Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    · НАКАЗАНИЕ ЖИЛИЩЕМ: ЖИЛИЩНАЯ ПОЛИТИКА В СССР КАК СРЕДСТВО УПРАВЛЕНИЯ ЛЮДЬМИ (1917-37гг) · М. Г. МЕЕРОВИЧ ·


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
    Когда у человека есть жилище — это нормально. Для европейца поиск и обретение жилья (в виде покупки или аренды) не составляло и не составляет проблемы — были бы деньги, а жилище есть на любой вкус. Совершенно иначе обстояло дело в СССР.

    Квартиры, где совместно вынуждены были проживать несколько семей — в каждой комнате по одной семье. Частные дома, которыми их владельцы не могли распоряжаться. Коммуны, в которых совместно жили те, кто вместе работал в одном трудовом коллективе на фабрике, заводе или в учреждении. Гостиницы, превращенные в общежития с одной кухней и одним туалетом на 120 человек. Бараки с перегородками из простыней.

    1920-1940-е годы — это время, когда власть могла заселить семью в проходную комнату или в общую ванную. Когда законодательство разрешало в случае, если человек жил один в комнате в 16 квадратных метров, подселять к нему для совместного проживания совершенно постороннего человека. Когда при увольнении с работы человека вместе с семьей могли выселить прямо на улицу.

    Европейские исследователи, изучавшие жилищную политику в России в период 1920-1940-х годов, принимали в качестве объяснения острой жилищной нужды то оправдание, которое давала советская власть — временное отсутствие строительных материалов, трудности с финансовыми средствами, дефицит трудовых (людских) ресурсов, неразвитость жилищной стройиндустрии и т. п. Иного европеец и помыслить не мог. Не специально же советская власть все это делала!

    Оказывается специально. Причем очень осмысленно и целенаправленно.

    Основание советской жилищной политики вытекает из определения «богатой квартиры», которое В. И. Ленин дал через две недели после взятия Зимнего дворца. На многие последующие годы оно оставалось неизменным регулятором в принятии ключевых внутриполитических решений и является фактически ключевым пунктом в понимании отношения советской власти к жилищу. В черновых набросках к декрету «О реквизиции теплых вещей для солдат на фронте» В. И. Ленин ввел формулу: «Богатой квартирой считается также всякая квартира, в которой число комнат равняется или превышает число душ населения, постоянно живущего в этой квартире».

    Жилищная политика, основанная на ленинском определении (позднее утвержденном Петроградским Советом), постулировала запрет народу проживать в «богатых квартирах». Эта формула была ключевой и при использовании жилища в качестве средства дисциплинарного принуждения к труду и «правильному» образу жизни, и при употреблении властью жилища (за счет предоставления сверхнормативных квадратных метров жилой площади) в качестве средства поощрения верности служения себе представителей партийно-советского аппарата, научной, технической и художественной интеллигенции.

    Жилищная политика осознанно использовалась советской властью как мощное и эффективное средство управления людьми, в частности, как средство дисциплинарного воздействия на «нетрудящихся» или «плохо трудящихся». Для этого власть целенаправленно осуществила определенные действия: 1) присвоила себе (в результате насильственной муниципализации) все многоквартирное многоэтажное городское жилище; 2) запретила все формы обретения жилища, кроме его государственного распределения; 3) провозгласила принцип — жилье только для тех, кто работает.

    Административные взыскания, денежные штрафы, моральные порицания, материальные поощрения, должностные наказания и прочие средства оказались, как продемонстрировала практика первых десятилетий советской власти, менее эффективным средством дисциплинирования, нежели страх потерять жилье. Особенно в суровых климатических условиях России, где под пальмой не перезимуешь. Именно поэтому квадратные метры жилплощади были превращены властью в средство принуждения к труду и требуемому образу жизни.

    Жилище играло неизменную роль кнута и пряника в организационно-управленческой стратегии власти. Власть миловала и наказывала жилищем. За счет жилища направляла миграционные потоки в нужную ей сторону и, наоборот, останавливала там, где это ей было необходимо. Материальные стимулы к труду заменялись администрированием и принуждением, в числе которых жилище играло ведущую роль. В тех случаях, когда людям неинтересно было хорошо работать, поскольку жизненные неурядицы (дефицит продуктов и товаров) отвлекали силы на самообеспечение, лежащее вне места работы (стояние в очередях, личные подсобные хозяйства и прочее), — угроза увольнения и автоматического лишения места жительства (альтернативу которому было найти практически невозможно) эффективно исполняла свою принудительную функцию.

    Лоботрясы и лодыри увольнялись с работы и выселялись из жилища. Представители буржуазии ущемлялись в своих жилищных правах и уплотнялись подселением в их квартиры новых семей. А формирующаяся новая социальная иерархия, отражавшая дифференциацию общества по степени приближенности и мере служения власти, закреплялась предоставлением жилой площади повышенной комфортности.

    Скученность коммунального проживания населения была выгодна власти, так как «прозрачность» переуплотненного коммунального жилища, в котором покомнатно-посемейно проживали люди, обеспечивала контроль и догляд за настроением, повседневным поведением и строем мыслей населения, создавала обстановку, исключающую самоорганизацию людей для любого противления власти.

    Советская историография, посвященная вопросам обеспеченности населения жилищем в период 1920-1940-х годов, не отрицала зависимости между жилищным кризисом, с одной стороны, и индустриализацией и коллективизацией — с другой. Она указывала на связь между концентрацией усилий по возведению предприятий индустрии (с массовым притоком к ним отрываемого от земли крестьянского населения) и отставанием в вопросе удовлетворения потребностей населения в жилище. Она рассматривала проблемы развития жилищного фонда старых городов в связи с возрастающей потребностью в жилище. Она открыто говорила о дефиците жилища по причине недостаточных темпов жилищного строительства.

    Однако власть никогда не признавала того, что жилищная политика в СССР в предвоенный период целиком и полностью была детищем стратегии тотального огосударствления и централизации, которую она осуществляла. Она никогда не указывала на то, что сама государственная жилищная политика была главной причиной жилищного кризиса в стране. Данное исследование свидетельствует именно об этом.

    В монографии раскрываются содержание и механизмы реализации советской жилищной политики в период 1917-1941 годов. На материале законодательных документов Политбюро ЦК ВКП(б), ЦИК и СНК СССР, ВЦИК и СНК РСФСР, ведомственных распоряжений ВСНХ и народных комиссариатов труда (НКТруда), юстиции (НКЮ), здравоохранения (НКЗдрава), тяжелой промышленности (НКТП), внутренних дел (НКВД) и других описана основная цель советской жилищной политики — огосударствление жилища с целью использования его как средства управления людьми. Показано употребление жилища, как способа прикрепления к месту работы, принуждения к требуемому уровню производительности труда и предписываемому образу жизни.

    Изучение реального положения дел, безусловно, отклоняющегося от властных предписаний, основанного на неустанных попытках людей найти выход из положения, в которое их ставила власть, проявляющегося в нелегальном перераспределении жилища, фиктивных браках с целью обретения возможности прописки, жилищных взятках, нелегальных продажах и покупках жилища, самовольном вселении в общежития, гостиницы, на турбазы, склады, в конюшни, сараи, гаражи — это тема отдельного обстоятельного исследования, сомасштабного настоящему. В этом смысле данное исследование — лишь половина огромной работы, конечная цель которой — всесторонне описать государственную жилищную политику (в условиях властного тоталитарного режима) через сравнительный анализ и сопоставление официальной стратегии власти и реальной фактографии.

    Книга отвечает на вопросы, которые до сих пор оставались неразъясненными: какие цели советская власть ставила в отношении своей жилищной политики и как использовала жилище? Какие виды хозяйственно-бытового освоения жилища она создавала и для чего? Почему отказалась от всеобщего введения «коммуны» — формы существования трудобытовых коллективов? Почему отказалась от идеи тотального обобществления быта? Почему так упорно внедряла покомнатно-посемейное заселение? Для чего вводила Новую жилищную политику и как ее осуществляла? Зачем создавала и постоянно изменяла многоуровневую разветвленную структуру органов управления жилищем? Какую миссию выполняла Чрезвычайная жилищная комиссия? Какую роль в осуществлении жилищной политики играл НКВД, и на многие другие вопросы.

    ЖИЛЬЕ КАК СРЕДСТВО СТИМУЛИРОВАНИЯ К ТРУДУ

    Стратегической целью советской власти является тотальный контроль над жилищем в результате его всеобщего огосударствления. Всю свою организационную и законотворческую работу власть направляет на то, чтобы, присвоив себе право владеть и распоряжаться жилищем, превратить его в глобальное средство управленческого воздействия на население. В идеале любые иные формы собственности на жилище, кроме государственной, должны быть исключены. Муниципализировав жилой фонд, власть тем самым обеспечивает себе возможность использования его как средства: а) инициации управляемых миграций населения1; б) со-организации населения в трудо-бытовые коллективы2; в) принуждения к труду тех, кто не желает работать.

    Власть стремится к тому, чтобы быть единственным в стране распорядителем жилища — единственным «субъектом», решающим, кому давать жилье, какого качества и сколько, кому не давать и по какой причине, кого выселять и за что, кого принуждать (используя жилище) и к чему, кого подманивать жилищем и к какой перспективе. Поэтому власть прилагает усилия к тому, чтобы контролировать весь жилой фонд; в том числе и частное жилище3, определяя, кого подселять в частные дома, на каких условиях, а кого и когда выселять из них. Владея жилищем, власть получает возможность влиять на тех, кто не желает подчиняться общему порядку быта и труда.

    Об этом подробнее см. раздел «Миграции и трудовые армии»

    В частности, все должны работать. И работать хорошо. А если кто-то не хочет работать и увольняется, если кто-то лишь имитирует интенсивный труд, а на самом деле отлынивает, или прогуливает и открыто лоботрясничает прямо на рабочем месте, тот изгоняется с работы. И все это жестко карается.

    Утратившие производственные отношения с предприятием, то есть уволенные с завода за нерадивость и прогулы, в обязательном порядке лишаются ведомственного жилища — «население принадлежащих заводу домов в районе его расположения, если это население не имеет прямого отношения к заводу, должно быть в двухнедельный срок переселено с этой территории»1. На их места вселяются новые работники: «...все освободившиеся помещения распределяются между работающими на заводе соответствующим Жилищным Подотделом Коммунотдела совместно с завкомом, по представлению заводоуправления»2. Жилищный Подотдел также следит за тем, чтобы жилые помещения были уплотнены в соответствии с существующими нормами3. Исполнение постановления находится под личной ответственностью председателя местного исполнительного комитета; военные учреждения — под контролем тех военных властей, в ведении которых находятся учреждения и красноармейцы4.

    Если в период 1922-1923 годов право выселения предоставляется лишь отдельным ведомствам и учреждениям5, то в 1924 году власть начинает осуществлять расчистку ведомственного жилища от плохо работающих и увольняемых администрацией с работы граждан, в массовом порядке и повсеместно. Декретом ВЦИК и СНК от 13 января принимается Инструкция «О выселении граждан из занимаемых ими помещений»6, которая законодательно закрепляет за всеми, без исключения, учреждениями и предприятиями право выселения граждан из занимаемого им жилья «при потере или отсутствии у выселяемого лица связи по работе или службе с учреждением или предприятием, за коим закреплено данное помещение»1.

    Плохо трудящимся гражданам власть предлагает сделать выбор — продолжать отлынивать от работы, прогуливать, пьянствовать и в результате оказаться уволенным и автоматически выселенным из занимаемого помещения или исправиться. Власть не оставляет уволенным (кем бы они ни были) лазеек зацепиться за жилье — она отменяет почти все ранее принятые постановления, предоставлявшие льготы по невыселению из закрепленных за предприятиями и учреждениями домов. Она отменяет льготы по невыселению командному составу Красной Армии и Флота, их семьям, семьям красноармейцев, ответственным работникам военно-административного ведомства2, сотрудникам войск ГПУ и милиции3; инженерно-техническим работникам4, рабочим и служащим железнодорожного и водного транспорта5, инженерно-техническим работникам6, научным работникам7, работникам просвещения8, врачам9 и другим10. С принятием Инструкции «О выселении граждан из занимаемых ими помещений» все вышеуказанные категории трудящихся лишаются жилищных поблажек и привилегий11.

    Инструкция официально вводит две законные формы выселения граждан из занимаемых ими помещений: а) в судебном поряд

    1 Там же. С. 107.

    2 СУ РСФСР. 1921. № 76. Ст. 629.

    3 Циркуляр НКВД. 1922. № 100.

    4 СУ РСФСР. 1921. № 62. Ст. 452.

    5 СУ РСФСР. 1921. № 22. Ст. 137.

    6 СУ РСФСР. 1921. № 62. Ст. 452.

    ке и б) в административном порядке. И оговаривает причины выселения — так, выселение граждан по решению суда производится по следующим основаниям: а) необходимость производства капитального ремонта помещения; б) неплатеж квартирной платы1; в) хищническое отношение к жилищу2; г) занятие жилого помещения без разрешения жилищного отдела или домоуправления и без соблюдения существующих на сей предмет правил3.

    Выселение граждан в административном порядке (то есть без судебных проволочек, сразу же после принятия административного решения) осуществляется по единственно достаточному для этого основанию — «потере или отсутствии у выселяемого лица связи по работе или службе с учреждением или предприятием, за коим закреплено данное помещение»4.

    В Инструкции присутствует пункт, который исчезнет в заменившем ее декрете 1926 года — «выселение в административном порядке лиц, произведших капитальный ремонт занимаемого помещения за свой счет (...) допускается лишь при условии предоставления другого годного для жилья помещения»5. После 1926 года этот пункт будет отменен6, и администрация производственных предприятий и советских учреждений получит право свободно выселять и тех, кому ранее было (в случае осуществления ими ремонта жилого помещения за счет собственных средств и своими силами) законодательно гарантировано невыселение. В руках администрации сосредотачиваются практически безграничные права изгонять из закрепленных за нею домов всех, кого она хочет. При этом администрация может теперь не затрудняться поиском альтернативного жилища, а выселять людей незамедлительно прямо на улицу, без каких бы то ни было гарантий предоставления какого бы то ни было крова.

    В 1925 году власть последовательно и неуклонно реализует стратегию использования жилища, как тотального средства принуждения к труду, распространяя порядок выселения, заданный Инструкцией от 13 января 1924 года «О выселении граждан из занимаемых ими помещений», на: а) гостиницы, сдаваемые посуточно1; б) проживающих в общежитиях и интернатах при учебных заведениях2; в) студенческие общежития высших учебных заведений и рабочих факультетов в городе Москве3; г) дома, закрепленные под общежития учащихся за коммунистическими высшими учебными заведениями и академиями, а также за курсами марксизма в г. Москве4; д) помещения, состоящие в ведении Народного Комиссариата путей сообщения Союза ССР, находящихся на земельных участках, непосредственно прилегающих к железнодорожным путям и обслуживающих потребности железнодорожного движения и водного сообщения5; е) школы, больницы, воинские казармы, банки, дома, находящиеся на территории функционирующих фабрик и заводов6; ж) дома, закрепленные за предприятиями и учреждениями7; з) служебные помещения государственных учреждений и предприятий8; и) дома, предоставленные Народному Комиссариату внутренних дел для размещения иностранных миссий и представительств9; к) студенческие общежития учебных заведений, выводимых из города Москвы10 и т. д.

    1 СУ РСФСР. 1924. Х° 50. Ст. 472. С. 617; СУ РСФСР. 1925. № 65. Ст. 525.

    2 СУ РСФСР. 1925. № 80. Ст. 606. 3СУ РСФСР 1925.Х» 18. Ст. 111.

    4 СУ РСФСР. 1925. № 24. Ст. 172. Не следует удивляться тому, что распоряжение направлено на дома, закрепленные за коммунистическими высшими учебными заведениями, расположенными лишь в Москве. Во-первых, в провинциальных городах наличие подобных заведений не положено (Осокина Е. А. Указ. соч.), а, во-вторых, если они и появляются, то как филиалы столичных вузов, и тогда все содержание постановлений, действительных для Москвы, распространяется и на них.

    5 СУ РСФСР. 1925. № 36. Ст. 253.

    6 Там же. Ст. 254.

    Забегая вперед, следует указать на то, что все они будут отменены 14 июня 1926 года с принятием ВЦИК и СНК РСФСР декрета «Об условиях и порядке административного выселения граждан из занимаемых ими помещений»1, в котором будет прописан один-единственный принцип выселения граждан из всех без исключения категорий домовладений в случае возникновения главной причины — «потери или отсутствия их связи по работе или по службе с учреждениями или предприятиями, за которым закреплено данное домовладение ...»2

    Относительно нетрудовых элементов, к которым жилищная политика обращена исключительно своей дискриминационной стороной, круг случаев, при которых граждане приобретают законное право на занятие жилой площади, согласно постановлениям ВЦИК и СНК РСФСР от 1 августа3 и СНК РСФСР от 15 ноября 1927 года4, значительно сокращается в сравнении с предыдущими годами и предшествующими постановлениями. Власть в борьбе за квадратные метры решительно стоит на стороне «трудовых элементов», решая их жилищные проблемы за счет элементов «нетрудовых». Нетрудовым элементам, живущим в муниципализированных и национализированных домах, запрещается занимать жилую площадь, превышающую установленные нормы5, запрещается вселяться в муниципализированные и национализированные дома при сдаче в поднаем6. Для нетрудовых элементов также запрещено вселение в порядке самоуплотнения7 и обмен жилой площади8.

    А вот тем, кто трудится — рабочим и служащим государственных промышленных предприятий, обмен разрешен. Им предоставляется возможность обмениваться жилыми помещениями, находящимися в их пользовании, «как в пределах одного и того же города, так и в разных городах»9. Но опять же не по собственной прихоти, а в случае их перемещения на новое место работы руко

    1 СУ РСФСР. 1926. № 35. Ст. 282.

    2 Там же. С. 682.

    3 СУ РСФСР. 1927. № 80. Ст. 535.

    4 СУ РСФСР. 1927. № 118. Ст. 800.

    5 Там же. С. 1512.

    6 Заметим, что научные работники, приравненные к этому времени (как и художники) в правах к рабочим, пользуются, согласно этому постановлению, правом на самоуплотнение и другими правами на жилую площадь наравне с трудовыми элементами (там же).

    7 СУ РСФСР. 1927. № 118. Ст. 800.

    8 СУ РСФСР. 1927. № 80. Ст. 535.

    водством промпредприятия. При этом обмен осуществляется под неусыпным контролем администрации государственных учреждений и предприятий, которая, согласно постановлению от 1 августа 1927 года, наделяется правом выдачи разрешения на обмен в закрепленных домах1.

    Через полгода, 20 февраля 1928 года, принимается постановление ВЦИК и СНК РСФСР «Об изменении и дополнении постановления Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров РСФСР от 1 августа 1927 года об урегулировании права пользования жилой площадью и о мерах борьбы с самоуправным занятием помещений в муниципализированных и национализированных домах, а также в помещениях, отчисленных в коммунальный жилой фонд»2, которое подтверждает данное положение, а также подчеркивает то, что временные жильцы, по истечении срока договора, не приобретают в дальнейшем права на автоматическое возобновление найма помещения и обязаны освободить его. Данный пункт в обязательном порядке должен быть указан и в договоре, заключаемом временным жильцом с администрацией предприятия или учреждения (если речь идет о закрепленных домах), и в подписке об изначальном согласии с будущим возможным выселением по истечении срока действия договора, которую временный жилец обязан предоставить домоуправлению при въезде в дом3.

    Если в закрепленных домах обмен жилой площадью регулируется администрацией, то в остальных типах домовладений он передается под контроль домоуправлений. 15 ноября 1927 года постановлением «О мероприятиях по жилищному хозяйству в городских поселениях»4, для облегчения обмена жилищами на всей территории страны, городским советам предписывается образовывать общегородские и районные «посреднические квартирные бюро» — «бюро обмена»5. 20 августа 1928 года выходит постановление ВЦИК и СНК РСФСР «Об изменении постановлений ВЦИК и СНК от 1 августа 1927 года6 и от 22 августа 1927 года7»8, которое подчеркивает, что обмен жилыми помещениями в различных домовладениях в пределах одного города совершается исключительно с согласия соответствующего домоуправления.

    Деятельность домоуправлений, как государственных органов осуществления государственной жилищной политики по регулированию обмена жилыми помещениями, находится в тесной связи с политикой ведомственно-государственных органов — администрациями предприятий и учреждений. Последние, напомним, основную цель владения и распоряжения жилищем видят в формировании стабильных трудо-бытовых коллективов. Поэтому домоуправления, давая согласие на обмен жилыми помещениями, тщательно проверяют, чтобы он был связан в первую очередь с местом работы — «обмен жилыми помещениями в различных городах между рабочими и служащими государственных предприятий и учреждений допускается ими лишь в тех случаях, когда такой обмен вызывается переездом упомянутых категорий трудящихся на новое место жительства в связи с переменой работы»1. Домоуправления отсеивают трудящихся от нетрудящихся через выявление (при подаче заявления на обмен) отсутствия у обменщика ходатайства с места работы. И подталкивают лица нетрудовых категорий к устройству на работу, отказывая в выдаче согласия на обмен, мотивируя свой отказ единственно тем, что они являются нетрудящимися2. Домоуправления призваны следить за содержанием сделок и имеют право отказывать в согласии на обмен также в случаях, например, «явно выраженного спекулятивного характера сделки»3.

    Власть обязывает городские советы в домах, непосредственно эксплуатируемых коммунальными органами, бронировать жилые помещения, освобождающиеся в связи с отъездом рабочих и служащих в другие города, для размещения вновь прибывших рабочих и служащих государственных промышленных предприятий по нарядам иногородней биржи труда или по соглашению с соответствующими предприятиями.

    Возвращаясь хронологически несколько назад, к 1927 году, следует заметить, что принятие постановлений: а) ВЦИК и СНК РСФСР от 1 августа 1927 года «Об урегулировании права пользования жилой площадью и о мерах борьбы с самоуправным занятием помещений в муниципальных и национализированных домах, а также в помещениях, отчисленных в коммунальный жилищный фонд»1 и б) СНК РСФСР «О мероприятиях по жилищному хозяйству в городских поселениях»2 было вызвано тем, что выселение граждан из занимаемого ими жилья без предоставления иной площади приводит в этот период к массовому самовольному занятию помещений в домах самого различного типа. Так, постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 1 августа 1929 года3 законодательно фиксирует случаи, при которых (и только при которых) граждане приобретают право на занятие жилой площади: «а) с согласия надлежащих домоуправлений; б) в порядке самоуплотнения отдельных съемщиков помещений4; в) в порядке обмена помещениями; г) по ордерам коммунального отдела»5. Члены семей, живущие совместно с гражданами, получившими в указанных выше случаях право на занятие жилой площади6, также получают право на занятие жилой площади7. Все остальные случаи занятия жилой площади объявляются незаконными.

    Власть стремится максимально сузить правовую область, в рамках которой самостоятельное и не зависящее от государства распоряжение людьми жилищем осуществляется на законных основаниях. Если в первые годы советской власти рабочие, поступившие работать на предприятие и получившие от него жилье, сразу становились его законными обитателями, то теперь рабочие должны проработать на предприятии не менее двух лет для того, чтобы приобрести право на занятие ведомственной жилой площади8. Если раньше, уволившись с работы, они продолжали жить на площади, предоставленной им их бывшим местом работы (и это обстоятельство, напомним, в период 1921-1924 годов постепенно стало большой проблемой для руководства предприятий, так как

    1 СУ РСФСР. 1927. № 80. Ст. 535.

    2 СУ РСФСР. 1927. № 118. Ст. 800.

    3 СУ РСФСР. 1927. № 80. Ст. 535.

    мешало формированию стабильных трудо-бытовых коллективов), то теперь эта проблема решается решительно и однозначно — при увольнении с работы рабочие сразу и безоговорочно теряют право проживания в закрепленных домах. Причем рабочие и служащие, изначально временно проживающие в закрепленных домах (то есть лишь на срок, обусловленный трудовым договором), вообще не приобретают самостоятельного права на занятие жилой площади1 и обязаны по истечении срока договора незамедлительно освободить жилую площадь, что, как мы указывали, подтверждается распиской, представляемой временными жильцами при заселении. Студенты и учащиеся поселяются в общежитиях также лишь на время и также без всяких прав на жилую площадь2.

    Обитая в жилье, принадлежащем ведомству, люди оказываются в положении подневольных работников, ибо вынуждены жить и работать так, как того требует от них администрация фабрики, завода или учреждения. В каждодневном существовании, возможно, люди не всегда ощущают на себе это воздействие, поскольку далеко не всегда администрация его проводит — до тотального контроля над повседневным бытом руки не доходят. Но потенциальная возможность осуществления подобного воздействия со стороны администрации обеспечивается законодательно и как следствие незримо и неявно постоянно присутствует и ощущается, что в результате оказывается очень мощным фактором подсознательного регулирования трудового и бытового поведения людей. И периодически, в отдельных случаях, в «показательно-воспитательных» целях по отношению к конкретным личностям или при проведении массовых кампаний, предписанных сверху, администрация демонстрирует свои возможности в расправе с непослушными — лодырей или безнадежных пьяниц, непокорных или «борцов за правду»3 увольняют и немедленно выселяют из жилища. Жилой фонд, переданный государством ведомству или находящемуся на территории, перешедшей в распоряжение предприятий, становится средством морально-психологического и поведенческого подчинения людей, которые, оказавшись в положении уволенных (то есть нетрудящихся), превращаются, по сути дела, в бесправную, нищую и бездомную массу, лишенную продуктовых карточек, вещевого довольствия, жилища. И жаловаться на это положение некому — сами виноваты! — не держались за место работы, где все это предоставлялось. Населению есть чего бояться.

    Лишь командный состав Красной Армии и Флота, их семьи, семьи красноармейцев, ответственные работники военно-административного ведомства, служащие войск ГПУ и милиции, а также члены семей лиц, служащих в означенных войсках по мобилизации, обладают некоторыми правами на жилую площадь даже в случае их увольнения. И то лишь правами быть выселенными на улицу не сразу (и без предоставления какой бы то ни было жилплощади), а, как мы указывали, на льготных условиях1. Причем в последующий период осуществления жилищной политики (1929-1937 годы) эти права будут сильно откорректированы в сторону ужесточения, в результате чего и красноармейцы, и сотрудники милиции (члены их семей), и прочие перечисленные выше категории «госслужащих», в случае прекращения служебной деятельности, обязаны будут также освобождать ведомственные жилые помещения и на тех же условиях, что и все иные категории лиц2.

    В начале 1928 года, как мы указывали, выходит постановление ЦИК и СНК СССР «О жилищной политике», которое предписывает предоставить промышленным и транспортным предприятиям «право полного освобождения в административном порядке жилых помещений, находящихся на территории предприятий, от лиц, не работающих на данном предприятии»3. В этот период власть, осуществляя поворот от НЭПа к социализму, начинает очередной этап «закручивания гаек» в отношении трудовой дисциплины и производительности труда. Письмо ЦК ВКП (б) от 21 февраля 1929 года «О поднятии трудовой дисциплины»4 предписывает: «... вопросы поднятия производительности труда и трудовой дисциплины в настоящее время гораздо более, чем это было ранее, должны явиться важнейшим участком в работе партийных, советских и профсоюзных организаций»5.

    Власть устремлена на проведение индустриализации — это главная стратегическая линия технологического развития страны. Власть постоянно направляет свои усилия на решение вопро

    1 СУ РСФСР. 1924. № 8. Ст. 49.

    2 СЗ СССР. 1931. № 53. Ст. 342.

    3 «О жилищной политике». Постановление ЦИК и СНК СССР от 4 января 1928 года // Решения партии и правительства... С. 702.

    сов управления производством. Постановление ЦК ВКП (б) от 5 сентября 1929 года «О мерах по упорядочению управления производством и установлению единоначалия» еще раз подчеркивает: «...необходимо в настоящее время сосредоточить в руках руководителей фабрик и заводов все нити управления хозяйственной жизнью предприятий»1. Это, в частности, означает, установление и обеспечение на производстве «твердого порядка», ужесточение «внутренней дисциплины», усиление значения «жилищной составляющей».

    С началом первой пятилетки, как, впрочем, и в предыдущие, и в последующие годы, в качестве основного средства достижения целей принуждения работников к поднятию производительности труда, повышению трудовой дисциплины, к исполнительности и самоотдаче вновь используется жилище. Безусловно, принуждение работников к повышению производительности труда, искоренению небрежного отношения к оборудованию, снижению себестоимости, уменьшению прогулов, изжитию простоев и брака происходит не только за счет одного лишь жилища. Власть активно использует и другие формы воздействия — финансовые и моральные взыскания, поощрения, индивидуальную и коллективную воспитательную работу, товарищеские и административные суды, уголовную ответственность и прочее. Но жилище остается основным и самым грозным средством, потому что и лодырь, и прогульщик, и тунеядец могут обойтись и без почетных грамот, и без букетов цветов, и без путевки в дом отдыха, и без билета в театр, и без премиального пайка, и без подарка от дирекции или профсоюза к революционному празднику, и без... но без жилища не может обойтись никто.

    Государству требуется, чтобы население трудилось. Причем трудилось там, где нужно, и делало то, что нужно. Нетрудящихся власть продолжает заставлять работать, используя, как и прежде, жилье как средство принуждения — начиная с 1929 года в свет выходит новая серия постановлений ЦИК и СНК о выселении из ведомственного жилья, в которых наркоматам и ведомствам, администрациям государственных предприятий и учреждений предоставляется право беспрепятственного выселения всех уволенных с работы в любое время года2 из всех домов, закрепленных за дан-

    «О мерах по упорядочению управления производством и установлению единоначалия». Постановление ЦК ВКП (б) от 5 сентября 1929 года // Решения партии и правительства... Т. 2. С. 126.

    Напомним, что в ряде ранее принятых постановлений рабочих и служащих предписывалось не выселять в зимний период.

    ными ведомствами и наркоматами1. В частности, в апреле 1929 года, ВЦИК И СНК РСФСР издает постановление об ограничении проживания лиц нетрудовых категорий в муниципализированных и национализированных домах и о выселении бывших домовладельцев из национализированных и муниципальных домов2, которое фактически единым распоряжением решает целый ряд задач: а) нетрудящиеся принуждаются к труду; б) жилье, высвобождающееся в результате выселения, предоставляется рабочим и пополняющим трудовые коллективы демобилизуемым красноармейцам, а также переросткам из детдомов3; в) для всех категорий населения усиливается социальный «вес» жилища и государственных органов, распоряжающихся им; г) усиливается роль жилища, как социально-дисциплинарного и социально-воспитательного средства, направленного на молодое поколение.

    По мере осуществления индустриализации, испытывая постоянную острую потребность в рабочей силе, стремясь плотнее и жестче привязать население к месту труда, власть принимает все новые и новые законы, сужающие сферу независимого от государства существования людей. Они все более однозначно ставят нетрудящихся перед жестким выбором: работать или быть выселенными из помещений, в которых они живут; идти работать или жить неизвестно где — постановления ЦИК и СНК СССР от 13 февраля,

    17 августа, 7 сентября, 13 сентября 1931 года1, предоставляя все новым и новым ведомствам право использовать жилище, как средство принуждения к труду, воспроизводят фактически одну и ту же формулировку: «...выселение лиц, принадлежащих к нетрудовым элементам, производится по истечении семи дней со дня объявления о выселении, без предоставления жилой площади».

    Местные органы власти, которым предоставлены те же права, в должностном рвении и борьбе за высвобождение остро необходимой жилой площади предпочитают сначала выселять «нетрудовые элементы», а потом уже разбираться с правильностью отнесения конкретных лиц к данной категории. А чтобы исключить долгие тяжбы относительно законности-незаконности выселения и оперативно решить задачи заселения остро нуждающихся на высвобожденную жилую площадь, отделы коммунального хозяйства принуждают домоуправления активнее изгонять из жилища нетрудящихся, долго не разбираясь в том, действительно ли они нетрудящиеся. Например, Областной отдел коммунального хозяйства города Ленинграда дает следующее предписание: «Всем Рай-коммунотделам. Учитывая, что за последнее время имеет место значительный отсев лиц нетрудовых категорий, подлежащих выселению по тем или иным обстоятельствам, освобождаемым от выселения вышестоящими органами и принимая во внимание острый недостаток жилищ для трудящихся, Облоткомхоз разъясняет, что Райкомунотделы должны наблюдать за тем, чтобы домоуправления использовали предоставленное им ст. 155 Гражданского Кодекса право во всякое время прекращать действия договоров найма жилплощади, заключенных с нетрудовыми элементами...»2. То есть в любой момент, к любому могут прийти представители домоуправления (получившие, например, ошибочное уведомление об увольнении гражданина с места работы или узнавшие о якобы состоявшемся увольнении от соседей) и предлагают немедленно выселиться, так как договор о найме помещения уже объявлен домоуправлением расторгнутым. Сначала выселяйся, а потом доказывай, что выселение было ошибочным...

    В итоге Ленинградский исполком и суды всех уровней в период кампании по выселению нетрудовых элементов 1929-1931 годов оказываются заваленными заявлениями от ошибочно выселенных

    1 СЗ СССР. 1931. № 10. Ст. 110; СЗ СССР. 1931. № 53. Ст. 342; СЗ СССР. 1931. № 58. Ст. 376; СЗ СССР. 1931. № 60. Ст. 385.

    людей, которые, оказавшись на улице, пытаются хоть каким-то образом устроиться с жилищем. Например, самовольно вселяются в аварийный городской жилой фонд и в здания, расположенные на территориях фабрик и заводов. Оттуда они, конечно же, вновь выселяются и вновь принудительно1. А в это время органы юстиции и местной власти кропотливо разбираются со всеми случаями выдачи ошибочных предписаний о выселении, отменяют выселение по причине его необоснованности, выписывают предписания о вселении и т. д. Вот так — сначала в течение недели силами милиции выселить людей с семьей и скарбом прямо на улицу, обозначив их как нетрудовой элемент, и тут же вселить на их место других — остро нуждающихся, отрапортовать о выполнении задания на предоставление жилья очередникам, победно отчитаться о количестве вселенных, а потом долго разбираться с ходящими по инстанциям якобы «нетрудовыми элементами», жалующимися на незаконность выселения. Наконец разобраться, отменить выселение и дать предписание о предоставлении жилья, а поскольку в условиях жесточайшего жилищного кризиса это практически невыполнимо, то включить их в число очередников, а затем, если представится случай, вселить на место выселенных нетрудящихся ... и так по кругу.

    Жилье выступает средством принуждения к труду еще одной категории — плохо трудящихся. Власть заставляет их работать лучше. Во всей череде постановлений, посвященных выселению из ведомственного жилища, сделано ощутимое различие между увольняемыми «по собственному желанию» и увольняемыми по инициативе администрации за прогулы, лодырничество, разгильдяйство и иные провинности. В первом случае местным властям предписывается тем, кто добровольно «прекратил связь с производством», предоставлять альтернативное жилище. Но следует заметить, что неспособность местных властей предоставить жилище уволенным не влияет на выселение, — оно все равно происходит. А во втором случае уволенные выселяются немедленно и без предоставления какой бы то ни было жилой площади и транспортных средств для переезда.

    Тем самым лентяи и прогульщики в очередной раз ставятся перед выбором: либо исправляться и всерьез браться за работу, либо рисковать быть уволенным и, как следствие, изгнанными с семьями прямо на улицу. Постановление ЦИК и СНК СССР от 13 февраля 1931 г. «О выселении из помещений, принадлежащих органам транспорта, посторонних лиц и о переселении работников транспорта»1 предписывает, как следует поступать с уволенными работниками: «Органам Народного комиссариата путей сообщения и Народного комиссариата водного транспорта предоставляется право выселять в административном порядке во всякое время года из помещений, принадлежащих транспорту, лиц, не имеющих отношения к транспорту или потерявших с ним связь». То же самое указано в постановлении ЦИК и СНК СССР от 17 августа 1931 года «О выселении из домов, принадлежащих органам Народного комиссариата по военным и морским делам лиц, не состоящих в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии»: «Органам Народного Комиссариата по военным и морским делам предоставляется право выселять в административном порядке во всякое время года из принадлежащих им домов всех лиц, не состоящих в рядах рабоче-крестьянской Красной армии»2. То же самое в постановлении СНК СССР от 7 сентября 1931 года «О выселении из помещений, принадлежащих Центральному управлению шоссейных и грунтовых дорог и автомобильного транспорта и его органам, посторонних лиц»3. То же и в постановлении ЦИК и СНК СССР от 13 сентября 1931 года «О выселении из помещений, находящихся на территории предприятий государственной промышленности, имеющей оборонное значение»: «Органам ВСНХ и высших советов народного хозяйства союзных республик предоставляется право выселять в административном порядке во всякое время года из помещений, находящихся на территории предприятий государственной промышленности, имеющей оборонное значение, лиц, не имеющих отношения к данному предприятию или потерявших с ним связь, вместе с членами семей и иждивенцами»4.

    В 1932 году действие постановления ЦИК и СНК Союза ССР от 13 февраля 1931 года о выселении из помещений, принадлежащих органам транспорта, посторонних лиц и о переселении работников транспорта5 распространяется на работников народного образования. Постановление «Об использовании школьных помещений» предоставляет право выселения из школьных помещений лиц, утративших связь с органами народного образования, в адми

    1 СЗ СССР. 1931. № 10. Ст. НО.

    2 Там же. № 53. Ст. 342.

    3 Там же. № 58. Ст. 376.

    4 Там же. № 60. Ст. 385. С. 695.

    5 Там же. № 10. Ст. ПО.

    нистративном порядке во всякое время года1. В том же году действие постановления распространяется на главных и старших бухгалтеров учреждений, предприятий и хозяйственных организаций и их заместителей2, а в 1935 году — на врачей.

    Для того чтобы еще более плотно связать две, совершенно автономные сферы существования человека — жилье, традиционно являвшееся приватным, независимым от производственной деятельности пространством существования, и место работы, а также для того, чтобы поставить одну в зависимость от другой, власть расширяет объем муниципального жилья, закрепленного за предприятиями и учреждениями. Напомним, еще в 1925 году передачей некоторой части жилого фонда в распоряжение предприятий и учреждений была создана, помимо государственной, еще и ведомственно-государственная форма собственности на жилые строения 3. Затем часть жилого фонда, находящегося, например, на территориях поселков, была передана обратно в государственный жилой фонд, в ведение местной власти — исполкомам поселковых советов (точнее, коммунальным отделам). Сейчас, в условиях индустриализации, когда отдельные поселения получают импульс к своему развитию в результате возведения подле них крупных промышленных объектов, власть возвращает ведомствам жилые дома, ранее переданные исполкомам поселковых советов.

    Так, в декабре 1930 года выходит постановление ЦИК и СНК СССР «О возвращении промышленным предприятиям, входящим в состав объединений «Уголь» и «Сталь», жилых домов, переданных этими предприятиями поселковым советам». Постановление предписывает жилище, ранее отданное в ведение городов и по-, селков, перевести в ведомственное подчинение4. Цель передачи части жилищного фонда из ведения городских и поселковых советов в ведение предприятий и ведомств состоит в усилении управленческого воздействия «красных директоров»5 на подчиненных, в сокращении «дистанции командного окрика». Делается это для того, чтобы расширить область воздействия на людей административных аппаратов ведомств за счет увеличения объемов ведомственного жилья, находящегося в их распоряжении. Распоряжаясь не только возводимым, но и существующим жилым фондом поселков, ведомства могут более гибко оперировать имеющейся жилой площадью, уплотняя или даже выселяя их бывших домовладельцев, временно вселяя в существующие дома тех, кому вообще негде жить, затем переселяя их в отстраиваемые бараки, землянки, казармы, общежития, в несколько раз уплотняя существующее жилье и т. д.

    Кроме того, используя угрозу лишения временно предоставленного жилья, администрация получает мощный стимул принуждения работников к стабильному труду на данном предприятии и к нужному образу поведения в рамках трудового коллектива. 4 декабря 1932 года выходит постановление ЦИК и СНК СССР «О расширении прав заводоуправлений в деле снабжения рабочих и улучшении карточной системы», в котором прямо указывается, что принимается оно (как и другие, указанные выше) для усиления управленческого воздействия администрации на подчиненных. Именно так и сформулировано в самом постановлении: «...в целях (...) усиления власти директора на предприятии»1. А одним из средств усиления власти, помимо продуктов питания и одежды, опять-таки указывается жилище. Постановление предписывает: « ... при увольнении работника с предприятия лишать его (...) права пользования выданными ему данным заводоуправлением, как работнику данного предприятия или учреждения, продовольственными и промтоварными карточками, а также права пользования квартирой в домах данного предприятия иЛи учреждения»2.

    В 1932-1933 годы волна выселений, не менее мощная чем в 1926-1927 годах, проходит, коснувшись теперь уже социально близких. 15 ноября 1932 года ЦИК и СНК СССР принимают постановление «Об увольнении за прогул без уважительных причин»3, которое ужесточает дисциплинарные требования к нарушителям трудовой дисциплины4. Так, если до принятия постановления трудовое законодательство допускало увольнение рабочих лишь в случае суммарного прогула (без уважительных причин) в количестве трех дней в течение месяца, то постановление ЦИК и СНК СССР от 15 ноября 1932 года «Об увольнении за прогул без уважительных причин» предписывало увольнение «в случае хотя бы одного дня неявки на работу без уважительных причин».

    Постановление предписывает при увольнении прогульщика не только немедленно лишать его права на жилую площадь в домах, закрепленных за данным предприятием, но также и в домах жилищно-строительной кооперации, куда рабочие порой вселяются за счет жилфонда, выделенного данному предприятию1. В развитие союзного постановления 20 ноября 1932 года принимается постановление ВЦИК и СНК РСФСР, которое вводит соответствующие изменения в законодательство РСФСР, отменяя ранее принятое постановление «О порядке выселения из жилых помещений, находящихся в распоряжении предприятий промышленности, лиц, прекративших работу в данном предприятии»2 и предоставляя администрации предприятий право «немедленного выселения уволенных (...) без предоставления жилой площади и транспортных средств»3.

    В 1933 году область приложения вышеуказанных постановлений о выселении расширяется — возможность лишения работника права пользовании жилищем, помимо администрации промышленных предприятий, получает руководство Рабоче-крестьянской милиции и исправительно-трудовых учреждений РСФСР4. В этом же году выходит постановление, которое предписывает производить «выселение во всякое время года (...) посторонних лиц из помещений, предназначенных для проживания строевого состава пожарных команд коммунальных организаций»5. В том же году возможность лишения работника права пользовании квартирой, находящейся на территории электрических станций, подстанций и теплоэлектроцентралей, предоставляется администрации Глав-энерго НКТяжпрома6. В том же году подобное право распространяется на дома мельниц, элеваторов и мукомольно-крупяных предприятий7. В 1935 году право выселять в административном порядке посторонних лиц и лиц, утративших трудовую связь, получают Главное Управление Северного Морского Пути и Народный Комиссариат Связи8. Причем лица, потерявшие связь с местом

    1 СЗ СССР. 1932. № 78. Ст. 475. С. 766.

    2 СУ РСФСР. 1931. № 9. Ст. 116.

    3 СУ РСФСР. 1932. № 85. Ст. 372. С. 493-494.

    4 СУ РСФСР. 1933. № 31. Ст. 108. С. 158.

    работы, выселяются с места жительства вместе с семьями и иждивенцами. В 1937 году подобные действия распространяются на дома, принадлежащие НКВД1.

    Подчеркнем, что во всех этих постановлениях выселение лиц, утративших связь с предприятием, производится «независимо от того, будет ли предоставлена местным советом... другая площадь или нет».

    Ведомственное жилье существует и развивается не только в форме постоянного жилища, предоставляемого трудящимся предприятиями и учреждениями, но также и в форме временного жилища — общежитий. Этот вид жилья также полностью находится в ведении фабричной, заводской и учрежденческой администрации. Места в общежитиях закрепляются за людьми лишь на срок их работы на данном предприятии. Увольняясь, работник и его семья обязаны освободить жилье. Квартиры в общежитиях начальствующего состава военнослужащих закрепляются также не за людьми, а за должностями. Получил новую (более высокую) должность — получи новую (лучшую) квартиру. Утратил занимаемую должность — освободи занимаемую жилплощадь2.

    Люди принуждаются держаться за место работы и должность из страха потерять крышу над головой. Ведь в указанной выше серии постановлений, в сравнении с постановлениями 1921-1926 годов о выселении из ведомственного жилья посторонних лиц, власть убирает смягчающие моменты выселения — указание местным органам на необходимость подыскивать и предоставлять выселяемым какое-либо жилище взамен отнятого. Теперь те, кто самовольно прекратил работу или уволен администрацией предприятий, выселяются прямо на улицу. Местным органам однозначно указано, что они могут, но не обязаны предоставлять жилую площадь тем выселяемым, которые прекратили работу на предприятии без согласия администрации или уволены за нарушения трудовой дисциплины. Это положение фактически законодательно снимает с местной власти заботу о бездомных.

    Жилье в руках советской власти с каждым годом становится все более мощным и эффективным средством удержания рабочего на предприятии, средством принуждения его к трудоустройству, к определенной трудовой самоотдаче, средством побуждения к нужному администрации типу поведения в рамках трудового коллектива. Уволенный по какой-либо причине или своевольно прекративший трудовую деятельность работник остается не только без средств к существованию (так как лишается продуктовых и промтоварных карточек), но и без крыши над головой. А для всех тех, кто не желает добровольно покидать жилище, предусмотрен один и тот же порядок выселения — оно принудительно производится милицией1.

    Выселяемые, будучи изгнанными прямо на улицу, пускаются на любые ухищрения для обретения пусть даже временного пристанища. Кроме попыток вселиться в нежилые помещения, отмечаются попытки закрепиться на долговременное проживание в домах отдыха, в санаториях и на турбазах, куда люди прибывают в качестве отдыхающих или туристов и где под разными предлогами «задерживаются». Дабы воспрепятствовать этому, Циркуляр прокуратуры РСФСР № 154 от 17 августа 1932 года предписывает осуществлять беспрепятственное выселение в административном порядке всех лиц, продолжающих пребывание на базах Общества пролетарского туризма и экскурсий сверх срока, установленного соответствующими правилами или планами экскурсий2.

    Помимо борьбы с плохо трудящимися, жилище в руках власти все в большей и большей степени становится средством борьбы с любым противодействием ей. Как следствие, ясное и конкретное определение объекта управленческого воздействия — «прогульщик», направленное первоначально на борьбу посредством жилья с недисциплинированными трудящимися, дополняется нечетким и неконкретным определением — «дезорганизатор производства». А в постановлении ЦИК и СНК СССР от 17 июля 1933 года «О выселении из помещений, находящихся на территории электрических станций, подстанций и теплоэлектроцентралей, подведомственных Главэнерго Народного комиссариата тяжелой промышленности»3 называется еще один, более расплывчатый адресат — «злостный дезорганизатор производства».

    Тем самым под действие постановления подводятся не только те, кто плохо трудится и пропускает работу без уважительной при

    1 СЗ СССР. 1931. № 10. Ст. НО. С. 167; СЗ СССР. 1931. № 53. Ст. 342. С. 630; СЗ СССР. 1931. № 60. Ст. 385. С. 695.

    9

    Циркуляр прокуратуры республики № 154 от 17 августа 1932 года «О выселении в административном порядке лиц, самовольно занимающих помещения на базах ОПТЭ» (Советская Юстиция. 1932. № 25/26 // Действующее жилищное законодательство. Указ соч. С. 313).

    чины, но и те, кто, возможно, даже очень хорошо и старательно трудится и работу не прогуливает, но чем-то недоволен, открыто и громогласно это недовольство высказывает, критикует руководство и в итоге своими действиями, словами или иными проявлениями характера и мысли приводит, по мнению администрации, к противостоянию ей. Эти лица теперь вполне законно могут быть названы «дезорганизаторами» производственной деятельности (а при повторении подобных проступков — «злостными дезорганизаторами») и уже на вполне законном основании — уволены. Причем выселение злостных дезорганизаторов производства из ведомственных помещений производится администрацией на еще более жестких условиях: «немедленно по их увольнении».

    В 1937 году вновь выходит ряд постановлений, усиливающих роль и возможности администрации предприятий и учреждений в формировании и руководстве трудо-бытовыми коллективами. И снова главным организационно-управленческим средством выступает жилище1. «В домах, построенных заводами и фабриками для своих рабочих и служащих, квартиры нередко заняты лицами, самовольно бросившими работу на этих предприятиях или уволенными за нарушение трудовой дисциплины, а из-за этого рабочие и служащие, длительно и честно работающие на одном предприятии, сплошь и рядом лишены необходимой им жилой площади»2.

    В суровых климатических условиях России угроза потери жилища, альтернативу которому невозможно найти, становится в руках советской власти мощным средством дисциплинарного, морально-психологического, поведенческого и прочего воздействия на людей. На этом понимании и основывается официальная жилищная политика, в рамках которой государственная собственность на жилище рассматривается как основной механизм управленческого воздействия на гигантские массы населения, приводимого в движение коллективизацией и индустриализацией, а квадратные метры жилой площади целенаправленно используются как средство принуждения к труду.

    СОЦИАЛЬНО БЛИЗКИЕ И СОЦИАЛЬНО ЧУЖДЫЕ

    Государственная жилищная политика в СССР с первых дней существования советского государства основывалась на рассмотрении и использовании жилища в качестве мощного и эффективного средства управления людьми, в частности средства дисциплинарного воздействия на нетрудящихся или плохо трудящихся. При этом власть неодинаково относится к тем, кого она считает социально близкими элементами (рабочие и служащие государственных предприятий, красноармейцы, милиционеры, ветераны войны и труда), и к тем, кто ей социально чужд. А именно они и составляют основную массу нетрудящихся.

    Причины, по которым в этот период люди отказываются работать, очень разные: кто-то не желает сотрудничать с новой властью из принципиальных соображений; кто-то не хочет работать не по специальности; кто-то — потому что его не устраивают технические условия труда; кто-то отказывается работать за предлагаемое финансовое вознаграждение, так как считает его несоответствующим своей квалификации; кто-то не терпит над собой некомпетентного руководства; кто-то является закоренелым тунеядцем... Всех без исключения «нетрудящихся» власть заставляет работать, используя жилье как средство принуждения. Правительство издает ряд постановлений о выселении из муниципализированных и национализированных домов тех, кто не работает (так называемых «лиц нетрудовых категорий»).

    Принудительность организации жизни и деятельности людей воспринимается политическим руководством страны как нечто совершенно нормальное, так как подобный взгляд на природу организационно-управленческих процессов в новом обществе подготовлен предшествующими теоретическими и идеологическими трудами К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина, Н. И. Бухарина, А. А. Богданова, И. В. Сталина и других теоретиков и практиков предреволюционного, революционного и послереволюционного периодов. Поэтому власть совершенно сознательно и целенаправленно создает такие условия, при которых отсутствуют какие-либо иные возможности обрести жилище, кроме как получить его от государства (в лице местных органов власти или администрации фабрик, заводов и советских учреждений). Только в этом случае кампании по всеобщему принуждению к труду посредством жилища способны быть эффективными.

    Власть все время пытается принудить работать нетрудящихся социально чуждых. Однако введение «трудовых книжек для нетрудящихся»1 в октябре 1918 года2, с целью принуждения к выполнению общественных работ или трудовых повинностей3, не обеспечивает массового привлечения их на государственную службу. Трудовые Армии, формируемые в период 1920-1921 годов, также не дают эффективных результатов по использованию принудительного подневольного труда4. В период 1921-1924 годов по отношению к неработающим социально близким элементам жилищная политика применяет, преимущественно, воспитательные меры. А вот по отношению к нетрудящимся социально чуждым, жилище уже однозначно используется исключительно как репрессивно-дискриминационная мера.

    Причем список социально чуждых лиц, не относящихся к «трудящимся», довольно широк. И, как это ни парадоксально, он включает... работающих. Причина в том, что работают они на себя, а не на государство. Именно поэтому, в полном соответствии с логикой правящего режима, они оказываются «нетрудящимися». Прежде всего, это владельцы предприятий, торговцы, подрядчики, посредники, владельцы денежных капиталов, «вообще лица, для коих постоянный и основной источник существования определяется обладанием капитала или участием в прибылях от капитала», то есть так называемая категория «лиц, живущих на нетрудовые доходы»5. Далее, это врачи и другой медицинский персонал, юристы, инженеры, литераторы, художники6 — категория «лиц свободных профессий»1, «источник существования которых — оказание услуг специального умственного труда не в качестве наемных работников на госпредприятиях, а по договору на отдельные работы»2. Кроме того, это многочисленная категория «кустарей и ремесленников»3 и прочих4.

    Начиная с 1924 года, власть, осуществляя свою жилищную политику и используя жилище как средство принуждения к труду5, все более и более требовательно относится ко всему трудоспособному населению, не делая особых различий между разными категориями населения. Например, осуществляя в 1924 году массовую расчистку ведомственного жилища от плохо работающих, и поэтому увольняемых администрацией с работы граждан, власть законодательно обеспечивает эти действия принятием 13 января Инструкции «О выселении граждан из занимаемых ими помещений»6, согласно которой выселению подлежат все категории граждан, не только социально чуждые, но и социально близкие — «рабочие, служащие, безработные, имеющие право на пособие, инвалиды войны и труда, состоящие на социальном обеспечении, учащиеся, имеющие право на государственную стипендию, а равно члены другого профессионального союза, не объединяющего работников предприятия или учреждения, за коим закреплено данное жилое помещение»7, то есть все те, к кому до этого власть относилась более чем терпимо.

    В 1925 году власть продолжает усиливать зависимость трудящихся от администрации предприятий, на которых они работают, — ведомствам предписывается очищать закрепленные за этими предприятиями дома от всех, кто не работает на этих предприятиях, с последующим вселением всех тех, кто на этих предприятиях работает. Для этого принимается целый ряд новых постановлений8. Во всех них, как, например, в постановлении ВЦИК и СНК «О выселении посторонних лиц из помещений, состоящих в ведении Народного Комиссариата Путей Сообщения Союза СССР» от

    1 СУ РСФСР. 1925. № 3. Ст. 22.

    2 СУ РСФСР. 1923. № 55. Ст. 540. С. 1006.

    3 Там же. С. 1006.

    4 СУ РСФСР. 1923. № 55. Ст. 540; СУ РСФСР. 1925. № 3. Ст. 22.

    5 См. раздел: «Жилье, как средство стимулирования к труду».

    6 СУ РСФСР. 1924. № 8. Ст. 45.

    7 Там же. С. 107.

    30 апреля 1925 года1 прописывается фактически одно и то же положение: «(...) предоставить органам Народного Комиссариата (...) право выселения в административном порядке лиц, не состоящих на службе в народном комиссариате (...), его местных органах, а также на железных дорогах из всех состоящих в ведении народного комиссариата (...) и его органов помещений, находящихся на земельных участках, непосредственно прилегающих к железнодорожным и водным путям (...) без обязательного предоставления выселяемым (...) иных жилых помещений»2.

    Продолжая усиливать посредством жилища зависимость рабочих и служащих от учреждений и предприятий, на которых они работают, оптимизируя функционирование ведомственно-государственной формы собственности на жилище, власть оказывается перед необходимостью дать строгое законодательное определение домам, закрепленным за администрацией предприятий и учреждений. Это определение появляется в декрете ВЦИК и СНК РСФСР от 4 мая 1925 года «О закрепленных домах»3. В нем указано: «Считать закрепленными за предприятиями и учреждениями следующие категории домов: а) дома, закрепленные постановлениями центральной или местной власти до 1-го января 1924 г.; б) дома специального назначения, как-то: школы, больницы, воинские казармы, банки; в) дома, находящиеся на территории функционирующих фабрик и заводов»4. «В целях сохранения домовладений на учреждения и предприятия, за коими таковые закреплены, возлагается ответственность за сохранность таковых от разрушения по ст. 129 Уголовного Кодекса»5.

    С 1926 года, в связи с разработкой планов индустриализации, власть определяет свои потребности и возможности в отношении производительных сил и ее внимание обращается на такую категорию трудовых ресурсов, хотя и сконцентрированную в городах, но слабо задействованную в производительном труде, как нетрудящиеся из числа социально чуждых. В очередной попытке заставить их работать в качестве средства принуждения, вновь используется жилье. Для этого в ноябре 1927 года выходит постановление СНК «О мероприятиях по жилищному хозяйству в городских поселениях»1, которое предоставляет право принуждать лиц с нетрудовыми доходами к работе на государственных предприятиях II в учреждениях за счет того, что у них, как у неработающих, отнимаются излишки жилой площади (если таковая имеется) и им запрещается селиться в муниципализированных и национализированных домах2. А если они выселяются из муниципального жилища, то без каких-либо компенсаций.

    В этот период руководство страной признает, что дальнейшее развитие промышленного производства упирается в решение жи-лищных проблем3. Официально фиксируется, что одной из главнейших задач на ближайшую перспективу становится разрешение жилищной нужды. Но реальное исполнение этой директивы выливается в наиболее простой и уже отработанный вид действий — вместо того, чтобы резко увеличить поток материальных средств и трудовых ресурсов, направляемый в жилищное строительство, власть предпринимает очередную кампанию массового выселения и переселения из ведомственного жилья с целью его уплотнения и высвобождения излишков для заселения новыми работниками — в июне 1926 года издается постановление ВЦИК и СНК «Об условиях и порядке административного выселения граждан из занимаемых ими помещений»4, объединяющее все изданные ранее постановления по данному вопросу и подводящее своеобразный законодательный итог периоду 1921-1925 годов в осуществлении жилищной политики. Этот декрет признает утратившими силу и отменяет пятнадцать ранее изданных (в период с 1923 по 1925 год) постановлений5, а также выше упомянутую Инструкцию от 1924 года «О выселении граждан из занимаемых ими помещений»6, в свою очередь, прямо отменившую двенадцать постановлений, издан

    1 СУ РСФСР. 1927. № 10. Ст. 111.

    2 Там же.

    3 В резолюции Пленума ЦК ВКП (б) (апрель 1926 года) «О хозяйственном положении и хозяйственной политике», принятой в апреле 1926 года, отмечается: «Жилищному строительству на ближайший период партия и государство должны придать сугубое значение ввиду того, что дальнейший рост промышленности, повышение производительного труда и улучшение быта рабочих упираются в жилищный вопрос» // Решения партии и правительства... С. 517.

    4 СУ РСФСР. 1926. № 35. Ст. 282.

    5 СУ РСФСР. 1923. № 91. Ст. 909; СУ РСФСР. 1924. № 8. Ст. 46; № 50. Ст. 472; № 73. Ст. 715; СУ РСФСР. 1925. № 18. Ст. 111; № 24. Ст. 172; № 36. Ст. 253; Ст. 254; № 38. Ст. 270; № 47. Ст. 361; № 54. Ст. 410; № 65. Ст. 525; № 80. Ст. 606.

    ных в период с 1921 по 1922 год1 и, косвенно, по декрету ВЦИК и СНК «О признании ранее изданных постановлений, утративших силу или сохранивших таковую с изданием Инструкции ВЦИК и СНК о выселении граждан из занимаемых ими помещений»2, заменившую еще одиннадцать постановлений, приказов и циркуляров3.

    В том, что забота власти в отношении предоставления жилища направлена лишь на трудящихся и не затрагивают никаких иных категорий населения, в принципе нет ничего удивительного, ибо, исходя из своих приоритетов (индустриального развития) и своих целей (формирования стабильных трудо-бытовых коллективов), власть озабочена, прежде всего, привлечением и удержанием людей на производстве. До всех прочих ей в лучшем случае нет дела, а в худшем — она обращает на них лишь дискриминационные, воспитательные и принудительные стороны своей жилищной политики.

    В декрете излагаются основные положения, которые в дальнейшем с незначительными изменениями будут повторены во всей череде постановлений, посвященных данному вопросу:

    - органам народных комиссариатов предоставляется право выселять в административном порядке из помещений, во всякое время года, лиц, не состоящих на службе в данном ведомстве или в находящихся в его ведении учреждениях и предприятиях4;

    - выселение осуществляется из помещений, находящихся в ведении народного комиссариата и его органов и расположенных на земельных участках, находящихся в полосе эксплуатации5;

    - выселение производится без обязательного предоставления со стороны народного комиссариата выселяемым лицам иных жилых помещений1;

    - обязанность предоставления выселяемым лицам жилых помещений взамен изъятых возлагается на местные исполнительные комитеты2; а в том случае, когда местные исполнительные комитеты все же не предоставят в течение месяца помещений выселяемым рабочим и служащим, комиссариат получает право производить выселение без предоставления помещении выселяемым3;

    - основанием к выселению служит потеря или отсутствие связи у выселяемых лиц (по работе или по службе) с учреждением или предприятием, за которыми закреплено данное домовладение4;

    - выселение лиц, принадлежащих к категориям «трудящихся» (а именно: а) рабочих, служащих, военнослужащих, а также их семей; б) инвалидов войны и труда и прочих лиц, состоящих на социальном обеспечении и их семей; в) официально зарегистрированных безработных (получающих пособие по социальному страхованию), безработных, состоящих членами профсоюза, безработных, занятых на общественных работах, организуемых биржей труда; г) учащихся высших и средних учебных заведений и профессионально-технических школ; д) научных работников, зарегистрированных в установленном порядке; е) работников изобразительных искусств, приравниваемых, согласно специальному постановлению ВЦИК и СНК от 22 декабря 1925 года5 к работникам по найму; ж) кустарей, не пользующихся наемным трудом; з) членов общества ссыльных политкаторжан и ссыльно-переселенцев осуществляется в «мягком» режиме — в теплый период года (с 1 апреля по 1 ноября)6, в месячный срок7 и с предоставлением транспортных средств для переезда, а также с предоставлением годной для жилья площади8;

    Там же.

    2 Там же.

    3 Там же.

    4 Там же. С. 406.

    5 СУ РСФСР. 1925. № 3. Ст. 22.

    — выселение лиц, не относящихся к категориям «трудящихся»1, производится в «жестком» режиме — в семидневный срок; без предоставления транспортных средств; без предоставления годной для жилья свободной площади2.

    Благосклонность власти к безработным, которых она относит к категории «трудящихся» и приравнивает в отношении жилища к рабочим, малопонятна и кажется противоречащей ее же собственным генеральным установкам на всеобщую трудовую обязанность. Но лишь до тех пор, пока мы не разберемся в том содержании, которое власть вкладывает в понятие «безработный». Безработных, зарегистрированных на Бирже труда, власть рассматривает и использует как самых настоящих (и довольно активных) «трудящихся» и самым нещадным образом эксплуатирует. Согласно декрету СНК «О воспрещении безработным отказываться от работы», безработные являются подчиненной и довольно бесправной рабочей силой, принуждаемой к выполнению любых работ. Причем, если безработному предлагается работать по заявленной при постановке на учет специальности, он не имеет права отказаться. А если такой работы не находится, он в обязательном порядке обязан исполнять «черные» работы, причем любого рода — куда ни пошлют. Общеобязательными «для всех безработных без различия профессий и категорий» считаются также «работы по уборке хлеба и доставке продовольствия...»3 А если рабочие руки понадобятся где-то совсем в другом месте, нежели то, где проживает и сам безработный, и его семья, то он обязан безропотно отправиться туда, куда направят4; правда, в этом случае декрет оговаривает: «В первую очередь подлежат передвижению одинокие», и тут же продолжает: «...во вторую — семейные»5.

    Безработные, зарегистрированные на Бирже труда, оказываются не только в полной мере «трудящимися», но и подневольной рабочей силой, потому, что «не имеют права отказываться от предлагаемой по специальности работы, если условия этой работы не отклоняются от норм, установленных тарифом соответствующего профессионального союза»6. А при недостатке чернорабочих, требуемых на неквалифицированные работы, Бирже труда предоставляется право посылать на эти работы «безработных других категорий», вне зависимости от того, кем они являются по специальности. И эти безработные не имеют права отказываться от подобной черновой работы, мотивируя тем, что являются, например, пианистами, хирургами или учителями1. Именно поэтому власть ценит подобную рабочую силу и даже заботится о ней. Например, наделяет ее «льготами по выселению», то есть все равно выселяет, но не к концу недели, а в течение месяца и с предоставлением транспорта для перевозки скарба2.

    Декрет ВЦИК и СНК «Об условиях и порядке административного выселения граждан из занимаемых ими помещений» предписывает: «Выселение в административном порядке граждан из занимаемых ими помещений допускается только из домов, перечисленных в настоящем постановлении, и только в порядке и при условиях, предусмотренных настоящим постановлением»3. Декрет предоставляет право наркоматам выселять в административном порядке лиц, не состоящих у них на службе: НКПС — не состоящих на службе непосредственно в НКПС или в находящихся в его ведении учреждениях и предприятиях4; военному ведомству — выселять из воинских казарм и казарменных сооружений граждан, не состоящих на службе в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии или в учреждениях Народного Комиссариата по Военным и Морским Делам5; Тимирязевской сельскохозяйственной академии — лиц, потерявших с ней связь по работе6; прочим народным комиссариатам — посторонних лиц из всех занимаемых ими домов7; ЦИК СССР и ВЦИК РСФСР - лиц, не имеющих прямого отношения к их работе8; НКИД9 — из домов специального назначения (школ, музеев, дворцов труда, банков и прочих), предоставленных ему для размещения иностранных миссий и представи

    Там же.

    2 Что, заметим, также существует, прежде всего, на бумаге, на деле часто бывает, что выпросить транспорт оказывается сложнее и дольше, чем перебраться своими силами, было бы куда.

    3 СУ РСФСР. 1926. № 35. Ст. 282. С. 403.

    4 Там же.

    5 Там же. С. 403, 404.

    6 Там же. С. 405.

    тельств1, НКЗ2 — из общежитий при находящихся в его ведении переселенческих пунктов3. Также, согласно данному декрету, право «выселения всех посторонних лиц, без предоставления выселяемым годной для жилья свободной площади» распространялось на: а) помещения в гостиницах, сдаваемых посуточно; б) помещения, предназначенные для проживания лиц административного персонала и надзора мест заключения; в) общежития строевого состава милиции; г) муниципальные дачевладения; д) помещения, находящиеся на территории лесных дач, специально предназначенные для проживания лесной администрации и стражи; е) советские хозяйства; ж) дома, закрепленные под общежития для престарелых революционеров, оказавших исключительные заслуги своей революционной деятельностью4 и т. д. Согласно этому декрету, «из помещений в интернатах и студенческих общежитиях подлежат выселению лица, окончившие курс обучения или прекратившие учебу, а также их семьи»5.

    По одному лишь перечислению категорий выселяемых можно предположить, что количество их значительно. И некоторым из них власть обязуется предоставить альтернативную жилплощадь. Где и каким путем ее взять в условиях жесточайшего дефицита жилища? И вновь, вместо того чтобы развернуть широкомасштабное жилищное строительство, перенаправляя на гражданское строительство средства, которые вкладываются в военно-промышленное строительство (позднее названное «индустриализацией»), власть обращается к уже существующему жилому фонду, затевая очередной жилищный передел.

    Для того чтобы изъять излишки жилой площади, так необходимые для размещения людей, переселяемых из ведомственного жилища, используются все возможные средства. Помимо прямых — силовых мер воздействия, осуществляемых администрацией предприятий и учреждений, а также милицией, активно используются и опосредованные меры, осуществляемые местными органами власти, — финансового давления.

    Этот прием также является давно апробированным и проверенным на практике. Так, в 1924 году, в принятом через полгода

    1 СУ РСФСР. 1926. № 35. Ст. 282. С. 406.

    2 Народному Комиссариату Земледелия.

    3 Там же. С. 405.

    4 Там же.

    5 Там же.

    после появления Инструкции «О выселении граждан из занимаемых ими помещений» (1924 год)1 декрете ВЦИК и СНК «Об оплате жилых помещений в поселениях городского типа»2 местным исполнительным комитетам предписывается с «излишков жилой площади в муниципализированных и национализированных домах» оплату взимать «в тройном размере»3.

    После принятия Инструкции «О выселении граждан из занимаемых ими помещений»4, а особенно после выхода декрета «Об условиях и порядке административного выселения граждан из занимаемых ими помещений»5, начинает происходить то, что и должно происходить в тех случаях, когда при принятии властных распоряжений не предусмотрен и специально не оговорен весь спектр возможных последствий исполнения распоряжений. Например, происходит незаконное принудительное уплотнение теми бывшими жильцами, которых выселяют из ведомственного жилища, тех нынешних жильцов, которые имеют полное право проживать в жилых домах. Инициаторами и исполнителями этих незаконных уплотнений являются местные органы, на которые постановлениями возложена обязанность предоставления помещений лицам «трудящихся категорий», выселяемым из ведомственных домов. Но резервов жилой площади в распоряжении местных исполкомов нет. Наоборот, есть острый дефицит жилищ, так как в этот период муниципальное жилище в массовом порядке приходит в аварийное состояние, поскольку организовать его рачительную эксплуатацию и постоянный текущий ремонт хронически не удается. Нового жилья строится мизерное количество; существующее жилище переполнено и переуплотнено; а все нежилые помещения, которые можно было приспособить под жилище, — уже приспособлены. Размещать выселяемых негде, остается только втискивать их и в без того переполненные квартиры.

    Для того чтобы впихнуть новых жильцов на уже занятую жилую площадь, находящуюся в ведении местных советов, домоуправления начинают принуждать жильцов, имеющих излишки жилой площади, устанавливать внутриквартирные перегородки. Если за счет возведения перегородки в обитаемой комнате удается

    выгородить дополнительно небольшую клетушку, домоуправление тут же вселяет в нее новых жильцов. У тех жильцов, которые имеют более крупные излишки жилой площади — например, в виде отдельной комнаты, происходит незамедлительное принудительное изъятие этих комнат с вселением в них семей, перемещаемых из ведомственных домов.

    Местные органы пытаются овладеть излишками жилой площади также и в домах жилищно-арендных, и жилищных кооперативных товариществ — изымают площадь, превышающую общую норму, принудительно перегораживают комнаты для уплотнения, вселяют и прописывают переселенцев. Местные органы пытаются посягать даже на те дома, на которые заключены договора о праве застройки1. То же самое происходит и в домах, закрепленных за предприятиями и учреждениями: здесь также происходят переселения, уплотнения, перепланировки, вселения, изъятие излишков.

    Все эти противоправные действия приобретают настолько массовый характер, что не могут остаться незамеченными. Верховная власть вынуждена осмыслять происходящее, фиксировать незаконный характер действий местных властей, идущий вразрез с ранее принятыми законами. В конечном счете, массовые незаконные (описанные выше) действия принуждают ВЦИК и СНК РСФСР издать 16 августа 1926 года специальный декрет «Об ограничении принудительных уплотнений и переселений в квартирах»2, в котором все эти противоправные действия официально объявляются... совершенно законными. Постановление подкладывает под них законодательное основание.

    Хотя в первом же пункте постановления домоуправлениям запрещено самовольно «обязывать граждан устанавливать внутри-комнатные перегородки или производить иные перепланировки квартир для изъятия имеющихся у жильцов внутрикомнатных излишков площади»3, но в последующих пунктах указано, что в судебном порядке такое вполне разрешается, причем даже не в одном, а в нескольких случаях: а) при наличии у съемщика жилого поме

    Напомним, что местные органы делают это совершенно незаконно, так как, согласно принятому еще в августе 1921 года декрету СНК «О предоставлении кооперативным объединениям и отдельным гражданам права застройки городских участков», власть законодательно гарантировала и кооперативным объединениям, и отдельным гражданам «невыселение и беспрепятственное пользование жильем в пределах установленных... жилищных норм, как для застройщиков, так и для членов их семей» (СУ РСФСР. 1921. №60. Ст. 408. С. 516).

    2 СУ РСФСР. 1926. № 53. Ст. 419.

    3Там же. С. 618-619.

    щения «излишней непроходной» комнаты; б) наличии у съемщика проходной комнаты, но такой конфигурации, что ее благодаря перепланировке можно превратить в непроходную. Согласно этому декрету, домоуправление получает право в судебном порядке требовать изъятия «излишней непроходной» комнаты1, а также получает право, по решению суда, превращать, при наличии хозяйственно-технической возможности, проходные комнаты в непроходные2.

    Постановление также разрешает производить в домах, закрепленных за государственными и приравненными к ним учреждениями и предприятиями, беспрепятственные «перетасовки» жильцов в пределах дома — принудительное уплотнение и переселение их с тем, чтобы извлечь излишки жилой площади. Маленькую семью в комнату поменьше, большую — побольше, одиноких неродственников, живших вчетвером, в комнату вшестером, большую семью из комнаты в два окна — в комнату, может быть, и такой же площади, но с одним окном, а эту разделить перегородками на две и вселить две семьи и т. п. Таким образом, оказывается возможным извлечь некоторое количество квадратных метров жилплощади и использовать их и для дополнительного размещения бездомных, и для улучшения жилищных условий тех жильцов, которые не имеют жилищно-санитарной нормы (принудительное переселение и уплотнение в этих случаях производится органами милиции, по заявлению руководящего органа того государственного учреждения, за которым закреплен дом)3.

    Следует заметить, что данным постановлением власть официально, законодательно запрещает до этих пор существовавшую самую уродливую из всех форм «покомнатного поселения» — заселение в одну комнату посторонних лиц разного пола: «...при принудительном уплотнении и переселении в закрепленных домах не могут быть вселены в одну комнату лица разного пола, кроме супругов и детей моложе десяти лет»4. Но это решение касается лишь «будущих переселений», на уже существующие случаи совместного проживания в одной комнате посторонних лиц разного пола5

    данное постановление не распространяется. И заметим, что, даже будучи юридически зафиксированным, данное положение в реальности исполняется плохо. В последующие годы, несмотря на выход целого ряда постановлений, запрещающих вселение на одну жилплощадь неродственников: а) постановление 1926 года «Об ограничении принудительных уплотнений и переселений в квартирах»1; б) Циркуляр НККХ и НКЮ № 150 от 10 августа 1932 года «Об усилении борьбы с нарушениями и извращениями советских законов в области жилищных прав трудящихся»2; в) Циркуляр Прокуратуры Республики № 180 от 26 сентября 1932 года «О недопущении принудительного изъятия местными органами жилой площади в домах РЖСКТ»3; г) Инструкция НККХ и НКЮ № 38 от 29 января 1934 года «О порядке изъятия излишков жилой площади»4 — это явление наблюдается, потому что и администрация предприятий и учреждений, и местные власти продолжает подселять в одно помещение посторонних друг другу лиц. Несмотря на все предписания центральной власти, которая и через восемь лет (в 1934 году) не перестает твердить о недопустимости подобного положения дел: «Не могут быть изъяты (...) отдельные комнаты, если в результате их изъятия пришлось бы поместить в одной комнате лиц разного пола (кроме супругов и детей до 10 лет)»5. Подобное вселение продолжается и продолжается, принуждая центральную власть неустанно повторять тезис о недопустимости вселения в одну комнату чужих друг другу мужчин и женщин: «Вселение в занимаемую женщиной комнату постороннего ей мужчины с обязанием последнего поставить перегородку или драпировку (...) запрещено законом»1. Но говорится одно, а делается — другое.

    После принятия Инструкции «О выселении граждан из занимаемых ими помещений»2 и декрета «Об условиях и порядке административного выселения граждан из занимаемых ими помещений»3 административные органы предприятий и учреждений настолько активно начинают исполнять предписания власти, и так массово осуществляют выселение посторонних лиц (при котором людей принуждают покидать муниципализированное жилище и фактически выгоняют их на улицу), что это вызывает большие неудобства для местных исполнительных органов, на плечи которых ложится весь комплекс проблем, возникающих вследствие увеличения числа бездомных. Власть вынуждена даже несколько отступить от своих жестких предписаний — в 1927 году, в развитие постановления ВЦИК и СНК (от 1926 года) «Об условиях и порядке административного выселения граждан из занимаемых ими помещений»4, принимается постановление ВЦИК и СНК РСФСР «Об изъятии для города Москвы и Московской губернии из постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 14 июня 1926 года «Об условиях и порядке административного выселения граждан из занимаемых ими помещений»5. В нем несколько смягчены жесткие требования постановления о «выселении без предоставления жилой площади». Здесь указано, что лица, относящиеся к категории «трудящихся», могут быть «выселены без предоставления жилой площади лишь в самых крайних случаях, при наличии настоятельной необходимости в подлежащем освобождению помещении»6. Но, подчеркнем, во-первых, послабление касается лишь Москвы и Московской губернии, для остальной части территории РСФСР буква закона остается неизменной. А, во-вторых, определение «крайнего случая» отсутствует, что дает органам власти право самим определять, наступил он уже или еще нет.

    И, что самое важное, даже это «изъятие» не меняет основной стратегической линии власти — ведомственное жилище остается

    «Незаконное изъятие внутрикомнатных излишков жилой площади». Извлечение из постановления Верховного Суда РСФСР от 3 февраля 1934 года // Жилищные законы... Указ. соч. С. 260.

    2 СУ РСФСР 1924. № 8. Ст. 45.

    3 СУ РСФСР. 1926. № 35. Ст. 282.

    4 См. указ. документ.

    5 СУ РСФСР. 1927. № 100. Ст. 667.

    средством управленческого воздействия на работников данного ведомства и усиливается в этой функции. Оно предназначено для целенаправленного использования и повседневно практически используется для упрочения власти администрации, укрепления порядка на производстве, усиления роли трудо-бытовых коллективов. Исходя из этого, комиссариатам, имеющим по нескольку прикрепленных к ним домов, предоставляется право концентрировать всех не связанных с комиссариатом лиц в одном или нескольких домовладениях путем переселения1. А Московскому Совету постановление предписывает: при составлении плана жилищного строительства на 1927/28 бюджетный год предусмотреть необходимость размещения до двух тысяч человек, выселяемых в административном порядке, согласно постановлению ВЦИК и СНК РСФСР от 14 июня 1926 года, а также «предусматривать (...) ежегодную потребность в жилой площади для лиц, подлежащих административному выселению (...) с тем, чтобы окончательно этот вопрос был разрешен в течение трех лет»2.

    Все эти годы власть продолжает неодинаково относиться к тем, кого она рассматривает как социально близких, и к тем, кто ей социально чужд. Например, они получают совершенно разные права в отношении жилищной кооперации. Так, согласно «Инструкции о выборах в жилтоварищества» (1926 год) избирательное право в жилищных товариществах имеют: а) рабочие и служащие всех видов и наименований; б) красноармейцы, милиционеры, пожарные и т. д.; в) учащиеся, состоящие на госстипендии; г) ремесленники и кустари; д) лица свободных профессий, кроме торговых и коммерческих посредников, не состоящих на службе в государственных и кооперативных предприятиях; е) инвалиды труда и войны; ж) безработные, зарегистрированные на Бирже труда; з) члены трудовых артелей и промысловых кооперативов, зарегистрированных во Всекопромсоюзе; и) домашние хозяйки, обслуживающие лиц, пользующихся избирательным правом3.

    А не пользуются избирательным правом, согласно той же Инструкции, лица, ранее «прибегавшие к наемному труду», и лица,

    Там же. То есть осуществляя «рокировки жильцов» в целях максимального уплотнения обитателей, подобные тем, что стали возможными в рамках одного дома, согласно декрету ВЦИК и СНК РСФСР от 16 августа 1926 года «Об ограничении принудительных уплотнений и переселений в квартирах» // СУ РСФСР. 1926. № 53. Ст. 419.

    2 Там же. С. 1128.

    признанные в установленном порядке душевнобольными и умалишенными, а равно лица, состоящие под опекой1. «Инструкция о выборах в жилтоварищества» подсказывает лицам, ранее прибегавшим к наемному труду, что им следует делать, то есть легальный путь социализации: «Из лиц, ранее прибегавших к наемному труду, нетрудовому доходу или торговле, могут допускаться к участию в выборах в состав жилищных товариществ лишь те, кто предоставит удостоверения от фабзавкомов, сельского общества или месткома по принадлежности о том, что данное лицо в настоящее время не эксплуатирует чужого труда, живет на средства, добываемые его личным трудом, и вполне доказало свою лояльность Советской власти»2. Людям предоставлено право самим определять, чего они хотят — продолжать оставаться в числе социально чуждых или старательно перерождаться в социально близких. А возможность хоть как-то решить свои личные жилищные проблемы при помощи жилкооперации недвусмысленно подталкивает их к единственно верному решению.

    Социально чуждые, лишенные избирательных прав, — «лишенцы», относятся к дискриминируемым категориям населения. Даже поступление на работу в государственный сектор не позволяет им сразу обрести права наравне с рабочими и служащими из числа социально близких. После «смены нетрудового занятия на трудовое» следует работать как минимум год, чтобы получить продовольственные карточки, а вопрос обеспеченности жильем остается фактически на усмотрение администрации предприятий и учреждений, так как, с одной стороны, лишенцы подпадают под категорию «трудящихся», а с другой — официальные государственные постановления всегда оговаривают необходимость ущемления прав этой категории лиц.

    В период 1926-1927 годов социально чуждые элементы должны окончательно определяться: или оказаться на улице, без крыши над головой, или вливаться в трудовые коллективы, а став их членами, вынужденно принимать существующие в коллективе правила поведения и формы отношений; подчиняться распоряжениям начальства; искать расположение руководства под страхом быть уволенными и, как следствие, выселенными на улицу; разделять идеалы и цели власти (или правдоподобно имитировать это); самоотверженно трудиться; проявлять активность в общественной жизни; старательно социализироваться и т. п. Те, кто упорствует в своем нежелании работать — изгоняются из жилищ. В этот период в результате исполнения постановления ВЦИК и СНК (от 1926 года) «Об условиях и порядке административного выселения граждан из занимаемых ими помещений»1 многие люди оказываются в положении, когда им совершенно негде жить. Они вынуждены самовольно вселяться в любые мало-мальски пригодные для жилья помещения (лишь бы был хоть какой-то кров) — котельные, склады, помещения неработающих магазинов, заброшенные промышленные постройки, отслужившие свой срок железнодорожные вагоны, пустующие конюшни, свинарники, гаражи и прочее. По данным Всесоюзной переписи населения в СССР, прошедшей 17 декабря 1926 года, около 0,5 % городского населения, то есть около 120 тыс. человек (точная цифра — 119 652 человек) проживало в нежилых помещениях2.

    Жилищная политика, осуществляемая государством, исключала всякую возможность того, что кто-то может выпасть из-под тотального контроля над собой посредством жилища. Люди или должны подчиняться власти под угрозой остаться без крова, или оставаться без крыши над головой. Власть не может позволить населению самостоятельно решать вопрос обеспечения жилищем (пусть даже за счет размещения в абсолютно негодных для этого помещениях), поэтому 20 декабря 1927 года ВЦИК и СНК РСФСР издают постановление «О порядке выселения частных лиц, самовольно занявших торгово-промышленные и складочные помещения»3, согласно которому «частные лица, самовольно занявшие торгово-промышленные и складочные помещения, подлежат выселению в административном порядке через милицию»4.

    Но торговые, складские, хозяйственные и прочие помещения принадлежат не только государству, некоторая часть из них продолжает оставаться на территории небольших частных домов, как

    1 СУ РСФСР. 1926. № 35. Ст. 282.

    2 Выгодский Л. Указ. соч. С. 137.

    3 СУ РСФСР. 1928. № 2. Ст. 24. С. 26. Это постановление существует практически в неизменном виде вплоть до 1932 года, когда в него вносится незначительное процедурное уточнение: «Второй экземпляр уведомления с распиской о вручении коммунальный орган направляет в соответствующее управление Рабоче-крестьянской милиции с предложением произвести выселение» // СУ РСФСР. 1932. № 8. Ст. 41, 53.

    «U порядке выселения частных лиц, самовольно занявших торгово-промышленные и складочные помещения». Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 20 декабря 1927 года// Действующее жилищное законодательство... С. 310; См. также: СУ РСФСР. 1928. № 2. Ст. 24. С. 26.

    правило, деревянной, одноэтажной усадебной застройки, не интересной для власти и поэтому не муниципализированной и не национализированной и, как следствие, формально остающейся в личной собственности. Однако и хозяева этих помещений не вольны сами распоряжаться своими помещениями и решать, кого пускать на проживание в пустующие торговые лавки, сараи, склады, на сеновалы и т. д., потому что частная собственность не должна являться прибежищем для гонимых властью лиц. Постановление ВЦИК и СНК РСФСР специально оговаривает эти случаи: из частновладельческих строений «самовольщиков» также выселяют, просто в ином порядке, не через милицию, а через суд1.

    Власть окончательно решила покончить с такой категорией нетрудящихся, как ныне не работающие бывшие домовладельцы, продолжающие проживать в своих домах. Расчет прост — оторвать от места жительства человека, имеющего (в отношении жилья) хоть относительную независимость от власти, и поставить его в полную зависимость от администрации предприятия или учреждения, куда он с неизбежностью должен прийти наниматься на работу, чтобы вновь обрести хоть какое-то жилище взамен отобранного. При этом власть прекрасно понимает, что люди, отстаивая собственные убеждения, могут идти на крайние меры, но становятся значительно уступчивее и сговорчивее, когда речь заходит о страданиях близких. Поэтому чтобы легче было совладать с особо упрямыми, власть производит выселение бывших домовладельцев вместе с семьями и всеми находящимися на их попечении иждивенцами2. Законодательно это обеспечивается изданием в апреле 1929 года ВЦИК И СНК РСФСР постановления «Об ограничении проживания лиц нетрудовых категорий в муниципализированных и национализированных домах и о выселении бывших домовладельцев из национализированных и муниципальных домов»3.

    В постановлении есть один любопытный момент — власть не выселяет бывших владельцев из домовладений, жилая площадь которых не превышает 115 кв. м4. Причина в том, что мелкое жилище лежит вне системы властных интересов, потому что не отвечает целям формирования трудо-бытовых коллективов (оно для этого слишком мало). Практика формирования трудо-бытовых коллективов связана с многоэтажными, многоквартирными домами.

    Кроме того, власть уже знает, в какое состояние (и как быстро) приходит жилище, оставшееся без хозяина. Поэтому власть не изгоняет бывших домовладельцев из «неинтересного» ей малоэтажного и мелкокубатурного жилья; оставляет их в качестве ответственных лиц, возлагая на них обязанности поддержания строений в нормальном эксплуатационном состоянии. Пусть до поры до времени в этих домах будут проживать те, кто душой переживает за их содержание и порядок в них, а власть будет их периодически уплотнять «подселенцами», сглаживая остроту постоянно вспыхивающего жилищного кризиса.

    В период 1928-1929 годов власть усиливает темпы индустриализации. Отправной пятилетний план (и без того трудновыполнимый) заменяется на еще более фантастичный вариант — в ноябре 1928 года в своем выступлении на Пленуме ЦК Сталин ставит задачу перегнать в промышленном развитии передовые капиталистические страны. Пленум одобряет увеличение капиталовложений в промышленность на 25 % в 1928-1929 годы. Конечно, при возведении предприятий тяжелой промышленности (а львиная доля сил и средств — около 94 % финансовых затрат идет именно на нее) предусматривается строительство жилищ для рабочих, но реально этот пункт строительного плана хронически не выполняется — на местах все силы и средства направляются, прежде всего, на возведение промышленных объектов, а не жилищ, что в общегосударственном масштабе приводит к еще большему обострению жилищной проблемы.

    Постановление «Об ограничении проживания лиц нетрудовых категорий в муниципализированных и национализированных домах и о выселении бывших домовладельцев из национализированных и муниципальных домов», которое призвано реализовать в масштабах РСФСР установки союзного постановления от 4 января 1928 года «О жилищной политике», прописывает распоряжения в гораздо более жесткой дискриминационной форме. Согласно ему, с социально чуждыми не только не продляются договора о найме жилых помещений, срок которых истекает, но и расторгаются действующие. Кроме того, выселение социально чуждых осуществляется прямо на улицу: «В отношении лиц нетрудовых категорий (облагаемых подоходным налогом из расчета дохода, превышающего 3000 рублей в год. — М. М.) (...) договора о найме жилых помещений после 1 октября 1929 г. расторгаются, и эти лица подлежат выселению в административном порядке без предоставления жилой площади».

    При этом заметим, для социально близких категорий трудящихся (например, таких, как научные работники, литераторы, художники и др., даже не состоящих на государственной службе, но работающих по договорам с государственными организациями) годовой доход даже в 4 тыс. рублей власть не считает большим и приравнивает названных выше лиц, в плане оплаты жилых помещений, к «рабочим и служащим»1. Потому что власть борется не с тем, что люди имеют высокие доходы, а с тем, что они имеют самостоятельный и независимый от власти источник существования. Этого быть не должно. Две фундаментальные составляющие человеческого существования — еда и жилище, согласно доктрине государственной жилищной политики, должны быть сосредоточены в руках власти и должны быть всецело подконтрольны ей. В данном постановлении, как и в постановлении от 1927 года, подчеркивается, что лицам с нетрудовым доходом в муниципализированных и национализированных домах жить запрещено и вселиться в них они не могут никоим образом2. Согласно этому постановлению, лиц нетрудовых категорий начинают принудительно выселять, игнорируя любые имеющиеся у них на руках договора о найме помещений.

    Бывшие нетрудящиеся домовладельцы до тех пор, пока не поступят на работу или службу, не могут проживать в домах, перешедших в собственность государству. Не могут ни в порядке прямого заселения, ни в порядке самоуплотнения, ни в порядке обмена жилой площади, ни в форме сдачи в наем — никак. До тех пор, пока они не перейдут в категорию трудящихся, они также не могут проживать и в своих бывших домах, перешедших в собственность государства. И нетрудящиеся, которые имеют побочные доходы, и бывшие домовладельцы, уклоняющиеся от работы, оказываются перед выбором: или идти на работу, или оказаться на улице.

    Таким образом, власть одновременно решает три задачи: 1) ликвидирует дефицит рабочих рук; 2) ставит людей посредством жилища в еще большую зависимость от себя (в лице администрации предприятий и учреждений); 3) получает в свое распоряжение освободившуюся площадь для заселения ее по собственному усмотрению теми, кто в своем поведении и труде соответствует целям власти.

    Но не желают трудиться не только представители «бывших» (социально чуждых), кое-кто из «нынешних» (социально близких) также не слишком рвется самоотверженно работать — прогуливает, пьет водку, самовольно прекращает трудовую деятельность, «перебегает» с предприятия на предприятие и т. д. Административные меры, применяемые властью к «трудовым дезертирам»1, уклоняющимся от работы или самовольно оставляющим ее, не дают ожидаемых результатов. Денежные штрафы, опубликование штрафных дезертирских списков, сокращение натуральных выплат, моральное воздействие и прочие меры оказываются малоэффективными. Поэтому несмотря на общее благосклонное отношение к рабочим и совслужащим, власть по отношению к некоторым из них (так называемым «плохо трудящимся»), начинает энергично применять более фундаментальное средство принуждения к труду — жилище. Власть уже апробировала это средство по отношению к неработающим, и оно оказалось весьма действенным.

    Власть усиливает зависимость работников от администрации предприятий, на которых они трудятся, начиная отрабатывать те жесткие формы, с помощью которых скоро повсеместно станет принуждать рабочих к труду посредством жилья. Различие в принудительных действиях по отношению к социально близкими и социально чуждыми все более стирается. Единственное различие, которое все еще остается между мерами, применяемыми к тем и другим, состоит в том, что первых она выселяет в месячный срок; а вторых — в недельный2. И еще одно различие — социально чуждым не предоставляются при выселении никакие иные жилые помещения; а социально близким — рабочим и служащим, выселяемым из закрепленных за ведомствами домов, — альтернативное жилье все же предоставляется; но эта обязанность с администрации предприятий и учреждений снимается и возлагается на местные органы власти3.

    Когда речь идет о принудительной стороне государственной жилищной политики по отношению к социально чуждым категориям населения, власть единым фронтом противопоставляет им социально близкие категории, не делая различий между рабочими и служащими. Когда же речь заходит об отношении власти к социально близким, то между рабочими и служащими она делает очень большое различие. Официальным оплотом власти (интере

    См. Приложение 6.

    2 Выселяемым — рабочим и служащим, инвалидам труда и войны, безработным, зарегистрированным на бирже, и учащимся предоставляется месячный срок для выселения; нетрудовому элементу - семидневный // СУ РСФСР. 1925. № 36. Ст. 253.

    3 Там же. С. 447.

    сы которых она якобы выражает) являются рабочие. При этом государственные служащие однозначно располагаются на втором по значимости месте.

    Речь идет не о протекционизме рабочим, а о той реальной, целенаправленной (через идеологию, через практические действия) работе, которую проводит власть по формированию класса-гегемона, социального слоя, довлеющего над другими, повсеместно и ежечасно проводящего и осуществляющего политику власти по всем вопросам и поэтому пользующегося преимуществами во всем1. Власть не просто заинтересована, а жизненно нуждается в том, чтобы в городских многоквартирных жилых домах, которые являются основным типом жилья в осуществляемой властью жилищной политике, большинство проживающих были рабочими. Поэтому, в частности, в 1930 году выходит специальный Циркуляр НКВД, разъясняющий вопрос количественного вселения рабочих в возводимые в городах жилые дома (по отношению к другим категориям населения): «Партия и правительство прилагают значительные усилия для улучшения жилищных условий рабочего населения. (...) Однако материалы с мест о заселении жилой площади муниципального строительства 1929 г. свидетельствуют о том, что директива правительства о закреплении за рабочими не менее 75 % всей вновь выстроенной жилой площади в большинстве городов не выполняется. В среднем по РСФСР рабочим отведено для заселения в муниципальных домах нового строительства около 52,7 %. В ряде городов площадь, предоставленная рабочим, снижается даже до 30 % и ниже»2. В Циркуляре зафиксировано, что разрыв между нормой жилой площади рабочих и служащих существует и в старых домах муниципального фонда, поэтому он требует от НКВД «устранить подобные явления, возлагая ответственность за это на исполнительные комитеты и городские советы»3.

    Власть при любых условиях стремится удерживать рычаг управления под названием «жилище» исключительно в своих, и только в своих руках. Она решительно запрещает какие бы то ни было формы приобретения, обмена и перераспределения жилья, кроме официально разрешенных, и, следовательно, полностью контролируемых ею. Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 9 августа 1926 года, о дополнении Уголовного кодекса статьей, карающей за продажу квартир и комнат уголовной ответственностью1, исключает последнюю возможность для населения самостоятельно решить свои жилищные проблемы2 и подводит еще одно, очень веское законодательное обоснование: государство имеет исключительное право наказывать и миловать жилищем. Принятый И октября 1926 года декрет ВЦИК и СНК «О порядке выселения лиц, осужденных за покупку жилплощади, из занимаемых ими помещений» предписывает: «Лица, осужденные по ст. 98 УК за покупку жилой площади, выселяются вместе с семьями из занятых помещений по определению суда»3. Причем и здесь, карая за незаконную покупку жилплощади, она делает различия между социально близкими и социально чуждыми, между трудящимися и нетрудовыми элементами. В декрете от И октября 1926 года «О порядке выселения лиц, осужденных за покупку жилплощади, из занимаемых ими помещений»4 указывается: «...осужденные (за покупку жилой площади. — М.М.) трудящиеся (вместе с семьями) из занятых ими помещений выселяются в месячный срок, осужденные нетрудящиеся — в недельный»5.

    В 1927 году дискриминационные меры остаются направленными так же, как и в предшествующие годы, на социально чуждых. Относительно социально близких власть в этот период даже некоторым образом берется за решение проблем, связанных с отсутствием у выселяемых из ведомственных домов какого бы то ни было жилища. Делается это опосредованно, через администрацию предприятий и учреждений — власть разрешает предприятиям и учреждениям (при выселении в административном порядке) вы

    К запрещению продажи жилплощади // Жилищное товарищество — жилище и строительство. 1926. № VIII. С. 873.

    2 Напомним, что все другие способы — получение жилой площади за счет надстройки, пристроя и расширения существующих зданий, обмена жилой площади, строительства индивидуального жилища и т. п. — находятся в исключительной компетенции администрации предприятий и местной власти.

    3 «О порядке выселения лиц, осужденных за покупку жилплощади, из занимаемых ими помещений». Постановление ВЦИК и СНК от 11 октября 1926 года // Действующее жилищное законодательство... С. 272.

    давать выселяемым рабочим и служащим краткосрочные денежные кредиты, необходимые «для удовлетворения упомянутых лиц жилой площадью»1.

    В январе 1928 года выходит постановление ЦИК и СНК СССР «О жилищной политике», в котором нетрудящиеся из числа социально чуждых, подвергаются еще большему давлению. Им запрещено селиться в муниципальные дома, а тех, кто живет на нетрудовые доходы, выселяют, не продлевая с ними договора о найме помещений: «Заселение освобождающихся помещений в муниципализированных домах лицами нетрудовых категорий должно быть прекращено; в отношении лиц нетрудовых категорий, доход которых, облагаемый подоходным налогом, превышает 3000 рублей в год, срок найма помещений после 1 октября 1929 г. не может быть продлен»2.

    Причина такого давления на социально чуждых нетрудящихся заключается в том, что власть, испытывая острую потребность в рабочих руках, осуществляет очередную попытку вовлечь в производственную деятельность все большие и большие массы народа. Но не за счет улучшения условий труда, не за счет увеличения оплаты, не за счет использования форм материального стимулирования, а так, как ей это делать проще и привычнее, — принудительно. «Нетрудящиеся», во-первых, не работают, во-вторых, занимают жилую площадь, на которой могли бы быть размещены так необходимые власти «трудящиеся», поэтому нетрудящимся предлагается или идти работать, или освободить жилплощадь для вселения в нее тех, кто работает.

    В апреле 1929 года, как мы указывали, выходит постановление ВЦИК И СНК РСФСР, которое не только ограничивает проживание лиц нетрудовых категорий в муниципализированных и национализированных домах, но и резко дискриминационно обращено на социально чуждых, в частности, на бывших домовладельцев, которых предписывает выселять из домов, в которых они живут3. В документе подчеркивается: «Президиумам городских советов и местным исполнительным комитетам в городах и поселках надлежит не позднее июня 1929 г. издать местные постановления о выселении лиц нетрудовых категорий из муниципализированных и национализированных домов, а также о выселении бывших домовладельцев из ранее принадлежавших им муниципализированных и национализированных домов. (...) В случае отказа подчиниться постановлению выселение произвести административным путем»1. Причем следует заметить, что выселение бывших домовладельцев преследует не столько цель высвобождения жилплощади (в Ленинграде, например, выселение высвободило лишь смехотворно малый объем жилплощади — 500 кв. м жилой площади2), сколько принуждение нетрудящихся бывших домовладельцев к поступлению на работу и к укреплению тотальной зависимости населения от руководства предприятиями и учреждениями. Исходя из этого, НКВД в середине декабря 1929 года предлагает От-комхозам рассмотреть вопрос о расширении списка категорий лиц, подлежащих выселению. В ответ Ленинградский Откомхоз предлагает включить в него «частных арендаторов»3, то есть тех, кто проживает независимо от власти — самостоятельно арендует жилплощадь, а не по направлениям администрации или коммунальных отделов (которые, кстати, выдают ордера на заселение лишь на основе запросов администрации предприятий).

    Еще одной причиной усиления давления на социально чуждые элементы является отрыв молодой части населения от семьи. Они не должны разделять взгляды старшего поколения из числа социально чуждых. У них должна быть своя судьба, не зависящая от судьбы нетрудящихся родственников. Так, например, Инструкция НКВД и НКЮ № 167/65 от 15/V- 29 г. «По применению постановления ВЦИК и СНК об ограничении проживания лиц нетрудовых категорий в муниципализированных и национализированных домах и о выселении бывших домовладельцев из муниципализированных и национализированных домов» специально оговаривает направленность действий на то, чтобы отделить молодое поколение от старого, поощрить устремленность молодежи на уход из семьи, на максимально полное включение в трудовые коллективы, переход молодежи на финансовое самообеспечение, на обретение «новой семьи» в лице товарищей по работе и снятие с себя заботы о находящихся на его иждивении неработающих родственников. Инструкция предлагает дифференцированно относиться к членам одной и той же семьи — работающим и неработающим: «Выселение не распространяется на членов семей, если они имеют са

    1 Левина Н. Б. Указ. соч. С. 190.

    2 ЦГАС-Пб. Ф. 3199. On. 4. Ед. хр. 158. Л. 18.

    3 Там же. Л. 25.

    мостоятельные трудовые источники дохода и оплачивают жилую площадь, занимаемую ими, самостоятельно»1. И наоборот — Ленинградский областной отдел коммунального хозяйства инструктирует райкоммунотделы: «Облоткомхоз ставит РКО в известность, что все взрослые работоспособные члены семьи из числа лиц нетрудовых категорий, хотя бы в настоящее время они и проживали на средства трудящихся и на площади последних, подлежат выселению»2.

    Нажим на рабочих и служащих посредством жилья особенно обостряется в начале 1930-х годов, когда, оказавшись перед массовым нежеланием трудящегося населения самоотверженно работать на ударных объектах пятилетки, власть начинает предпринимать по отношению к социально близким (рабочим и служащим) те же самые жесткие, дискриминационные меры, которые она применяла в 1926 году к социально чуждым элементам. Причина в том, что производственная (ведомственная) структура организации народного хозяйства и, как следствие, деятельности и жизни людей становится в этот период основной формой руководящего воздействия власти на работающее население и, прежде всего, за счет жилища, которым распоряжается администрация промышленных и прочих предприятий. Работник вне зависимости, к какой категории населения он относится, в случае увольнения «немедленно»3 лишается при этом места проживания.

    ПАСПОРТА, ТРУДОВЫЕ КНИЖКИ И ПРОПИСКА

    Жилище в руках советской власти является главным средством регулирования поведением людей. Предоставление жилища, перераспределение жилища, изъятие жилища, силовое вселение в жилище и принудительное выселение из жилища — все это средства властного воздействия на человеческие массы, причем очень эффективного воздействия, так как жилище является одной из основополагающих потребностей человека, особенно в суровых климатических условиях России. Власть постоянно направляет свои усилия на то, чтобы связать воедино человека, место его работы и жилище; одновременно выработать систему средств, обеспечивающих борьбу с внегородскими неконтролируемыми миграциями и внутригородской текучестью кадров1, обеспечить единство коллективистских отношений к труду и быту.

    В 1932 году принимается одно из основополагающих решений советской государственной жилищной политики — вводится законодательная привязка населения к месту проживания, а именно паспортная система и прописка. Эта привязка, через жилище (одновременно обеспечивающая контроль за перемещением людей), намертво прикрепляет людей к месту работы. Причем население привязывается к производству в количестве, исключающем избыток (либо недостаток) рабочей силы и, следовательно, конкуренцию, безработицу или недоукомплектованность рабочих мест. В постановлении ЦИК и СНК от 27 декабря 1932 года «Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописки паспортов» эта цель выражена прямым

    В условиях кризиса продуктового снабжения городов 1928-1929 годов и голода 1930-1932 годов они достигают своего максимального масштаба.

    текстом: «В целях... разгрузки... населенных мест от лиц, не связанных с производством и... не занятых общественно-полезным трудом...»1

    Дополнительным элементом этой системы мер является введение в 1939 году трудовых книжек2, также прикрепляющих население к месту работы, причем в форме, обеспечивающей учет не только характера занятий рабочих и служащих, но и качества отношения к трудовой деятельности — причины увольнения, переводы по службе, должностной рост, нарекания, выговора, поощрения и награждения, связанные с работой на предприятии и прочие «параметры трудовой деятельности», фиксируемые в трудовой книжке.

    Нет ничего нового в том, что в 1932 году власть вводит прописку и паспорта; в 1938 — трудовые книжки3; а в 1940-м Указом Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на восьмичасовой рабочий день и семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений»4 совершенно официально и окончательно закрепляет рабочих и служащих за местом работы. Власть лишь доводит до процедурно завершенного и организационно оформленного вида уже давно отработанные ею приемы и способы контроля над населением — в России, практически в течение всего советского периода, сменяя друг друга и видоизменяясь, существовали и паспорта, и трудовые книжки5, и прочие документы, удостоверяющие личность и привязывающие людей к месту работы и месту проживания.

    Предыстория этого вопроса такова — в 1918 году, власть, осуществляя всеобщую и обязательную трудовую повинность6, а также стремясь проконтролировать тех, кто не желает трудиться, вводит «временное трудовое свидетельство для буржуазии», официально называемое весьма парадоксально «трудовая книжка для нетрудящихся»1. Данный документ выдается взамен удостоверения личности или паспорта2 лицам, живущим на нетрудовой доход; прибегающим к наемному труду; членам советов и правлений, директорам акционерных обществ и товариществ; частным торговцам; биржевым маклерам; торговым и коммерческим посредникам; лицам свободных профессий; офицерам, воспитанникам юнкерских училищ и кадетских корпусов; бывшим присяжным поверенным и их помощникам и прочим3. В трудовые книжки не реже одного раза в месяц вносится отметка о выполнении владельцами книжек возложенных на них общественных работ и трудовых повинностей, и только в случае наличия такой пометки трудовая книжка считается действительной. Только при наличии действительной трудовой книжки нетрудящиеся элементы пользуются правом «передвижения и переезда, как по территории Советской Республики, так и в пределах каждого отдельного поселения и правом получения продовольственных карточек»4. Отбыванию трудовой повинности, согласно появившейся в конце 1918 года Инструкции Народного Комиссариата Труда, подлежат: «...a) лица, живущие на нетрудовой доход, б) не имеющие определенных занятий, в) не зарегистрированные на Бирже Труда»5. В трудовых книжках лиц, отбывающих трудовую повинность, делаются подробные отметки об исполняемой работе — характер работы, продолжительность, условия оплаты, заметки особой комиссии о выполнении работы и т. д.6

    Структура и содержание трудовой книжки образца 1918 года (за исключением нескольких первых пунктов) близки к структуре

    1 СУ РСФСР. 1918. № 73. Ст. 792.

    В работе В. И. Ленина «Удержат ли большевики государственную власть?», теоретически обосновывающей необходимость введения всеобщей трудовой повинности для богатых, подобный документ назывался «рабочей книжкой»: «Рабочая книжка есть у каждого рабочего... Советы введут рабочую книжку для богатых, а затем с постепенностью и для всего населения... Богатые должны получить от того союза рабочих или служащих, к которому ближе всего относится их область деятельности, рабочую книжку, они должны еженедельно, или через какой-либо другой определенный срок, получать удостоверение от этого союза, что ими добросовестно выполняется их работа; без этого они не могут получить хлебной карточки и продуктов продовольствия вообще» // Ленин В. И. Удержат ли большевики государственную власть? М, 1983. С. 20.

    2 СУ РСФСР. 1918. № 73. Ст. 792.

    3 Там же.

    4 Там же.

    5 Там же. № 90. Ст. 919. С. 1137.

    и содержанию будущего удостоверения личности образца 1927 года: а) род занятий до революции; б) звание до революции; в) имущественное положение; г) возраст или время рождения; д) место рождения; е) место постоянного жительства; ж) семейное положение; з) лица, внесенные в трудовое свидетельство; и) прописка; к) отношение к отбыванию красноармейской повинности; к) на основании каких документов выдано трудовое свидетельство; л) кем выдано и далее отметки о выполнении трудовых повинностей1.

    Парадоксальное наименование книжки для «нетрудящихся» — «трудовой» оказывается таковым лишь на первый взгляд. По сути же оно абсолютно правильное, так как введением подобных книжек власть осознанно и сурово принуждает «нетрудящихся» именно к труду. Сбой в регулярном исполнении «нетрудящимся лицом» трудовых повинностей2 (и, как следствие, сбой в ежемесячном заполнении трудовой книжки) приводит его в полностью бесправное и безысходное положение — утрате возможности даже выйти из дома3, не говоря уж о возможности получать продуктовые карточки и питаться4.

    В 1919 году наличие подобных трудовых книжек становится обязательным для всех лиц, достигших 16-летнего возраста в Москве и Петрограде5. Книжки призваны свидетельствовать «об участии их владельца в производственной деятельности и служить удостоверением личности в пределах РСФСР», а также документом на право получения продовольственных карточек, права на социальное обеспечение в случае утраты трудоспособности и при безработице1. Трудовые книжки заменяют паспорта и иные удостоверения личности — они выдаются при предъявлении паспорта, который при выдачекнижки отбирается2. Военнослужащие обязываются иметь трудовые книжки наряду со всеми3. В трудовых книжках делается отметка о месте жительства4.

    В 1921 году власть, воодушевленная окончанием гражданской войны, несколько ослабляет жесткие меры военного времени по закреплению работников за предприятиями5, принимая декрет «Об установлении облегченного перехода рабочих и служащих из одного предприятия в другое»6. Но, принимая это решение, она действует в полном соответствии со своей главной стратегической задачей — формированием трудо-бытовых коммун. Право принятия решения о переходе рабочих с предприятия на предприятие закрепляется исключительно за администрацией, которая может не разрешать, а может и разрешить рабочему переход на другое место работы. Декрет оговаривает, что разрешение дается лишь «в случаях, когда это вызвано бытовыми, семейными и производственными обстоятельствами» и при обязательном условии «полного обеспечения нормального хода производства в интересах народного хозяйства»7. При этом власть усиливает давление на так называемых «трудовых дезертиров»8, к которым относит: а) самовольно оставивших работу (или службу); б) продолжающих трудиться, но самовольно перешедших на работу на другое предприятие; в) уклоняющихся от явки на работу по назначению или трудовой мобилизации; г) уклоняющихся от учета и регистрации

    1 СУ РСФСР. 1919. № 28. Ст. 315. С. 349.

    2 Там же. С. 348.

    3 Там же. С. 349.

    4 Там же. С. 350.

    5 Декрет СНК «О воспрещении самовольного перехода советских служащих из одного ведомства в другое» // СУ РСФСР. 1919. № 18. Ст. 204.

    органов, проводящих трудовые мобилизации; д) не явившихся в обязательном порядке за распределением на новую работу после увольнения со старой; е) уклоняющихся от трудовой повинности путем подлога документов, фиктивных командировок, симуляции болезни и прочего1. Трудиться должны все, причем не перепрыгивать при этом с места на место.

    Формируя постоянные трудо-бытовые коммуны, власть получает возможность вводить меры коллективной ответственности за результаты труда и коллективного воздействия на плохотрудя-щихся. Так, в июле 1921 года власть осуществляет эксперимент по переходу служащих центральных советских учреждений в Москве и Петрограде на «коллективную» (денежную и натуральную) оплату труда2. Осуществляется эксперимент с целью принудить руководство и самих сотрудников (коллектив) к сокращению штатов, повышению качества работы и улучшению производительности труда. В качестве рычага воздействия используется новая форма оплаты, заключающаяся в том, что учреждению, переведенному на коллективное снабжение, выделяется фонд денежной и натуральной заработной платы3 и предлагается сократить личный состав сотрудников (до 50 %) при условии сохранения фонда заработной платы неизменным. Таким образом, власть предлагает учреждениям «самосократиться», а в качестве стимула разрешает осуществить повышение заработной платы оставшимся сотрудникам фактически в два раза. При этом власть, зная особенности менталитета русского человека, готового нести нужду, но не брать на душу грех выгнать с работы ближнего (лишив его тем самым средств к существованию), оговаривает и этот случай: «Если учреждение, переведенное на коллективное снабжение, в 2-месячный срок не сократит числа своих сотрудников (в размере 50 %. — М. М), не сократит прогулов и не поднимет производительность труда, то Всероссийский Центральный Совет Профессиональных Союзов по соглашению с Народным Комиссариатом Юстиции и Народным Комиссариатом Рабоче-Крестьянской Инспекции принимает в отношении учреждения нижеследующие репрессивные меры: 1) немедленное увольнение установленных ими категорий служащих; 2) лишение учреждения части снабжения вплоть до полного сокращения снабжения и 3) предание суду лиц, ответственных за проведение настоящего постановления и связанных с ним мероприятий»1.

    Трудовая книжка к началу 1930-х годов превращается для городского жителя в основной документ, обеспечивающий его социализацию — без нее нельзя работать, нельзя учиться, нельзя перейти с одного места работы на другое, нельзя прописаться. Если в 1917-1918 годы запись в книгах о проживающих в доме (прописка) осуществлялась на основе различного рода удостоверений, мандатов, билетов делегатов и членских билетов2, то в 1920-1921 годы единственным документом, предъявляемым при прописке, окончательно становится трудовая книжка3, а требование ее предъявления строго обязательном. Так, например, прибывшие 22 июля 1920 года в Петроград из Иркутска родственники Льва Троцкого Александра Львовна и Зинаида Львовна Бронштейн предъявили при прописке в I Дом Совета (ул. Герцена, № 39) свои трудовые книжки4 и тогда же, 22/VII—1920 года, были прописаны. А вот у младшей дочери Троцкого — Нины Львовны Бронштейн трудовой книжки не оказалось и в прописке ей было отказано. Пришлось срочно (в течение дня) обзаводиться трудовой книжкой5, и лишь после этого Нина Львовна была прописана.

    В 1922 года трудовые книжки, исполняющие роль удостоверения личности, дополняются «расчетными книжками», играющими роль трудовых книжек: «Всем рабочим и служащим, работающим по найму в предприятиях, учреждениях и хозяйствах, кроме

    1 СУ РСФСР. 1921. № 55. Ст. 336.

    2 ЦГАС-Пб. Ф. 7965. On. 1. Д. 389. Л. 444.

    3 Там же. Д. 392. Л. 363.

    4 Бронштейн Александра Львовна, 1873 г.р., уроженка Херсонской области г. Николаева, лектор агитотдела Губкома, трудовая книжка за № 22/12950; Бронштейн Зинаида Львовна, 1901 г.р., уроженка Иркутской губ. Керенского уезда (ныне г. Керенск), «аргонизатор Союза молодежи РКСМ» (так записано в книге. — М. М.), трудовая книжка от 13/VII-20 № 2261 (ЦГАС-Пб Ф. 7965. On. 1. Д. 392. Л. 316-317).

    5 Бронштейн Нина Львовна, 1902 г.р., уроженка Иркутской губ., учащаяся пединститута, трудовая книжка от 23/VII-20 г. № 2350 (ЦГАС-Пб Ф. 7965. On. 1. Д. 392. Л. 316-317).

    лиц, принадлежащих к администрации, должны выдаваться расчетные книжки...»1 Расчетная книжка служит «договором между нанявшимся и нанимателем» — в нее вклеены (вшиты) правила внутреннего распорядка данного предприятия, она подписывается обеими сторонами, исполнение условий найма является обязательным для обеих сторон2. В том же, 1922 году выходит постановление СНК об обязательной для всех ведомств выдаче своим ответственным сотрудникам постоянных личных удостоверений, «содержащих на одной стороне надлежащим образом заверенные указания на занимаемую должность, имя, отчество и фамилию сотрудника и на обороте — ссылки или выписки из статей закона или положения о данном учреждении или предприятии»3 и, таким образом, формализующих привязку человека к месту работы.

    Все декреты об удостоверениях личности отменяются 20 июня 1923 года декретом ВЦИК и СНК «Об удостоверении личности»4, который предписывал: «Органам управления воспрещается требовать от граждан РСФСР обязательного предъявления паспортов и иных видов на жительство, стесняющих их право передвигаться и селиться на территории РСФСР»5. Паспорта и другие виды на жительство для российских граждан внутри РСФСР, а также трудовые книжки, введенные декретом ВЦИК и СНК от 25 июня 1919 года, аннулируются с 1 января 1924 года. Во всех случаях, когда гражданину РСФСР надлежит удостоверить перед органами управления свою личность, достаточным считается представление письменного удостоверения личности»6. Военнослужащие представляют книжки красноармейцев и соответствующие документы командного состава, моряки морского флота — мореходные книжки7.

    В развитие вышеуказанного постановления («Об удостоверении личности») 2 июля 1923 года выходит постановление народных

    комиссаров юстиции и внутренних дел «Об освобождении из-под стражи лиц, задержанных за бесписьменность»1. Предлагается освободить всех тех, кто был задержан и заключен под стражу по причине отсутствия у них документов, удостоверяющих личность (паспорта или иного вида на жительство): «Освобождению подлежат... пересыльные заключенные, если причиной их задержания и пересылки служит отсутствие удостоверения личности или вида на жительство»2.

    В период 1919-1923 годов прописка, осуществляемая по месту прибытия граждан, является лишь «административным способом регистрации, учета населения, охранительной мерой, долженствующей выявлять элементы, которые по тем или иным соображениям избегают соприкосновения с следственными и розыскными органами»3. С 1923 года ее роль возрастает с принятием 28 февраля Президиумом МС РК и КД для Москвы (и распространенным на другие населенные пункты в соответствии с принципом незамедлительного переноса апробированных в столице и оправдавших себя административных решений на провинциальные города) постановления «О прописке и отметке населения г. Москвы и о порядке ведения домовых книг»4, в соответствии с которым «каждый гражданин, прибывающий на жительство или выбывающий из настоящего места жительства, обязан незамедлительно заявлять об этом администрации того дома, куда он прибыл на жительство и откуда выбывает»5. Этим постановлением вводится единая форма для всех видов управления жилищем (закрепленные дома, жилищные товарищества, дома собственников и арендаторов, гостиницы, меблированные комнаты, постоялые дворы, ночлежные дома и прочие) — карточка учета населения, которая включает следующие позиции:

    1 СУ РСФСР 1923. № 72. Ст. 700.

    2 Там же. С. 1284.

    3 Дает ли прописка право на жилплощадь // Жилищное товарищество — жилище и строительство. 1926. № 2. С. 123. Постановление Президиума Моссовета от 15 декабря 1924 года обязывало домоуправления проводить прописку всех без исключения въезжающих в дом граждан, вне зависимости от основания и законности их вселения (там же. С. 121).

    1. Фамилия, имя и отчество; 2. Подданство; 3. Возраст; 4. Дата рождения (число, месяц, год, стиль); 5. Место рождения; 6. Происхождение; 7. Национальность; 8.0бразовательный ценз и грамотность; 9. Профессия; 10. Специальность; 11. Занятие; 12. Место службы и должность: а) основная, б) по совместительству; 13. Разряд и размер получаемого вознаграждения; 14. Профсоюз; 15. Занятия до марта 1914 года; 16. Занятия от марта 1914 года до ноября 1917 года; 17. Партийность; 18. Владеет ли землей или недвижимостью и где; 19. Квартиронаниматель или комнатный жилец; 20. Откуда прибыл; 21. Когда вселился; 22. Основания вселения; 23. Занимаемое помещение; 24.Сожители; 25. Площадь занимаемого помещения в кв. аршинах / в кв. саженях; 26. Площадь оплачиваемых излишков в кв. аршинах / в кв. саженях; 27. Размер месячной квартирной платы: норм, площадь / за излишки / итого; 28. Семейный состав; 29. Кто находится на иждивении; 30. На чьем иждивении находится; 31. Личные документы: а) прописан по...; 32. Отношение к воинской повинности; 33. Состоит ли членом жилищного товарищества; 34. Отношение к домоуправлению; 35. Чем может быть полезен для жилищного товарищества; 36. Имеется ли в занимаемом помещении мебель, какая именно и в чьем пользовании. Карточка составлена. Подпись дающего сведения. Подпись собравшего сведения1. Обязанность заполнения карточки возлагается на управляющих, комендантов и заведующих домами, собственников и арендаторов, администраторов или хозяев, доверенных лиц и прочих лиц.

    С 1925 года обязательность прописки усиливается принятием декрета «О прописке в городских поселениях»2. В соответствии с ним «каждое лицо, прибывающее на жительство в дом, находящийся в пределах городского поселения, хотя бы это жительство было временным, на срок более трех дней, обязано немедленно заявить о своем прибытии домовому управлению (владельцу или арендатору) дома, гостиницы или меблированных комнат. Домовое управление, домовладелец или арендатор дома обязаны в течение сорока восьми часов внести сведения о прибывшем в домовую книгу и зарегистрировать запись в соответствующем отделе милиции»3. «При выбытии граждан из места проживания, домовое управление обязано в двухдневный срок сделать соответствующую отметку в домовой книге и зарегистрировать таковую в соответствующем отделении милиции»1.

    Необходимость надежного и однотипного удостоверения личности граждан приводит к появлению постановления ВЦИК и СНК от 8 июля 1927 года2, которое прописывает структуру, содержание и порядок заполнения «удостоверения личности». Удостоверение личности должно содержать следующие графы: а) фамилия, имя и отчество получателя; б) год, месяц, число и место рождения; в) место постоянного проживания; г) род занятий (основная профессия); д) отношение к обязательной воинской службе; е) семейное положение; ж) перечень малолетних до шестнадцати лет, находящихся на иждивении данного лица; з) на основании какого документа удостоверение выдано; и) каким учреждением выдано; к) личная подпись получателя; л) место и время выдачи удостоверения, подпись ответственного лица и печать органа, выдавшего удостоверение. По желанию получателя, на удостоверение личности может быть наклеена его фотографическая карточка, надлежащим образом заверенная3.

    Удостоверение образца 1927 года, как и все предшествующие формы удостоверений, паспортов и трудовых книжек, также содержит графу «прописка». Структура и содержание удостоверения личности уже почти полностью соответствует содержанию и структуре введенного позже паспорта.

    Введение удостоверений (указанного выше образца, как и всех предшествующих) направлено на привязку человека к месту работы и создает плотную зависимость от наличия или отсутствия факта трудоустройства. Осуществляется это еще на стадии выдачи удостоверения — обязательным условием его получения является предъявление «служебного удостоверения» или «расчетной книжки с места работы или службы»4. В то же время введение удостоверений направлено на привязку человека и к месту жительства. Осуществляется это также еще на стадии выдачи удостоверения — вторым обязательным условием его получения является предъявление «справки домоуправления или сельского совета о проживании (выписки из домовой книги или подворного списка)»5.

    Кроме того, сама выдача удостоверений личности осуществляется исключительно по месту жительства1.

    В 1932 году постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 декабря «Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописке паспортов»2 вводится паспортная система и постоянная прописка. Постановление предписывает: «Ввести единую паспортную систему с обязательной пропиской по всему Союзу ССР в течение 1933 г., охватив в первую очередь население Москвы, Ленинграда, Харькова, Киева, Минска, Одессы, Ростова-на-Дону и Владивостока»3. В тот же день принимается постановление ЦИК и СНК СССР «Положение о паспортах»4, в котором указано, что «В паспорт обязательно заносится: ...д) постоянное местожительство»5, и подчеркнуто, что «прописка лиц в местности, где введена паспортная система, безусловно, обязательна»6.

    Введение вновь паспортов в 1932 году и трудовых книжек в 1938 году7, как и в предшествующие годы, осуществляется властью в целях борьбы с текучестью рабочих кадров. И так же, как в предшествующие годы — за счет привязки к жилищу в виде прописки, а к рабочему месту путем трудовых книжек. В этот период власть вновь активизирует переселенческую кампанию внутри городов с целью исключения из ведомственного жилища посторонних и придания однородности трудо-бытовым коллективам за счет выселения из жилища, принадлежащего предприятиям и учреждениям, всех лиц, утративших с ними связь. Эта цель в постановлении ЦИК и СНК от 27 декабря 1932 года «Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописки паспортов» выражена так: «В целях лучшего учета на

    Там же.

    2 СЗ СССР. 1932. № 84. Ст. 516.

    3 Там же. С. 821. Постановлениями СНК от 3 и 5 февраля 1933 года в число городов, где прописка должна быть введена в первую очередь, включаются Магнитогорск // СЗ СССР. 1933. № 11. Ст. 60; Кузнецк, Сталинград, Баку, Горький-Сормово // СЗ СССР. 1933. № П. Ст. 61.

    4 СЗ СССР. 1932. № 84. Ст. 517.

    5 Там же. С. 823.

    селения городов, рабочих поселков и новостроек и разгрузки этих населенных мест от лиц, не связанных с производством и работой в учреждениях или школах и не занятых общественно-полезным трудом...»'

    Предвоенные годы (1939-1941 годы) можно назвать переломными в социальной ситуации и, как следствие, в осуществлении жилищной политики. Своеобразным «обратным» итогом массовых репрессий является выдвижение тезиса о единстве общества. В осуществление этого тезиса вносятся значительные изменения в Устав партии: отменяется прежний порядок приема в ВКП(б) по четырем категориям в зависимости от социального положения вступающего, вводятся единые условия приема для всех. В отношении жилищной политики этот тезис выражается в том, что из относящихся к ней постановлений партии и правительства практически исчезает такой адресат, как социально чуждые.

    11 декабря 1938 года в «Правде» публикуется статья стахановца-строгальщика Уралмашзавода Л. П. Королева «Кто живет в заводской квартире»2. Статья очерчивает круг этих лиц: «...живут в них люди, которые жить там не имеют права: прогульщики, аварийщики, любители «длинного рубля», дезорганизаторы производства». В статье приводится несколько примеров того, как люди, уволенные за пьянку или ушедшие с завода в погоне за «длинным рублем», продолжают жить в заводских квартирах. При этом отмечается, что многие достойные люди — стахановцы, передовики производства, активисты живут в плохих жилищных условиях. Автор делает однозначный вывод: «Стахановец, честный рабочий, инженер, служащий должны поощряться не только в зарплате, им нужно создавать лучшие бытовые жилищные условия»3.

    Этой статьей власть начинает очередной этап борьбы (посредством жилища) за трудовую дисциплину. Статья дает старт широкому обсуждению вопросов дисциплины труда в печати и трудовых коллективах, готовя тем самым благоприятную морально-психологическую обстановку для введения единого комплекса мер по усилению зависимости рабочих от администрации предприятий, в состав которых, в частности, входит и введение «трудовых книжек», обнародованное 20 декабря 1938 года постановлени

    1 СЗ СССР. 1932. № 84. Ст. 517.

    ем СНК СССР «О введении трудовых книжек»1, и постановление СНК СССР, ЦК ВКП (б) и ВЦСПС от 28 декабря 1938 года «О мероприятиях по упорядочению трудовой дисциплины, улучшению практики государственного и социального страхования и борьбе с злоупотреблениями в этом деле»2.

    Постановление СНК СССР от 20 декабря 1938 года «О введении трудовых книжек»3 в обязательном порядке вводит в стране с 15 января 1939 года единую систему трудовых книжек, в которые на каждого рабочего и служащего вносятся следующие сведения: фамилия, имя, отчество, возраст, образование, профессия, сведения о работе, о переходе с одного предприятия (учреждения) на другое, о причинах такого перехода, а также о получаемых им поощрениях и награждениях4. Чтобы усилить значение этого документа, власть предписывает администрации предприятий (учреждений) «принимать на работу рабочих и служащих только при предъявлении трудовой книжки»5. Охват трудообязанного населения трудовыми книжками должен быть полным и всеобъемлющим — трудовые книжки заводятся на всех без исключения рабочих и служащих предприятия (работающих на нем более пяти дней), в том числе на сезонных и временных работников (работающие по совместительству имеют трудовую книжку по основному месту работы)6. Роли этого документа в организационно-управленческой работе с кадрами, в контроле за трудовыми ресурсами и населением в целом придается большое значение: «незаконное пользование трудовыми книжками, передача их другим лицам, подделка и подчистка их караются в уголовном порядке»7.

    Постановление СНК СССР, ЦК ВКП (б) и ВЦСПС от 28 декабря 1938 года «О мероприятиях по упорядочению трудовой дисципли

    1 «О введении трудовых книжек». Постановление СНК СССР от 20 декабря 1938 г. / Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. М., 1967. Т. 2. С. 662-664.

    2 «О мероприятиях по упорядочению трудовой дисциплины, улучшению практики государственного и социального страхования и борьбе с злоупотреблениями в этом деле». Постановление СНК СССР, ЦК ВКП(б) и ВЦСПС от 28 декабря 1938 года // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам: В 5 т. (1917-1967 годы). Сб. док. за 50 лет. М.: Политиздат, 1967. Т. 2. С. 665-672.

    3 О введении трудовых книжек... Указ. соч. Т. 2. С. 662-664.

    ны, улучшению практики государственного и социального страхования и борьбе с злоупотреблениями в этом деле»1 обобщает и ужесточает комплекс мер административного и неадминистративного воздействия на трудящихся, направленных, прежде всего, на упорядочение трудовой дисциплины и борьбу с летунами, лодырями и прогульщиками2. «Летуны, лодыри, прогульщики и рвачи», отличающиеся недобросовестной работой, прогулами, опозданиями, бесцельным хождением по предприятию в рабочее время, нарушениями правил внутреннего трудового распорядка, мешают власти в осуществлении ее фундаментальной стратегии формирования трудо-бытовых коллективов. Мешают, во-первых, тем, что «часто и самовольно переходят с одних предприятий на другие»3, этим они «размывают» целостность трудовых коллективов. Во-вторых, тем, что, даже будучи «уволенными за нарушение трудовой дисциплины или самовольно бросившими работу на предприятии», они продолжают занимать жилплощадь «в домах, построенных заводами и фабриками для своих рабочих»4, этим они «размывают» целостность бытовых коллективов. Поэтому постановление предписывает решительно увольнять их с работы: «Рабочий или служащий, допустивший опоздание на работу без уважительных причин, или преждевременно ушедший на обед, или запоздавший приходом с обеда, или раньше времени ушедший с предприятия или учреждения, или бездельничавший в рабочее время, подвергается административному взысканию: замечание или выговор, или выговор с предупреждением об увольнении; перевод на другую, ниже оплачиваемую работу на срок до трех месяцев или смещение на низшую должность. Рабочий или служащий, допустивший три таких нарушения в течение одного месяца или четыре нарушения в течение двух месяцев подряд, подлежит увольнению, как прогульщик, как нарушитель закона о труде и трудовой дисциплине»5.

    А уволенные должны немедленно выселяться из ведомственного жилища. Постановление повторяет, особо подчеркивает и усиливает положения другого постановления ЦИК и СНК СССР, чуть более чем годичной давности, «О сохранении жилого фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах»1: «...рабочие и служащие, которым в связи с их работой на данном предприятии предоставлено жилое помещение в доме государственного предприятия, учреждения или общественной организации (либо в арендованном этими предприятиями и учреждениями доме), в случаях ухода с предприятия или из учреждения... по собственному желанию или уволенные за нарушение трудовой дисциплины... подлежат обязательному выселению в декадный срок в административном порядке без предоставления жилой площади»2.

    Укрепление трудовой дисциплины непосредственно связано с реализацией стратегических задач подготовки к войне: «Опоздания на работу, преждевременный уход на обед, запоздалый приход с обеда, преждевременный уход с предприятия, а также бездельничание в рабочее время — все это составляет грубейшее нарушение трудовой дисциплины, нарушение закона, влекущее за собой подрыв хозяйственной и оборонной мощи страны и благосостояния народа»3. Поэтому администрации предприятий предоставляются еще большие права в воздействии на нерадивых работников, в частности, возможность ущемлять нарушителей трудовой дисциплины в пользовании распределительной системой — постановление предписывает «проводить резкое различие между добросовестными работниками и нарушителями трудовой дисциплины в выплате страховых пособий по временной нетрудоспособности, в распределении путевок в дома отдыха и санатории, при назначении пенсий и проч.»4 Одним из средств воздействия выступает жилище: постановление призывает профсоюзные, хозяйственные и даже судебные органы проявлять большую строгость в

    «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах». Постановление ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 года // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Т. 2. С. 617-627.

    2 О мероприятиях по упорядочению... С. 669.

    3 О мероприятиях по упорядочению... С. 667.

    4 Там же. С. 666. «Рабочие и служащие, уволенные за нарушение трудовой дисциплины или за совершение преступления, а также ушедшие по собственному желанию, имеют право на обеспечение пособием по временной нетрудоспособности» только после того, как «проработали не менее шести месяцев на новом месте работы» (там же. С. 669). «Преимущественное право на получение путевок в дома отдыха предоставляется тем рабочим и служащим, которые проработали на данном предприятии или в учреждении непрерывно свыше двух лет» (там же. С. 670).

    решении вопросов выселения летунов и прогульщиков из заводских квартир1. Постановление, с одной стороны, борется при помощи жилья с недобросовестными работниками; с другой — опять же при помощи жилья, за счет поощрения предоставлением внеочередного жилища или дополнительной площади и иным улучшением бытовых условий осуществляет стимулирование работников к постоянной работе на одном предприятии и к набору большего трудового стажа на данном предприятии (введенные трудовые книжки позволяют фиксировать это2).

    Введением трудовых книжек и паспортов власть обеспечивает себе условия для продолжения борьбы с неконтролируемыми перемещениями рабочей силы — 26 июня 1940 года Верховный Совет СССР принимает указ «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений»3, а также указ о принудительном переводе специалистов с одного предприятия на другое4 и ряд сопутствующих постановлений5. В частности, Указ президиума Верховного Совета СССР от 19 ок

    Президиума Верховного Совета СССР от 2 октября 1940 года //Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. С. 774-775; «Об образовании главного управления трудовых резервов при Совнаркоме СССР». Постановление СНК СССР от 2 октября 1940 года // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. С. 776-777. В частности, в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 2 октября 1940 года «О государственных трудовых резервах СССР» предписано: «Предоставить право Совету Народных Комиссаров СССР ежегодно призывать (мобилизовывать) от 800 тыс. до 1 млн человек городской и колхозной молодежи мужского пола в возрасте 14-15 лет для обучения в ремесленных и железнодорожных училищах и в возрасте 16-17 лет для обучения в школах фабрично-заводского обучения... Установить, что все окончившие ремесленные училища, железнодорожные училища, школы фабрично-заводского обучения считаются мобилизованными и обязаны проработать четыре года подряд на государственных предприятиях по указанию Главного управления трудовых резервов при СНК СССР...» // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. С. 775.

    тября 1940 года «О порядке обязательного перевода инженеров, техников, мастеров, служащих и квалифицированных рабочих с одних предприятий на другие» предоставляет народным комиссариатам Союза ССР «право переводить в обязательном порядке инженеров, конструкторов, техников, мастеров, чертежников, бухгалтеров, экономистов, счетно-финансовых и плановых работников, а также квалифицированных рабочих, начиная с шестого разряда и выше, с одних предприятий или учреждений в другие, независимо от территориального расположения предприятий и учреждений»1.

    С принятием этих распоряжений власть начинает новый виток организационных преобразований, призванных создать строго упорядоченную управленческую структуру руководства трудовыми (трудо-бытовыми) коллективами промышленных предприятий, в которой жилищу, как средству принуждения к труду, отводится ведущая роль. Война прервала эту организационную работу.

    Там же. С. 778.

    КОТТЕДЖИ ПРОТИВ МНОГОЭТАЖЕК

    С первых дней своего существования советская власть негативно относится к малоэтажной индивидуальной застройке. Оно лежит вне ее стратегической линии на создание основной массы жилища совершенно иного типа — многоэтажного многоквартирного коммунального жилья «покомнатно-посемейного» заселения. Власть объявляет индивидуальное жилище коттеджного типа неэкономичным, материалоемким, неэффективным в эксплуатационном отношении и, в конечном счете, абсолютно невыгодным.

    Истину в этом вопросе установить трудно, особенно сегодня. Расчетных данных и доводов как сторонников многоквартирного, так и сторонников индивидуального строительства много, и они, конечно же, противоречат друг другу. Расчеты показывают, что строительство 1 кв. сажени в индивидуальном отдельно стоящем доме обходилось в среднем приблизительно в 378 руб., в то время как строительство 1 кв. сажени в многоэтажном многоквартирном доме обходилось в 492 руб. — очевидный довод в пользу коттеджного строительства1.

    Подсчеты Н. Марковникова, имеющего за плечами опыт проектирования и возведения жилых домов в экспериментальном поселке «Сокол» (и практическую возможность подсчитать их реальную стоимость), дает в результате проведения сравнения стоимости одно- и двухэтажных домов коттеджного типа, с одной стороны, и квартиры в обыкновенном 3-этажном доме — с другой, несколько цифр, также однозначно свидетельствую-

    Вегман Г. Рабочее строительство в Москве // Современная архитектура. 1926. № 1. С. 12

    щих в пользу двухэтажного отдельно стоящего индивидуального дома1.

    Тип дома Стоимость 1 куб. саж. Стоимость 1 кв. саж.

    Дом № 99, одноэтажный, рубленый, высота помещ. 4 арш. 199 406

    Дом № 77, одноэтажный, рубленый, полы частью паркетные, высота помещ. 4 арш. 12 верш. 207 535

    Дом № 36, кирпичный, коттеджный, полы частью паркетные, высота помещ. 4 арш. 226 472

    Дом № 12, кирпичный, коттеджный, полы во всех комнатах паркетные, центральная система отопления 226 498

    Дом в Скатертном пер., центральное отопление, высота внизу 5 арш., вверху 4 арш. 4 верш. 210 490

    Сравнительная стоимость квартиры такой же площади, как № 36 в трехэтажном доме обычного типа 250 628

    Дом № 50 одноэтажный, каркасный, засыпной, самой простой отделки, высота 4 арш. 253 520

    В то же время, по данным Всеукраинского комитета содействия кооперативному строительству рабочих жилищ, крупное строительство позволяет осуществить экономию материалов: «В кирпичном доме в две комнаты с кухней на одну строительную кубическую сажень расходуется около 1500 штук кирпича, между тем в доме с такими же стенами... в 8 комнат расход кирпича на 1 строительную кубическую сажень составляет уже 1000 штук, в двухэтажном доме-коммуне количество снижается до 900 штук»2. В итоге стоимость 1 куб. сажени может быть 120 руб. Но при этом, по доводам противников многоэтажного строительства, удельный вес стоимости материалов составляет от общей суммы строительства всего 5 и экономия кирпича на 1 строительную кубическую сажень — даже в два раза — мало что меняет. При более широком рассмотрении вопроса — не на уровне стоимости отдельного строения, а на уровне стоимости поселения в целом — обнаруживается, что 75 % затрат на строительство приходится вообще не на здания, а на инженерное оборудование территории (магистральные и локальные коммуникации)2, и в этой связи раскиданные по территории поселка индивидуальные особняки удорожают проводку канализации, отопления, водопровода3. Но в соответствии с контрдоводами сторонников индивидуального жилища, используя блокированную индивидуальную застройку, можно за счет сокращения протяженности сетей канализации, отопления и периметра капитальных стен получить значительную экономию средств4.

    С одной стороны, индивидуальное малоэтажное строительство обходится без привлечения мощной строительной техники, что уменьшает конечную стоимость строительства. С другой стороны, крупное жилищное строительство позволяет механизировать ручной труд и «концентрировать» дорогостоящие строительные процессы5, что, по логике вещей, также должно приводить к удешевлению строительства. Кроме того, как указывают сторонники многоквартирного строительства, в индивидуальном жилище больше, нежели в многоэтажном, текущее содержание дома, то есть эксплуатационные расходы и т. п.

    Подтвердить или опровергнуть эти доводы конкретными цифрами не удается, так как, например, величины фактических эксплуатационных затрат практически невозможно определить. Происходит это, в частности, от того, что, с одной стороны, власть, стимулируя рабочих к въезду в многоэтажные дома, искусственно создает у рабочих представление о «дешевизне» этих домов, сознательно снижая размер квартирной платы для них и некоторых других категорий трудящихся, либо вообще отменяя квартплату и относя эксплуатационные расходы по жилищу на государствен

    ВегманГ. Укрупненное жилье // Современная архитектура. 1927. № 1. С. 16. Вопросы современного жилищного и промышленного строительства. Тр. Всесоюз. конф...С. 230-231.

    Вешан Г. Укрупненное жилье // Современная архитектура. 1927. № 1. С. 16.

    ный бюджет1. Причина невозможности выяснения реальных эксплуатационных затрат также и в том, что власть разрешает домоуправлениям использовать часть излишков доходов по своему усмотрению (в частности, постановлением от 31 октября 1927 года «Об изменении статьи 5 постановления Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров от 21 марта 1927 г. об установлении размеров арендной платы за муниципализированные жилые строения»2), и домоуправления быстро приспосабливаются переводить часть сумм, предназначенных на «улучшение домового хозяйства», в виде своей прямой или косвенной заработной платы. Не только домоуправления, но и ЖАКТ, собирая квартирную плату, вместо того чтобы направлять ее на ремонт и эксплуатацию жилища, обращают ее на содержание собственного административного аппарата3. В итоге реальные эксплуатационные затраты оказываются завышенными.

    Объективно обсчитать показатели сравнительной стоимости квадратного (кубического) метра индивидуального (коттеджного типа), с одной стороны, и многоэтажного, многоквартирного жилища — с другой, и в те годы, и особенно сейчас, представляется невозможным. Да, вероятно, и не нужно искать ответы о предпочтительных типах жилищного строительства собственно в экономической области, так как власть, осуществляя жилищную политику (в условиях внеэкономических отношений), принимает решения исходя из своих идей, а не из величины затрат. Главным для власти было правильно поставить цель, точно перевести её в задачи, а затем привлекать к их исполнению столько трудовых ресурсов и средств, сколько было нужно. Для этого власть и создает организационные формы управления жилищной политикой и, исходя из принципа «цель определяет средства», безусловно, готова была идти и реально идет на расходы ради создания нужной ей системы «руководства-подчинения» посредством жилища (созна

    1 СУ РСФСР. 1921. № 6. Ст. 47.

    тельно скрывая, если это было нужно, истинное, в том числе и финансовое, положение дел).

    Без официальной поддержки власти индивидуальное кооперативное строительство быстро сходит на нет — в 1925-1927 годы конкурсы на проекты городов-садов и поселков-садов для рабочих практически не проводятся, строительство индивидуального жилища сворачивается и на смену индивидуальному дому приходит многоквартирное многоэтажное жилье, в котором все больший объем занимает жилье коммунального типа.

    Следует заметить, что строительство индивидуальных жилых домов частными застройщиками властью тоже не приветствовалось, не поощрялось, но и не запрещалось. Причина в том, что «частным» оно было лишь номинально, то есть лишь по названию. Никакой правовой основы, обеспечивающей наличие личной собственности, личного владения и личного распоряжения, за этим наименованием не стояло. Частное домовладение подчинялось тем же обязанностям, что и все прочие типы жилищно-домовой организации — квартплата, оплата за коммунальные услуги, налоговые платежи, уплотнения, принудительные выселения и прочее.

    Индивидуальное жилищное строительство неоднородно. В отчетных статистических документах оно дифференцируется на: а) осуществляемое «трудящимися массами» и б) осуществляемое «нетрудовыми элементами» (активизировалось в период нэпа и новой жилищной политики). К последнему в этот период власть относится наиболее нетерпимо, препятствуя ему и сокращая его объемы. Индивидуальное строительство, осуществляемое «трудовыми элементами», вынужденно получает со стороны власти (в целях разрешения жилищного кризиса) поддержку и протекционизм. Так, в 1928 году власть объявляет «целесообразным дальнейшее расширение индивидуального рабочего жилищного строительства»1. Но делает это с двумя принципиальными оговорками: а) только в тех рабочих поселках и промышленных районах, где «бытовые и экономические условия не позволяют еще в достаточных размерах развивать крупное государственное и кооперативное жилищное строительство» (то есть в мелких городах, лежащих вне ареалов индустриализации и, следовательно, вне направленности стратегических интересов власти, а также в дачных и курортных поселках вне промышленных районов)1; б) только застройщиками из числа рабочих и только такое строительство, которое осуществляется этими застройщиками на коллективных началах (то есть опять же под контролем государства в лице заводской администрации или правлений жилищных кооперативов)2.

    В рамках советской жилищной политики само понятие «индивидуальная застройка» со временем сильно трансформируется. Частное жилище распадается на несколько очень непохожих друг на друга видов: а) кооперативное строительство отдельно стоящих жилых домов, б) частное персональное строительство на специально отведенных для этого участках, в) самострой — незаконное строительство (так называемые «нахаловки»), г) коттеджи для руководства для заселения одной семьей, выдаваемые официальной пропагандой за жилье для простых рабочих3; д) многоквартирные дома коммунального типа, возводимые администрациями предприятий и учреждений при долевом участии вкладов рабочих и служащих, трактуемые как «индивидуальная застройка».

    В частновладельческом жилище субъектом хозяйственного ведения, согласно декрету «Об управлении домами»4, являются владельцы домов. Но это не означает, что они вольны, свободны и независимы в распоряжении домами. Права собственности отрегулированы распоряжениями власти в отношении «частного» жилища, и оно оказывается также свободно подвергаемым уплотнениям, подселениям, ограничениям на распоряжение и т. д., как и другие виды государственной недвижимой собственности. Владельцы частных домов находятся если не в подчинении, то в прямой зависимости от НКВД, так как они несут «ответственность... перед Жилищным Отделом»5. В случае невыполнения владельцем возложенных на них жилищным отделом обязательств по управлению домом и произошедшего по этой причине разрушения дома, коммунальный отдел имеет право отобрать у владельца дом и представить его «к муниципализации как бесхозяинный»6. Власть распоряжается индивидуальным жилищем также свободно, как и всем прочим. Причем без всяких ограничений на то, что

    Там же.

    данный вид домовладений находится в частной, а не в государственной собственности1.

    Многоквартирные дома коммунального типа называются «индивидуальной застройкой», потому что в качестве «застройщиков» здесь выступают рабочие и совслужащие. Но не персонально, как это было еще возможно в период нэпа, а объединенные воедино, в жилищно-строительный кооператив по месту работы, то есть как коллективный застройщик. В постановлении ВЦИК и СНК РСФСР от 31 декабря 1928 года «О политике и практике рабочего жилищного строительства в городах и рабочих поселках» разъясняется: «...начиная с 1928-1929 г. произвести увеличение кредитования индивидуальных застройщиков из рабочих и служащих»2, но при соблюдении обязательного условия — осуществления строительства на коллективных началах, «...поставить использование кредитов в формах, способствующих организации как самого строительства, так и ведения домового хозяйства индивидуальных застройщиков на коллективных началах»3. Рабочие и служащие за счет, прежде всего, собственных средств, но при почти неизбежной финансовой и организационной поддержке предприятия, на котором работают, участвуют в долевом строительстве многоквартирных зданий, куда и вселяются затем, как правило, покомнатно-посемейно.

    Осуществлять индивидуальное жилищное строительство в условиях социализма — да еще при условии государственного распределения лимитов на материалы и при почти неизбежном условии государственного же кредитования — это вовсе не значит строить, что хочется и как придется. Индивидуальное строительство строго контролируется не только администрацией предприятий, через которую осуществляется финансирование, но и в целом, в общегосударственном масштабе. Надзор и контроль возложены, конечно же, на главного субъекта хозяйственного ведения и политического распоряжения жилищем — НКВД. Ему поручается упорядочить индивидуальное жилищное строительство (в масштабе

    Так, например, власть в случаях нужды периодически изымает в частновладельческих домах жилую площадь. Например, целая череда постановлений середины 40-х гг. содержит одну и ту же формулировку: «Разрешить... производить изъятие 20 % жилой площади в частновладельческих (демуниципализированных и ^муниципализированных) домах, где это изъятие может дать отдельное помещение...» // СУ РСФСР. 1934. № 10. Ст. 69; № 31. Ст. 183; СУ РСФСР. 1935. № 3. Ст. 15; № 4. Ст. 31; № 6. Ст. 63; № 11; № 13. Ст. 138.

    2 СУ РСФСР. 1929. № 10. Ст. 111. С. 130.

    3 Там же.

    всей страны), усилить технический надзор за ним и разработать меры в отношении его нормирования1.

    И даже несмотря на придание индивидуальному жилищу «государственно-частной» (как бы парадоксально это ни звучало) формы собственности, политика власти направлена на планомерное сокращение индивидуального жилищного строительства. Приведенная ниже таблица2 построенной в 1923-1930 годы жилой площади различных форм собственности (общественной и индивидуальной) указывает на уменьшение объема индивидуального строительства в 1931 году в сравнении с 1923 годом почти в 45 раз.

    Годы Обобществленный сектор Индивидуальный сектор Всего

    1923-1928 7040 9650 16 690

    1929-1931 15 220 3460 18 680

    1932 (план) 16 100 220 16 320

    ИТОГО 38 360 13 330 51690

    Следует заметить, что установка власти на многоэтажное многоквартирное жилище коммунального типа не является в этот период единственной и всеобъемлющей. Существуют также и иные устремления, направленные на проектные поиски малоэтажного малокубатурного индивидуального жилища. С инициативами подобного рода выступают отдельные жилищные кооперативы, выражавшие интересы своих членов, далеко не всегда захваченными идеей обобществленного быта. Причина, как мы указывали, в том, что ограниченность в средствах и отсутствие квалифицированных строительных кадров подталкивают руководство жилищных кооперативов к поиску максимально экономичных проектировочных и строительных решений отдельно стоящих, малоэтажных, мало-кубатурных домов из дешевых строительных материалов и упрощенных конструкций. В частности, в строительном сезоне 1924 года в Москве проектируются и возводятся преимущественно деревянные рубленые двухэтажные 4-квартирные дома3, либо здания

    каркасного типа с засыпкой опилками или с применением «антисептика» инженера Галахова1.

    В промышленных поселках Московской губернии, тяготеющих к сельскому образу жизни, «излюбленным типом жилого дома»2 в этот период является одноэтажный 2-квартирный дом — «возможность удобного и изолированного расположения на участке, близость и удобство сообщения со службами, наличие веранды-крыльца, возможность устройства отопления и варки пиши с помощью русской печи — все это, приближая к условиям крестьянской семьи, рассматривается как тип, наиболее приемлемый в тех местах, где сельское хозяйство является добавочным источником существования фабричного рабочего»3.

    Таким образом, оказывается, что государственная жилищная и градостроительная политика, с одной стороны, и строительные инициативы жилищной кооперации — с другой, направлены в диаметрально противоположных направлениях.

    По пути проектирования и строительства индивидуального жилища идет не только руководство жилищных кооперативных товариществ, но и администрация государственных объединений. Так, например, в ноябре 1924 года объявляется конкурс, организованный Мосрабжилстроем с целью найти наиболее оптимальные типы индивидуальных квартир, но в рамках коллективного многоквартирного жилища — «дать типы домов в одном и двух уровнях с квартирами для рабочей семьи на 4 и 6 человек, живущей обособленным хозяйством»4.

    Но власть, по мере конкретизации своей социально-организационной стратегии, все более вынуждает и государственные строительные организации, и жилкооперацию ориентироваться на возведение многоэтажного многоквартирного жилища. И отдельные жилтоварищества склоняются к тому, чтобы искать компромиссные решения. Показателен пример рабочего жилищно-строительного кооперативного товарищества (РЖСКТ) «Пролетарий», образованного в 1924 году5 и объединяющего рабочих крупнейших государственных заводов и фабрик Мытищинского района Московского уезда. В 1924 году РЖСКТ возводит на земельном участке у станции Тайнинская, Северной железной дороги, два тесовых дома. В следующем, 1925 году возводится девять одноэтажных бревенчатых домов; в следующем, 1926 году — десять двухэтажных домов. А в 1927 году товарищество окончательно «встает на путь укрупнения строительства и возводит, как это предписывается официальной жилищной политикой, главным образом, 2-этажные 4-квартирные дома»1.

    Там же. С. 76.

    СОВЕТСКАЯ ЖИЛИЩНАЯ КООПЕРАЦИЯ

    19 августа 1924 года выходит в свет постановление ЦИК «О жилищной кооперации»1, с которого начинает исчисляться официальная история жилищной кооперации в СССР, несмотря на то что жилищная кооперация существовала и в предреволюционной России, и после Февральской революции, и после Великой Октябрьской социалистической революции, и к моменту выхода постановления уже почти семь лет существует в условиях советской России. Существует в виде жилищных товариществ и в виде жилищно-строительных кооперативных товариществ.

    После Февральской революции жилищные товарищества и жилищно-строительные кооперативные товарищества появляются и функционируют на основе постановления Временного правительства от 20 марта 1917 года «О кооперативных товариществах и их союзах»2.

    В послеоктябрьские дни кооперативные товарищества получают от большевистской власти законодательное право на жизнь в феврале 1918 года с выходом постановления BCHX «О порядке регистрации уставов кооперативных товариществ и их союзов»3. Через три месяца — 29 (16) мая 1918 года почти одноименным постановлением ВСНХ «О регистрации уставов кооперативных товариществ и их союзов» определяется состав и порядок образования особых комиссий по регистрации кооперативных товариществ и их союзов, организуемых во всех городах и состоящих при губернских Советах народного хозяйства (а где таковых не имеется — при Советах рабочих и крестьянских депутатов)4. Всем уже существующим к этому времени кооперативным товариществам и их союзам, появившимся на свет благодаря постановлению бывшего Временного правительства от 20 марта 1917 года «О кооперативных товариществах и их союзах», предписывается «не позже 1 января 1919 г. преобразоваться и зарегистрироваться в Кооперативных Отделах Советов Народного Хозяйства»1.

    Советская власть рассматривает жилищные кооперативы как еще один, контролируемый и управляемый государством механизм решения жилищной проблемы, поэтому государственные органы принимают решения о повсеместном создании жилищных товариществ. Так, например, 3 сентября 1921 года Президиум Московского совета рабоче-крестьянских и красноармейских депутатов утверждает Положение о Жилищных товариществах2. В этом положении3 прямо указывается цель создания жилищных товариществ: «Управление и хозяйственное заведование домами, а также поддержание их в исправном и годном для жилья состоянии»4. Как следствие в конце 1921 года в Москве, Петрограде и других крупных городах происходит массовое добровольно-принудительное5 создание жилищных товариществ. «Добровольное» потому, что многие люди, основываясь на дореволюционном опыте подобной самоорганизации для разрешения жилищной нужды, с энтузиазмом подхватывают предоставляемую им властью форму законного объединения в жилищные товарищества6. «Принудительное» — потому что там, где демонстративный отказ

    1 СУ РСФСР. 1918. № 70. Ст. 769. С. 869. «В случае неисполнения сего постановления кооперативные товарищества и их объединения не будут признаны кооперативными организациями и лишены прав юридических лиц» (там же. С. 869).

    Положение о Жилищных Товариществах, утвержденное Президиумом М.С.Р.К.и К.Д. 3/IX 1921 г. // Жилищное право. Указ. соч. С. 97-100.

    Позднее уточненном постановлением Президиума Моссовета от 10 марта 1924 г.

    4 Положение о Жилищных Товариществах... Указ. соч. С. 97-98.

    от попечения о жилище не приводит к добровольной организации жилищных товариществ, там, где «снятие домостроений с государственного довольствия» не инициирует жильцов к объединению в единый коллектив, берущий на себя бремя забот о своем жилище, власть заставляет обывателей объединяться в подобные организации — в конце 1921 года в крупных городах, в домах с количеством частных жильцов более четырех, происходит в обязательном порядке (то есть вне зависимости от желания проживающих) формирование жилищных товариществ1.

    В 1922 году потребительским кооперативным организациям возвращаются, согласно постановлению ВСНХ от 17 мая 1922 года2, декрету СНК от 23 августа 1922 года3, а также декрету СНК от 17 октября 1922 года4, муниципализированные строения. И этот факт непрямо, но все же инициирует формирование новых жилищных товариществ. Их количество начинает неуклонно расти — во второй половине 1922 года в Москве насчитывается уже около 4 тыс., примерно столько же — в Петербурге5. А на 1 марта 1923 года, по разным источникам, в Москве насчитывается от 6300 до 8350 жилищных товариществ. Заметим, что это наибольшая по численности, из всех существующих на этот период, форм хозяйственного ведения жилищем. По сведениям Московской жилищно-коммунальной инспекции на 1 марта 1923 года, домовладения распределялись следующим образом: «жилищные товарищества — 6300; дома-коммуны — 1075; арендованные государственными учреждениями и предприятиями — 2100; в распоряжении военных ведомств — 322; отданные частным арендаторам — 54; находящиеся в процессе демуниципализации — 6400; бесхозные дома — 9863»1.

    5 октября 1921 года утверждается Нормальный устав жилищного товарищества2, а 17 апреля 1923 года Президиум Моссовета утверждает Нормальный устав жилищно-строительного кооперативных товариществ3, завершая тем самым придание жилищной кооперации официального статуса.

    Что заставляет власть 19 августа 1924 года еще раз порождать уже официально существующую жилищную кооперацию? Ведь, заглядывая вперед, мы можем сказать, что динамика появления жилищно-строительных кооперативов, например, в городе Москве до выхода постановления «О жилищной кооперации» сопоставима с динамикой возникновения жилищных кооперативов после его принятия4.

    Безусловно, принятие постановления несколько подстегнуло процесс образования кооперативов, но нельзя сказать, что эта инициация была кардинальной. Зачем же понадобилось принимать постановление ЦИК «О жилищной кооперации» и «создавать» и без того уже существующую жилищную кооперацию (причем целенаправленно как альтернативную уже наличествующей)? В чем кроется секрет появления данного постановления и в чем суть его воздействия на ситуацию?

    Отвечая на эти вопросы, прежде всего, следует отметить, что, вводя Новую жилищную политику, властьвовсе не преследовала цели всеобщего обеспечения населения жильем. Жилищная политика и в период предшествовавший НЖП, и при ее введении, и в последующий период, рассматривалась как единый механизм, в котором все без исключения процессы — возведения, эксплуата

    1 Гуревич С. Л. Обзор... Указ. соч. С. 18.

    2

    Нормальный Устав Жилищного Товарищества. Постановление Президиума МС РК и КД от 5 октября 1921 года / «Коммунистический Труд». 1921. 7 и 8 окт. № 457, 458 // Жилищное право. Указ. соч. С. 100-103.

    Нормальный Устав Жилищно-Строительных Кооперативных Товариществ // Жилищное товарищество. 1924. № 3. С. 46-51.

    4 Рост числа жилищно-строительных кооперативов в Москве в 1924 году. По данным журнала «Жилищное товарищество» (1925. № 1).

    данные на:

    1.01 1.02 1.03 1.04 1.05 1.06 1.07 1.08 1.09 1.10 1.11 10.12

    10 14 16 16 18 23 44 52 85 131 190 201

    См.: Необходимо усилить жилищно-строительную кооперацию // Жилищное товарищество. 1925. № 1. С. 1-2.

    ции, распределения, перераспределения жилища, контроля, наказания и поощрения посредством жилища и т. д. должны быть сосредоточены исключительно в руках государства.

    Разрешая в 1918 году образование кооперативов потребительской кооперации, власть невольно создала правовые и организационные условия для самоорганизации населения в различного рода кооперативы, в том числе и жилищные. Вводя в 1921 году НЖП, власть создавала экономические и правовые условия, стимулирующие естественные тенденции объединения людей для совместного решения жилищных проблем.

    И, прежде всего, следует отметить и подчеркнуть, что созданием законодательных условий возникновения и существования жилищной кооперации был дан толчок к порождению организаций, которые фактически сразу после своего появления стали самостоятельными и неподконтрольными власти, которые оказались способны (независимо от власти) обеспечивать людей жилищем и отстаивать свои права (даже в рамках формируемого властью дискриминационного жилищного законодательства).

    Тем самым эти организации становятся невольной, но серьезной помехой организационно-управленческим усилиям власти по формированию единого общегосударственного механизма «контроля-руководства-подчинения» посредством жилища. Власть совершенно ясно осознает возможную степень «размывания», в результате деятельности жилищной кооперации, собственных организационных усилий по формированию и использованию жилища как средства управления людьми. Власть абсолютно четко представляет себе возможности жилищных товариществ по развертыванию собственных строительных программ — они могут составить и реально составляют серьезную альтернативу государственным программам и, предоставляя людям жилье, тем самым невольно противодействуют целевой установке государства на использование дефицита жилища, как средства управленческого воздействия на население.

    Жилищные кооперативы представляют собой серьезное деструктивное начало — они вольно или невольно противодействуют концентрации прав владения и распоряжения жилищем в одних руках — в руках государства. На этом фоне жилищные кооперативные товарищества еще и проявляют своеволие — их правления не спешат исполнять все новые и новые распоряжения власти и вообще не слишком стремятся быть послушным орудием в руках коммунальных отделов местных Советов. Причина подобного «саботажа» в том, что в составе жилищных товариществ значительную роль играют «бывшие» и «социально чуждые». Они в силу своей образованности, правовой эрудиции, организационного опыта, а также привычки работать с бумагами и различного рода юридическими документами с первых дней возникновения жилищных кооперативных товариществ входят в их состав и активно включаются в работу руководящих органов товариществ, занимая в них ведущие места и составляя в правлениях подавляющее большинство. Они по понятным причинам, не будучи расположенными к советской власти, всячески стремятся уйти от исполнения распоряжений, кажущихся им неверными, несправедливыми, ненужными или необязательными. Такое положение дел постепенно приходит в явное противоречие с организационно-управленческими усилиями власти.

    В той мере, в коей жилищная кооперация выполняет возложенные на нее задачи по извлечению у населения дополнительных материальных средств и денежных накоплений, по привлечению дополнительных трудовых сил и использованию ненормированного добровольного безвозмездного труда1 для реализации государственной жилищной политики, она любима властью. В той степени, в которой она выходит из подчинения власти, принимает собственные решения, осуществляет собственные строительные и хозяйственные программы, — она нежелательна и даже вредна. Жилищная кооперация за пять с небольшим послереволюционных лет демонстрирует свою способность (в том числе и в вопросах финансовых2) успешно обеспечивать население жилищем за счет: а) ремонта аварийных зданий, б) достройки разрушенных и недостроенных сооружений, в) строительства новых зданий, г) приспособления под жилье нежилых помещений и т. п.

    В результате власть начинает видеть в жилищных кооперативных товариществах потенциальную угрозу своему безраздельному господству в жилищной сфере. Поэтому она принимает принципиальное стратегическое решение — в противовес «старой» жилищной кооперации (которой еще не исполнилось и семи лет) власть создает «новую» жилищную кооперацию с целью сделать ее изначально подвластной, подчиненной, послушной и исполнительной.

    Власть однажды уже проделала подобное в отношении домовых комитетов1 и теперь повторно использует успешный организационный опыт для реструктурации жилищной кооперации.

    См.: «Домкомы вместо домовладельцев».

    О ЧЕМ ВО ВСЕУСЛЫШАНИЕ НЕ ГОВОРИТСЯ

    По официальной версии, изложенной в постановлении ЦИК от 19 августа 1924 года «О жилищной кооперации»1, жилищная кооперация создается «в целях борьбы с жилищным кризисом»2. «Гражданам СССР для удовлетворения жилищной нужды предоставляется право добровольно объединяться в жилищные кооперативные товарищества»3, которые разделяются на: а) жилищно-арендные кооперативные товарищества (ЖАКТ); б) рабочие жилищно-строительные кооперативные товарищества (РЖСКТ); в) общегражданские жилищно-строительные кооперативные товарищества (ОЖСКТ)4. Официальная версия — дать гражданам возможность удовлетворять свою жилищную нужду за счет объединения в жилищные кооперативы.

    Но официальная версия — это то, что говорится во всеуслышание, в то время как подлинная причина далеко не всегда лежит на поверхности и далеко не всегда бывает предназначена для широкого озвучивания. Состоит же подлинная причина в том, что власть стремится, оставив существующую жилищную кооперацию как социальное явление, кардинально поменять ее содержание — сформировать систему новых кооперативов, изначально послушных и управляемых, а также реструктурировать старые, вменив им новые уставы, изменив условия и правовые основы их деятельности, поменяв состав их руководящих органов и, в конце концов, превратив их также в послушные и управляемые.

    Власть не особенно афиширует истинные цели создания новой жилищной кооперации взамен старой. Но особенно и не скрывает

    их, так как вынуждена издавать указы и распоряжения, ориентирующие советских работников на правильное понимание и точное исполнение государственной жилищной политики.

    Так, например, одна из истинных целей создания заново жилищной кооперации — формирование новых составов правлений старых жилищных товариществ с заменой плохо управляемых социально чуждых на социально близких, классово сознательных, разделяющих политику советской власти и, как следствие, в этом отношении исполнительных — прямо и непосредственно зафиксирована в Циркуляре ГУКХ НКВД № 434 «О содействии по организации жилищной кооперации»1. В нем указывается: «...значительным недостатком существующих в настоящее время жилищных товариществ и им подобных объединений жильцов является их смешанный социальный состав, обуславливающий преобладающую роль буржуазных элементов в их правлениях, что способствует укрывательству жилой площади и неправильному распределению жильцов по категориям в отношении квартирной платы»2.

    Выход Циркуляра ГУКХ НКВД № 434 является следствием множественных конфликтов и трений, возникавших между жилищными товариществами и органами власти по проведению жилищной политики на местах — коммунальными и жилищными отделами. Эти конфликты и фактическое противостояние обсуждаются в ГУКХ НКВД3 в течение всей второй половины 1922 — начале 1923 года. В результате ГУКХ вынужден констатировать: «Буржуазные элементы, составляющие повсеместно меньшинство жильцов, используют неорганизованность и пассивность остальных жильцов и приобретают решающее положение в делах жилто-вариществ, захватывая в свои руки правления товариществ»4. Исходя из этого, ГУКХ ставит вопрос о необходимости изменения организационных основ, в соответствии с которыми действуют жилтоварищества, и предлагает меры по «обезвреживанию влияния нетрудовых элементов в жилищных товариществах»: 1. Состав правления должен утверждаться жилищным отделом. Если

    «О содействии по организации жилищной кооперации». Циркуляр ГУКХ НКВД № 434 // Жилищная кооперация. 1924. № 15. С. 49-50.

    2 Там же. С. 49.

    3 ГУКХ НКВД — главный субъект хозяйственного ведения жилищем и осуществления государственной жилищной политики в рассматриваемый период.

    4 Реорганизация жилищных товариществ // Коммунальное дело. Сб. ГУКХ НКВД. 1923. № 1 (4). С. 58.

    утверждения не происходит, то жилищный отдел назначает в состав правления некоторое количество членов по своему усмотрению1; 2. Организуется рабочая фракция, имеющая обязательное представительство в правлении и право апелляции в жилищный отдел; 3. Из состава товариществ на законных основаниях устраняются нетрудовые элементы2.

    Другой причиной является отсутствие жесткой вертикали подчинения жилищных кооперативных товариществ органам проведения государственной жилищной политики на местах, то есть коммунальным отделам. Предложения ГУКХ предусматривают заполнение организационно-управленческого разрыва между жилищными кооперативами, с одной стороны, и коммунальными отделами — с другой, за счет формирования штата районных инспекторов органов коммунального хозяйства, призванных осуществлять непосредственный и постоянный контроль за домами жил-товариществ3. Заметим, что все так и будет устроено (не сразу, конечно, но неуклонно).

    ГУКХ НКВД провозглашает необходимость оздоровления правлений жилищных товариществ и призывает изменить состав правлений этих товариществ в сторону их пролетаризации. Для этого ГУКХ НКВД предлагает создавать рабочие фракции. Подобные предложения высказываются в ряде статей в центральной и периодической печати. Эту же идею вносит в свои постановления 4-й Съезд заведующих коммунальными хозяйствами4.

    Меры, разрабатываемые ГУКХ НКВД и принимаемые к исполнению съездом руководителей коммунальных хозяйств, а затем и низовыми органами осуществления государственной жилищной политики5, значительно ограничивают свободу деятельности жилищных товариществ, но не следует думать, что жилищные товарищества до этого момента (то есть до выхода постановления «О жилищной кооперации») существовали бесконтрольно и независимо от власти и занимались чем хотели. Уже в 1921 году, согласно «Положению о жилищных товариществах»1, на жилищные товарищества возлагалась вся текущая хозяйственная деятельность — обязанность «содержать управляемые ими дома в надлежащем, годном для жилья состоянии, производить ремонт, принимать необходимые меры против разрушения, порчи, хищений, загрязнений, пожаров, замерзания труб и проч.»2, а за собой власть закрепляла право осуществления контрольно-принудительно-карательных функций: «...в случае неисполнения названных выше обязанностей, МКХ может назначить правлению товарищества определенный срок для принятия необходимых мер, и, если это требование не будет исполнено без достаточных оснований, привлечь правление к суду»3.

    Власть, например, регулировала деятельность жилищных товариществ, регистрируя их уставы лишь в том случае, если они соответствовали Нормальному Уставу, разработанному ГУКХ НКВД. И хотя Нормальный устав жилищного товарищества, утвержденный в 1921 году4, пока еще не проводил классового принципа (это случится позже) и членами товарищества могли быть все граждане, но это вовсе не означало, что власть не осуществляла контроль за выборами руководящих органов жилищных товариществ и не пыталась влиять на их персональный состав. Для этого она действовала и извне, принуждая включать в Уставы вновь регистрируемых жилищных товариществ пункт о возможности введения в правление товарищества до одной трети состава по усмотрению и представлению РОНИ (районного отдела недвижимых имуществ)1. И изнутри — проводя кампании «орабочения» правлений жилищных товариществ. Например, подобная кампания проводится в 1922 году — рабочие призываются к более активным самостоятельным действиям по «овладению руководством жил-товариществ». В жилищных товариществах образовываются «рабочие группы» и «рабочие фракции» с целью ведения борьбы с правлением в тех случаях, если оно занимает неправильную позицию — например, укрывает неполностью заселенные комнаты или неправильно распределяет помещения. Рабочие призываются к борьбе «за захват власти в правлениях»2. Кроме того, власть выставляет «социальные фильтры» для попадания социально чуждых элементов в члены кооперативных товариществ — 4 июля 1922 года Комиссия Малого СНК принимает «Положение о жилищных товарищества»3, которое вводит классовый признак для вступления в члены товарищества. Согласно этому Положению, права быть членами жилищных товариществ лишаются «владельцы частных торговых, промышленных или иных предприятий, подрядчики, посредники, а также иные лица, живущие на нетрудовые доходы, и служители религиозных культов». Если они уже состоят членами товарищества, то с момента издания данного постановления они должны быть исключены из числа членов товарищества4. Через два года (в начале 1924 года) порядок вступления в члены жилищного товарищества еще более упорядочивается, регламентируется и ужесточается5.

    Власть через Нормальный устав жилищного товарищества «нагружает» товарищества выгодными для себя обязанностями. Так, Устав предписывает принуждать членов товарищества к отправлению неоплачиваемых хозяйственных работ — «требовать от

    Подобные попытки изменения Устава жилищного товарищества с целью предоставления Отделу недвижимых имуществ права «орабочения» состава правления путем «внешнего» включения нужных людей, предпринимались, в частности, в 1922 г. в Петрограде (Орабочение Правлений жилищных товариществ // Жилищное товарищество (журнал по жилищным вопросам). 1922. № 5. С. 6). 2 Там же.

    Под действие данного положения подпадают и ему подчиняются также и дома-коммуны (ГАРФ. Ф. Р-4041. Оп. 4. Д. 15. Л. 1).

    4 Там же.

    5 См.: В помощь жильцам // Бюллетень квартиро- и комнатонанимателя. Приложение к... 1924. Ms 1. С. 5-6. Здесь помещено положение о порядке вступления в члены жилищного товарищества.

    жильцов дома в порядке трудовой повинности очистки, охраны и ремонта дома»1.

    Лишь на первый взгляд кажется, что старые жилищные товарищества существуют несколько более свободно, нежели другие жилищно-бытовые образования — дома-коммуны, ведомственное жилище и прочее. На самом деле официальные органы так же тщательно контролируют и направляют деятельность жилищных товариществ, как они это делают в отношении других, изначально более огосударствленных видов жилищно-бытовых образований. Так, например, в 1924 году, еще до принятия постановления ЦИК «О жилищной кооперации»2, руководство жилищных кооперативов Москвы ставится в известность о том, что уставы уже существующих жилищных товариществ в обязательном порядке должны быть откорректированы на основе принятого 10 марта 1924 года нового Нормального устава, а уставы только создаваемых жилищных кооперативов изначально должны быть составлены исключительно лишь на основе этого Нормального Устава3. Контролирующим органом по отношению к кооперативным товариществам определено МУНИ4. Оно рассматривает конкретные уставы, отвечает за правильность их составления и утверждает их. Отступления от Нормального устава и дополнения к нему допускаются лишь с согласия и утверждения МУНИ5, неукоснительно выра

    Практический комментарий к Нормальному Уставу Жилищных Товариществ // Жилищное товарищество. 1922. № 7. С. 26. Следует отметить, что в этот период помимо жилищных товариществ, занимающихся эксплуатацией жилого фонда, активно развивается и другая форма создания управления и хозяйственного заведования жилищем — жилищно-строительные кооперативные товарищества. 17 апреля 1923 г. Президиумом Моссовета утверждается Нормальный устав жилищно-строительного кооперативного товарищества (Нормальный устав жилищно-строительных кооперативных товариществ // Жилищное товарищество. 1924. №3. С. 46-51). 2 СЗ СССР 1924. № 5. Ст. 60.

    диумом М.С.Р.К.и К.Д. 3 сентября 1921 года (см. «Коммунистический Труд». 1921. № 429. 4 сент.), опубликовано в: Коммунистический Труд. 1921. № 457. 7 окт.; № 458. 8 окт. (Практический комментарий к Нормальному уставу жилищных товариществ // Жилищное товарищество. 1922. № 7. С. 23). В 1924 г. в Нормальный устав внесены изменения, согласно постановлению Президиума Моссовета от 10 марта 1924 года // Жилец. Бюллетень квартиро- и комнатонанимателя. Приложение к... 1924. № 3. С. 5.

    жающего и соблюдающего властные интересы. Если же в регистрируемых и перерегистрируемых уставах обнаруживаются разногласия с Нормальным уставом, то МУНИ обязано отклонить его и не допустить регистрацию.

    Новый Устав, в отличие от предыдущих, изначально осуществляет жесткое классовое различение1 и делает это в категоричной форме и в отношении довольно широкого круга лиц — в соответствии с текущей политикой власти он запрещает быть членами жилтовариществ «лишенцам». Под эту категорию подпадают: а) лица, занимающиеся частной торговлей и посредничеством; б) монахи и духовные служители церквей и других религиозных культов; в) бывшие служащие и агенты полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений (также министры и их товарищи, директора департаментов министерства, генерал-губернаторы, главнокомандующие, военные и гражданские губернаторы, вице-губернаторы, губернские и уездные предводители, чиновники для особых поручений, старшие председатели, председатели и члены уголовных департаментов, прокуроры и товарищи прокуроров судебных палат, председатели, члены, прокуроры и помощники прокуроров военных судов всех наименований, члены губернских правлений, земские, крестьянские и уездные начальники, исправники, чины департамента полиции министерства внутренних дел, чины главного тюремного управления министерства юстиции); г) члены бывшей царской семьи; д) граждане, лишенные прав по суду, в течение срока лишения их прав; е) лица неопределенных занятий; ж) члены семейств всех перечисленных выше категорий граждан. И другие, потому что власть периодически пересматривает (в сторону расширения) список лиц, лишенных избирательных прав.

    В конце 1924 года, с принятием постановления ЦИК «О жилищной кооперации»2, власть однозначно требует принятия возникающими жилищными кооперативными товариществами типовых (нормальных) уставов, запрещая какое бы то ни было отступление от них. ЖАКТы, РЖСКТы, ОЖСКТы регистрируются в точном соответствии с образцом устава, заданным свыше.

    ЛЮБИМОЕ ДЕТИЩЕ

    С принятием постановления ЦИК «О жилищной кооперации» власть также ужесточает свои требования к обеспечению преобладающего наличия пролетарского элемента в составе жилищных кооперативов и осуществляет еще один передел состава руководства жилищных товариществ. Под этим призывом, например, в Петрограде в конце 1924 года проходит чистка управдомов. Она повсеместно проводится комиссиями по проверке личного состава управдомов, в составе: представителя профсоюза РКК и представителя милиции, под председательством представителя Исполкома1.

    Власть постоянно совершенствует систему органов непосредственного и постоянного надзора над жилищными товариществами — систему жилищных союзов различных уровней — районных, городских, областных и т. п. Каждый из них существует при соответствующем отделе коммунального хозяйства (районном, городском, областном), подвластен и подчинен ему. Так, в Москве районные жилищные союзы образовываются при МКХ2, действуют на основании устава, вырабатываемого МКХ и утвержденного президиумом МСРК и КД3, они подчинены МКХ и его органам и обязаны соблюдать все распоряжения и постановления МКХ4.

    С выходом в свет постановления ЦИК «О жилищной кооперации» власть реформирует всю структуру руководства жилищной кооперацией и, в частности, осуществляет реорганизацию районных союзов жилищных товариществ, действовавших до этих пор

    Чистка управдомов//Жилищное дело. 1925. № 15-16(22-23). С. 13-14; Журнал

    'Жилищное дело» — орган Ленинградского союза жилищных товариществ. 2

    Московское управление коммунального хозяйства. Положение о жилищных товариществах... Указ. соч. С. 99. 4 Там же. С. 100.

    на основе старого Устава, утвержденного еще в 1921 году1. В Новом Уставе союзов жилищных товариществ ясно и четко определена цель этих обновленных союзов: «Союз Жилищных Товариществ имеет целью объединение деятельности входящих в его состав Жилищных Товариществ для... согласования деятельности этих Товариществ между собой и с работой Жилищных Органов и проведение в жизнь начал общегосударственной жилищной политики»2.

    Причем сами жилищные и жилищно-строительные товарищества лишены права принимать самостоятельное решение о вступлении или невступлении в районные жилищные союзы, они лишены возможности рассуждать о том, что дает им членство в районном жилищном союзе, насколько оно эффективно для непосредственной деятельности товарищества, чем союз может реально помочь руководству жилищного товарищества в осуществлении хозяйственных и снабженческих мероприятий, есть ли практическая польза от членства в союзе или оно сулит лишь увеличение количества проверок и объема текущей отчетности. У жилищных товариществ никто не спрашивает об их желании или нежелании вхождения в такие жилищные союзы — оно является обязательным3.

    И руководства жилищных товариществ, стремясь избежать ненужной им дополнительной вертикали подчинения, всякими силами оттягивают момент своего вступления в жилищные союзы. Так, например, Жилищный союз в Ленинграде провозглашен созданным и организованным, а вступило в него к февралю 1925 года всего лишь 50 % от числа зарегистрированных жилищных товариществ4.

    С момента выхода постановления от 19 августа 1924 года власть благоволит к новой жилищной кооперации, а в особенности к ЖАКТ и РЖСКТ. И это находит свое отражение в законодательных условиях их возникновения и существования — ЖАКТ и РЖСКТ могут организовываться даже в том случае, когда желание об их образовании высказала всего лишь половина из числа лиц, проживающих в данном домовладении. Причем ЖАКТ полу-

    чают преимущественные права на жилую и нежилую площадь домовладения в сравнении с лицами, не входящими в их состав1. Они имеютправо «пользоваться всей жилой площадью домовладения»2. Прочие жильцы оказываются перед выбором — либо входить в состав членов ЖАКТ, либо рисковать быть переселенными (декретом кооперативу предоставляется такая возможность) в любое иное помещение домовладения (возможно, более сырое, менее светлое, проходное, граничащее с кухней или туалетом). Причин такого переселения может быть много, и они могут быть совершенно немотивированными, так как решение принимается общим собранием членов товарищества, которое «определяет конкретные помещения для проживания своих членов в пределах домовладения»3. Оно же принимает решение «об использовании остающейся после распределения между членами жилищного товарищества части жилой площади, а также нежилой площади...»4.

    РЖСКТ также пользуются благосклонностью власти и поощряются к возникновению. Они создаются из числа «рабочих и служащих государственных предприятий в целях удовлетворения жилищной нужды своих членов путем возведения новых, восстановления разрушенных или достройки незаконченных жилых строений»5. В следующем (1925) году власть расширяет круг лиц, имеющих право образовывать РЖСКТ. Оно предоставляется наряду с рабочими и служащими государственных предприятий «лицам, работающим по найму у частных лиц и их объединений...»6

    Власть благоволит к ЖАКТ и РЖСКТ, прежде всего, потому, что в отличие от жилищных товариществ «старого» типа, подавляющее большинство их руководящего состава представляют (должны представлять в соответствии с декретом) «социально близкие» (рабочие, служащие и прочие). Это прямо записано в декрете «О жилищной кооперации» — РЖСКТ образуются при наличии всего лишь десяти желающих из числа «рабочих и служащих государственных предприятий»1. В том случае, если три четверти членов кооператива составляют рабочие и служащие (а также стандартный набор социально близких категорий населения — красноармейцы, лица, состоящие на социальном обеспечении, пожарники, милиционеры, инвалиды и ветераны войны) власть предоставляет ЖАКТ и РЖСКТ льготы по страхованию (до 20 % скидки)2. Благоволение власти к ЖАКТ и РЖСКТ коренится в тех же самых причинах, что и нелюбовь к прежним жилищным товариществам — в Нормальном уставе новых кооперативов изначально предусмотрено право местной власти (местных исполнительных комитетов) всесторонне контролировать их3. Власть создает и поддерживает ЖАКТ, РЖСКТ, как сознательно формируемую альтернативу существующим кооперативным товариществам.

    Власть с момента создания благоволит к жилищной кооперации. Причина этого проста — ЖАКТ и РЖСКТ создаются как органы пусть и невольного, но активного проведения государственной жилищной политики. И в этом заключено коренное отличие роли и функций новой жилищной кооперации от старой. Если старые жилищные товарищества создавались людьми для самообеспечения жилищем, либо в целях улучшения жилищных условий членов товарищества, а также для решения задач управления, восстановления и поддержания домовладения в годном и исправном для жилья состоянии4, то новые изначально создаются как «подсобный аппарат» государственной (местной и центральной) власти5. Это предполагает неуклонное исполнение вменяемых им задач по: а) регистрации населения; б) содействию органам загса;

    1 СЗ СССР. 1924. № 5. Ст. 60. С. 67.

    2 Льготы жилищным товариществам по уплате страховых премий // Жилищная кооперация. 1924. № 16. С. 24-25.

    3 В декрете СНК РСФСР от 21 ноября 1924 года «О мероприятиях по проведению в жизнь постановления Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 19 августа 1924 г. о жилищной кооперации» записано: «В нормальных уставах, издаваемых для жилищно-арендных и общегражданских жилищно-строительных товариществ, должно быть предусмотрено право исполнительных комитетов устанавливать контроль над выполнением жилищно-кооперативными товариществами принятых ими на себя по договору с отделами местного хозяйства обязательств, а также над правильным использованием жилой площади в жилищно-арендных товариществах» // СУ РСФСР. 1924. № 89. Ст. 893. С. 1287.

    4 Практический постатейный комментарий к... // Жилищное товарищество. 1924. № 4. С. 69-80.

    5 Принципы и техника управления жилищным товариществом // Жилищное товарищество. 1924. № 12. С. 28.

    в) участию в актах дознания, обыска и прочем; г) содействию охране публичной безопасности; д) содействию военным комиссариатам в учете лиц, подлежащих призыву, в учете неграмотных допризывников; е) содействию органам Наркомтруда в удостоверении факта безработности и степени нуждаемости безработных; ж) приему и вручению от судебных, административных, финансовых органов всякого рода повесток, пакетов, объявлений и т. д.1

    Если жилищные товарищества «старой закваски» готовы реорганизоваться и активно включиться в исполнение этих задач, власть готова принять их в ряды новой жилищной кооперации. Если нет, то к ним применяется комплекс мер по превращению их в кооперативы нового типа — готовые исполнять властные распоряжения и команды.

    К новой жилищной кооперации власть добро расположена еще и потому, что жилищные товарищества создаются преимущественно по производственному принципу, то есть в соответствии с идеей трудо-бытовых коллективов — члены одного трудового коллектива вступают в один жилищный кооператив и впоследствии поселяются и живут вместе в одном кооперативном доме2. А кроме того, ЖАКТ и РЖСКТ рассматриваются властью как средство социально-культурного преобразования класса мелкой буржуазии за счет включения в трудо-бытовые коллективы3, средство «переработки человеческого материала в соответствии с требованиями эпохи» (принуждения мелкобуржуазной интеллигенции к труду, к вхождению в малые социальные группы с обязательной и неизбежной адаптацией к внутриколлективным межличностным отношениям в среде рабочих и госслужащих, к принятию писаных и неписаных правил поведения в бытовых коллективах, к отделению молодежи от старшего поколения и побуждению стремления последней разделить с властью ее идеалы и цели и прочее). Власть в соответствии со своей стратегией использования жилища как средства принуждения предлагает социально чуждым элементам осуществить добровольно-принудительный выбор — или принять вменяемые им нормы социального поведения и действия, либо оказаться вне жилищ жилищной кооперации.

    Власть сознательно отделяет старые жилищные товарищества (имеющие в своем составе представителей буржуазии) от новых (ЖАКТ и РЖСКТ) — новое положение о жилищно-арендных кооперативных товариществах и рабочих жилищно-строительных кооперативных товариществах устраняет нетрудовой элемент из состава этих товариществ, превращая их исключительно в организации трудящихся. «В связи с вышеизложенным, отделам местного хозяйства надлежит: 1) провести широкую кампанию по организации новых жилищно-арендных кооперативных товариществ и реорганизации существующих на началах, определяемых новым положением о жилищной кооперации...»1.

    Власть не ликвидирует старые жилищные товарищества. Она их постепенно заменяет на новые. Причем делает это таким образом, каким делает это во всех тех случаях, когда желает придать своему организационному воздействию вид, не привлекающий слишком большого общественного внимания, когда стремится получить результат не за счет задействования административного ресурса, а чужими руками — власть инициирует на создание но1 вых и реорганизацию старых кооперативных товариществ широкие народные массы. Во-первых, за счет пропаганды и агитации нового жилищного кооперативного движения и призывов к активному вхождению в него трудящихся2. Во-вторых, за счет предоставления возникающим ЖАКТ и РЖСКТ широкого спектра льгот. В-третьих, за счет создания для старых кооперативов режима максимального неблагоприятствования. В-четвертых, за счет

    «О содействии по организации жилищной кооперации»... // Жилищная кооперация. 1924. № 15. С. 49. 2

    Статьи в периодической печати, выходящие в конце 1924 — начале 1925 года разъясняют необходимость реорганизации жилищных товариществ на новых условиях и призывают создать на основе постановления ЦИК «О жилищной кооперации» «общественные организации, способные нести ответственность за свои действия, имеющие устойчивость в своем устройстве и, как следствие, хозяйственную самостоятельность». Здесь же для широкого ознакомления и обсуждения публикуются проекты нормальных уставов ЖАКТ и РЖСКТ (Нормальный устав жилищно-арендного кооперативного товарищества дома №_по ул._в гор. Ленинграде // Жилищное дело. 1925.

    № 2. С. 44-47; Нормальный устав рабочего жилищно-строительного кооперативного товарищества // Жилищное дело. 1925. № 3. С. 14-17.

    активизации деятельности сознательных представителей пролетариата — членов кооперативов по «очистке» его от «вредных элементов». В частности, во исполнение этой установки руководство жилищной кооперации в лице жилсоюзов (полностью подчиненных власти), осуществляет планомерное введение в состав переизбираемых правлений старых жилищных товариществ (и впервые формируемых правлений новых жилищно-арендных кооперативных товариществ) членов партии, которым рекомендует создавать из числа кооператоров-коммунистов коммунистические фракции для того, чтобы контролировать деятельность правлений и ревизионных комиссий с позиций правильности исполнения ими политики партии и правительства1. А также для того, чтобы с их помощью брать руководство кооперативами в свои руки.

    Яркой исторической зарисовкой, способной служить прекрасной иллюстрацией этим действиям, является выписка из протокола организационного собрания Правления жилтоварищества дома № 24 по ул. Чайковского в Ленинграде, состоявшегося 1 января 1925 года: «Перед открытием собрания тов. Харин заявляет, что коммунистическая фракция дома назначила его, Харина, председателем настоящего организационного собрания... Домовая коммунистическая фракция наметила следующий состав правления, считая кандидата тов. Ронжина не подходящим для должности председателя правления: председатель — тов. Харин, казначей — тов. Ронжин, секретарь — тов. Вавра». Участники общего собрания указали тов. Хаврину на то, что согласно Устава, правление само избирает из своей среды и председателя, и секретаря, и казначея. Голосование отклонило предложение тов. Хаврина и избрало на должность председателя тов. Ронжина «ввиду того, что он в течение нескольких лет руководил хозяйством дома». Хаврин собрание демонстративно покинул, но затем внезапно вернулся и «в категорической форме потребовал немедленной явки тов. Ронжина на заседание домовой коммунистической фракции, которая сейчас обсуждает вопрос, имел ли тов. Ронжин право идти в председатели правления...»2

    Власть не запрещает и не закрывает старые жилищные товарищества насильно (чтобы не вызвать массового прекращения хозяйственного содержания домов). Она действует исподволь, непривычно гибко и предельно точно — стимулирует членов жилтовариществ (из числа рабочих, служащих и приравненных к ним) к самореорганизации — переходу на новый устав1, перевыборам состава правления и ревизионной комиссии, изгнанию из своих рядов представителей буржуазии и прочему.

    И пусть социально чуждые элементы, засевшие в существующих кооперативных товариществах, противятся этому, не хотят добровольно (с принятием нового устава) лишать себя всяческих прав (и даже самого членства), им не выстоять — Циркуляр НКВД «О содействии по организации жилищной кооперации» рекомендует создавать условия, которые постепенно с неизбежностью вынудят социально близких членов кооператива к «взятию власти в свои руки». Например, Циркуляр предлагает коммунальным отделам: «Для побуждения существующих организаций к добровольному переходу на новый устав отделы местных хозяйств должны: 1) воспретить им пользование названием «кооперативное товарищество»; 2) лишить их всяких льгот и своего содействия в отношении ремонта; 3) строго следить за соблюдением ими договорных условий, особенно в отношении ремонта, — и при нарушении таковых немедленно предъявлять судебный иск о расторжении договора»2.

    Расчет власти прост — при таком положении дел старые жилищные товарищества или в конце концов не справятся с внешними финансовыми и хозяйственными трудностями и прекратят свое существование, или будут реорганизованы «сознательными» членами кооперативов изнутри с исключением из списка членов социально чуждых элементов. Причем если этого не произойдет и в списках нового (перерегистрированного) состава будут продолжать присутствовать социально чуждые элементы, то кооператив рискует лишиться целого перечня льгот — циркуляры НКВД (и иные постановления власти) предусматривают комплекс дискриминационных мер по отношению к жилищным кооперативам, принимающим в свои ряды (или оставляющим в своих рядах)

    Декрет СНК РСФСР от 21 ноября 1924 года «О мероприятиях по проведению в жизнь постановления Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 19 августа 1924 г. о жилищной кооперации» предписывает всем жилищно-кооперативным товариществам, уставы которых не соответствуют нормальным уставам, изданным на основе декрета ЦИК и СНК Союза ССР от 19 августа 1924 года «О жилищной кооперации», перейти на новые уставы (СУ РСФСР. 1924. №89. Ст. 893. С. 1287.

    «О содействии по организации жилищной кооперации». Циркуляр ГУКХ НКВД № 434 // Жилищная кооперация. 1924. № 15. С. 50.

    представителей буржуазии. Эти меры предусматривают лишение жилищных кооперативов положенных им: а) льгот по условиям аренды1, б) льгот по страховым платежам2, в) упрощенных условий получения банковского и товарного кредитов3, г) расширенных возможностей частичного финансирования из бюджета, в) освобождения от сборов (нотариального, канцелярского, по обследованию и прочее)4. Такие кооперативы лишаются расположения и содействия жилищных отделов5, а это в условиях тотального огосударствления законодательной, финансово-организационной и хозяйственной сторон деятельности жилищной сферы много неприятностей может сулить.

    Власть параллельно и ущемляет старые жилищные товарищества в их прежнем виде, и поощряет их к реорганизации в новый вид. В случае успешной реорганизации (перехода на новый устав и изгнания из своих рядов социально чуждых), жилищные кооперативы, состоящие из социально близких, получают льготы по страхованию6; по условиям аренды7; по банковским и товарным кредитам8; рабочие жилищные кооперативы освобождаются от промыслового и подоходно-поимущественного налога9; земля под строительство рабочим жилищным кооперативам отводится на льготных условиях, участки под строительство освобождаются от уплаты основной и дополнительной земельной ренты10. Также на льготных началах и на условиях долгосрочных ссуд отпускается лес, необходимый для строительства и оборудования жилищ11, по льготным ценам и на началах долгосрочного кредита местные советы передают рабочим жилищным кооперативам неиспользуемые строения (в частности, необитаемые дома)12. Сделки, заклю

    «О способах исчисления арендной платы за строения». Циркуляр ГУКХ НКВД от 14 февраля 1924 года //Жилищная кооперация. 1924. № 15. С. 49.

    2 Льготы жилищным товариществам по уплате страховых премий // Жилищная кооперация. 1924. № 16. С. 24-25.

    3 «О содействии по организации...». Указ. соч. С. 50.

    4 Там же.

    5 Там же.

    6 Льготы жилищным товариществам... Указ. соч. С. 24-25.

    7 «О способах исчисления ...» Указ. соч. С. 49.

    8 «О содействии по организации...» Указ. соч. С. 50.

    9 СУ РСФСР. 1924. № 63. Ст. 636. С. 807.

    10 Там же.

    чаемые рабочими жилищными кооперативами, освобождаются от нотариального и гербового сборов, устанавливается льготный тариф на перевозку материалов для постройки и оборудования1 и т. д. Рабочим жилищно-строительным кооперативным товариществам предоставляется преимущественное право застройки в городах, а также право аренды земельных участков вне городской черты2.

    Власть оказывает максимальный протекционизм новым жилищным кооперативам и их членам. Так, через две недели после создания жилищной кооперации власть отмечает ее льготой, которой так и не были удостоены ни одна из существующих категорий домовладений — постановлением СНК от 2 сентября 1924 года «О мероприятиях по проведению в жизнь постановления ЦИК и СНК СССР от 19 августа 1924 года о жилищной кооперации» новые жилищно-кооперативные товарищества (ЖАКТ, РЖСКТ, ОЖСКТ) освобождаются от обязанности отчислять в коммунальный фонд 10 % жилой площади3. Такой мерой не были отмечены даже частные дома. И наконец, власть решается на почти невероятный шаг в условиях острейшего жилищного кризиса — она позволяет губернским и областным исполкомам увеличивать для рабочих жилищных кооперативов нормы пользования жилой площадью4.

    Власть продолжает осуществлять максимальный протекционизм жилищной кооперации и в последующие годы, после выхода постановления «О жилищной кооперации» — в 1928 году, постановлением СНК РСФСР «О порядке сдачи в наем членам рабочих жилищно-строительных кооперативных товариществ части предоставленной им жилой площади», членам РЖСКТ дается право сдавать часть предоставленной им жилой площади в наем5. Власть активно содействует жилищной кооперации в деле возвращения незаконно изымаемых у нее подсобных предприятий, стройматериалов и отстроенной жилой площади1.

    Власть любит новую жилищную кооперацию, которая оправдывает надежды власти — она несет реальную организационно-хозяйственную нагрузку по непосредственному ведению жилищем, научилась пользоваться доверием населения, она научилась извлекать у населения излишки денег, она (в значительных объемах) обеспечивает бесплатный труд своих членов2. С марта 1924 года начинает издаваться двухнедельный журнал Всесоюзного организационного бюро жилищной кооперации и районных союзов жилищных товариществ города Москвы под названием «Жилищная кооперация». В помещенной в первом номере журнала программной статье, озаглавленной «На путь к самодеятельности», говорится: «Без привлечения самодеятельности самого населения жилищный кризис не устранить... Жилищная кооперация — одно из самых действенных средств привлечь внимание и самодеятельность трудящихся к жилищному делу»3. Постоянной рубрикой в журнале становится «Применение личного труда в жилищно-строительных кооперативах», в которой разъясняется, как своими руками красить, белить, шпатлевать, штукатурить, ремонтировать крыши, окна, двери, балки, канализацию, водопровод, полы, потолки, как утеплять и отогревать замерзшие водопроводные трубы, как бороться с домовым грибком и прочее.

    Установка на активное привлечение труда и материальных средств населения к решению жилищных проблем не является только лишь частной инициативой редакции журнала или Оргбюро жилищной кооперации. Это официальная организационная задача власти, ее программная установка. В резолюции XIII съезда РКП (б) «О кооперации» от 31 мая 1924 года указывается: «Важнейшим вопросом материального быта рабочих все больше становится жилищный вопрос, который может быть разрешен не только одними государственными мерами и помощью, а и самодеятельностью самого населения и его материальным участием. Наилучшей формой такой самодеятельности в изживании жилищной нужды трудящихся является жилищная кооперация...»

    Жилищная кооперация полностью контролируется властью, она неуклонно осуществляет государственную жилищную политику1, сохраняет выгодный для власти имидж независимого собственника (хотя на самом деле законодательно абсолютно подчинена власти), приближена к процессам быта, вхожа в индивидуальное жилище и информирована о реальных процессах жизни, в любой момент готова предоставить эту информацию, потому что в правлениях товариществ подавляющее большинство составляют «сознательные» и «полезные» элементы.

    Но заметим, как бы власть ни симпатизировала новой жилищной кооперации, все же в течение всего рассматриваемого периода более приоритетной для нее является «ведомственно-государственная» форма управления и хозяйственного ведения жилищем. Так, например, Инструкция НКВД по применению постановления СНК РСФСР «О мероприятиях по проведению в жизнь постановления ЦИК и СНК Союза ССР от 19 августа 1924 г. «О жилищной кооперации» предписывает отделам местного коммунального хозяйства: «Преимущественное право жилищно-арендного товарищества на аренду дома отпадает, если не менее 60 % рабочих и служащих госпредприятий или учреждений, проживающих в доме, выразили согласие на закрепление его за предприятием»2 (то есть о переводе его в ведомственно-государственную форму распоряжения жилищем).

    Власть регулярно и всячески подчеркивает коренное отличие старых жилищных товариществ от новых жилищных кооперативов, пытаясь сыграть на привлекательности для многих людей

    В постановлении ЦИК и СНК СССР от 4 января 1928 года «О жилищной политике» указано: «В связи с тем, что жилищно-строительная кооперация должна сыграть весьма значительную роль в строительстве и что на почве роста реальной заработной платы и удешевления строительного кредита и строительства существенно увеличивается возможность охвата рабочего населения жилищно-строительной кооперацией и вовлечения таким путем в это дело собственных средств рабочих и служащих — считать необходимым увеличение удельного веса кооперации в строительстве и доли ее в государственных кредитах на жилищное строительство в соответствии с фактическим ростом ее собственных паевых средств» (СЗ СССР. 1928. № 6. Ст. 49. С. 131). 2

    «О жилищно-арендном кооперативном товариществе». Инструкция НКВД по применению постановления СНК РСФСР «О мероприятиях по проведению в жизнь постановления ЦИК и СНК Союза ССР от 19 августа 1924 г. «О жилищной кооперации» // Жилец. Бюллетень... 1925. № 14. С. 96-97.

    «частного», как такового. «Если обратиться к юридической терминологии, то разница между обоими видами коллективного пользования жильем выявляется, как осуществление жилищными товариществами функции публично-правового характера, а жилищно-кооперативными товариществами — частно-правового»1. На деле же отличие заключается лишь в том, что имущественная ответственность жилищных товариществ2 не распространяется на имущество их членов, а члены жилищно-кооперативного товарищества3 подвержены ответственности по сделкам товарищества, причем в пятикратном размере паевого взноса4.

    Несколько особняком в ряду новых жилищных кооператив-ныхтовариществстоятОбщегражданскиежилищно-строительные кооперативные товарищества (ОЖСКТ), также создаваемые декретом «О жилищной кооперации»5. Они организуются в тех же целях, что и ЖАКТ и РЖСКТ6 из граждан, достигших 18-летнего возраста (имеющих имущественные права), а также «юридических лиц, в пределах предоставленных им прав»7. ОЖСКТ, в силу того, что не имеют преобладающего наличия в своем составе пролетарской массы, не пользуются льготами, предоставленными рабоче-строительной кооперации постановлением ВЦИК и СНК от 16 мая 1924 года, но тем не менее «являются одним из средств к изживанию жилищного кризиса» и поэтому заслуживают серьезного «внимания отделов местного хозяйства»8. Если люди готовы безвозмездно вкладывать свои деньги, силы и время в ремонт и поддержание государственных сооружений, в которых они живут на (реально) совершенно бесправных условиях, то почему бы им это не разрешить — послаблению жилищной проблемы это поспособствует.

    Алмазов (Маневич) С. Л., Веселовский Б. Б. Указ. соч. С. 42.

    2 Согласно параграфу № 8 «Нормального устава».

    Члены кооперативных товариществ (ЖАКТ, РЖСКТ и ОЖСКТ) получают жилплощадь в соответствии с паями, но не более принятой нормы распределения жилой площади1. Эта жилплощадь передается по наследству — «указанное в настоящей статье право переходит на общих основаниях по наследству»2. Заметим, что подобная позиция буржуазного права, допущенная советским законодательством в целях приманивания людей к вступлению в кооперативы (и как следствие, к добровольному принятию на себя тягот членства в кооперативах в виде денежных выплат, трудовых повинностей, бесплатных отработок, субботников/воскресников, собраний и прочему, ради присущей нашему народу заботы о благополучии потомства) приведет через 12 лет к полной ликвидации ЖАКТ.

    МЫ НАШ, МЫ НОВЫЙ МИР ПОСТРОИМ

    После принятия постановления «О жилищной кооперации» (в период 1924-1926 годов) возникают конфликты между жилищными кооперативными товариществами и органами власти на местах, проистекающие из того факта, что ЖАКТ оказываются владеющими несколько большими жилыми площадями, нежели это предусмотрено по общегосударственной норме. Но осуществляя государственный протекционизм кооперативным товариществам, власть рассматривает их, прежде всего, как подконтрольное средство государственного управления жилищем (и проживающими в нем людьми). Она рассматривает жилищно-арендные кооперативные товарищества (ЖАКТ) и общегражданские жилищностроительные кооперативные товарищества (ОЖСКТ) как некий резерв жилья. И хотя жилище, находящееся в ведении жилищных товариществ, по существующим законам принадлежит им на правах кооперативной собственности, власть, когда ей нужно, отнимает у них некоторую часть жилой площади для ослабления периодически возникающего в стране жилищного кризиса.

    Наиболее остро такая ситуация складывается в 1926-1927 годы, когда после принятия и реализации Инструкции от 13 января 1924 года «О выселении граждан из занимаемых ими помещений»1 постепенно нарастает, а после реализации декрета ВЦИК и СНК от 14 июня 1926 года «Об условиях и порядке административного выселения граждан из занимаемых ими помещений»2 становится особенно массовым принудительное изъятие местной властью у ЖАКТ жилой площади. Причина заключается в том, что власть сталкивается с необходимостью расселить большие массы трудящихся, изгоняемых в административном порядке из занимаемых ими помещений в ходе освобождения ведомственного жилья, а переселять их оказывается некуда.

    Наличие у ЖАКТ некоторого количества «избыточных»1 квадратных метров жилья, в условиях жесточайшего дефицита жилой площади и присутствия значительных масс трудящихся, выселенных в административном порядке из ведомственного жилища и фактически оказывающихся бездомными, делает ЖАКТ в глазах местных органов власти лакомым кусочком для решения жилищных проблем путем перераспределения жилой площади. Местные органы активно посягают на жилую площадь в домах ЖАКТ и РЖСКТ (по закону местным органам не принадлежащую) и принудительно изымают ее. Кооперативы же проявляют упорство в отстаивании своих прав и демонстрируют нежелание их членов молча и покорно расставаться со своим жильем — они обращаются в судебные инстанции с требованием осуждения незаконных действий властей по изъятию «излишков» жилой площади.

    Высшая власть на государственном уровне фиксирует и осознает несоответствие, с одной стороны, реальных действий по осуществлению государственной жилищной политики и, с другой — существующих правовых уложений, регулирующих вопросы владения и ведения ЖАКТ жилищем. Осознает... и решает этот конфликт. Но решает его, конечно же, в свою пользу — постановление СНК РСФСР от 15 ноября 1927 года «О мероприятиях по жилищному хозяйству в городских поселениях»2, не отменяя права, ранее данные жилищным кооперативам (чтобы не лишить смысла само существование в глазах членов кооператива), передает местным органам власти главенство в распоряжении жилищем. Власть теперь уже на абсолютно законных правах предоставляет городским советам возможность «обязывать жилищно-арендные кооперативные товарищества и жилищные товарищества в арендованных ими домах, где средняя норма площади на человека выше установленной в определенном законом порядке общей нормы жилой площади, сдавать в распоряжение городских советов всю

    Напомним, власть сама разрешила ЖАКТ иметь чуть завышенные нормы жилой площади (см.: Положение о жилищных товариществах, утвержденное Президиумом М.С.Р.К. и К.Д. 3/IX 1921 года с внесенными в него изменениями согласно постановлению Президиума Моссовета от 10 марта 1924 года // Жилец. Бюллетень... 1924. № 3. С. 5-6. А поскольку норма жилой площади в этот период составляет 8,5 кв. м на человека, то «излишки» представляют собой ж более 2-5 кв. м. Они-то и отчуждаются у членов ЖАКТ, потому что за счет переселений и уплотнений дают возможность суммарно выкраивать по одной-две комнаты.

    2 СУ РСФСР. 1927. № 1180. Ст. 800. С. 1511-1519.

    освобождающуюся жилую площадь для заселения этой площади трудовыми элементами населения...»1. И местные власти это право начинают активно реализовывать. В частности, на основании постановления СНК РСФСР от 15 ноября 1927 года и 16 февраля 1928 года «О мероприятиях по жилищному хозяйству в городских поселениях», а также Инструкции НКВД, НКЮ и НКЗдрава от 13 марта 1928 года Ленсовет постановляет: «1) все излишки площади свыше 8,5 кв. м/чел. передавать райжилкоммунотделам для заселения»2.

    Постановление «О мероприятиях по жилищному хозяйству в городских поселениях» направлено против своеволия кооперативных товариществ. Оно усиливает контроль над жилищными кооперативными товариществами со стороны местных органов власти и в еще большей степени лишает их всякой реальной самостоятельности. Так, например, постановление предписывает изменить структуру руководства товариществ, определив высшим органом принятия решений вместо общего собрания членов — собрание уполномоченных3. Несомненно, представителям власти проще договориться с малым количеством людей, а кроме того, и сами «выборы» состава уполномоченных так же, как и выборы правления и Ревизионной комиссии, оказываются процедурой, абсолютно контролируемой и корректируемой местными властями.

    Власть уже отработала в течение нескольких лет формы манипулирования кооперативами, управляемыми собранием уполномоченных. Она проделала это на объединениях потребительской кооперации начиная с 21 ноября 1924 года, когда приняла «Нормальный устав потребительского общества, управляемого собранием уполномоченных»4. В результате потребительская кооперация утратила всякие признаки самостоятельности настолько, что население стало называть и считать кооперативные магазины государственными магазинами5. Теперь власть переносит эти формы на жилищную кооперацию.

    В случае возможных организационных срывов в формировании послушных, подчиненных власти правлений жилищных кооперативов, власть действует также через подконтрольные ей союзы жилищной кооперации, предоставляя им право «в случае установления недостаточного соответствия правления какого-либо жилищно-кооперативного товарищества стоящим перед ним задачам, производить... досрочные перевыборы правления и ревизионной комиссии»1. Постановление законодательно предписывает даже такие крайние меры борьбы с непокорными, как «роспуск по представлению союза жилищной кооперации тех жилищных кооперативов, которые будут признаны им (союзом жилищной кооперации. — М. М.) лже-кооперативами»2. Загадочное определение «лжекооператив» не расшифровывается, сущность «лжекооперативности» не разъясняется, а это значит, что таковыми могут быть объявлены любые конкретные кооперативные товарищества, неугодные власти.

    Чтобы ЖАКТ не могли обжаловать в судебном порядке принудительное изъятие у них излишков жилой площади и вселение на эту площадь посторонних лиц (напомним, согласно постановлению ЦИК от 19 августа 1924 года «О жилищной кооперации»3, ЖАКТ имеют преимущественные права на жилую и нежилую площадь домовладения в сравнении с лицами, не входящими в их состав4, и имеют право «пользоваться всей жилой площадью домовладения»5); власть, вселяя в дома жилищной кооперации рабочих и служащих, не являющихся членами кооператива, обязывает жилищные товарищества беспрепятственно принимать их в свой состав. Но таковое не было заранее предусмотрено уставами (которые, напомним, власть сама же и разрабатывала и сама же принуждала принимать), поэтому власть предписывает жилищной кооперации в очередной раз изменить свои уставы в соответствии с уточненным «Нормальным» уставом, который тут же поручается проработать НКВД, НКТруда, НКЮсту6 совместно.

    Устав разрабатывается и утверждается НКВД, НКЮ и НКТ Циркуляром № 328 от 15 сентября 1928 года7. В нем зафиксиро

    1 Там же. С. 513.

    2 Там же. С. 514.

    3 СЗ СССР. 1924. № 5. Ст. 60.

    4 Там же. С. 66.

    5 Там же.

    вано право беспрепятственного вступления в члены товарищества представителей всего спектра социально близких категорий: «1) рабочих и служащих государственных, профессиональных, партийных и кооперативных предприятий и учреждений, общественных организаций, частных лиц и их объединений; 2) инвалидов войны, а также инвалидов труда из рабочих и служащих; 3) военнослужащих, не исключая и срочно служащих; 4) учащихся, пользующихся избирательным правом; 5) членов семей вышеуказанных категорий лиц, состоящих членами товарищества, не имеющих самостоятельного заработка, если они проживают совместно с последними и пользуются избирательными правами»1.

    Таким образом, власть обеспечивает себе законную возможность «обхода» ею же самой ранее принятых постановлений — в случае выявления у ЖАКТ излишков площади власть вселяет на нее рабочих и служащих, не являющихся членами кооператива, тут же записывает их в члены кооператива и избегает тем самым конфликта с продолжающими действовать статьями закона2, гарантирующими преимущественное право вселения на площадь, принадлежащую кооперативам, исключительно членов кооператива.

    Но, не удовлетворяясь этим, власть законодательно предоставляет право распоряжаться жильем, принадлежащим ЖАКТ, еще и отдельным ведомствам. Причина в том, что в этот период власть рассматривает в качестве ведущей и всячески поддерживает именно государственно-ведомственную форму хозяйственного ведения жилищем — на администрацию предприятий и учреждений возлагается задача формирования и руководства трудо-бытовыми коллективами. Жилище здесь выступает в качестве ключевой составляющей, и поэтому постановление «О жилищной политике», принятое ЦИК и СНК СССР 4 января 1928 года3, предоставляет именно администрации предприятий и учреждений максимальные права во владении и распоряжении жилищем. Так, администрации промышленных и транспортных предприятий предоставляется «право полного освобождения в административном порядке жилых помещений, находящихся на территории предприятий от лиц, не работающих в данном предприятии»4, а также право вселения своих рабочих в дома жилищно-арендных кооперативных товариществ (даже в том случае, если, как мы это указали, рабочие и служащие не являются членами данных кооперативов)1.

    Устав образца 1928 года изменяется 8 октября 1932 года2, а вскоре заменяется на «Типовой устав жилищно-арендного кооперативного товарищества» образца 1935 года3, утвержденный НККХ, НКЮ РСФСР и Центрожилсоюзом 4 декабря 1935 году (№ 255) с поправкой по «Бюллетеню НККХ»4 (1936, № 4). Типовой Устав учитывает и ликвидирует «лазейки» предыдущего устава в противлении (на законных основаниях) ЖАКТ действиям власти по изъятию у них жилой площади. Такую, например, «лазейку», как фиктивное отписывание руководством ЖАКТ (под угрозой отнятия у них излишков квадратных метров) части жилой площади на лиц, временно проживающих в доме в качестве домашних работниц. Правления ЖАКТ пытаются вписывать их, не являющихся членами кооператива, как все же законную «расчетную единицу» при определении баланса фактически занимаемой и нормативной жилой площади. Новый устав специально оговаривает этот момент и запрещает подобные действия: «Членами ЖАКТ не могут состоять лица, вселившиеся в дом в связи с приглашением их на работу в качестве домовых работников или домашних работниц и проживающие на жилой площади, предоставленной им на срок трудового договора»5. Следовательно, они не имеют права «обладать» нормой жилой площади — жить они должны на тех квадратных метрах, которые по расчету полагаются законным хозяевам.

    Начав с момента рождения покровительствовать жилищной кооперации, власть и в последующие годы продолжает осыпать ее льготами. Согласно постановлению СНК СССР от 8 июля 1932 года «Об изменении законодательства Союза ССР в связи с налого

    Там же.

    2 См.: Бюллетень НКВД. 1932. № 30.

    3 На новый устав, согласно постановлению президиума Совета Центросоюза РСФСР № 106 от 9 декабря 1935 года, к 1 марта 1936 года должны быть переведены все ЖАКТ, действующие на территории РСФСР // Действующее жилищное законодательство. Указ. соч. С. 91-92.

    4 Поправка касалась срока фактического проживания в доме, дающего право стать членом ЖАКТ: «Временные жильцы принимаются в члены ЖАКТ при условии фактического проживания в доме в течение двух лет непрерывно, а для членов профсоюзов — в течение одного года» (там же. С. 85).

    вой реформой»1, жилищно-арендные и рабочие жилищно-строительные кооперативные товарищества, а также союзы жилищной кооперации всех степеней освобождаются от подоходного налога2.

    При этом власть продолжает беззастенчиво использовать жилищную кооперацию. Изъятие жилой площади у ЖАКТ, узаконенное постановлением СНК РСФСР от 15 ноября 1927 года «О мероприятиях по жилищному хозяйству в городских поселениях»3, продолжается и продолжается. Не прекращаются и жалобы правлений жилищных кооперативных товариществ на злоупотребления власти по незаконному изъятию излишков жилой площади.

    Наконец, 26 сентября 1932 года выходит Циркуляр Прокуратуры Республики № 180 «О недопущении принудительного изъятия местными органами жилой площади в домах РЖСКТ»4, в котором зафиксировано: «Несмотря на ряд директив о недопустимости вмешательства административных органов в деятельность кооперативных организаций, в частности, жилищной кооперации, на местах наблюдаются случаи принудительного изъятия жилой площади в домах РЖСКТ. Площадь эта часто заселяется лицами, не состоящими членами РЖСКТ и не имеющими соответствующего паенакопления и стажа, чем нарушаются права РЖСКТ на распределение освобождающейся жилой пощади между своими членами»5. В 1934 году появляется Циркуляр НККХ и Центро-жилсоюза (от 15 января 1934 года № 19) «О борьбе с нарушениями коммунальными органами и жилсоюзами революционной законности» (Бюллетень НККХ. 1934. № 4)6, в котором также указывается: «...горкомхозы грубо нарушают безусловное право правлений ЖАКТ — удовлетворять своих нуждающихся членов жилой площадью из освобождающегося жилого фонда: они опечатывают все освобождающиеся в домах ЖАКТ комнаты и заселяют их по свое

    2 Там же. С. 539.

    3СУ РСФСР. 1927. № 118. Ст.800. С. 1511-1519.

    4 «О недопущении принудительного изъятия местными органами жилой площади в домах РЖСКТ». Циркуляр Прокуратуры Республики № 180 от 26 сентября 1932 года // Советская юстиция. 1932. № 29. С. 18.

    5 «О недопущении...» // Действующее жилищное законодательство. Указ. соч. С. 105-106.

    му усмотрению, совершенно лишая правления ЖАКТ принадлежащего им права — улучшать жилищные условия своих членов»1; «...жилищные органы дают задания ЖАКТ о расселении целых групп и отдельных граждан в арендуемых ЖАКТ домах без учета к тому возможности, проводят принудительные уплотнения и переселения, изымают у ЖАКТ 10 % норму жилой площади, аннулируют разрешения, выдаваемые правлениями ЖАКТ своим членам на вселение в освободившиеся комнаты и даже административно выселяют лиц, вселенных правлением, вселяют в отремонтированные и восстановленные ЖАКТ квартиры посторонних лиц вместо нуждающихся в жилой площади членов ЖАКТ»2, «оккупируют площадь, выстроенную жилищной кооперацией», «...жилсо-юзы присваивают себе не принадлежащие им функции: они своими распоряжениями заселяют жилые помещения в домах ЖАКТ лицами, не проживающими в этих домах»3.

    Казалось бы, власть, наконец-то, взялась за решение конфликта, обладающего не только поистине общегосударственным масштабом, но и большой застарелостью, поскольку изъятие излишков жилой площади у жилищной кооперации местной властью происходит уже на протяжении почти десяти лет, причем повсеместно. Хотя, если бы власть действительно была заинтересована в урегулировании конфликта, действительно хотела отстоять постоянно нарушающиеся права ЖАКТ и РЖСКТ, она могла бы давно решить все связанные с этим вопросом проблемы. Ведь на протяжении ряда лет она не перестает громогласно заявлять о «законных правах жилищных кооперативов на находящуюся в их ведении жилую площадь», не перестает издавать постановления и циркуляры, предписывающие органам власти «не допускать впредь незаконных мероприятий» и прочее. Но в то же время «...местная и республиканская прокуратуры, куда обращаются РЖСКТ за защитой своих законных прав, не оказывают им вовремя должного содействия, оставляя незаконные постановления местных органов об изъятии домом РЖСКТ без немедленного опротестования и не привлекая к ответственности виновных в беззаконном захвате и использовании этих домов (построенных жилищными кооперативами. — М. М.)4.

    На деле, публично осуждая жилищные союзы за изъятия у ЖАКТ и РЖСКТ жилой площади, власть в то же самое время руками местной власти продолжает отбирать у жилищной кооперации некоторую часть жилого фонда. Это противоречие между публичными заявлениями и реальными действиями не случайно — власть сознательно попустительствует органам местной власти в изъятии у РЖСКТ жилой площади. И не только излишков, но и целиком отстроенных РЖСКТ домов. Так, например, жилищное управление Моссовета в начале 1934 года изымает у РЖСКТ Дзержинского и Замоскворецкого районов площадь, освободившуюся после переезда пайщиков в «дом специалистов»; в Хабаровске у РЖСКТ «память Ильича» отнимается отстроенное товариществом строение; в г. Йошкар-Ола у местного РЖСКТ «Марийстро-итель» горсоветом изъято 203 кв. м жилой площади; у Сталинского РЖСКТ г. Москвы райсоветом отобрано помещение детского сада; горсовет г. Таганрога всю площадь местных РЖСКТ заселил по своему распоряжению; Курским горсоветом отстроенная местным РЖСКТ площадь заселяется по ордерам горсовета не пайщиками товарищества; Челябинским горсоветом изъят дом, в котором размещены были ясли жилищной кооперации; в г. Дербенте Северо-Кавказского края местным советом вселены в дома РЖСКТ 23 человека, не являющихся пайщиками; Курским исполкомом изъято у РЖСКТ имени «15 лет ВЛКСМ» и передано местной фабрике отстроенное РЖСКТ строение, имевшее 80 % готовности; в г. Тюмени горсовет заселил площадь, отстроенную РЖСКТ «Конструктор», в г. Ижевске у РЖСКТ «Металлист» горсоветом была изъята часть площади и заселена не членами товарищества, горсовет г. Дивны возложил на жилкооперацию обязанность оплаты 1000 руб. за ремонт дома, не принадлежащего жилкооперации; в г. Козьмодемьянске Горьковского края имело место изъятие у местного РЖСКТ вновь отстроенного 8-квартирного дома и т. д.1

    Причины подобного попустительства вполне очевидны — жилищная кооперация является целенаправленно созданной властью государственной структурой. Она является источником жилплощади. И власть потихоньку использует этот источник в государственных целях.

    НЕПРОСТАЯ СУДЬБА ЖИЛИЩНОЙ КООПЕРАЦИИ

    Власть точно знает, для чего она создавала ЖАКТ, РЖСКТ, ОЖСКТ. Она делала это в целях использования инициативы, энергии, бесплатного труда людей, а также их трудовых сбережений для восстановления, ремонта и рачительной эксплуатации жилища (приманивая их возможностью улучшить свои жилищные условия), а вовсе не для того, чтобы кто-то в своих личных целях мог пользоваться сверхнормативным количеством жилой площади. Жилая площадь — самая большая ценность в условиях, когда нового строительства явно недостаточно, а старое приходит в упадок. И если лидеры и рядовые члены жилищных товариществ этого не понимают, не желают добровольно расставаться с излишками жилой площади, да еще и сплочены и единодушны в отстаивании своих прав — тем хуже для них: власть готова объявить такие ЖАКТ «лжекооперативами» и уничтожить их. В этом случае члены кооператива могут лишиться не только излишних квадратных метров, а вообще всех. А понимание этого, вполне возможного и основанного на законе итога борьбы за жилплощадь способно отрезвить самых ретивых.

    Власть продолжает изымать у кооперативов жилую площадь, кооперативы продолжают сопротивление1, а фактическая безграничность применения определения «лжекооператив» позволяет укрощать непокорных. Такое положение сохраняется чуть больше года, до тех пор, пока в декабре 1928 года не выходит постановление СНК, в котором дается, наконец, расшифровка определения «лжекооператив»2: «Лжекооперативами признаются как входя-

    1 Так, в октябре 1928 года Ленинградский областной отдел коммунального хозяйства указывал в ходе переписки с подчиненными инстанциями: «Правления ЖАКТ систематически противодействуют перепланировкам и разделению квартир...» // ЦГАС-Пб. Ф. 3199. Оп 2. Ед. хр. 468. Л. 3.

    2 «О мерах борьбы с лжекооперативами». Постановление СНК от 28 декабря 1928 года // СЗ СССР. 1929. № 3. Ст. 28. С. 70-72.

    щие, так и не входящие в кооперативную систему кооперативы: а) если в числе их учредителей или членов выборных органов преобладающее влияние имеют капиталистические (кулацкие) элементы, использующие кооперативную форму в своих классовых целях; б) если их деятельность «уклоняется в сторону, противную интересам социалистического строительства»1; в) если в числе учредителей или членов выборных органов участвуют лица, которым это запрещено законом.

    На таких основаниях очень легко объявить «лжекооперативом» любой кооператив. Для этого достаточно лишить кого-либо из его членов избирательных прав. И комиссии по лишению избирательных прав начинают лишать людей прав по самым удивительным поводам. Причем в таких масштабах, что в период 1927-1929 годов Ленгубисполком, например, оказывается буквально завален заявлениями с просьбами о рассмотрении персональных вопросов восстановления в избирательных правах2. Например, кого-то лишают избирательных прав на том лишь основании, что муж занимается торговлей. Кто-то из крестьян, демобилизовавшись в 1912 году из армии и не имея ни специальности, ни знакомых, устроился в городе на самую низовую должность в полицию и, проработав там год и найдя другую работу, уволился. Сейчас, этот, 15-летней давности, факт становится основанием правовых репрессий и исключения из списка членов ЖАКТ3. Подчас причины лишения прав просто анекдотически невероятны. Так, Николай Семенович Белянинов — заведующий хозчастью службы связи Байкальской Военно-морской флотилии лишен в феврале 1927 года избирательных прав на том основании, что даже не он сам, а его жена, почти за 15 лет до этих событий, еще в 1913 году, внесла залог на покупку зимней дачи. Сделка расстроилась, покупка не состоялась, но и этого факта оказалось достаточном для лишения Н.С. Белянинова избирательных прав4. Их всех и им подобных начинают числить «лишенцами».

    Итак, обнаружение в числе учредителей или членов выборных органов кооперативов лиц, которым это запрещено законом, или любое, даже произвольное или ошибочное, утверждение в том, что деятельность кооперативов «уклоняется в сторону, противную

    1 СЗ СССР. 1929. № 3. Ст. 28. С. 70.

    2 ЦГАС-Пб. Ф. 1000. Оп. 389. Ед. хр. 265. Л. 899.

    интересам социалистического строительства», позволяет применять к кооперативам, оказавшимся «лжекооперативами», следующие меры: а) оздоровления и б) ликвидации. «Оздоровление» — внеочередные перевыборы органов управления и внеплановые ревизии; усиление контроля со стороны вышележащих органов; привлечение в состав этих кооперативов новых членов из числа трудящихся; вовлечение их в кооперативную систему; исключение из их состава капиталистических элементов, извращающих смысл их деятельности. «Ликвидация» (тех кооперативов, которые не могут быть оздоровлены вышеизложенными мерами) — запрещение деятельности и роспуск1. Причем, если лицу, ошибочно лишенному избирательных прав, затем эти права возвращают, то перевыборов органов правления кооперативом это не отменяет — он уже либо продолжает существовать в «оздоровленном» виде, либо уже безвозвратно ликвидирован, а вместо него, возможно, уже создан новый.

    Кооперативным центрам и жилищным союзам рекомендуется (под угрозой уголовной ответственности должностных лиц государственных жилищных органов и кооперации) принять меры к включению в состав жилищных союзов, по возможности, всех первичных кооперативов района их деятельности2, дабы никто не выпадал из-под повседневного внимательного присмотра. При этом кооперативные центры и жилищные союзы, исполняя свои обязанности по руководству и контролю над входящими в их состав кооперативами, осуществляют как «мягкое», так «жесткое» воздействие в целях изменения состава руководства ЖАКТ «Мягкое» воздействие осуществляется, например, за счет приватных переговоров с председателями и отдельными членами правлений о целесообразности введения в состав руководства ЖАКТ «нужных» людей.

    Любопытен пример подобных действий властей в отношении правления ЖАКТ дома № 72 по проспекту 25-го Октября в Ленинграде в период 1926-1927 годов. Уполномоченный районной избирательной комиссии, курирующий не только выборы, но и повседневную деятельность кооператива, неоднократно обращается к председателю Быховскому с предложением сместить с поста управляющего домом некоего Медведева, занимавшего эту должность на протяжении ряда лет, и «избрать» кандидатуру, рекомендованную Жилсоюзом1. Быховский отказывался это сделать, возможно, потому, что И.С. Медведев, проживающий в доме с 1910 года, на протяжении почти 10 лет является активным и решительным организатором внутренней жизни и хозяйственной деятельности домовладения. Начав свою работу в 1918 году в качестве уполномоченного дома, он бессменно трудился сначала в качестве председателя домового комитета бедноты, затем члена правления, казначея и управдома жилтоварищества2. В данном случае «мягкая» реорганизация не дает своего результата.

    И поэтому, как и в других подобных ситуациях, власть прибегает к другому типу мер — «жестким» мерам, «силовому» воздействию на ход отчетно-перевыборных собраний для получения нужных результатов переизбрания правлений ЖАКТ (изменение их состава в нужную для себя сторону). Подобное, прямое воздействие на ЖАКТ со стороны руководства жилищной кооперацией уже законодательно и организационно обеспечено принятием новых нормальных уставов и внутренних инструкций. Опираясь на эти документы, власть активно, вмешивается в ход перевыборных собраний под видом очистки руководящих органов жилищных кооперативов от «бывших»3.

    1 ЦГАС-Пб. Ф. 7965. Оп. 3. Д. 141. Л. 60.

    КТО СЛАВНО ПОТРУДИЛСЯ, TOT СЛАВНО ОТДОХНЕТ

    Нужно отметить, что интересы номенклатуры и рабочих по отношению к жилищу, характер их включенности в государственную жилищную политику уже в первые послереволюционные годы начинают сильно расходиться. Рабочие не понимают, что власть сознательно, используя жилище, регулирует жизнь и деятельность людей; сознательно при помощи жилья стимулирует, наказывает, социально дисциплинирует, принуждает и поощряет. И очень по-разному обращает жилье к тем, кто является частичкой власти (приближен к ней), и к тем, кто является объектом управления (то есть подчинен ей). Рабочие под воздействием идеологии в массе своей искренне верят в провозглашаемый идеал коммунистического жилища — коммуну. Рабочие недоумевают, почему руководящие работники выходят из коммуны, покидают ее. Рабочие стремятся вернуть тех ответственных работников, кто выбрался из коммун и обустроился жить в отдельных квартирах и домах. Порой возвращают обратно почти насильно. А. А. Богданов описывает любопытную ситуацию, сложившуюся в конце 1920 года в г. Орехове-Зуеве — осуществленный рабочими принудительный перевод всех ответственных работников-коммунистов из отдельных квартир в рабочие казармы1. А. А. Богданов цитирует слова одного из организаторов этой меры: «...ответственные работники-коммунисты отделились от обычных условий жизни рабочих, выделившись в более удобные помещения — домики и квартиры, и тем самым оторвались от широких рабочих масс и от рядовых работников партии. (...) Мы, ореховцы, ни на минуту не закрывали глаза на последствия сделанного шага (принудительное возвращение ответственных работников-коммунистов обратно в коммуну. — М.М.) и знаем, что в условиях казарменной жизни товарищам самим придется затратить много лишних сил. А для некоторых такие условия окажутся, может быть, и смертельными, но мы глубоко уверены, что выбывшие из строя будут скоро заменены, и наша цель будет достигнута. Нам думается, что Центральному Комитету необходимо потребовать обязательного проведения нашего решения в жизнь во Всероссийском масштабе»1.

    В 1928-1932 годы текучесть рабочих в связи с продовольственным кризисом постепенно становится почти катастрофической и лавинообразным становится приток людей в города из деревенской местности, охваченной голодом2. Безусловно, люди, приезжающие в город из сельской местности, являются целью и результатом проводимой властью официальной политики «раскрестьянивания», но власти нужна не просто прибывающая в города неорганизованная, недисциплинированная, неквалифицированная потенциальная рабочая сила, ей нужен «новый пролетариат». Крестьяне же, приехав в город, не слишком стремятся на фабрики и заводы, поэтому острый дефицит жилища используется властью как мощный фактор, подталкивающий людей к трудоустройству. Основные формы собственности на жилище, существующие в этот период — государственная, ведомственно-государственная, государственно-кооперативная, частно-государственная, неразрывно связаны с этим условием. Человек может получить место в коммунальной квартире лишь от администрации предприятий и учреждений в случае устройства его на работу. Ведомственное коммунальное жилище, существующее в форме «закрепленных домов», выступает мощным средством укрепления власти «красных директоров». В случае увольнения следует незамедлительное выселение и очень часто без предоставления какого бы то ни было годного для жилья помещения.

    Ведомственное жилье существует также и в форме общежитий. И оно также полностью находится в ведении заводской администрации. Места в общежитиях закрепляются за людьми лишь на срок их работы на данном предприятии. Увольняясь, работник обязан освободить жилье. Квартиры в общежитиях начальствующего состава военнослужащих закрепляются также не за людьми, аза должностями. Получил новую (высокую) должность — получи новую (более лучшую) квартиру. Утратил занимаемую должность (понижен в должности) — освободи занимаемую жилплощадь. Люди вынуждены держаться за место работы и должность из страха оказаться с семьей и скарбом на улице.

    Такая, сознательно формируемая и поддерживаемая властью зависимость людей от жилища (в условиях его острого дефицита) принуждает их к послушанию в производственных взаимоотношениях и прилежанию в трудовой деятельности.

    Но и здесь сказывается извечное несоответствие идеальных схем, с одной стороны, и реалий повседневности — с другой. Допустим, уволили работника и, в соответствии с установленными принципами, обязаны выселить его из ведомственного жилища, но его жена работает на том же предприятии — и принцип не срабатывает, так как жена остается проживать на законных основаниях, а уволенный муж — вместе с ней. Или постановили рабочему выселиться, а он принес ходатайство (например, из райкома партии или профсоюза кожевенников с просьбой отсрочить исполнение решения, так как он «сознательный рабочий и активист») — и тянется перетекание бумажек из кабинета в кабинет, а рассмотрение вопроса откладывается. Или предписали бывшему работнику освободить помещение, а он нагло не делает этого и живет, пока дело потихоньку перемещается в сферу компетенции милиции, осуществляющей принудительное выселение; а при условии, что у администрации, в условиях почти постоянного аврала, руки не доходят до «дожимания» своих же собственных решений, подобное может длиться довольно долго. Или... В результате, как очень часто получается, административного ресурса на местах хронически не хватает для оперативного и точного исполнения «принципиальной линии», предписываемой свыше.

    Стать членом кооператива можно также лишь по месту работы (вступив в жилищно-строительное кооперативное товарищество), либо будучи вселенным местной властью в дома жилищной кооперации (что также возможно лишь при наличии ходатайства с места работы).

    Таким же образом происходит вселение и в частное жилище. Когда нужно, власть совершенно свободно распоряжается частным жилищем, используя его как резерв для снятия острой жилищной нужды. Распоряжается так, будто жилище находится в ее полном ведении, что фактически таковым и является, хотя в целом и не подкреплено законодательно. Но так как законотворчество также находится в руках власти, эта преграда оказывается легко преодолимой — когда требуется, принимаются «локальные» постановления, законодательно разрешающие местным исполнительным органам распоряжение не принадлежащим им жилым фондом. Так, например, в 1935 году складывается ситуация острой нехватки жилищ в городах, получивших статус краевых и областных центров (в Кирове, Красноярске, Пятигорске, Ессентуках, Минеральных Водах, Оренбурге, Орске, Омске, Куйбышеве и др.), что вызывает стремительное увеличение числа привлеченных госслужащих и чиновников советского и партийного аппаратов, которых необходимо срочно расселять.

    Серия распоряжений ВЦИК и СНК РСФСР, изданных в этот период1 с целью разрешения указанной проблемы, содержит практически одну и ту же формулировку: «Снизить норму жилой площади до 5 кв. м на чел. Приостановить действие постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 15 августа 1926 г. об ограничении принудительных уплотнений и переселений в квартирах. Разрешить городскому совету производить изъятие 20 % жилой площади в тех частновладельческих (демуниципализированых и немуниципа-лизированных) домах, где это изъятие может дать отдельное помещение не ниже минимальной нормы»2.

    Причем тот факт, что частновладельческое жилище является при этом ^муниципализированным (то есть не отбиралось у владельцев и формально продолжает оставаться в их хозяйственном ведении) или демуниципализированным (то есть возвращенным владельцам при условии восстановления, ремонта, рачительной эксплуатации и иного хозяйственного попечительства под гарантии невыселения) не играет никакой роли — власть распоряжается для разрешения жилищной нужды частновладельческим жилищем как своим собственным (муниципализированным).

    Частное и кооперативное жилище в рамках государственной жилищной политики, ввиду целенаправленно сформированного властью законодательства по этому вопросу, лишено всяческой самостоятельности и фактически является «неявной» формой государственного подчинения и распоряжения. Нужда населения в жилище используется властью как подспорье в решении организационно-управленческих задач.

    1 СУ РСФСР. 1934. № 10. Ст. 69; № 30. Ст. 183; СУ РСФСР. 1935. № 3. Ст. 15; № 4. Ст. 31; № 6. Ст. 6; № 11. Ст. 116; № 13. Ст. 138.

    2 СУ РСФСР. 1926. № 53. Ст. 419.

    Сознательно формируемая и поддерживаемая зависимость людей от жилища направлена не только на основные массы трудящихся, но и на слой руководящей номенклатуры. Средства, используемые по отношению к нему, иного рода. Власть стимулирует номенклатуру на служение себе за счет поощрения жилищем — уже к середине 30-х годов для партийно-советской верхушки главным признаком принадлежности к классу властьимущих, признаком высокого социального положения, признаком причастности к власти становится индивидуальная квартира. Партийно-административная элита уже попробовала жить в коммуналках и не нашла в этом особой привлекательности — жизнь в коммуне оказалась не слишком комфортной, а идея коллективизации быта — чересчур уравнительной. И те, кто может позволить себе выскользнуть из-под влияния коммун (или коммунальных квартир), в которые они попали в первые послереволюционные годы — выскальзывают. В Петрограде представители номенклатуры начинают покидать коммуналки в 1922-1923 годы1 — власть расселяет для себя большие коммунальные квартиры. А к началу 40-х годов проживание номенклатурных партийно-советских работников в отдельной квартире становится нормой.

    Автор монографии «Повседневная жизнь советского города: Нормы и аномалии» Н. Б. Лебина приводит архивные данные, иллюстрирующие этот процесс на примере ленинградской партийно-правительственной элиты: «... секретарь обкома ВКП(б) М. С. Чудов приехал в Ленинград из Москвы в 1928 г. Он с женой поселился в квартире 40 дома 23/59 по Кронверкской улице. Однако уже в 1930, женившись во второй раз на Л. К. Шапошниковой, секретаре областного совета профессиональных союзов, он переезжает в дом 21 на Кронверкской ул., в квартиру 8. Через пару лет чета Чудовых-Шапошниковых вернулась в дом 23/59, но уже в квартиру 103, явно освобожденную для них. Ранее в квартире 103 жило 25 человек. Семья же Чудова насчитывала всего 3 человека»2.

    Поощрение и стимулирование властью правильного образа поведения и действий при помощи расселения больших коммунальных квартир и предоставления индивидуального жилища происходит не только в отношении партийно-административной номенклатуры, но и для новой научно-технической элиты, кото-

    рая премируется дополнительной жилой площадью. Квартиры освобождаются и для пользующихся покровительством властей деятелей культуры: «...в апреле 1935 г. в доме 28/28 специально была расселена большая коммуналка для скульптора М. Г. Мани-зера. Жившие здесь до него люди, а их было 24 чел., получили жилую площадь в самых разных местах, но по-прежнему в коммуналках»1.

    Квартира становится инструментом социального стратифицирования. «Ее можно было дать в виде вознаграждения... А. Ю. Герман вспоминает, как в 1935 г. его отец, писатель Ю. П. Герман, стремительно обретший молодую и, отчасти... случайную славу, получил летом 1935 г. квартиру в так называемой «писательской надстройке» на Канале Грибоедова... Квартира была небольшой — всего три комнаты. Но большинство ленинградцев не имели и этого. Новое жилье явно маркировало новый социальный статус семьи писателя, до этого жившей в одной комнате коммунальной квартиры на Васильевском»2.

    Описанные выше примеры — это не разовые акции, а выражение постоянного и целенаправленного осуществления государственной политики. Улучшение жилищных условий происходит лишь по отношению к тем, кто доказал свою преданность власти и постоянство своего служения ей, оно идет по линии: а) предоставления отдельной квартиры в результате расселения коммунальной квартиры; б) предоставления дополнительной площади в коммунальной квартире; в) предоставления отдельной квартиры в специально спроектированном и построенном доме.

    Подобное осуществляется за счет возведения специальных домов для поквартирного поселения семей социалистической элиты. Они получают название «домов специалистов». 25 марта 1932 года за подписью В. Молотова и И.Сталина вышло постановление СНК СССР и ЦК ВКП (б) «О постройке домов для специалистов», в котором указывается: «В дополнение ко всем принятым и принимаемым мерам по развертыванию жилищного строительства в городах, кроме развивающегося жилищного строительства в центрах новостроек, для быстрого улучшения жилищного положения специалистов и ученых, инженеров и техников, беспартийных и партийных, работающих в различных предприятиях, учебных заведениях и учреждениях Союза ССР построить в двухлетний срок, начиная с весны 1932 г. 102 дома с общим числом квартир 11500»1. Постановлением предусматривалось строительство 17 домов по 300 квартир (в Москве — 10 домов; Ленинграде — 5 домов; Харькове — 1; Сталинграде — 1); 43 дома по 100 квартир в 23 городах и 42 дома по 50 квартир в 40 городах страны.

    Дома специалистов должны были возводиться в: Алма-Ате — 1; Артемовске — 1; Архангельске — 1; Баку — 3; Брянске — 1; Верхнеу-динске — 1; Витебске — 1; Владивостоке — 1; Воронеже — 3; Гомеле — 1; Горловке — 1; Грозном — 1; Дебальцево — 1; Днепропетровске - 2; Ив.-Вознесенске — 2; Ижевске — 1; Иркутске — 2; Казани — 1; Калинине — 1; Каменском — 1; Канавине — 1; Киеве — 3; Костроме — 1; Красноярске — 1; Ленинграде — 5; Луганске — 1; Макеевке — 1; Махачкале — 1; Минске - 2; Молотове — 1; Никитов-ке — 1; Нижнем Новгороде — 2; Новосибирске — 1; Одессе — 1; Омске — 1; Орджоникидзе — 1; Перми — 1; Петрозаводске — 1; Ростове-на-Дону — 3; Самаре — 3; Свердловске — 3; Семипалатинске — 1; Симферополе — 1; Смоленске — 1; Сормове — 1; Сталинграде — 1; Ста-лино — 1; Сталинабаде — 1; Сыктывкаре — 1; Таганроге — 1; Ташкенте - 2; Тифлисе - 1; Туле - 2; Уфе - 1; Фрунзе - 1; Хабаровске — 2; Харькове — 4 (один из них в районе ж/д узла); Чарджоу -1; Черемхове — 1; Чите — 1; Шуе — 1; Энгельсе — 1; Эривани — 1; Якутске — 1; Ярославле — I2.

    Под постройку домов специалистов земля отводится в центральной части городов. В Москве, например, под строительство домов специалистов отводятся участки: 1) по Бородинской ул., Дорогомиловскому валу, Дорогомиловской набережной и 1-й Бородинской набережной; 2) Ростовская набережная, Дорогомиловская набережная , 4- и 7-й Ростовский переулки; 3) между Смоленской ул., 1-м Смоленским пер. и Шубинским пер3. Пресса торжественно возвещает: «Скоро командный состав, герои-пилоты нашего воздушного флота... будут приезжать с работы... в свои великолепные квартиры... Действительно, только что законченный стройкой дом для пилотов по Б. Брестской улице, № 60, превосходен. Вы входите в вестибюль и, проходя мимо колонн, направляетесь к лифту. На шести этажах разместились шесть квартир по четыре комнаты и шесть квартир по три комнаты (в полном соответствии с вышеуказанным постановлением. — М. М). В каждой

    1 СЗ СССР. 1932. № 21. Ст. 128.

    2 Там же. С 196-197.

    квартире все удобства. Здесь паркет, ванная, газ. В стены вделаны изящные «под дуб» шкафы»1.

    Квартиры в подобных домах ни только не коммунальные, но и вполне благоустроенные. В соответствии с указанным постановлением СНК СССР и ЦК ВКП (б) «О постройке домов для специалистов», «квартиры в этих домах должны быть 3-х и 4-х комнатными (в равном количестве, с полезной площадью 47 и 65 кв. м) с кухней, ванной и прочими удобствами в каждой квартире». Пятиподъездный пятиэтажный дом специалистов, построенный в г. Иркутске (ул. Марата, 29) в 1934 г., имел в полном соответствии с постановлением по одной 3-комнатной и одной 4-комнатной квартире на каждом этаже. Квартир всего было 50, в равном количестве 3- и 4-комнатных.

    Интересно, что квартиры в домах специалистов проектируются таким образом, что в нескольких комнатах устраивается по два дверных проема и, соответственно по две двери2. Делалось это специально, и, как в любой умной, хорошо продуманной уловке, имело два диаметрально противоположных объяснения.

    Те, кто молчаливо противостоял покомнатно-посемейному заселению (а в это число входили не только представители партийно-чиновничьей олигархии, стремившиеся иметь отдельную квартиру, но и сами архитекторы, как правило, получавшие квартиры в домах, возведенных по их проектам), обретали лишний довод для вселения в квартиру одной семьи — в проходную комнату вселять кого-либо запрещало законодательство, поэтому при заселении эта комната невольно выпадала из условного расчета квадратных метров надушу населения.

    Тем же, кто ратовал за покомнатно-посемейное заселение, архитекторы разъясняли, что квартира с комнатами, имеющими каждая по две двери (проходными), более приспособлена для вселения в нее разновеликих семей, так как большой семье при заселении можно дать две комнаты, объединив их за счет общей двери (а вторую дверь закрыть наглухо3) и сделав смежными с организацией для них одного входа из прихожей (две другие комнаты, в случае, если туда также заселены отдельные семьи, также получают отдельные входы в свои комнаты из общей прихожей). При этой ло

    День мира / Под ред. М. Горького и М. Кольцова. М.: Журнально-газетное объединение, 1937. С. 506.

    2 Как правило, не все комнаты делались проходными, а только 2 из 3 или 2-3 из 4.

    3 Вопрос звукоизоляции решался в повседневном быту занавешиванием закрытой двери настенным ковром или приставлением к ней платяного (книжного) шкафа.

    гике квартиры с проходными комнатами оказывались более мобильными к покомнатно-посемейному заселению.

    Интересно, что даже несмотря на однозначное указание в постановлении «О постройке домов для специалистов» на необходимость заселения в каждую квартиру по одной семье, чиновники на местах, частично из-за инерции своего сознания, а частично из-за продолжающегося жилищного кризиса, готовились к привычному покомнатно-посемейному заселению, которое на фоне всеобщей коммунализации жилища и острейшего дефицита жилплощади казалось более вероятным.

    Чтобы исключить всякие ошибки при заселении квартир в «домах для специалистов» (а основной реальной формой расселения в рассматриваемый период, напомним, является коммунальная квартира покомнатно-посемейного заселения), власть издает специальное постановление1, в котором отдельной строкой указывает: «Каждой семье предоставляется в пользование отдельная квартира»2.

    Строительство домов специалистов целиком и полностью лежит в русле государственной жилищной политики, направленной в отношении городской застройки на возведение многоэтажных многоквартирных домов3.

    Власть создает дома специалистов не для того, чтобы хоть чуть ослабить остроту жилищной проблемы в стране. Она строит шикарные дома с отдельными квартирами в то время, когда вокруг огромные массы людей живут в условиях покомнатно-поквартирного заселения, не обеспечивающего даже элементарного комфорта; в условиях, когда люди вынуждены жить в комнатах без естественного освещения, на кухнях, в ванных, в коридорах и чуланах. Показательна цитата из Инструкции НККХ и НКЮ № 38 от 29 января 1934 года «О порядке изъятия излишков жилой площади» (Бюллетень НККХ, 1934, № 5), косвенно свидетельствующая об этом: «При установлении размера излишков (жилой площади. — М. М.) не принимаются в расчет комнаты, не имеющие естественного освещения, а также места общего пользования (передние, коридоры, кухни, уборные, ванные, чуланы, темные помещения с единственным выходом в смежную с ними кухню), даже если фактически проживающие в этих помещениях лица вносят за них домоуправлению квартирную плату»1.

    Писатель Бенедикт Сарнов вспоминал случай из своей жизни, произошедший уже в послевоенный (после Великой Отечественной войны) период. Они с женой затеяли обмен комнаты в коммунальной квартире (площадью 18 кв. м), в которой жили вместе с родителями, на фактически равноценную по площади, но иной конфигурации комнату, что позволяло разгородить ее на две комнатки: «Это было как раз то, о чем мечтали. Комната того же размера, что и наша, в том же районе и не в развалюхе какой-нибудь, а в хорошем доходном доме, с внушительным подъездом, высокими потолками, просторной кухней. И соседей вроде не так уж много: всего шесть семей. Главное же ее достоинство заключалось в том, что окна (такие же два окна, как у нас) располагались в ней по длинной стене. Так что, если бы ее перегородить, получились бы две хоть и маленькие, но уютненькие, квадратненькие, славненькие комнатки.

    Счастливые, мы с женой объявили, что комната эта нам подходит. Уходя, уже в дверях, я сказал:

    — Смешно, конечно, спрашивать, есть ли в вашей квартире ванная. В таком доме, как ваш...

    И вдруг я вижу, что владельцы комнаты как-то замялись.

    — Ванная у нас, конечно, есть, — после долгой паузы ответил, наконец, глава семьи.

    — Но во время войны в нее вселился прокурор. С семьей. И до сих пор там живет...»2

    Власть строит шикарные дома с отдельными квартирами в условиях, когда администрация предприятий и учреждений, а также местные власти вселяют на проживание в одно жилое помещение совершенно посторонних друг другу людей. Вселяются, несмотря на официальный запрет, действующий с 1926 года1, и другие постановления и распоряжения, запрещающие подобное вселение2. Вселяются потому, что жилищный дефицит огромен; потому что жилищная проблема для подавляющей массы населения страны никак не решается; потому что, если людям — хотя бы таким образом — не дать крышу над головой, они принуждены будут жить прямо на улице. Вселяются, несмотря на все предписания центральной власти, которая и в 1934 году вынуждена указывать на недопустимость продолжающегося вселения в одну комнату посторонних лиц: «...не могут быть изъяты... отдельные комнаты, если в результате их изъятия пришлось бы поместить в одной комнате лиц разного пола (кроме супругов и детей до 10 лет)»3; вынуждена специально оговаривать невозможность вселения в одну комнату посторонних мужчин и женщин: «...вселение в занимаемую женщиной комнату постороннего ей мужчины с обязанием последнего поставить перегородку или драпировку... запрещено законом»4.

    Власть создает дома специалистов в условиях, когда доведенные до отчаяния полным равнодушием власти к их положению люди, в попытке самостоятельно решить свои жилищные проблемы, решаются на самовольный захват жилища и вселение в пустующие, по причине временного отсутствия «хозяев», помещения. Как указано в Циркуляре НККХ и НКЮ № 91/а-41 от 1 апреля 1934 года «О борьбе с самоуправным вселением в несвободные жилые помещения»: «Вселение большей частью производится в от-'

    «Об ограничении принудительных уплотнений и переселений в квартирах». Декрет ВЦИК и СНК РСФСР от 16 августа 1926 г. // СУ РСФСР. 1926. № 53. Ст. 419.

    2 «Об усилении борьбы с нарушениями и извращениями советских законов в области жилищных прав трудящихся». Циркуляр НККХ и НКЮ № 150 от 10 августа 1932 года (Бюллетень НККХ. 1932. № 24) // Жилищные законы. Указ. соч. С. 576—579; «О недопущении принудительного изъятия местными органами жилой площади в домах РЖСКТ». Циркуляр Прокуратуры Республики № 180 от 26 сентября 1932 года (Советская юстиция. 1932. № 29) / Действующее жилищное законодательство. Указ. соч. С. 105-106; «О порядке изъятия излишков жилой площади». Инструкция НККХ и НКЮ № 38 от 29 января 1934 года (Бюллетень НККХ. 1934. № 5) // Действующее жилищное законодательство. Указ. соч. С. 163-165.

    сутствие фактических пользователей жилых помещений и нередко сопровождается взломом дверных замков и выбрасыванием обстановки и домашних вещей, находящихся в этих помещениях»1. Заметим, что в этих случаях власть проявляет предельную решительность и строгость — самоволия и самоуправства она не терпит. В любом деле должен быть порядок. Власть сама осуществляет захваты жилой площади, сама производит массовые переселения и вселения, Но в полном соответствии с определенным ею же самой законным порядком. И нарушение этого порядка она терпеть не намерена: «Лицо, получившее от любого учреждения или организации ордер или разрешение на вселение в помещение, которое оказалось несвободным, не может занять это помещение без предварительного выселения в установленном законом порядке фактически проживающих в нем жильцов. (...) Лица, самовольно занявшие несвободные жилые помещения, а также должностные лица, оказавшие содействие самоуправному заселению несвобод-ных.жилых помещений, взлому дверных замков и выбрасыванию чужих вещей, подлежат привлечению к уголовной ответственности за самоуправство»2.

    Власть строит дома специалистов в условиях, когда из-за дефицита жилой площади в ряде мест вынуждена снижать и без того предельно жесткую, самой же собой установленную официальную жилищно-санитарную норму. Так, постановление ВЦИК и СНК СССР от 10 февраля 1933 года «О временном снижении в г. Дмитрове Московской области нормы жилой площади на человека»3 предписывает: «Ввиду особой важности строительства канала «Волга-Москва», отсутствия в г. Дмитрове достаточной жилплощади для размещения рабочих, служащих и инженерно-технических работников Главного управления строительства, а ровно незавершение там нового жилстроительства, разрешить Московскому облисполкому снизить временно в г. Дмитрове предельную норму жилплощади до 5 кв. м на человека, с тем, чтобы не позднее 1 июля 1933 года там была восстановлена законная жи-лищно-санитарная норма. Действие постановления ВЦИК и СНК

    1 «О борьбе с самоуправным вселением в несвободные жилые помещения». Циркуляр НККХ и НКЮ № 91/а-41 от 1 апреля 1934 года (Бюллетень НККХ. 1934. №11)// Действующее жилищное законодательство. Указ. соч. С. 166.

    2 Там же.

    3 «О временном снижении в г. Дмитрове Московской области нормы жилой площади на человека». Постановление ВЦИК и СНК СССР от 10 февраля 1933 года // СЗ СССР. 1933. № 10. Ст. 30.

    от 15 августа 1926 года об ограничении принудительных уплотнений и переселений в квартирах в отношении г. Дмитрова приостановить до 1 июля 1933 г.»1 Кстати, 1 июля 1933 года законная жилищно-санитарная норма в г. Дмитрове так и не была восстановлена. Отдельным постановлением ВЦИК и СНК РСФСР снижение нормы жилплощади было продлено еще почти на год — до 1 мая 1934 года2. Подобные вынужденные снижения нормы жилой площади (и неизбежно следующие за ними переселения с целью уплотнения) продолжаются и в последующие годы. В частности, в 1934-1935 годы выходит серия постановлений, предписывающая снижение нормы жилой площади в городах, где образуются административные центры3. В этой серии постановлений воспроизведена фактически одна и та же формулировка, законодательно разрешающая снижение нормы жилой площади до 5 кв. м: «Снизить норму жилой площади до 5 кв. м на чел. и приостановить действие постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 15 августа 1926 г. об ограничении принудительных уплотнений и переселений в квартирах»4.

    Власть создает дома специалистов не для того, чтобы в массовом порядке разрешить жилищный кризис. Власть создает дома специалистов в пропагандистских целях, чтобы подчеркнуть, что карьеру можно успешно делать не только в партийно-административной сфере, но и в области науки, искусства, техники, культуры. Главное — понимать цели и задачи власти и истово служить ей. Власть взращивает слой лояльной, послушной интеллигенции, и ей нужно иметь убедительные доводы в пользу служения себе. Власть строительством домов для специалистов формирует у людей должную ориентацию в жизни и правильные цели в деятельности. Пробился в партийно-административную, научную или творческую элиту — получи внешние признаки причастности к ней, например, в виде отдельной квартиры. На фоне реальной жилищной обстановки довод власти в виде домов специалистов выглядит очень убедительно.

    Поэтому для того, чтобы исключить всякие ошибки при заселении на местах квартир в домах для специалистов (и не допустить искажения сути постановления реальной практикой заселения в виде формирования коммунальных квартир покомнатно-посемейного типа), власть издает специальное постановление «Об организации управления и порядке заселения и эксплуатации домов для специалистов»1, в котором отдельной строкой указывает: «Каждой семье предоставляется в пользование отдельная квартира»2.

    Газеты широко извещают о появлении таких домов, прежде всего, в целях публичного, идеологически ориентированного указания на формы и способы поощрения властью официально внедряемого ею образа поведения и действия. В частности, не только в виде наград, зарплат, пайков, персональных автомобилей, но поощрения в виде квартиры с отдельной ванной, газом и паркетом.

    Так, газета «Вечерняя Москва» от 27 сентября 1937 года свидетельствует: «В доме специалистов на Земляном валу праздничное новоселье. 27 сентября заселены 54 квартиры. Среди получивших квартиры — завоеватель стратосферы тов. Прокофьев, скрипач Ойстрах, изобретатель Зайковский, художник Юон, начальник мартеновского цеха «Серпа и молота», лучший литейщик завода «Динамо» Коган, архитектор Мордвинов, технический директор завода «Динамо» и др.»3

    Жилой площадью премируются не только представители творческой интеллигенции, но и представители новой рабочей «олигархии» — так, зачинатель трудовой инициативы, названной его именем, А. Стаханов получил в качестве поощрения не просто отдельную, не просто большую, не просто благоустроенную квартиру, но еще и обставленную мебелью1. Стаханов получил свою шикарную квартиру в маленьком шахтерском поселке, но в Москве, Ленинграде, Харькове, Сталинграде, Иркутске и других городах (всего 66 — по постановлению «О постройке домов для специалистов») были свои Стахановы, Изотовы, сметанины, и их ударный труд и правильное поведение в быту и общественной жизни необходимо было стимулировать.

    Власть продолжает строить дома специалистов и возводит парадные ансамбли центральных площадей и главных улиц соцго-родов в стиле сталинского ампира в то самое время, когда в 1936-1937 годах голод выталкивает новые массы населения из сельской местности в город. Народ бежит из колхозов, а поскольку получить официальное разрешение на «отход» и паспорт непросто (для этого, прежде всего, нужно было рассчитаться по гособязательствам), большинство, продав скот, дом, имущество или бросив оставшееся, бегут тайно, без официального разрешения. Спецсообщения УНКВД рисуют картины такого переселения: «За последнее время в Ленинградский район Азово-Черноморского края неорганизованно прибывают колхозники из разных мест Воронежской области. За декабрь и январь прибыло около 150 человек-Большая часть из них не имеет паспортов и документов о том, что они состояли членами колхозов и отпущены в организованное отходничество... Те, кто остается без работы, живут на вокзале или в пустующих таборах колхозников. Нищенствуют»2. «В Любимском районе за осень 1936 г. выехало 2180 человек. В Курской области

    В ночь с 30 на 31 августа 1935 года Алексей Стаханов совершил свой трудовой подвиг, вырубив за смену (5 часов 45 минут) 102 тонны угля (при норме 7 тонн), и тут же — 31 августа прямо в шахте прошел пленум партийного комитета, который постановил: к 3 сентября предоставить А. Стаханову квартиру, установить в ней телефон и просить рудоуправление за счет шахты оборудовать квартиру всем необходимым, в частности мягкой мебелью // Копейка. 2004. № 34 (132). 22 авг. С. 9. Поскольку, как мы отмечали, награждение жилищем осуществлялось как составная часть комплекса мер поощрения, постольку пленум постановил, кроме жилищных привилегий: 1) занести имя А. Стаханова на Доску почета лучших людей шахты! 2) выдать премию в размере месячного оклада; 3) с 1 сентября выделить в клубе два именных места Стаханову с женой на все кино и спектакли. А после рекорда 19 сентября, когда А. Стаханов нарубил за смену 227 тонн угля, Алексею Григорьевичу, по свидетельству его дочери Виолетты Алексеевны Стахановой, выделили в постоянное персональное пользование бричку с конем и кучером // Копейка. 2004. № 34 (132). 22 авг. С. 9.

    2 Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия»: Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации. 1927-1941. М., 1999. С. 198.

    Никольского района за август-декабрь 1936 г. уехало 50 % трудоспособных колхозников. На Северном Кавказе из Ново-Александровского района к январю 1937 г. уехало 1520 семей. В Сталинградской области НКВД зарегистрировало случаи самоликвидации целых колхозов... По далеко не полным данным, из 18 районов за декабрь 1936 г. самовольно ушло в отход около 8000 колхозников»1. В результате в городах, и без того не слишком благополучная, картина обеспеченности жилищем резко ухудшается.

    Обострение жилищного кризиса приводит к появлению новой череды постановлений, направленных на регулирование миграционных процессов и на управление посредством жилища людскими массами — об ужесточении трудовой дисциплины и немедленном выселении уволенных; о вселении вновь принятых на работу, о выселении незаконно вселившихся и т. п.

    В этих условиях власть использует дома специалистов как орудие пропаганды и наглядной агитации — смотрите, как живут те, кто пользуется покровительством власти, смотрите и думайте, что нужно делать, чтобы попасть в число тех, к кому расположена власть. И так на протяжении всего предвоенного периода. Жилище в руках власти является мощным регулятором поведения людей. Предоставление жилища, перераспределение жилища, изъятие жилища, силовое вселение в жилище и принудительное выселение из жилища — все это средства властного воздействия на человеческие массы, причем очень эффективное средство, так как в климатических условиях России жилище является одной из основополагающих жизненных составляющих.

    Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия»... С. 198.

    В МОГУЧИХ РУКАХ ГОСУДАРСТВА

    В 1937 году в истории советской жилищной кооперации наступает драматический момент — 17 октября ЦИК и СНК СССР принимают постановление «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах», которое уничтожает жилищную кооперацию — ЖАКТ (жилищно-арендные кооперативные товарищества) и ЖСК (жилищно-строительные кооперативы) ликвидируются

    Заметим, что принятием этого постановления власть также отменяет все льготы и преимущества, которыми она стимулировала частных лиц к вложению их персональных капиталов в строительство жилищ. Постановлением отменяются: а) право частных владельцев жилья взимать квартирную плату с нанимателей жилища сверх существующих норм; б) право взимания с квартиронанимателей, помимо периодических платежей, также и единовременных при сдаче в наем (въездные); в) право сдачи жилой площади без ограничения существующими нормами; г) право выселения жильцов по истечении договора о сдаче в наем жилого помещения. Тем самым отменяются все основные положения постановления СНК СССР от 17 апреля 1928 года «О мерах поощрения строительства жилищ за счет частного капитала», а частное жилище окончательно перестает быть таковым.

    Кроме фактической ликвидации частного жилища, постановление ограничивает права администрации государственных предприятий и учреждений в управлении закрепленными за нею домами.

    Основное предназначение постановления — кардинальное изменение общегосударственной структуры органов владения, распоряжения и хозяйственного ведения жилищем с целью усиления

    стратегических направлений государственной жилищной политики. Принятие постановления — это предпоследний шаг1 на пути к абсолютному сосредоточению прав владения и распоряжения жилищем в руках государства. Для того чтобы осуществить его, власть вынуждена пересмотреть все свои ранее принятые решения, которых за двадцать лет существования советского государства накопилось достаточно много. Причем довольно противоречивых, поскольку государственная жилищная политика за эти годы неоднократно и достаточно сильно менялась вместе с изменением отношения власти к жилищу, к способам его хозяйственного ведения, приемам и формам поддержания его в нормальном состоянии, способам аккумулирования средств для его содержания, способам привлечения и принуждения населения к возведению, восстановлению, текущему ремонту, рачительной эксплуатации жилища и т. п. А поскольку каждый такой поворот отражался принятием соответствующих постановлений, постольку в итоге в составе жилищного законодательства оказались соседствующими нормативные акты, совершенно не согласованные друг с другом (даже будучи посвященными одному и тому же вопросу), отличающиеся друг от друга не только в нюансах, но и в самой своей сути2 и, как следствие, противоречащие формируемой в конце 1940-х годов направленности государственной стратегии в отношении жилища.

    Например, власть целенаправленно использует угрозу лишения человека жилища, как средство регулирования его поведением. Но при этом продолжает действовать декрет СНК от 8 августа 1921 года «Об управлении домами (положение)»3, в котором коллективам жильцов, собственными средствами восстановившими разрушенный или необитаемый дом, гарантируется «пожизненное невыселение и неуплотнение в пределах пользования нормами площади, установленными Народным Комиссариатом Здравоохранения»1. Продолжает действовать принятый еще в августе 1921 года декрет СНК «О предоставлении кооперативным объединениям и отдельным гражданам права застройки городских участков»2, согласно которому кооперативные объединения и отдельные граждане, получившие разрешение на застройку тех городских участков, «кои не могут быть в ближайшее время застроены средствами местных Исполнительных Комитетов»3, также получают гарантии «невыселения и беспрепятственного пользования жильем в пределах установленных... жилищных норм, как для застройщиков, так и для членов их семей»4. Никто не отменял и положений постановления ЦИК от 19 августа 1924 года5, и постановления ЦИК и СНК СССР от 21 ноября 1926 года о том, что жилище, находящееся в ведении жилищных товариществ, принадлежит им на правах собственности6. В итоге складывается положение, при котором пайщики кооперации получают квартиры как бы в «бессрочное и безвозвратное пользование» и фактически превращаются «в собственников жилой площади»7.

    Кроме того, в предшествующие годы, руководствуясь имеющимися постановлениями8, государственные учреждения и промышленные предприятия передавали жилищно-строительной кооперации финансовые и материальные средства. То есть на строительство жилья тратились государственные средства, а в итоге, как сказано в постановлении от 17 октября 1937 года, «жилая площадь в построенных на эти средства домах поступала в полное распоряжение квартировладельцев»9.

    !Там же. С. 519. 2 Там же. Ст. 408. 3Там же. С. 516.

    4 Там же.

    5 СЗ СССР. 1924. № 5. Ст. 60.

    6 СЗ СССР. 1927. № 2. Ст. 14. С. 18,19. Согласно этому же декрету, члены ОЖСКТ имели право передавать жилплощадь по наследству.

    7 «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах». Постановление ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 года // Решения партии и правительства... Указ. соч. С. 618-619.

    8 «О мероприятиях по жилищному хозяйству в городских поселениях» Постановление СНК РСФСР от 15 ноября 1927 года // СУ РСФСР. 1927. № 118. Ст. 800; см. аналогичные постановления других республик.

    9 «О сохранении жилищного фонда...» С. 619.

    Власть не может более мириться с этим положением. Власть не может допустить, чтобы рычаг управления и контроля под названием «жилище» выскальзывал из ее рук, чтобы жилище оказывалось «фактически в собственности отдельных групп граждан»1. Подобное положение дел противоречит стратегической направленности и смыслу государственной жилищной политики в СССР. Жилье должно быть залогом правильного поведения в быту и трудовой активности на производстве. Все трудящиеся (а «нетрудящихся» власть целенаправленно извела) знают, что если они не исполняют писаные и неписаные правила трудового поведения в служебном или производственном коллективе, то они теряют место работы и, как следствие, теряют жилье и в итоге оказываются на улице без крыши над головой. Жилище является залогом послушания, лояльности, исполнительности. Власть в течение многих лет последовательно вырабатывала законы, которые юридически обеспечивают подобное использование жилища2. Но десятки и сотни этих постановлений не составляют единого блока, они «размыты» иными решениями (например, изданными в более ранний период или составленными исходя из узковедомственных интересов), не согласующимися с нынешней политикой, противоречащими использованию жилища, как средства тотального принуждения к предписываемому труду и вменяемому быту.

    Жилищная кооперация, постоянно и целенаправленно используемая властью в собственных целях, также постоянно, как мы отмечали, стремится из-под этого воздействия выскользнуть. И власть вынуждена вводить все новые и новые административные формы3, организационные приемы, процессуальные процедуры4,

    «О сохранении жилищного фонда...» С. 618.

    2 СУ РСФСР. 1926. № 35. Ст. 282; СУ РСФСР. 1927. № 87. Ст. 578; СУ РСФСР. 1928. № 112. Ст. 688; СУ РСФСР. 1929. № 70. Ст. 684; СУ РСФСР. 1933. № 31. Ст. 108; СУ РСФСР. 1933. № 40. Ст. 153; СУ РСФСР. 1933. № 47. Ст. 199; СУ РСФСР. 1933. № 50. Ст. 218; СЗ СССР. 1935. № 56. Ст. 455; СЗ СССР. 1935. № 59. Ст. 483; СЗ СССР. 1937. №62. Ст. 273 и др.

    Подрайжилсоюзы, райжилсоюзы, городские, областные (краевые), республиканские жилсоюзы, союзы жилищной кооперации на железнодорожном и водном транспорте, Всесоюзный совет жилищной кооперации, Центржилсоюз и прочие.

    законодательные нормы1, формальные определения2, позволяющие держать жилищную кооперацию «в узде». А жилищные кооперативы придумывают все новые и новые поводы неподчинения и способы опротестования. Что порождает появление все новых и новых законодательных актов. Например, власть, воздействуя через подчиненные ей органы руководства жилищной кооперацией (районные и городские жилсоюзы), принуждает жилищные кооперативы возводить для своих членов дома «коммунального» типа—с общими кухнями, общими ванными, общими уборными, коридорами (потому что такой тип дома, как мы отмечали, максимально соответствует ее целям). А кооперативы, после возведения дома, затевают массовые перестройки, превращая коммунальное жилище в индивидуальное — устраивая индивидуальные плиты для приготовления пищи прямо в жилых помещениях, принадлежащих отдельным семьям; переоборудуя высвобождающиеся помещения общих кухонь под дополнительное жилье3 и т. д. Конечно, власть не может объяснять каждому конкретному руководству каждого конкретного кооператива, что такое переоборудование нарушает ее истинные планы использования жилища, потому что делает жилье менее «прозрачным», а людей более обособленными и независимыми. Поэтому она в качестве аргументов запрета такого самоуправства выставляет принятую в подобных случаях аргументацию — «грубое нарушение санитарных и пожарных требований к жилищу». Эта аргументация, кстати, имеет под собой реальные основания, так как помещения, изначально не предназначенные для расположения индивидуального санитарно-тех-нического и кухонного оборудования, оказываются лишенными вентиляционных вытяжек, подводки воды и канализации, гидроизоляции пола и прочего. Власть гневно осуждает в своих постановлениях жилищную кооперацию за своеволие: «... устройство плит для приготовления пищи в жилых помещениях ухудшает жилищно-бытовые условия и усиливает опасность пожаров. (...) Элементарные санитарно-технические требования не соблюдаются»4.

    Власти не нужна постоянная борьба с постоянно претендующими на самостоятельность жилищными кооперативами. Ей нужна строго иерархическая структура, безоговорочно исполняющая предписанные решения. Нужна система, которую, используя уже отработанные административные приемы, проще выстраивать по линии государственных исполнительных структур.

    Власть стоит на пороге очередного рывка в индустриализации страны. Власть активизирует карательный аппарат для пополнения сырьевой (добывающей) промышленности бесплатной рабочей силой1. Власть обязана законодательно обеспечить максимальную концентрацию и ориентирование на ответственное исполнение трудовых обязанностей той части производительных сил, которая продолжает обладать гражданскими правами. Власть обязана исключить всякое несоответствие закона целям своей жилищной политики. Поэтому она вынуждена приводить всю законодательную базу в единообразный порядок, целеустремленно направленный на сосредоточение жилища исключительно в государственных руках с целью использования его как средства управления людьми. Власть ликвидирует отклонение реальной жилищной политики от ее законодательного обеспечения и, если для этого необходимо в общегосударственном масштабе запретить жилищную кооперацию, то это безотлагательно и делается.

    Но более чем десятилетнее существование жилищной кооперации и структурно, и содержательно вошло в жилищное законодательство и является его неотъемлемой составляющей. Ликвидировать жилищную кооперацию — это значит вычеркнуть из свода законов все нормативные документы, впрямую связанные с ней, и откорректировать все документы, связанные с ней косвенно. Что и происходит — через четыре месяца после выхода в свет постановления «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах» принимается постановление «Об изменении жилищного законодательства СССР в связи с постановлением ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 года «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах»2, которое отменяет в общей сложности 42 постановления общесоюзного уровня; 128 постановлений республиканского (РСФСР) уровня, частично (постатейно) отменяет 29 постановлений общесоюзного уровня и 16 постановлений республиканского уровня, а также представляет в новой редакции соответственно

    2 общесоюзных и 13 общероссийских постановления; а кроме того, вносит 9 изменений в Гражданский Кодекс РСФСР1.

    Заметим, что из числа отмененных постановлений 7 постановлений относились к вопросам выселения в административном порядке из ведомственного жилища лиц, утративших с ведомством трудовую связь2. Однако это не означает, что власть изменила дискриминационный характер своей жилищной политики, направленный на привязку людей к месту работы посредством жилища. Напротив, она лишь усилила его, отменив лишь льготы. То есть отменяются гарантии, например, по предоставлению выселяемым «оплаты проезда и провоза домашних вещей по железной дороге и водным путем до избранного ими нового места жительства»3, или обязанность предоставления местными органами жилой площади выселяемым, прекратившим работу с согласия администрации (то есть по собственному желанию)4, или требование предупреждения некоторых категорий выселяемых не менее чем за месяц5, но не само право власти выселять из жилища непокорных, нетрудолюбивых, не вписывающихся в навязываемый распорядок жизни и деятельности.

    Более того, постановлением от 17 октября 1937 года «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах» власть усиливает дискриминационную составляющую своей жилищной политики — она расширяет круг случаев, дающих право выселения в административном порядке и упрощает процедуру выселения. Теперь, согласно постановлению, из ведомственных домов выселяются «в административном порядке, без предоставления жилой площади» даже в случае увольнения по собственному желанию, а не только в результате нарушения трудовой дисциплины или за совершение преступления6. Никакого предоставления альтернативного жилья, никакой финансовой компенсации (или оплаты «подъемных») ни со стороны ведомств, ни со стороны местных органов постановлением не предусматривается.

    1 См. указ. соч., а также: СУ РСФСР. 1938. № 12. Ст. 163; «Об изменении жилищного законодательства СССР в связи с постановлением ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 г. «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах». Постановление ЦИК и СНК СССР от 24 июня 1938 года // Жилищное законодательство. М., 1950. С. 15-22.

    2 СЗ СССР. 1927. № 33. Ст. 344; СЗ СССР. 1928. № 57. Ст. 502; СЗ СССР. 1933. № 47. Ст. 278; № 61. Ст. 364; СЗ СССР 1935. № 56. Ст. 455; № 59. Ст. 483 и т. д.

    Ликвидировав жилищную кооперацию, власть вынуждена вносить коррективы в некоторые основополагающие постулаты и принципы жилищной политики. Так, постановление от 17 октября 1937 года «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах»: а) задает единые процедуры оперирования с жилищем (распоряжения, хозяйственного ведения, переселения, предоставления жилища, лишения жилища и прочее); б) задает единые правила вселения и выселения; в) изменяет состав государственных субъектов управления и хозяйственного ведения жилищем, изменяет зоны влияния в вопросах распоряжения отдельными видами жилища; г) ликвидирует жилищную кооперацию (жилищно-арендная кооперация — ЖАКТ и их союзы, подрайонные, районные, областные/краевые, республиканские, Московский и Ленинградский городские союзы жилищностроительной кооперации, а также союзы жилищной кооперации на железнодорожном и водном транспорте, Всесоюзный совет жилищной кооперации и жилищно-строительные кооперативы)1 как один из субъектов хозяйственного ведения и управления жилищем2; д) возлагает непосредственное управление отдельным домом (группой домов) на управляющего домом, назначаемого жилищным управлением местного совета, а непосредственный контроль за соблюдением жильцами коммунальных квартир3 правил внутреннего распорядка — на квартуполномоченного (ответственного по квартире); е) отменяет порядок закрепления за государственными учреждениями, предприятиями и общественными организациями домов, принадлежащих местным советам.

    Ликвидируя жилищно-арендную кооперацию, уничтожая ее как помеху в осуществлении государственной жилищной политики, власть передает ее полномочия в деле распоряжения и управления жилищем государственным структурам — местной советской и исполнительной власти: «упразднить жилищно-арендную кооперацию — ЖАКТ и их союзы... Передать дома, находящиеся в

    «О сохранении жилищного фонда...» // Жилищное законодательство. М., 1950. С. 6.

    пользовании жилищно-арендной кооперации, в непосредственное управление местных Советов и государственных предприятий»1.

    Ликвидируя жилищную кооперацию, власть вынуждена реорганизовать полностью всю структуру органов управления жилищем, в которую жилищная кооперация была непосредственно и плотно включена. При этом не только преобразуется состав субъектов распоряжения и пользования жилищем, но и изменяется роль и функции каждого из них. В частности, не только изменяются условия существования того массива жилища, который еще недавно назывался «жилищно-арендная кооперация», но того, который продолжает именоваться «закрепленным жилищем».

    Соответственно трансформируется и роль администрации государственных предприятий и учреждений в отношении закрепленного за ней жилого фонда, потому что параллельно с ликвидацией жилищной кооперации происходит перемещение структурообразующего начала централизованной системы властного управления жилищем от ведомственной структуры (то есть от наркоматов и красных директоров) к советской структуре (местным советам и местным исполнительным комитетам). Эта переориентация является в определенной мере следствием тех задач, которые власть с первых дней своего существования возложила на ведомства и которые они реально оказались не способны выполнять, — задач использования жилища, как одного из основных средств проведения репрессивной политики центральной власти.

    Ведомственная структура оказалась менее эффективным элементом репрессивного аппарата, нежели местная власть, прежде всего потому, что руководство и сотрудники ведомств часто оказываются связанными тесными коллективистскими и дружескими отношениями с теми лицами, которые подпадают под принудительные воздействия посредством жилища. Трудо-бытовые коллективы, которые так старательно и довольно успешно формировала все эти годы власть и на которые она возлагает теперь обязанности первичных органов в оказании общественной поддержки карательной машине, оказываются обладающими еще и другими свойствами, подталкивающими их к действиям не только в том направлении, которое ждет от них власть, — гневные осуждения жертв политических репрессий, собрания, резолюции, голосования, исключения, подписания писем протеста и проч., но и в диаметрально противоположном. Коллективистские отношения, которые власть целенаправленно формировала в контексте дисциплинарного воздействия на членов трудо-бытовых коллективы и пыталась использовать для принуждения к требуемому образу поведения и трудового действия (публичные осуждения, проработки, «воспитательная» работа, вторжение в личную жизнь, порицания и похвалы и проч.), оказывается, имеют и другие качества, также возникшие внутри трудо-бытовых коллективов на основе совместной деятельности и совместных коммунально-бытовых процессов. Наряду с отправлением внешнего ритуала коллективы неявно, скрыто проявляют неформальные отношения поддержки, помощи, взаимовыручки, сострадания и т. п. Они проявляются в попытках сотрудников смягчить меры, применяемые властью к семьям уволенных (арестованных) коллег — задержать выселение их семей из квартиры, помочь избежать ареста членам семьи коллеги за счет переселения их в другое ведомственное жилище, обойти закон, лишающий семью уволенного продуктовых карточек, подселить семью арестованного сотрудника на другую жилплощадь и т. д. Эти отношения оказываются серьезной помехой в репрессивной политике власти.

    Общероссийский масштаб ведомств, разбросанность подведомственных предприятий по всей территории страны позволяют родственникам уволенного «уходить от правосудия». Например, арестовали человека где-нибудь в Воркуте или на Сахалине, а его семья, оказывается, имеет закрепленную за ним (как за специалистом) по постановлениям СНК СССР и СНК РСФСР1, а также постановлениям НКВД2 квартиру где-нибудь в Москве или

    1 СЗ СССР. 1931. № 34. Ст. 256; № 44. Ст. 301; № 68 Ст. 453; № 71. Ст. 477; № 73. Ст. 490; СУ РСФСР. 1927. № 53. Ст. 354; СУ РСФСР 1930. № 22. Ст. 295; СУ РСФСР 1931. № 42. Ст. 331; № 39. Ст. 306; СУ РСФСР. 1932. № 63. Ст. 286 и др.

    2 29 июля 1927 года СНК РСФСР издает протокольное постановление «Об условиях и сроках сохранения права на жилую площадь за временно отъезжающими на места работ по постройке государственных районных электрических станций» (Протокол № 25. 1927) // Жилищные законы. Указ. соч. С. 286), на основании которого НКВД принимает пять постановлений: а) «О сохранении жилой площади за специалистами, временно отъезжающими на работы по строительству Брянской районной электрической станции» (там же); б) «О сохранении жилой площади за специалистами, временно отъезжающими на работы по проектированию и постройке Волго-Донского канала» (там же); в) «О сохранении жилой площади за специалистами, временно отъезжающими для работ по строительству Свирской электростанции» (там же); г) «О сохранении жилой площади за специалистами, временно отъезжающими для работ по сооружению электростанции в Дубровке на Неве» (там же); д) «О сохранении жилой площади за специалистами, временно уезжающими для работ по строительству Алюминиевого комбината в районе Тихвин — Званка, Ленинградского окр.» (там же), в соответствии с каждым из которых жилая площадь сохранялась за специалистом в течение всего срока действия трудового договора или в течение года, если у него не было семьи или семья выезжала вслед за ним.

    Ленинграде. Причем в соответствии с некоторыми постановлениями1, жилплощадь сохраняется «на все время работы» и «во всех домах обобществленного сектора, а также частновладельческих домах»2. И возвращается семья в забронированную квартиру3, и выскальзывает тем самым из-под системы «контроля-подчинения», и скрывается от возможных репрессий.

    С точки зрения власти, осуществляющей управление людьми посредством жилища, такое положение недопустимо. Власти необходимо, чтобы каждый человек знал, что в случае его ареста семья его (если не будет арестована) будет выселена и окажется на улице, вне зависимости от высоты его служебного положения и вне зависимости ни от чего и ни от кого (ни от усилий друзей, коллег по работе, высокопоставленных директоров, ни от заступничества руководства наркомата и т. д.). Власть предпочитает, чтобы люди опасались не только за свою собственную жизнь, но и за жизнь близких людей (так они становятся много послушнее, сговорчивее и исполнительнее). Власть желает, чтобы средство принуждения, называемое «жилище», было стопроцентно эффективным в обеспечении властных целей. Власть нуждается в том, чтобы ее право распоряжения жилищем было безраздельным. Она стремится исключить «использование жилплощади в узковедомственных интересах различными учреждениями и общественными организациями»4. Она преисполнена решимости ликвидировать все помехи на пути безграничного распоряжения жилищем5.

    Власть неоднократно сталкивается с такими ситуациями и даже вынуждена специально реагировать на них, принимая специальные постановления по вопросу невыполнения ведомствами решений о выселении из ведомственного жилища1. И, в конечном счете, для того чтобы добиться скорейшего и полного исполнения своих постановлений, власть вынуждена опираться не на ведомства, а на местные органы, тем более что и с карательными органами местная власть связана более тесно, нежели ведомства.

    Принимая постановление «О проведении в жизнь постановлений ЦИК и СНК Союза ССР от 13 февраля 1931 г. о выселении из помещений, принадлежащих органам транспорта, посторонних транспорту лиц и о переселении работников транспорта и от 17 августа 1931 г. о выселении из домов, принадлежащих органам Наркомвоенмора лиц, не состоящих в рядах РККА», центральная власть обращается к местной исполнительной и циркулярно предписывает ей, а также центральным исполнительным комитетам союзных республик (ЦИК РСФСР, УССР, БССР, ЗСФСР, ТуркССР, УзбССР, ТаджССР) взять на себя весь комплекс мероприятий по выселению из ведомственного жилища, которое до этого исполнялось администрациями ведомственных предприятий: «...в ряде случаев органы союзных республик не оказывали должного содействия проведению этих постановлений в жизнь... Президиум Центрального исполнительного комитета Союза ССР предлагает исполнительным комитетам союзных республик обеспечить реализацию названных постановлений... не позднее 1 октября 1933 г.»2

    Центральная власть осуществляет кардинальную перестройку всей системы органов осуществления жилищной политики и соответственно вынуждена кардинально трансформировать всю систему жилищного законодательства.

    Прежде всего, власть изменяет порядок управления домами на всех уровнях — она создает единую для всей страны (и для муниципальных, и для закрепленных за наркоматами домов) структуру органов «руководства-контроля» по уже отработанной схеме — с сохранением подчинения главному государственному субъекту распоряжения и ведения жилищем — НККХ (Народному Комиссариату Коммунального Хозяйства, пришедшему на смену ГУКХ НКВД). Перемещая структурообразующее начало централизованной системы властного управления жилищем от ведомственной структуры (наркоматов и «красных директоров») к советской структуре (местным советам и исполнительным комитетам), власть вменяет местным советам функцию «наблюдения и контроля за содержанием и производством ремонта всего остального жилищного фонда, независимо от того, в чьем ведении он находится»1. При этом формируется единообразно устроенный механизм управления жилым фондом и создается новый однотипный для всех видов жилищ субъект хозяйственного ведения жилищем — все местные советы, а также государственные предприятия, учреждения и общественные организации, имеющие в своем ведении жилые дома, обязываются организовать (для управления жилым фондом) специальные «жилищные управления»2. Эти управления находятся в составе отделов коммунального хозяйства3, непосредственное заведование отдельным домом (группой домов) возлагается на управляющего домом4, а в коммунальных квартирах назначаются квартуполномоченные5.

    «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах». Постановление ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 года // Жилищное законодательство. Указ. соч. С. 4-12.

    2 «О сохранении жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах». Постановление ЦИК и СНК СССР от 17 октября 1937 года // Решения партии и правительства... Указ. соч. С. 622,624.

    Власть отменяет все раннее принятые постановления о бронировании жилища1.

    Власть отменяет «порядок закрепления за государственными предприятиями, учреждениями и общественными организациями домов, принадлежащих Советам»2.

    Власть еще раз предельно четко обозначает свою позицию в том, что все жилье в стране (особенно в городах) безраздельно принадлежит государству3 (в лице местной власти или государственных предприятий и учреждений)4.

    Именно государство жалует жилищем — по постановлению у населения остается лишь два способа получения жилища от государства5: а) получить в пользование жилое помещение в домах местных Советов по распоряжению (ордеру) жилищного управления отдела коммунального хозяйства местной власти6, либо б) получить в пользовании жилое помещение в домах государственных учреждений, предприятий и общественных организаций, а также на основе распоряжения администраций этих учреждений, предприятий и организаций," в домах, арендованных ими7.

    Именно государство наказывает жилищем — в постановлении перечислены случаи выселения в административном порядке без предоставления жилой площади: «а) если съемщик, которому в связи с его работой предоставлено жилое помещение в доме государственного предприятия или в арендованном этим предприятием доме, уволен с работы8; б) если съемщик, которому в связи с его работой предоставлено жилое помещение в доме государственного учреждения или общественной организации, либо в доме, арендованном ими, уволен по собственному желанию или за нарушение трудовой дисциплины, либо за совершение преступления»1.

    Именно государство распределяет и перераспределяет жилище — постановление предписывает местным советам и администрации государственных учреждений, предприятий и общественных организаций, в случае образования у съемщика жилого помещения излишка жилой площади (свыше установленной жилищной нормы) в виде изолированной комнаты, «использовать этот излишек по своему усмотрению»2.

    И при всех этих изменениях направленность государственной жилищной политики и ее содержание остаются неизменными. Уничтожение жилищной кооперации не изменяет стратегической направленности в отношении власти к жилищу — жилище, которое нельзя купить, продать, самостоятельно построить, своевольно обменять, самостоятельно сдать в аренду и т. п., становится фактором, определяющим сознание и поведение человека, а также степень его зависимости от государства и используется как основное средство властного управления людьми.

    Также в постановлении перечисляются случаи расторжения договора о предоставлении жилого помещения в судебном порядке без предоставления другого жилого помещения: «а) если съемщик или член его семьи систематически разрушают или портят жилое помещение и места общего пользования; б) если съемщик или член его семьи своим поведением делают невозможным для других жильцов совместное проживание в той же квартире или комнате; в) если съемщик не внес квартирной платы в течение трех месяцев со дня истечения срока платежа» (там же. С. 626). Заметим, что за строками постановления (особенно явно это проявляется в пункте «б») незримо встает образ того жилища, проживание в котором нормируется настоящим постановлением — это коммунальная квартира покомнатно-посемейного заселения.

    2 В постановлении оговорено, что «...местные Советы получают право использования указанных излишков жилой площади в том лишь случае, если съемщик в течение трех месяцев после соответствующего предупреждения со стороны жилищного управления не заселил по своему усмотрению образовавшийся у него излишек жилплощади» (там же. С. 625). Поскольку таковое оговорено лишь относительно местной власти, администрация государственных предприятий и учреждений, следовательно, имеет право изымать излишек жилплощади и заселять его дополнительными жильцами безотлагательно.

    ПРИЛОЖЕНИЯ

    Приложение 1

    Главкомгосоор (Главный комитет государственных сооружений) ВСНХ РСФСР («О Комитете государственных учреждений Высшего Совета Народного Хозяйства». Декрет СНК от 9 мая 1918 г. // Решения партии й правительства по хозяйственным вопросам. М., 1967. Т. 1. С. 57-59) состоял из следующих управлений: а) по сооружению железных дорог (Уждорстрой); б) по сооружению водного хозяйства (Уводстрой); в) по сооружению шоссейных, грунтовых и узкоколейных железных дорог (Упшосс); г) по вспомогательным сооружениям по транспорту (Утранстрой); д) по городскому и сельскому строительству (Угорсельстрой); е) по электротехническим сооружениям (Электрострой); ж) по промышленному строительству (Упромстрой) (строительство поселков при электростанциях велось через Электрострой) (СУ РСФСР. 1918. № 44. Ст. 537).

    В состав Управления городского и сельского строительства (Угорсельстрой) входили следующие подотделы: монументальной архитектуры, санитарного зодчества, зданий утилитарного назначения, сельского строительства. Консультантами Архитектурно-строительного отдела были: А. П. Иваницкий, В. В. Воейков, Г. Д. Дубелир. Заведовал отделом А. А. Меньшов.

    В начале 1920 года Управление городского и сельского строительства и Управление по промышленному строительству были слиты в одно Управление городского, сельского и промышленного строительства Комитета государственных сооружений ВСНХ РСФСР (Архитстрой). Постановлением ВЦИК от 26 января 1922 г. Комитет государственных сооружений был реорганизован в Строительный отдел ВСНХ РСФСР — Главное управление государственного строительства (ГУГС ВСНХ РСФСР). См. также: Постановление ВЦИК от 23 августа 1922 г. «О принятии к руководству выработанных комиссией Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета норм и штатов для Наркоматов и подведомственных им учреждений» (СУ РСФСР. 1922. № 53. Ст. 675). Функции ГУ ГСа были ограничены производством работ по строго определенному списку, включавшему 27 наименований. Заведующим Архитектурно-строительным отделом Главного управления государственного строительства был Г.Б. Бархин. Постановлением СТО от 17 мая 1924 г. Главное управление государственного строительства было расформировано. Подведомственные ему учреждения были переданы соответствующим Наркоматам. (Из истории советской архитектуры. 1917-1925 гг. Документы и материалы. М., 1963. С. 62).

    Приложение 2

    Жилищно-Санитарная Комиссия (инспекция) создана декретом СНК «О санитарной охране жилищ» («О санитарной охране жилищ». Постановление СНК от 18 июня 1919 г. // Систематическое собрание законов РСФСР, действующих на 1 января 1928 г. М., 1929. Т. 2. С. 850-851). Декрет предписывал: «Установить в республике организацию жилищно-санитарного надзора за жилыми помещениями через специальную жилищно-санитарную инспекцию» (там же. С. 850). В задачи санитарно-жилищной инспекции входят: а) обследование жилищно-санитарных условий населения и разработка мероприятий по их улучшению; б) участие в разработке планов городского и сельского строительства и других общих вопросов жилищной строительной практики; в) участие в разработке планов новых построек, дача по ним заключений и предварительный осмотр вновь построенных жилых помещений, для установления их санитарной и строительной непригодности; г) текущий надзор за выполнением жилищно-санитарных правил; содействие делу правильного расселения в жилых помещениях необеспеченных групп населения, а также ведение статистики санитарной пропаганды и прочее (там же. С. 850). Для осуществления своих обязанностей жилищно-санитарная инспекция пользуется особо предоставленными ей правами: правом свободного входа во все жилые помещения с 8 утра до 8 вечера (в общественные здания с жилыми помещениями — ночлежные дома, тюрьмы, казармы и проч. в любое время дня и ночи); правом возбуждать вопрос о закрытии помещений, негодных к проживанию или заселению и другими правами (там же. С. 850). Органом, ведающим санитарной охраной жилищ с 1921 года, назначается Народный Комиссариат Здравоохранения (СУ РСФСР. 1921. № 50. Ст. 277). Инспекции Труда и другим организациям, ранее также осуществлявшим подобные функции и имевшим право беспрепятственного входа во все рабочие помещения, теперь предписывается действовать только через НКЗдравоохранения (там же. С. 372).

    Приложение 3

    Постановление ЦИК И СНК Союза ССР от 10 июля 1934 г. «Об образовании общесоюзного Народного комиссариата внутренних дел» предписывало (СЗ СССР. 1934. № 36. ст. 283): «...1. Образовать НКВД с включением в его состав Объединенного государственного политического управления (ОГПУ).

    2. На НКВД возложить: а) обеспечение революционного порядка и государственной безопасности; б) охрану общественной (социалистической) собственности; в) запись актов государственного состояния..; г) пограничную охрану...

    4. В союзных республиках организовать республиканские НКВД... В автономных республиках, краях и областях организовать управления НКВД союзных республик...» (История государственных учреждений в документах и материалах. Ч. 2. М., 1977. С. 78).

    Приложение 4

    Политическое решение о переходе к НЭПу было принято на X съезде РКП (б), открывшемся 8 марта 1921 г. (История Коммунистической партии Советского Союза. М., 1970. Т. 4. Кн. 1. С. 50-72), хотя, как утверждается в постановлении IX Всероссийского Съезда Советов по вопросам новой экономической политики: «Основные начала (новой экономической политики. — М. М.) были определены еще раньше — во время первой «передышки», весной 1918 г.» (СУ РСФСР. 1921. № 4. Ст. 43. С. 41-46). Значение новой экономической политики и ее условия разъяснены В. И. Лениным в работе «О продовольственном налоге» (Ленин В. И. О продовольственном налоге. Значение новой политики и ее условия. М., 1989) и зафиксированы в подготовленной В. И. Лениным резолюции «Об экономической политике» (История Коммунистической партии... Указ. соч. С. 72-77), принятой X Всероссийской конференцией РКП (б) (26-28 мая 1921 г.) («Об экономической политике». Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам: В 5 т. 1917-1967 гг. Сборник документов за 50 лет. М.: Политиздат, 1967. Т. 1. 1917-1926 гг. С. 234-236). Но собственно факт законодательного введения Новой Экономической Политики датируется 9 августа 1921 г. — выходом декрета «Наказ СНК о проведении в жизнь начал новой экономической политики» (СУ РСФСР. 1921. № 59. Ст. 403).

    Приложение 5

    В 1932-1937 годах при осуществлении очередной кампании выселений, переселений и уплотнений власть вновь обращается к инициативе населения, испытывающего постоянную потребность в жилье. Инструкция НККХ и НКЮ № 38 от 29 января 1934 г. «О порядке изъятия излишков жилой площади»1 предлагает жильцам, «не удовлетворенным полагающейся им жилой... площадью и имеющим право на освобождающуюся площадь» самим высматривать, у кого из соседей имеются излишки жилой площади, сообщать в соответствующие органы и от их имени передавать владельцам излишков иски об их изъятии2. Но повседневная добровольная работа подобного рода, проводимая жильцами, конечно же, не освобождает государственные органы — домоуправления — от выполнения тех же самых (но для домоуправлений — обязательных) функций: «...домоуправления, обнаружив наличие могущих быть изъятыми излишков, предлагает в письменной форме их пользователям сдать излишние комнаты в распоряжение домоуправления в трехдневный срок. В случае отказа от сдачи, домоуправления вправе обратиться в народный суд с иском о принудительном изъятии»3.

    Приложение 6

    В специальном разделе резолюции IX съезда РКП (б) от 3 апреля 1920 г. «Об очередных задачах хозяйственного строительства», посвященном проблеме трудового дезертирства, который так и назывался «Трудовое дезертирство», указывалось: «Ввиду того, что значительная часть рабочих в поисках лучших условий продовольствия, а нередко и в целях спекуляции, самовольно покидает предприятия, переезжает с места на место, чем наносит дальнейшие удары производству... съезд одну из насущных задач Советской власти... видит в планомерной, систематической, настойчивой, суровой борьбе с трудовым дезертирством, в частности, путем публикования штрафных дезертирских списков, создания из дезертиров штрафных рабочих команд и, наконец, заключения их в концентрационный лагерь» (Решения партии и правительства... Указ. соч. С. 171). См. также: СУ РСФСР. 1921. № 46. Ст. 227.

    Следует заметить, что «концентрационные лагеря» впервые законодательно упомянуты 5 сентября 1918 года в постановлении СНК «О красном терроре»: «Необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях» («О красном терроре». Постановление СНК от 5 сентября 1918 года // Систематическое собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского Правительства. М., Издание Отдела опубликования законов Народного Комиссариата Юстиции, 1919. С. 114) — за полгода до официального законодательного упоминания о «лагерях принудительных работ» в постановлении ВЦИК от 17 мая 1919 года «О лагерях принудительных работ» (СУ РСФСР. 1919. № 20. Ст. 235).

    Приложение 7

    Необходимость введения всеобщей трудовой повинности теоретически была изложена В. И. Лениным в статье «Удержат ли большевики государственную власть?», написанной в конце сентября — 1 (14) октября 1917 г. «Хлебная монополия, хлебная карточка, всеобщая трудовая повинность являются в руках пролетарского государства, в руках полновластных Советов, самым мощным средством учета и контроля, таким средством, которое, будучи распространено на капиталистов и на богатых вообще, будучи применено к ним рабочими, даст невиданную еще в истории силу «приведения в движение» государственного аппарата, для преодоления сопротивления капиталистов, для подчинения их пролетарскому государству. Это средство контроля и принуждения к труду...» (Ленин В. И. Удержат ли большевики государственную власть? М„ 1983. С. 20).

    Практически «всеобщая трудовая повинность» введена Декларацией прав трудящегося и эксплуатируемого народа, принятой III Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов 12 января 1918 года. Сделано это «в целях... организации хозяйства... и уничтожения паразитических слоев общества» («О правах трудящегося и эксплуатируемого народа». Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа от 12 января 1918 года // Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. М., 1967. Т. 1. С. 30). 11 декабря 1918 года была принята Инструкция «О проведении трудовой повинности», разъясняющая порядок и характер ее осуществления (СУ РСФСР. 1918. № 90. Ст. 919).

    Риэлтеры в белом Квартирный вопрос решают врачи-психиатры. "Собеседник", № 34 (10-16 сентября), 2003 г.

    Он выглядел весьма респектабельно: костюмчик, галстук, сумка для документов. Говорил солидно и по существу. Даже не верилось, что этому человеку – всего 27, на два года меньше, чем мне. Особый вес его внешности и словам придавала серебристая седина в волосах. Ей Евгений Евстигнеев, вполне здоровый с виду человек, обзавелся после первого попадания в психушку.


    В психушку – по липовой справке

    Детство у Евгения было не ахти какое веселое. Родился он уже после развода родителей и долго мыкался по квартирам: жил сначала у постоянно хворавшей бабушки, потом у соседей, потом у знакомых, пока, наконец, окончательно не осел по месту постоянной прописки – на Беговой аллее в центре Москвы, где жила его мать. Тут-то и начались все проблемы.

    – По требованию матери еще со школы я веду хозяйство отдельно от её новой семьи, – деловито рассказал мне историю своих злоключений однофамилец известного актера. – Сначала сам себе стирал,готовил, потом сам стал зарабатывать деньги. Но Шубин, новый муж матери, постоянно пытался выжить меня из моей маленькой комнаты: мешал спать, ломал купленную мною технику, рвал одежду, даже убийством угрожал. А родившая меня гражданка лишь постоянно твердила, что она мне не мать.

    В феврале 2001 года мать с отчимом решили сдать квартиру в аренду. Но заковыка была в том, что сам Евгений из своей комнаты съезжать не собирался.

    – 15 февраля примерно в 7 утра в дверь квартиры позвонили два работника милиции. Потребовали меня. Я открыл дверь, и вошедшие заявили, что со мной срочно хочет поговорить участковый. Затем меня привезли в ОВД района "Беговой". Там дежурный милиционер буквально на несколько секунд из своих рук показал мне справку, в которой печатными буквами от руки было написано, насколько помню, следующее: "Психически больной Евстигнеев Е.А., 1975 г.р. в связи с сезонным обострением опасен для себя, родителей и окружающих..." По-моему там внизу отсутствовали даже печать и дата.

    Так Евгений Евстигнеев впервые очутился в "Городской клинической психиатрической больнице №4 имени Ганнушкина П.Б. города Москвы", в 5-м мужском отделении. Больше часа врачи безуспешно пытались выбить у партня добровольное согласие на лечение, а потом сделали укол.

    – Я стал постепенно терять сознание и пока ещё чего-то соображал, мне тыкали лист бумаги: "Подпиши... подпиши..." Но я отключился раньше, чем смог что-то сделать.

    Примерно через неделю уколы делать перестали, но окончательно осознание реальности понемногу вернулось лишь спустя несколько дней. А уже 6 марта с помощью отца Евгений вышел на свободу. Не надолго. Через год произошла очередная квартирная ссора, приведшая к новому заключению в "Ганнушкина".

    На этот раз обошлось без сильнодействующих инъекций, и Евстигнеев хорошо помнит товарищей по несчастью. Николай Яценко, почтенный старик, с горечью в глазах поведал ему свою непростую историю о том, как его лишил квартиры собственный сын. А со слов Александра Щербакова, 1951года рождения, его в психушку упекли недобросовестные пьющие соседи по коммуналке. Что ни история болезни – то жилищный вопрос. И деньги.

    – Сам лично видел, – рассказывает Евстигнеев, – как один из навещавших в закутке коридора вынимал из кошелька и отдавал старшей медсестре деньги в нескольких купюрах. Приходила и моя мать с двумя пакетами: маленький (с туалетной бумагой) отдала мне, а большой занесла в кабинет заведующего отделением и вышла уже без него. В иные дни к кабинету руководящих работников отделения выстраивалась целая очередь посетителей с такими пакетами...

    Позже адвокат молодого человека выяснил, что за день до первого заключения мать Евстигнеева встречалась с врачами психдиспансера, которые и выдали ей фиктивную справку о болезни сына, с самим "больным" даже не пообщавшись.

    – Окружающие говорят, что я стал выглядеть лет на 6 старше своего возраста, – прощаясь, добавил Евгений. – Теперь, когда смотрю в кинотеатре какой-нибудь фантастический фильм со всякими спецэффектами, ужасами и прочим, мне почти неинтересно, я воспринимаю его просто как весёлые картинки. То, что в "Ганнушкина" видел и испытал на себе – намного круче.


    Очистка квартиры за 200 рублей

    Куда как проще было списать этот рассказ на шизофренический бред, да только "бредит" таким образом не один Евгений Евстигнеев. Тысячи человек. И на коллективное безумие это мало похоже. Взять, например, Валентину Сильченко, виолончелистку, мастера спорта по велогонкам.

    – 6 августа 1998 года, – рассказывает она, – сотрудники ОВД "Северное Медведково" угрозами заставили меня открыть им дверь и, без объяснения причин, насильно доставили в отделение. На следующий день меня привезли в психиатрическую больницу № 15, где я пробыла несколько дней, после чего была выписана. Врачи просто не нашли оснований для содержания меня в больнице.

    Упекла Валентину Ивановну в "желтый дом" родная дочерь Надя, написавшая в психдиспансер заявление о "ненормальности" матери. Причину такой нелюбви к себе сама Сильченко объясняет просто: желание Надежды завладеть ее шикарной трехкомнатной квартирой в центре столицы. Причем в "путевке" в больницу врач-психиатр Сергей Лебедев, ни разу в жизни даже не видевший "пациентку", в качестве оправдания ее госпитализации написал: "посещает различные собрания и митинги" – и сделал вывод: "представляет социальную опасность".

    В итоге Валентине Ивановне понадобилось потратить 4 года и пройти через 7 судов, чтобы действия психиатров были признаны незаконными.

    И подобных историй, подтвержденных рассказами свидетелей и документами, мне пришлось выслушать десятки. На самом деле их гораздо больше.

    Московский адвокат Марина Килина выиграла целую серию "психических" процессов. Один из последних – по делу ветерана войны Антонины Кочуриной. Женщину пытался лишить дееспособности сын, за то, что Кочурина не хотела прописывать в квартире его четвертую жену. Если бы не свидетельские показания соседей, заверивших суд, что женщина всегда была и есть в здравом уме, неизвестно, чем бы все это кончилось. Неслучайно адвокат Килина убеждала меня:

    – Направить в психиатрическую больницу здорового человека не составляет труда. По закону лечение (и освидетельствование) может быть принудительным (по отношению к преступникам), добровольным (по желанию самого пациента) и недобровольным (по заключению врачей и обязательному решению суда). На практике все происходит немного иначе. Родственники или соседи обращаются в диспансер с заявлением, что некий гражданин представляет опасность, и того, на основании оговора отправляют в больницу. Потом три дня врачи готовят заключение для направления в суд, и еще пять дней приходится этого суда ждать. Но весь ужас в том, что все это время человек подвергается интенсивному "лечению" психотропными препаратами. Представляете, в каком виде он может появиться перед судом?

    Поясню, что обычно в психбольницах пациентам вкалывает галоперидол, который вызывает всякие побочные эффекты: повышенное слюноотделение, судороги, замутнение рассудка.

    – Вот и сводится судебная процедура к обычной формальности – принятию точки зрения врачей, – продолжает Марина Килина. – И если за человека некому вступиться, будь он трижды здоровый, "лечения" ему не миновать. А там может последовать и решение о лишении психически здорового человека дееспособности, то есть права распоряжаться собственной квартирой. Поневоле задаешься вопросом, что это: некомпетентность психиатров или корыстная заинтересованность?

    Пообщавшись в кругах пострадавших от карательной психиатрии, правозащитников, адвокатов и независимых психиатров сделал вывод: скорее второе, чем первое. Причем, психиатры – люди не гордые. Берут и презентами, но предпочитают оплату своих "услуг" в дензнаках. Причем, совсем смешного номинала.

    Так, справка из психдиспансера о "ненормальности" "объекта" стоит, по слухам, всего 200-500 рублей. Для того, чтобы не только отправить человека в больницу, но и удержать его там – необходимо раскошелится на несколько большую сумму – до 1000 рублей за неделю (в зависимости от сложности вопроса). Гораздо дешевле – сразу лишить человека дееспособности. За это с вас могут потребовать всего $500. Учитывая стоимость жилья в столице – копейки.

    – 90% поступающих к нам жалоб на действия психиатров связаны с именно с квартирным вопросом, – дополнил картину Александр Иванов, сотрудник Гражданской комиссии по правам человека.


    На жилплощадь зарятся и сами психиатры

    В Питере квартиры дешевле, потому и подобных жалоб там – всего 30% от общей массы. Но если учитывать, что в год в северной столице принимается порядка тысячи судебных решений о принудительной госпитализации, цифра все равно получается немаленькая.

    Лидию Филатову отправили "поправлять здоровье" с подачи соседей по коммуналке. Вместо того, чтобы заниматься уборкой квартиры женщина учила английский и финский языки. Разве это нормально? Так же поступил сосед (риэлтер со стажем) и с Ольгой Дуненковой.

    – Все дело в наших двух комнатах с камином, 60 кв. м, в самом центре Санкт-Петербурга, – считает муж Ольги Григорий. – Сосед Марыганов сразу как купил 9-метровую комнату, начал требовать, чтоб мы съехали в какую-то "хрущевку" на окраине, а ему оставили всю квартиру... Hо в суд меня просто не пустили! Как и мать Оли. Секретарь главврача сказала: "Родственникам не положено". Зато пустили свидетеля – Марыганова. Выслушали его и постановили: Оля подлежит принудительному лечению – без ограничения сроков!

    Валентина Гурина, Анатолий Марченко, Иван Иванников… Список имен, за каждым из которых стоит целый врачебный роман, можно продолжать и продолжать. А порой источниками неприятностей становятся не только соседи или родственники, но и сами психиатры.

    Сергей Романов осиротел в 20 с небольшим. Парень работал тогда ночным приемщиком хлеба. Рассчитывать на большее не позволяло образование: он окончил спецшколу для отстающих. Не то чтобы Сергей был дурачком, нет, просто у него – сильный дефект речи. Сначала парень лишился отца, потом потерял и мать.

    – Тут-то врачи и забегали, – описала мне все дальнейшее соседка Сергея Аза Балобанова. – Из психдиспансера пришла медсестра и сказала Сереже: "Давай мы тебя положим в интернат, будем фруктами кормить, витамины давать, опекуна найдем". Он отказался. Через неделю приехала уже главврач, тоже начала настаивать на опекунстве. А когда я вступилась за парня, крикнула мне: "Это не ваше дело. Все равно квартира достанется нам. Наш больной, наша и квартира". Спасибо остальные соседи сбежались на крик.

    Три месяца психиатры охотились за Сергеем, пытаясь отправить в больницу. Наконец, тот не выдержал, и уехал в деревню под Костромой. А когда вернулся, его уже ждал абхазец-опекун. Оказывается, за время отсутствия парня заочно лишили дееспособности и по наводке диспансера навязали опекуна, который по закону мог распоряжаться квартирой как пожелает.

    – Сбежав в Туапсе к тете, Сережа прошел там независимую экспертизу, которая показала, что он абсолютно здоров. Однако проблемы с диспансером и новым опекуном у него возникают до сих пор. Несколько раз Сергея избивали, пытались упечь в психушку, отключали телефон. Хорошо еще, участковый у нас – порядочный, да и местные депутаты на нашей стороне. Вот только куда смотрит прокуратура, в которую мы несколько раз обращались, неизвестно.


    Продолжение следует

    Мнение о том, что прокуратура и суд повязаны с психиатрами, мне высказывали многие. По рассказам маститых адвокатов, именно теплые отношения служителей Фемиды и врачей позволяют судьям частенько прибегать к помощи последних. Например, если с точки зрения вершителей закона подсудимый "плохо себя ведет". Да и сам "Собеседник" писал в №2 за этот год о елецком правозащитнике Леониде Романове, которого в психушку по запросу следователя прокуратуры Максима Хуторного отправил суд под председательством Александра Хуторного, отца дотошного "следака". (Далеко не единственный случай, когда прокуратура, обращаясь к психиатрам, признается в собственном бессилии.) Вот так и получается: сначала врач помогает следователю или судье, потом наоборот.

    – Сам видел, как во время слушаний о недобровольной госпитализации судья зачитывал уже заранее подготовленные решения. А иногда решения зачитываются целым списком, – поделился своими впечатлениями питерский правозащитник Роман Черный.

    И чем дальше, тем все большую силу набирает российская психиатрия, по размаху приближаясь к своему "золотому" брежневскому веку. Взять, например, Татьяну Дмитриеву. Она – не просто глава института им. Сербского, но и человек в структурах власти авторитетный (ей даже прочат пост министра здравоохранения). Так вот, эта самая Дмитриева последовательно выступает за увеличение числа койкомест в психбольницах, поясняя это своей неустанной заботой о психическом здоровье сограждан. У правозащитников – другое объяснение такой активности "Сербского": цены на квартиры в регионах растут, а значит, растет и востребованность в психиатрах. Конечно, перебор, но не без доли истины.

    – Более сильные освобождают жилплощадь от более слабых, – горько заявил мне основатель "Помощи пострадавшим от психиатров" Игорь Гирич из Барнаула. Риэлтеры в белых халатах уже перевалили через Уральский хребет, и судьбу лишившихся своих квадратных метров питерцев и москвичей начинают разделять жители провинциальных городов по всей России. А в "желтых домах" уже стали психиатрическим фольклором стихи до сих пор находящегося на "лечении" Игоря Губина:

    Психиатры психов лечили,
    Вперёд ногами выносили -
    Разрешали квартирный вопрос -
    Вот такой вот холокост.
    

    Олег Ролдугин.


    Досье

    Квартира в обмен на печенье

    Андрей Кивинов, бывший "опер", писатель, автор сценария сериала "Убойная сила-2":

    – Одна из серий "Убойной силы" была посвящена как раз этой теме. Помните, там Вася Рогов под видом сумасшедшего ложиться в психушку и разоблачает заговор психиатров. Основана эта история на реальных событиях. Дело было году в 97-м, когда я еще работал в органах. Мы занимались в то время другим преступлением, связанным с убийством из-за квартиры, и в ходе следствия вышли на небольшую риэлторскую фирму. На сотрудников фирмы у нас был компромат, и они раскололись во всех своих аферах, в том числе и связанных с психиатрами.

    Схема была такая. Некий товарищ без родственников, но с жилплощадью попадал в психиатрическую больницу. Там его уговаривали жениться (одного серьезно больного уломали даже за пачку печенья) на одной из медсестер. "Молодоженов" вывозили в загс, расписывали, нотариус оформлял право собственности супруги на квартиру, а потом товарища лишали дееспособности. Он оставался в больнице на бессрочное лечение, а его квартиру продавали. Кстати, именно через ту фирму, сотрудники которой нам всю эту историю и рассказали. Жаль только, это была оперативная информация, поэтому до суда она не дошла. Зато дошла до телеэкранов.


    Ликбез

    Адвокат в психушке – роскошь или средство выживания?

    Анна Деменева, юрист Уральского центра конституционной и международной защиты прав человека

    В сфере психиатрии человек настолько уязвим, что ему порой нечего противопоставить аргументам людей в белых халатах. Одно из ключевых средств в этом случае – реальная, а не только предусмотренная законом, возможность гражданина консультироваться с юристом на любом этапе оказания психиатрической помощи. Но как много пациентов психиатрических клиник знает о возможности пригласить вместе с собой на освидетельствование своего представителя? Как много юристов были проинформированы врачами о дате и времени освидетельствования их клиентов? Практика показывает, что это почти никогда не применяется.

    Наше общество имеет шанс стать юридически грамотным и уважающим себя только тогда, когда будет уважать свои законы и свои права. Тогда, может быть, отчаянный крик человека в смирительной рубашке "позовите моего юриста!" будет восприниматься врачами не как острый бредовый синдром, а как законное требование, за неисполнение которого они должны будут нести ответственность.


    Справка

    Чудеса отечественной психиатрии

    Валентина Гурина: "К концу пребывания в больнице я с трудом доходила до туалета. Ноги заплетались. Чудовищная слабость мешала держать ложку. Пот застилал глаза. Мучила бессонница, которой у меня раньше не было. Стала очень плохо видеть. А ведь в день, когда меня посадили в психушку, я ездила моржевать в Песочный.".

    Глафира Кислицина: "Каждый Божий день меня травили лекарствами. Мне плохо, а они силой всовывают. Мне хуже, а они снова насильно кормят таблетками. Совсем отказывают почки. Резко потеряла зрение. Не могу ходить. А если отказываешься принимать таблетки, заламывают руки, валят и силой засовывают".

    Мария Максимова: "Довели лекарствами до сумеречного состояния. Сил не было дойти умыться. Есть не хотелось. Читать не могла, так упало зрение. А раньше проходила десятки километров по тундре. За пару дней до "психушки" без всякой усталости ездила на свое фермерское хозяйство, которое разворовали, пока меня держали в этой тюрьме".


    P.S. По официальным данным, в психиатрических больницах России каждый год умирает по 15 тысяч человек. Квартирный вопрос решают врачи-психиатры.

    Источник — http://www.fedy-diary.ru/

    Обсудить на форуме...

    фото

    счетчик посещений



    Все права защищены © 2009. Перепечатка информации разрешается и приветствуется при указании активной ссылки на источник. http://providenie.narod.ru/

    Календарь
     
     
     
     
    Форма входа
     

    Друзья сайта - ссылки

    Наш баннер
     


    Код баннера:

    ЧСС

      Русский Дом   Стояние за Истину   Издательство РУССКАЯ ИДЕЯ              
    Сайт Провидѣніе © Основан в 2009 году
    Создать сайт бесплатно