этому пово­ ду писал Ю. Ф. Самарин: «Мы твердо убеждены, что все современные толки о перемене формы правления не что иное, как пустая болтовня, чуждая не только правды, но даже искренности. России нужно не то. После освобожде­ ния крестьян, которое могло быть исполнено успешно и мирно только самодержавной властью, нам нужны: веро­ терпимость, прекращение полицейской проповеди против раскола, гласность и независимость суда, свобода книго­ печатания как единственное средство выгнать наружу все зараженные соки, отравляющие нашу литературу, и через это самое вызвать свободное противодействие искренних убеждений и честного здравомыслия. Нам нужны: упро­ щение местной администрации, преобразование наших налогов, свободный доступ к просвещению, ограничение непроизводительных расходов, сокращение придворных штатов и т. д., и т. д. И все это не только возможно без ограничения самодержавия, но скорее и легче совершится при самодержавной воле, чуждой страха и подозритель­ ности, понимающей свою несокрушимую силу и потому

    внимательной к свободному выражению народной мысли и народных потребностей»*.
    В дальнейшем многие мыслители подхватили идею неограниченности самодержавной власти. Так, М. Б. Смолин на основе работ Л. Тихомирова, В. Д. Кат­ кова и П. Е. Казанского формулирует следующую мысль:
    «Законы для Верховной Власти имеют – очевидно – лишь нравственное значение. Как только нравственная правда закона перестает работать, как только закон перестает обеспечивать поддержание правды в обществе, так в от­ ношении такого закона Верховная власть теряет необ­ ходимость самоограничиваться и либо изменяет, либо отменяет его вовсе. Самодержец владеет Верховной Вла­ стью не для утехи вседозволенностью, а для исполнения своего долга и пробуждения других к его исполнению. Поэтому, собственно, будучи ограниченным самой сущ­ ностью монархического принципа, Самодержец должен быть образцом служения долгу, правде»**.

    3. Самодержавная власть передается по наследству, что ограждает от прихода к власти, с помощью насилия и борьбы, незаконных преемников, непричастных к несе- нию тяжкого бремени государственного дела. «Наслед­ ственность высшей власти – особенно по душе русскому человеку, – указывает Д. А. Хомяков, – во­первых, потому, что еще более удаляет от необходимости совершать избра­ ние, что опять­таки форма политического действия, и, во­ вторых, потому, что наследственность власти дает союзу с ее народом характер «ограниченности всего строя», при

    * Самарин Ю. Ф. Православие и народность. – М.: Институт рус- ской цивилизации, 2008, с. 314.

    ** Смолин М.Б. Идеал Самодержавия как православный тип русской государственной власти//Православная государственность: 12 пи- сем об Империи/Сборник статей под ред. А.М. Величко, М. Б. Смо- лина. – СПб.: Изд-во Юрид. Инс-та, 2003, с. 228.

    которой личные черты властителя сглаживаются фактом
    «прирожденности», следовательно, гармоничной связи, которая по народному понятию, крепче, чем связь толь­ ко утилитарная, при которой власть будто бы поручается всегда лучшему. Лучший для народа тот, кто органически вырос во властителя, хотя бы другой был и умнее и спо­ собнее: ибо относительные достоинства человека не ис­ черпываются одним формальным умом»*.

    4. Самодержавная власть ограничивается, обрам- ляется нравственным долгом царя и доверием народа. Можно сказать, что между царем и народом в России сложилась органическая нравственная связь, которая оберегается как самодержцем, так и обществом. Царь не всевластен и не абсолютен в своем государевом деле. Его забота – благо народа всеми силами и средствами. В своей речи И. С. Аксаков раскрывает нравственное огра­ ничение самодержавного строя: «Не скрыта от мудрости немощь человеческого естества, возможность греховных уклонений или падений, да и не ищет он безрассудно со­ вершенства в делах земных, но споспешествует им мо­ литвою, нравственным подвигом жизни, ждет, долготер­ пит, и веруя в благую мощь Божией правды, неуклонно верует и в святыню души, и совести человеческой. «Ве­ рой в человека» любят рядиться порой на Западе так называемые гуманисты, но эта их вера лишена нрав­ ственной божественной основы, а потому посрамляется ежечасно. Ни в одном народе не живет эта вера с такой силой, как в Русском; высшим ее проявлением и служит полнота власти, которой облечены его самодержцы. Не бездушным, искусно сооруженным механизмом являет­ ся власть в России, а с человеческой душой и сердцем…

    В том­то вся и сущность союза царя с народом, что боже­ ственная нравственная основа жизни у них едина, еди­ ный Бог, единый Судия, един Господень закон, единая правда, единая совесть. На совести, на вере в Бога и на страхе Божием утверждаются их взаимные отношения, и вот почему ни для царской власти, ни для народного послушания не существует иных ограничений, кроме за­ поведей Господних»*.
    По мысли славянофилов, юридические гарантии в отношении власти бессильны и делают нравственные отношения царя с народом формальными, устанавливая лишь узкие и хрупкие правовые связи. Там, где имеет место внешняя правда (закон), теряется живое, органи­ ческое доверие между людьми. Общество и власть про­ тивополагаются друг к другу, поскольку между ними нет больше доверия. Таким путем пошла Европа, выдви­ нув теорию общественного договора, чтобы в условиях борьбы, отчуждения и недоверия найти взаимовыгод­ ный компромисс.
    Сила самодержавия в России не в законе и принуж­
    дении, а в вере народа. Константин Аксаков восклицал:
    «Гарантия не нужна! Гарантия есть зло. Где нужна она, там нет добра; пусть лучше разрушится жизнь, в которой нет ничего доброго, чем стоять с помощью зла. Вся сила в идеале. Да и что стоят условия и договоры, коль скоро нет силы внутренней?.. Вся сила в нравственном убеждении. Это сокровище есть в России, потому что она всегда вери­ ла в него и не прибегала к договорам»**.

    * Аксаков И.С. Речь на коронационных торжествах 1883 года при короновании Императора Александра Третьего.// Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивили- зации, 2008, с 261.

    ** Аксаков К.С. Собрание сочинений. – М., 1889. Т. I, с. 18.

    Любопытно, что с точки зрения славянофильского учения концепции общественного договора и правового государства не выдерживают никакой критики. Юриди­ ческое самоограничение власти договорами или закона­ ми – колосс на глиняных ногах, который в любое мгно­ вение может рухнуть. Юридические рамки не выражают совести и веры человека, от которых зависит каждый по­ ступок как власти, так и народа. По сути дела правовое государство – это политический миф, обеспечивающий мнимое и лишь кажущееся уважение народа к власти в западных странах. Действительно, разве не способна власть, издавшая закон, отменить его? Какие юридиче­ ские гарантии помешают ей снять с себя ограничения? Границы задаются зовом человеческой совести, которая одна способна сдержать внутренние порывы зла.
    5. Самодержец – человек, несущий гнет власти, а потому почитаемый народом как человек нравственно- го подвига. Иван Сергеевич Аксаков справедливо указы­ вал: «Русский венец, или жезл правления, не игралище периодических выборов, не предмет добычи для борю­ щихся партий – способом насильственного или искус­ ственного захвата. При благословенном наследственном образе нашего правления Царь приемлет власть не сво­ им честолюбивым или властолюбивым хотением, а по произволению Божьему, приемлет как бремя, как слу­ жение, как подвиг, Богом ему сужденный»*. В русском отношении к власти нет патологической тяги, жажды господства над людьми и самообожания. Власть дается не для удовольствия и выгод, а для служения обществу.

    * Аксаков И.С. Речь на коронационных торжествах 1883 года при короновании Императора Александра Третьего.// Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивили-

    В противном случае, это не власть, а вырождение, нрав­
    ственная деградация.
    А. С. Хомяков описывает так национальное мироо­ щущение по поводу власти: «Государство, скрепляясь в своем единстве для исполнения потребности разумной и неотвратимой, никогда не теряет из вида своего не­ совершенства и, сохраняя язык и чувство смирения, не допускает в себя ни гордости, ни самоуспокоения. Ему неизвестны ни древние триумфы, ни торжества самодо­ вольной силы, ни притязания на святость, как в Святой Римской Империи… В народе пороки, следствие невеже­ ства или увлечения страсти, не оправдывали себя пред судом совести или закона божественного призраками са­ мосозданных законов, и никогда личное или обществен­ ное самодовольство не наряжало себя в мишурный блеск мнимоправедной гордости»*.
    По сути дела бремя власти, вверенной царю, пре­ вращает его жизнь в подвижничество, схожее с рус­ ским старчеством, только в области земного порядка. Н. В. Устрялов так охарактеризовал нравственное бремя самодержавного правителя: «И вот царь, живой русский человек, человек из народа, берет на себя народом на него возложенное бремя власти, государствования. Во имя служения Земле он как бы отрекается от себя и посвяща­ ет себя тем делам государственным, которым так чужд по природе всякий русский человек… На венец царя сла­ вянофилы смотрели, как на своего рода мученический венец, жертвенный символ самоотречения»**.

    * Хомяков А.С. По поводу статьи И.В. Киреевского «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России.// Хомяков А.С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской ци- вилизации, 2008, с. 405–406.

    ** Устрялов Н.В. Политическая доктрина славянофилов. Харбин.

    1925, с. 14.

    Тягость власти венценосного самодержца А. С. Хомя­
    ков отразил в стихах:
    А ты, в смирении глубоком Венца принявший тяготу, О, охраняй неспящим оком
    Души бессмертной красоту!
    6. Функции царя ограничиваются охраной порядка и мира от внешних угроз и проявления зла со стороны лю- дей. Обществу, земле предоставлена свобода духа и быта. Дмитрий Алексеевич Хомяков в следующих своих рас­ суждениях раскрывает отношения между государством и обществом: «Древнерусское понятие о земле и государстве было такое живое, что ни народ, ни Царь ни минуты не за­ думывались насчет взаимоотношения этих двух факторов государственного строя. Земля очень хорошо понимала, что есть государево дело; и что ей в это дело мешаться не подобает без приглашения; но и Царь очень понимал, что такое великое земское дело, и знал, что цель его велико­ го государева дела состоит в том, чтобы дать Земле жить своею земской жизнью. Древнерусские Самодержцы так и смотрели на вещи: они не боялись в народе властолюбия, а напротив, зная, как народ чуждается власти, и вместе с тем, зная, как необходимо общение умственное с народом для правильного «бега родного корабля», понуждали его к разрешению государственных дел, от которых этот самый народ был наклонен ”сверх меры уклоняться”»*.

    7. Самодержавие должно опираться на православ-

    ные идеалы. Безбожная власть славянофилами отверга­

    лась как власть порочная, дьявольская. Принципы от­

    * Хомяков Д.А. Православие, самодержавие и народность. – Мон- реаль: Изд. Братства Преп. Иова Почаевского, 1982, с. 125 – 126.

    деления церкви от государства, светского государства, декларированные современной Конституцией России (1993 г.), славянофилы восприняли бы как ложные, расхо­ дящиеся с национальным духом России и с ее историей. Власть, не имеющая религиозной основы, мертва и обре­ чена на катастрофу. Такая власть не имеет духовной пер­ спективы, ограничена земными заботами и не устремлена к высоким нравственным задачам общественного разви­ тия. И. С. Аксаков писал о православных началах русской власти в речи по случае коронования императора Алек­ сандра III: «Сегодня, во имя Бога и под страхом Божи­ им, приял единый человек тягчайшее, хотя и освященное бремя – дар полновластия над братьями­человеками… О, то был дивный и вещий миг, когда, как бы удрученный такою непомерною тягостью, нововенчанный Царь, мо­ гущественнейший из владык мира, облеченный во все знамения земного величия, повергся в прах пред величе­ ством Божиим как бренный, немощной человек, как раб Божий и, смиряясь пред неисследимым о нем смотрением Господа, коленопреклоненно, во услышание всем, молил Царствующих: да наставит, да управит Его в великом служении сем, да восполнит Его человеческую немощь, да вразумит Его – что есть угодно пред очами Твоими и что есть право в заповедях Твоих, Господи! Казалось, будто в сей миг, из самой глуби веков, коих этот древний храм – живой свидетель, простерлись над царственной головой незримые благословляющие длани… Когда же вслед за сим, как бы укрепленный силой выше, воздвигся Он во всем сиянии и блеске своего сана, – коленопрекло­ нялись в свой черед все предстоявшие в храме, и устами первосвященника, от имени всего Русского народа, воз­ несли горячую мольбу к Милосердному Судии царей и поданных – да «не посрамит Господь народного чаяния»
    и ниспошлет духа правды и истины, дар разума и пре­ мудрости Тому, кому народ вверяет свою судьбу и несет дар самоотверженной преданности и послушания… Это было воистину венчание Царя с Землей, обмен их обетов Господу и друг другу, обетов любви и верности… Это светлый праздник взаимных уз!»*.
    В литературе, посвященной политическим идеям сла­ вянофилов, высказывается мнение, будто славянофилы к признакам самодержавия относили «широкие социальные функции государства»**. Вряд ли с такой интерпретаци­ ей можно согласиться. Прежде всего, славянофилы четко размежевали государево дело по охране мира и поддержа­ нию порядка, с одной стороны, и по свободе духа и быту земли, с другой. Во­вторых, славянофилы были против неуместного вмешательства государства в общественную жизнь. Активный защитник самоуправления и свободы общества И. С. Аксаков писал: «Всякая попытка органи­ зовать общество политически противоречила бы самому существу общества, убила бы внутреннюю свободу его развития, внесла бы в стихию его духовной деятельности начало внешнего принуждения. При всем том общество такое имеет значение в организме народа, граждански живущего, что без него бессилен народ и несостоятельно государство»***. Внешнее принуждение, мелочная юриди­

    * Аксаков И. С. Речь на коронационных торжествах 1883 года при короновании Императора Александра Третьего.// Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивили- зации, 2008, с. 259.

    ** Широкова А. В. Политическая доктрина ранних славянофилов. Автореферат на соискание ученой степени кандидата политиче- ских наук. Барнаул. 1999, с. 22.

    *** Аксаков И. С. Народ, государство, общество.// Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивилизации,

    2008, с. 89.

    ческая регламентация общественных устоев убивает сво­ боду духа и ущемляет жизнь народа. Поэтому государство должно ограничиваться сферой обороны страны, охраны общества от всплесков зла, то есть теми областями, где целесообразно применение принуждения.
    Достоинства самодержавия как формы правления государством славянофилы и их последователи видели в следующих моментах. Прежде всего, самодержавие пре- доставляет народу свободу духовной жизни. Любая дру- гая форма правления требовала бы участия народа в госу- дарственной жизни и отвлекала бы его от христианской веры. Н. В. Устрялов точно подметил: «Ясно, что при та­ ких условиях неограниченная власть может быть облечена только в монархическую форму, ибо всякая другая форма в большей или меньшей степени предполагала бы участие народа в высшем правительственном организме»*.
    Далее, сила самодержавия заключается в том, что самодержец несет личную нравственную ответствен- ность за судьбы государства перед народом и Богом. В других формах правления ответственность государ- ства размывается и исчезает. «Самодержавие, – пишет Д. А. Хомяков, – конечно, устраняет некоторые дурные стороны представительного правления. Главное его досто­ инство заключается в личной нравственной ответственно­ сти власти. Но ведь нельзя сказать, чтобы представитель­ ное правление «принципиально» уничтожало это начало: оно его ослабляет в лице государя и переносит на ответ­ ственного министра»**. Важно иметь в виду, что речь идет о нравственной, а не юридической ответственности само­

    * Устрялов Н. В. Политическая доктрина славянофилов. Харбин.

    1925, с. 17.

    ** Хомяков Д. А. Православие, самодержавие и народность. – Мон-

    держца. Юридически самодержец не несет ответственно­ сти за свои поступки, поскольку его власть неограничен­ ная и верховная. Славянофилы, оставаясь верными себе, имели в виду нравственный долг царя, который добро­ вольно связывает его узами народного доверия и служе­ ния общества. Юридически вызвать любовь царя к народу невозможно, поэтому остается исключительно уповать на совесть самодержавного правителя.
    Далее, достоинством самодержавия является ста- бильность, устойчивость, преемственность власти, пе- реходящей по наследству к детям самодержца. Наслед- ственный характер власти обеспечивает мирный переход престола без политических интриг и борьбы, которые ха- рактерны для выборов в республиканских государствах. В то же время будущий наследник вбирает в себя опыт госу­ дарственного искусства и к моменту венчания на царство готов к тяготам государствования*.

    Следующим достоинством самодержавного прав- ления является его народный характер. Между царем и народом существует духовная, нравственная, связь, вера друг в друга, которая сильнее любых юридических гарантий и договоров. Такая вера обеспечивает небы- валый авторитет и любовь к царю, единство народа и царя, приближает царя к трудностям народной жизни. Д. А. Хомяков так раскрывает это преимущество монар­ хии: «При таком духовном состоянии народа, или, точнее, при таком настроении народного духа, не может быть ме­ ста подозрениям между властью и им. Народ не подозре­ вает власть в наклонности к абсолютизму, ибо он считает власть органической частью самого себя, выразительни­ цей его самого, неотделимой от него; и потому самому ему

    * Величко А.М. Философия русской государственности. – СПб.: Изд-во Юрид. Института, 2001, с. 232.

    не придет никогда в голову мысль об ее формальном огра­ ничении, пока он не поймет возможности того, что власть может от него отделиться, стать над ним, а не жить в нем. Власть вполне народная свободна и ограничена в одно и то же время: свободна в исполнении всего, клонящегося к до­ стижению народного блага «согласно с народным об этом благе понятием»; ограничена же тем, что сама вращается в сфере народных понятий, точно так, как всякий человек ограничен своею собственной личностью: в нем единовре­ менно соединяются свобода и несвобода. Если власть в ее носителе не отрешилась от духовной личности народа, то она ограничена, следовательно, своею принадлежностью к народу и единением с ним. Власть, уверенная в этой свя­ зи, не внешней, а внутренней, с народом, никогда не может подозревать в нем каких­либо опасных поползновений на так называемые политические права, ясно и умом и чув­ ством понимая, что ее собственное бытие основано на не­ желании народа властвовать»*.
    Органичное, нравственное единство царя и народа описал Ю. Ф. Самарин: «Не обаяние отвлеченной власти, иначе силы, и не формальная законность связывает в Рос­ сии подданных с государем. Русский народ видит и лю­ бит в своем государе православного и русского человека от головы до ног. В основании любви подданных к госу­ дарю лежит вера и народность; такой широкой и твердой основы не имеет ни одно правительство, и вот почему у нас оно так сильно. За что дорожит Россия правитель­ ством, чем правительство сильно, тем самым определя­ ется его историческое призвание, характер его действий, пределы его власти; пределы, полагаемые не хартиею, не буквою конституции, но самым существом его, которое

    * Хомяков Д. А. Православие, самодержавие и народность. – Мон-

    глубоко и живо сознается духом народным. Россия и пра­ вительство тесно сплелись, потому что растут на одном корню, оторвать корень правительства от корня народно­ го и пересадить его на другую, искусственно созданную почву, – об этом могут помышлять только или враги пра­ вительства и России, или те близорукие друзья его, для которых наше прошедшее непонятно, настоящее мертво, а будущее страшно»*.
    Наконец, подвиг царя, бремя власти придают им священные черты. Как говорилось выше, взгляды славя­ нофилов расходятся с богословской точкой зрения на бо­ жественное происхождение власти самодержавного пра­ вителя. Но, тем не менее, подвижничество царя делает его миссию святой, поскольку он отрекается от душеспаси­ тельных дел ради народа, жертвует собой для духовного спасения других. В этом смысле его жертва близка к жерт­ ве Иисуса. Таким образом, русский царь обретает мисти­ ческий ореол избранности.
    В работе Д. А. Хомякова четко выражена эта мысль славянофилов: «Отсюда истекает тот чисто нравствен­ ный (а потому «священный») характер, который имеет в глазах русского народа Самодержавие. Оно не представ­ ляется ему de droit divin (франц. – божественное право) в западном смысле: священно оно по своему внутреннему значению. Царь, царствуя, почитается совершающим ве­ ликий подвиг, подвиг самопожертвования для целого на­ рода. Начало принуждения, неизбежное в государствен­ ном домостроительстве (хотя, конечно, не в нем одном заключается суть государственного союза), служащее в нем орудием осуществления высшего идеала, т.е. сверх­ государственного, – начало не благое и поэтому претя­

    * Самарин Ю. Ф. Православие и народность. – М.: Институт рус- ской цивилизации, 2008, с . 285 – 286.

    щее непосредственно каждому отдельному человеку, со­ ставляющему народ и особенно Русский. Тот, кто берет на себя, на пользу общую, подвиг орудования мечом и тем избавляет миллионы от необходимости к нему при­ касаться, конечно, по идее (не всегда на деле) – подвиж­ ник, положивший душу свою за други своя: «больше же сея любви никто же имать». Поэтому царь представля­ ется народу выразителем начала любви к нему, любви по возможности абсолютной; а это, конечно, функция священная, и сам Царь священен как проявитель этого священного начала. Власть, понятая как бремя, а не как привилегия, – краеугольная плита самодержавия хри­ стианского… Но самодержавие священно, так сказать, из себя, и эта его священность как идея возможна лишь там, где и все и каждый видят во всяческой власти лишь бре­ мя, а не вкусили прелести ее»*.
    Священность власти царя в силу его жертвы вошла в плоть и кровь русского национального сознания. В про­ тивном случае было бы трудно объяснить иррациональ­ ную преданность русского народа после свержения мо­ нархии руководителям советской власти – В. И. Ленину, И. В. Сталину и др., а также в постсоветскую эпоху – Пре­ зиденту страны. Высокий политический рейтинг доверия по различным социологическим опросам, несмотря на ошибки и провалы власти, показывает устойчивую нрав­ ственную веру в высшую власть, олицетворяемую главой государства. Говоря словами И. А. Ильина, русский народ по­прежнему верен своему монархическому правосозна­ нию, любви к верховному правителю**.

    * Хомяков Д. А. Православие, самодержавие и народность. – Мон- реаль: Изд. Братства Преп. Иова Почаевского, 1982, с. 132 – 133.

    ** Ильин И. А. Общее учение о праве и государстве. – М.: АСТ, 2006, с. 314 – 354.

    Славянофильское понимание самодержавия как иде­ альной государственной формы России не следует смеши­ вать с реалиями XVIII–XIX вв. По признанию славяно­ филов близкой к идеалу самодержавия была Московская Русь, в особенности при первых царях из династии Рома­ новых. Реформы Петра I привили русскому государству абсолютизм по европейскому образцу.
    Общая оценка петровских преобразований дана Ю. Ф. Самариным. Глубина его мысли заслуживает того, чтобы привести ее полностью: «Российское государство и русская земля, правительство и народ, так давно и так далеко разошлись друг с другом, что теперь они как буд­ то раззнакомились; народ разучился понимать правитель­ ство, правительство отвыкло говорить языком, для народа понятным. Под языком мы разумеем не только выбор слов и оборотов, но и самые понятия, внушаемые слушателям или предполагаемые в них. Из одного источника истека­ ет безграмотность языка и бесцветность мысли, господ­ ствующие в произведениях официальной литературы. От­ того последние манифесты, задуманные по­французски, со всеми двусмысленными тонкостями дипломатических нот, приспособленные к требованиям общественного мне­ ния Западной Европы и потом пересыпанные текстами из Священного писания, достигали до народного слуха, не проникая в его душу. Ни один из них не произвел и не мог произвести впечатления полного и цельного. Представьте себе чиновника, сидящего перед снарядом электрического телеграфа на центральной станции, к которой примыка­ ют проволоки, проведенные от разных точек; пальцы его усердно работают, перебегая по клавишам, и нет ему от­ дыха ни днем, ни ночью; вести и приказания, казалось, должны бы разноситься во все стороны с быстротою мол­ нии, но – увы! Усердный труженик не знает, что уже давно
    перержавели и порвались все проволоки и что его работа пропадает втуне. Вот верный образ отношений правитель­ ства к народу или, точнее, к народному духу. Между мыс­ лью, правящей судьбами государства, и народною жизнью не достает только одного – живого проводника.
    Итак, с одной стороны, правительство располагает одними вещественными средствами России как покорным и добротным материалом; оно набирает рекрутов, взимает подати, делает наряды; но нравственные, невесомые силы, заключенные в духе народном, остаются ему неподвласт­ ными. С другой стороны, народ, равнодушный к государ­ ственным событиям, принимает их как атмосферические явления, как ненастье и вёдро, и, продолжая жить быто­ вою, неисторическою жизнью, стоит в молчаливом разду­ мье, не подвигаясь ни на шаг к самосознанию. Дух обще­ ственный в народе замер.
    Происхождение и ход этого органического недуга из­ вестны всем. Он начался с Петра и усиливался постоянно до настоящей поры. С каждым днем внешние его признаки бросаются явственнее в глаза. Этими немногими словами мы невольно затронули один из самых важных и живых современных вопросов. Мы говорим «невольно» потому, что вовсе не имеем намерения поднимать его. Если нам скажут, что преобразование России в той именно форме, в которой оно совершилось, было делом исторической необходимости, разумно сознанной; что тяжелая рука, одним ударом разрубившая живую нить исторического предания, через которую питательные соки, накопляемые прошедшим, переливаются в будущее, нисколько не по­ ранила общественного организма; что все существенное, живое и предназначенное к дальнейшему развитию, что только имела в себе древняя Русь, спаслось и перешло под другими названиями в Россию преобразованную; что мы
    не оставили за собою ничего такого, о чем бы нам прихо­ дилось жалеть; что все, по­видимому, печальные послед­ ствия реформы происходят не от ее односторонности, не от излишеств ее, а, напротив, оттого, что преобразование еще не окончено и не доведено до последних его приме­ нений, – все это мы пропустим без всякого возражения; ибо мы ничего спорного не хотим вводить в изображение современного состояния России»*.
    Та форма правления, которая сложилась при Петре I и его преемниках, славянофилами не рассматривалась в ка­ честве самодержавия. Секуляризация церковных земель, общественной жизни, создание разветвленной системы органов управления, полиции и цензуры, внедрение гро­ моздких и формальных процедур делопроизводства наво­ дили на мысль об абсолютизме в России. Д. А. Хомяков замечает: «Вся суть реформ Петра сводится к одному – к замене русского Самодержавия абсолютизмом. Самодер­ жавие, означавшее первоначально просто единодержавие, становится с него римско­германским императорством»**.
    Разница между самодержавием и абсолютизмом в первом приближении может показаться незначительной. Но, на самом деле, между ними великая пропасть. Са­ модержавие воспринимается царем и народом, ищущим высшего духовного мира, как служебное орудие обеспе­ чения народного блага. Абсолютизм же идеологически строится на мысли о самоценности власти, ее непогре­ шимости и величии. Политика становится доминирую­ щей областью жизни, а государство стремится к главен­ ству в делах земли.

    * Самарин Ю. Ф. Православие и народность. – М.: Институт рус- ской цивилизации, 2008, с. 300 – 301.

    ** Хомяков Д.А. Православие, самодержавие и народность. – Мон- реаль: Изд. Братства Преп. Иова Почаевского, 1982, с. 103.

    При самодержавии существует нравственное средо­ точие между царем и народом. В условиях абсолютист­ ского государства связь между ними разрывается и союз прекращает существование*. Непосредственное и живое общение между царем и народом заменяется канцеляр­ ской волокитой и борьбой с бюрократией. М. А. Широко­ ва верно связывает политический идеал славянофилов с отсутствием бюрократии как промежуточного звена меж­ ду государством и обществом, между народом и самодер­ жавным правителем. Она пишет: «Государственная ма­ шина России – имперский чиновничье­бюрократический аппарат был создан в петровскую эпоху с целью, по при­ меру Запада, максимально рационализировать отношения между властью и обществом. Однако – славянофилы по­ стоянно подчеркивали это – политический тип отдельно­ го человека и политическая культура общества в целом в России совершенно иные, чем в Западной Европе. А, сле­ довательно, слепое заимствование того, что на Западе мо­ жет давать относительные улучшения, «частную выго­ ду», для России губительно и недопустимо. Бюрократия встала между государством и обществом, отделила народ от его избранника – царя, превратив тем самым самодер­ жавие в абсолютизм»**.
    Дмитрий Алексеевич Хомяков провел четкое разли­
    чие между абсолютизмом и самодержавием, указав, что «Царь есть отрицание абсолютизма именно потому, что он связан пределами народного понимания и мировоззре­ ния, которое служит той рамой, в пределах коей власть

    * Солоневич И. Л. Народная монархия. – М.: РИМИС, 2005. 472 с.

    ** Широкова М. А. Основные черты самодержавия как политическо- го идеала в славянофильской философии политики.//Философские дескрипты: сборник статей. Вып. 5. Барнаул: Изд-во Азбука, 2006, с. 275 – 276.

    может и должна почитать себя свободной. Например, на­ род верил (и верит доселе), что Царь, когда ему это кажет­ ся нужным, думает о великом государевом, земском деле вместе с Землею, в этом он так уверен, что ему никогда на мысль не приходило допытываться достаточно или не­ достаточно Царь обращается к Земле с вопросами? Для него тверд принцип, одинаково твердый и для Царя, что совместное думание есть условие правильного течения государственно­земских дел; а когда и как Царь будет сду­ мываться с народом – это дело царское; на то он и Царь, чтобы знать и ведать, когда это нужно. Во всяком случае, верно для народа то, что из тех рамок, которые постав­ лены верой и обычаями, Царь также мало может высту­ пить, как и он сам»*. Для совещания с народом царь со­ зывает Земские Соборы, в которых представлены лучшие люди земли русской. Земский Собор не стоит смешивать с западными представительными учреждениями и парла­ ментами, которые имели своей целью ограничить власть монарха. Земский Собор, имевший в истории России ис­ ключительно совещательные функции, был голосом Зем­ ли, к которому, как правило, прислушивались Московские Цари. Однако Земские Соборы никогда не преследовали цель взять бразды правления в свои руки и решать само­ стоятельно государственные задачи. В Смутное время Со­ бор избрал царя и устранился от власти**.
    При абсолютизме монарх не считает себя связанным, ограниченным какими­либо обязанностями, и, тем более, народным мировоззрением. К сожалению, российские им­ ператоры зачастую воспринимали народ как невежествен­

    * Хомяков Д.А. Православие, самодержавие и народность. – Мон- реаль: Изд. Братства Преп. Иова Почаевского, 1982, с. 104.

    ** Величко А. М. Философия русской государственности. – СПб.: Изд-во Юрид. Института, 2001, с. 236 – 258.

    ную толпу, которой надо помыкать. Так, император Нико­
    лай I, показывая на свою императорскую грудь, говорил:
    «Все должно исходить только отсюда».
    Наконец, самодержавие сочетается с народным са­ моуправлением и свободой быта и духовной жизни*. Аб­ солютизм же уничтожает самоуправление и вмешивается в общественный быт, контролируя свободу духовной жиз­ ни. Позднейший последователь славянофильства Иван Солоневич точно заметил: «В самом деле, даже по призна­ ниям левых историков московское самодержавие все вре­ мя работало для самоуправления, а когда самодержавие пало (Смутное Время), то оно было восстановлено само­ управлением. Когда самодержавию удалось справиться с крепостным правом, оно сейчас же возродило самоуправ­ ление. В Московской Руси и самодержавие, и самоуправ­ ление неизменно поддерживали друг друга: и только на­ следие крепостного права изувечило эту традицию… Но в петербургской атмосфере русской жизни наше «средо­ стение», т.е. наша интеллигенция, или, что то же, наша бюрократия, покушалась – как бюрократия – на права самоуправления и – как интеллигенция – на права само­ державия. В результате мы остались и без самодержавия, и без самоуправления»**.
    Сомнений нет, что европейской цивилизации абсолю­ тизм был необходим. Во­первых, сословные противоречия, социальная борьба, насильственный характер формирова­ ния государственности требовали неограниченного ар­ битра для разрешения общественных конфликтов и обе­

    * См: Величко А. М. Государственные идеалы России и Запада. Па- раллели правовых культур. – СПб.: Изд-во Юрид. Инс-та, 1999, с.

    128 – 142.

    ** Солоневич И. Л. Народная монархия. – М.: РИМИС, 2005, с. 52 –

    спечения порядка. Однако в России такой социальный ан­ тагонизм не играл существенной роли, и за исключением отдельных всплесков народного недовольства, власть и народ не выступали в роли соперников. Во­вторых, при­ верженность западного мировоззрения идее государства как некой самоценности и преклонение перед идеалом Римской Империи – силой и могуществом; в русском же сознании подобные идеи не находили отклика, поскольку предпочтение отдавалось доминантам веры и нравствен­ ности, а не власти и земным благам. В­третьих, абсолю­ тизм обеспечивал централизацию народа и территорий в эпоху зарождающихся буржуазных экономических отно­ шений, требовавших разрушения старых форм зависимо­ сти, сословных и территориальных ограничений. Россия же как преимущественно аграрная страна не нуждалась в такой централизации.
    По этим причинам перенесение европейских государ­ ственных начал на российскую почву славянофилы счита­ ли политическим самоубийством для России. Константин Сергеевич Аксаков в записке императору Александру II писал: «Внешнее величие России при императорах точно блестяще, но внешнее величие тогда прочно, когда истека­ ет из внутреннего. Нужно, чтоб источник был не засорен и не оскудевал. — Да и какой внешний блеск может возна­ градить за внутреннее благо, за внутреннюю стройность? Какое внешнее непрочное величие и внешняя ненадежная сила могут сравниться с внутренним прочным величием, с внутреннею надежною силою? Внешняя сила может су­ ществовать, пока еще внутренняя, хотя и подрываемая, не исчезла. Если внутренность дерева вся истлела, то на­ ружная кора, как бы ни была крепка и толста, не устоит, и при первом ветре дерево рухнет, ко всеобщему изумле­ нию. Россия держится долго потому, что еще не исчезла
    ее внутренняя долговечная сила, постоянно ослабляемая и уничтожаемая; потому, что еще не исчезла в ней до­ петровская Россия. Итак, внутреннее величие — вот что должно быть первою главною целью народа и, конечно, правительства»*.
    По сути дела славянофилы в вопросе о форме госу­ дарства близки к школе географического детерминизма Монтескье и Гердера, которые связывали форму государ­ ства с природно­климатическими, этническими и истори­ ческими факторами. Только при этом славянофилы пер­ венство отдавали религиозным и историческим факторам образования государственности. В православной России единственно возможной формой правления могло быть самодержавие. Каждый народ индивидуален не только в культурном плане, но и в государственном отношении. Вследствие этого абсурдно заимствование инородных по­ литических форм, и форма абсолютизма или республики не могла прижиться в русской духовной культуре.
    С учетом идеи аполитичности русского христиан­ ского сознания понятно, почему славянофилы отверга­ ли республиканские лозунги и демократию. Республика предполагает участие народа в политических делах – в представительных учреждениях, периодических выборах и т.п. Но в этом случае народ теряет возможность свободы быта и нравственной жизни, постоянно отвлекаясь на го­ сударственные заботы.
    Далее, республика связана с идеей правления, осно­ вывающегося на волеизъявлении большинства, что вновь претит славянофилам. Им противна процедура искус­ ственного подсчета большинства голосов, тогда как са­ модержавие естественно врастает в народную жизнь. Ре­ спубликанские и демократические грезы опасны тем, что

    * Аксаков К. С. Полное собрание сочинений. Т.1. – М., 1861, с. 73.

    формализм и механицизм власти способны убить живую свободу и привести к власти нравственно слабую или раз­ ложившуюся личность. В XX веке демократические про­ цедуры показали, что к власти может прийти бесчеловеч­ ная, безбожная власть (нацизм в Германии). Не случайно славянофилы усматривали возможность установления в республиканских государствах диктатуры в области духа и подавления духовной свободы человека. Славянофилы остро ощущали полицейский характер государства в стра­ нах Западной Европы, где порядок основывался на законе и государственном контроле за поведением людей, а не на нравственных убеждениях человека.
    Н. В. Устрялов, хотя и спорил со славянофилами, но, тем не менее, признавал их уникальные прозрения: «Од­ нако, в основе соответствующих рассуждений славянофи­ лов лежала все­таки одна плодотворная интуиция. Ими владела чуткая боязнь арифметического народоправства, и, чтобы отгородиться от него, они возвели в перл созда­ ния пресловутый аполитизм русского народа и мнимые достоинства русской монархической старины. Они прони­ цательно угадывали опасность формальной демократии, и Константин Леонтьев со своей оценкой этой формы госу­ дарственности вряд ли погрешил против духа истинного славянофильства. Выражаясь современным языком, центр проблемы тут – в применении власти. Славянофилы смут­ но чувствовали, что принцип этот, чтобы быть живым, должен быть органичным, должен захватывать душу че­ ловеческую, корениться в тайнах веры, в обаянии автори­ тета, а не в выкладках корыстного расчета»*. Действитель­ но, в XX веке республиканские начала демократического правления, основанные на арифметике большинства, от­

    * Устрялов Н.В. Политическая доктрина славянофилов. Харбин.

    крыли путь к власти в России, Германии, Италии опасным разрушительным политическим силам (большевикам, на­ цистам, фашистам).
    Наконец, в республике избранные чиновники, хотя и несут юридическую ответственность за свои решения и действия, но нравственный долг над ними не довлеет. В области политики начинают господствовать корысть, властолюбие, обман и другие нравственные пороки. И. С. Аксаков отмечал: «Но не одну свободу духовную от буквы и формализма внешней законной правды обретает Русский народ в свободе верующей совести или личной власти – Царя­христианина. Есть и другая свобода – сво­ бода быта и общественной жизни, совместимая вполне лишь с сильной, незыблемой, вполне независимой вла­ стью. Ни одна страна в мире не способна вынести такой широкой, истинно доброй свободы, какую, если и не име­ ет, то могла бы вынести Россия благодаря основному на­ чалу своего государственного строя. Ибо в то время, как на Западе во имя свободы кипит вечная борьба из­за вла­ сти между правительством и народом или же отдельны­ ми общественными кругами, и всякая сторона, захваты­ вающая власть, лишает свободы другую, в России нет и не может быть о власти даже и спора. Русский народ не только не ищет для себя политического «верховенства», но и отвращается от него всеми помыслами, всем суще­ ством своим и никогда не допустит перемещения центра верховной самодержавной власти (ибо высшая власть, в источнике своем, и не мыслится иначе, как безусловная по существу своему) с царского престола на министерский стул или на относительно­микроскопическое большин­ ство так называемых представителей народных. Никогда не предпочтет Русский народ самодержавию – личной, нравственно­ответственной совести человека­царя – слу­
    чайное, перескакивающее самодержавие вечно зыблюще­ гося, изменчивого арифметического перевеса безличных голосов, даже и нравственно­безответных»*.
    Необходимо особо оговорить, что самодержавие сла­ вянофилы считали политическим идеалом исключитель­ но для русского народа. Природа национального характе­ ра России естественным образом связывается с властью личности, духовной, нравственной, жертвующей собой во благо остального общества. Но они никогда не называли самодержавие универсальной формой государства, иде­ ально подходящей для всех народов, как ошибочно считал Н. В. Устрялов**.
    Юрию Федоровичу Самарину принадлежат строки:
    «История всех христианских народов, события, совер­ шающиеся на наших глазах, аналогические выводы из ве­ кового опыта доказывают нам, что политические формы изменяются и должны изменяться; что в жизни каждого народа наступает пора, когда участие его в собственной политической судьбе (всегда предполагаемое или под­ разумеваемое) делается явным и гласным, облекается в определенную форму, требует себе признания как права, и что дальнейший ход развития ведет к постепенному рас­ ширению этого участия. Таков факт несомненный, неот­ разимый и в то же время разумный, факт, служащий вы­ ражением правильного прогресса. Безрассудно было бы это отрицать и одинаково безрассудно было бы, забегая вперед, требовать немедленного осуществления на прак­ тике необходимого в будущем и очевидно невозможного

    * Аксаков И. С. Речь на коронационных торжествах 1883 года при короновании Императора Александра Третьего.// Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивили- зации, 2008, с. 262.

    ** Устрялов Н. В. Политическая доктрина славянофилов. Харбин.

    в настоящем, – требовать на том только основании, что требование логически верно и выражается в форме пра­ вильного силлогизма. – Да, говорят вам, а поперек поли­ тическому прогрессу стоит Церковь. – Почему же? – А по­ тому, что Церковь определяет государственную власть не как делегацию, а как прирожденное, свыше данное право, следовательно, по ее понятиям, форма власти предуста­ новлена и неизменна по существу своему, и всякое огра­ ничение ее каким­либо иным правом получило бы ха­ рактер посягательства на божественную заповедь. – Но где же доказательства? – А тексты, в которых говорится о царях, именно о царях, а проповеди, приветствия, ком­ плименты, произносимые с амвона или на церковной па­ перти с крестом в руке и в полном облачении: кажется, довольно? – Довольно, чтобы доказать напыщенность церковной риторики, часто бесцеремонно обращающейся с текстами, и, к сожалению, принявшей окраску учения de jure divino (лат. – по божественному закону), которого никогда не допускала Церковь. Вы указываете на тексты; сперва вникните в них и поймите их. Церковь говорила о царях, да вспомните, когда и с кем она говорила. Могла ли она говорить о парламентах, сеймах, президентах и каме­ рах, когда ни понятий этих не существовало, ни слов для их выражения? Спаситель говорил, что, кто хватается за нож, тот от ножа погибнет, значит ли это, что слово его относилось именно к холодному оружию и не применяет­ ся к огнестрельному? Церковь говорила о царях потому, что царская власть была в то время единственною формою государственной власти, но Церковь благословляла идею государства вообще как народного общещежития под од­ ною властию, и никогда не приковывала ее к той или дру­ гой форме ее исторического проявления, за исключением других, прошедших или будущих. К этой форме, к вопро­
    су о том, как устроить, кому вверить власть, Церковь рав­ нодушна и так же мало стесняет свободу политического развития, как и развития торговли или языка. Повторяю: Церковь благословляет государство как свободное обще­ житие и требует от каждого лица подчинения признанной всеми государственной власти не токмо за страх, но и за совесть, ибо признает в государстве орудие для осущест­ вления благих целей, которого действие не должно быть возмущаемо вторжением личного произвола; далее она не идет и, следовательно, нимало не стесняет свободы поли­ тического развития»*.
    Именно в данном аспекте славянофилы расходятся с православным богословием, которое на основе трактовки Священного Писания и Предания среди форм государ­ ственного правления отдает предпочтение монархии – царской власти, которая упомянута в Библии**.
    Вряд ли можно согласиться с мнением О. В. Грузде­ вой, которая отмечает, что «в нынешних условиях ”народ­ ная монархия“ и даже просто монархия в стране, потеряв­ шей национально­религиозные основы, где значительная часть населения вообще смутно их представляет – это невозможно, да и не нужно. Оценив многовековую исто­ рию, современный русский народ понял, что ни монархия, ни тем более народная монархия не может существовать в России. Общественное сознание не приемлет единов­ ластного правителя. Такая форма правления, опираясь

    * Самарин Ю. Ф. Предисловие к богословским сочинениям А. С. Хо- мякова.// Самарин Ю. Ф. Православие и народность. – М.: Инсти- тут русской цивилизации, 2008, с. 75 – 76.

    ** :Православная государственность: 12 писем об Империи/Сборник статей под ред. А. М. Величко, М.Б. Смолина. – СПб.: Изд-во Юрид. Инс-та, 2003.; Величко А. М. Философия русской государственно- сти. – СПб.: Изд-во Юрид. Института, 2001.; Архиепископ Серафим (Соболев) Русская идеология. СПб., 1994.

    на исторический опыт, неоднократно приводила страну к жесточайшим кризисам. Но это уже страница прошлого. Сейчас мы идем по демократическому пути развития, по пути народовластия»*.
    Поразительна зашоренность сознания современной интеллигенции западными стереотипами. Верность мо­ нархическим традициям русского народа глубоко укоре­ нена в общественном сознании, что и показывает дорево­ люционная, советская и постсоветская история России. На Руси царь именовался батюшкой, заступником, а в совет­ ское время И. Сталина называли отцом народов. Полно­ властие политического лидера вкупе с отстранением на­ рода от власти – неизменная характеристика российского государственного уклада. Ведь в таких резких суждениях по поводу русского самодержавия не учитываются три главных достоинства данной формы правления: органич­ ное и духовное принятие русским народом самодержавия; тесная и живая связь народа с царем; духовная основа цар­ ской власти. Власть, лишенная духовной поддержки наро­ да и церкви, может поддерживаться лишь полицейскими средствами и рано или поздно рухнет.

    Таким образом, русским государственным иде- алом для славянофилов являлась самодержавная монархия, которая не имеет ничего общего ни с аб- солютизмом, ни с империей, ни тем более с республи- канским порядком. Самодержавие – это нравствен- ный, духовный подвиг верховного, наследственного православного царя во имя блага народа, его духов- ной свободы, быта и недопущения зла в общественной жизни. Подвижничество царя дарует ему необъятную любовь и доверие народа, сближает его с представи-

    * Груздева О. В. Идея «народной монархии» в работах Ю. Ф. Сама- рина.// Вестник МГТУ. том 11, №1,2008, с. 36.

    телями духовенства. При самодержавии народ имеет свободу, самоуправление в вопросах земского дела. Когда необходимо, царь советуется с народом при по- мощи созыва Земского Собора.

    2.3. Церковь, общество и государство

    Без общества все эти политические обеспечения силы и свободы служат не- надежной опорой государства и слабой гарантией для народа; следовательно, истинное обеспечение силы и свободы ле- жит в существовании общества, в обще- ственной силе и в общественной деятель- ности.

    И. С. Аксаков

    Славянофильские воззрения на взаимоотноше­ ния церкви и государства основаны на идее духовного превосходства церковного единства и соборной жизни православных христиан над заботами государственно­ го порядка. Однако такая мысль никак не может быть интерпретирована как поглощение государства церко­ вью. Славянофилы строго размежевывали духовное и мирское, церковные дела и дела государственные. Наи­ более полно существо славянофильского учения о церк­ ви и государстве выразил И. В. Киреевский: «Церковь определила с начала навсегда твердые границы между собою и государством, между безусловною чистотою своих высших начал и житейскою смешанностию об­
    щественного устройства, всегда оставаясь вне государ­ ства и его мирских отношений, высоко над ними, как недосягаемый, светлый идеал, к которому они должны стремиться и который сам не смешивался с их земны­ ми пружинами. Управляя личным убеждением людей, Церковь Православная никогда не имела притязания на­ сильственно управлять их волею, или приобретать себе власть светски­правительственную, или, еще менее, ис­ кать формального господства над правительственною властию»*. Церковь обращена к внутреннему, духовному миру человека – его вере в Бога, душевному состоянию. Государству вверена забота о внешних условиях жизни верующих людей. Духовный мир для государства закрыт, абсурдно вмешательство в него силой принуждения.

    Признавая Божью волю в созидании мира, чело­ века и государства, славянофилы отмечали органиче­ ский, естественный характер единства людей в церк­ ви. Ю. Ф. Самарин в предисловии к сочинениям А. С. Хомякова писал: «Церковь, действительно, имеет свое учение, составляющее одно из неотъемлемых ее прояв­ лений; Церковь, действительно, в другом историческом своем проявлении соприкасается со всеми учрежде­ ниями, как своего рода учреждение; и все­таки Цер­ ковь не доктрина, не система и не учреждение. Церковь есть живой организм, организм истины и любви, или, точнее: истина и любовь как организм»**. В церкви как едином организме люди объединяются добровольно по зову сердца и, выходя как соборное целое за пределы

    * Киреевский И.В. О характере просвещения Европы и его отно- шении к просвещению России.// Киреевский И.В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007, с. 200.

    ** Самарин Ю.Ф. Предисловие к богословским сочинениям А.С. Хо- мякова.// Самарин Ю.Ф. Православие и народность. – М.: Инсти- тут русской цивилизации, 2008, с. 40.

    мирской жизни, соединяются друг с другом и с Богом на началах любви и свободы.
    Государство же – искусственный механизм, созданный в исторической земной жизни для исполнения временных функций по охране общества от пороков и зла. Единство государственное зиждется не на добровольной любви, а на потенциальных и действующих механизмах подчинения и принуждения. Поэтому поглощение церкви государством или государства церковью может приводить к нравствен­ ной порче человеческой души, преследованию по религи­ озным мотивам, а также к властолюбию духовенства.
    Западноевропейский путь католической церкви, ко­ торая с X века стала претендовать на создание христиан­ ской теократической монархии во главе с папой Римским, резко осуждался славянофилами*. Папацезаризм, или го­ сподство духовной власти над светской, по их мнению, искажал истинное значение церкви и веры. Когда церковь приобретает черты государственности, она в делах ду­ ховного порядка начинает прибегать к насильственным и принудительным средствам, тем самым разрушая вну­ треннюю свободу человека и его нравственный мир, не терпящий какого­либо вмешательства. Алексей Хомяков справедливо заметил: «Русской земле не только не неиз­ вестна борьба, но даже и недоступна мысль, подавшая повод к борьбе государственного права, стремившегося управлять правдою церковною, с церковною иерархию, стремившеюся оторваться от тела Церкви и потом овла­ деть правом государственным»**. Аналогичные мысли

    * Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. – М.: Инфра-Норма, 1998, с. 93 – 123.

    ** Хомяков А.С. По поводу статьи И.В. Киреевского «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России.// Хомяков А.С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской ци- вилизации, 2008, с. 405.

    высказывает современный правовед Р. В. Насыров: «Де­ формация принципа разделения властей и симфония церковной и государственной власти в католицизме и фактический отказ от такого разделения в протестант­ стве и предопределили такую фундаментальную черту современной западной политико­правовой культуры как господство полицейского государства и значительную этатизацию общественной жизни»*.
    По этим причинам для славянофилов непонятны и властолюбивые намерения католической церкви, и кре­ стовые походы, и воинственные ордена, и судебные про­ цессы над еретиками, и их казни. Борьба церкви и го­ сударства за приоритет церкви и ее самостоятельность от государства привели в Западной Европе к формирова­ нию теократии в виде Папской области, которая в наше время сократилась до размеров карликового государства (Ватикан). Рассудочной односторонностью И. В. Киреев­ ский объясняет претензии западной церкви на мирской статус: «По той же логической причине должно было полудуховное владычество папы распространиться над всеми правителями Запада и породить все устройство так называемой Святой Римской империи и весь харак­ тер исторического развития средних веков, где светская власть беспрестанно смешивалась с духовною и беспре­ станно боролось с нею, взаимно приготовляя одна дру­ гой место для будущего падения во мнении народном, между тем как в то же время внутри человека западного происходила тоже борьба между верою и разумом, меж­ ду Преданием и личным самомнением; и как духовная

    * Насыров Р.В. Христианская трактовка сущности государства (в аспекте соотношения светской и духовной властей)// Российская государственность: история, современность и перспективы гло- бализма. Межвузовский сборник статей /Под ред. В.Я. Музюкина и В.В. Сорокина. – Барнаул, 2009, с. 118.

    власть искала себе основания в силе светской, так духов­ ное убеждение умов западных искало себе основания в рассудочном силлогизме»*.
    Ивану Киреевскому вторит А. С. Хомяков, описывая развитие западной церкви после раскола: «Рим сделался центром вещественным и историческим, по необходимо­ сти развивающим свои исконные начала. Папа должен был облечься в непогрешимость по делам веры. Обогот­ ворение политического общества, истинная сущность римской образованности, было так связано с нею, что западный человек не мог понять самой Церкви на земле иначе, как в государственной форме. Ее единство долж­ но было быть принудительным, и родилась инквизиция с ее судом над совестью и с казнью за неверие. Епископ Римский должен был домогаться власти светской, и он до­ стиг ее. Он должен был стремиться к праву безусловного и бесспорного суда над всею Церковью, и это право было за ним признано, и область этого права получила название Всехристианства, так же как прежняя область Римского права называлась Римом. Ее государственное единство требовало общего государственного языка, и латинский язык по необходимости получил это значение, которого не могли у него оспаривать безобразные говоры ново­ строящихся языков Запада. Государство должно было вы­ ступать в мире политическом с силою вещественного ору­ жия, и Всехристианство взялось за меч, и папа сделался главою нестройного народного ополчения Крестовых по­ ходов, из которых последовательно возникли сперва орден монашествующих рыцарей, постоянное церковное войско, а потом, когда меч был исторгнут из римского правителя,

    * Киреевский И.В. О характере просвещения Европы и его отно- шении к просвещению России.// Киреевский И.В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007, с 176.

    орден иезуитов, который есть не что иное, как западный католицизм в боевом строю»*.
    В то же время славянофилы отрицали возможность главенства государства в делах церкви, когда государь подчиняет себе духовною власть и превращает церковь в орган государства. Проявления цезаропапистских начал славянофилы усматривали в конечном периоде существо­ вания Византийской империи, а также в России после ре­ форм Петра I. Начиная с Петра, государство стало вме­ шиваться в церковную жизнь, произвело секуляризацию церковных земель, отменило патриаршество и ввело в качестве высшего духовного органа – Священный Синод, исполнявший волю императора в церковных делах**. Из­ вестный специалист по церковному праву дореволюцион­ ной России А. С. Павлов писал: «В истории отношений русской церкви к государству довольно резко отличают­ ся три периода. Первый – от начала христианства на Руси до утверждения московского единодержавия в XVI в.: это период наибольшей церковной самостоятельности, когда церковь в духовно­иерархическом отношении зависела от константинопольского патриарха, а для мирских прав своих находила поддержку, с одной стороны – в могуще­ ственном влиянии духовенства на правительство и обще­ ство, с другой – в недостатках удельно­вечевой системы. Второй период – от начала московского единодержавия и до Петра Великого. В этот период отношения между ду­ ховной и мирской властью, с одной стороны, получают большую определенность, с другой – характеризуются ре­

    * Хомяков А.С. По поводу статьи И.В. Киреевского «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России.// Хомяков А.С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской ци- вилизации, 2008, с. 366.

    ** Никольский Н.М. История русской церкви. – М.: Политиздат, 1983, с. 188 – 234.

    шительным стремлением правительства подчинить цер­ ковь своему определяющему влиянию. Третий период – от Петра Великого, или учреждения Святейшего Синода, до настоящего времени. Это период политического господ­ ства государства над церковью»*.
    Идеологически роль государства в делах веры и церк­ ви обосновал архиепископ Феофан Прокопович. Исследо­ ватель жизни и трудов Феофана Прокоповича В. Г. Смир­ нов так раскрывает суть реформ Петра и его сподвижника Феофана: «В первой части Духовного Регламента 1720 г. с обескураживающей откровенностью Феофан объяснял причины замена патриаршества Духовной коллегией:
    ”Дабы у простого народа не возникал соблазн видеть в патриархе некое второе лицо в государстве, почти равное первому, ибо нет царства, которое бы не разорилось бы, будучи в обладании попов“. Тут же поминался «русский папа» Никон с его замахами подчинить себе царя. Главный вывод: церковь не может быть государством в государстве, а должна жить по единому с прочим народом закону»**.

    Преобладание государства в вопросах церковной жизни и веры резко осуждалось славянофилами. Они при- знавали наиболее совершенным такой порядок, при кото- ром церковь и государство не поглощают друг друга, а имеют собственную сферу влияния, но в то же время не отделены непреодолимой пропастью, как в современных светских государствах. По сути дела славянофилы были очень близки к православной концепции симфонии госу­ дарственной и светской властей – идее их взаимодействия и взаимной поддержки. Как писал архиепископ Серафим (Соболев), « в силу симфонии византийские императоры

    * Павлов А.С. Курс церковного права. – СПб.: Изд-во Лань, 2002, с. 347 – 348.

    прежде всего действовали как Божественные стражи и охранители православной веры, оказывая Церкви свое по­ кровительство в ее борьбе с еретиками»*.
    Следует признать правоту Р. В. Насырова, который сформулировал общую закономерность: «разделение и сосуществование двух властей (духовной и государствен­ ной) – гарантия от излишней этатизации общественной жизни, а смешение этих властей, как известно, является признаком тоталитарного государства. Одной из причин известных трагических фактов и периодов российской истории (вплоть до XX века включительно) можно считать проявление этой закономерности»**. Ослабление духов­ ной власти, отделение государства от церкви приводит к расширению сферы функционирования государственной власти – вплоть до вторжения в духовный мир личности и подавления свободы нравственного выбора человека.
    Близок к православной концепции власти Иван Ки­ реевский: «Государство, правда, стояло Церковью: оно было тем крепче в своих основах, тем связнее в своем устройстве, тем цельнее в своей внутренней жизни, чем более проникалось ею. Но Церковь никогда не стреми­ лась быть государством, как и государство, в свою оче­ редь, смиренно сознавая свое мирское назначение, никог­ да не называло себя «святым». Ибо если Русскую землю иногда называли «Святая Русь», то это единственно с мыслию о тех святынях мощей и монастырей и храмов Божиих, которые в ней находились, а не потому, чтобы

    * Архиепископ Серафим (Соболев) Русская идеология. СПб., 1994, с. 130.

    ** Насыров Р.В. Христианская трактовка сущности государства (в аспекте соотношения светской и духовной властей)// Российская государственность: история, современность и перспективы глоба- лизма:. Межвузовский сборник статей/ Под ред. В.Я. Музюкина и В.В. Сорокина. – Барнаул, 2009, с. 120.

    ее устройство представляло сопроницание церковности и светскости, как устройство Святой Римской империи. Управляя таким образом общественным составом, как дух управляет составом телесным, Церковь не облекала характером церковности мирских устройств, подобных рыцарско­монашеским орденам, инквизиционным су­ дилищам и другим светско­духовным постановлениям Запада, но, проникая все умственные и нравственные убеждения людей, она невидимо вела государство к осу­ ществлению высших христианских начал, никогда не ме­ шая его естественному развитию»*.

    Основываясь на том, что церковь и государство в русской культуре не могут быть разделены, славянофилы выдвинули тезис: русский царь должен быть православ- ным. Как верно заметил И. В. Киреевский: «Потому же­ лать, чтобы правительство русское перестало иметь дух и носить характер правительства православного, но было совершенно равнодушно к исповеданиям, принимая дух так называемого общего христианства, ни к какой особен­ ной Церкви не принадлежащего и выдуманного в новей­ шие времена некоторыми неверующими философами и полуверующими протестантами, — желать этого значи­ ло бы для настоящего времени разорвать все связи любви и доверенности между правительством и народом, а для будущего, — т. е. если бы правительство скрывало свое равнодушие к Православию до тех пор, покуда воспитает народ до такой же холодности к своей Церкви, — это про­ извело бы совершенное разрушение всей крепости России и уничтожение всей ее мировой значительности. Ибо для того, кто знает Россию и ее православную веру, несомнен­

    * Киреевский И. В. О характере просвещения Европы и его отно- шении к просвещению России.// Киреевский И.В. Духовные основы

    но, что как на ней она выросла и ею окрепла, так ею только может быть сильна и благоденственна»*.
    Одной из интересных в историческом и общекультур­ ном плане тем в творчестве славянофилов является вопрос об отношениях общества и государства. Славянофилы разработали оригинальную теорию русского обще- ства, основанную на соборном единстве людей в семье и общине людей, которые свободны от политических забот, посвятив себя духовной жизни и быту. Главное, что отличает славянофильское учение об обществе, - это вера в единство русского общества, его духовную и материальную жизнеспособность. Славянофилы обосновали идею всесословности общества и единства русского народа. В таком обществе отсутствуют пере- городки, социальные и юридические стеснения между членами общества. Народ духовно един и заражен об- щим духом любви к отечеству.
    Иван Аксаков писал: «Все эти сословные деления, все эти силы: аристократия и демократия, теряют значитель­ ную долю своей важности, как скоро взглянем на них с точки зрения, предлагаемой нами читателям. Мы поймем необходимость иной опоры и найдем ее не в политиче­ ской только деятельности, не в том или другом сословии, а в обществе с его общественной деятельностью и силой общественного мнения, – обществе, образующемся не­ зависимо от всяких сословий. Напротив того, резко раз­ деленное существование сословий только препятствует свободному образованию той среды, из которой соверша­ ется общественная деятельность; мы видим из истории, что общество везде возникает и развивается, так сказать, вопреки сословности, несмотря на нее, поборая постепен­

    * Киреевский И. В. Записка об отношении русского народа к цар- ской власти.// Там же, с. 35.

    но препятствия, полагаемые его деятельностью всякими юридическими перегородками, сглаживая и уравнивая сословия своей победоносной силой! чем меньше сосло­ вий, тем меньше перегородок, разделяющих людей между собой, тем легче их соединение, тем возможнее дружная деятельность единиц. Следовательно, не создавать вновь, а уничтожать по возможности все разъединяющее – вот к чему мы должны стремиться, чтобы усилить общество, его значение, его силу – единую, могучую, нравствен­ ную, человеческую силу, вполне достойную человеческих обществ, силу, без которой ничтожна сила политических учреждений и не свободна политическая свобода»*.
    По общему признанию славянофилов, петровские акты о предоставлении земли дворянам в наследствен­ ное владение без обязательной службы государству при­ вели к формированию оторванного от народа и нужд го­ сударства самодовлеющего и паразитирующего сословия дворян. Такое сословие, предстоящее перед царем, столе­ тиями заглушало голос, сам дух русского народа. Юрий Самарин ради гармонизации жизни общества предлагал:
    «В отношении собственно к России правительству пред­ стоит увериться единожды и навсегда, что оно имеет дело не с завоеванным краем, готовым к восстанию, а с землею, признающею власть его бесспорно и свободно. Откинуть этот вечный страх и трепет, привитый к нему извне, пи­ таемый видом беспорядков, в которых мы непричастны, очистить свою душу от эгоистической заботливости об охранении каких­то особенных интересов власти и убе­ диться, что возрастающее просвещение, богатство и мо­ гущество России не ослабит и не подорвет, а, напротив,

    * Аксаков И. С. Народ, общество и государство.// Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивилизации,

    усилит правительство. Понять, что если русское само­ державие в общественном сознании не должно смеши­ ваться с деспотизмом, отжившим свой век на Западе, то, со своей стороны, и правительство не должно увлекаться обманчивым сходством и заподазривать русское народ­ ное начало в революционном демократизме, ­ а потому не мешать сближению высших слоев общества с народом, в каких бы, по­видимому, странных формах это сближение не начиналась; но, напротив, поощрить его облегчением перехода из одного состояния в другое и изысканием мер к упразднению крепостного права. Последнее есть дело настоятельной необходимости»*.
    Алексей Хомяков указывает на отчуждение высших слоев общества от народной почвы еще задолго до Петра I. По его мнению, дружины киевских князей являли со­ бой первых представителей высшего сословия и тогда уже стали терять живую связь с обществом. А. С. Хомяков пи­ сал: «Кочевая общерусская дружина много содействовала скреплению всей Руси в одно могучее целое, потому что была вообще чужда областному эгоизму, много билась и страдала за землю Русскую, много помогла спасительно­ му возвышению князей московских; но едва ли при ней была возможность той стройности и цельности, которой требовало для своего развития начало разумного и цель­ ного просвещения, ибо в ней были уже допущены раздвое­ ние и внутренний разлад общественной жизни, и вредные их влияния были только сдержаны крепостью еще свежей земской жизни и кроткою силою общего христианского чувства. Но зло не могло оставаться без последствий. Дру­ жина не принадлежала области и вольно служила князю.

    * Самарин Ю. Ф. Чему мы должны научиться.// Самарин Ю. Ф. Православие и народность. – М.: Институт русской цивилиза- ции, 2008, с. 311.

    Таким образом, в ней существовала с самого начала край­ ность личной отделенности, которая должна была воз­ действовать на весь ход общественного развития. чуждая местной общине, в некоторых отношениях более незави­ симая от нее, чем сам князь, она не имела нигде корня и по необходимости стремилась сомкнуться в самой себе, в по­ рядок самостоятельный и отдельный от всего общества… Славянское племя, вообще самое мирное изо всех племен Европы, одно только и произвело быт казачий, быт исклю­ чительно воинственный и которому нигде нет вполне со­ ответствующего. Русский быт, исстари по преимуществу общинный, произвел дружину, в которой личная отдален­ ность была доведена до крайности и узаконена и которая, не имея с землею никаких общих начал, скрепила себя, наконец, искусственным сочленением местничества, уни­ чтожая окончательно личность и обращая ее в нумер»*.

    Славянофильский взгляд на общество, или, как они говорили, «землю», – это русский ответ концепции гражданского общества. Может показаться, что эти концепции похожи. Но на самом деле между ними ощу- тимая разница.

    Во-первых, идея гражданского общества Канта и его последователей исходит из существования индивидуаль- ных собственников – атомов. В учении славянофилов, на- против, говорится о единстве, о естественной духовной связи людей, а не их противопоставлении.

    Во-вторых, теория гражданского общества име- ет экономическую подоплеку, поскольку выражает связь между свободными товаропроизводителями. Славяно-

    * Хомяков А. С. По поводу статьи И. В. Киреевского «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России».// Хомяков А. С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской ци-

    фильская земля, скорее, не экономическое, а духовное соединение людей в семье, общине и церкви.

    Перспективной для развития общества, на наш взгляд, следует признать концепцию славянофилов, поскольку реализация теории гражданского общества привела к его распаду на разрозненных индивидов, борющихся друг с другом за обладание властью и материальными благами. Как следствие – социальное одиночество, война, гибель общественного организма, полицейские средства контро­ ля. В то время как идеал соборности и всесословности целиком устраняет проблему социального отчуждения и связывает всех людей в единое целое на основе общих духовно­нравственных начал.
    Законченный вид славянофильская теория общества нашла в работах Ивана Сергеевича Аксакова, сформули­ ровавшего основные признаки общества:
    1. «Это не есть ни сословие, ни цех, ни корпорация,
    ни кружок, ни какое­либо иное, условленное соединение людей. Это даже не собрание, а совокупная деятельность живых сил, выделяемых из себя народом, деятельность людей, которые вышли из народа, но не состоят уже под законом непосредственного быта, не поглощаются в на­ роде, а, напротив, делают непосредственно творчество народное и самый народ предметом своего сознания и деятельности, получая в то же время от народа жизнь, пи­ тание и силу <…>
    2. Общество, как само собой разумеется, не должно кристаллизироваться, костенеть, мертветь, а должно по­ стоянно освежаться, обновляться новым притоком сил из народа, одним словом, состоять к нему в таком же отноше­ нии, как дерево к корню <…>
    3. Общество, разумеется, существует только там, где
    есть цельное народное тело, цельный организм с соответ­
    ствующим ему цельным органическим покровом, то есть внешней, государственной формой <…>
    4. Сила общества как явления не политического есть
    сила нравственная, сила «общественного мнения». Ору­ дие деятельности общества есть слово и по преимуществу печатное слово, разумеется, свободное»*.
    В отношениях общества и власти славянофилы вы­ ступали сторонниками самостоятельности общества от государственного вмешательства. Константин Аксаков отмечал: «Итак, русский народ, отделив от себя государ­ ственный элемент, предоставив полную государственную власть правительству, предоставил себе жизнь, свободу нравственно­общественную, высокая цель которой есть общество христианское. Хотя слова эти не требуют дока­ зательств, — ибо здесь достаточно одного пристального взгляда на русскую историю и на современный русский народ, — однако можно указать на некоторые особенно ярко выдающиеся черты. Такою чертою может служить древнее разделение всей России, в понимании русского человека, на государство и землю (правительство и на­ род), и оттуда явившееся выражение: государево и земское дело. Под государевым делом разумелось все дело управ­ ления государственного, и внешнего и внутреннего, и по преимуществу дело военное, как самое яркое выражение государственной силы...»**.

    Проникновение государства в земскую жизнь ско- вывает, порабощает свободу человека. Бюрократизация разрушает живое, органическое нутро в жизни обще- ства, делая его безвольным и слабым по своей духовной

    * Аксаков И. С. Народ, общество и государство.// Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивили- зации, 2008, с. 78 – 80.

    энергетике. Иван Аксаков точно сказал: «Всякая попыт­ ка организовать общество политически противоречила бы самому существу общества, убила бы внутреннюю свободу его развития, внесла бы в стихию его духовной деятельности начало внешнего принуждения. При всем том общество такое имеет значение в организме народа, граждански живущего, что без него бессилен народ и не­ состоятельно государство»*.

    Славянофилы верили в могущественность и духов- ность русского народа, способного без представителей власти к самодеятельности и творчеству. Главное зло, привнесенное петровскими реформами, они связывали с бюрократией и крепостным правом, которые подавляли силу духа русского народа. А.С. Хомяков писал: «Тебе из­ вестна более, чем многим, мерзость административности в России. Пошатавшись по Святой Руси и наглядевшись на все слои, ты знаешь, как хороша наша чиновность от грошовой уездной до миллионной столичной. Я думаю, что даже киселевщина не столь еще ужасна для народа увеличением податей, сколько размножением чиновни­ чества, которое народ так верно и живописно называет крапивным семенем»**.

    И. С. Аксаков аргументировал эту мысль следующим образом: «В самом деле, там, где начало государственно­ сти вышло бы за свои пределы, мало­помалу иссякла бы всякая животворная сила. Государство, конечно, необхо­ димо, но не следует верить в него как в единственную цель и полнейшую норму человечества. Общественный

    * Аксаков И. С. Народ, общество и государство.// Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивили- зации, 2008, с. 89.

    ** Хомяков А. С. О сельской общине.// Хомяков А. С. Всемирная за- дача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 350.

    и личный идеал человечества состоит выше всякого со­ вершеннейшего государства, точно так, как совесть и внутренняя правда стоят выше закона и правды внешней. Идеал может быть и недостижим, как и вообще недости­ жимо человеческое совершенство, но он должен постоян­ но предноситься пред человеком и побуждать его вперед к достижению и осуществлению. Но то, что является как несовершенство, как неизбежное зло, хотя бы и предло­ женное в наименее тягостной внешней форме, «наука» с кафедры выдает нам за высшую ступень человеческого развития, возводит в апофеоз вечной, безусловной исти­ ны!.. Вообще чрезвычайно опасно регламентировать извне какое бы то ни было живое начало. Есть явления, которые стоит только подчинить «уставу», чтобы подорвать в них всякую жизнь и силу»*.

    Яркое выражение земщины в России славянофилы видели в крестьянской общине. Именно в ней народ про­ являл свои нравственные добродетели, помогая семье и общинникам в труде, сопереживая за общую судьбу и невзгоды, вместе приобщаясь к Богу в Церкви и в мо­ литве. Славянофилы полагали, что община может пе­ ренести все тяготы хозяйственной и бытовой жизни и не нуждается в вездесущей и мелочной опеке государ­ ственного чиновничества. чиновник формальными по­ рядками только убивает свободу общины, ее глубинную нравственную силу.
    Алексей Хомяков приводит прекрасный пример, ил­ люстрирующий богатый духовный потенциал крестьян­ ской общины в России: «В пользу нашей общины должно заметить, что она почти не нуждается в средствах проти­

    * Аксаков И. С. Доктрина и органическая жизнь.// Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивили- зации, 2008, с. 110 – 111.

    вунищественных, ибо сама отстраняет нищенство почти совершенно; а предварять зло всегда лучше, чем исправ­ лять зло… Тому несколько лет назад ехал я из Ельца, на своих, проселочною дорогою. Покуда кормили лошадей, вышел я на улицу, увидел собирающуюся сходку и по­ шел за народом в надежде кое­что рассмотреть, может быть, кой­чему поучиться. Сходка была собрана для раз­ дела огородных земель. Толки продолжались часа два, и за ними последовало какое­то решение, которое, впро­ чем, ни для кого не занимательно, кроме самой деревни, в которой делились огороды. После толков, когда сход­ ка уже собиралась расходиться, вышел молодой малой,
    18 лет, поклонился миру и бил челом на старика, своего двоюродного дядю, в обделе. Дело он представил в сле­ дующем виде: в одном доме жили трое родных братьев (в том числе старший, хозяин дома, тот самый, на ко­ торого он жаловался) и двоюродный брат, отец истца. Этот двоюродный брат вышел из дома и зажил своим хозяйством, когда еще его дети были малолетни; вско­ ре он умер. Молодой парень жаловался, что двоюрод­ ные братья обидели его отца. Старик стал доказывать, что это обвинение несправедливо и что четвертая часть дома была, как следованно, выдана покойнику. Молодой парень, признавая истину этого показания, говорил, что, так как дом их торговал хлебом, семенами и шкурьем, то по торговым оборотам оставалось несобранных дол­ гов тысяч до двух с половиною; что из них четвертая часть (около 600 рублей) следовала бы его отцу, кото­ рый и получил бы ее, если бы был жив; но что так как она не была выплачена вдове (его матери), то она теперь следует ему и его братьям. Старик спорил, горячился и бранился; сходка слушала и молчала; кое­какие робкие голоса изредка говорили в пользу просителя. Старик,
    как я после узнал, был по своему достатку первый кре­ стьянин по всей деревне. Молодой парень был, видимо, смущен и оторопел. Тут выступил крестьянин лет со­ рока и вступился за него. Он стал доказывать старику, что долги им почти все собраны и что четвертая часть деньгами или вещами следует его племянникам; голоса в толпе стали ему явственно вторить. Старик горячился и ругался все более и более. Заступник молодого парня отвечал ему вежливо, но твердо; наконец, изложивши все дело, он стал повторять одно: «Грех обижать сирот, – заплати им». Старик, выведенный из терпенья, вскрик­ нул: «что ты горланишь: заплати да заплати! Нешто ты мне барин?» – «Коли прав, так и барин», – отвечал адво­ кат. Ответ ошеломил старика. На такое слово не могло быть возражения: он это видел в глазах сходки, он это чувствовал на самом себе. Он помолчал, наконец, мах­ нул рукою и сказал: «Ну, как мир положит»! – и ушел со сходки. Я ушел также и помню, что ушел с веселым сердцем. Есть, видно, в старых обычаях, есть в стародав­ ней сходке свои юридические начала»*.
    Некоторые исследователи упрекали славянофи­ лов в идеализации русской общины, говоря о ее кос­ ности и коллективистских началах. Так, Н. А. Бердяев писал: «Идея личности, столь же центральная в рели­ гии Христа, как и идея соборности, была задавлена в славянофильской общественной философии. Русская сельская община фактически давила личность, прину­ дительно оставляла ее на низком уровне культуры, и потому ее нужно было устранить во имя высших форм культурной жизни… Славянофильски­народническая социальная идиллия разбита жизнью и критикой. Факт

    * Хомяков А. С. По поводу Гумбольдта.// Хомяков А. С. Всемирная за- дача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 670 – 671.

    развития в России капитализма и европеизации обще­
    ственной жизни неотвратим»*.

    Надо сказать, что философия Н. А. Бердяева сама была разбита жизнью. А европеизация русской действи­ тельности привела к катастрофе – революции по боль­ шевистскому, западному образцу, разрушившей тради­ ционный уклад культуры нашей страны. Невозможно нравственно оправдать революцию, развитие капита­ лизма и частной собственности. Безусловно, крайности социализма и индивидуализма вредны и опасны, что показал опыт исторического развития советской России и западного мира. Однако не следует славянофильские взгляды путать с коллективизмом. На самом деле, сла- вянофилы были горячими сторонниками свободы чело- веческого духа, без которой невозможно добровольное единение людей, проявление любви между ними в церкви, семье и общине. Несомненно, общинный дух крестьян- ства являлся необыкновенно могучим нравственным и экономическим фактором развития России. При этом русская община с ее заботой всем миром о сиротах, стариках, больных, беглых даже если это невыгодно с точки зрения материальной не укладывалась в евро- пейские формы хозяйствования**.

    М. А. Широкова справедливо полагает, что славяно­ филы предложили вполне современный, а может быть, и идеальный вариант отношений между личностью и обществом: «Соборная антропология славянофилов ищет равновесия между единством общества и свободой человека. Антропология Хомякова, Киреевского, Акса­

    * Бердяев Н. А. Константин Леонтьев. Алексей Степанович Хомяков. – М.: АСТ, 2007, с. 404.

    ** Величко А. М. Государственные идеалы России и Запада. Параллели правовых культур. – СПб.: Изд-во Юрид. Инс-та, 1999, с. 143 – 221.

    кова, Самарина абсолютно социальна и в то же время гуманистична. Именно они первыми в русской филосо­ фии обратили внимание на зависимость типа социально­ политической организации общества от антропологи­ ческого типа человека. Подлинно общество, народ и представляют, по их мнению, единую, гармоничную
    «соборную личность», в отличие от общества неподлин­
    ного – механической суммы индивидов»*.
    Представляет интерес мысль славянофилов о том, что самодержавие согласуется с широким самоуправлением общества. В отечественной государственно­правовой нау­ ке принято ошибочно говорить об отсутствии самоуправ­ ления в дореволюционной России и о необходимости обра­ щения местного самоуправления к зарубежному опыту, в особенности к английскому. Однако анализ исторической действительности показывает существование самоуправ­ ления на Руси еще до земских реформ XIX вв. А. М. Ве­ личко отмечает: «За негативными и критическими оцен­ ками скрываются и очень серьезные факты, которые даже при тенденциозности отдельных исследователей нельзя не оценить положительно. Непосредственное участие прак­ тически всего населения в делах государства, полная до­ минация выборного начала, в том числе в судоустройстве, благодаря чему вплоть до конца XVII в. Московское госу­ дарство имело выборные судебные должности, полностью сложившееся и успешно функционировавшее местное са­ моуправление в уездах, волостях, и отдельно в городах и общинах, не входивших в состав земств»**.

    * Широкова М.А. Философия славянофилов в постсовременную эпоху.//Философские дескрипты: сборник статей. Вып. 6. Барнаул: Изд-во Азбука, 2007, с. 192.

    ** Величко А.М. Государственные идеалы России и Запада. Парал- лели правовых культур. – СПб.: Изд-во Юрид. Инс-та, 1999, с. 140.

    Славянофилы прекрасно сознавали успехи отече­ ственного местного самоуправления до реформ Петра и видели в нем потенциал будущего раскрытия нацио­ нального духа, который самостоятельно и творчески заботился бы об общественном благе. Можно сказать, что славянофилы отдавали приоритет самоуправле­ нию и лишь в кардинальных случаях (война, неурожай, голод и т.п.) необходимым считали обращение к госу­ дарству. Действительно, в смутное время народ нашел в себе силы прекратить разграбление России и избрать царя. Вот что по поводу самоуправления писал И. С. Аксаков: «Коренной русский тип не полицейский, а зем­ ский; что государство понимается русским народом не иначе, как в свободном естественном союзе с землей; что кто произнес: «самодержавие», тот вместе с тем произнес уже и «земщина», так как оба эти начала не только находятся между собой в антагонизме, но одно подразумевает другое, в доказательство чего и привели примеры истории из тех времен, когда государственная практика была чужда разрыву с народной жизнью. Но, кроме этих исторических свидетельств и разных тео­ ретических пояснений, кажется до очевидности ясным, что единоличная государственная власть, особенно на таком пространстве, которое с XVI века уже заняло Рус­ ское государство, не может служить своему высокому долгу без сильно развитой местной жизни… Ясно, что остается одно: вместо децентрализации власти в образе сети чиновников, децентрализовать самые администра­ тивные заботы, предоставив ведать дела чисто местного, не общегосударственного и не политического характера, самим местным жителям под общим верховным руко­ водством и контролем центральной власти. При таком сослужении Земли Государству нет и места какому­то антагонизму верховных «прерогатив» с «правами» зем­ ства: интерес у обоих один, общий и нераздельный… на самоуправлении искони стояла земля наша»*.
    В основном взгляды славянофилов в отношения церкви, общества и государства сводятся к следующим моментам.

    Во-первых, славянофилы не допускали возмож- ности слияния или поглощения церкви и государства друг другом. При этом церковь и государство имеют раздельные сферы влияния. Церковь обращается к ду- ховному миру верующего человека, а государство – к внешним проявлениям его жизни и борется с внешни- ми угрозами и пороками общества. Однако, церковь и государство не отделены друг от друга, а взаимодей- ствуют между собой в вопросах недопущения зла и поддержания мира в обществе.

    Во-вторых, в концепции земского дела и государева дела славянофилы обосновали необходимость самостоятельности и самодеятельности общества от государственного вмешательства. Славянофилы считали, что благодаря высокому духовному потен- циалу и богатой культуре русское общество способно преодолевать трудности экономического, социально- го и культурного характера и лишь в крайних слу- чаях (война, голод и т.п.) обращаться за помощью к государству. Как сторонники минимализма государ- ственного вмешательства в жизнь общества славяно- филы считали, что активность государства способна нарушить естественный, органический ход развития общины и семьи. Залог успеха виделся им в сочетании

    * Аксаков И. С. Что значит выйти нашему правительству на истори- ческий народный путь?.// Аксаков И.С. Наше знамя – русская народ- ность. – М.: Институт русской цивилизации, 2008. с. 226 – 228.

    самодержавия и местного самоуправления, примером которого им виделась допетровская Русь.

    В-третьих, по мнению славянофилов, гармонии в отношениях между народом и царем препятствует со- словное деление и бюрократия. Поэтому главной за- дачей славянофилы считали стирание этой грани пу- тем созыва Земского Собора, а также формирование ответственной и действительно русской интеллиген- ции, погруженной в русскую почву, вернувшуюся к народным корням и отбросившей искажающие очки евроцентризма.

    ГЛАВА 3.
    УЧЕНИЕ СЛАВЯНОФИЛОВ О ПРАВЕ
    3.1. Внутренняя правда и внешняя правда: нравственность и право

    Справедливость, нравственность, дух народа, достоинство человека, святость законности могут сознаваться только в совокупности с сознанием вечных религи- озных отношений человека.

    Мир свободной воли имеет свою правду в мире вечной нравственности.

    И. В. Киреевский

    Принятие воззрений славянофилов на право позво­ ляет преодолеть банальное и неверное представление большинства современных мыслителей, и в частности юристов, о низкой правовой культуре в России (так на­ зываемом, биче России – правовом нигилизме): отрица­ нии права и его ценности для российской цивилизации. Главное заблуждение, в которое при этом впадают уче­
    ные, – оценка русской правовой культуры с точки зрения западноевропейских теорий верховенства права и закона в жизни общества как естественных прав человека во главе с идеалом свободной личности*.
    Славянофилы справедливо указывали на уникаль­ ность не только русской духовной культуры, но и воспри­ ятия права русским народом. Иван Киреевский точно за­ метил: «Даже самое слово “право” было у нас неизвестно в западном смысле, но означало только справедливость, правду»**. Как показали результаты современных иссле- дователей, славянофилы были правы в том, что право в русском сознании связывается с нравственностью, прав- дой, справедливостью, а не с юридическими правилами по- ведения, установленными государством***.
    К примеру, авторитетный российский специалист по русскому юридическому языку Т. В. Губаева, проведя сравнительное изучение представлений о праве у славян и других европейских народов, замечает: «У христианских народов Европы полностью совпадает словесное обо­ значение правой стороны тела и права как совокупности юридических норм или же эти слова имеют одно значение. Согласно традиционным воззрениям за правым плечом пребывает светлый ангел, за левым – демон… Однако за­ долго до этого, ещё в языческие времена, славянам было известно близкое по содержанию понятие святости, выра­ женное архаическим корневым элементом svet – процвета­

    * Семитко А. П. Русская правовая культура: мифологические и социально-экономические истоки и предпосылки.// Государство и право. 1992, № 10, с. 109.

    ** Киреевский И. В. В ответ А. С. Хомякову.// Киреевский И. В. Ду- ховные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации,

    2007, с. 355.

    *** Сорокин В. В. Понятие и сущность права в духовной культуре

    России. – М., 2006. 450 с.

    ющий. Так обозначали возрастание, набухание, вспухание, существенное увеличение объёма либо иных физических параметров, воспринимавшихся как результат действия особой жизненной силы… Впоследствии идея святости соединилась с христианским образом «всеединства су­ щего» – Истины, Красоты и Добра…Эти представления, составившие основу всей духовной культуры русской на­ ции, были сформированы в общественном сознании уже к середине XI в. и сосредоточены в главном мировоззрен­ ческом концепте “святой правды”, или “правды­истины” как особой жизненной позиции и высшего нравственного идеала поведения»*.

    Нравственность, справедливость, или «внутрен- няя правда», преобладает в русском сознании над законом, над юридическими нормами, так называе- мой, «внешней правдой». Славянофилы не смеши- вают нравственные идеалы и формальное, государ- ственное, право. По их мнению, внутренняя правда, живущая в сознании русского человека, соединяет в себе высшие духовные ценности, которым человек покоряется по зову сердца и совести без внешнего принуждения со стороны государства. Славянофи- лы видели идеал в нравственном возвышении души человека согласно православным заповедям любви к людям, а не в обеспечении собственной свободы с по- мощью государственного закона. Для славянофилов важно состояние человеческой души, а не внешнее соблюдение закона. Православное учение славяно- филов исходит из постулата о том, что в своем духов- ном мире человек делает выбор в пользу добра или

    * Губаева, Т. В. Язык и право. Искусство владения словом в про- фессиональной юридической деятельности / Губаева Т. В. – М.: Норма, 2007, с. 18 – 20.

    зла. Его поведение – лишь результат нравственного выбора. Поэтому славянофилы смотрели в корень – душу человека и его нравственное состояние, а не на последствия его поведения.

    Константин Сергеевич Аксаков писал: «Закон нрав­ ственный, внутренний, требует, прежде всего, чтобы человек был нравственный и чтобы поступок истекал как свободное следствие его нравственного достоин­ ства, без чего поступок теряет цену. Закон формальный, или внешний, требует, чтобы поступок был нравствен­ ный по понятиям закона, вовсе не заботясь, нравствен­ ный ли сам человек, и откуда истекает его поступок. Его цель – устроить такой совершенный порядок вещей, чтобы душа оказалась не нужна человеку, чтобы и без нее люди поступали нравственно и были бы прекрас­ ные люди… и общество бы благоденствовало. Внешняя правда требует внешней нравственности и употребляет внешние средства»*.
    Иными словами, внешней правде безразлично со­ стояние души человека; единственное, что требуется от человека – соблюдение закона. Мотивы подчинения за­ кону – из­за страха перед наказанием, боязни обществен­ ного осуждения и т.п. – для внешней правды не имеют никакого значения. человек может быть внутренне без­ нравственным, хотя и действует в соответствии с юри­ дическими нормами. Как только ослабевает контроль над таким человеком, его порочная душа вырывается на волю. Так, по свидетельствам американской полиции и журна­ листов, после урагана «Катрина» мародерство на террито­ рии Нового Орлеана достигло в отсутствие полицейского надзора небывалого размаха; люди стали объединяться в банды, грабить дома и нападать на полицию.

    * Аксаков К. С. Собрание сочинений. Т.I. М., 1889, с. 56.

    Для славянофилов немыслимо признание, что жизнь человека зависит от действия принудительного закона. Формализм и принудительность разрушают естествен­ ность и органичность общественного мира. Не может си­ стема принудительных правил обеспечить порядок в об­ ществе. Общество, принуждающее людей к добру, очень хрупко и может рухнуть под напором порока и зла. Власть и общество, равнодушные к нравственности, недолговеч­ ны и, рано или поздно, разрушатся. Славянофилы при­ зывали к нравственному совершенствованию человека, духовному лечению общественных недугов, которым при­ нуждение и закон помочь бессильны. Закон слабо участву­ ет в нравственном воспитании человека и, как правило, борется с уже имеющимися последствиями преступления. Нравственность же ограничивает человека в совершении поступков, возвышая его над миром тлена и зла.

    Из славянофильской концепции вытекают два вывода, не потерявших значения до нашего времени. Во-первых, русская культура отдает приоритет вну- тренней правде – нравственным идеалам, а закону (внешней правде) отводит подчиненное положение. Во-вторых, из учения славянофилов вытекает удиви- тельно точная мысль, что нравственной личности нет надобности в формальном законе. Поэтому в жизни ду- ховно добродетельных людей не возникает вопросов со- блюдения закона. Закон создается для духовно слабых людей, не способных жить по нравственным нормам добра и справедливости. Этих людей закон удержива- ет от совершения зла по отношению к другим членам общества. Таким образом, внешней правде славяно- филы отводят роль борьбы со злом безнравственных людей и не считают ее самодовлеющим принципом в общественной жизни.

    Н. В. Устрялов замечает: «Право как явление само­ стоятельное, как самодовлеющий принцип решительно отвергалось славянофилами. Выражаясь современным научным языком (в терминах «западноевропейской нау­ ки), они не признавали за правом специфического a priori и отстаивали этическое a priori права»*.
    Соотношение нравственности и формального права (государственного закона), традиционное для русской политико­правовой мысли, основывалось славянофила­ ми на следующих началах.
    1. Необходимость следования нравственной добро­
    детели вытекает из православного идеала единства и любви. Закон же основывается исключительно на авто­ ритете власти и возможном применении принуждения к нарушителям. Так, А. С. Хомяков писал: «Русской земле была чужда идея какой бы то ни было отвлеченной прав­ ды, не истекающей из правды христианской, или идея правды, противоречащей чувству любви»**.
    2. Внутренняя правда обращена к духовному миру человека, а внешняя правда имеет дело с поступками че­ ловека – следствием нравственных идеалов личности.
    3. Внутренняя правда выражается в самоограни­ чении человека, в несении им моральных обязанностей перед обществом, в долге. Внешняя правда выражает­ ся в правах и обязанностях, навязанных человеку го­ сударственной властью. А. С. Хомяков замечает: «Для того чтобы сила сделалась правом, надобно, чтобы она получила свои границы от закона, не закона внешне­ го, который опять не что иное, как сила, но от зако­ на внутреннего, признанного самим человеком. Этот

    * Устрялов Н. В. Политическая доктрина славянофилов. Харбин,

    1925, с. 10.

    ** Хомяков А. С. Полное собрание сочинений. Т. I, с. 164.

    признанный закон есть признаваемая им нравственная обязанность. Она, и только она, дает силам человека значение права»*.
    4. Мерило поведения с точки зрения внутренней правды – человеческая совесть, которая внутренне под­ чиняет волю человека нравственным идеалам и тем самым приводит к совершению поступков по доброй воле, а не вследствие внешней необходимости. Внешняя правда, напротив, безразлична к вопросам нравственно­ го выбора, и ее реализация всецело зависит от механиз­ ма государственного принуждения. Для славянофилов покорность, продиктованная силой государства, – ложь, духовный обман. Принуждение умерщвляет внутрен­ нюю свободу человека, лишает его выбора. человек, формально подчиняющийся закону, духовно не свобо­ ден: он не делает осознанного нравственного выбора.
    5. Внутренняя правда – духовно­нравственный ре­
    гулятор поведения для нравственных людей, способных испытывать муки совести. Закон же (внешняя правда) создается для недопущения зла и борьбы с порочными людьми, не внемлющими голосу совести.
    Конечно, легко упрекать славянофилов в нравствен­ ном идеализме, как делал это, к примеру, Н. В. Устрялов. Однако совсем недопустимо полагаться на закон и меры полицейского контроля в обеспечении общественного мира и порядка. На наш взгляд, славянофилы правомерно связывали общественный идеал с духовно­нравственным состоянием человека, который не мечом государствен­ ным, а своим нравственным долгом заботится об обще­ ственном благе, жертвуя собой ради других.

    * Хомяков А.С. Мнение иностранцев о России.// Хомяков А. С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской цивилизации,

    2008, с. 560.

    С непреложной необходимостью нравственный идеал славянофилов полагает, что закон должен соот­ ветствовать нравственности и выражать ее духовные начала – принципы справедливости и добра. Вполне со­ временны и поучительны для наших юристов рассужде­ ния И. С. Аксакова: «Нам говорят, что для юриста по­ виновение закону (безразлично, хорошему или дурному) есть такая же аксиома, как дважды два четыре для мате­ матика. Но повиновение закону как житейская аксиома, по нашему мнению, вовсе не входит в круг ученых со­ ображений юристов, ни в круг «истин науки – права». Для юриста, напротив того, важно свободное отношение жизни к закону, его исполнимость или неисполнимость, его соответствие или несоответствие с временным уров­ нем общественной нравственности, его содержание, а не сигнатура. Закон не есть непреложная истина, не есть какое­то непогрешимое изречение оракула, не подвер­ женное изменениям: он имеет значение ограниченное и временное, и бессмыслен закон, носящий в себе притяза­ ние уловить в свои тесные рамки свободную силу посто­ янно творящей и разрушающей жизни! Самое «право» не есть нечто само для себя и по себе существующее: неспо­ собное выразить полноты жизни и правды, оно должно ведать свои пределы и находиться, так сказать, в подчи­ ненном отношении к жизни и в идее высшей нравствен­ ной справедливости. читатели, конечно, не выведут из наших слов заключения, что мы проповедуем неуваже­ ние к закону или «анархию». Повиновение законам, без сомнения, желательно, но юрист не есть официальный блюститель благочиния, надзирающий за непременным практическим исполнением законов со стороны обще­ ства: он относится к ним критически, он не проповедует неповиновения, но отмечает его и принимает в сообра­
    жение как поучительный свершившийся факт. Впрочем, мы должны признаться, надо было бы иметь много от­ влеченности в своем развитии, чтобы на практике, в жиз­ ни, приводить в исполнение или требовать безусловного исполнения всякого закона, противоречащего совести и нравственным человеческим требованиям… если бы можно предположить существование такого закона»*.

    Иными словами, для славянофилов в случае про- тиворечия права и нравственности – очевиден выбор в пользу духовно-нравственных ценностей. Славянофи- лы готовы отвергнуть закон, нарушающий нравствен- ные постулаты. Главное для них – сохранить в сердце духовную добродетель, пусть и ценой нарушения за- кона. Так, в случае оказания необходимой помощи не- мощным и слабым для них допустимо отступление от юридических норм и каких-либо правил. К примеру, в наше время человек с таким сознанием, не задумыва- ясь, перейдет дорогу на запрещающий свет светофора, если на другой стороне улицы необходима помощь ста- рушке, которой стало плохо.

    Соотношение права и нравственности в трактовке сла­ вянофилов точно выразил о. Г. Флоровский: «Если для че­ ловеческого поведения единственным и решающим регу­ лятивом служит им воспринимаемая норма религиозного или нравственного закона, которая непосредственно вну­ шает образ действования в каждом отдельном случае, – то сама собою отпадает юридическая регламентация жизни общеобязательными законами и постановлениями»**.

    * Аксаков И. С. Доктрина и органическая жизнь.// Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивили- зации, 2008, с. 110 – 111.

    ** Флоровский Г. Вечное и преходящее в учении славянофилов.// Флоровский Г. Из прошлого русской мысли. – М.: Аграф, 1998, с. 40.

    Доминирование принципов нравственности в ми- ровоззрении славянофилов зачастую неправильно трак- туется исследователями как недостаток – нигилисти- ческое отношение к закону и праву. Однако, как было показано выше, нравственные абсолюты, вложенные в сердца людей и воспитанные богатой духовной тради- цией, не должны вызывать слепого преклонения перед законом как средством борьбы со злом. По нашему мне- нию, банальное утверждение о правовом нигилизме в России – это миф, который формирует комплекс непол- ноценности у русского народа: представление о некоей культурной отсталости от западных образцов право- вой государственности. На самом деле формальному праву в русской культуре отводится должное место – подчинение духовно-нравственным регуляторам пове- дения человека. В действительности отрицание права как высшего начала жизни – показатель нравственной высоты русского сознания. Человек русской культуры шире и богаче духовно тесных и душных юридических правил, не отражающих на самом деле идеальной нор- мы поведения; его идеалы основаны на жертвенной христианской любви и высоких духовных идеалах, а не на искусственных правилах в расчете на минимальные затраты ради общества.

    Безусловно, славянофильское учение о внутренней правде не означает полного и абсолютного неприятия права как внешней правды. Квинтэссенция размышлений славянофилов по поводу права – признание условной, зем­ ной, бренной ценности права, не способного между тем создать нравственно благополучное общество и являю­ щегося лишь низшей ступенькой в совершенствовании духовных начал. Алексей Степанович Хомяков пишет о роли права и его зависимости от духовно­нравственных абсолютов: «Как бы ни было совершенно человеческое общество и его гражданское устройство, оно не выходит из области случайности исторической и человеческого не­ совершенства: оно само совершенствуется или падает, во всякое время оставаясь далеко ниже недосягаемой высоты неизменной и богоправимой Церкви. Самый закон обще­ ственного развития есть уже признание недостатка в про­ шедшем, а допущение улучшения в будущем есть призна­ ние неполноты в современном. Нравственное возвышение общества, свидетельствуя о возрастающей зрелости наро­ да и государства и находя точки отправления или опоры в нравственном и умственном превосходстве законодателей и нравственных деятелей общественных, двигается посте­ пенно и постепенно делается достоянием всех. В законе положительном государство определяет, так сказать, по­ стоянно свою среднюю нравственную высоту, ниже кото­ рой стоят многие его члены (что доказывается преступ­ ным нарушением самых мудрых законов) и выше которых стоят всегда некоторые (что доказывается последующим усовершенствованием закона). Такова причина, почему общество не может допустить слишком быстрых скачков в своем развитии. Закон, слишком низкий для него, оскор­ бляя его нравственность, оставляется без внимания; слиш­ ком высокий не понят и остается без исполнения. Между тем каждый христианин есть в одно и то же время гражда­ нин обоих обществ: совершенного, небесного – Церкви, и несовершенного, земного – государства. В себе совмещает он обязанности двух областей, неразрывно в нем соеди­ ненных, и при правильной внутренней и духовной жизни переносит беспрестанно уроки высшей в низшую, повину­ ясь обоим. Строго исполняя всякий долг, возлагаемый на него земным обществом, он в совести своей, очищенной уроками Церкви, неусыпно наблюдает за каждым своим поступком и допрашивает себя об употреблении всякой данной ему силы или права, дабы усмотреть, не оставляет ли пользование ими какого­нибудь пятна или сомнения в его душе или в убеждениях его братии, и не лучше ли воз­ держаться ему самому даже от дозволенного и законного, или нет ли, наконец, у него в отношении к его земному отечеству обязанностей, которых оно еще не возлагает на него… Участь же общества гражданского зависит от того, какой духовный закон признается его членами и как высо­ ка нравственная область, из которой они черпают уроки для своей жизни в отношении к праву положительному. Такова причина, почему все государства нехристианские, как ни были они грозны и могучи в свое время, исчезают перед миром Христианским; и почему в самом Христиан­ стве тем державам определяется высший удел, которые вполне сохраняют его святой закон»*.
    Таким образом, славянофилы, отдавая первенство внутренней правде, признавали за правом ценность в смыс­ ле совершенствования общественных условий – внешних форм совместной жизни людей, при которых сохранялся бы мир, устойчивость и по возможности исключались бы проявления зла. Поэтому внешняя правда должна слу­ жить нравственным идеалам, чтобы охранять духовные ценности общества. К высшим духовно­нравственным императивам, которым должно соответствовать формаль­ ное право, славянофилы относили:
    1. Христианскую любовь к ближнему, которая выра­
    жается в сочувствии, сострадании к людям и совершении добрых дел ради них. Конечно, позитивный закон не тре­
    бует от людей любви друг к другу, а, скорее, ограждает их от вражды и злобы, проявляющихся в противоправных поступках. Однако удивительно то, что в большинстве современных стран закон равнодушен к случаям остав­ ления родителями своих детей в детских домах. Такое равнодушие по сути дела разрешает матери отказаться от собственного ребенка, что противно природе и душе человека. Естественно, средства закона здесь бессильны. Закон не может привить любовь матери к ребенку, однако и равнодушным закон при этом оставаться не должен. Не­ возможно не согласиться с Ф. М. Достоевским, который устами своего героя, Ивана Карамазова, говорит: «…от высшей гармонии совершенно отказываюсь. Не стоит она слезинки хотя бы одного… замученного ребенка».
    2. Нравственный долг, внутреннюю обязанность, само­ ограничение, идею которого позднее развил Н. Н. Алексеев в учении о правообязанности. Н. А. Бердяев подчеркивает сильную сторону славянофильского взгляда на соотноше­ ние нравственности и права: «В славянофильском сознании решительно преобладает нравственный момент над юриди­ ческим, идея обязанности – над идеей права. В этом нельзя не видеть здоровых начал… В них жил идеал органической христианской общественности, идеал, противоположный всякому механизму, всякому формализму»*.
    3. Справедливость как воздаяние должного: каждому
    по его заслугам. Глубока и интересна мысль Ивана Ки­ реевского: «Справедливость, правда, реже любви, пото­ му что она труднее, стоит более пожертвований и менее усладительна»**.

    * Бердяев Н. А. Константин Леонтьев. А. С. Хомяков. М.: АСТ,

    2007, с. 398.

    ** Киреевский И. В. Отрывки.// Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007, с.319.

    4. Милосердие – сердечная милость, прощение гре­ хов и пороков, милость к падшим и их духовная под­ держка. Алексей Хомяков так писал о милосердии как средоточии общинной жизни: «Взаимное вспоможение имеет уже характер не милостыни (которая истекает из чувства христианского и, следовательно, не может быть предписана законом), не подаяния невольного, которое кладет скудный кусок нищему в рот для того только, чтоб он не вздумал взять себе пищу насильно, но обязан­ ности общественной, истекающей из самого отношения товарищей друг к другу и обусловленной взаимною и общею пользою. Русская поговорка говорит: «Кормится сирота, растет миру работник». Это слово важное; в нем разрешается задача, над которою трудятся бесполезно лучшие головы Запада. Нищета же безысходная при об­ щине делится на два случая: на нищету, происходящую от разврата, и на нищету от сиротства и несчастия (вдо­ ва или старик совершенно безродные). В первом слу­ чае община очищает себя исключением виновного как неисправного и негодного товарища; а второй случай, встречающийся весьма редко, достаточно покрывается чувством братского сострадания и никогда не может служить источником общественного зла»*.
    Несовместимость русской культуры с идеала­ ми права и закона славянофилы видели в духовно­ нравственных и исторических различиях России и За­ пада. Путь западного просвещения, предполагающий развитие юридических начал общества, славянофилы отрицали как чуждый истории и духовности России.
    Идеи западников об отсталости России в правовом от­ ношении, юридическом варварстве славянофилы не принимали*. Иван Сергеевич Аксаков писал: «Многое можно было бы сказать здесь о «чувстве легальности», в недостатке которого упрекают наш Русский народ, об отношении науки права в Русской народной жизни… Мы хотели только, с одной стороны, заявить здесь наше несогласие с провозглашенной теорией, безразлично требующей духовного поклонения всякой сигнатуре закона без внимания к его содержанию и духовно раб­ ствующей пред внешним условным, принудительным началом; а с другой – указать на это мертвенное отно­ шение, так называемой, науки к пробуждающимся тре­ бованиям современной не только Русской, но даже и Ев­ ропейской жизни, этот ответ ее, холодный и гордый, на ее тревожные запросы. Разумеется, эта печальная док­ трина выросла не на нашей почве, она заемная; но тем не менее достойны сожаления те, которые приняли ее в душу и принесли ей в жертву свое трудолюбие и талан­ ты… Остается надеяться, что те из наших «жрецов нау­ ки», которые уже умиротворились и успокоились в сво­ ем жреческом звании, высвободят наконец сами науку на вольный Божий свет, пустят свежий, вольный воздух в свой душный и тесный храм, растворят настежь окна и двери, раздвинут, если нужно, и самые стены храма и поймут, что, только освободясь от всякого духовного и умственного рабства пред последним словом науки во­ обще и западной науки в особенности, только признав за Русской народностью право на самостоятельную ду­ ховную и умственную деятельность, только проповедью духовной свободы, живого знания и любвеобильной

    * Исаев И. А., Золотухина Н. М. История политических и правовых учений России XI – XX вв. – М.: Юристъ, 1995, с. 234 – 235.

    мысли будут они в состоянии направить к плодотвор­
    ной работе молодые Русские силы»*.
    В словах И. С. Аксакова слышится призыв к совре­ менной юриспруденции выявлять и сохранять тради­ ционные ценности российской культуры, что особенно актуально в современную эпоху, когда потребительская цивилизация и всемирная глобализация угрожают су­ ществованию не только национальных государств, куль­ тур, но и выживанию самого человека. Актуально звучат в смысле перспектив человеческого существования на планете размышления славянофилов о противопостав­ лении западной и русской культур. Одной из составных частей сохранения человека в рамках русской духовно­ сти выступает идея нравственного совершенствования по Христовым Заповедям, а не преклонение перед наду­ манной юридической свободой.
    Изучение славянофилами западной истории и куль­ туры натолкнуло их на мысль о том, что западная ци­ вилизация во главу угла ставит право как средство со­ вершенствования общественной жизни. Историческое и духовное ядро Запада связано с началами индивидуализ­ ма и материальной пользы. Причины раздробленности западной цивилизации на отдельные атомы­индивиды коренятся в условиях формирования европейского мира. А. С. Хомяков и И. В. Киреевский связывают историю западного мира с римским культурным наследием и ду­ хом германских народов.
    Римское просвещение, воспринятое европейскими народами, вслед за рассудочностью привнесло с собой культ римского права в виде формальных, принудитель­

    * Аксаков И. С. Доктрина и органическая жизнь.// Аксаков И. С.

    ных правил поведения. При этом идеал усматривался не в высших духовных добродетелях справедливости и правды, а во внешних, условных, правилах общежития.
    А. С. Хомяков так раскрывает сущность римской юридической традиции: «Если мы захотим обрисовать го­ сподствующую особенность римского образования одною общею формулою, то не ошибемся, кажется, если скажем, что отличительный склад римского ума заключался имен­ но в том, что в нем наружная рассудочность брала перевес над внутреннею сущностью вещей. Этот склад ума должен был выразиться в характере и внутреннем смысле рели­ гии… Римлянин поклонялся идее правды, не той внутрен­ ней правды, которая бьет живым ключом в душе, освящая и возвышая ее, а правды внешней, которая довольствуется освящением и охранением условных и случайных отно­ шений между людьми… Идею внешней правды символи­ зировал римлянин в своих богах, но он ее осуществлял на земле. Внешняя правда в человеке отдельном не осу­ ществляется: она стремилась осуществиться в обществе и выразилась в Вечном Риме. Было время, когда римлянин еще не понимал всей внешности закона, которому покло­ нялся, той правды, которая была его божеством: он считал ее правдою безусловною. Его образумила история на хол­ мах филиппийских, и он сказал: «Добродетель, ты пустое слово», – точно так же, как эллинский скептицизм немного позднее спросил: «что такое истина?» – у явившейся Ис­ тины. С тех пор римлянин сознал всю внешность правды, к которой стремился, и ревностно старался осуществить ее в своем праве в Риме – сосуде и создании этого права. Осуществленная внешняя правда стала выше ее отвлечен­ ного символа – пантеона богов, и единственною религией римлянина… Формальность и рационализм, преобладаю­ щие начала римского образования, выразились, как уже
    сказано, в юридическом стремлении всей римской жизни и в возведении политического общества до высшего, бо­ жественного значения»*.
    Преклонение перед внешней правдой германские на­ роды усвоили после завоевания Рима и возрождения рим­ ского права в университетах в X – XII вв. Римское право средневековыми юристами воспринималось как писаный разум – высшее достижение человеческого ума, которое одно только способно обеспечить комфортную и благопо­ лучную жизнь европейцев.
    Проявление духа германских народов славянофилы видели в их агрессивности, в стихии войн, приведшей к покорению германцами Римской империи. Завоевание гер­ манцами народов, населявших Европу, раскололо европей­ ское общество на беспрестанно враждующих завоевателей и завоеванных. В таком обществе – при отсутствии един­ ства – нравственные императивы бессильны, поскольку духовные начала борющихся сторон различны и не могут быть соединены воедино. Скрепить такое общество могут внешние, условные юридические нормы, единые для всех. Гарантией от столкновения и хаоса становится внешняя правда, удерживающая стороны от кровопролития и со­ храняющая хрупкое, искусственное равновесие.
    И. В. Киреевский справедливо замечает: «Непри­ миримая борьба двух спорящих племен, угнетавшего и угнетенного, произвела на все развитие их истории по­ стоянную ненависть сословий, неподвижно друг про­ тив друга стоящих, с своими враждебными правами, с исключительными преимуществами одного, с глубо­

    * Хомяков А. С. По поводу статьи И. В. Киреевского «О характере просвещения Европы и его отношении к просвещению в России.// Хомяков А. С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской ци-

    ким недовольством и бесконечными жалобами другого, с упорною завистию возникшего между ними средне­ го, с общим и вечно болезненным колебанием их отно­ сительно перевеса, из которого рождались наружные, формальные и насильственные условия примирения, ко­ торыми все стороны оставались недовольными и кото­ рые могли получить некоторое утверждение в сознании общественном только из начала, вне государства нахо­ дящегося… Каждая благородная личность стремилась сделаться сама верховным законом своих отношений к другим. Мысль об общей государственности или народ­ ности не могла проникнуть в их независимое сердце, со всех сторон защищенное железом и гордостию. Только ими же изобретенные и добровольно установленные пра­ вила внешних формальных отношений могли подчинить себе их самоуправный произвол… Каждый благородный рыцарь внутри своего замка был отдельное государство. Поэтому и отношения между благородными лицами мог­ ли иметь только внешний, формальный характер. Такой же внешний, формальный характер должны были носить и отношения к другим сословиям. Поэтому и развитие права гражданского в западных странах получило тот же смысл внешней, спорно­буквальной формальности, какой лежал в самой основе общественных отношений. Римское право, еще продолжавшее жить и действовать в некоторых отдельных городах Европы, еще более укре­ пило это направление внешней формальности в европей­ ской юриспруденции. Ибо римское право имеет тот же внешний формальный характер, за наружною буквою за­ бывающий внутреннюю справедливость»*.

    * Киреевский И. В. О характере просвещения Европы и его отно- шении к просвещению России.// Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007, с.178.

    Разобщенность европейского общества с неизбеж­ ностью привела к господству внешнего закона как ис­ кусственного средства сдерживания социальных сил. Не случайно в западной философии права дается обо­ снование концепции общественного договора как ком­ промисса социальных сил для достижения порядка и мира при помощи образования государственности и за­ кона. Можно сказать, что в основе западного права ле­ жит сделка, договор об установлении взаимных прав и обязанностей людей в обществе. По поводу обществен­ ного договора Иван Киреевский пишет: «Все силы, все интересы, все права общественные существуют там отдельно, каждый сам по себе, и соединяются не по нормальному закону, а или в случайном порядке, или в искусственном соглашении… Поэтому обществен­ ный договор не есть изобретение энциклопедистов, но действительный идеал, к которому стремились без со­ знания, а теперь стремятся с сознанием все западные общества под влиянием рационального элемента, пере­ весившего элемент христианский»*.

    Таким образом, культ разума в античной филосо- фии, господство внешней правды закона, завоевание как фактор образования европейских государств спо- собствовали укоренению в европейской правовой куль- туре следующих характерных для нее особенностей:

    - перевес права над справедливостью, буквы зако- на над духом, над нравственностью;

    - социальный раскол в Европе требовал внеш- них гарантий – искусственных юридических правил, исходящих от государства, во имя обеспечения обще-

    * Киреевский И. В. В ответ А. С. Хомякову.// Киреевский И. В. Ду- ховные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации,

    ственного равновесия и противостояния социальной борьбе;

    - искусственность, формализм, самодовлеющее значение права, не требующего духовного оправдания нравственными ценностями;

    - договорный, согласительный характер образова- ния права;

    - доминирование закона как источника права ра- ционального характера для обеспечения искусственно- го, надуманного порядка отношений;

    ­ однако главное все же состояло в том, что ев- ропейское право оказалось духовно выхолощенным и полагало своим достоинством свободу личности от каких-либо абсолютов, в том числе и свободу совести – или точнее свободу от Бога. Обмирщение культуры привело к признанию за юридическими установления- ми некоего священного значения, в то время как по- следние выполняли лишь охранительную функцию в находящемся в постоянной борьбе обществе, удержи- вая его от катастрофы.
    Русская цивилизация находилась в стороне от пери­ петий западной истории и не восприняла ни античной рассудочности, ни искажения христианства, ни римского права, а становление русской государственности не было связано с завоеваниями. Для исторического развития Рос­ сии характерно духовное единство и общественная моно­ литность, которые не нуждались в формальном законе и общественном договоре.
    И. В. Киреевский точно заметил: «Не искаженная завоеванием, Русская земля в своем внутреннем устрой­ стве не стеснялась теми насильственными формами, какие должны возникать из борьбы двух ненавистных друг другу племен, принужденных в постоянной враж­
    де устраивать свою совместную жизнь… Она не знала, следственно, и необходимого порождения этой борьбы: искусственной формальности общественных отношений и болезненного процесса общественного развития, со­ вершающегося насильственными изменениями законов и бурными переломами постановлений… Воображая себе русское общество древних времен, не видишь ни замков, ни окружающей их подлой черни, ни благородных рыца­ рей, ни борющегося с ними короля. Видишь бесчислен­ ное множество маленьких общин, по всему лицу земли Русской расселенных и имеющих, каждая на известных правах, своего распорядителя и составляющих каждая свое согласие, или свой маленький мир, – эти маленькие миры согласия сливаются в другие, большие, которые, в свою очередь, составляют согласия областные и, нако­ нец, племенные, из которых уже слагается одно общее огромное согласие всей Русской земли, имеющее над со­ бою великого князя всея Руси, на котором утверждается вся кровля общественного здания, опираются все связи его верховного устройства. Вследствие таких естествен- ных, простых и единодушных отношений и законы, выражающие эти отношения, не могли иметь харак- тер искусственной формальности, но, выходя из двух источников: из бытового предания и из внутреннего убеждения, – они должны были в своем духе, в своем составе и в своих применениях носить характер более внутренней, чем внешней, правды, предпочитая оче- видность существенной справедливости буквальному смыслу формы; святость предания – логическому вы- воду; нравственность требования – внешней пользе»*.

    * Киреевский И. В. О характере просвещения Европы и его отноше- нии к просвещению России.// Киреевский И. В. Духовные основы рус- ской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007, с. 202 – 204.

    Славянофилы главными особенностями русской правовой культуры считали:

    - преобладание нравственности над правом, духа и справедливости над буквой закона, то есть, по сло- вам Киреевского, «внутренняя справедливость брала в древнерусском праве перевес над внешнею формаль- ностью»;

    - естественность, органичность нравственных и юридических отношений, воплощенных в обычаях и совести верующего человека;

    - первенство обычая как формы права, соединяю- щего традиции народа с оценкой жизненных отноше- ний по совести;

    - духовно-нравственное оправдание внешней правды, ее освящение абсолютами безусловного, боже- ственного, происхождения.

    Уже в начале XX в. Н. В. Устрялов так признавал ценность славянофильского воззрения на право: «Если принять во внимание, что внутренним основанием этих неудачных крайностей была идея обязательной религи­ озной насыщенности всякой здоровой культуры, всякого крепкого общества – то соответственно должна углу­ биться и наша оценка этой стороны славянофильского миросозерцания. В царстве ценностей праву принадле­ жит подчиненное место – вот, в сущности, на чем наста­ ивали славянофилы. ”человек – это его вера“, – утверж­ дал Киреевский, и отсюда логически вытекало, что вне скреп веры всякие социальные связи окажутся чрезвы­ чайно хрупкими, всякая национальность и тем более го­ сударственность – беспочвенной, всякое право – шатким и пустопорожним»*.

    * Устрялов Н. В. Политическая доктрина славянофилов. – Харбин,

    1925, с. 32.

    Будущее для славянофилов состояло в духовном со­ вершенствовании, в укреплении внутренней правды, ког­ да жизнь общества естественно и гармонично выражает христианские идеалы, а не загнивает по формальным ка­ нонам искусственных и принудительных юридических принципов, предназначенных для сдерживания нрав­ ственно падших людей от совершения зла. По их мнению, общественная гармония не может держаться на самооб­ мане, недоверии и правилах поведения, не основанных на нравственности. Если общество безразлично к добродете­ ли людей, то такое общество стоит на краю гибели и це­ пляется за формальное право, как за соломинку, лишь бы только не скатиться в хаос – в ад.
    Славянофильской концепции внутренней правды со­ временные либерально настроенные правоведы могут противопоставить доктрину естественного права, кото­ рая официально признана Конституцией РФ 1993. Ино­ гда теорию естественного права называют нравственным подходом к праву. Нравственные, духовные, начала были присущи концепции естественного права в его античной и христианской трактовках, когда естественное право связывалось с вечными принципами мироздания, или божественными законами. человек в своих поступках и позитивном праве должен был воплощать естественно­ правовые начала – брак между мужчиной и женщиной, рождение детей, забота о стариках и т.п. Современная же теория естественного права, как убедительно показали работы философов и правоведов, является утилитарной и сводит естественное право к правам личности – праву собственности, свободе, телесной неприкосновенности и, что печальнее всего, свободе от Бога.
    Р. В. Насыров точно характеризует духовное опусто­шение новоевропейской концепции естественного права:
    «Традиционное восприятие естественного права предпо­ лагало решение задачи­максимум – воплощение в челове­ ке и социальном мире онтологических, сакральных основ бытия. Все мировые религии и развернутые философско­ этические системы являются лишь вариантами постанов­ ки, но не реализации этой задачи­максимум. Поэтому в «соперничестве» с такими возвышенными трактовками естественного права у либеральной концепции есть не­ сомненное преимущество – поставив задачу­минимум и отказавшись от «мирового контекста» в решении фунда­ ментальных вопросов социального бытия, мировоззрение эпохи модерна реализовалось на практике. В рамках секу­ ляризованной, обмирщенной культуры и возникает либе­ ральная трактовка естественного права»*.

    За славянофильской идеей внутренней правды сто- ит Бог и совершенствование человека в его любви к другим людям. За доктриной естественного права не стоят духовно-нравственные абсолюты. Сам человек объявляется творцом своей судьбы и мерилом прогресса. Славянофильское учение обращено к духовному миру че- ловека, тогда как школа естественного права касается совершенствования внешних условий его жизни. Славя- нофилы превыше всего ставили нравственное чувство справедливости, в то время как либералы – понятие о пользе и законе, охраняющем материальный комфорт личности. Славянофилы в человеке видели личность, связанную невидимыми нитями с остальными людьми, а потому самоотверженную, сопереживающую и ми- лосердную. Сторонники же концепции естественного права усматривали в человеке исключительно его жи- вотную сущность, конкурирующую и борющуюся с дру-

    * Насыров Р. В. Человек как самоценность: О формулировке ст. 2

    гими членами общества по законам социального дарви- низма за обладание материальными благами. Слабым и немощным в таком мире, по их мнению, нет места.

    Но либералы, возможно, воскликнут: «А как же свобода?». Естественное право, по их мнению, каждому дарует свободу, а славянофильское учение об обществе будто бы закрепощает личность в коллективе. Анализ европейской культуры, реализовавшей концепцию есте- ственного права, показывает, что свобода человека сво- дится в ней к погоне за успехом и фактически задавлена культурой потребительства, идеологией, тотальным контролем общества со стороны полицейского госу- дарства. Люди, зараженные идеей материального про- цветания, становятся рабами, заложниками вещей и утрачивают свою сакральную свободу.

    Славянофилы постоянно подчеркивали, что чело- век должен быть внутренне, духовно, свободен и какое- либо насилие над его духом недопустимо. При этом в их понимании свобода состоит в служении обществу, долге перед людьми, когда человек в своей любви к лю- дям приближается к Богу, испытывая свое единение с другими, ощущая вечность души. И. В. Киреевский пи­ сал по поводу соотношения личности и общества: «Резкая особенность русского характера в этом отношении заклю­ чалась в том, что никакая личность, в общежительных сношениях своих, никогда не искала выставить свою са­ мородную личность как какое­то достоинство, но все че­ столюбие частных лиц ограничивалось стремлением быть правильным выражением основного духа общества… За­ падный человек искал развитием внешних средств облег­ чить тяжесть внутренних недостатков. Русский человек стремился внутренним возвышением над внешними по­ требностями избегнуть тяжести внешних нужд. Если бы наука о политической экономии существовала тогда, то, без всякого сомнения, она не была бы понятна русскому. Он не мог бы согласить ее с цельностию своего мировоззрения на жизнь – особой науки о богатстве. Он не мог бы понять, как можно с намерением раздражать чувствительность людей к внешним потребностям только для того, чтобы умножить их усилия к вещественной производительности. Он знал, что развитие богатства есть одно из второстепен­ ных условий жизни общественной и должно потому на­ ходиться не только в тесной связи с другими внешними условиями, но и в совершенной им подчиненности»*.

    Концепция естественных прав – это парадокс. Не могут быть естественными, органичными, природ- ными так называемые соматические права личности (право на изменение своего внешнего биологического вида, пола, распоряжение телом, самоубийство, гене- тическое клонирование)**. Нравственной основы такие права не имеют и способны довести человеческое су- ществование до абсурда. Западная правовая культура по своей сути отображает нравственное падение, ду- ховный нигилизм. Не России надо искать лекарство от правового нигилизма, а западному миру: глядя на опыт России, возрождать духовные основы общества в про- тивовес тотальной культуре потребительства.

    Безусловно, не стоит славянофильское учение о вну- тренней правде и высоком нравственном потенциале России воспринимать как оправдание грехов и бед рос- сийского общества. Огонь веры и нравственное возвы- шение – это личностный и общественный идеал славя-

    * Киреевский И. В. О характере просвещения Европы и его отно- шении к просвещению России.// Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007, с. 216.

    ** Ковлер А. И. Антропология права. М.: Норма, 2002, с. 425 – 462.

    нофилов, от которого далека как Россия славянофилов, так и современная России без славянофилов. Они указа- ли путь, идя по которому, можно преодолеть гибельные ростки западной цивилизации; это путь духовного просветления общества. Что касается пороков России, славянофилы не скрывали и не затушевывали их, а обли- чали как патриоты своего отечества. (См. приведенное на стр. 48 стихотворение А. С. Хомякова «России».)

    В заключение сформулируем ряд обобщений отно- сительно славянофильского учения о праве.

    Во-первых, сердцем русской культуры славяно- филы считали духовность, нравственность, внутрен- нюю правду. Закон, формальная, внешняя, правда в их представлении занимали подчиненное место по отно- шению к духовно-нравственным ценностям любви, до- бра, долга, справедливости и милосердия. Закон, по их мнению, должен ориентироваться на духовные начала общества. При расхождении нравственности и права предпочтение должно отдаваться нравственности.

    Во-вторых, учение славянофилов опровергает раз- рушительный миф о низкой правовой культуре рос- сийского общества. Право в понимании славянофилов уступает первенство нравственной правде, на основе которой и формируется человеческое поведение. Закон создается для людей слабых душой. Нравственность призвана поднимать человека из бренного мира греха, возвышая его в любви и единстве с другими людьми. Русский народ, имеющий высокие нравственные идеа- лы, нельзя упрекнуть в низкой культуре. Настоятель- на другая задача – освободить национальное сознание от ложных идеалов европейской культуры.

    В-третьих, признание господства закона, право- вой государственности и так называемых соматиче-

    ских прав человека является следствием деформации секуляризованной общественной культуры. В обще- стве, где вера утрачена и отсутствуют высшие идеа- лы, порядок и внешняя гармония обеспечиваются по- лицейскими средствами с помощью закона и путем принуждения. Высокая правовая культура Запада при этом оборачивается нравственным разложением и духовным падением. Для современного человечества чрезвычайно актуальным становится поиск альтер- натив западной культуре потребительства. Русским ответом может быть православная концепция вну- тренней правды, с помощью которой, основываясь на соборной любви, нравственном единстве и праве как долге, можно преодолеть пороки индивидуализма, не- естественных прав и обмирщения.

    3.2. Обычай как народный источник права

    Цель всякого закона, его окончательное стремление есть – обратиться в обычай, перейти в кровь и плоть народа и не нуж- даться уже в письменных документах.

    А. С. Хомяков

    В эпоху государственного права и перехода к элек­ тронным базам нормативных данных славянофильские размышления о значении обычая в русской жизни могут показаться современному читателю устаревшими. В целом для отечественной юридической науки характерен взгляд на обычай как на нечто уходящее в прошлое, отживающее
    или отжившее свой век. Так, в советской юриспруденции критически оценивалось значение обычаев как источни­ ков права; не случайно С. Л. Зивс пишет об эпохе «заката обычного права»*. Советское уголовное законодательство использовало даже карательные меры в борьбе с «пере­ житками феодальных обычаев» среди народов советской России. В постсоветскую эпоху, несмотря на возобновле­ ние интереса к обычаю со стороны этнографов, антропо­ логов и правоведов, обычай все же воспринимается преи­ мущественно как проявление ретроградства, косности, а иногда и варварства.
    За общей отрицательной – причем, скорее, эмоцио­ нальной – оценкой обычая утрачивается свойственное ему здоровое начало, состоящее в сохранении преемственно­ сти, в передаче социокультурного опыта, без чего после­ дующие поколения становятся булгаковскими «Иванами Безродными», не помнящими родства, лишенными исто­ рической памяти. Так, применительно к переходной пра­ вовой системе общества В. В. Сорокин отмечает: «Между­ народные организации и эксперты оценивали российское законодательство периода реформ на «4», а за его выпол­ нение ставили «единицу»… В переходный период законо­ мерно нарушается соответствие между статической сово­ купностью нормативно­правовых актов и их действием, практическим регулированием общественных отношений либо иного рода воздействием на них. Возникает разрыв между нормативно­правовой базой и процессуальной фор­ мой или механизмом их реализации, между правотворче­ ством и правореализацией»**. Таким образом, не следует

    * Зивс С. Л. Источники права. – М.: Мысль, 1981. 290 с.

    ** Сорокин В. В. Теория государства и права переходного периода: Учебник. – Барнаул: ОАО Алтайский полиграфический комбинат,

    2007, с. 481.

    умалять достоинства традиционных действенных источ­ ников права (обычаев, правовых доктрин и т.п.), особенно в переходные для жизни общества периоды.

    Непреходящее значение обычая в русской культуре блестяще обосновали представители славянофильства. Обычай они противопоставили закону и выдвинули тезис, согласно которому общественная жизнь должна держаться обычая, а закон, исходящий от государства, должен неизбежно превращаться в обычай, чтобы стать частью бытовой жизни русского общества.

    О роли обычая в Киевской и Московской Руси И. В. Киреевский пишет: «Но это общество не было са­ мовластное и не могло само себя устраивать, само изо­ бретать для себя законы, потому что не было отделено от других подобных ему обществ, управлявшихся еди­ нообразным обычаем. Бесчисленное множество этих ма­ леньких миров, составлявших Россию, было все покрыто сетью церквей, монастырей, жилищ уединенных отшель­ ников, откуда постоянно распространялись повсюду оди­ наковые понятия об отношениях общественных и част­ ных. Понятия эти мало­помалу должны были переходить в общее убеждение, убеждение – в обычай, который за­ менял закон, устроивая по всему пространству земель, подвластных нашей Церкви, одну мысль, один взгляд, одно стремление, один порядок жизни. Это повсеместное однообразие обычая было, вероятно, одною из причин его невероятной крепости, сохранившей его живые останки даже до нашего времени, сквозь все противодействие раз­ рушительных влияний, в продолжение двухсот лет стре­ мившихся ввести на место его новые начала»*.

    * Киреевский И. В. В ответ А. С. Хомякову.// Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации,

    2007, с. 354.

    В трудах славянофилов излагаются характерные черты обычая как источника права.

    Во-первых, обычай отображает общее убеждение народа, его единые духовно-нравственные и обществен- ные взгляды и устремления. Обычай разделяется всем обществом, принимается как нечто родное, необходимое для сохранения самой жизни. А. С. Хомяков указывал:

    «Обычай является силою внутреннею, проникающею во всю жизнь народа, в совесть и мысль всех членов общества»*.

    Во-вторых, обычай является неписаным, он хранится в общественном сознании, передается изустно и отража- ется в фактических поступках из поколения в поколение. И. В. Киреевский отмечал: «Закон в России не сочинялся, но обыкновенно только записывался на бумаге уже после того, как он сам собою образовался в понятиях народа и мало-помалу, вынужденный необходимостью вещей, взо- шел в народные нравы и народный быт»**.

    В-третьих, обычай выступает как необыкновен- но конкретный, жизненный, бытовой источник права.

    «Дело еще яснее в отношении к быту, - пишет А. С. Хо- мяков, - Он весь составлен из мелочей, не имеющих, по-видимому, никакой важности; но кремнистые твер- дыни воздвигнуты из микроскопических остатков Эренберговых инфузорий, а из мелочных подробностей быта слагается громада обычая, единственная твердая опора народного и общественного устройства»***.

    * Хомяков А. С. По поводу Гумбольдта.// Хомяков А. С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 667.

    ** Киреевский И. В. О характере просвещения Европы и его отно- шении к просвещению России.// Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007, с. 205.

    *** Хомяков А. С. По поводу Гумбольдта.// Хомяков А. С. Всемирная

    В-четвертых, обычай возникает иррационально, стихийно и выражает внутренние, подсознательные начала культуры. Поэтому временами обычаи вызы- вают чувство абсурдности, необъяснимости, но следо- вание им обеспечивает устойчивость общественного быта. По словам И. В. Киреевского, «право обычное, как оно было в России, вырастая из жизни, совершенно чуждалось развития отвлеченно-логического»*.

    В-пятых, в основе обычая лежит сила тради- ции, охранение общественного уклада, обеспечиваю- щие предсказуемость и преемственность в развитии культуры. Обычай чужд скачкам, революциям, в нем воспроизводится повторяющееся, привычное по- ведение. Само слово «обычай» происходит от слова

    «обычно», то есть имеется в виду нечто обыкновенно происходящее.

    В-шестых, обычай органично вытекает из обще- ственной практики, из естественного уклада в жизни людей и держится на авторитете предков. Соблюдение обычая основывается на осознании: «так поступали наши предки, так будем поступать мы и наши дети». И. В. Киреевский так подчеркивал общественное зна- чение обычая: «Там, где общественность основана на коренном единомыслии, там твердость нравов, свя- тость предания и крепость обычных отношений не мо- гут нарушаться, не разрушая существенных условий жизни общества. Там каждая насильственная переме- на по логическому выводу была бы разрезом ножа в самом сердце общественного организма»**.

    * Киреевский И. В. О характере просвещения Европы и его отно- шении к просвещению России.// Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007, с. 204.

    ** Там же, с. 205.

    Наконец, своеобразен механизм действия обычая. В жизненной ситуации человек соотносит событие с зовом совести, традиционными формами поведения и действует в соответствии с ними не по принуждению, а добровольно. По поводу спора на сходке А. С. Хомяков писал: «Совесть овладела разбирательством факта только в отношении к его существованию. Очевидно, ей же подлежит и будет подлежать факт в отношении его к нравственности. Таким образом, все усовершен- ствование права получит свое начало от быта и обы- чая славянских»*.

    Соотнося обычай и закон, славянофилы отводили до­ минирующую роль обычаю. Закон, по их мнению, главным недостатком имеет разрушительную силу для обществен­ ного уклада, поскольку не укоренен в жизни общества, а навязывается ему государственной властью. Сравнение обычая и закона сквозь призму учения славянофилов по­ зволяет сформулировать различия между ними.

    Закон имеет письменную форму, тогда как обычай не имеет документального выражения. Да и смысла в формальной записи обычаев нет, поскольку в них выра- жаются известные и единые для всего общества взгля- ды. Закон создается государством, а обычай творится обществом.

    Если закон выражает мнение части общества, то обычай – всеобщее и единообразное убеждение народа. Так, И. В. Киреевский замечает: «Мнение, убеждение – две совершенно особые пружины двух совершенно раз­ личных общественных устройств. Мнение не тем только отличается от убеждения, что первое минутнее, второе тверже; первое – вывод из логических соображений; вто­

    * Хомяков А. С. По поводу Гумбольдта.// Хомяков А. С. Всемирная

    рое – итог всей жизни, но в политическом смысле они име­ ют еще другое несходство: убеждение есть невыисканное сознание всей совокупности общественных отношений, мнение есть преувеличенное сочувствие только той сторо­ не общественных интересов, которая совпадает с интере­ сами одной партии и поэтому прикрывает ее своекорыст­ ную исключительность обманчивым призраком общей пользы. Оттого в обществе искусственном, основанном на формальном сочетании интересов, каждое улучшение совершается вследствие какого­нибудь преднамеренного плана; новое отношение вводится потому, что нынешнее мнение берет верх над вчерашним порядком вещей; каж­ дое постановление насильственно изменяет прежнее; раз­ витие совершается, как мы уже заметили, по закону пере­ воротов – сверху вниз или снизу вверх, смотря по тому, где торжествующая партия сосредоточила свои силы и куда торжествующее мнение их направило»*.

    Закон абстрактен, оторван от жизненных ситуа- ций, тогда как обычай конкретен и приближен к реальной жизни. Размышляя о многообразии жизненных ситуаций, А. С. Хомяков пишет: «Но скажут мне: “Такие начала слишком неопределенны, не имеют юридической строго­ сти” и т.д. Я считаю подобные возражения довольно ни­ чтожными. В первых формулировках закона является дей­ ствительный самый строгий формализм; например: «Кто убил, да будет убит»; но начинается разбор: совершено ли убийство вольно или невольно, в полном ли разуме убив­ шего или в безумии, нападая или в собственной защите, с преднамерением или в мгновенной вспышке, вследствие злости или от меры терпения, переполненной оскорбле­

    * Киреевский И.В. О характере просвещения Европы и его отноше- нии к просвещению России.// Киреевский И.В. Духовные основы рус- ской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007, с. 205 – 206.

    ниями, и т.д. Формализм исчезает все более и более. По­ жимай плечами, болонский юрист! Право перестает быть достоянием школяра и делается достоянием человека; но такой возраст права возможен только в единстве обычного и внутреннего начал общества»*.

    Иными словами, обычай способен разрешить про- блему нормативного и индивидуального в праве: оты- скать верное решение с точки зрения нравственности и совести в отдельной, уникальной жизненной ситуации, что выгодно отличает обычай от закона, не способного учесть все многообразие общественных отношений.

    Закон вводит новое, ранее неизвестное в обществен- ную жизнь, а обычай скрепляет общественные устои охранительными, вековечными порядками. Поэтому за- кон, скорее, сила революционная, разрушительная и всегда должен соизмеряться с общественным бытом, традици- ями народа. По словами И. В. Киреевского, «в обществе, устроившемся естественно из самобытного развития своих коренных начал, каждый перелом есть болезнь, более или менее опасная, – закон переворотов, вместо того, чтобы быть условием жизненных улучшений, есть для него усло­ вие распадения и смерти, ибо его развитие может совер­ шаться только гармонически и неприметно, по закону есте­ ственного возрастания в односмысленном пребывании»**.

    Закон – создание разума, который ограничен в сво- их возможностях по сравнению с цельностью духа, ярче всего представленного в обычае, вследствие чего за- кон несет потенциальную опасность как эксперимент

    * Хомяков А. С. По поводу Гумбольдта.// Хомяков А.С. Всемир- ная задача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 671 – 672.

    ** Киреевский И.В. О характере просвещения Европы и его отно- шении к просвещению России.// Киреевский И.В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007, с. 207.

    в обществе. Его последствия непредсказуемы и даже не всегда поддаются рациональной оценке. И. В. Кире­ евский справедливо считает: «Между тем как римско­ западная юриспруденция отвлеченно выводит логиче­ ские заключения из каждого законного условия, говоря: “Форма – это самый закон”, – и старается все формы связать в одну разумную систему, где бы каждая часть, по отвлеченно­умственной необходимости, правильно развивалась из целого и все вместе составляло не толь­ ко разумное дело, но самый написанный разум. Закон в России не изобретался предварительно какими­нибудь учеными юрисконсультами, не обсуживался глубоко­ мысленно красноречиво в каком­нибудь законодатель­ ном собрании и не падал потом, как снег, на голову всей удивленной толпы граждан, ломая у них какой­нибудь заведенный порядок отношений…»*.

    Наконец, закон в своем исполнении основывается на силе государственного принуждения – страхе перед воз- можным наказанием, так как закон не может всегда вы- ражать убеждения всего народа. Поэтому действие за- кона сопряжено с насилием над волей и духом человека. Обычай же не нуждается в государственном механизме реализации, поскольку он заложен в самом сознании че- ловека как неотъемлемая часть его жизни. Следование обычаям является свободным, добровольным без какого- либо государственного давления.

    Именно по этой причине, с точки зрения результатив- ности, обычай превосходит закон. Если право основано на законе, то есть на насилии, то невозможно ожидать от общества внутреннего стремления к его реализации. Такое право рассчитано на маргиналов и конформистов, которые не преминут преступить закон в случае ослабле-

    * Там же, с. 204 – 205.

    ния государственного контроля и безнаказанности. Такой правопорядок заведомо ложен и порочен в своей основе, поскольку предполагает тотальное недоверие и порочность человека. Такое общество очень похоже на идео- логические построения китайских законников – «человек невежественен и порочен, поэтому им надо управлять с помощью законов и строгих наказаний». В этом смысле славянофилам близко знаменитое выражение римской юриспруденции: «Пусть восторжествует справедли- вость, если даже погибнет мир». Славянофилы не хотели общества, в котором человеческие отношения покоятся на условных, формальных, взаимно подозрительных прин- ципах. К. С. Аксаков говорил: «Нам не нужна гарантия, пусть рухнет общество, чем держатся гарантии».

    чтобы закон достиг результата, необходимо самому закону стать частью общественной практики, перерасти в обычай, в нравственные убеждения, принятые в обществе, войти в привычку. А. С. Хомяков писал: «Цель всякого за­ кона, его окончательное стремление есть – обратиться в обычай, перейти в кровь и плоть народа и не нуждаться уже в письменных документах»*.
    Для славянофилов роль обычая заключается в со­ хранении традиционных форм быта, нравственности, культурного облика народа, связи народа с его историей и судьбой. Пренебрежение народными обычаями чревато разрушением основ, базисных ценностей общества, кото­ рые оберегают общество от хаоса и распада. Если закон вступает в противоречие с народными традициями, то такой закон неизбежно будет отвергнут обществом.
    А. С. Хомяков так писал о консервативной роли обы­чая: «О борьбе закона с обычаем сказал один из величай­

    * Хомяков А. С. По поводу Гумбольдта.// Хомяков А. С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 667.

    ших юрисконсультов Франции: строжайшая критика зако­ на есть отвержение его обычаем. Об охранной силе обычая говорил недавно один остроумный англичанин, что в нем одном спасение и величие Англии… Такова важность обычая; и бесспорно, всякий, кто сколько­нибудь изучил современные происшествия, знает, что отсутствие обычая есть одна из важнейших причин, ускоривших разрушение Франции и Германии»*.
    Обычай как общественный источник права должен преобладать над законом в удельном весе источников права. Славянофилы считали, что обычай служит обе­ спечению духовной и бытовой свободы общества (земли) от душных и мертвых законов государства. Расширение сферы действия закона свидетельствует об огосударст­ влении общества, сужении земской свободы. Р. В. Насы­ ров справедливо пишет: «История источников римского права позволяет сформулировать две закономерности. Во­первых, процесс усиления влияния закона как резуль­ тат непосредственного правотворчества государственной власти является синхронным с бюрократизацией (этати­ зацией) общественной жизни. Во­вторых, свертывание в общественной жизни начал демократической и корпо­ ративной саморегуляции проявляется в снижении роли таких источников права как обычное право, правовая доктрина и судебная практика».**
    Современные статистические данные показывают, что ежегодно в России в среднем принимается около 3000 нормативно­правовых актов только федерального уров­

    * Там же, с. 667.

    ** Насыров, Р.В. Источники права и этатизация общества (теоре- тические и исторические аспекты соотношения)// Источники права: проблемы создания, систематизации и реализации: Межвузовский сборник статей./ Под ред. В.Я. Музюкина, В.В. Сорокина. – Барнаул: Алт. гос. ун-т, 2007, с. 153 – 154.

    ня. Всего за двадцать лет в России было принято около
    4 тысяч федеральных законов*. Такая тенденция говорит об этатизации общественной жизни и игнорировании общественных форм регулирования общественных от­ ношений. Остается согласиться со славянофилами, что общественные формы права должны превалировать в ре­ шении социальных конфликтов, охраняя тем самым тра­ диции и социальный мир от разрушительного действия государственного правосудия, которое заведомо способно удовлетворить одну сторону спора, тем самым разрушив между тяжущимися гармоничные отношения.
    Одной из бед славянофилы считали утерю Россией своих традиционных корней в православии, общинной жизни, государственном порядке. По их мнению, сле­ довало не без оглядки заимствовать европейский опыт, а восстанавливать русские духовные идеалы, исполь­ зовать неиссякаемую энергию общественных обычаев. Забвение обычаев предков равнозначно уничтожению национальной культуры, ее особенного духовного об­ лика. Так, И. С. Аксаков резко критически относился к насильственному преображению традиционного уклада русской жизни: «Отчего, по­видимому, ты так безобраз­ на, наша святая, великая Русь? Отчего все, что ни по­ сеешь в тебе доброго, всходит негодной травой, вырас­ тает бурьяном да репейником? Отчего в тебе, как лицо красавицы в кривом зеркале, всякая несомненная, пре­ красная истина отражается кривым, косым, неслыханно­ уродливым дивом?... Тебя ли ни наряжали, ни румянили, ни белили? За тобой ли не было уходу и призору? Тысячу прислужников холят тебя и денно и нощно, выписаны из­ за моря дорогие учители; есть у тебя и немцы­дядьки, и

    * Сорокин В.В. Правовая система переходного периода. – М.,

    французы­гувернеры, а все­таки не впрок идет тебе уче­ нье, и смотришь ты неряхой, грязным неучем, вся в за­ платах и пятнах, и, как дурень в сказке, ни шагу ступить, ни слова молвить кстати не умеешь!..
    Отчего я так безобразна, – отвечает святая Русь, – оттого, что набелили вы, нарумянили мою красу само­ родную, что связали вы по рукам и ногам мою волю­ волюшку, что стянули вы могучие плечи во немецкий тесный… кафтан!... И связали и стянули, да и нудите: хо­ дить по полю да не паханному, работать сохой не прила­ женной, похмеляться во чужом пиру, жить чужим умом, чужим обычаем, чужой верой, чужой совестью! О, не хольте меня, вы отцы, вы благодетели! Не лелейте меня, вы незваные и непрошенные, вы дозорщики, вы надсмот­ рщики, попечители, строители и учители! Мне невмочь терпеть вашу выправку! Меня давит, томит ваш тесный кафтан, меня душат ваши путы чужеземные! Как не от­ кормить коня сухопарого, не утешить дитя без матери, так не быть мне пригожей на заморский лад, не щеголять мне красой немецкой, не заслужить у Бога милости не своей душой!
    И действительно, слова «безобразный» и «безобра­ зие» часто слышатся теперь в нашем обществе, когда речь идет о РОССИИ. И, кажется, трудно сыскать выражение более меткое и в такой степени идущее к делу. Болезнен­ но гнетет душу вид этого безобразия; многих точит, как червь, тайное, глухое уныние; но многие же, и едва ли не большая часть, утешают себя соображениями о незрело­ сти и невежестве народа, которому ”стоит только просве­ титься, чтобы сделаться совершенно приличным народом, способным стать наравне с народами чужими”.
    Безобразие! Да знаем ли мы, в чем его смысл и сущ­
    ность? Понимаем ли мы, как много обязаны мы этому
    спасительному безобразию? В нем, в этом безобразии, выражается протест живой и живучей, не покорившей­ ся силы народной; в нем отрицательный подвиг само­ бытного народного духа, еще хранящего веру в свое историческое призвание; в нем таится великая истори­ ческая заслуга, которую со временем оценят благодар­ ные потомки!»*.
    К сожалению, начиная с XVIII века, российская эли­ та и чиновничий аппарат не проявляли интереса к ис­ конной русской культуре, воспринимая все русское как нечто косное, варварское, уступающее европейским об­ разцам культуры. А. С. Хомяков пророчески предсказал и современное отношение к обычаям в сегодняшней Рос­ сии: «Обычай, как я уже сказал, весь состоит из быто­ вых мелочей; но кто же из нас не признается, что обычай не существует для нас и что наш вечно изменяющийся быт даже не способен обратиться в обычай? Прошедшего для нас нет, вчерашний день – старина, а недавнее время пудры, шитых камзолов и фижм – едва ли уже не еги­ петская древность. Редкая семья знает что­нибудь про своего прадеда, кроме того, что он был чем­то вроде ди­ каря в глазах своих образованных правнуков. Знали ли бы что­нибудь Шереметевы про уважение народа к Ше­ реметеву, современнику Грозного, или Карамышевы про подвиги своего предка, если бы не потрудилась народная песня сохранить память о них, прибавив, разумеется, и небывалые дела? У нас есть юноши, недавно вышедшие из школы, потом юноши, трудящиеся в жизни, более или менее, по своему школьному направлению или по наи­ тию современных мыслей, потом есть юноши седые,

    * Аксаков И. С. Народный отпор чужестранным учреждениям.// Ак- саков И. С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт рус- ской цивилизации, 2008, с. 176 – 177.

    потом юноши дряхлые, а старцев у нас нет. Старчество предполагает предание, – не предание рассказа, а преда­ ние обычая. Мы всегда новенькие с иголочки; старина у народа. Это должно бы нам внушить уважение; но у нас не только нет обычая, не только нет быта, могущего пе­ рейти в обычай, но нет и уважения к нему. Всякая наша личная прихоть, а еще более всякая полудетская мечта о каком­нибудь улучшении, выдуманная нашим мелким рассудком, дают нам право отстранить или нарушить всякий обычай народный, какой бы он ни был древний. Этому доказательства искать не нужно: каждый в своей совести сознается, что я прав»*.
    Недооценка собственного культурного опыта до сих пор отзывается катастрофическими последствиями для России. В постсоветскую эпоху перестал учитываться соб­ ственный исторический опыт России. Все традиционное стало рассматриваться как «зло», как тормоз на пути про­ грессивного движения либерализма. Предположим, будто бы и не было в истории России ничего достойного внима­ ния, но любовь к Родине, отечеству в любом случае долж­ на выражаться не в уничтожении собственной истории, а в уважении к ней, в преклонении перед памятью предков. Непредвзятый подход к русской истории открывает нам несомненные подвиги и успехи на пути ее развития – как в вере (Сергий Радонежский), культуре (деревянное зодче­ ство, иконопись – Андрей Рублев), нравственности (забота о сиротах, стариках, нищих), так и в государственности (народное самодержавие).
    В связи с этим парадоксально звучат слова из преам­ булы Российской Конституции 1993 года: «Мы, много- национальные народы Российской Федерации, соеди-

    * Хомяков А. С. По поводу Гумбольдта.// Хомяков А. С. Всемирная задача России. – М.: Институт русской цивилизации, 2008, с. 668.

    ненные обшей судьбой на своей земле, утверждая права и свободы человека, гражданский мир и согласие, со- храняя исторически сложившееся государственное единство, исходя из общепризнанных принципов равно­ правия и самоопределения народов, чтя память пред- ков, передавших нам любовь и уважение к Отечеству, веру в добро и справедливость, возрождая суверенную государственность России и утверждая незыблемость ее демократических основ, стремясь обеспечить благопо­ лучие и процветание России, исходя из ответственности за свою Родину пред нынешним и будущими поколения­ ми, сознавая себя частью мирового сообщества…». По­ разительно, но ни в одной статье Конституции так и не нашли отражения ни память предков, ни традиции на­ рода. В ней, как и следовало ожидать, делался акцент на проевропейские утилитарные начала – естественные права, арифметическую демократию немногих и респу­ бликанские воззрения. При этом в тексте Конституции не содержалось ни единого упоминания о роли церкви, о соборных ценностях, обычаях и нравственных доминан­ тах. При чтении Конституции создавалось впечатление о духовной пустоте, безжизненности права.

    И вновь удивительно современно звучат слова А. С. Хомякова: «Сличение всех памятников, если не ошибаюсь, приведет нас к тому простому заключению, что прежде, как и теперь, было постоянное несогласие между законом и жизнию, между учреждениями писаны­ ми и живыми нравами народными. Тогда, как и теперь, закон был то лучше, то хуже обычая, и, редко исполняе­ мый, то портился, то исправлялся в приложении. Примем это толкование как истину, и все перемены быта русского объяснятся. Мы поймем, как легко могли измениться от­ ношения видимые, и в то же время будем знать, что изме­
    нения редко касались сущности отношения между людь­ ми и учреждениями, между государством, гражданами и Церковью»*. Другими словами, жизнь и закон в России расходятся друг с другом. Наверное, в этом и спасение России, что ее облик не похож на закон и сохраняет при­ верженность традиционным ценностям.
    Как показали современные историко­правовые ис­ следования, Россия в юридическом плане не уступала западно­европейским государствам. Об этом свидетель­ ствуют, например, упомянутые в Русской Правде послу­ хи (свидетели доброго имени спорящих сторон), а в более позднее время целовальники по Соборному Уложению – присяжные, которые решали юридический спор с точки зрения не закона, а совести**. Любопытно, что введенные судебными реформами (XIX в.) в практику суды присяж­ ных показали удивительные для Запада примеры рассмо­ трения дел в России по совести..
    Следует заметить, что при этом работали не юриди­ ческие механизмы, а традиционные для русской культу­ ры нравственные, духовные начала, позволявшие оценить жизненные ситуации по совести, справедливости, а не по мертвой букве закона, не способного показать человека с его нравственным миром и душой.
    Как верно заметил Н. В. Устрялов, воззрение славя­ нофилов на право наиболее близко к исторической шко­ ле права Гуго, Пухты, Тибо, Савиньи: «что же касается аналогий, всегда более или менее приблизительных, то правильнее было бы сопоставить славянофилов с идеоло­ гами немецкой исторической школы юристов. По устрем­

    * Хомяков А. С. О старом и новом.// Там же, с. 208.

    ** Величко А. М. Государственные идеалы России и Запада. Па- раллели правовых культур. – СПб.: Изд-во Юрид. Инс-та, 1999, с. 128 – 142.

    лениям своего мировоззрения славянофилы были прин­ ципиальными консерваторами, блюстителями предания, устоев старины. Очень характерно, что обычное право они предпочитали закону, подобно вождям исторической школы, усматривавшим, как известно, в обычае непосред­ ственное проявление народного духа и потому считав­ шим его за наиболее совершенную форму права»*. При этом, Н. В. Устрялов, как и большинство исследователей славянофильства, сходство с исторической школой права связывал с едиными тенденциями романтической эпохи – ностальгией по традициям, историей народа. Признавая влияние романтической философии Шеллинга и Местра на славянофилов, нельзя все­таки не видеть духовной са­ мобытности последних.
    От сторонников исторической школы права славяно­
    филы отличались следующими особенностями:
    ­ православным мировоззрением;
    ­ сочетанием национальных охранительных взглядов с мессианской идеей русского народа, несущего право­ славный свет истины Европе и другим народам, тогда как историческая школа права была исключительно нацио­ нальная, отражая дух германских народов;
    ­ в славянофильстве отстаивались идеи аполитизма народа и пренебрежения формальным правом, в то время как Гуго, Тибо, Пухта, Савиньи считали право несомнен­ ной ценностью германской культуры и верили в силу не­ мецкой империи;
    ­ славянофилы оценивали римское право как об­ ман, недостаток рационального сознания, заменявшего нравственные нормы юридическими. Представители исторической школы права, напротив, считали римское

    * Устрялов Н. В. Политическая доктрина славянофилов. – Харбин.

    1925, с. 40.

    право идеальным, поскольку оно органично вытекало из духа римского народа*.
    По сути дела славянофилов сближают со сторонни­ ками исторической школы права идеи первенства тради­ ции, обычая, историзма и органичности развития, а также критика теории естественного права как рациональной и разрушительной для национальной истории.
    Подводя итоги исследования, посвященного взглядам славянофилов на обычай, следует отметить следующее:

    Во-первых, в обычае славянофилы видели есте- ственную, живую, органическую форму права, соеди- ненную с народной совестью и нравственностью.

    Во-вторых, в соотношении обычая и закона пер- венство славянофилы отдавали обычаю, считая, что каждый закон должен перерастать в обычай, чтобы стать частью общественного быта.

    В-третьих, обычай представлялся им как способ сохранения общественных отношений, необходимый для передачи опыта и духовных ценностей из поколе- ния в поколение. В забвении обычая славянофилы виде- ли гибель национальной культуры, ее духовности, ста- бильного и предсказуемого существования.

    В-четвертых, в соблюдении обычая они усматри- вали не просто подражание поступкам предков, но со- отнесение ситуации с внутренним чувством справедли- вости и совестью, взращенным на традициях народа.

    В-пятых, славянофилы надеялись, что будущая Россия реанимирует забытые традиции предков – православие, внутреннюю правду, соборность жизни, самодержавие, службу как обязанность служения обществу.

    * Новгородцев П. И. Историческая школа юристов. – СПб.: Лань,

    1999. 192 с.

    ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
    (о перспективах учения славянофилов)

    И другой стране смиренной, Полной веры и чудес,

    Бог отдаст судьбу вселенной, Гром земли и глас небес.

    Не терпит Бог людской гордыни; Не с теми Он, кто говорит:

    «Мы соль земли, мы столп святыни, Мы божий меч, мы Божий щит».

    Он с тем, кто гордости лукавой В слова смиренья не рядил, Людскою не хвалился славой Себе кумиров не творил.

    Он с тем, кто духа и свободы

    Ему возносит фимиам;

    Он с тем, кто все зовет народы

    В духовный мир, в Господень Храм.

    А. С. Хомяков «Остров»

    В начале третьего тысячелетия потребительская куль­ тура, овладевшая миром под маской глобализации, ставит под угрозу само существование человечества. В настоящее время, как никогда, актуален поиск альтернатив западной
    утилитарной цивилизации, которая угрожает всему живо­ му на нашей планете. Философы А. В. Иванов, И. В. Фотие­ ва и М. Ю. Шишин пишут: «Сегодня западная цивилиза­ ция, несомненно, находится в стадии деградации, а потому и навязывает всему миру наихудшую и наиопаснейшую из всех возможных утопий – «утопию вечного настоящего» и под этим пропагандистским флером продолжает безза­ стенчиво паразитировать на чужих сырьевых, энергетиче­ ских и экологических ресурсах. Поскольку же объем ре­ сурсов конечен, то финал нетрудно предвидеть: нас всех ждет – кого­то раньше (страны третьего мира и бывшего СССР), а кого­то чуть позже (развитые страны Запада и Япония) – неизбежное исчезновение с лица Земли. Ряд ис­ следователей называет точную дату – 2030 год» *.
    Под угрозой грядущей катастрофы необходимо воз­ рождение тех духовных и нравственных доминант, ко­ торые выведут Россию и все человечество из тупика по­ требительской цивилизации, обеспечат выживание и сохранение человека и всего живого на Земле. Одна из та­ ких альтернатив представлена в концепции русской идеи славянофилов, отмечавших еще в XIX веке загнивание За­ пада на пути материального благосостояния, техническо­ го прогресса и индивидуализма. К сожалению, прозрения славянофилов о спасительных для человечества началах православия до сих пор не нашли своего признания и во­ площения в российской действительности**.

    Славянофильская альтернатива западной куль-

    туре заключается в духовной общности людей, или

    * Иванов А. В., Фотиева И. В., Шишин М. Ю. Духовно-экологическая цивилизация: устои и перспективы. – Барнаул: Изд-во Алт. ун-та,

    2001, с. 17 – 18.

    ** Панарин А. С. Православная цивилизация в глобальном мире. – М.: Эксмо, 2003, с. 205 – 208.

    соборном единстве, когда люди не противостоят друг другу, а едины в любви и вере в Бога. Соборность спо- собствует сохранению социального мира, приводит души людей в гармонию с жизнью общества, уберегает человека от фальши рационализма и материальных утех. В обществе, основанном на вере и соборном един- стве, государство и право не должны рассматривать- ся как абсолютные ценности. Они играют служебную роль, которая состоит в обеспечении мира, в борьбе со злом, в воздействии на нравственно слабых людей. Да и сам человек не должен размениваться на мелоч- ные, суетные дела в области политики, законодатель- ства и правосудия. Его назначение – в поиске вечных духовных идеалов, в совершенствовании духа и любви к Богу. Власть – это бремя, налагающее ответствен- ность, толкающее на путь, который сродни миссии жертвующих собой монахов и состоит в отречении от свободного духовного быта ради блага всего обще- ства. Право – это не апофеоз юридической свободы, а обязанность, долг, внутреннее и по душе взятое на себя самоограничение ради заботы о других.

    Государство – как право вне религии, вне нравствен- ных абсолютов – было неприемлемо для славянофилов, а общество, основанное на законах бездуховной власти и принципах утилитарной свободы, гарантированной законом, представлялось им жалким и недостойным человеческого звания.

    Главное в учении славянофилов не сводится к до- казательству самобытности русской цивилизации, оно состоит в обосновании истинного пути для все- го человечества и сводится не к низким, сомнитель- ным ценностям потребительства, а указывает пути приобщения к истинной свободе человеческой души

    в Боге – в единении со всем человечеством. Западная культура – рабская, поскольку давно стала заложницей вещественных начал и утратила высшие духовные ори- ентиры бытия. Поэтому в таком обществе свобода – всего лишь фикция, самообман; она не основывается на внутреннем выборе и совести человека, а зиждется на внешнем контроле со стороны государства и силе за- кона. Современные западные общества – по сути своей тоталитарны; они подобны людям, бредущим без све- та в темном подвале на запах еды. Выбор за них сделан рекламой и правящими корпорациями.

    Согласно философии и прозрениям славянофи- лов, России необходимо, преодолевая натиск западной культуры, избавиться от комплекса культурной не- полноценности. Пренебрежение властью, формально- юридическими началами – это не зло, не недостаток российской культуры, а ее достоинство. Миф о низкой правовой культуре в России не имеет под собой ника- ких оснований; это – попытка западных стран поста- вить Россию на колени как слабую, никчемную страну. Хватит с России унижения и преклонения перед, так называемыми, западными достижениями в государ- ственности, демократии и правах человека! За спиной у нее собственный, еще недооцененный неиссякаемый источник духовного совершенства – ее история, ее свя- тыни и духовные традиции, которые неизмеримо пре- восходят, так называемые, либеральные ценности. По- этому не случайно, что в русской культуре до сих пор живы традиции, которым большое значение придавали славянофилы:

    - православная вера;

    - цельность духа;

    - соборность;

    - аполитизм;

    - самодержавие как жертва царя ради народа;

    - духовный потенциал земского дела;

    - симфония духовной и светской властей;

    - нравственная правда, справедливость, совесть.

    Пробуждает надежду появление целой плеяды ученых, возрождающих духовные начала русской госу- дарственности и правовой культуры – А. М. Величко, В. В. Сорокин, М. Б. Смолин*. Православная концепция государства и права находит все новых и новых сторон- ников, что пробуждает и укрепляет надежду на бли- жайшее претворение воззрений славянофилов в жизнь, несмотря на отступление последних поколений от веры и традиций их отцов и дедов.

    В полной мере к жизни современной России приме­ нимо стихотворение А. С. Хомякова, в котором говорится о покаянии России, испросившей прощения, чтобы испол­ нить свою вселенскую миссию по духовному преображе­ нию человечества:
    Не говорите: «То былое, То старина, то грех отцов; А наше племя молодое
    Не знает старых тех грехов».
    Нет, этот грех – он вечно с вами, Он в ваших жилах и в крови,
    Он сросся с вашими сердцами, Сердцами, мертвыми к любви.

    * См: Величко А. М. Нравственные и национальные основы пра- ва. – СПб.: Изд-во Юрид. Инст., 2002. 158 с.; Сорокин В. В. Право и православие. М., 2008.; Смолин М. Б. Очерки имперского пути. М., 2000.

    Молитесь, кайтесь, к небу длани! За все грехи былых времен,
    За ваши Каинские брани
    Еще с младенческих пелен;
    За слезы страшной той годины, Когда, враждой упоены,
    Вы звали чуждые дружины На гибель русской стороны, За рабство вековому плену,
    За робость пред мечом Литвы, За Новгород, его измену,
    За двоедушие Москвы,
    За стыд и скорбь святой царицы, За узаконенный разврат,
    За грех царя­святоубийцы, За разоренный Новоград, За клевету на Годунова,
    За смерть и стыд его детей, За Тушино, за Ляпуново,
    За пьянство бешеных страстей, За слепоту, за злодеянья,
    За сон умов, за хлад сердец,
    За гордость темного незнанья, За плен народа, наконец,
    За то, что полные томленья, В слепой сомнения тоске, Пошли просить вы исцеленья Не у того, в Его ж руке
    И блеск побед, и счастье мира, И огнь любви, и свет умов, – Но у бездушного кумира,
    У мертвых и слепых богов! И, обуяв в чаду гордыни,
    Хмельные мудростью земной, Вы отреклись от всей святыни, От сердца стороны родной!
    За все, за всякие страданья, За всякий попранный закон, За темные отцов деянья,
    За темный грех своих времен, За все беды родного края – Пред Богом благости и сил Молитесь, плача и рыдая,
    чтоб Он простил, чтоб Он простил!

    БИБЛИОГРАФИЯ

    Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность. Со­ ставитель Лебедев С. Отв. ред. Платонов О.А.– М.: Инсти­ тут русской цивилизации, 2008.
    Аксаков И.С. Отчего так нелегко на Руси живется. – М.: Российская политическая энциклопедия, 2002.
    Аксаков И.С. Ошибочность взгляда, будто свобода слова несовместна с существующей у нас политической формой правления.//Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность. – М.: Институт русской цивилизации, 2008.
    Аксаков И.С. Речь на коронационных торжествах 1883 года при короновании Императора Александра Третьего.// Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность. – М.: Ин­ ститут русской цивилизации, 2008.
    Аксаков К. С. Полное собрание сочинений. Т.1. – М.,
    1861.
    Аксаков К.С. Собрание сочинений. Т. 1. – М., 1889. Алексеев Н.Н. Русский народ и государство. – М.:
    Аграф, 1998.
    Антонов М.Ф. Экономическое учение славянофилов. – М.: Институт русской цивилизации, 2007.
    Бердяев Н.А. Константин Леонтьев. Алексей Степа­
    нович Хомяков. – М.: АСТ, 2007.
    Бердяев Н.А. Русская идея. – М.: АСТ, 2007. Бердяев Н.А. Судьба России. – М.: АСТ, 2004.
    Бердяев Н.А. Царство Духа и царство Кесаря. – М.: АСТ, 2006.
    Берман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха фор­
    мирования. – М.: Инфра­Норма, 1998.
    Благова Т.И. Родоначальники славянофильства: А.С. Хомяков и И.В. Киреевский. – М.: Высшая школа, 1995.
    Величко А.М. Государственные идеалы России и За­ пада. Параллели правовых культур. – СПб.: Изд­во Юрид. Института, 1999.
    Величко А.М. Философия русской государственно­
    сти. – Спб.: Изд­во Юрид. Института. 2001,
    Вернадский Г.В. Начертание русской истории. – М.: Алгоритм, 2008.
    Галактионов А.А., Никандров П.Ф. История русской философии. – Л.: Изд­во социально­экономической лите­ ратуры, 1961.
    Герцен А.И. Былое и думы. – М., 1982.
    Груздева О.В. Идея «народной монархии» в работах
    Ю.Ф. Самарина.// Вестник МГТУ. том 11, №1, 2008.
    Губаева Т.В. Язык и право. Искусство владения сло­ вом в профессиональной юридической деятельности / Гу­ баева Т.В.– М.: Норма, 2007.
    Гумилев Л.Н. От Руси до России. – М.: Наука, 2003. Давид Р., Жоффре­Спинози К. Основные правовые систе­
    мы современности. – М.: Международные отношения, 1999.
    Данилевский Н.Я. Россия и Европа. Составитель Бе­ лов А.В. Отв. ред. Платонов О.А. – М.: Институт русской цивилизации, 2008.
    Десятилетие министерства народного просвещения.
    1833–1843. СПб., 1864.
    Евангелие от Матфея. 22, 17–21.
    Зеньковский В.В. История русской философии. – М.: Изд­во Эксмо­Пресс, 2001.
    Зеньковский В.В. Русские мыслители и Европа. – М.: Республика, 2005.
    Зивс С.Л. Источники права. – М.: Мысль, 1981. Золотухина Н.М. Развитие русской средневековой
    политико­правовой мысли. – М.: Юрид. Лит., 1985.
    Иванов А.В., Фотиева И.В., Шишин М.Ю. Скрижали метаистории: творцы и ступени духовно­экологической цивилизации. – Барнаул: Изд­во АлтГУ им. И.И. Ползу­ нова, 2006.
    Ильин И.А. Общее учение о праве и государстве. – М.: АСТ, 2006.
    Инговатов В.Ю. Горизонты и сумерки русской идеи: введение в метафизику исторической судьбы. – Барнаул: Изд­во АлтГУ, 2006.
    Исаев И.А., Золотухина Н.М. История политических правовых учений России XI – XX вв. – М.: Юристъ, 1995.
    История политических и правовых учений. Учебник. Под ред. О.Э. Лейста. – М.: Издательство Зерцало, 2000.
    Каплин А.Д. Мировоззрение славянофилов. История и будущее России. Отв. ред. О. А. Платонов. – М.: Инсти­ тут русской цивилизации, 2008.
    Киреевский И.В. О необходимости и возможности новых начал для философии.//Благова Т.И. Родоначаль­ ники славянофильства. А.С. Хомяков и И.В. Киреев­ ский. – М.: Высш. Школа, 1995.
    Киреевский И.В. В ответ А.С. Хомякову. //Избран­
    ные статьи. – М.: Современник, 1984.
    Киреевский И.В. Духовные основы русской жизни. – М.: Институт русской цивилизации, 2007.
    Киреевский И.В. Избранные статьи. – М.: Современ­
    ник, 1984.
    Киреевский И.В. Разум на пути к истине. – М.: Пра­
    вило веры, 2002.
    Ключевский В.О. Русская история. – М.: Эксмо,
    2008.
    Ковлер А.И. Антропология права. М.: Норма, 2002. Кошелев А.И. Записки. – Берлин, 1884.
    Ленцман Я.А. Происхождение христианства. – М.: Изд­во Академии Наук СССР, 1960.
    Леонтьев К.Н. Византизм и славянство: сборник ста­
    тей. – М.: АСТ, 2007.
    Ломоносов М.В. Полное собрание сочинений. Т. 6. – Москва – Ленинград: Наука, 1952.
    Лосский Н.О. История русской философии. – М.: Из­
    дательская группа Прогресс, 1994.
    Мазуров В.В. Имперская идея в государственно­
    правовых учениях России. – Ростов­на­Дону, 2008.
    Насыров Р.В. Христианская трактовка сущности го­ сударства (в аспекте соотношения светской и духовной властей)// Российская государственность: история, со­ временность и перспективы глобализма: Межвузовский сборник статей. Под ред. В.Я. Музюкина и В.В. Сороки­ на. – Барнаул, 2009.
    Насыров Р.В. человек как самоценность: К критике формулировки ст. 2 Конституции РФ 1993 г. – Барнаул: Азбука, 2009.
    Насыров, Р.В. Источники права и этатизация обще­ ства (теоретические и исторические аспекты соотноше­ ния)// Источники права: проблемы создания, системати­ зации и реализации: Межвузовский сборник статей. Под ред. В.Я. Музюкина, В.В. Сорокина. – Барнаул.: Алт. гос. ун­т, 2007.
    Новгородцев П.И. Историческая школа юристов. – СПб.: Лань, 1999.
    Павлов А.С. Курс церковного права. – СПб.: Лань,
    2002.
    Панарин А.С. Православная цивилизация в гло­
    бальном мире. – М.: Эксмо, 2003.
    Первые книги Святой Руси. – М.: Даръ, 2005. Перевезенцев С.В. Россия. Великая судьба. – М.:
    Белый город, 2006.
    Платонов О.А. Святая Русь. Открытие русской ци­
    вилизации. – М.: Энциклопедия русской цивилизации,
    2000.
    Платонов О.А. Экономика Русской цивилизации. – М.: Институт русской цивилизации. 2007.
    Платонов С.Ф. Полный курс лекций по русской истории. – М.: ООО Форма СТД, 2005.
    Познанский В.В. Очерк формирования русской на­ циональной культуры. Первая половина XIX века. – М.: Мысль, 1975.
    Православная государственность: 12 писем об Им­ перии/Сборник статей под ред. А.М. Величко, М.Б. Смо­ лина. – СПб.: Изд­во юрид. инс­та, 2003.; Серафим (Со­ болев), архиепископ. Русская идеология. СПб., 1994.
    Россия глазами русского. чаадаев. Леонтьев. Соло­
    вьев. – Спб.: Наука, 1991.
    Самарин Ю.Ф. Православие и народность / Состав­ ление, предисловие и комментарии Э. В. Захарова / Отв. ред. О. Платонов. — М.: Институт русской цивилиза­ ции, 2008.
    Самарин Ю.Ф. Предисловие к богословским сочине­ ниям А.С. Хомякова.// Самарин Ю.Ф. Православие и на­ родность. – М.: Институт русской цивилизации, 2008.
    Самарин Ю.Ф. чему мы должны научиться.// Самарин Ю. Ф. Православие и народность. – М.: Институт русской цивилизации, 2008.
    Свенцицкая И.С. Раннее христианство: страницы истории. – М.: Политиздат, 1989.
    Святая Русь. Большая энциклопедия русского народа. Русское мировоззрение. Составитель Платонов О.А. – М.: Энциклопедия русской цивилизации, 2003.
    Семитко А.П. Русская правовая культура: мифологи­ ческие и социально­экономические истоки и предпосыл­ ки.// Государство и право. 1992. № 10.
    Славянофилы. Историческая энциклопедия. Сост. и отв. ред. Платонов О.А. – М.: Институт русской цивили­ зации, 2003.
    Серафим (Соболев), архиепископ. Русская идеология. Историко­религиозный очерк. – СПб., 1994.
    Смирнов В.Г. Феофан Прокопович. – М.: Соратник,
    1994.
    Соловьев В.С. Национальный вопрос в России. – М.: АСТ, 2007.
    Солоневич И.Л. Народная монархия. – М.: РИМИС,
    2005.
    Сорокин В.В. Понятие и сущность права в духовной культуре России. – М., 2006.
    Сорокин В.В. Правовая система переходного перио­
    да. – М., 2003.
    Сорокин В.В. Теория государства и права переходно­ го периода: Учебник. – Барнаул: ОАО Алтайский полигра­ фический комбинат, 2007.
    Томсинов В.А. История русской политической и пра­
    вовой мысли X–XVIII века. – М.: Изд. Зерцало, 2003.
    Тонких В.А., Ярецкий Ю.Л. История политической и правовой мысли России. – М.: Гуманит. Издат. Центр ВЛАДОС, 1999.
    Троицкий Н.А. Корифеи российской адвокатуры. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2006.
    Устрялов Н.В. Политическая доктрина славянофи­
    лов. – Харбин. 1925.
    Флоровский Г. Из прошлого русской мысли. – М.:
    «Аграф», 1998.
    Флоровский Г. Пути русского богословия. – Минск: Изд­во Белорусского экзархата, 2006.
    Фромм Э. Бегство от свободы. – М.: АСТ, 2003. Хомяков А.С. Сочинения в 2­х тт. Т.2. Работы по бо­
    гословию. – М.: Изд­во Медиум, 1994.
    Хомяков А.С. Всемирная задача России. Сост. Пам­ филов М.М. Отв. ред. Платонов О.А.– М.: Институт рус­ ской цивилизации, 2008.
    Хомяков А.С. Полное собрание сочинений. Т. I.
    1861.
    Хомяков А.С. Собр. соч. Т. 2. 1896.
    Хомяков Д.А. Православие, самодержавие, народ­ ность. – Монреаль: Изд­во Братства Преподобного Иова Почаевского, 1982.
    Цвайгерт К., Кетц Х. Введение в сравнительное пра­ воведение в сфере частного права. Т. 1. – М.: Междуна­ родные отношения, 1998.
    Цимбаев Н.И. Славянофильство (из истории русской общественно­политической мысли XIX в.). – М.: Изд­во Московского университета, 1986.
    Шарапов С.Ф. После победы славянофилов. – М.: Ис­
    титут русской цивилизации, Алгоритм, 2005.
    Широкова М.А. Политическая доктрина ранних сла­ вянофилов. Автореферат на соискание ученой степени кандидата политических наук. – Барнаул, 1999.
    Широкова М.А. Основные черты самодержавия как политического идеала в славянофильской философии политики.//Философские дескрипты: сборник статей. Вып. 5. – Барнаул: Азбука, 2006.
    Широкова М.А. Философия славянофилов в пост­ современную эпоху.//Философские дескрипты: сборник статей. Вып. 6. – Барнаул: Азбука, 2007.
    Эйдельман Н.Я. Последний летописец. – М.: Книга, 1983.  

  • Источник — http://providenie.narod.ru/

    Обсудить на форуме...

    фото

    счетчик посещений



    Все права защищены © 2009. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник. http://providenie.narod.ru/

    Календарь
     
     
     
     
    Форма входа
     

    Друзья сайта - ссылки

    Наш баннер
     


    Код баннера:

    ЧСС

      Русский Дом   Стояние за Истину   Издательство РУССКАЯ ИДЕЯ              
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году
    Создать сайт бесплатно