Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    · РУССКОЕ САМОДЕРЖАВИЕ · Н. И. ЧЕРНЯЕВ ·


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • Предисловие
    Раздел I
  • О русском самодержавии
    Необходимость самодержавия для России, природа и значение монархических начал
  • Предисловие
  • Почему Россия может существовать только под властью монархов-автократов?
  • Монархические убеждения русского народа
  • Монархи и монархизм Древнего Востока
  • Заметки о монархических началах
  • О некоторых ложных взглядах на русский государственный строй
  • Народный гимн и автор его музыки А. Ф. Львов
  • Мистика, идеалы и поэзия русского самодержавия
  • Из записной книжки русского монархиста
    Содержание
    Раздел II

  • «Капитанская дочка» Пушкина
    Теоретики русского самодержавия
  • Гоголь
  • Лермонтов
  • Кое-что о Кольцове. Под впечатлением Кольцовских дней
  • Примечания Основные сочинения Н. И. Черняева
  • Именной словарь

    КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВА "ИСТИТУТА РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ"

    Никольский Б. В. Сокрушить крамолу.
    Самарин Ю. Ф. Православие и народность.
    Величко В. Л. Русские речи.
    Лешков В. Н. Русский народ и государство.
    Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни.
    Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность.
    Аксаков К. С. Государство и народ.
    Черная сотня. Историческая энциклопедия.
    Вязигин. А. С. Манифест созидательного национализма.
    Филиппов Т. И. Русское воспитание.
    Троицкий В. Ю. Судьбы русской школы.
    Фадеев Р. А. Государственный порядок. Россия и Кавказ.
    Катков М. Н. «Идеология охранительства».
    Булацель П. Ф. Борьба за правду.
    Хомяков Д. А. Православiе Самодержавiе Народность.
    Хомяков А. С. "Всемирная задача России".
    Безсонов П. А. Русский народ и его творческое слово.
    Черняев Н. И. Русское самодержавие.
    Морозова Г. А. Третий Рим против нового мирового порядка.
    Грозный И. В. Государь.
    Васильев А. А. Государственно-правовой идеал славянофилов.
    Нечволодов А. Д. «Николай II и евреи».
    Чванов М. А. Русский крест.
    Киреев А. А. Учение славянофилов.
    Стогов Д. И. Черносотенцы: жизнь и смерть за великую Россию.
    Степанов А. Д. Святые черносотенцы и Священный Союз Русского Народа.

    ПРЕДИСЛОВИЕ

    Николай Иванович Черняев родился в 1853 году в старинной дворянской семье, внесенной в Родословные дворянские книги Харьковской губернии1. Учился он во 2-й Харьковской гимназии, которую окончило немало впоследствии известных людей, таких, как художник Г. И. Семирадский, композитор Н. В. Лысенко, правовед А. Д. Градовский и др2. Вместе с Н. И. Черняевым (но двумя-тремя классами старше) здесь учился будущий талантливый публицист, литературный, музыкальный, театральный критик Ю. Н. Говоруха-Отрок, о котором Николай Иванович после смерти последнего оставил интересные воспоминания3. В гимназии Н. И. Черняев особенное внимание уделял классической литературе. 31 августа 1870 года он поступил на юридический фа- культет Императорского Харьковского университета, который окончил кандидатом в 1874 году4.
    _____________________
    1 Государственный архив Харьковской области (ГАХО). Ф. 14. Оп. 11. Д. 11; Палкин Ю. И. Списки дворян Харьковской губернии. Харьков, 2008. С. 24, 39.
    2 ГАХО. Ф. 639. Харьковская вторая мужская гимназия (1848—1908); 50-летие 2-й Харьковской мужской гимназии // Харьковские губернские ведомости. 1891. 17 дек.
    3 См.: Черняев Н. И. Юрий Николаевич Говоруха-Отрок // Южный край. 1896. № 5556—5621. 27 сент. — 9 дек.
    4 Список студентов и посторонних слушателей лекций Императорского Харьковского университета на 1870—1871 академический год. Харьков, 1870. С. 22; Список студентов и посторонних слушателей лекций Императорского Харьковского университета на 1873—1874 академический год. Харьков, 1873. С. 23.

    В студенческие годы Н. И. Черняев много читает, увлекается театром, углубленно изучает иностранные языки (под редакцией профессора кафедры энциклопедии права А. Н. Стоянова, знатока международного права, перевел сочинение французского юриста Поля Жида «О гражданской правоспособности женщин по древним и новым законодательствам»). Его кандидатское сочинение «Обзор главнейших теорий по истории древнерусского государственного устройства»1 показало знание автором источников по отечественной истории, глубокое усвоение теории юриспруденции и внимательное изучение современной литературы по истории права.

    Как успешно окончивший курс и проявивший склонности к научной деятельности, в 1875 году Н. И. Черняев был избран в стипендиаты для приготовления к профессорскому званию по кафедре истории русского права Харьковского университета, а в октябре того же года юридический факультет ходатайствует о его командировании в С.-Петербургский университет для занятий под руководством профессора В. И. Сергеевича2.

    И это было не случайно. В. И. Сергеевич был учеником известного знатока памятников русской старины профессора И. Д. Беляева. Магистерская диссертация В. И. Сергеевича «Вече и князь. Русское государственное устройство и управление во времена князей Рюриковичей» была успешно защищена в декабре 1867 года. Через три с небольшим года он становится доктором государственного права (за работу «Задачи и метод государственных наук»). Здесь были подвергнуты острой критике способы исследования немецких политических писателей, начиная с Канта; показана непригодность чисто философских или смешанных приемов, объяснено неудовлетворительное состояние государственных наук в Германии. В 1872 году В. И. Сергеевич единогласно избирается на должность заведующего кафедрой русского права в С.-Петербургском университете.
    _____________________
    1 Юридический факультет Харьковского университета за первые сто лет его существования (1805—1905). Харьков, 1908. С. 81—82.
    2 См.: Там же. С. 82.

    Так что Харьковский университет не только посылал в столичный университет одного из своих лучших выпускни- ков, но и, учитывая тему его магистерского сочинения, избрал в качестве руководителя одного из лучших тогдашних русских специалистов как по древнерусскому, так и по государственному праву. В 1876 году юридический факультет Харьковского университета предоставил Н. И. Черняеву и необходимую стипендию в 300 рублей1. В 1878 году Н. И. Черняев подготовил магистерскую диссертацию по истории русского права «Земские соборы Московского государства в ��� и ���� столетиях», однако юридический факультет Харьковского университета предложил ему исправить текст на основании замечаний рецензии молодого (1847 г. р.) профессора Демидовского юридического лицея в Ярославле И. И. Дитятина, который в 1877 году защитил докторскую диссертацию в С.-Петербургском университете, а в 1878 году был избран ординарным профессором по кафедре истории права в Харьковском университете.

    И. И. Дитятин еще в своей магистерской диссертации поставил себе цель — проследить судьбу отношений между центральным правительством и организацией местных обществ. В основу его труда «Устройство и управление городов в России. Т. �. Города в ����� столетии» (СПб., 1875) легла идея, согласно которой при «московской централизации» не могла развиться сколько-нибудь прочная группировка самоуправляющихся местных обществ. В докторской диссертации на основании архивного материала он проследил судьбу общественного городского управления до реформы 1870 года. Н. И. Черняев не принял предложений И. И. Дитятина и факультета, отказался от исправлений и 17 мая 1878 года подал прошение об увольнении его от звания стипендиата Харьковского университета по истории русского права2. Но с университетом он еще не порывает.
    _____________________
    1 Там же. С. 104.
    2 Там же. С. 82.

    В юности Николай Иванович мечтал стать профессиональным актером и даже выступал в старом дюковском харьковском театре, участвуя в постановках классических произведений. С годами он все больше внимания обращает на литературно-журнальную деятельность. Первая его значительная статья о старинном харьковском театре была опубликована в «Древней и новой России»1. В 1881 году Н. И. Черняев окончательно оставляет университет и с конца этого же года становится постоянным сотрудником новой харьковской газеты «Южный край»2, а затем и идейным руководителем редакции, печатая множество статей по самым разным проблемам. Одним из талантливейших его сотрудников становится Ю. Н. Говоруха-Отрок, студент Харьковского университета (физико-математический факультет).

    По свидетельству Н. И. Черняева, Ю. Н. Говоруха-Отрок был пылким и увлекающимся юношей. Во время так называемого хождения в народ (1874) по доносу, за разговоры на революционные темы, он был обвинен в участии в противоза- конном сообществе и в распространении преступных сочинений. Ю. Н. Говоруху-Отрока привлекли к следствию по «делу 193-х» («о пропаганде в Империи»). С 24 декабря 1874 года по 13 декабря 1875 года Ю. Н. Говоруха-Отрок находился в одиночной камере Петропавловской крепости, где около полугода имел «лишь Библию и Евангелие»3. В 1875 году Ю. Н. Говоруху-Отрока переводят в Дом предварительного заключения, где он остается в течение более двух лет. Здесь он основательно изучает сочинения славянофилов и после прочтения, в частности, «России и Европы» Н. Я. Данилевского, произведений Н. Н. Страхова, А. А. Григорьева идеологические, политические, эстетические, литературные воззрения Ю. Н. Говорухи-Отрока претерпевают существенные изменения. Аполлон Григорьев стал для него «новым открытием в художественной критике» еще в Петропавловской крепости.
    _____________________
    1 Черняев Н. И. Старинный харьковский театр // Древняя и новая Россия. 1881. Т. XIX. С. 209—236.
    2 Начала издаваться с декабря 1880 г. А. А. Иозефовичем. К концу 1890-х гг. стала одной из крупнейших провинциальных газет в России (тираж до 5 тыс. экз.).
    3 Черняев Н. И. Юрий Николаевич Говоруха-Отрок // Южный край. 1896.
    4, 5, 13 окт.

    На процессе по «делу 193-х» (с 18 октября 1877 года по 23 января 1878 года) по ходатайству суда Ю. Н. Говорухе-Отроку был учтен срок предварительного заключения, 11 мая 1878 года он был выпущен на свободу и в конце лета того же года прибыл в Харьков1, где получил место сверхштатного помощника университетского библиотекаря2, а затем Н. И. Черняев привлек его к сотрудничеству в газете «Южный край». В 1881 году сам Н. И. Черняев, будучи одним из идейных руководителей газеты, первоначально публиковал здесь многочисленные статьи о театре, гастролях, искусстве и т. д.3 за подписью «Н.Ч.», о проблемах же родного города он писал в многолетней серии «Из харьковской летописи» за подписью «Престарелый библиограф». И лишь с 1896 года, начиная с воспоминаний о покойном друге, Ю. Н. Говорухе-Отроке, он стал подписываться «Н. Черняев».

    С середины—конца 1880-х годов Н. И. Черняев в «Южном крае» помещает материалы все более разнообразного содержания. Весьма заметными стали его публикации о пребывании на харьковской кафедре архиепископа Филарета (Гумилевского), об Иоанне Кронштадтском (биографический очерк с примерами об исцелении больных), о большой народной любви в Харькове к кронштадсткому пастырю4. В 1890 году в Москве стал издаваться ежемесячный журнал «Русское обозрение», объединивший творческие силы русских монархистов, с которым начал сотрудничать переехавший в столицу Ю. Н. Говоруха-Отрок. «Говоруха, — писал Л. А. Тихомиров, — был прежде всего — до мозга костей православный.
    _____________________
    1 См.: Черняев Н. И. Юрий Николаевич Говоруха-Отрок // Южный край. 1896. 13 октября.
    2 См.: Гончарова О. А. Русская литература в свете христианских ценностей (Ю. Н. Говоруха-Отрок — критик). Харьков, 2006. С. 18—19.
    3 Часть этих публикаций впоследствии была опубликована в издании: Чер- няев Н. И. Харьковский иллюстрированный театральный альманах: Мате- риалы для истории харьковской сцены. Харьков, 1900. 107 с.
    4 См.: Южный край. 1890. 21, 22, 29 июля. Св. прав. Иоанн во время одного из своих приездов в Харьков (в июле 1890 г.) посетил редакцию «Южного края».

    Не в какие-нибудь социальные строи верил он, не в программы, а в Бога. Как православный — он был монар- хист, убежденный, искренний. Как православный же, он имел ряд требований к личности, конечно, не представляющих ни- чего общего с тою беспорядочною распущенностью, которую нынче выдают за ее свободу. Как православный, Говоруха лю- бил народ за его веру, за его христианскую выработку»1. Он предложил Н. И. Черняеву начать печататься в этом журнале. Именно здесь (в № 8, 9 за 1895 г.) было опубликовано первое крупное историко-теоретическое сочинение Н. И. Чер- няева «О русском самодержавии».

    Редакция, в которой ведущую роль играл Л. А. Тихоми- ров, угадав значение сочинения для русского общества, одно- временно издала его отдельной книгой. Труд этот, будучи первой попыткой систематизации представлений о русской монархии как о государственном феномене, был действительно неординарным явлением в русской политической литературе. Впоследствии Н. И. Черняев напишет в «Записной книжке русского монархиста»: «Почему антимонархические теории получили у нас в последнее время такое широкое распространение, а сознательных монархистов, которые могли бы не только с убеждением, но и вполне отчетливо разоблачить все извороты антимонархической пропаганды, встречается так мало? Между прочим, потому, что у нас не существует монархической литературы. Пять-шесть книг, пять-шесть брошюр, несколько десятков статей — вот и весь ее перечень. Учащейся молодежи не из чего заимствовать монархических понятий. Ее заваливают «оригинальными» и переводными произведениями, восхваляющими антигосударственные идеалы или, по крайней мере, представительное правление. Голоса же, раздающиеся в пользу нашей исторически сложившейся формы правления, единичны и едва слышны.
    _____________________
    1 Памяти Ю. Н. Говорухи-Отрока. М., 1896. С. 9.

    Что ж удивительного, что в рус- ском обществе господствует самое близорукое, самое грубое и самое невежественное представление о русском самодержа- вии, о его особенностях, историческом значении и призвании? Одна из главных задач русской политической мысли заключается в том, чтобы понять его»1. В «Русском обозрении» Н. И Черняев писал: «Есть у нашего самодержавия и еще одна великая и, быть может, самая трудная задача — это отстоять неприкосновенность коренных устоев русской жизни против стремительного натиска социальной революции, если ей будет суждено охватить весь Запад и произвести такие потрясения, каких не видели ни конец прошлого века, ни ��� век. Об этой революции, как о деле решенном, давно говорят ее глашатаи и поклонники; в том, что она будет, не сомневаются и многие из серьезных мыслителей, посвятивших всю жизнь на то, чтобы разоблачить лживость ее идеалов. Поэтому нам, русским, нужно готовиться к предрекаемой некоторыми зловещими признаками буре как к делу весьма возможному»2. Автор здесь весьма оптимистичен: «русское самодержавие еще не сказало своего последнего слова. Оно не есть нечто законченное: оно живет и развивается и, несомненно, имеет долгую и блестящую будущность. К чему оно придет в конце концов — это узнают со всей точностью наши потомки, мы же, на основании указаний минувшего опыта и современной действительности, можем предугадывать лишь в общих чертах, что внесет Россия в великую сокровищницу человеческого духа своей национальной формой правления»3.
    _____________________
    1 Черняев Н. И. Из записной книжки русского монархиста // Мирный труд. 1904. № 6. С. 91.
    2 Черняев Н. И. О русском самодержавии // Русское обозрение. 1895. № 9. С. 249.
    3 Там же. С. 249—250.

    Через год «Русское обозрение» в нескольких номерах (а затем и отдельным изданием) публикует еще одно крупное сочинение Н. И. Черняева — первое монографическое исследование о пушкинской «Капитанской дочке», которое не утратило своего значения и в наше время1. Он был убежден, что «“Капитанская дочка” по-прежнему остается для наших романистов недосягаемым идеалом, к которому они могут только стремиться, ибо из всех наших романов одна “Капитанская дочка” дает полное и наглядное представление о том, что такое художественная правда, в чем заключается разгадка слияния простоты с совершенством формы и как нужно воспроизводить русскую действительность; по своему же стилю и по его выдержанности “Капитанская доч- ка” в полном смысле слова бесподобное произведение, и нам, русским, следует дорожить им и чтить его, как один из величайших памятников, какие создавало и когда-либо создаст русское искусство»2. Одновременно с этюдом «Капитанская дочка» он публикует тонкое историко-критическое исследование о стихотворении «Пророк» А. С. Пушкина «в связи с его же подражаниями Корану»3. Творчество А. С. Пушкина Н. И. Черняев изучал и в последующие годы, издав целый том критических статей и заметок о нем4.

    К сожалению, в 1898 году «Русское обозрение» перестало издаваться, но Н. И. Черняев активно печатался в «Южном крае».
    _____________________
    1 Черняев Н. И. «Капитанская дочка» Пушкина: Ист.-крит. этюд. // Русское обозрение. 1897. № 2—4, 8—12; 1898. № 8. Черняев Н. И. «Капитанская доч- ка» Пушкина: Ист.-крит. этюд. М.: Универс. тип., 1897 (оттиск из «Русского обозрения»).
    2 Черняев Н. И. «Капитанская дочка» Пушкина: Ист.-крит. этюд. С. 3.
    3 Черняев Н. И. «Пророк» Пушкина в связи с его же подражаниями Корану // Русское обозрение. 1897. № 1, 2, 3, 11, 12; Черняев Н. И. «Пророк» Пушкина в связи с его же подражаниями Корану. М.: Универс. тип., 1898. 75 с.
    4 Черняев Н. И. Критические статьи и заметки о Пушкине. Харьков: тип. «Южн. край», 1900. 648 с.

    Помимо литературной работы Николай Иванович становится видным харьковским адвокатом. Состоя присяжным поверенным при Харьковской судебной палате и отличаясь блестящей эрудицией и ораторским талантом, он не гнался за адвокатской практикой, принимая защиту, как тогда говорили, «со стотогим разбором», лишь в тех случаях, когда был убежден в невиновности обвиняемых или в необходимости облегчения их участи1. Продолжением, развитием идей, изложенных в книге «О русском самодержавии», стал изданный в 1901 году в Харь- кове большой сборник работ Н. И. Черняева под общим назва- нием «Необходимость самодержавия для России. Природа и значение монархических начал». Автором был задуман гран- диозный труд о развитии монархических начал, освещенных русской литературой начиная с древних времен и кончая тру- дами Л. А. Тихомирова. Части этого сочинения он поместил в сборнике «Необходимость самодержавия для России» под общим заглавием «Теоретики русского самодержавия». Напе- чатанные очерки монархических воззрений не претендовали ни на полноту, ни на цельность. Они составили отрывки из так и неизданного сочинения о развитии монархических начал в русской литературе.

    Не может не вызвать интерес программа этого сочине- ния, которую «в общих чертах» автор видел такой: «Политическая мысль в России до Иоанна Грозного. — Иоанн Грозный, его завещание и его переписка с Курбским. — Феофан Прокопович. — Посошков. — Татищев. — Болтин. — Екатерина ��. — Державин. — Тихон Задонский. — Платон, митрополит Московский. — Карамзин. — Жуковский. — Ми- трополит Московский Филарет. — Хомяков, Тютчев, братья Аксаковы, Н. Я. Данилевский и вообще славянофилы. — Пуш- кин. — Грибоедов. Гоголь. — Лермонтов. — Белинский. — Катков. — Романович-Славатинский. — Блок. — Амвросий, архиепископ Харьковский. — А. Н. Майков. — К. Н. Леон- тьев. — К. П. Победоносцев. — Л. А. Тихомиров»2. Для Н. И. Черняева эта программа представляла «лишь неполный перечень писателей, которые работали над вопросами о значении, природе и задачах русского самодержавия».
    _____________________
    1 Николай Иванович Черняев // Харьковские губернские ведомости. 1910. 16 мая.
    2 Черняев Н. И. Необходимость самодержавия для России, природа и значе- ние монархических начал: Этюды, статьи и заметки. Харьков, 1901. С. 349.

    К числу поименованных писателей, он считал, можно прибавить, «меж- ду прочим, и Салтыкова (Щедрина), не раз вышучивавшего на- ших парламентаристов, которые, по его выражению, не всегда знают, чего им хочется: не то севрюжины, не то конституции»1. В сборнике «Необходимость самодержавия для России» Н. И. Черняев говорит не только о русском самодержавии, но и о монархизме Древнего Востока и о византийском империа- лизме. Его внимание привлекали все виды монархии. Он счи- тал одной из важнейших задач сравнительное изучение рус- ских монархических начал и иноземных монархий, поэтому сборник представляет собой огромный энциклопедический материал о монархии, ее природе и значении. В революционную смуту начала ХХ века Н. И. Черняев и редактор газеты «Южный край» первоначально занимали в целом единую консервативную позицию. Неудивительно, что в статье «Отдача в солдаты 183-х студентов», напечатан- ной во втором номере «Искры» (1901, февраль), В. И. Ленин дал «Южному краю» такую характеристику: «Праздновался юбилей этой паскудной газеты, травящей всякое стремление к свету и свободе, восхваляющей все зверства нашего пра- вительства. Перед редакцией собралась толпа, которая тор- жественно предавала разодранию номера «Южного края», привязывала их к хвостам лошадей, обертывала в них собак, бросала камни и пузырьки с сероводородом в окна с кликами:

    «Долой продажную прессу!»2 Дальнейшая радикализация общества привела к тому, что «любимое детище» Н. И. Черняева под влиянием издателя «Южного края» А. А. Юзефовича с 1905 года сменила политический курс, повернув резко влево. Николай Иванович наотрез отказался продолжать свое участие в газете. К этому времени он уже сотрудничал с новым харьковским журналом «Мирный труд», ставшим со временем лучшим провинциальным «толстым» журналом правого толка.
    _____________________
    1 Черняев Н. И. Необходимость самодержавия для России, природа и значе- ние монархических начал: Этюды, статьи и заметки. Харьков, 1901. С. 349.
    2 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 302.

    «Мирный труд» начал издавать с февраля 1902 года профессор Императорского Харьковского университета А. С. Вязигин. Первый номер открывался программной вступительной ста- тьей редактора-издателя, которая представляла собой своего рода манифест. В полном соответствии с учением классиков славянофильства автор писал: «Вне народности нет мышления, нет познания, нет творчества. Стало быть, и каждый русский не может отрешиться от своей национальности, ибо еще ребен- ком, с первым своим лепетом, начал проникаться ею, постепен- но все теснее и неразрывнее сливаясь всем существом с родной стихией». Причем, как и славянофилы, А. С. Вязигин специ- ально оговаривался: «Нам нельзя поворачиваться спиною и к Западу — стране святых чудес, по выражению родоначальника нашего славянофильства А. С. Хомякова». Редактор призывал читателя не предаваться унынию и пессимизму, стеная по по- воду утраты русским народом самобытности: «Наш великий народ не утратит своего облика и своей духовной самобытно- сти, пока на земле будет звучать живая русская речь». В статье давалось объяснение и названию журнала. Редактор писал: «Не пустые и звонкие слова, не боевые кличи и громкие речи, способные сладким дурманом опьянить юные головы, нужны нашей дорогой, терзаемой столькими общественными недугами, родине... Наше Отечество прежде всего нуждается в скромных тружениках, делающих свое «маленькое дело» ради подъема общего культурного уровня, являющегося следствием настойчивой работы каждого из нас над самим собою, а не туманных стремлений к насильственным и коренным переворотам, заранее осужденным историей на полную неудачу: единственной зиждущей силой, выдержавшей вековые испытания, был и остается мирный труд».

    1 января 1904 года журнал стал выходить в существенно обновленной форме и с постоянным штатом сотрудников (за этот год журнал «содержал в себе 2405 с. убористого шрифта»). В письме к К. П. Победоносцеву от 10 октября 1904 года по поводу статьи Д. А. Хомякова «О классицизме» Н. М. Павлов отзывается о А. С. Вязигине как о «достойном всякой поддержки» редакторе «очень симпатичного по направлению журнала «Мирный труд», «гонимого многокрайними недоброжелателя- ми русско-православного направления»1. Под псевдонимом «Semper idem» Н. И. Черняев с первого номера в «Мирном труде» за 1904 год публикует свои новые работы: «Мистика, идеалы и поэзия русского самодержавия» и «Из записной книжки русского монархиста»2. Для Н. И. Черняева русское самодержавие было одновременно и тайной, и идеалом, и поэзией. Он был уверен, что «мистика русского самодержавия все- цело вытекает из учения Православной Церкви о власти и из народных воззрений на Царя как на “Божьего пристава”». Русский монархизм, как народное чувство и народный инстинкт, коренится в той глубокой и таинственной области бессознательного, которое дает начало и опору всем великим проявлениям человеческого духа3.

    Идеалы русского самодержавия были для Н. И. Черняева идеалами «всего того, что оно творит в области внутренней и внешней политики, сводятся к созданию истинно христианской монархии и к утверждению христианских начал в жизни государственной, общественной и семейной в духе Вселенской Правды, мира и любви»4.
    _____________________
    1 Институт рукописей Национальной библиотеки Украины им. В. И. Вернад- ского. Ф. �III. Архив Синода. �д. хр. 4624. Павлов Н. М. Письмо Победоносцеву К. П. от 10 октября 1904 г.
    2 Черняев Н. И. (подп. «Semper idem»). Мистика, идеалы и поэзия русского самодержавия // Мирный труд. 1904. № 1. С. 25—30; № 2. С. 1—10; № 3. С. 1—7; Черняев Н. И. Из записной книжки русского монархиста // Мирный труд. 1904. № 1. С. 68—75; № 2. С. 104—119; № 3. С. 171—186; № 4. С. 135—151; 1905. № 1—4, 6—7.
    3 См.: Мирный труд. 1904. № 1. С. 30.
    4 Там же.

    Что же касается поэзии, то автор был совершенно убежден, что «изучать русский монархизм, оставляя в стороне русскую лирическую поэзию и вообще русскую поэзию, значило бы лишать себя возможности понять русское самодержавие и то влияние, которое он оказывает на умы и сердца»1. Ибо «иной стих Пушкина или Жуковского объясняет цель и сущность русского самодержавия гораздо лучше, чем может объяснить ученый трактат»2. Заметки «Из записной книжки русского монархиста» были «связаны единством идеи, вытекающей из убеждения, что человечество многим обязано монархическому началу и что устойчивость русского самодержавия составляет залог единства, могущества, благосостояния и культурных успехов нашей родины»3. Размышляя на протяжении всей своей жизни о сущности монархии, Н. И. Черняев в конце своего земного пути издал последние записки без изменений в виде книги под тем же на- званием4. Автор рассматривал ее как «исторический документ тех чаяний и упований, которые возлагались одним из русских монархистов на самодержавие во время войны с Японией»5. Это сочинение состоит более чем из полутора сот не- больших заметок о всевозможных проявлениях монархиче- ской мысли и чувства у разных народов мира. Сборник ми- ниатюр, «опавших листьев», представлял собою особый вид литературы, используемый многими писателями в �� столетии (вспомним хотя бы розановские «Опавшие листья»).

    В специальной же монархической литературе такая книга была единственной в своем роде6. Н. И. Черняев считал, что «русский монархизм нужно изучать и как форму правления, и как русскую политическую мысль, и как русское политическое чувство, русский политический инстинкт.
    _____________________
    1 Там же. № 3. С. 1.
    2 Там же.
    3 Черняев Н. И. Из записной книжки русского монархиста. Харьков: Тип. губ. правл., 1907. С. 1.
    4 Там же. 4, 248 с.
    5 Там же. С. 1.
    6 Смолин Михаил. Спасительная реакция и идея монархии // Черняев Н. И.

    Мистика, идеалы и поэзия русского самодержавия. М., 1998. С. 12. Только при таком всестороннем изучении русского монархизма можно понять его надлежащим образом»1. Он был непримиримым противником всякой анархии, бунтов и настроений, а потому искренне считал, что «горе по- колению, которое воспитывается на идеализации таких людей, как Стенька Разин и Емелька Пугачев!.. Ведь и Разин, и Пугачев внесли в русскую историю самые печальные и мрачные страницы, ибо они уверовали в злодей- ство и поклонялись ему»2. В середине 1890-х годов Николай Иванович Черняев тяжко заболел. Впоследствии, пораженный параличом, он был одно время полностью недвижим, затем подвижность вернулась только рукам. Не имея возможности физической свободы передвижения всю оставшуюся жизнь, он, по свиде- тельству знавших его современников, оставался бодр и весел духом и, что самое главное, не прекращал публицистической деятельности. Как безусловный монархист (верящий в свой политический принцип и, главное, знающий, во что верует), он был активным и уважаемым деятелем харьковского Русского собрания — первого провинциального отдела в Российской империи.

    Николай Иванович был глубоковерующим, истинным православным христианином. В последние годы его жизни, когда он лежал, прикованный к постели тяжкой болезнью, вера помогала ему переносить со смирением и терпением мучительные физические страдания.

    При этом он сохранил неизменную приветливость, доброту, природный живой юмор, чем невольно привлекал к себе окружавших, прежде всего любимую и заботливую семью.
    _____________________
    1 Черняев Н. И. Из записной книжки русского монархиста // Мирный труд. 1904. № 2. С. 118—119.

    Умер Николай Иванович Черняев 13 мая 1910 года и был похоронен на харьковском городском кладбище. На заупокойную литургию пришли не только родные и близкие, но и «много личных друзей и сотрудников местных газет без различия направлений», считая нужным «отдать безукоризненно-нравственной светлой личности свой послед- ний долг»1. Вскоре в «Мирном труде» была опубликована его последняя статья2. В советские десятилетия о Н. И. Черняеве если и вспоминали, то только пушкиноведы. В конце ХХ века наконец-то были изданы его основные сочинения о монархии и самодержавии3. Настала пора представить наследие замечательного русского мыслителя во всей его полноте.
    _____________________
    1 Николай Иванович Черняев // Харьковские губернские ведомости. 1910. 16 мая.
    2 Кое-что о Кольцове (под впечатлением кольцовских дней) // Мирный труд. 1910. № 5—6. С. 163—180.
    3 Черняев Н. И. Мистика, идеалы и поэзия русского самодержавия. Вступ. ст. и коммент. М. Б. Смолина. М., 1998. 430 с.

    РАЗДЕЛ I
    О РУССКОМ САМОДЕРЖАВИИ

    I

    Незыблемость самодержавия — основной догмат нашего государственного права и нашей государственной мудрости. Было время, когда эта истина сильно заподозривалась с разных точек зрения, но теперь это время, кажется, миновало, хотя и ныне, конечно, можно найти охотников исправлять и допол- нять русский государственный строй по иноземным образцам, с совершенным презрением к русской истории, к русскому быту и к потребностям русского народа и Империи.

    Все наши парламентаристы (их же еще недавно было у нас так много), сочиняя проекты разгрома русского монархического начала, руководствовались исключительно антипатией к единовластию и напускной приверженностью к западно- европейским конституциям. Они не спрашивали себя, есть ли что-нибудь общее между этими конституциями и русской жизнью. Они восхищались парламентскими дебатами, палат- скими запросами, избирательными агитациями, шумными митингами и т. д. — восхищались наивно, добродушно и без- отчетно, восхищались, как восхищается какой-нибудь дикарь, попавший в европейский город, с широкими улицами, ярко освещенными магазинами и большими домами, и хотели на- делить парламентом Россию. Если бы эти господа получили классическое образование и имели отчетливое представление о государственных учреждениях Древней Греции, они, чего доброго, стали бы хлопотать о превращении России в древнюю Аттику или Спарту, и это не было бы большею нелепостью, чем то, что они делали, ибо навязывать России английский или бельгийский парламентаризм столь же дико, как предлагать ей обзавестись архонтами, ареопагом, экклесией, филами и проч. Но так как наши реформаторы не углублялись в даль времен и черпали свои преобразовательные планы из одних газет да из самых расхожих брошюр и учебников по государственному праву, пополняя свою легковесную эрудицию увеселительны- ми поездками за границу, то России предлагалось ломать себя исключительно на современный западноевропейский лад, бла- го для этого не нужно далеко ходить за образцами и утруждать голову. Стоит только взять сборник европейских конституций, понадергать из него сотню-другую статей, разбить эти статьи на главы — и конец: Россия будет осчастливлена, великая ре- форма свершится без всяких затруднений. Что может быть за- манчивее такой будущности?

    II

    Не нужно думать, что конституционные замыслы наро- дились у нас только вчера. Они появлялись на Руси всякий раз, когда те или другие слои нашего общества подпадали под иноземное влияние. Попытки ограничить царскую власть делались или, по крайней мере, задумывались еще в ��� и ���� веках под обаянием политической свободы или, лучше сказать, политической анархии Польского королевства. Есть основание думать, что еще Борису Годунову при избрании его на царство бояре предлагали подписать какую-то запись, ограничивавшую его власть. Лжедмитрий � сам хотел учредить в России аристократический сенат, предоставив ему некоторые неотъемлемые права. Царь Василий Шуйский, «выкрикнутый» немногими приверженцами, урезал единов- ластие в пользу Боярской думы. Бояре хотели добиться кое- каких «гарантий» и от Михаила Феодоровича. «Верховники», плененные иноземными, преимущественно шведскими, по- рядками, убедили Анну Иоанновну наложить руку на неогра- ниченность царской власти, но из этого, как и из всех пред- шествующих попыток, ничего не вышло: без всякого труда и потрясений Анна Иоанновна уничтожила выданные ею обя- зательства и сделалась таким же самодержцем, каким были ее предшественники. Политические мечтания декабристов и петрашевцев всем известны. Они были навеяны французской и германской политической литературой, а также революци- онным брожением 1789—1793 и 1848 годов. Откуда ведут свое происхождение все наши новейшие конституционные затеи, нет надобности объяснять: и они принадлежат к таким же за- носным и мертворожденным идеям, какими были мечты бояр, добивавшихся ограничения царской власти при Борисе Году- нове или Михаиле Феодоровиче.

    Чем же объясняется, что царская власть в России с каж- дым годом усиливалась и крепла, несмотря на то что ей при- ходилось иметь дело и с такими эпохами, как Смутное время, и с тысячами самых тяжких испытаний? Тем, что русское са- модержавие органически развилось в России, тем, что оно пу- стило глубокие корни в русскую почву и вполне отвечает по- требностям русского народа и государства, как определились они под взаимодействием географических, этнографических, исторических и культурных условий.

    Только грубое невежество и узкое доктринерство могут считать наше самодержавие делом случая и чем-то таким, что может быть изменено или устранено по произволу.

    III

    Стоит бросить хотя беглый взгляд на карту России, что- бы понять неизбежность самодержавия для целости Империи. Россия занимает громадную территорию, раскинутую в двух частях света и равную одной шестой части всей суши. На этой территории живет редкое население, стоящее, по меньшей мере, не на особенно высокой степени культурного развития. Нужна была сильная власть для того, чтобы сплотить эту территорию и это население в один крепкий политический организм. Если бы эта власть была ограничена парламентом или чисто республиканскими учреждениями, она не могла бы служить цементом для такой колоссальной державы, как Рос- сия. Вспомним, что наша родина имеет естественные границы только на севере и на Дальнем Востоке; на западе же и на юге она их лишена. Ввиду этого она еще более нуждается в креп- ком, связующем начале.

    Опыт всех времен и народов доказывает, что громадные политические организмы не могут обойтись без твердой мо- нархической власти. Когда Древняя Греция стала заявлять притязания на всемирное господство, она отказалась от своих стародавних учреждений и покорно улеглась у ног Алексан- дра Македонского. Древний Рим, раздвинув свои пределы за Альпы и утвердив свое господство в Африке и в Азии, сначала подпал под власть цезарей, сохранявших внешность республи- канских вольностей, а затем открыто провозгласил себя импе- рией. Пример Англии и Северо-Американских Соединенных Штатов нимало не противоречит нашему положению. Начать с того, что Англия приобрела свои колонии еще в то время, когда королевская власть стояла очень высоко. К тому же сами англичане сознают, что Англия и ее внеевропейские владения должны быть управляемы по двум совершенно различным об- разцам. Этим объясняется согласие парламента на усвоение английской королеве титула императрицы индийской. Из- вестно, что Дизраэли смотрел на это нововведение лишь как на первый шаг к расширению королевской власти. Он пред- сказывал, что английские короли перенесут свою резиденцию в Индию, окружат себя там восточным блеском и будут оттуда самовластно управлять Англией. Почем знать, может быть, в его политических грезах есть доля прозорливости? Во всяком случае, английский государственный строй не есть нечто законченное и не подлежащее никакому изменению. Что каса- ется до Северо-Американских Соединенных Штатов, то они находятся в совершенно исключительных условиях. Ограни- ченные с запада и востока океанами и примыкая с севера и юга к государствам и колониям, которых им нечего опасаться, они не имеют повода страшиться за свою безопасность и хлопотать о расширении своих вооруженных сил. Соединенные Штаты, наконец, так же как и Англия, еще не совершили полного цик- ла своего исторического развития, и, если настанет тот день, когда они захотят объединить под своею властью весь Амери- канский материк, республиканские учреждения Соединенных Штатов, созданные в конце прошлого века, могут рухнуть и уступить место монархическому началу, более пригодному для борьбы с сепаратистскими стремлениями. Подобные при- меры в истории бывали.

    IV

    Государство, которому постоянно угрожает опасность извне и которое поэтому должно напрягать все свои силы для того, чтобы иметь возможность всегда отразить нападение не- приятеля, не может обойтись без сильной центральной власти: армия и вообще вооруженная оборона страны прежде всего нуждаются в единоличном управлении. Вот почему даже те народы, которые сроднились с республиканскими учреждениями, во время опасности прибегают к диктатуре как к един- ственному средству сосредоточить все свои силы на борьбе с врагом. Там, где внешняя угроза принимает характер хронического недуга, временная диктатура мало-помалу становится явлением постоянным и перерождается в замаскированный или открытый цезаризм как в переходную ступень к неограниченному самодержавию. История древнего классического мира, а также и новейшая история Западной Европы вполне подтверждают все сказанное.

    Постоянная опасность извне была одной из главных причин колоссального развития русского самодержавия.

    России приходилось и до сих пор приходится вести не- прерывный спор о границах и за неприкосновенность своей территории и отстаивать оружием свои права на раз приобре- тенные земли. Объединив вокруг себя всю Русь для свержения татарского ига, московские князья тем самым оказали вели- кую услугу родине и предуготовили торжество самодержавия для своих потомков. Последним нашлось много дела и после распадения Золотой Орды: поляки, шведы, крымские татары и т. д. зорко следили за внутренним состоянием Московского государства и готовы были воспользоваться всякой благопри- ятной случайностью для того, чтобы обессилить и разорить его, расчленить на составные части, подчинить своим ставлен- никам, хитростью или насилием ниспровергнуть Православие в России. Независимо от собственного желания московские князья и цари сделались не на словах, а на деле защитника- ми Церкви и русской народности, и это окружило их власть ореолом святости и помогло развиться ей до колоссальных раз- меров. Петр Первый, несмотря на все свои увлечения Запад- ной Европой, совершенно не склонен был поступаться своими правами в чью бы то ни было пользу и не только не расшатал доставшуюся ему от предков власть, а, напротив того, созна- тельно и последовательно старался укрепить и расширить ее. Ему содействовали в этом тревожные события его царствова- ния, требовавшие крайнего напряжения всех сил государства. И при Петре, и при его преемниках России постоянно прихо- дилось быть настороже от зависти и недоброжелательства За- падной Европы, с недоумением и недоброжелательством взи- равшей на появление великой славянской державы. 1812 год и Крымская война наглядно показали, как относится Запад к России. Разъединенный своими домашними счетами, он дваж- ды соединялся в одну коалицию для ниспровержения России и дважды должен был убеждаться в своем бессилии задержать развитие России, руководимой самодержавными монархами.

    Та внешняя опасность, которая обусловливала сильное развитие царской власти в старые годы, существует и в настоя- щее время. Смело можно сказать, что в целом мире нет государства, которое так зорко должно было бы следить за своими границами, как Россия. На западе ей приходится держать ар- мию, которая всегда могла бы отразить нападение соединен- ных сил Германии и Австро-Венгрии. Все наше Черноморское побережье открыто для нападения морских держав. В Азии России угрожает с юга Китай, ныне бессильный предпри- нять что-либо опасное для нас, но представляющий серьезную угрозу в будущем. На Дальнем Востоке России приходится иметь в виду не только морские державы Запада, но и только что народившееся военное могущество Японии. Да, в целом мире нет государства, которому приходилось бы прилагать так много усилий и забот для предупреждения и отражения внеш- ней опасности, как России. Это объясняется, с одной стороны, ее географическим положением — грандиозными размерами ее территории и растянутостью ее границ, а с другой сторо- ны, историческими условиями ее разрастания. Если бы в Рос- сии не было самодержавия, его пришлось бы создать, до такой степени оно необходимо ей в интересах самообороны и более успешного подготовления к предстоящей в будущем великой борьбе, долженствующей решить великие международные во- просы, ныне стоящие на очереди.

    V

    Особенности наших окраин также являются важными причинами, побуждающими Россию благословлять свою судьбу, даровавшую ей самодержавную форму правления. Коренное, чисто русское население составляет у нас громад- ное большинство; зато наши западные окраины находятся в руках племен, чуждых нам и по культурной закваске, и по историческому прошлому. Только сильная центральная власть может сдерживать их сепаратистские стремления и заставлять их служить государственным и национальным целям России. И не за одними западными окраинами прихо- дится зорко следить России. В Закавказском крае и в Турке- стане тоже далеко не все обстоит благополучно. И там весьма сильны сепаратистские течения, и, не будь у нас сильной цен- тральной власти, они сказались бы при первом же удобном случае. Нашему самодержавию издавна приходится считать- ся с окраинным вопросом. У нас менялись только окраины, которые нужно было прикреплять к государству, заботы же о них никогда не исчезали. Те попечения, которые ныне при- лагает власть к Польше, Финляндии и Остзейскому краю, она прилагала в ���� и ����� веках к Новгороду, Пскову, Казани, Астрахани, Крыму, Малороссии и проч.

    Задача русского самодержавия по делам окраин значи- тельно была бы облегчена, если бы правительство встречало большее содействие со стороны общества. К сожалению, этого нет. Все, что делается в настоящее время на наших окраинах в интересах их обрусения или, по крайней мере, прикрепле- ния к России, делается почти исключительно правительством. Наше общество, говоря вообще, еще неясно сознает государ- ственные задачи своей родины и поэтому сплошь и рядом увлекается антирусскими стремлениями. Декабристы се- рьезно мечтали о расчленении России на составные части. Кирилло-Мефодиевское общество, в состав которого входили в числе других Костомаров и Шевченко, тоже мечтало о по- добных же планах. В начале шестидесятых годов сочувствие польским притязаниям считалось у нас признаком хорошего тона... «Обрусейте сами, — говаривал покойный И. С. Аксаков русским образованным людям, — и вы легко обрусите наших инородцев». Теперь же наши окраины могут быть сдерживае- мы в своих сепаратистских стремлениях лишь материальной и нравственной силой русского самодержавия с его вековыми политическими преданиями, с его здравым государственным инстинктом и с его несокрушимой мощью, черпающей свои силы из единения с народом.

    VI

    Если бы у нас не было самодержавия, Россия никогда не сплотилась бы в один политический организм. Не случайно, а в силу разумной необходимости собирателями русских земель сделались самодержавные московские князья. Не стесненные ни капризами народа, ни аристократическими притязаниями бояр, они могли неуклонно следовать раз усвоенной системе и добиваться своих целей из поколения в поколение, пользуясь всеми выгодами своего положения. Это давало им громадные преимущества перед соперниками и врагами. Взять хотя бы, в виде примера, с одной стороны, Новгород и Псков с их на- родоправствами, а с другой стороны — московских князей с их неограниченной властью. В Новгороде и во Пскове господ- ствовал какой-то странный республиканский режим, сильно смахивавший на анархию. Князья призывались и изгонялись по прихоти веча. Их владычество бывало обыкновенно крат- ковременно, вследствие чего даже самые даровитые из них оказывались бессильными сделать что-нибудь существенно полезное для уврачевания тяжких внутренних недугов обо- их городов. Вече, этот верховный решитель судеб Новгорода и Пскова, зачастую превращалось в разнузданную и дикую толпу, решавшую дела дракой, причем, конечно, не обходи- лось дело без подкупов и закулисных интриг. Верховодя всем de jure, вече было в действительности лишь орудием богатых и влиятельных граждан, подкапывавшихся друг под друга и составлявших из голытьбы свои партии, по большей части во имя узкоэгоистических целей. Всем этим искусно пользова- лись иноземные державы в своих интересах. Очевидно, что при таких условиях ни в Новгороде, ни во Пскове не могло быть ни устойчивой политики, ни твердой власти. Немудре- но, что обе республики не могли устоять при столкновении с Москвой; неудивительно, что и другие русские княжества, в которых центральная власть была стесняема то боярскими притязаниями, то вмешательством народа в дела правления, тоже не выдержали соперничества с Москвой и лишились по- литической самостоятельности.

    В московском самодержавии заключается разгадка и того торжества, каким закончилась многолетняя борьба Рос- сии с ее исконными врагами — татарами и поляками. Если бы

    в Польше королевская власть не пала так низко, России не- легко было бы сломить Посполитую Речь и сначала оттор- гнуть от нее Малороссию, а затем, в ����� столетии, присту-- пить к разделу остальных земель польской короны. Россия вела борьбу с Польшей, действуя как один человек, беспре- кословно повинуясь велениям царской власти; поляки же связывали своих королей по рукам и ногам, бесчинствовали на сеймах и, дорожа всего более шляхетскими вольностями, довели свои вооруженные силы до сущего убожества. Оче- видно, что расшатанная внутренними смутами Польша, с ее буйными и своевольными панами, рано или поздно должна была пасть под ударами бедного, слабонаселенного и мало- культурного, но прекрасно дисциплинированного Москов- ского государства. Так и случилось.

    VII

    Московское самодержавие было созданием великорус- ского государственного гения. Вот почему великорусское племя и сделалось объединителем всей России и получило такую притягательную силу для Малороссии. Если бы мо- сковские князья не были самодержавными, они никогда не достигли бы того могущества, которое выпало на их долю, и вместе с тем никогда не приобрели бы в глазах малорос- сов того обаяния, которым пользовались у своих едино- племенников и единоверцев, тяготившихся польским игом. Между развитием московского самодержавия и присоедине- нием Малороссии к Москве существует самая тесная связь. А присоединением Малороссии к Великороссии обусловли- вались все дальнейшие успехи России. Без этого события были бы немыслимы и превращение Московского государ- ства в грозную империю Петра Великого, и все успехи эпо- хи преобразования.

    Если бы в России не было самодержавия, ей не уда- лось бы достигнуть объединения Московского государства с Малороссией, не удалось бы и закрепить это объединение, ибо в Малороссии и после 1653 года не раз проявлялись се- паратистские стремления. Если бы московское и Император- ское правительство не противопоставляли им одной и той же неуклонно последовательной политики, то Бог весть чем бы они кончились. Не нужно забывать, что Малую и Великую Россию тесно связывала одна Православная вера. До велико- го значения национального сродства в ���� веке еще не доду-- мались. Что же касается обычаев, нравов и общественных по- рядков, то весьма много из того, что пользовалось всеобщим сочувствием на севере, было чуждо и антипатично югу и его, с великорусской точки зрения, своевольному казачеству. Короче сказать: без самодержавия было бы немыслимо объединение России, а что сталось бы с нами, если бы мы были разъединены и слабы, — нечего объяснять. Смутное время, когда заходила речь о разделе Русского государства между его соседями, разъясняет этот вопрос со всей точностью. Только благодаря самодержавию Россия могла победо- носно выходить из всех своих испытаний, только благодаря ему она могла в текущем столетии отразить нашествие На- полеона � и благополучно пережить Севастопольскую оборону. Только благодаря самодержавию, собирающему все силы страны под одно знамя, Россия может смело смотреть в бу- дущее, не смущаясь воинственными замыслами своих недо- брожелателей, которые и поныне мечтают о ее расчленении, о том, чтобы отбросить ее за Днепр и за Волгу, о том, чтобы отторгнуть от нее и Польшу, и Литву, и Прибалтийские губернии, и Крым, и Казань, и Бессарабию.

    Не нужно думать, что эти мечты разделяются лишь не- многими фантазерами. Они весьма популярны на Западе и пользуются там широким сочувствием масс и руководителей общественной мысли и внешней политики. Только самодер- жавие, в единении с которым вся Россия готова пожертвовать всем своим достоянием и всеми своими силами по первому требованию Царя, сдерживает все мечтания в границах бла- горазумия и лишает их возможности превратиться в действи- тельность целиком или отчасти.

    VIII

    Смело можно сказать, что в нашем историческом про- шлом не было ни одного великого события, не связанного пря- мо или косвенно с успехами самодержавия. Принятие христианства совершилось благодаря тому ав- торитету, каким пользовался Владимир Святой в народе. За- видное и властное положение Древней Руси времен равноапо- стольного князя и Ярослава Мудрого стоит в тесной связи с их широкою властью и единодержавием. В этом отношении Карамзин, несмотря на все новейшие исследования, всегда останется неопровержимым. Унижение Древней Руси и под- падение ее под татарское иго объясняется развитием удельной системы и вечевых порядков, подкосивших в самом зародыше нарождавшееся неограниченное единовластие. Возрождение Древней Руси идет рука об руку с утверждением самодержа- вия. Московское государство было обязано ему освобожде- нием от татарского ига и в значительной степени всем своим культурным ростом. Значение самодержавия для благосостояния Московского государства было столь очевидно, что все лучшие люди страны считали своим нравственным долгом поддерживать его. Этим объясняется тот тесный союз, кото- рый существовал между московскими великими князьями и предстоятелями Русской Церкви. В ��� и ���� веках могли не сочувствовать самодержавию лишь недальновидные и свое- корыстные русские люди, не понимавшие ни государственных потребностей, ни великого призвания своей родины и ставив- шие интересы своей колокольни, или своего сословного мура- вейника, выше интересов целой страны и целого народа.

    До какой степени самодержавие было необходимо для России и как сроднились с ним наши предки, видно из избрания Михаила Феодоровича на царство. Россия, казалось, погибала. В ней хозяйничали поляки, шведы и казаки. Польский и швед- ский королевичи надеялись прочно утвердиться в Москве. В то самое время, когда нашей родине, казалось, пробил последний час, начинаются знаменитые сношения между городами и та кипучая, плодотворная деятельность «последних» людей зем- ли Русской, которая приводит в изумление историков. Усилия- ми Минина и князя Пожарского Москва очищается от «воров» и иноземцев и созывается великая Земская дума. Династия Святого Владимира вымерла; человека, который имел бы яв- ные неотъемлемые права на трон, не было; царской власти не существовало. Земский собор вследствие этого получал харак- тер не только избирательного, но и учредительного собрания. Он имел полное право и полную возможность не только поса- дить на престол, кого ему было угодно, но и дать России любую форму правления, не исключая республиканской. Стремление наделить Россию кое-какими сделками с монархическим нача- лом по польскому или шведскому образцу, судя по всему, име- ло на соборе своих представителей и, вероятно, отстаивалось теми немногими лицами из бояр и боярской партии, которые интриговали в пользу Владислава польского, Карла шведского, князя Мстиславского, князя Голицына и князя Воротынского. Но все эти кандидаты и претенденты не встретили сочувствия Земской думы. Она остановила свой выбор на молодом, нео- пытном, небогатом и совсем не влиятельном Михаиле Феодо- ровиче Романове и вручила ему всю полноту самодержавной власти, несмотря на свежие еще воспоминания о тех злоупо- треблениях, которые делали из своей власти Иоанн Грозный, а отчасти и Борис Годунов в последние годы своего мятежного и сурового царствования. Дело в том, что эти злоупотребления оставались единичными, исключительными явлениями, благо- детельное же влияние самодержавия на все отрасли народной жизни не подлежало никакому сомнению и было для всех оче- видно. Мы упоминали о том, что Михаилу Феодоровичу была подсунута, кажется, какая-то запись. Это дело темное и нерас- следованное. Но если запись некоторое время и существовала, то, во всяком случае, она была обязана своим происхождением лишь немногим представителям Боярской думы, не встречав- шим сочувствия ни в народе, ни на соборе. Избрание Михаила Феодоровича на царство было доказательством того, что наше самодержавие опиралось не на грубую силу, а на политическое миросозерцание целой нации, на ее политические идеалы и на ясно ею сознанную потребность народа в твердой, неограни- ченной власти, которая могла бы водворить в государстве рас- шатанный порядок, отразить нападение иноземцев и сломить все сословные и областные притязания, которые шли вразрез с интересами государства.

    Земская дума знала, чтό делала, восстановляя самодер- жавие. Только самодержавие могло загладить следы Смутного времени. В начале ���� века можно было думать, что Москов-- ское государство подпадет под власть Польши и распадется на составные части. Но не прошло и полувека, как это самое го- сударство нанесло Посполитой Речи тяжкий удар, расширило свои пределы и достигло такого могущества, о котором прежде и не мечтало. Политическое возрождение русского народа при Михаиле Феодоровиче и Алексее Михайловиче представляет нечто изумительное по своей силе и по своему размаху. Оно свидетельствует о талантливости и живучести великорусско- го племени, но оно было бы совершенно немыслимо, если бы Россия, истерзанная Смутным временем, не подчинилась до- бровольно и сознательно самодержавной власти первых двух царей из Дома Романовых, если бы она не сплотилась вокруг их престола, отдав им все свои силы и все свои средства для достижения той высокой цели умиротворения государства и возвышения его могущества, которой старались достигнуть представители новой династии. Стоит только сравнить Россию 1612 года с Россией последних лет царствования Алексея Ми- хайловича, чтобы понять, какие чудеса творила самодержавная власть наших царей. Если продолжить исторические паралле- ли, контрасты будут еще разительнее. В 1612 году Россия была на краю погибели только потому, что несколько лет не име- ла прочной царской власти и жила без самодержавия. Сто лет спустя, оставаясь в тесном единении со своими государями, она из слабой, разрозненной и обессиленной страны превра- тилась в грозную военную державу, занявшую одно из первен- ствующих мест в семье европейских государств и сломившую боевое и политическое могущество тогдашней Швеции. А ведь тогдашняя Швеция играла в Европе приблизительно такую же роль, как Франция первой половины царствования Наполеона � или Германия 70-х и 80-х годов текущего столетия.

    Без самодержавия все эти контрасты нашего прошлого были бы немыслимы.

    IX

    Только благодаря самодержавию могла совершиться и Петровская реформа. Если бы власть Петра была ограничен- на, ему не удалось бы так скоро завести регулярную армию, обученную по западноевропейскому образцу, создать морское могущество России, насадить в России те отрасли фабрично- заводской промышленности, которым он положил у нас на- чало, «прорубить окно» в Европу, отвоевать у шведов Балтийское побережье. Как великий преобразователь, Петр был десятью головами выше своих современников и видел дальше их столетия на два или на три. Если бы ему пришлось всегда и во всем действовать с согласия подданных и руководство- ваться взглядами невежественного, суеверного и упрямого большинства, Россия недалеко бы ушла вперед. Ее счастье заключалось в том, что она имела гениального государя, ум, энергия, разносторонняя деятельность и благородный патрио- тизм которого могут внушить только благоговение, и что этот государь пользовался всею полнотой власти. Если бы Петр Великий не был самодержавным монархом, он не сделал бы и малой доли того, что им сделано для России. Он растратил бы свои мощные силы на мелочную борьбу с тупым непонима- нием общества. А между тем время Петра было роковым вре- менем для России. Ей необходимо было или догонять Евро- пу, или подвергнуться участи тех государств, которым извне и насильно прививают цивилизацию. Россия избегла участи Турции, Китая и т. д. только благодаря тому, что Петр в какие- нибудь четверть века смог сделать с помощью самодержавия то, что достигается другими народами в течение целых веков.

    Нам укажут, может быть, на увлечения и промахи Петровской реформы. Они не подлежат сомнению, но они были не послед- ствием широкой власти Петра, а последствием неизбежной реакции против той отчужденности от Запада, в которой так долго жила Россия, и той поспешности, с которой приходи- лось Петру Великому делать свое дело под гнетом военных, политических и бытовых осложнений. Освобождение крестьян принадлежит к числу величай- ших актов нашей государственной деятельности, опять-таки неразрывно связанных с самодержавием. Реформа 19 февра- ля была бы немыслима и повела бы за собой самые тяжкие внутренние потрясения, если бы она не была совершена рукой самодержавного монарха, власть которого, несмотря на всю его мягкость и благодушие, не могла не наводить трепета на все темные силы. На Западе были уверены, что великая аграр- ная реформа, предпринятая Александром �� без надлежащей подготовки и не без крупных ошибок, вызовет мятеж. Наши заграничные недоброжелатели строили на этом уповании многие планы. И что же? Освобождение крестьян прошло тихо и мирно, между тем как освобождение негров в СевероАмериканских Соединенных Штатах вызвало кровавое меж- доусобие и едва не повлекло за собою распадение великой за- атлантической республики. Говорят, что Наполеон ��� сказал однажды: «Император Александр �� делает все, чтобы вызвать революцию, и никак не может достигнуть своей цели. Я делаю все, чтобы подавить и предупредить революцию, и тоже не могу добиться своего». Были ли Наполеоном ��� произнесены эти слова — это, конечно, еще вопрос; но молва, которая при- писывала ему их, исходила из весьма верного понимания про- исходивших событий. Самодержавная власть Александра �� давала ему возможность смело действовать в интересах на- рода, имея в виду исключительно величие и нужды государ- ства. Наполеон ���, принужденный считаться с общественным мнением и его капризами, должен был ежечасно остерегаться революционных взрывов. Тут сама собой напрашивается еще одна историческая параллель. Россия времен Александра �� благополучно пережила севастопольский погром, сделалась вскоре после него богаче и сильнее прежнего и 24 года спустя собственными силами не только возвратила утраченное ею по Парижскому трактату, но и расширила свои пределы за счет той самой Турции, из-за которой возгорелась Крымская война. Несчастная же Франция, низвергнувшая власть Наполеона ��� после седанского погрома и изведавшая затем все ужасы меж- доусобной войны и все невзгоды неустойчивой власти, пала в борьбе с Германией, утратила две прекрасные провинции и если и добилась ныне хотя некоторого политического воз- рождения, то единственно благодаря нравственной поддержке самодержавной России.

    X

    Все наше историческое прошлое доказывает, что утрата самодержавия была бы для России величайшим бедствием, ибо неограниченная монархия есть та форма правления, ко- торая наиболее подходит к психическому и бытовому складу русского народа.

    Наша история начинается призванием князей из-за моря — событием небывалым в истории других народов. Нов- городские славяне, изгнав варягов, скоро убедились, что не могут управляться сами собой. «Восстали род на род и пле- мя на племя», — говорит летописец, объясняя причины, по- будившие наших предков призвать Рюрика с братьями. Как ни смотреть на рассказ об этом событии — относиться ли к нему с безусловным доверием или как к легенде, — в нем, во всяком случае, заключается глубокий смысл: первые зародыши наше- го самодержавия были порождением исконной розни славян, подмеченной еще византийскими историками. Эта рознь всег- да давала себя чувствовать. У нас, русских, нет и никогда не было той выдержки, того умения вести сообща и единодушно, по взаимному согласию большие и важные дела, которыми от- личаются некоторые другие народы. Стоит вспомнить исто- рию древнерусских веч, стоит вспомнить главные моменты из истории удельного периода, чтобы понять, как велика разница между государственными и общественными инстинктами рус- ской расы и англосаксонской, например. Британец охотно по- ступается отдельными частностями своих убеждений для того, чтобы добиться решения по большинству голосов. Он охотно идет на компромиссы, лишь бы склонить большинство на свою сторону. Вот почему участие народа в высшем государствен- ном правлении никогда не превращалось у англичан в анархию и не шло вразрез с требованиями порядка и дисциплины. Не то было у славян. Наши веча, например, несмотря на их вековое существование, не додумались до решения дел большинством голосов. Только те дела решались на вечах окончательно, ко- торые не встречали ничьей оппозиции. Если меньшинство не было совершенно ничтожно и находило возможным отстаи- вать свои притязания путем грубой силы, оно считало себя вправе сопротивляться большинству до последней возможно- сти, вследствие чего веча сплошь да рядом заканчивались кро- вопролитиями. Со славянской точки зрения только те решения общественных дел признавались бесповоротными, которые утверждались единодушно. На этом была основана вся прак- тика польских сеймов, этих нелепейших из всех когда-либо существовавших представительных учреждений. �eto одного шляхтича могло сорвать целый сейм и затормозить самое важ- ное государственное дело. История польских сеймов — это на- глядное и яркое олицетворение старославянской розни, искони мешавшей славянам соединять свободу с порядком и твердой властью в одно стройное, гармоническое целое.

    Наши предки могли в минуты тяжких испытаний соби- раться под одно знамя, действовать энергично и сообща даже при отсутствии царской власти, но это было лишь в редких, ис- ключительных случаях, например в 1612 году, и не могло долго продолжаться. Жизнь враздробь, непривычка к совместной дея- тельности, разбросанность населения на громадном простран- стве и т. д., всего же больше — психика русского народа, или, собственно, великорусского племени, которое всегда жаждало живой и твердой власти и, умея прекрасно подчиняться дисциплине, отнюдь не питало склонности к непосредственному вмешательству в дела государства, — все это, вместе взятое, обусловило широкое развитие самодержавия на Руси и сделало его положительно необходимым для нашей родины. Самодер- жавие сглаживает нашу общественную рознь, сводит к нулю несправедливые притязания отдельных лиц, племен, сословий и областей, входящих в состав Империи, заставляет всех и каждого служить интересам государственного могущества и благоденствия и превращает весь русский народ в один гро- мадный политический организм, единодушно стремящийся к осуществлению своего исторического призвания. Наше само- державие — это разум и воля целой нации, олицетворенные в одном человеке. Еще не так давно наши революционеры и либералы мечтали о ниспровержении самодержавной власти. Революционеры хотели избавиться от нее посредством терро- ра и мятежа; либералы подкапывались под нее путем хитрости и обмана. И те и другие потерпели полное поражение. Иначе и быть не могло. Если бы России вновь суждено было испытать все ужасы Смутного времени, то смело можно сказать, что но- вый Земский собор сделал бы то же самое, что сделал собор 1613 года, — то есть восстановил бы царскую власть, не ограни- чивая ее прерогатив. Наши конституционалисты обыкновенно выставляли и выставляют себя защитниками народа. Нет ниче- го противоположнее их политического миросозерцания и по- литического миросозерцания нашего крестьянина, который не понимает и никогда не поймет иной формы правления, кроме самодержавной монархии. Если бы опросить всю Россию, ка- кого она желает государственного устройства, последовал бы единодушный ответ: самодержавия. В ином смысле высказа- лись бы разве только несколько сот подбитых ветром голов, черпающих суждения из забытых журналов 60-х и 70-х годов. Парламентаризм на Руси буквально немыслим. Если бы вер- ховная власть вздумала насаждать его как оранжерейное рас- тение (помимо ее желания он не мог бы у нас появиться), это повело бы только к ряду забавных сцен или самых печальных явлений — смотря по тому, какая роль была бы предоставлена нашим воображаемым палатам. Финал был бы одинаков и в том и другом случае. Парламентаризм был бы в конце концов упразднен, к удовольствию всего народа, и не оставил бы по- сле себя никакого следа. Мы говорим о парламентаризме, но не о земских соборах, хотя эти два понятия часто смешиваются. Земские соборы никогда не составляли постоянного учрежде- ния. Цари обращались к ним в тех случаях, когда находили это нужным, и не считали мнения соборов для себя обязательны- ми. Земские соборы вышли из государственной практики как учреждения, отжившие свой век, но они никогда не отменя- лись, ибо, по вышеизложенным причинам, их и отменять не было цели. То, что достигалось прежде посредством земских соборов, достигается теперь посредством печати, высших пра- вительственных учреждений, комиссий, адресов, земских и дворянских ходатайств, опроса сведущих лиц и т. д.

    XI

    Все теоретические возражения, которые обыкновенно де- лаются против самодержавия, объясняются или непониманием дела, или беспочвенным доктринерством, или фантастически- ми предположениями, не имеющими ни малейшего практиче- ского смысла.

    Говорят, например: неограниченный монарх имеет право делать в своем государстве и со своим государством все, что ему заблагорассудится. Это чудовищная власть! Это значит, что целый народ и целая страна стоят в совершенной зави- симости от способностей и наклонностей, а иногда даже от капризов и порочных инстинктов одного человека. К этому, собственно, сводятся чуть не все доводы принципиальных противников самодержавия. Остановимся на этих доводах и разберемся в них.

    При ближайшем их анализе окажется, что они основаны частью на недоразумении, частью на софизмах.

    Да, власть неограниченного монарха с юридической точки зрения не имеет никаких пределов, как и всякая верховная власть вообще, без нее же не может существовать ни одно госу- дарство. Власть Русского Императора ничем не отличается по своему существу от прерогатив, вверенных наилиберальней- шими конституциями тем лицам и учреждениям, которые ве- дают законодательство и высшее управление. В Англии, напри- мер, королева и парламент, вместе взятые, пользуются теми же самыми правами, какими пользуется в России Император. Их власть de jure не знает границ, и все их распоряжения обязатель- ны для всякого англичанина. Гарантии личной и общественной свободы существуют в Англии лишь до тех пор, пока корона действует независимо от парламента, и наоборот. Но когда они идут рука об руку, власть их всемогуща на всем пространстве Трех Соединенных Королевств. Если бы они захотели провоз- гласить государственной религией в Великобритании ислам или предписать всем подданным ее величества императрицы индийской щеголять в костюме наших прародителей, эти рас- поряжения подлежали бы, по закону, немедленному исполне- нию. Никому, однако, кроме умалишенного, не придет в голову требовать, чтобы верховная власть, с которой имеют дело ан- гличане, была урезана. Верховная власть потому и называется верховною, что она стоит выше всех других государственных властей и не знает над собою никакого юридического контро- ля, без нее же не может быть ни государства, ни государствен- ного порядка, ни движения вперед. А между тем нетрудно за- метить, что те возражения, которые делаются против русского самодержавия, в значительной степени относятся к верховной власти вообще, которая составляет явление неизбежное и по- всеместное во всем сколько-нибудь цивилизованном мире. Она разнится по организации, но кому бы она ни принадлежала, какой бы характер она ни носила — монархический или респу- бликанский, аристократический или демократический, — она de jure и по размерам всегда и везде была и будет самодержав- на. И в этом, разумеется, нет ничего странного, ибо те страхи, о которых мы упоминали, зиждутся на ребяческом предположе- нии, что тот, кто может сделать все de jure, может сделать все и de facto и что помимо юридических сдержек нет никаких других. Люди, прибегающие к таким аргументам, сами не верят тому, что говорят, и прекрасно понимают, что верховная власть всех времен и народов, имевшая право делать одни безумства, в действительности была одним из главных двигателей цивили- зации. Опасаться самодержавия монархов только потому, что они самодержавны, не вникая в исторические и бытовые усло- вия их деятельности, — то же самое, что опасаться верховной власти только потому, что она безгранична.

    Нет ничего ошибочнее предрассудка, в силу которого неограниченная монархия считается синонимом народного рабства, а республика и конституционная монархия — сино- нимом свободы. Нет ничего нелепее теорий, в силу которых неограниченная монархия провозглашается самою несовер- шенною формой правления. Есть монархии и монархии, есть республики и республики, есть конституции и конституции. Иное государство процветает и быстро развивается под вла- стью самодержавного государя, другое — под властью респу- бликанских учреждений; одно государство нуждается в силь- ной, устойчивой власти, другое — в широкой политической автономии. Все зависит от времени, места и других условий. Неограниченная монархия, по меньшей мере, ничем не хуже других форм правления. Она имеет свои достоинства и не- достатки, и, если бы не человеческие страсти и не народные навыки и воззрения, которые не всегда и не везде одинаковы, ее следовало бы предпочесть всем остальным видам государ- ственного устройства. Доказать, что республиканский режим и парламентская система не имеют перед нею, говоря вообще, никаких преимуществ, совсем не трудно. Скажут: неогра- ниченный монарх может быть неспособным или дурным человеком. Но разве руководители республик или парламен- тов всегда добродетельны и гениальны? Разве между ними сплошь да рядом не встречаются люди с сожженной совестью и совершенные бездарности? Разве парламенты наполняют- ся цветом знания, ума и талантов целой нации, а не ловкими дельцами, добивающимися власти ради эгоистических целей? Кому неизвестно, что, например, в Северо-Американских Соединенных Штатах люди выдающихся дарований брезгли- во сторонятся от конгресса и не добиваются чести попасть в него? Кому неизвестно, что он славится своею продажностью и не утвердит ни одной железнодорожной концессии, пока его члены не получат хорошей взятки? О том, что творится в южноамериканских республиках с их непрестанной резней за власть, с их циничным расхищением общественного достоя- ния, с их систематическими подкупами избирателей и госу- дарственными переворотами, — об этом и говорить нечего, ибо эти несчастные республики, изнывающие под бременем своей свободы, давно уже сделались притчей во языцех. Во Французской республике тоже не все обстоит благополучно. Чтобы не ходить далеко за фактами, стоит только вспомнить Панаму. Министерские кризисы, грызня парламентских фрак- ций, случайный подбор большинства и его капризы и т. д. и т. п. служат сильным тормозом для культурного развития Франции. Говорят: неограниченный монарх может увлекать- ся политическими и национальными страстями. А разве ими не увлекаются представительные учреждения и разве от них свободны республики и конституционные монархии? Разве английский парламент не забывал и не забывает чувства спра- ведливости, когда речь идет об Ирландии? Разве французский конвент конца прошлого столетия не превзошел в жестокости Нерона? Много можно было бы предложить подобных вопро- сов, но и того, что сказано, достаточно для выяснения нашей мысли: утверждать, будто самодержавие хуже других форм правления, значит искажать факты и пренебрегать уроками истории. Что бы ни говорили близорукие порицатели неогра- ниченной монархии, а заслуги таких представителей ее, как Александр Македонский, Петр Великий, останутся навсегда незабвенными. Вычеркните из истории древних и новых народов то, что ими было сделано во времена самодержавного правления, и вы убедитесь, какие громадные услуги оно оказало человечеству.

    Мы перечислили, что было сделано само- державием для России. Итог получился громадный. Каждый, кто захотел бы определить историческое значение неограниченной монархии для государств Древнего Востока и средне- векового и новейшего Запада, убедился бы, что Россия дале- ко не составляет в данном случае исключения. Либеральные доктринеры любят говорить о благотворном влиянии народ- ного представительства на просвещение, но им не мешало бы вспомнить, что Шекспир жил при Елизавете Английской, не терпевшей противоречий парламента, что Расин и Мо- льер жили при Людовике ���, что Рафаэль и Микеланджело нашли поддержку и покровительство при папском дворе, что Бетховен и Гете были многим обязаны немецким государям и что творческая деятельность всех этих гениев, доныне оста- ющихся непревзойденными гигантами искусства, прекрасно уживалась с политическим абсолютизмом. Очевидно, что он не только не тормозит успехов образованности, а, напротив, содействует им. Петр �, Екатерина ��, три Императора Александра и Император Николай � будут отмечены историей как передовые русские люди вообще и передовые деятели русско- го просвещения в частности. История нашей литературы и нашей науки, история русской живописи и русского театра, биографии Ломоносова, Глинки, Пушкина, Гоголя, Жуков- ского и десятков не столь крупных писателей и художников громогласно свидетельствуют об этом. Нужно быть слепым, чтобы воображать, будто самодержавие на Руси задерживало умственное развитие народа. Оно двигало и двигает его впе- ред исполинскими шагами и, без сомнения, сделает для него еще многое и многое в будущем.

    XII

    Нередко приходится сталкиваться с отождествлением неограниченной монархии с деспотизмом. Но между этими двумя понятиями нет ничего общего или, по крайней мере, столько же общего, как между деспотизмом и всеми другими формами правления.

    В самом деле, если понимать под деспотизмом то, что под ним обыкновенно разумеется, то есть такой государственный строй, который ложится тяжким гнетом на граждан и поддер- живается исключительно грубой силой властелина, то нет ни- какого основания утверждать, что неограниченная монархия зиждется на деспотизме, а другие формы правления безусловно чужды его. В тех государствах, где монарх пользуется всеоб- щей любовью и где авторитет его опирается на нравственную поддержку целой нации, о деспотизме не может быть и речи, ибо основы деспотизма — страх и принуждение, а не едине- ние и взаимное доверие. Несомненно, что и неограниченная монархия может быть деспотией, но деспотия в ее чистом виде не может долго держаться на большом пространстве и обре- чена по существу своему на быстрое и неминуемое падение. Те формы правления на Древнем Востоке, которые огульно причислялись старыми историками к тем или другим видам деспотизма, в действительности стоят особняком от него, ибо они опирались или на религиозные верования, или на древние обычаи и потому пользовались сочувствием страны, а иногда даже и обожанием. Вообще с приговорами насчет деспотизма нужно быть чрезвычайно осторожным. Житель Тибета, бес- прекословно и охотно подчиняющийся воле далай-ламы и ви- дящий в нем не только своего земного владыку, но и своего живого Будду, которому подобают молитвы и жертвоприноше- ния, был бы чрезвычайно удивлен, если бы ему сказали, что Тибет влачит на себе оковы деспотизма. Зато, например, ир- ландцы конституционной Великобритании твердо убеждены в том, что над ними тяготеет злейшая тирания. В том же самом убеждены и французские монархисты, и верующие католики- итальянцы, несмотря на то что во Франции господствуют ре- спубликанские порядки, а в Италии король царствует, но не управляет. Не там нужно искать деспотизм, где управляет страной монарх-автократ, а там, где носители верховной власти, хотя бы она была организована в самом либеральном и демократическом духе, ненавистны народу и не пользуются ни его доверием, ни его любовью.

    Говорят: подданные самодержца — те же рабы, никто не смеет говорить ему правду. Какая глупость! Холопство везде и всегда существовало и будет существовать, но не тот холоп, кто живет под властью самодержца, а тот холоп, кто холоп по натуре своей. Кент, преданный слуга короля Лира, боготво- рил своего самовластного государя, но он умел вместе с тем говорить ему в глаза правду и, не щадя себя, упорно и настой- чиво отстаивать перед ним свои мнения. Князь Долгорукий, споривший с Петром Великим в Сенате, всем известен, и уж, конечно, ни его, ни Кента никто не назовет холопами. Зато каждый назовет холопом того бельгийского сенатора или члена палаты депутатов, который подобострастно поддаки- вает первому министру и подает голос в пользу всех прави- тельственных предложений против убеждения, единственно в силу своекорыстных расчетов. Не смеет говорить монарху правды только тот, у кого не хватает на то нравственного и гражданского мужества, а таких людей везде много, ибо идти наперекор общественному мнению и против целого на- рода или целого парламента столь же рискованно, как и на- влекать на себя гнев государя, и даже, пожалуй, еще опаснее. Льстецы и низкопоклонники везде водятся, и в демократиях их, пожалуй, еще больше, чем в монархиях. Властная толпа так же любит угодничество, как и прочие сильные мира сего. Но низкопоклонничают только низкие души; люди же чести и долга всегда умеют стоять за свои убеждения и в случае на- добности жертвовать за них жизнью. Были пророки в Израи- ле. При Иоанне Грозном древнерусское общество выставило из своей среды митрополита Филиппа, который обличал царя в пороках, поплатился за то жизнью, но до конца исполнил долг честного гражданина и верноподданного. Говорим: ис- полнил долг верноподданного, потому что этот долг прежде всего состоит в готовности самоотверженно отстаивать прав- ду и государственную пользу, невзирая на последствия. По- койный Катков в одной из своих статей сказал, что каждый русский не только имеет право, но даже обязан, в силу при- сяги, говорить государю правду. Само собою разумеется, что между правом говорить правду и правом говорить всякий вздор лежит целая бездна.

    XIII

    Наследственная неограниченная монархия представляет целый ряд преимуществ и светлых сторон, благотворное влия- ние которых для культурного развития страны стоит вне вся- кого сомнения.

    Начать с того, что она сливает в одно целое интересы страны с интересами государя. Патриотизм есть долг и добро- детель всякого гражданина, но эта добродетель часто бывает для него связана с одними жертвами. У самодержавного мо- нарха она является, помимо всяких других оснований, неиз- бежным последствием прямого расчета. Для него вопрос о государственном благе и о величии государства есть вопрос о своей будущности и о будущности своих детей, ибо гибель государства равносильна падению государя и его династии, а процветание государства равносильно процветанию монарха и его потомков. Ни президенты республик, ни члены парла- ментов не заинтересованы так близко в судьбах страны, как самодержавный монарх. Все они, как халифы на час, не имеют особенной надобности тревожиться за ее будущность. Если они не отличаются высокими личными качествами, то обык- новенно думают: après nous — le déluge. Для того чтобы подоб- ной точки зрения держался наследственный самодержец, он должен быть чудовищно легкомыслен и развращен, ибо, если у него есть, хотя в слабой степени, любовь к детям и вообще к потомству, он будет прилагать все усилия, чтобы сделать свой народ счастливым, богатым и сильным. Получив власть от предков и имея в виду передать ее потомкам, наследственный самодержец инстинктивно следует внушениям династической привязанности, династического расчета, династического дол- га и династической ответственности. Почитая память отца, он старается сгладить его ошибки. Заботясь об участи сына, он старается передать ему дела в полном порядке и по возмож- ности облегчить ему бремя правления. Для самодержавного и наследственного монарха настоящее, прошедшее и будущее государства сливается в одно неразрывное целое, и это более или менее отражается на жизни и деяниях всех самодержцев без исключения, ибо даже в самых порочных и малодаровитых монархах живут те чувства или, лучше сказать, те инстинкты, о которых мы только что говорили.

    В неограниченных и наследственных монархиях при нор- мальном положении дел не может быть борьбы за верховную власть. Наследственный самодержец получает ее в силу закона и рождения. Поэтому у него нет и не может быть тех пороков, которыми отличаются честолюбцы, готовые на все, лишь бы подняться вверх. Привыкая с детства к мысли о будущем ве- личии, он постепенно свыкается с ним. Широкая власть и со- единенный с ней почет не ослепляют его. Ему нет надобности заискивать у одних, запугивать других, хитрить с третьими, чтобы захватить и удержать власть в своих руках. Он получа- ет ее прямым путем и даже помимо своей воли и относится к ней как к своему прирожденному преимуществу. При переходе власти от одного лица к другому в монархиях не бывает ни подкупов, ни волнений, ни насильственных переворотов. Ве- ликий государственный акт совершается сам собою, не ведя за собою ни смут, ни бесплодной затраты общественных сил…

    Наследственный самодержец видит дальше других и луч- ше других, ибо он стоит на высоте, недоступной для подданных. Пользуясь всеми привилегиями власти, почестей и богатства, он не имеет надобности относиться к государственному благу и государственному достоянию своекорыстно. Честность, спра- ведливость и беспристрастие, так же как и патриотизм, лишь в редких, исключительных случаях могут отсутствовать в нем.

    Всеми повелевая и ни от кого не завися, наследственный самодержец уже в силу своего положения стоит выше всяких партий. Он никому не обязан своим возвышением, кроме Бога; он не принадлежит ни к какой политической группе, ни к како- му сословию, поэтому он стоит выше всяких мелких расчетов. Ему одинаково дороги все подданные; им руководит только одна цель: благо всего государства, благо целого народа во всем его составе, и в этом заключается одно из величайших преимуществ наследственной самодержавной монархии. Чест- нейшие же и даровитейшие государственные люди, пробившие себе дорогу при помощи политических друзей, невольно дела- ются пристрастными и близорукими, ибо торжество той или другой партии превращается для них в торжество собственно- го дела, а это неизбежно делает их пристрастными. Нигде не может верховная власть быть такою сильной, твер- дой и устойчивой, как в неограниченной монархии, и ни одна форма правления поэтому не может быть более подходящей, чем она, для скрепления в одно целое громадных политических ор- ганизмов, для водворения в стране расшатанного порядка, для проведения крупных реформ, для поддержания справедливых требований меньшинства и для военных предприятий.

    Сосредоточивая все нити управления в своих руках и возвышаясь над всеми партийными расчетами, самодержец имеет полную возможность окружить себя лучшими людьми государства, не обращая внимания на то, к какому они при- надлежат лагерю, и придавая значение лишь одному вопросу: могут ли они быть полезны. В республиках и конституцион- ных монархиях всегда стоит не удел множество дарований, считающихся в данную минуту «не нашего прихода». В госу- дарствах, управляемых самодержавными монархами, этого не может быть. Их правительства не имеют, однако, ничего обще- го с так называемыми смешанными, то есть безличными и раз- ношерстными, министерствами. Из кого бы ни состояло пра- вительство самодержавного государя, какие бы элементы ни входили в его состав, он всегда может предупредить и устра- нить борьбу между ними, сгладить непримиримую противо- положность их взглядов и объединить их в дружной работе, направленной к достижению тех или других целей.

    Пользуясь всею полнотою власти и готовясь с детства к высокому положению, наследственный самодержец рано свы- кается с мыслью о том, что его исключительные права нераз- рывно связаны с исключительными обязанностями и что ему рано или поздно придется дать ответ в каждом своем поступке, имеющем отношение к государственной деятельности.

    К какой бы религии ни принадлежал неограниченный монарх, он страшится загробного воздаяния, прислушивает- ся к голосу совести и не без трепета думает о приговоре по- томства, и если у него есть хотя малейшее чувство долга и желание сохранить доброе имя, а также малейший проблеск веры — все это, вместе взятое, не может не руководить его действиями и не отражаться на них. Конечно, страх ответ- ственности, о которой мы только что упомянули, свойствен всем государственным людям, но самодержавным монархам он свойствен более, чем кому-либо другому, ибо они хорошо понимают, что кому многое дано, с того строго и взыщется. Им нельзя свалить свою ответственность на других, прикры- ваться своим бессилием, прятаться за чужие плечи, лицеме- рить с собою и другими, и никого, быть может, не тревожит голос совести так часто и так назойливо, как тех самодержав- ных государей, у которых дело, по слабости характера или по другим причинам, расходится с убеждением.

    XIV

    Разумеется, не все самодержавные монархи исполняют свое призвание сообразно долгу и чести. Между ними иногда встречаются и ничтожные, и безнравственные личности. Их бездарность и пороки не могут не отражаться на общем ходе дела в государстве. Всего нагляднее это, конечно, проявляет- ся в тех государствах, где самодержавие является наименее подходящей формой правления, или там, где неограниченная монархия начинает перерождаться в деспотию. Так, например, некоторые немецкие владетельные князья ����� века, корчившие из себя Людовиков ��� и желавшие иметь великолепный двор, своей безумной роскошью доводили несчастных поддан- ных до разорения, а своей страстью во все вмешиваться пре- вращали свои опереточные царства в аракчеевские поселения. Дело в том, что территория каждого из этих князьков была так мала, что их скорее можно было назвать самовластными помещиками, чем монархами, а их подданных — скорее крепостными, чем гражданами. При таких условиях отношения государственного права легко переходят в отношения права гражданского. Можно было бы привести и еще несколько при- меров, когда неограниченная монархия приносит скорее вред, чем пользу. Но мы не будем останавливаться подробно на этих примерах, так как мы говорим собственно о русском самодер- жавии и касаемся самодержавия вообще лишь настолько, на- сколько это нужно для нашей цели. Для небольших государств самодержавие может быть об- ременительно прежде всего потому, что оно требует расходов на содержание двора владетельного дома и т. д., а это, при не- которой наклонности государя к пышности, может весьма не- выгодно отражаться на благосостоянии подданных. В России, как и вообще во всех громадных государствах с колоссальной территорией и многомиллионным населением, не могут быть применимы подобного рода соображения, потому что, как бы ни были велики расходы монарха богатой и могущественной империи, они будут составлять в общем итоге государствен- ного бюджета каплю в море. Не говорим уже о том, что и рус- ские Цари, и их предшественники, великие князья московские, всегда отличались традиционной бережливостью и не щадили средств только тогда, когда им нужно было окружить себя ве- ликолепием и блеском в интересах государства и в видах обая- ния его венценосных представителей перед иностранцами и народом в дни великих национальных торжеств и крупных исторических событий.

    Пороки властелинов маленьких государств: их жесто- кость, их алчность к деньгам и наслаждениям и т. д. — падают тяжким гнетом на подданных, ибо в таких государствах никто не может считать себя обеспеченным от печального конца и от личного столкновения с необузданным властелином. В боль- ших монархиях не могут иметь места и эти опасения, а если и могут, то в сравнительно ничтожной степени. Здесь недостат- ки монарха чувствуются только его приближенными и только в кругах, более или менее прикосновенных ко двору; масса же народная знает об них обыкновенно только понаслышке. Вот разгадка, почему некоторые из самых свирепых римских им- ператоров пользовались наилучшей известностью за предела- ми Рима, куда не доходила или поздно доходила молва об их образе жизни: во всем, что не шло вразрез с их капризами и страстями, они старались блюсти справедливость и выгоды империи. Тем же самым, между прочим, объясняется, почему и наш Иоанн Грозный сохранил за собой такую добрую память в нашей народной поэзии, которая изображает его хотя и стро- гим, но мудрым и правосудным Царем. Вспышки гнева и сво- енравная натура Иоанна Грозного были хорошо известны жи- телям Москвы, Александровской слободы да тех местностей, куда он изредка наезжал. Но разве страдал от Грозного какой- нибудь вологжанин или архангелогородец? Девяносто девять сотых подданных Иоанна знали о его неукротимом нраве раз- ве только по слухам, да и то самым отдаленным.

    Неспособность самодержцев тоже особенно сильно отра- жается на делах государственных преимущественно в неболь- ших монархиях, где монарх походит скорее на помещика, чем на государя. В больших государствах малодаровитый государь имеет возможность окружать себя хорошими советниками и править при помощи их, не делая ошибок. Но отсутствие даро- ваний и твердого характера в монархе принадлежит все-таки к числу тех печальных случайностей, которые приносят наи- больший вред в государствах, управляемых самодержавной властью. Но, к счастью, люди совершенно бездарные составля- ют между государями, как и вообще, лишь редкие исключения. Самодержавный же государь, имеющий хотя средние способ- ности, всегда может приобрести народную любовь и оказать стране существенные заслуги благодаря исключительным особенностям своего положения и воспитания, о которых мы говорили в предшествующих главах.

    Все сказанное подтверждается историей вообще и русской историей в частности. Чтобы не разбрасываться, мы остановим- ся только на русской истории. Она приводит к убеждению, что все те страхи, которые связываются обыкновенно с личными недостатками самодержавного монарха, сильно преувеличены.

    С утверждением на русском престоле Дома Романовых, в его мужской и женской линиях, он переходил из рук в руки семнадцать раз. Таким образом, за последние двести восемьде- сят два года Россия пережила семнадцать царствований, при- чем каждое из них продолжалось средним числом почти шест- надцать с половиной лет. И что же? За все это время Россия имела целый ряд государей, к которым нельзя относиться без уважения и благодарности. Алексей Михайлович, Федор Алек- сеевич, Екатерина �, Елизавета Петровна, Александр �, Николай � и Александр �� — все это были такие государи, которых дай Бог побольше каждой стране. И как политические деяте- ли, и как люди они были вполне достойны высокого жребия, выпавшего на их долю. О покойном Государе уже и говорить нечего. Его дальновидность и высокие нравственные качества признаны целым светом. О Петре � тоже нет надобности распространяться: такие колоссы ума и герои труда, как он, рожда- ются веками, и даже не веками, а тысячелетиями. Екатерина �� была, бесспорно, тоже гениальная женщина, много сделавшая для России, и ее правление может быть названо блестящим. Наименее удачными царствованиями были времена двоевла- стия Иоанна и Петра под регентством царевны Софьи и, за- тем, времена Петра ��, Анны Иоанновны, Иоанна �� (регентство Анны Леопольдовны), Петра ��� и Императора Павла. Все эти царствования вместе взятые, продолжались всего 20 лет с небольшим, то есть четырнадцатую часть того исторического периода, о котором идет речь. Мы назвали эти царствования наименее удачными, но это не значит, чтобы в данном случае мы имели дело с гибельным влиянием порочных наклонностей носителей верховной власти. Малолетство царей (Петр ��, Ио--- анн ��) и отсутствие законов о престолонаследии (правление царевны Софьи) стоят тут на первом плане. Анне Иоанновне, женщине умной и доброй, много повредило то безграничное доверие, которым при ней пользовался Бирон, хотя вовсе не такой дурной и жестокий человек, каким его прежде распи- сывали, но бывший все-таки совершенно чуждым России и не понимавший русского народа. Относительно царствования романтического, рыцарски благородного, своенравного и не- счастного Императора Павла нельзя забывать, что Россия обя- зана ему великим и мудрым актом законодательства — изданием закона о престолонаследии, раз и навсегда устранившего борьбу за верховную власть и такие эпизоды, как двоевластие времен царевны Софьи.

    Выходит, таким образом, что России следует благодарить Бога за царей и императоров, управлявших ею в продолжение последних двухсот восьмидесяти с лишним лет.

    XV

    Теоретические воззрения на смысл и значение русского самодержавия слагались постепенно и носят на себе отпечаток высокой и благородной идеи — идеи, обязанной своим проис- хождением христианскому складу русской жизни, политиче- ским преданиям Византийской империи и той руководящей роли, которая принадлежит в нашей истории Православию. В ответе Иоанна Грозного на первую «эпистолию», полученную им от князя Курбского, есть несколько поистине замечательных и прекрасных строк, как нельзя лучше объясняющих взгляд первого московского Царя на его призвание и на нравственное оправдание принадлежавшей ему верховной власти. Вот эти строки: «Земля (русская) правится Божиим милосердием и Пречистыя Богородицы милостью, и всех святых молитвами, и родителей наших благословением, и последи нами, государями своими, а не судьями и воеводы, и еже ипаты и стратиги» (Сказания князя Курбского, ��, 44).

    Такова была точка зрения Грозного. Ревниво оберегая свою власть от всяких посягательств и противопоставляя притязаниям Курбского свою, ничем непоколебимую веру в спасительную силу самодержавия, Иоанн был далек от мысли ви- деть в нем право действовать произвольно и отнюдь не считал себя бесконтрольным повелителем своего народа. Он думал, что Русская земля управляется Божественным Промыслом, предстательством Царицы Небесной и угодников и только уже «последи» своими государями. Очевидно, что Иоанн Грозный не проповедовал деспотизма и отстаивал в споре с Курбским такое религиозно-политическое учение, которое не имеет с деспотизмом ничего общего. Грозный смотрел на себя как на орудие Божественного Промысла, как на Помазанника, обле- ченного властью на благо народа и обязанного дать строгий отчет в своих действиях и помышлениях. Всего поучительнее та скромность, которой проникнут отзыв Грозного о русских государях. Земля правится ими последи. Не им, следовательно, принадлежит высшая власть над нею, хотя в их руках и нахо- дится вся полнота земной, светской власти. Та идея, которую высказал Иоанн Грозный в приведенном нами отрывке из его письма, существовала на Руси с той самой поры, как в ней зародилось самодержавие. Русский народ всег- да видел в своих царях и императорах не только всемогущих властелинов, но и поборников всякой правды. Наши былины и пословицы доказывают это со всею ясностью, наши историки, несмотря на различие своих направлений, единодушно под- тверждают то же самое. В русской юридической литературе, к сожалению, нет обстоятельного и вполне законченного иссле дования о царской власти; зато наши лучшие писатели и поэты не раз высказывали свои взгляды на русское самодержавие, и в их хотя и сжатых, но глубоких и верных замечаниях отрази- лись воззрения целого народа. Лучшим людям земли Русской никогда не приходило в голову, что наше самодержавие пред- ставляет какую-то грубую, первобытную и отсталую форму правления, за которую нам нужно краснеть перед Западной Европой; напротив, они всегда учили, что в самодержавии за- ключается залог всех наших успехов и что мы должны доро- жить им как благодетельным заветом прошлого, не увлекаясь либеральными и республиканскими веяниями.

    На Руси есть и теперь еще немало попугаев, бессозна- тельно повторяющих чужие слова и твердо уверенных, что конституция Северо-Американских Соединенных Штатов со- ставляет квинтэссенцию политической мудрости, а их граж- данственность и свобода — последнее слово человеческого благополучия. А между тем наш гениальный Пушкин еще лет шестьдесят назад так определил значение неограниченного монарха: «Зачем нужно, чтобы один из нас стал выше всех и даже выше самого закона? Затем, что закон — дерево; в законе слышит человек что-то жестокое и небратское. С одним бук- вально исполнением закона недалеко уйдешь; нарушить же или не исполнить его никто из нас не должен. Для этого-то и нужна высшая милость, умягчающая закон, которая может явиться людям только в одной полномочной власти». Не сле- дует думать, что Пушкин говорит здесь только о праве поми- лования. Его словам нужно придавать более широкий смысл. Это подтверждается дальнейшим развитием его мысли. «Госу- дарство без полномощного монарха, — продолжает он, — ав- томат: много-много, если оно достигнет того, до чего достиг- нули Соединенные Штаты. А что такое Соединенные Штаты? Мертвечина... Государство без полномощного монарха то же самое, что оркестр без капельмейстера: как ни хороши будь все музыканты, но, если нет среди них одного такого, который бы движением палочки всему подавал знак, — никуда не пойдет концерт. А кажется, он сам ничего не делает: не играет ни на каком инструменте, только слегка помахивает палочкой да по- глядывает на всех, и уже один его взгляд достаточен на то, что- бы умягчить в том или другом месте какой-нибудь шершавый звук, который испустил бы какой-нибудь дурак барабан или неуклюжий тулумбас. При нем и мастерская скрипка не смеет слишком разгуляться на счет других: блюдет он общий строй, всего оживитель и верховодец верховного согласия».

    Комментируя слова Пушкина, Гоголь в своем письме «О лиризме наших поэтов» объясняет происхождение известного пушкинского стихотворения: С Гомером долго ты беседовал один — и затем говорит: «Оставим личность Императора Николая и разберем, что такое монарх вообще, как Божий Помазанник, обязанный стремить вверенный ему народ к тому свету, в котором обитает Бог, и вправе ли был Пушкин уподобить его древ- нему боговидцу Моисею? Тот из людей, на рамена которого обрушилась судьба миллионов его собратьев, кто страшной ответственностью за них пред Богом освобожден уже от вся- кой ответственности пред людьми, кто болеет ужасом этой ответственности и льет, может быть, незримо такие слезы и страждет такими страданьями, о которых и помыслить не умеет стоящий внизу человек; кто среди самих развлечений слышит вечный, неумолкаемо раздающийся в ушах клик Бо- жий, неумолкаемо к нему вопиющий, — тот может быть упо- доблен древнему боговидцу... Но Пушкина остановило еще высшее значение той же власти, которую вымолило у небес немощное бессилие человечества, вымолило ее криком не о правосудии небесном, пред которым не устоял бы ни один человек на земле, но криком о небесной любви Божией, ко- торая бы все умела простить нам: и забвенье долга нашего, и самый ропот наш — все, что не прощает на земле человек, чтоб один затем только собрал всю власть в себя самого и от- делился бы от всех нас».

    Полное, совершенное определение монарха Гоголь ищет в Библии. «Оно еще не приходило на ум европейским право- ведам, но у нас его слышали поэты. Оттого и звуки их стано- вятся библейскими всякий раз, как только излетает из уст их слово царь». В другом месте Гоголь говорит: «Полномощная власть государя потому оспаривается теперь в Европе, что ни государям, ни подданным не объяснялось ее полное значение».

    «Полномощная власть монархов, — предсказывал Гоголь, — не только не упадет, но возрастет выше по мере того, как воз- растает выше образование всего человечества».

    Вот как смотрели на самодержавие и на его великое культурно-историческое призвание гениальнейшие русские писатели. Так же смотрели на него и все наши крупные, выдающиеся умы. Все видели в нем не грубую, а великую нравственную силу, руководимую светлыми, возвышенны- ми идеалами.

    XVI

    Не нужно думать, что высокие нравственные идеалы со- ставляют исключительную принадлежность русского самодер- жавия. В большей или меньшей степени они лежали и лежат в основе почти всех неограниченных монархий — и древних, и новых. Китаец чтит в богдыхане сына неба, хранителя правды и народных обычаев. Турок видит в султане тень Пророка на земле, прирожденного калифа, меч ислама, источник милосер- дия и справедливости. Если мы обратимся к истории Древне- го Востока, который принято считать отечеством деспотизма, мы и там увидим то же самое. И там права монархов, наделен- ных беспредельной властью, были в глазах подданных своего рода святыней. Посягать на них значило, по общему мнению, впасть в тяжкий грех и совершить величайшую низость. Взять хотя бы древнюю Индию и ее раджей. Каким авторитетом пользовались они в глазах индусов! С каким благоговением относились индусы к их личности! Какое доверие внушали им приговоры и решения раджи! И не нужно думать, что это объ- яснялось раболепством или чувством страха. Нет, нравствен- ное обаяние раджи всецело покоилось на величавом представ- лении поклонников Брамы о благодетельном влиянии царской власти. Это представление ярко отразилось в словах Сумантра в «Рамаяне» о жалкой участи стран и народов, не имеющих царей: «Где не управляет царь, там увенчанный молнией бог грома и дождя не напояет иссохшей нивы небесною росой. Там не сеют никаких семян, там не наследует сын отцу, там ни- кто не строит домов, не разводит веселых садов, не сооружает храмов; там сведущие в жертвенных обрядах брамины никог- да не приносят жертв. Там на народных сборищах и во время веселых праздников не пляшут и не теснятся вокруг поэтов. Там мудрецы не расхаживают в рощах, ведя беседы. Там не гуляют в садах в золото убранные девы и не забавляются по вечерам разными играми. Там пылающие любовью мужья не возят на быстрых конях жен своих и не спят беззаботно при дверях своих поселяне. Там не ездят без всякой тревоги куп- цы с богатыми товарами, отправляющиеся в дальнюю дорогу. Государство без царя все равно что стадо без пастыря. В зем- ле, лишенной царя, никто не имеет собственности, и как одни рыбы пожирают других рыб, так люди глотают друг друга. Даже святотатца, который ни во что не верит и нагло разру- шает все преграды, карающая власть царя воздерживает от преступлений страхом наказаний... Пуст и безлюден мир, если царь не поддерживает порядка и не указывает, что хорошо и что дурно». Индусы называли раджей «господами справед- ливости». С представлением о радже у них соединялись са- мые поэтичные образы. «Он должен все проницать, как свет и воздух. Подобно луне, он должен освежать сердца тихим и приятным светом. Как бог богатства, он щедро изливает на смертных милости из рога изобилия». С точки зрения древне- го индуса раджа был средоточием и олицетворением порядка, правосудия и народного благосостояния, и поэтому они глу- боко и сознательно чтили его, наделяя сверхъестественными качествами. «Царь создан, — говорится в книге Ману, — из вечных частей верховных богов, он выше всех смертных». Древний индус положительно не понял бы того, кто стал бы ему доказывать, что власть раджи есть злая тирания. Он под- чинялся этой власти безропотно, свободно, с убеждением в ее необходимости и правоте. Ничего холопского, следовательно, в его отношениях к радже не было и не могло быть.

    Самым типичным образцом древневосточной деспотии выставляется обыкновенно Египет. «Культ фараона, — гово- рит Ленорман, — был так постоянен и так почитаем, что обо- готворение царей времен первобытных существовало до самой эпохи Птолемея. Фараоны имели своих особенных жрецов, служивших иногда при алтарях двух или нескольких царей за один раз. Фараон был настолько же человеком, как и богом. Многие памятники представляют фараона приносящим жертву своему собственному изображению или своему собственному имени. Понятно, какое обаяние должно было давать в Египте могуществу верховной власти подобное превозвышение царского достоинства. Это могущество приобретало характер по- ложительного идолопоклонства». Не нужно, однако, думать, что египтяне повиновались фараонам во имя одного суеверия. Нет, они повиновались сознательно и осмысленно, проникну- тые глубокой верой в благодетельную силу власти, и вот эта-то вера и повела за собой обоготворение фараонов. «Египтяне, — говорит Диодор Сицилийский, — почитают своих царей нарав- не с богами. Сила верховной власти, которую Провидение дало царям с желанием и возможностью распространять благо- деяния, им кажется признаком божественности». Очевидно, что было бы ошибочно видеть при таких условиях в древних египтянах подавленных рабов фараона. Они не тяготились его властью, напротив, охотно и свободно подчинялись ей.

    Как яркий образчик подозрительного и враждебного от- ношения к монархическому началу в древнем мире приводят- ся обыкновенно слова Самуила по поводу желания старейшин Израиля иметь царя. Самуил сказал: «Вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмет и приставит к колесницам своим и сделает всадни- ками своими, и будут они бегать пред колесницами его; и поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его; и дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы; и поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим; и от посевов ваших и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим; и рабов ваших, и рабынь ва- ших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела; от мелкого скота вашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами; и восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе, и не будет Господь отвечать вам тогда» (1 Цар 8: 11—19).

    Для того чтобы понять слова Самуила надлежащим образом, нужно принять во внимание, что старый судья был против избрания царя и хотел удержать власть за собой и за потомством своим. Стараясь запугать израильских старейшин, он ставил им на вид частью те жертвы, которых не может избежать ни один народ, желающий сплотиться в правильно организованное государство, частью — те злоупотребления царской властью, которые Самуил видел за пределами Обето- ванной Земли. Израиль не внял голосу Самуила и настоял на своем, говоря: «…нет, пусть царь будет над нами, и мы будем как прочие народы: будет судить нас царь наш, и ходить перед нами, и вести войны наши. И выслушал Самуил все слова на- рода, и пересказал их вслух Господа. И сказал Господь Самуи- лу: послушай голоса их и поставь им царя» (1 Цар 8: 20—22).

    В Библии, в разных местах, разбросаны прекрасные на- ставления для государей, и из этих наставлений, а также и из примеров Давида, Соломона и других благочестивых царей древнего Израиля слагается тот величавый образ правосудно- го, бескорыстного, мудрого и благочестивого царя, под влия- нием которого развивались теоретические воззрения на власть византийских императоров и русских государей.

    XVII

    Кто знаком с русской историей и с нашими историче- скими памятниками, тот знает, какие светлые и величавые идеалы были связаны у наших предков с представлением о cамодержавии. Русский царь прежде всего искони считался преемником достоинства и сана византийских императоров, а вместе с тем и продолжателем их святого дела — защиты вос- точного христианства. «Были два Рима, — говорили старинные русские люди, — третий стоит, а четвертому не быть». В этих словах выражалось политическое миросозерцание Московско- го государства. Сначала, рассуждали наши предки, свет истин- ной веры исходил из Рима и сиял оттуда на всю вселенную.

    Когда римские первосвященники уклонились в сторону от учения и преданий Соборной и Апостольской Церкви, хри- стианство первых веков, христианство в его чистом и неомра- ченном виде, нашло себе убежище в Византии, и с той поры уже не Рим, а Константинополь стал столицей всего православного мира. Когда Византия пала и Константинополь перешел в руки турок, надежды всего православного мира сосредоточились на Москве — его новом центре и новой столице. С падением гре- ческого, сербского и болгарского царств и с присоединением Галича, Киева и Волыни к Польше и Литве Московское госу- дарство осталось единственной державой, в которой Право- славие не было гонимо, а занимало положение господствую- щей религии, ревниво охраняемой московскими государями от внешних и внутренних напастей. А этих напастей было не- мало: извне Православию угрожали римский католицизм, ис- лам, Посполитая Речь, Золотая Орда, Ливония, крымские ханы и т. д.; внутри России — остатки языческих предрассудков, на- родное невежество и всякого рода ереси, возникавшие на его почве. Московские государи, с первых же шагов своих заклю- чившие крепкий и тесный духовный союз с предстоятелями Русской Церкви, обрели в них могущественную нравственную поддержку и, как единственные в целом мире православные монархи, сделались вследствие этого как бы представителями всех православных, к какому племени и государству они ни принадлежали бы. Такой взгляд сложился на русских царей и московских великих князей постепенно и в России, и на всем православном Востоке. «Третий Рим стоит, а четвертому не быть», — другими словами: московские государи призваны рано или поздно стать во главе обширной державы, которая должна будет иметь такое же значение, какое некогда имела Византийская империя, — державы, покоящейся на Право- славии и объединяющей в один политический организм все православные народы. Наши предки были твердо убеждены, что московские государи унаследуют с течением времени и блеск, и могущество византийских императоров, права кото- рых перешли к ним со вступлением в брак Софии Палеолог с Иоанном ���. Мысль об империи существовала на Руси гораздо раньше, чем Петр усвоил себе титул императора, и именно о восточной и православной, а не славянской империи, ибо в ��� и ���� веках на первом плане стояло не национальное, а религиозное сродство; русские люди царского периода нашей истории видели в греке или в валахе столь же близкого себе человека, как в сербе или в болгарине, на паписта же поляка смотрели как на человека совершенно чуждого, не придавая никакого значения его принадлежности к славянству. «Волим под царя восточного, православного», — отвечали казаки в 1653 году Богдану Хмельницкому на его вопрос, хотят ли они присоединиться к Московскому государству. В этом ответе с совершенной ясностью сказалось то воззрение на московских царей, которое они сами исповедовали и которое было распро- странено между всеми народами, принадлежащими к Право- славной Церкви и изнывавшими под игом латинян или мусульман. Московские цари были защитниками всего православного Востока. С их возвышением соединялись хотя и смутные, но обаятельные и грандиозные упования на возрождение православных, томившихся под гнетом иноверцев.

    Весьма естественно, что московские цари смотрели на себя и на свое самодержавие как на мощную и таинственную силу, предназначенную Провидением для осуществления свя- той и великой миссии. Они считали себя защитниками Церкви, блюстителями правоверия, искоренителями ересей и расколов, покровителями храмов и монастырей. Они считали себя по- борниками Православной Церкви не только в своих владениях, но и всюду, где она существовала. При дворе московских царей восточные святители всегда встречали самый радушный при- ем и поддерживали с ними постоянные сношения, присылая в Россию своих посланцев за милостыней и дарами. В пределах Московского государства наши Цари имели значение «всерос- сийских церковных старост», ибо не было ни одной обители и ни одного древнего или чем-нибудь выдающегося храма на Руси, которому цари отказали бы в своей поддержке.

    Все это, вместе взятое, придавало своеобразно религиозный, несколько мистический характер нашему самодержавию и настраивало его обладателей на высокий лад. Имея самовоз- вышенное представление о своем призвании, они почитали себя первыми среди всех монархов. С надеждами на грядущее торжество Православия над латинством, «Лютеровою ере- сью», исламом и всеми иными верами московские Цари лелея- ли мысль, что их потомки сделаются владыками всего мира. Наш государственный двуглавый орел, взоры которого обра- щены одновременно на запад и на восток, и царская держава, изображающая земной шар и увенчанная крестом, служат сим- волическим изображением этой идеи. Религиозный оттенок русского самодержавия в царский период нашей истории бросался в глаза самому ненаблюда- тельному человеку. Одежда и внешнее убранство московских государей во время их торжественных выходов и весь склад их домашней жизни, насквозь проникнутый церковностью, крас- норечиво свидетельствовали о том, что московские самодержцы особенно дорожили своим правом и своей обязанностью быть защитниками Церкви и что они смотрели на себя прежде всего как на православных царей. С тех пор как произошла Петровская реформа, многое изменилось в этом отношении, и при дворе наших императоров уже не было той церковности, которая по- ражала иностранцев при дворе московских царей, но сущность дела от этого нисколько не изменилась. Всероссийские императоры и императрицы унаследовали все исторические стрем- ления и предания московских царей, а иногда и бессознательно следовали им, увлекаемые неотвратимым ходом событий. Если вникнуть поглубже в смысл исторических явлений, то окажет- ся, что представители русского самодержавия в ����� и ��� веках сплошь и рядом были только исполнителями того, о чем уже думали великие князья и цари московские. Взять хотя бы наши войны с Турцией, начиная с несчастного Прутского по- хода и кончая Сан-Стефанским договором, — войны, благодаря которым христианские народы Балканского полуострова были призваны к новой жизни и к политической самостоятельности. Если судить о причинах этих войн по дипломатической пере- писке европейских кабинетов, то мы ничего не добьемся, кроме ссылок на мелочные столкновения самолюбий, на разные случайности, на политические интриги и на более или менее фанта- стические затеи тех или других государственных людей.

    Но все эти войны сделаются сразу совершенно понятными, если мы вспомним стародавние убеждения наших предков: «Третий Рим стоит, четвертому не быть». «Третий Рим» не мог отказаться от своего религиозного и культурного призвания — освобождать православных от иноверного ига и восстановлять Православие там, где оно было подавлено латинянами или мусульманами. Представители русской самодержавной власти всегда понима- ли или, по крайней мере, чувствовали это и систематически шли к достижению великой цели, намеченной для них исто- рией. К этой цели они шли исподволь, не без колебаний, по мере возможности и сил, но никогда не забывали о ней. Петр Великий, несмотря на свои увлечения протестантским образом мыслей, был в этом отношении верным последователем своих предков. То же самое можно сказать и о Екатерине ��, несмотря на ее переписку с Вольтером и энциклопедистами. Последняя турецкая война, война за освобождение Болгарии, в сущности, ничем не отличается от войны за освобождение Малороссии: Царь Алексей Михайлович и Император Александр �� руководились, в сущности, одним и тем же историческим инстинктом, неразрывно связанным с характером русского самодержавия и его религиозно-политическим значением.

    XVIII

    Религиозно-политический характер русского самодержа- вия, нашедший свое выражение в веровании наших предков в историческое призвание Третьего Рима, всегда ясно сознавал- ся на Руси и имеет отголосок и в нашей поэзии, и в сочинениях наших мыслителей.

    В «Дмитрии Самозванце и Василии Шуйском» Остров- ского есть прекрасное место, проливающее яркий свет на то, как смотрели наши предки на царскую власть. Мы разумеем отрывок из монолога Дмитрия Самозванца в третьей сцене — отрывок, в котором Григорий Отрепьев, терзаемый угрызени- ями совести и зловещим предчувствием, влагает в уста Иоанна Грозного следующие слова:
    Столетними трудами
    И бранями потомство Мономаха
    Среди лесов Сарматии холодной
    Поставило и утвердило трон,
    Блистающий нетленными венцами
    Святых князей, замученных в Орде,
    Окутанный одеждой херувимской
    Святителей и чудотворцев русских.
    Гремящий трон! Кругом его подножья
    Толпы князей, склоненные, трепещут
    В молчании.

    На «гремящем троне» московских царей, по глубокому убеждению народа, могли восседать только православные государи, всецело преданные Православию и Православной Церкви:
    ...Москва привыкла видеть,
    Как царь ее великий, православный,
    На высоте своей недостижимой,
    Одной святыне молится с народом,
    Уставы Церкви строгие блюдет,
    По праздникам духовно веселится,
    А в дни поста, в смиренном одеянье,
    С народом вместе каяться идет.
    ( Дмитрий Самозванец, сцена �)

    В коронационной кантате А. Н. Майкова московское са- модержавие изображено в виде исполина, собирающегося осво- бодить весь православный Восток от мусульманского ига:
    Уж как из леса, леса темного, Богатырь выезжал в поле чистое, В поле чистое, во великий свет. Погулять ему б да потешиться, Силой-удалью похвалитися...

    Да как вышел он во великий свет, Увидали его люди Божии
    Ото всей страны, от восточныя, И взмолилися, громко плачутся:
    «Одолели нас силы темныя.
    Церкви Божии у нас все поруганы,
    Наши царства все ниспровергнуты,
    Царство Сербское, и Иверское,
    И Болгарское, и велик престол
    Константинова Царя-города.
    Ты для всех теперь для восточных стран
    Что звезда взошла Вифлеемская
    Во своей святой каменной Москве.
    Возлюбил тебя и избрал Господь —
    Повязать тебе Константинов меч
    И венчаться венцом Мономаховым,
    Сирых быть тебе избавителем,
    Веры правые быть поборником!

    Культурное призвание Третьего Рима всесторонне выяс- нено с историко-философской точки зрения в известной моно- графии Н. Я. Данилевского «Россия и Европа». Но еще задолго до появления этой книги оно занимало умы наших писателей славянофильской школы и было совершенно ясно выражено ими. Так, например, Ф. И. Тютчев еще в конце 40-х годов, под свежим впечатлением революции 1848 года и тех толков, кото- рые она вызывала, набросал программу обширного сочинения (к сожалению, ненапечатанного), и вот что, между прочим, го- ворится здесь о Восточной империи: «Империя. Вопрос племенной (la question de race) толь- ко, второстепенный, или, вернее, это не принцип, а стихия (élément). Принцип: православное предание.

    Россия еще более православная, чем славянская земля. Собственно как православная и является она залогохранитель- ницей империи (la Russie est orthodoxe plus encore que slave. C’est comme orthodoxe qu’elle est dépositaire de l’Empire).

    Империя не умирает. Она передается. Действительность этой передачи. Четыре империи — были; пятая — оконча- тельная (définitif). Такое предание отрицается революционною школой на том же основании, как отрицается предание в Церк- ви; это индивидуализм, отрицающий историю, а между тем идея империи была душой всей истории Запада: Карл Вели- кий, Карл �, Людовик ���, Наполеон. Революция убила ее, чем и началось разложение Запада. Но империя на Западе никогда не была не чем иным, как похищением власти, узурпацией. (Mais l’Empire en Occident n’a jamais été qu’une usurpation). Это добыча (une dépouille)… которую папы поделили с кесарями Германии; оттуда все их распри. Законная империя осталась прикованной к наследию Константина. Только в качестве императора восточного царь есть им- ператор России. Что касается турок, то они заняли православный Восток для того, чтобы прикрыть его от западных, пока организуется законная империя.
    Империя едина.

    Душой ей — Православная Церковь; телом — славянское племя. Если бы Россия не дошла до империи, она бы лопнула. Восточная империя — это Россия в окончательном виде». Этим определяется, с русской точки зрения, и религиозно-политическое значение, и призвание нашего самодержавия.

    XIX

    На русском самодержавии тяготеет обвинение в цезарепа- пизме. Это обвинение не раз повторялось в западноевропейской литературе. Оно имеет отголосок и в сочинениях некоторых из наших писателей. Говорят, что со времен Петра Великого рус- ские монархи усвоили себе неограниченную власть над Рус- ской Церковью. В основных законах Империи русский Царь прямо называется главой Церкви. Он управляет ею так же точ- но, как и государством. Он назначает архиереев. Распоряже- ния Святейшего Синода делаются его именем, да и сам Синод находится от него в такой же зависимости, как Сенат, мини- стерства и другие высшие правительственные учреждения. Из всего этого делается тот вывод, что Русская Церковь пребыва- ет в тяжелом подневольном, ненормальном состоянии, против- ном духу и букве канонического права.

    Против того, что Петр Великий действительно был за- ражен кое-какими протестантскими воззрениями и что это отразилось до некоторой степени на Духовном регламенте, — против этого никто не будет спорить. Но думать, будто в Рос- сии господствует цезарепапизм, значит совершенно не пони- мать отношений, в каких находится наша верховная власть к Православной Церкви.

    Что такое цезарепапизм? Цезарепапизм, как показывает самое слово, есть не что иное, как соединение светской власти кесаря с высшей духовной властью при решительном преоб- ладании первой над последней.

    Цезарепапизм отличается от теократии вообще и папиз- ма в частности тем, что в теократии светская власть вытекает из духовной власти и как бы поглощается ею, будучи лишь ее придатком. В цезарепапизме же, наоборот, духовная власть яв- ляется дополнением светской и всецело зиждется на ней.

    Для того чтобы понять, что такое цезарепапизм, стоит вспомнить хотя бы о Древнем Риме. Римские императоры требо- вали от своих подданных не только повиновения, но и божеских почестей. Калигула велел поставить свою статую в Иерусалиме, в святилище Иеговы, под именем Юпитера Статора. Превознося Калигулу похвалами, льстецы говорили ему: «Ты Вакх, насаж- дающий виноград; ты Иракл, символ могущества; ты Марс, отец ужасных битв; ты Зевс, владыка Олимпа». Еврей Филон, ездив- ший в Рим во главе депутации, отправленной к Калигуле из Алек- сандрии для исходатайствования некоторых льгот израильскому народу, рассказывает, что Калигула очень удивился и рассердил- ся, когда узнал, что евреи молятся не ему, а Вечному Богу.

    «Вечному Богу? — вскричал он. — А разве я не боже- ство? Что мне до жертв, которые вы приносите другому? Какая мне честь от них?»

    Отпуская Филона и его товарищей, Калигула сказал сво- им отпущенникам: «Эти люди более несчастны, нежели вино- вны, что не веруют в божественность моей природы».

    Даже те римские императоры, которые не претендовали на религиозное обожание, считали себя верховными жрецами и пользовались всеми сопряженными с этим званием правами, то есть совершали общественно жертвоприношения и вообще являлись как бы представителями и истолкователями государ- ственной религии.

    Что же есть общего между цезарепапизмом, с одной сто- роны, и отношением наших государей к Русской Церкви — с другой? Наши императоры имеют только светскую власть и ни на какую другую власть никогда не посягали. Ни одному из европейских монархов со времен введения христианства не воздавались и не могли воздаваться божеские почести. Делать в этом отношении изъятие для русских императоров может разве только какой-нибудь невежественный иностранец, во- ображающий, что русские люди питаются сальными свечами и что по улицам Москвы постоянно бегают медведи. Фран- цузские короли почитали себя носителями особой благодати, и народ был убежден, что они могут исцелять некоторые бо- лезни посредством возложения рук на головы страждущих. У нас на Руси никогда не было даже и таких поверий. Русские всегда молились за своих царей, но никогда не молились им и не почитали их за первосвященников. Наши государи искони были покровителями клира, но не принадлежали к нему и, как верующие, во всем, что касалось понимания догматов Церк- ви и исполнения ее таинств и обрядов, ничем не отличались от остальных мирян. Русским царям и императорам никогда не принадлежало ни право церковного учительства, ни право отправления общественного богослужения, ни право соверше- ния таинств. В этом отношении русские государи, как миряне, всегда стояли не только ниже епископов, но даже ниже свя- щенников и диаконов. Наряду с мирянами они имели своего духовника, каялись ему в своих грехах, получали от него раз- решение приступить к таинству Святого Причащения. Наряду с другими мирянами наши цари оказывали глубокое уважение служителям алтаря и старались быть в этом случае примером для своих подданных. Покойный Государь подходил под бла- гословение простых священников и целовал им руки. Где же во всем этом хотя слабый намек на цезарепапизм?

    Цезарепапизм до такой степени чужд России и русским воззрениям, что когда в газетах стали появляться описания, как германский император Вильгельм �� служит обедни и про-- износит проповеди в качестве старшего пастора своей импе- рии, то наша читающая публика не могла прийти в себя от изумления — до такой степени русским людям непонятно все, что имеет общие с цезарепапизмом черты.

    XX

    В России нет цезарепапизма в буквальном смысле слова; в ней нет цезарепапизма, если даже придавать этому весьма точному и определенному выражению самое распространи- тельное толкование. Конечно, русский Император принимает деятельное участие в делах Русской Церкви. Назначение епископов, открытие новых епархий и изменение границ старых, издание церковноадминистративных законов и т. д. — все это делается не иначе как с его согласия. Но из этого вовсе не следует, что наши цари пользуются правами высшей духовной власти. Русский Император имеет дело не с Православием только, но и с другими религиями, исповедники которых живут в России. В числе его подданных есть и паписты, и лютеране, и армяне, и мусульмане, и евреи-талмудисты, и евреи-караимы, и проч., и проч., и русское правительство всегда считало себя вправе, не препятствуя свободному отправлению веры и богослужения иностранных исповеданий, руководить внешним управлением их духовных дел. Так, например, римско-католические и армяногригорианские епископы, в сущности, назначаются при таком же участии царской власти, как и православные архиереи.

    Вся разница в том, что наши епархиальные преосвященные избираются государем из святителей, намеченных в кандидаты Святейшим Синодом, римско-католические — из лиц, пред- лагаемых Ватиканом по соглашению с министром внутрен- них дел, армяно-грегорианские же — из лиц, указываемых армяно-грегорианским католикосом и состоящим при нем Си- нодом. Даже сам католикос, избираемый представителями все- го гайканского народа, нуждается в царской инвеституре и de facto назначается государем. Лютеранский генеральный синод и лютеранская генеральная консистория действуют в России под таким же контролем царской власти, как и наш Святейший Синод. Мусульманские муфтии, раввины евреев-талмудистов и газаны караимов назначаются в России опять-таки прави- тельством. Но кому придет в голову утверждать, что русский Император имеет притязание быть духовным владыкой всех подвластных ему иноверцев? Если бы такая мысль была кем- нибудь высказана, она показалась бы в высшей степени дикой прежде всего самим иноверцам, смотрящим на нашего госу- даря только как на представителя светской власти, который, разумеется, не может связать себя по рукам и ногам во всем, что касается их религиозного быта.

    Иностранные писатели, усматривающие в России цеза- репапизм, упускают из виду, что те права, которыми поль- зуются наши государи относительно внешней организации Православной Церкви в государстве, принадлежали и при- надлежат относительно внешней организации церкви римско- католической даже тем правительствам Запада, которые име- ют дело с государствами, населенными по преимуществу латинянами. И в Австро-Венгрии, и в Италии, и во Франции, и в Испании и т. д. (не говорим уже о Германии) ни один епи- скоп не может быть назначен и ни одна епархия не может быть расширена или урезана без утверждения светской власти. То, что называют иностранные писатели, когда дело идет о России, цезарепапизмом, есть не что иное, как неизбежное последствие совместного существования Церкви и государ- ства, дорожащего единением с нею или, по крайней мере, не- безучастно относящегося к ее внешней и внутренней жизни.

    В России нет цезарепапизма, но в России нет, да и никогда не будет, совершенного отделения Церкви от государства, ибо русское царство созидалось при помощи Церкви, а Русская Церковь всегда пользовалась защитой наших царей и не толь- ко не тяготилась ею, а сама искала ее. И неудивительно: рус- ское самодержавие шло всегда рука об руку с Православием и черпало свои нравственные силы в единении с ним. По поводу выражения глава Церкви, встречающегося в наших основных законах в применении к Императору, считаем нелишним привести слова А. С. Хомякова из его статьи «О за- падных вероисповеданиях»: «Когда после многих крушений и бедствий русский народ общим советом избрал Михаила Рома- нова своим наследственным Государем (таково высокое проис- хождение императорской власти в России), народ вручил свое- му избраннику всю власть, какою облечен был сам, во всех ее видах... В силу избрания Государь стал главой народа в делах церковных, так же как и в делах гражданского правления; по- вторяю: главой народа в делах церковных и в этом смысле — главой местной Церкви, но единственно в этом смысле. Народ не передавал и не мог передать своему Государю таких прав, каких не имел сам, а едва ли кто предположит, чтобы русский народ когда-нибудь почитал себя призванным править Церковью. Он имел от начала, как и все народы, образующие Право- славную Церковь, голос в избрании своих епископов, и этот свой голос он мог передать своему представителю. Он имел право или, точнее, обязанность блюсти, чтобы решения его па- стырей и их соборов приводились в исполнение; это право он мог доверить своему избраннику и его преемникам. Он имел право отстаивать свою веру против всякого неприязненного или насильственного на нее нападения; это право он также мог передать своему государю. Но народ не имел никакой власти в вопросах совести, общецерковного благочиния, догматическо- го учения, церковного управления, а потому не мог передать такой власти и самому Царю. Это вполне засвидетельствовано всеми последующими событиями. Низложен был патриарх, но это совершилось не по воле Государя, а по суду восточных патриархов и отечественных епископов. Позднее на место патри- аршества учрежден был Синод, и эта перемена введена была не властью Государя, а теми же восточными епископами, которы- ми, с согласия светской власти, патриаршество было в России установлено. Эти факты достаточно показывают, что титул главы Церкви означает народоначальника в делах церковных. Другого смысла он в действительности не имеет и иметь не мо- жет; а как только признан этот смысл, так обращаются в ничто все обвинения, основанные на двусмыслии».

    Во избежание недоразумения заметим, что, говоря о церковном управлении, А. С. Хомяков имел в виду вну- треннюю церковную дисциплину, находящуюся в безраз- дельном ведении церковной власти, а не дела смешанного церковно-общественного характера (как то: дела о распре- делении церковно-административных округов, о церковно- административных учреждениях, дела брачные, регистра- ция случаев рождения и смерти, учреждение монастырей и церковных школ), которые ведаются и решаются церковной и государственной властью совместно. Предупреждая «повто- рение клеветы» о мнимом цезарепапизме наших императоров, Хомяков говорит: «Оно, пожалуй, возразит нам император- ской подписью, прилагаемой к постановлениям Синода, как будто бы право обнародования законов и приведения их в ис- полнение было тождественно с властью законодательной. Оно возразит нам еще влиянием Государя на назначения епископов и членов Синода, как будто бы в древности избрание еписко- пов, не исключая и римских, не зависело от светской власти (народа или государя) и как будто, наконец, и в настоящее вре- мя во многих странах римско-католического вероисповедания такая зависимость встречается не довольно часто.

    Я говорю только о принципе, — замечает Хомяков, — притом с точки зрения Церкви, а не о применении, которое, как и все на свете, может быть во многих случаях недостаточным или не чуждым злоупотребления».

    Теперешнее устройство и управление Русской Церкви, без сомнения, не составляет последнего слова нашего законодательства, и — почем знать? — может быть, в более или менее близком будущем Россия вспомнит все хорошее, чем обладала она до Петра и что было неосмотрительно разрушено Петров- ской реформой. Реставрацией добрых заветов нашей старины устранятся многие недостатки нашей современности. Тем не менее и при настоящем положении дел нельзя найти в России ни малейших следов цезарепапизма, который навязывают ей некоторые писатели.

    XXI

    Для того чтобы покончить с мнимым цезарепапизмом русских государей, приведем еще несколько отрывков из ста- тьи Хомякова «О западных вероисповеданиях», на которую мы уже ссылались. Эта статья, как известно, была написана в ответ на брошюру Лоранси, в которой возводился ряд обвинений на Русскую Церковь. Первое и самое главное из этих обвинений заключается в том, будто она признает над собою главенство светской власти. Проводя параллель между римскими папами и русскими государями, Лоранси писал, будто все различие между ними сводится к тому, что папа — светский государь (брошюра Лоранси была издана в начале 50-х гг.), но не пото- му, что «он первосвященник, русский же государь — первосвя- щенник, потому что он светский государь». Из этого делался тот вывод, что Русская Церковь заблуждается гораздо больше, чем римская, ибо исповедует нечто совершенно непримиримое с учением и преданиями Соборной и Апостольской Церкви, ко- торая всегда почитала своим главой Иисуса Христа, а не того или другого монарха.

    Разбирая это нелепое обвинение, Хомяков отвечал Лоранси:

    «Глава Церкви! Но позвольте спросить, хоть во имя здравого смысла, какой же именно Церкви? Неужели Церкви Православной, которой мы составляем только часть? В таком случае Император Российский был бы главой Церквей, управляемых патриархами, Церкви, управляемой греческим синодом, и православных Церквей в пределах Австрии? Такой нелепости не допустит, конечно, и самое крайнее невежество. Или не гла- ва ли он одной Русской Церкви: она не более как одна из епархий Церкви Вселенской. Стало быть, надобно предположить, что Императору присваивается титул собственно епархиаль- ного главы, подчиненного юрисдикции общих соборных законов. Тут нет середины. Кто непременно хочет нам навязать в лице нашего Государя видимого главу Церкви, тому предстоит неизбежный выбор между этими двумя нелепостями.

    Светский глава Церкви! Но этот глава имеет ли права священства? Имеет ли он притязания не говорю уж на непогрешимость (хотя она-то и составляет отличительный признак главенства в Церкви), но хотя бы на какой-нибудь авторитет в вопросах о верованиях? По крайней мере, имеет ли право решать, в силу присвоенной его сану привилегии, во- просы общецерковного благочиния (дисциплины)? Если ни на один из этих вопросов нельзя дать утвердительного ответа, то остается лишь подивиться полному отсутствию рассудительности, при котором только и могла явиться у писателя смелость бросить обвинение столь неосновательное, и всеобщему невежеству, пропустившему это обвинение, не подвергнув его заслуженному наказанию. Конечно, во всей Российской империи не найдется купца, мещанина или крестьянина, который, услышав подобное суждение о нашей Церкви, не принял бы его за злую насмешку». Выясняя всю несообразность обвинения, воздвигнутого Лоранси против Русской Церкви и русского самодержавия, Хомяков говорит, что не только история России, но история Византии не дает никакого права приписывать монарху ти- тул главы Церкви.

    «Не передала ли нам Византия, — спрашивает Хомяков, — вместе с государственным гербом и императорским титулом верование в светского главу Церкви? Не предположить ли за один раз, что это верование подкрепляется указанием на того из Палеологов, которого отчаяние и желание купить помощь Запада ввергли в отступничество? Или на исаврийцев, которые своими подвигами восстановили военную славу империи, но вовлечены были в ересь? Или на Ираклия, который спас государство, но открыто покровительствовал монофелизму? Или, наконец, на самого сына Константинова, того Констанция, чья железная рука смяла папу Либерия и сама сокрушила святую несокрушимость епископа Александрийского? От Византии заимствовали бы мы учение, в силу которого следовало бы признать главами Церкви всех этих царей-еретиков, царей-отступников и еще многих других царей, которых патриархи отлучали за нарушение правил церковного благочестия! На обращенный к ней вопрос о мнимом главенстве история Восточной империи отвечает еще менее, чем русская, и ответ ее таков, что нам нет причины отрицать преемственность византийской мысли. Мы думаем и теперь, так же как и греки, что Государь, будучи гла- вой народа, во многих делах, касающихся Церкви, как и всякий человек, может впасть в заблуждение и что если бы, чего не дай Бог, подобное несчастье случилось, несмотря на постоянные молитвы сынов Церкви, то и тогда император не утратил бы ни одного из прав своих на послушание своих подданных в делах царских, а Церковь не понесла бы никакого ущерба в своем величии и в своей полноте, ибо никогда не изменит ей истинный и единственный ее глава. В предположенном случае одним христианином стало бы меньше в ее лоне — и только».

    Мы привели «предположенный случай» Хомякова един- ственно для полноты изложения, для того, чтобы познакомить читателя во всех подробностях с доводами знаменитого русского писателя; к ним трудно что-нибудь прибавить. «Пред- положенный случай», о котором он говорит, представляет для России нечто фантастическое, несбыточное. Так смотрел, конечно, и Хомяков и сослался на него лишь для того, чтобы разъяснить нагляднее свою мысль.

    XXII

    Главное возражение, которое обыкновенно делается против русского самодержавия, как и против всех неограниченных монархий вообще, сводится к тому, что оно несовместимо с так называемой политической свободой. А политическая свобода — это один из тех кумиров, которые обоготворены ��� веком и которые, увы, породили столько горьких разочарований и кровавых переворотов.

    Действительно, русское самодержавие не может уживаться с тем, что обыкновенно называют политической свободой, то есть с народным представительством. Но стоит ли жалеть об этом? Ведь политическая свобода, понимаемая в этом смысле слова, не цель, а только средство. Она существует не сама для себя, а в интересах того или другого государства. Она хороша не безусловно, не всегда и везде, а лишь в том случае, если обе- спечивает стране хорошее правление. В противном случае она является излишней обузой для народа и даже крайним злом. Если история и современность доказывают, что известное го- сударство прекрасно уживается с самодержавием и достигает с помощью его и внешнего могущества, и внутреннего единства, и всяких культурных успехов, то ему нет надобности скорбеть об отсутствии «политической свободы». Если народ дорожит самодержавием и чувствует себя хорошо под его властью, то это значит, что он пользуется и свободой. Но доктринеры, от- стаивающие «политическую свободу» во что бы то ни стало и взирающие на нее как на какой-то самодовлеющий фетиш, раз- умеют под политической свободой не доверчивое и любовное отношение народа к власти, а такие формы правления, которые выдвигают на первый план представительные учреждения и предоставляют гражданам право избрания членов парламента. При такой форме правления, говорят нам, народ сам распоря- жается своею участью и своими делами и поэтому может почи- тать себя воистину свободным. Если вдуматься в эту теорию, то нетрудно будет обнаружить всю ее несостоятельность.

    Прежде всего, народ в больших государствах не может даже и думать о неподдельном политическом самоуправлении, ибо нельзя же собирать многомиллионное население на одну общую сходку для обсуждения и решения более важных дел.

    «Народоправство», в истинном смысле слова, возможно только в небольших или, лучше сказать, микроскопических респу- бликах, так что даже в республике Сан-Марино немыслимо собирать поголовное вече. О нем могут мечтать разве только глашатаи всемирной анархии, проповедующие уничтожение государств и государственных перегородок и замену их своего рода казацкими кругами, то есть небольшими общинами, са- мовластно ведающими свои дела. Но разве не пользуется политической свободой тот граж- данин, который принимает участие в избрании законодателей? Разве он не вправе сказать о себе: «И мне принадлежит некото- рая доля державной власти. И я оказываю некоторое влияние на общий ход дел в государстве: ведь и мой голос определяет до некоторой степени состав и политику правительств»? На этих-то иллюзиях и зиждется преклонение перед на- родным представительством, которое выдается за политическую свободу, хотя сплошь и рядом мало чем отличается от сущей тирании.

    Мы назвали державные права избирателей иллюзией, ибо в этих правах действительно нет ничего, кроме самообмана. Какой-нибудь портной Карл или мясник Франсуа пресерьезно воображает себя политически свободным и даже властным человеком на том основании, что он участвует в выборах того или другого депутата. Бедняга! Если бы он взвесил хорошень- ко значение своих полномочий, он убедился бы, что ими не стоит дорожить. В самом деле, в чем заключаются его права? В том, чтобы высказываться за или против того или другого, по большей части совершенно неизвестного ему претендента на депутатское кресло. Если бы этот претендент обладал всей полнотой власти, то и тогда наш Карл или наш Франсуа сме- ло могли бы почитать себя последними спицами в колеснице, ибо их голос в общей массе голосов не что иное, как капля в море. Но так как депутат, ради которого Карл или Франсуа от- правляется к избирательным урнам, является лишь одним из многих законодателей парламента, то и почтенные ремеслен- ники, мнящие себя способными руководить судьбами своей родины, выходят в конце концов прекомичными властелинами, влияние которых может быть выражено разве только дробью, приближающейся к бесконечно малой величине. В виде примера сделаем небольшое вычисление, взяв для образчика ну хотя бы Францию.

    Во французской палате депутатов заседает обыкновенно до 600 человек. Допустим для краткости, что сенат de facto не играет никакой роли, что вся сила сосредоточена в палате депутатов и что каждый депутат пользуется вследствие этого одною шестисотою державной власти. К чему же сводятся права избирателя? Один депутат полагается на 70 000 жителей. Из этих 70 000 правами избирателя пользуются приблизительно 15 000. Выходит, следовательно, что каждому избирателю при- надлежит 1/ доля влияния при выборе депутата, располагающего 1/ долей державной власти. Простой арифметический расчет показывает, что наш портной Карл или мясник Франсуа пользуется всего одной девятимиллионной долей права решения законодательных и вообще государственных вопросов.

    1
    9 000 000 доля верховной власти — это, согласитесь, такая гомеопатическая доза влияния, которой не стоит и дорожить. И тем не менее наш Франсуа чрезвычайно доволен тем, что он может сказать русскому крестьянину: ты не имеешь политической свободы, ибо не избираешь членов парламента, а я имею ее, ибо мне принадлежит 1/ доля державной власти.

    Не комично ли будет такое самодовольство по поводу прав, которые сводятся к нулю? А ведь нужно еще принять в расчет, что депутат, избранный Франсуа, может систематически оставаться в меньшинстве и проваливаться со всеми своими предложениями и запросами. Чему же в таком случае будут равняться державные права нашего мясника?

    Существенная разница между самодержавными монархиями и такими формами правления, в которых на первом плане стоят представительные учреждения, заключается в том, что в самодержавных монархиях народ подчиняется одному лицу, а в республиках или в ограниченных монархиях — многим лицам сразу. То же, чтό обыкновенно подразумевается под словами политическая свобода, народное представительство, имеет значение лишь чисто фиктивного отличия, то есть ничего существенного не представляющего... Наш че- столюбивый мясник Франсуа, вероятно, с этим не согласится, как не согласится он и с тем, что выборы депутата ставят его в чрезвычайно комичное положение человека, блуждающего в потемках и совершенно неспособного рассуждать о государ- ственных нуждах и делах.

    Так называемому народному представительству совер- шенно неправильно присвоено имя политической свободы. Политическая свобода не там, где существуют избирательная агитация и парламент, а там, где народ идет рука об руку с вер- ховной властью, не помышляя ни о каких революциях, с ува- жением относится к ней и к ее начинаниям, не допуская даже и мысли, чтобы она могла желать ему зла. Поэтому нам, русским, нет смысла завидовать французам, англичанам, итальянцам, швейцарцам и другим народам, обладающим «политической свободой». Русские цари пользуются у русского народа таким доверием и такою преданностью, какой не пользуются никакие парламенты, никакие президенты республики и никакие конституционные монархи.

    XXIII

    Продолжаем наши замечания о мнимой несовместимости русского самодержавия не с так называемой, а с истинной политической свободой.

    Если вы скажете нашему крестьянину, что он изнывает под игом политического рабства, он посмотрит на вас с величайшим удивлением и, как бы вы ему ни разъясняли своей мысли, ни за что не согласится с вами. Он чтит и любит своего Царя, он видит в нем Государя, данного ему Самим Богом, он твердо убежден, что Царь желает всякого добра своему наро- ду и что он всегда готов подать руку помощи тем из своих подданных, которые страдают от несправедливости сильных мира сего и вообще претерпевают незаслуженные бедствия. Если нашему мужику плохо живется, он будет роптать и на неудобные для него порядки, и на начальство; но вы никогда не услышите от него слова укоризны Царю: он не допускает мысли, чтобы Царь мог желать ему зла или равнодушно от- носиться к страданиям своих подданных. Наш крестьянин нимало не сомневается в том, что Государь преисполнен наи- лучших намерений. Если русский мужик считает себя обез- доленным каким-либо распоряжением высшей власти, он будет думать, что прочитанный ему указ подложен, неверно толкуется и т. д., но он ни в каком случае не будет обвинять Царя. Если он придет к заключению, что те или другие по- рядки приходятся народу чересчур солоны, он опять-таки будет сваливать ответственность на кого угодно, но только не на Царя. Всякое государственное неустройство он объясняет себе тем, что царская воля искажается или вовсе не исполняется. «Хочет Царь, да не хочет псарь», — говорит наш крестьянин, пускаясь мудрствовать о государственных делах. Такое пред- положение лежит в основе громадного большинства крестьян- ских бунтов и беспорядков. Эти бунты и беспорядки сплошь и рядом вызывались исключительно темнотой народной толпы и разными вздорными слухами. Они порождали много печальных и трагических сцен и происшествий, но никогда не бывали направлены против Царя и царской власти, ибо народ видит в них своих лучших и естественных защитников и по- кровителей. Конечно, народу хорошо известно, что «до Бога высоко, до Царя далеко», но он говорит об этом не с горечью и раздражением, а с сознанием того, что на земле не может быть ничего совершенного.

    Наша народная поэзия служит лучшим доказательством всего сказанного. У нас были когда-то и народоправства, и князья, которые избирались на вечах и которым веча «ука- зывали путь». И что же? Народ почти совершенно забыл об этой эпохе. В народных песнях, ей посвященных, не слыш- но скорби об утраченных вольностях и беспорядочной по- литической свободе удельного периода. Были у нас когда-то и земские соборы, в которых некоторые из наших историков склонны видеть нерасцветший и отцветший зародыш парламентов Московского государства. И что же? Народная поэзия не воспела их, она, видимо, совершенно не интересовалась ими. В памяти народа сохранилось лишь предание о какой- то фантастической, небывалой Земской думе, будто бы со- бранной Алексеем Михайловичем для решения вопроса, от- давать ли Смоленск шведскому королю или нет. Героем этой песни является надежа Государь-Царь, которого хотят обма- нуть два изменника-боярина — князь астраханский и князь казанский, подающие голоса в пользу уступки Смоленска шведам. Князь Милославский высказывается от имени «ма- лых детушек-солдат» в противоположном смысле. Он сове- тует не отдавать Смоленск, как хорошо укрепленный город, обладающий бессчетной золотой казной. Смоленск, говорит князь Милославский, Не литовское строеньице — московское!

    «Надежа Государь-Царь», выслушав все три мнения, на- значает Милославского смоленским воеводой, а князей казан- ского и астраханского отправляет на виселицу.

    Такова единственная песня, в которой отразилось смутное воспоминание народа о земских думах.

    Зато как богата наша народная поэзия песнями о русских царях! И замечательная вещь: каждая из этих песен проникнута глубоким уважением и явным сочувствием к представителям верховной русской власти. Даже об Иоанне Грозном народная поэзия сохранила теплое и благодарное воспоминание.

    Когда возсияло солнце красное
    На тоем-то небушке ясном,
    Тогда-то воцарился у нас грозный царь,
    Грозный царь Иван Васильевич, — говорится в одной песне. Народ не забыл о жестокостях Грозно- го, но не они выдвигаются вперед в песнях о Царе Иоанне, а его мудрость, его величие, его справедливость, его славные дела.

    Он грозен, батюшка, и многомилостив.

    Он за правду милует, за неправду вешает, — поется в одной песне про Иоанна.

    Заканчивая свою летопись, пушкинский Пимен так объясняет цель предпринятого им труда: Да ведают потомки православных Земли родной минувшую судьбу, Своих царей великих поминают За их труды, за славу, за добро — А за грехи, за темные деянья Спасителя смиренно умоляют.

    Так и поступал всегда русский народ. Мрачные годы Ио- аннова царствования он считал небесной карой, ниспосланной на страну за общенародные прегрешения, и, простив Грозному вспышки своенравия и гнева, сохранил в своей памяти преи- мущественно счастливейшие годы его царствования.

    И в этом опять-таки сказывается политическое миросо- зерцание и политическое настроение русских людей, подчи- няющихся своим царям безропотно и охотно, с полным созна- нием благодетельного влияния царской власти.

    Думать о ее упразднении или ограничении в России мо- гут только беспочвенные фантазеры или круглые невежды. Россия привыкла к царской власти, сроднилась с нею, понима- ет ее значение и необходимость и доверяет ей.

    XXIV

    Антимонархическая революция положительно невоз- можна в России. К этому убеждению пришел к концу своей жизни Герцен, к этому убеждению приходили после долгих и бесплодных разочарований и все наши революционеры. В ре- волюционном катехизисе Нечаева, одного из видных русских анархистов конца 60-х и первой половины 70-х годов, прямо говорится, что в русском народе нет элементов, на которые могли бы рассчитывать революционеры, что русский народ не хочет революции и что его нельзя подбить на нее. Тут же при- бавляется, что у революционеров есть в России только один надежный союзник, а именно разбойничий люд, вооруженный против правительства, законов и порядка, без всякого отноше- ния к тому, хороши они или дурны. Под разбойничьим людом Нечаев подразумевал преступников-головорезов — преступ- ников по призванию и по профессии, людей, не имеющих ni foi, ni loi, людей озлобленных и готовых на все, чтобы удовлетво- рить свои страсти и избавиться от труда и забот о хлебе на- сущном. Откровенно провозгласив единственным надежным союзником русской революционной партии разбойничий люд, Нечаев тем самым произнес над ней беспощадный приговор и определил ее настоящую цену и значение: хороша «партия», которой приходится сторониться всех честных людей и у кото- рой есть нравственное сродство лишь с подонками общества! Признания Нечаева — своего рода хвала нашему самодержа- вию. Верховной власти, поддерживаемой всем народом и име- ющей против себя небольшую горсть политических фанатиков и отъявленных злодеев, нечего бояться за свое будущее.

    Мы привели слова Нечаева как весьма характерный отзыв человека, преданного делу революции и готового ухватиться за кого угодно и за что угодно ради осуществления своей за- ветной мечты: всероссийской анархии или, по крайней мере, ограничения царской власти (говорим: ограничения царской власти, ибо Нечаев, выходя из суда, восклицал: «Да здрав- ствует Земский собор», разумея под ним, конечно, не старин- ные думы). Если даже такие фанатики и революционеры, как Нечаев, сознавались, что им можно рассчитывать лишь на раз- бойничий люд, значит, антимонархическая революция в Рос- сии действительно немыслима. К тому же ведь и разбойничий люд, на который возлагал Нечаев свои надежды, уж конечно, не может быть причислен к принципиальным врагам русского самодержавия. Он, конечно, прегрешал против велений цар- ской власти, но тем не менее смотрел на нее такими же глазами, как и весь народ, то есть относился к ней с величайшим уважением. В «Капитанской дочке» Пушкина есть гениальная сцена пугачевской пирушки в только что взятой самозванцем Белогорской крепости. В этой сцене Емелька Пугачев и его «енералы», закончив попойку и военные совещания, поют из- вестную разбойничью песню «Не шуми, мати зеленая дубро- вушка». В этой песне пойманный разбойник рассказывает, как будет ему чинить допрос грозный судья Государь-Царь. Гроз- ный судья приговаривает разбойника к виселице, и замеча- тельная вещь: песня, сложенная разбойниками и воспевающая разбойничьи подвиги с явным сочувствием к ним, не только не проникнута ненавистью к грозному судье, а, напротив того, выставляет его правосудным и величавым мздовоздателем. Грозный судья и с точки зрения нашего разбойничьего люда все тот же надежа православный царь, каким всегда почитал русский народ своего Государя. Песня, о которой идет речь, ставит на пьедестал плененного разбойника и прославляет его смелые, бойкие иносказательные ответы. Но она вместе с тем видимо преклоняется и перед суровым приговором Царя, ис- полненным зловещей, беспощадной иронии:
    Что возговорит надежа православный Царь: Исполать тебе, детинушка, крестьянский сын, Что умел ты воровать, умей ответ держать! Я за то тебя, детинушку, пожалую
    Среди поля хоромами высокими,
    Что двумя ли столбами с перекладиной.

    В поэтическом вымысле великого русского поэта, заста- вившего распевать про виселицу и грозный царский суд Пугачева и пугачевцев, обреченных виселице, обнаруживается глу- бокое понимание политического миросозерцания и настроения русского человека. Не нужно думать, что в этом вымысле есть что-нибудь произвольное или неправдоподобное. Песня «Не шуми, мати зеленая дубровушка» распевалась целым рядом разбойничьих поколений. Почему же ее не могли распевать и Емелька Пугачев с товарищами, на попойках которого, как видно из летописи Рычкова, зачастую пелись бурлацкие песни? Итак, и «разбойничий люд», на который возлагал свои упования Нечаев, преклоняется перед русским самодержавием и чтит его так же, как и весь русский народ. В каторжных тюрьмах молятся за Государя так же усердно, как и во всей остальной России. Наш разбойничий люд, в сущности, столь же чужд нашим революционерам, как и весь народ, и если бы люди нечаевского пошиба откровенно и начистоту изложили перед ним свои антимонархические и антидинастические замыслы, «разбойничий люд», чего доброго, расправился бы весьма немилостиво со своими мнимыми единомышленниками. «Разбойничий люд», конечно, никогда не прочь произвести резню и грабежи и вволю потешиться в дни анархии, которая является результатом бесцельного и страшного взрыва слепых и грубых стихийных сил. Но русский «разбойничий люд» пригоден не для цели антимонархической революции, а для кровавых бунтов, не имеющих никакой определенной политической программы, для тех бунтов, о которых говорится в добавочной главе «Капитанской дочки»: «Не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердные, коим и своя шейка копейка, и чужая головушка полушка».

    Под эти две категории подходят все наши революционеры, начиная с декабристов и кончая Желябовым, Рысаковым, Перовской и т. д.

    И все они путем горького опыта должны были прийти к заключению, что их цель — ниспровержение или ограничение царской власти — не может рассчитывать на сочувствие народных масс. Известно, к каким уверткам прибегали некоторые из декабристов, чтобы склонить солдат на свою сторону. Для того чтобы заставить их кричать: да здравствует конституция — солдатам внушалось, что конституция — жена Великого Князя Константина Павловича. Декабристы, родоначальники наших революционеров последней формации, потому именно и проиграли свое дело, что не встретили опоры в народе. В одном из наших старинных революционных стихотворе- ний, принадлежащих, кажется, Рылееву, с горечью говорится: Свободы гордой вдохновенье, Тебя не чувствует народ! Оно молчит, святое мщенье, И на Царя не восстает.

    Я видел рабскую Россию
    Перед святыней алтаря;
    Гремя цепьми, склонивши выю,
    Она молилась за Царя.

    Каким отчаянием, каким безотрадным сознанием своего бессилия звучит этот последний стих в устах революционера- поэта! Несчастный!.. Он не понимал того, что Россия молилась и молится за Царя не потому, что она взирает на Царя с подо- бострастием забитого и запуганного раба, а потому, что она относится к нему с нелицемерной преданностью и уважением, основанными на совершенно верном понимании своих к нему отношений. Та «гордая свобода», о которой говорит револю- ционный поэт, не нужна и чужда России, ибо ее политическая свобода не идет вразрез с самодержавием и может как нельзя лучше уживаться с ним.

    XXV

    России не нужно западноевропейского народного пред- ставительства по той простой причине, что у нее есть свое собственное, исторически сложившееся, народное представи- тельство, родное и понятное каждому русскому крестьянину. Мы говорим о нашем самодержавии. Русский Царь есть не- изменный и наследственный представитель нужд и потреб- ностей своего народа, а до тех пор, пока страна и Государь находятся в тесном и неразрывном единении, до тех пор, пока она безусловно доверяет ему, ей нет надобности искать иных представителей.

    То, чтό называется на Западе народным представитель- ством, есть не что иное, как недоверие к монархическому на- чалу, возведенное в принцип и положенное в основу всего государственного строя. У нас принято думать, что развитие «народного представительства» служит признаком того, что политическая организация того или другого народа посте- пенно, но неуклонно движется вперед, или, говоря проще, улучшается. Нет ничего ошибочнее такого взгляда. Появле- ние и рост народного представительства указывают только на упадок монархического начала, на то, что монархия начи- нает утрачивать свой кредит и доживает свои последние дни. Народное представительство возникает в таких монархиях, в которых народ или те слои его, которые захватили в свои руки преобладающее влияние, начинают сожалеть о том, зачем они короновали одного человека и вручили ему всю полноту власти, и стремятся ограничить ее. Только при таких усло- виях и возможно появление того двоевластия, которое носит название монархии ограниченной. Это двоевластие всецело построено на лицемерии и лжи.

    Там, где монархическая власть еще чувствует под ногами твердую почву и не боится никаких столкновений, она не обращает серьезного внимания на народных представителей, твердо уверенная, что они должны будут ей уступить.

    При таком положении дела народное представительство превращается в пустую формальность, в исполнение скучных и никому не нужных обрядов и в бесцельную трату времени на споры и разговоры, отнимающие у правительства много драгоценного времени. В виде примера такого порядка вещей можем указать на Германию. Она управляется императором и союзным советом, рейхстаг же играет в ней роль учреждения, до некоторой степени тормозящего их деятельность, но отнюдь не определяющего ее характера. Назначение высших сановников Германской империи и ее внутренняя и внешняя политика нимало не зависят от политического настроения рейхстага и преобладающего в нем большинства. Правительство Германии само решает все государственные вопросы и затем в тех случаях, когда нельзя обойтись без санкции рейхстага, добывает ее тем или другим способом, давая при этом понять рейхстагу, чтобы он не слишком упрямился, ибо в случае столкновения он ни- чего не выиграет, так как страна пойдет не за ним, а за импе- ратором и за союзными государями. Рейхстаг нужен Германии как учреждение, служащее цементом, скрепляющим ее в один политический организм. Но ему нечего и думать, по крайней мере в настоящее время, о значении английского парламента.

    Не то мы видим в других государствах, где народные представители уверены в своем влиянии на массу населения и где монархическая власть только терпится или где, по крайней мере, она не уверена в завтрашнем дне. В таких странах монарх только царствует, но не управляет. В таких странах он сегодня поддерживает одну партию, а завтра другую, смотря по тому, какая из них взяла верх на выборах. В таких странах монарх никогда не пользуется своим правом veto или прибегает к нему лишь в тех исключительных случаях, когда есть основание думать, что наличный состав парламента не выражает общественного мнения. При таких условиях двоевластие монарха и парламента, которое при настойчивости обеих сторон вело бы к непрерывным и неразрешимым столкновениям, на деле пре- вращается в самодержавие общественного мнения и в респу- блику, замаскированную королевской порфирой, ибо что же это за монархия, если государь чувствует себя связанным по рукам и ногам? Император Николай Павлович раз как-то ска- зал, что он понимает только две формы правления — неогра- ниченную монархию и республиканский режим; ограничен- ную монархию он считал недостойной сделкой между двумя несовместимыми началами. И он был прав.

    В России народ не помышляет о самодержавии для себя. Он вверил самодержавие своему Государю и без зависти и зата- енной вражды подчиняется его власти, ибо видит в нем истин- ного выразителя своих нужд, исключающего необходимость всякого другого представительства.

    XXVI

    Наше самодержавие составляет одну из коренных основ русской жизни. Мы должны дорожить им как драгоценным достоянием народа. Только русские выродки и невежды мо- гут краснеть перед иностранцами за неограниченную власть Царя. Мы вправе указывать с чувством глубокого нравствен- ного удовлетворения на то, что наше самодержавие устояло и против всеразлагающего умственного движения Франции конца прошлого века, и против грозных революционных бурь, ниспровергнувших за последние сто пять лет столько тронов и династий и наводнивших всю Западную Европу потоком республиканских и демократических идей. Революционные взрывы 1789—1793, 1830, 1848 годов и т. д. не нашли отголоска в России или только возмущали поверхность ее общественной жизни, разбиваясь о незыблемость самодержавной власти, как о гранитную скалу.

    С каждым новым царствованием власть Русского Царя все более и более крепнет, и не только как власть, то есть как принудительная сила, требующая повиновения, но и как отвле- ченный принцип, все более и более выясняемый русской нау- кой и русской общественной мыслью. Внимательное изучение нашего прошлого, вся наша политическая история и история нашего права приводят к тому убеждению, что самодержавие необходимо для России, что оно пустило в ней глубокие корни, что мы обязаны ему в большей или меньшей степени всеми своими культурными успехами и что на нем зиждется все наше могущество.

    Все наши лучшие историки volens-nolens прихо- дят именно к этим выводам, и чем больше будет развиваться русская историческая наука, тем больше будет проникать в наше общественное сознание уважения и доверия к царской власти. То же самое можно сказать и по поводу дальнейшего развития нашей юной, только что нарождающейся юриспру- денции, доселе еще пробавляющейся западноевропейскими теориями. Русское государственное право как наука еще не существует, ибо нельзя же принимать за нее 3—4 учебника да несколько более или менее удовлетворительных монографий. Но даже и эти немногие книги красноречиво говорят в пользу плодотворности самодержавия для России. Когда же наше го- сударственное право будет глубоко расследовано во всех его частях и как продукт истории, и как стройная система ныне действующих законов, тогда выяснятся и с юридической точки зрения самобытность и благодетельность той формы правле- ния, которая существует в России. Лучшие представители рус- ской мысли уже давно оценили по достоинству ее значение. Но этого мало. Нужно, чтобы инстинктивная преданность Царю превратилась в осмысленное чувство у каждого из русских граждан, и это будет рано или поздно, когда образованность, и притом истинно русская образованность, распространится и вширь, и вглубь по всей России. Рука об руку с развитием нашей образованности будет идти и развитие нашего нацио- нального самосознания, а чем больше будет проясняться наше национальное самосознание, тем с большим уважением и до- верием будут относиться русские люди к русскому самодер- жавию. Заговор декабристов и революционная крамола времен Александра �� были порождением ложных взглядов на Россию и на ее государственный строй — взглядов, навязанных запад- ноевропейскими доктринами, неприложимыми к России и не имеющими в ней ни малейшего смысла. Если бы декабристы и нигилисты были воспитаны в русском духе и имели отчетли- вое представление об истории России, о ее задачах, а также об истории, о заслугах и об особенностях нашего самодержавия, они никогда не решились бы посягать на царскую власть, ибо знали бы, что это могут делать сознательно только заклятые враги русского народа, добивающиеся его политической гибе- ли и культурного упадка.

    Русское самодержавие много сделало для России, но ему еще предстоит разрешить немало великих исторических во- просов. Объединение славян и всего православного Востока; округление наших владений в Азии вплоть до их естествен- ных границ; близкое участие России в тех мировых событиях, которыми надолго будут определены отношения Франции к Германии и отношения Пруссии к ее стародавней сопернице Австрии; решение грядущих судеб Китая и Индии; обрусение наших окраин; возвышение морского могущества России; раз- витие нашей промышленности и торговли и поднятие экономи- ческого благосостояния, а также нравственного и умственного уровня русского народа — вот те высокие и сложные задачи, которые намечены для русского самодержавия самой историей. От успешности, с которой они будут выполнены, зависят слава и благоденствие нашей родины. Есть у нашего самодержавия и еще одна великая и, быть может, самая трудная задача — это отстоять неприкосновенность коренных устоев русской жизни против стремительного натиска социальной революции, если ей будет суждено охватить весь Запад и произвести такие по- трясения, каких не видели ни конец прошлого века, ни ��� век. Об этой революции как о деле решенном давно говорят ее гла- шатаи и поклонники; в том, что она будет, не сомневаются и многие из серьезных мыслителей, посвятивших всю жизнь на то, чтобы разоблачить лживость ее идеалов. Поэтому нам, рус- ским, нужно готовиться к предрекаемой некоторыми зловещи- ми признаками буре как к делу весьма возможному. И почем знать? Может быть, наступит тот день, когда вся Европа бу- дет благословлять русское самодержавие как спасительную и мощную силу, имеющую великое всемирно-историческое зна- чение. В 1815 году русский Царь умиротворил весь Запад, по- трясенный наполеоновскими войнами как неминуемым след- ствием Французской революции; русскому же Царю, по всей вероятности, придется умиротворить Запад и тогда, когда над ним разразится анархия со всеми ее ужасами.

    XXVII

    Русское самодержавие еще не сказало своего последнего слова. Оно не есть нечто законченное: оно живет, и развивается, и, несомненно, имеет долгую и блестящую будущность. К чему оно придет в конце концов — это узнают со всей точностью наши потомки, мы же, на основании указаний минувшего опыта и современной действительности, можем предугадывать лишь в общих чертах, что внесет Россия в великую сокровищницу человеческого духа своей национальной формой правления.

    Неограниченные монархии были известны и Древнему миру, и новым, германо-романским народам. Русское самодер- жавие резко отличается от них и по своему происхождению, и по своему религиозно-политическому значению, и вообще по своему характеру. Верховная власть наших царей не имеет ни теократического, ни цезарепапистского оттенка; она опирает- ся не на завоевания и не на гнет. Самодержавное право русских монархов, доселе еще столь малоисследованное, целиком зиж- дется на учении Православной Церкви и на правде.

    Между тем как вся Европа утратила и утрачивает веру к своим государям, Россия сохранила и будет сохранять еди- нение с Царем. И в то время, когда весь цивилизованный мир, уже и теперь испытавший столько горьких разочарований в тех радужных надеждах, которые он возлагал на парламентаризм и республиканские учреждения, окончательно утратит веру в них, Россия докажет всему человечеству, что ее своеобразное и благодетельное самодержавие, имея на своей стороне все преи- мущества твердой власти, дисциплины и порядка, не уступает никакой форме правления во всем, что касается обеспечения гражданской и общественной свободы.

    Наше самодержавие покажет, что в неограниченной монархии может прекрасно воспитываться и развиваться чувство законности. Отстаивая строгое исполнение нелицеприятного и для всех равного закона, русские монархи тем самым укрепляли и будут укреплять свою власть, созидая ее на всеобщем доверии.

    Наше самодержавие совершенно совместимо с той свободой Церкви, которая необходима для ее процветания, хотя Петр Первый думал иначе и потому подозрительно относился и к патриаршеству, и к соборному началу. Это объясняется тем, что знаменитый император на многие явления русской жизни смотрел сквозь западноевропейские очки. Русское самодержавие не только никогда не встречало противодействия со сторо- ны наших святителей, а возросло и окрепло при их нравствен- ной поддержке. Дело Никона нимало не противоречит этому положению. То была личная ссора «тишайшего» государя с его «собинным» другом, а не исторический спор между предста- вителем светской и представителем духовной власти. Такой спор в России немыслим. Поэтому и русскому самодержавию нечего опасаться возвращения к тем церковным порядкам и учреждениям былого времени, восстановление которых может оказаться нужным и полезным. Наше самодержавие не может бояться и широкого разви- тия местного самоуправления. Оно будет раздвигать или су- живать его пределы исключительно в интересах самого дела, а не по тем побочным соображениям, которыми определяются характер и размеры самоуправления там, где власть опирается на торжество той или другой партии или на сцепление таких или иных случайных событий и обстоятельств.

    Наше самодержавие, наконец, ничего не может иметь и против широкой свободы разумного печатного слова, ибо нуж- дается в свете и не имеет надобности в сокрытии истины. Пример покойного Каткова показывает, каким влиянием может пользоваться в России талантливый и честный публицист, умеющий энергично отстаивать свои взгляды. Таким влиянием едва ли пользовался кто-либо из западноевропейских журналистов.

    Говорить ли, наконец, что наше самодержавие, упразднившее произвол помещичьей власти и всячески старающееся оградить народ от произвола низших правительственных аген- тов, лучше всяких хартий — habeas corpus — может содействовать развитию в народе чувства человеческого достоинства?

    Нечего также говорить и о том, что наше самодержавие будет всегда лучшим, самым надежным другом русской обра- зованности. Русские цари всегда шли впереди народа в деле на- саждения и поддержания на Руси наук и искусств.

    Наше самодержавие с уверенностью может смотреть в будущее. Когда на Западе рассеется мираж демократических и республиканских идей, когда и наука права, и беспристрастная история окончательно подорвут значение тех полити- ческих теорий, которые пользуются ныне преимуществом моды, — тогда великое и благое призвание нашего самодержавия будет по достоинству оценено не только у нас, но и там, где господствует ныне столь наивная вера в чудодейственную силу избирательских агитаций, парламентского большинства, механического подсчитывания голосов при решении государ- ственных вопросов, партийной розни, министерских кризисов и т. д. Мы привыкли думать, что людям Запада нечему у нас учиться. Но те из них, которые знакомы с историей и догмата- ми Православной Церкви, уже начинают проникаться убеждением, что свет и ныне обретается на Востоке. Так, например, Гладстон высказал именно эту мысль в одной из своих послед- них брошюр, посвященных английским диссидентам. Будучи хранительницей христианства в его чистейшем виде, Россия в то же время обладает и такой формой правления, которой мо- гут позавидовать многие наиболее цивилизованные народы, испытавшие разрушительное действие революции, и не нужно быть пророком для того, чтобы сказать: не за горами тот день, когда иностранцы будут приезжать в Россию, чтобы изучать историю и практику нашего самодержавия и ставить его в при- мер и назидание своим соотечественникам.

    Будем же сознательно и с любовью дорожить царской властью как залогом могущества, благоденствия и славы России, и да рассеется поскорее то суеверное преклонение перед чуждыми нашей родине политическими идеалами, которое на- делало ей столько бед.

    Необходимость самодержавия для России, природа и значение монархических начал
    Предисловие

    Когда вышли в свет отдельным изданием очерки автора «О русском самодержавии»1, один игумен, прочитавши их, сказал:
    — Удивляюсь! Разве можно доказывать, что самодержавие нужно? Что тут доказывать? Это всякий должен и так понимать. Признаете самодержавие — живите спокойно, никто не тронет; не признаете — пожалуйте в каторжные работы. Кажется, ясно.

    Простодушный монах, сам того не зная, повторял, хотя, разумеется, и не буквально, слова Феофана Прокоповича. Но и Феофан Прокопович написал «Правду о воле монаршей».

    Монархический инстинкт — дело великое, но в наше время, когда все подвергается сомнению, им нельзя довольствоваться. Он должен быть возведен в сознание. Русский человек, вкусивший от древа образованности, должен быть монархистом не только по влечению сердца, по преданию и по привычке, но и по ясно сознанному убеждению. Только тогда он будет вполне застрахован от заразы демократических, республиканских, конституционных и вообще антимонархических веяний, учений и предрассудков. Он будет от них застрахован только в том случае, если постигнет отчетливо и раздельно религиозные основы, мистику, величие, идеалы, всемирно- историческое значение, культурное призвание, политическую необходимость, историческую правду, нравственные основы, природу, особенности, психологию, поэзию и благодетельное влияние русского монархизма. Короче сказать, выяснение русского политического самосознания составляет одну из главных потребностей русского общества, русской молодежи и русской школы. Вот соображения, которыми руководился автор, издавая эту книгу.

    Главная и, так сказать, центральная работа ее — этюд, заглавленный вопросом: «Почему Россия может существовать только под властью монархов-автократов?» Все остальные ста- тьи служат дополнением и разъяснением этого этюда и прямо или косвенно примыкают к его содержанию.

    Прибавим в заключение, что этот сборник составляет дальнейшее развитие идей, положенных в основу названного труда — «О русском самодержавии».
    ___________________
    1 Полное заглавие: «О русском самодержавии» (Москва, 1895). Первоначально были напечатаны в харьковской газете «Южный край» (ноябрь и декабрь 1894 г.), а затем в московском журнале «Русское обозрение» (август и сентябрь 1895 г.).

    Почему Россия может существовать только под властью монархов-автократов?
    I

    Этот вопрос сам собою возникает при изучении русской истории, русской жизни и русского быта. Он имеет важное значение и в практическом отношении. В основе всех наших политических смут, чуть не со времен «затейки» верховников 1730 года, лежит ложное понимание монархических начал вообще и русских монархических начал в частности; декабри- сты и революционеры позднейшей формации отступились бы от своих кровавых замыслов и фантастических начинаний, если бы они понимали, что, как заметил еще Феофан Прокопо- вич в своем сказании «О кончине Петра �� и о вступлении на престол Анны Иоанновны», «русский народ... только самодер- жавным владетельством храним быть может; а если каковое- нибудь иное владение правило восприимет, содержаться ему в целости и благосостоянии отнюдь невозможно». Русская наука должна выяснить эту истину с точностью, исключаю- щею всякие сомнения. И это вовсе не трудно: необходимость неограниченной монархии для России может быть доказана с такою же очевидностью, с какою доказывается верность гео- метрических теорем.

    II

    Территория, вместе с населением и стоящею над ними вер- ховною властью, составляет один из самых существенных эле- ментов государства. Государство не мыслимо без определенной территории с более или менее точно очерченными границами, поэтому а рriоri можно сказать, что форма правления, существу- ющая в данной стране, обусловливается не только особенностя- ми ее населения, но и ее пространством. Установить очевидную связь между размерами государств и видами государственного устройства едва ли когда-нибудь удастся, тем не менее влияние государственной территории на форму правления каждой стра- ны стоит вне всякого сомнения: нужды и потребности больших и малых государств далеко не тождественны.

    Кому неизвестны небольшие республики, достигавшие высокого процветания и в древности, и в позднейшие времена? Никто, однако, не сомневается, что чистая демократия, то есть непосредственное участие каждого гражданина в обсужде- нии и решении важнейших государственных дел, возможна лишь в маленьких государствах — в государствах, пределы которых ограничиваются одним городом с прилегающими к нему поселками. Это ясно до очевидности. Столь же ясно, что большим государствам свойственно быть неограниченными монархиями. Во времена новой истории впервые на эту исти- ну указал со всею точностью знаменитый французский публи- цист ��� века Боден в своем сочинении «Dе lа République».

    То же думали и доказывали Монтескье, Руссо, Фергюсон, Джон Стюарт Милль и многие другие. Нет ни одного замеча- тельного политического мыслителя, который не соглашался бы в данном случае с ними. Исторический закон, о котором идет речь, сознавался и древними мыслителями. Тацит писал, что громадное тело (Римской) империи нуждается в руководящей деснице, «чтобы поддерживать свое существование и сохра- нить равновесие». По словам Буасье, такого мнения были все римляне времен империи. «Все единогласно признавали, что обширное пространство империи, разнообразие составлявших ее народов, напиравшие на ее границы враги требовали сосредоточение власти в руках одного человека». И неудивительно. Особенная пригодность и даже неиз- бежность неограниченной монархии для выдающихся по про- странству политических организмов почти не требует доказа- тельств. Небольшие здания не нуждаются в крепких связях, но без них нельзя обойтись при сооружении громадных построек. Вот почему колоссальные, по размерам, державы нуждаются в единоличной власти государей-автократов. Всем понятная, наиболее естественная и простая из форм правления, она представляет вместе с тем все выгоды сочетания силы, быстроты решений и нравственного обаяния. Верховная власть, орга- низованная путем сложных и искусственных комбинаций, никогда не может пользоваться таким обаянием и быть столь могущественною, как власть, сосредоточенная в руках одного человека. Этого не следует забывать, когда дело идет о громадном государстве, во всех концах которого должно одина- ково чувствоваться решающее влияние верховной власти. Чем дальше отстоит известное место от источника света, тем мень- ше оно озаряется им. Если нужно ярко осветить большое про- странство, нужно усилить свет там, откуда он истекает. Для того чтобы действие верховной власти давало себя равномер- но знать на большой территории, необходимо отдать власть в одни руки. В силу этого соображения, наиболее подходя- щей формой правления для больших государств оказывается неограниченная монархия. Это подтверждается и историей.

    С расширением границ республиканских государств респу- бликанские вольности сами собою падали и уступали место единоличному правлению. Вспомним историю Древней Гре- ции и Древнего Рима, а также и историю России в тот период, когда она доживала удельно-вечевые времена и складывалась в Московское государство. История не знает ни одного выдаю- щагося по величине государства, которое не было бы неогра- ниченной монархией.

    III

    Навязывать России народное представительство и те формы государственного устройства, которые господствуют в Западной Европе и в Америке, значит не придавать никакого значение особенностям Русского государства и совершенно упускать из виду исключительно громадные размеры терри- тории России, с которыми приходится считаться и при органи- зации наших вооруженных сил, и при обсуждении вопросов, касающихся нашей промышленности, нашей торговли, путей сообщения, а также и всех вообще вопросов, связанных с эко- номическим бытом и образованностью России.

    Россия — первое твердо сплоченное государство в мире по величине территории. Такой громадной и вместе с тем в полном смысле единой державы, как русская держава, нет и никогда не было. Римская империя времен Траяна равня- лась по пространству, приблизительно, половине Российской империи1. Необъятные размеры России выясняются, между прочим, из сравнения ее с другими государствами. Начинаем со сравнения Европейской России, которая составляет лишь около одной четвертой части всей Империи, с западноевро- пейскими державами.

    Европейская Россия больше Германии в 9,4 раза, больше Пруссии в 15 раз, больше Австро-Венгрии в 7,8 раза, больше Франции в 10 раз, больше Италии в 18,5 раза, больше Бельгии в 177 раз, больше Испании (с африканскими владениями), в 10,5 раза, больше Голландии в 161 раз, больше Великобритании и Ирландии в 16,8 раза, больше Швеции—Норвегии в 6,8 раза.
    ___________________
    1 Римская империя имела при Траяне около 200 000 кв. миль и 120 млн населения, по выводам Гиббона, а по вычислениям Моро де Жоннеса — 83 млн (Лекции Всемирной истории проф. М. Н. Петрова, I, 262).

    Европейская Россия уступает по пространству лишь Китайской империи, Бразилии и Северо-Американским Соеди- ненным Штатам. Громадность нашей родины сделается еще нагляднее, если взять для сравнения с иностранными государствами всю Россию, как Европейскую, так и Азиатскую, и сопоставить ее территорию с размерами других государств. Россия вдвое больше Китайской империи, в 21/ раза больше Северо-Американских Соединенных Штатов, в 22/ раза больше Бразилии, в 9,8 раза больше Турецкой империи (не считая ее номинальных владений и земель, находящихся от нее в вассальной зависимости), в 35 раз больше Австро-Венгрии, в 41—42 раза больше Германии и Франции, в 44 раза больше Испании, в 53 раза больше Японии, в 71 раз больше Великобритании и Ирландии, в 78 раз больше Италии, в 547 раз больше Швейцарии, в 689 раз больше Голландии и в 747 раз больше Бельгии.

    Делая все эти сопоставления, мы не принимали во внимание колоний западноевропейских держав. Если иметь в виду и их, то территория России окажется больше Франции и всех французских владений, а также больше Германии и всех ее владений в 4—5 раз и больше Голландии с ее колониями в 201/ раза.

    Только одна Великобритания с ее колониями больше России1, но Россия составляет одно географическое целое, одно нераздельное государство, между тем как английские владения разбросаны по всему земному шару, причем некоторые колонии пользуются почти совершенной независимостью. Территориальные размеры России станут еще разительнее, если сопоставить величину губерний, наших уездов с величиною некоторых западноевропейских держав. Самарская губерния вдвое больше Болгарии и в восемь раз больше королевства Вюртембергского. Архангельская губерния в 11/ раза больше Германии, в 11/ раза больше Австро-Венгрии и почти в 3 раза больше Италии. Московская губерния вдвое больше великого герцогства Баденского.
    ___________________
    1 Россия = 22 429 988 кв. км, а Британская империя = 28 119 500 кв. км.

    Самые миниатюрные из наших губерний, а именно польские, больше Гессена одни — в 11/ , а другие почти в 2 раза. Ир- кутское генерал-губернаторство в 1,6 раза больше всей Ев- ропы без России, почти вдвое больше Турецкой империи, в 1,33 раза больше собственно Китая, в 13 раз больше Герма- нии и Франции. У нас есть уезды, равные большим государ- ствам. Так, например, Киренский уезд, Иркутской губернии, приблизительно равен Швеции, в 11/ раза больше Австрии и в 11 раз больше Швейцарии. Самый малый уезд Тобольской губернии (Ялотуровский) имеет 123 210 кв км. Он вдвое больше Гессена, в 11/ раза больше Бадена и почти на 4 000 кв км превосходит Вюртемберг. Англия (вместе с Шотландией и Ирландией) приближается по пространству занимаемой ею территории к Пермской губернии, будучи все-таки меньше ее на 18 000 кв км и меньше не только почти всех губерний и областей Сибири и Центральной Азии, но и двух губерний Европейской России: Архангельской и Вологодской. Собственно Англию (без Шотландии и Ирландии) превосходят своими размерами восемь европейских губерний и Земля Войска Донского, в Азиатской же России есть целый ряд уездов в несколько раз больших Англии 1.

    Напомним, наконец, что между крайними точками западной и восточной границ России насчитывается более 10 000 верст, и между ее северными и южными пределами более 4500 верст. В то время, когда в Варшаве 12 часов дня, на Чукотском Носу 11 часов вечера. Территория России составляет около одной шестой части всей суши на земном шаре — поверхность, которая в 2,26 раза больше поверхности всей Европы и в 5 раз больше всех западноевропейских и южноевропейских государств, вместе взятых.
    ___________________
    1 Существуют телескопические планеты, вроде Сильвии и Камиллы, говорит французский астроном Фламмарион, на поверхности которых не поме-

    Можно ли допустить, чтобы Россия могла пробавляться теми формами правления, которые оказываются пригод- ными для столь небольших, сравнительно с нею, германо- романских государств? Представительные учреждения и парламентаризм Запада оказались бы для России, если бы она вздумала ввести их у себя, Прокрустовым ложем, на котором ей нельзя было бы поместиться, не укоротив до неузнаваемости своего организма. Платье, хорошо сидящее на человеке небольшого роста, затрещит по всем швам и окажется никуда не годным, если его вздумает натягивать на себя великан. Государственный строй, пригодный для поддержания порядка и внешней безопасности в Италии или Голландии, ничего не дал бы России, кроме смут, поражений и гибели. Не случайно и не под влиянием политических ошибок развилась и окрепла в России неограниченная монархия, а в строжайшем соответствии с бес- примерною громадностью той территории, которую суждено было культивировать и сплотить в одно государство русскому народу. Он никогда не раздвинул бы границ Империи от Вислы и Прута до Восточного океана и от Северного Ледовитого океана до Арарата и Памира, если б не был руководим самодержавными государями.

    IV

    Неразрызная связь, существующая между громадными размерами России и русским самодержавием, давно указана и сознана нашими историками и публицистами.

    В 1730 году, в те дни, когда шла глухая борьба между вер- ховниками, пытавшимися ограничить императорскую власть, и дворянством, сохранившим верность престолу, партия кня- зя Черкасского, ратуя в пользу уничтожения «пунктов», под- писанных Анной Иоанновной, поручила Татищеву составить записку об опасности, которой угрожали стране замыслы оли- гархов. Татищев, исполняя возложенное на него поручение, написал «Произвольное и согласное рассуждение собравшегося шляхетства русского о правлении государством».

    В этом «рассуждении», напечатанном в 1859 году в сборнике «Утро», Татищев развивал, между прочим, мысль, что пригодность той или другой формы правления для данного государства зависит, в числе других условий, и от его пространства. В небольших государствах возможна демократия, под которой Татищев разумел участие всего народа в решении важнейших государственных вопросов. В державах средней величины может быть полезна аристократия или «избранное правительство» (то есть народное представительство). Великим же и пространным государствам необходимо самодержавие и единодержавие. Все это Татищев повторял и доказывал и в 45-й главе первой книги своей «Истории», причем ссылался на древневосточные монархии, а также на Западную Римскую и Греческую империи в подтверждение того, что большие государства бывают могущественны лишь до тех пор, пока пребывают под неограченною властью монархов; с ее ограничением они погибают. В «Наказе» Екатерины �� (глава ��) находим следующие положения:
    «Российского государства владения простираются на тридцать две степени широты и на сто шестьдесят пять степеней долготы по земному шару». Теперь Россия простирается почти на сорок два градуса от севера к югу, а от запада к востоку почти на сто семьдесят три градуса.

    Государь есть самодержавный, ибо никакая другая, как только соединенная в его особе, власть не может действовать сходно с пространством столь великого государства.

    Пространное государство предполагает самодержавную власть в той особе, которая оным правит.

    Всякое другое правление не только было бы России вредно, но и в конец разорительно».

    В известных «Примечаниях на Историю России Леклерка», изданных в 1788 году, Болтин, отстаивая необходимость самодержавия для России, исходил из того взгляда, что «монархия (неограниченная) в обширном государстве предпочтительнее аристократии» (��, 44).

    В записке Карамзина «О древней и новой России» гово- рится, что «столь великую махину», как Россия, ничто не мо- жет приводить в действие, кроме самодержавия.

    V

    Русские люди, дорожившие и дорожащие единством и це- лостью Империи, всегда стояли и будут стоять за самодержа- вие. И это совершенно понятно: только неограниченные монар- хи могут управлять такой колоссальной державой, как Россия. Понятно также, почему враги самодержавия всегда обнаружи- вали склонность к расчленению нашей родины на составные части и к поощрению нашего окраинного сепаратизма. Всем известна близость декабристов с польскими революционными кружками. В 1824 году Бестужев-Рюмин заключил с польски- ми заговорщиками от имени Тайного общества договор, в силу которого Царство Польское, в случае успешного окончания мятежа, должно было получить политическую независимость, а также Гродненскую губернию, часть Виленской, Минской и Волынской. Пестель, проектируя превращение России в феде- ративное государство, предлагал расчленить ее на несколько автономных областей, причем Польша получала почти весь За- падный край. Прибалтийские провинции вместе с Новгород- ской и Тверской губерниями получали наименование Холмо- горской области, а Архангельская, Ярославская, Вологодская, Костромская и Пермская губернии — Северской или Северян- ской. Призывая русский народ к восстанию, Герцен и Огарев поддерживали польскую крамолу и шли рука об руку с ней. То же самое делал и Бакунин. Нигилисты и революционеры вре- мен Александра �� считали одною из главных задач своих раз-- рушение единства Империи. Степняк (Казачковский) в своей брошюре «�е Т�arisme et la Révolution» «доказывал необходи-- мость расчленения Империи на ее составные части. «Финлян- дия, Кавказ и Средняя Азия, — писал он, гадая о последствиях русской революции, — вероятно, сами отделятся и образуют независимые государства или присоединятся к соседям».

    То же самое пророчил Степняк относительно Польши, Литвы, Мало- россии и Белоруссии. Малороссию Степняк считал нужным разделить, согласно с планом профессора Драгоманова, на три независимые части. «Для Великороссии, взяв во внимание ее размеры, число подразделений должно быть по крайней мере в три раза больше», то есть не менее девяти. Выходит, таким об- разом, что Россия распалась бы на шестнадцать—девятнадцать государств, если б осуществились мечты Степняка. Дробя в своих фантазиях Россию на множество государств, наши рево- люционеры нигилистической формации исходили из смутно- го, но верного сознания неразрывной связи между громадными размерами Империи и ее органически развившеюся формою правления. И теоретики, и практики русской революционной партии не могли не сообразить, что неограниченная власть русских государей опирается на колоссальные размеры нашего Отечества. Отсюда стремление людей того лагеря, к которому принадлежал Степняк, разорвать Россию на клочки и свести к нулю ее политическое могущество.

    VI

    Но, может быть, Россия лишь случайно сплотилась в одно государство? Может быть, ей всего лучше было бы рас- пасться на несколько независимых организмов? Этот вопрос, видимо, интересовал еще барона Гаксгаузена, и умный ино- странец так решил его: «России предстоит в ее внутреннем развитии большая будущность. Ее государственное единство составляет есте- ственную необходимость. Все земельное пространство ее разделено самою природою на четыре колоссальные части, из которых ни одна не представляет условий для полной само- стоятельности, а все вместе образуют могущественное и не- зависимое государство. Весь север покрыт лесами, и между прочим одним непрерывным лесом, занимающим простран- ство больше, чем вся Испания. Затем идет полоса земли сла- бой или средней производительности, от Урала до Смоленска, заключающая в себе 18 000 кв. миль; все ее население занято обширнейшею и разнообразнейшею промышленною деятель- ностью, но оно не может существовать без примыкающих к нему с севера лесов, а с юга безконечно плодоносного черно- зема. На юг от нее лежит черноземная полоса, равная кото- рой по плодовитости и обширности едва ли есть на земном шаре: она вдвое более всей Франции. Тут сеют пшеницу сот- ню лет на той же земле одну за другой без удобрения. Почти на всем пространстве земля эта не удобряется, а в некоторых местах даже не пашется, а только раздирается слегка перед посевом. За отсутствием лесов, солома и навоз идут на ото- пление. К югу и юго-востоку начинаются необозримые степи, большею частию плодоносные и теперь постепенно все бо- лее и более разрабатываемые колонистами, поселяющимися в отдельных пунктах, в виде оазисов; за исключением этих пунктов, по всем степям кочуют номады. Как скоро удастся в этих землях, прилегающих к Черному морю, развести леса и как скоро население достаточно возрастет, то вся эта мест- ность станет одной из самых цветущих стран Европы».

    Присоединяясь к выводам барона Гаксгаузена, знамени- тый немецкий стратег Мольтке в своих «Письмах из России» писал: «Много говорили о том, что это огромное государство неминуемо распадется при увеличении его народонаселения, но забывают при этом, что ни одна часть его не может суще- ствовать без другой: богатый лесами север не может обой- тись без обильного хлебом юга, промышленная же коренная Россия не может обойтись без обеих окраин, внутренняя же ее часть — без приморских областей или без четырехтысяче- верстного водного пути Волги».

    Географическое положение России, составленной, глав- ным образом, из трех низменностей: из Восточно-Европейской, Сибирской и Средне-Азиатской, отсутствие высоких горных кряжей во внутренних областях Империи, направление рек, текущих в Европейской России, — рек, берущих начало не- подалеку одна от другой и впадающих в моря, лежащие на противоположных концах государства, — все это пред- определило будущность России как единой и нераздельной Европейско-Азиатской державы. Неразрывная связь между географическими особенностями России и ее теперешними размерами прекрасно выяснена в первой главе первого тома «Истории России» Соловьева. Русскому народу суждено было создать громадное государство. Вот почему он и не мог обой- тись без самодержавия.

    VII

    В опровержение исторического закона, гласящего, что большим государствам всего свойственнее быть неограничен- ными монархиями, нам могут указать на Великобританию, Северо-Американские Соединенные Штаты и Бразилию, но если всмотреться в дело поглубже, то нельзя будет не прий- ти к заключению, что ссылками на три названные государства нимало не подрывается значение закона, о котором идет речь и который имеет в виду лишь территории, составляющие одно географическое и политическое целое. Великобритания во всем ее составе так же велика, как и Россия, но английская конституция со всеми ее гарантиями и вольностями применяется лишь на пространстве Трех Соединенных Королевств. Великобританский парламент, в сущности, есть лишь парламент Англии, Шотландии и Ирландии, английские колонии и владения не посылают в него своих представителей и имеют в короне и палатах как бы неограниченного монарха, распоряжение которого они не вправе контролировать.

    Правда, некоторые из колоний пользуются dе facto самою широкою автономиею, но эта автономия de jurе может быть уничтожена по соглашению короны с палатами.

    Что касается до важнейшей английской колонии — Индии, то ее вице-король пользуется громадными полномочиями со стороны центрального правительства и действует под надзором не местного представительства, а великобританского парламента. На решение вопросов о войне и мире и вообще на направление политики верховной власти Великобритании ни одна британская колония не может оказывать влияние ле- гальным путем. Об общебританском парламенте англичане даже не помышляют, считая его невозможным. Его считал невозможным, несмотря на весь свой либерализм, и Джон Стю- арт Милль. В Х���� главе книги «Представительное правле-- ние» он говорит: «Страны, разделенные половиною земной окружности, не могут представлять естественных условий для того, чтобы быть одним представительным государством или даже чтоб быть членами одной федерации.

    Если они и имеют в достаточной степени общие интересы, то не имеют и никогда иметь не могут в достаточной степени привычки сходиться друг с другом в обществе. Их представители не выражают отделов одного и того же общества; они спорят и рссуждают не на одном поле, а врозь и могут иметь только самое несовершенное понятие о том, что происходит в умах того и другого общества. Они взаимно не знают целей и не питают веры в нравственные принципы товарищей. Пусть любой англичанин спросит себя, каково бы ему показалось, если б его судьба зависела от собрания, где одна треть состоя- ла бы из граждан британской Америки, а другая — из граж- дан Южно-Африканских или Австралийских владений. Но к этому неминуемо надо прийти, если установить что-либо похожее на равноправное представительство. А между тем не чувствовал ли бы каждый, что представители Канады или Австралии, даже в делах общегосударственного характера, не могут не чувствовать, не прилагать достаточно заботливости об интересах, мнениях и желаниях англичанина, ирландца и шотландца? Даже для федеративных целей не существует тех условий, которые — мы это видели — существенно нужны для федерации. Англия и без колоний достаточно сильна для собственной защиты, и в ее положении было бы и более силы, и более достоинства, если б она рассталась с ними вовсе, чем если бы была низведена на степень простого члена американ- ской, африканской или австралийской федерации». Так рас- суждают даже те из англичан, которые настаивают на превра- щении Великобритании со всеми ее колониями в империю и на установлении более тесной связи между метрополией и ее заморскими владениями.

    Переходим к Северо-Американским Соединенным Шта- там. «Соединенные Штаты, — заметил о них еще К. Н. Ле- онтьев («Восток, Россия и славянство», 169), — это Карфаген современности. Цивилизация очень старая, халдейская, в упро- щенном республиканском виде на новой почве в девственной земле. Вообще Соединенные Штаты не могут служить никому примером. Они слишком еще недолго жили, всего один век. Посмотрим, что с ними будет через 20—25 лет. (И у нас было прежде больше прочного, не смешанного разнообразия, а те- перь упрощение и смешение.) Если они расширятся, как Рим или Россия, на другие несхожие страны, на Канаду, Мексику, Антильские острова, и вознаградят себя этой новой пестротой за утраченную последней борьбой внутреннюю сложность строя, не потребуется ли тогда им монархия? Многие, бывшие в Америке, так думают». К. Н. Леонтьев оказался пророком: в Северо-Американских Соединенных Штатах появилось теперь немало людей, пропо- ведующих империалистскую политику. В большинстве случаев дело идет покамест о продлении срока президентских полномочий и об увеличении республиканской армии, но при этом иногда высказывается и желание, чтобы Соединенные Штаты обзавелись диктатором, двором и т. д. Все это показы- вает, что республиканские вкусы и инстинкты в Америке на- чинают ослабевать сравнительно с прежними временами. Во всяком случае, слово «империя» уже произнесено.

    Бразильская империя сформировалась под кровом монар- хических преданий и начал, хотя уже и сильно подорванных. Бразильская федеративная республика существует без года не- делю. Делать на основании ее какие-либо выводы и обобщения весьма рискованно. Чем она кончит — тем ли, что распадется на целый ряд отдельных государств, тем ли, что снова сделается монархией или примкнет к Северо-Американским Соеди- ненным Штатам и соединит свою судьбу с их судьбою, — по- кажет будущее.

    VIII

    В связи с пространством России находятся и ее климати- ческие условия, крайне разнообразные. Они влияют на заня- тия, внешний и нравственный облик ее населения и сообщают ей такие оттенки и различия, которые ведут обыкновенно к об- разованию целого ряда государств. Единство России держится и может держаться только на самодержавии. Профессор Янсон в своей книге «Сравнительная стати- стика России» (�, 1878. С. 12—13) говорит: «Климатические условия разных местностей России представляют большое разнообразие по отношению к распределению как температуры, так и влаги. В ней есть местности, где средняя температура самого жаркого месяца не превышает 3°С, и есть такие, где самый холодный месяц имеет + 4 или + 5°С; в одних почва не замерзает вовсе, в других она никогда не оттаивает и покрыта почти весь год снегом. Есть местности, где летние засухи, незначительная продолжительность бесснежной зимы обусловливают кочевое состояние населения; есть, наоборот, такие, где изобилие влаги в связи с высокой температурой позволяют существовать виноделию, разведению хлопка, делают господствующею культуру пшеницы и кукурузы».

    Россия рассыпалась бы на свои составные части, если б целость Империи не покоилась на твердых скрепах монархических начал, парализующих значение климатических особенностей нашей родины.

    IX

    Этнографический состав населения России также указы- вает на необходимость самодержавия в видах единства Импе- рии. Русский народ составляет в России громадное большин- ство, но ведь и он состоит из трех племен, живших когда-то отдельно одно от другого и имеющих немало своеобразных оттенков и в языке, и в быте, и в характере, и во всем духов- ном складе. А каких племен и народов нет в пределах нашего Отечества! Литовское племя имеет своими представителями литовцев, жмудинов и латышей; финское племя — финнов, карелов, эстов и ливов (чудь), лопарей, мордву, черемисов, во- тяков, пермяков, зырян, вогулов, самоедов, остяков и соиотов; тюркское племя — татар, башкир, чувашей, сартов, таджиков, киргизов, каракалпаков, туркмен, ногайцев, кумыков, якутов; монгольское племя — бурятов, тунгузов, калмыков; карталин- ское племя — грузин, имеретинцев, гурийцев и др., иранское племя — армян, осетин, курдов и т. д.; кавказское горское пле- мя — чеченцев, аварцев, адыге, кабардинцев и проч.; герман- ское племя — немцев, шведов и норвежцев; пеласги — греков, романское племя — румын. Кроме того, в пределах России жи- вут коряки, чукчи, камчадалы, аэносы, китайцы, японцы, ко- рейцы. В России же живет большая часть еврейского племени, разбросанного по всему миру. Несмотря на эту ужасающую этнографическую разношерстность населения, выражающую- ся и в различии религиозных культов, исповедоваемых в Рос- сии, и в различии языков, которое может озадачить любого лингвиста, — ядро население России составляет русский на- род. Но и русский народ, как было уже замечено, не составляет одноцветной массы, причем часть его находится в старооб- рядчестве и в расколе, распадающемся на множество толков и сект. Этнографические особенности России отражаются и на ее законодательстве. Какие только законы не действуют в пределах России! В России действует целый ряд местных зако- нов: законы Финляндии, законы остзейские, законы еврейские, мусульманские законы, законы греко-римские, обычаи восточ- ных инородцев и т. д. Даже в коренных губерниях России на ряду со Сводом законов действует множество местных обыча- ев, так что пословица: «Что город, то норов, что деревня, то и обычай» — доселе не утратила у нас своего значения.

    Чтобы иллюстрировать этнографическую разношерст- ность некоторых областей России, достаточно указать на этно- графию Кавказа и его лингвистическую амальгаму.

    «Кавказ, — говорит его знаток, г. Вейденбаум, — издревле славился разноплеменностью своего населения. По известно- му рассказу греческого географа Страбона, в гор. Диоскурию, в нынешней Абхазии, собирались для торга купцы семидеся- ти, по некоторым же сведениям, трехсот различных народов, из которых ни один не говорил на языке своих соседей, потому что каждый из них, по гордости или дикости, воздерживался от сношений с чужеземцами. Плиний прибавляет к этому из- вестию, что в Диоскурии торговые сношения велись через по- средство 130 переводчиков. В одной Абхазии, занимавшей вос- точную часть Закавказья, Страбон насчитывает 26 отдельных языков. В позднейшее время многоязычие Кавказа обратило на себя внимание арабов. Географ Аль-Азизи дал ему название «горы языков» (джебаль альсуни), потому что население этой страны говорило будто бы на 300 языках». Мнение о необычайной разноплеменности Кавказа было сильно расшатано исследованиями Гюльденштедта, Гмеллина, Палласа, Клапрота, Шегрена, Шифнера и Услара. Но Кавказ все-таки остается одной из самых типичных стран по лингви- стическому разнообразию своих жителей.

    «В лингвистическом отношении обитатели Кавказского края распадаются на несколько групп. Языки народов мон- гольской расы (ногайцев, кумыков, туркмен, татар, турок и калмыков) принадлежат к так называемому урало-алтайскому семейству языков. Арийское семейство имеет на Кавказе сво- их представителей в языках осетинском, армянском, курдском и различных персидских наречиях (татском и талышинском). Языки грузинский, лазский, мингрельский и сванетский, со- ставляющие так называемую картвельскую или иверскую груп- пу, а также и языки кавказских горцев не имеют нигде родичей вне Кавказа и стоят особняком в лингвистической классифика- ции под названием собственно кавказских языков. Соединение в одну группу языков грузинского, лазского, мингрельского и сванетского указывает на существующее между ними родство, но степень этой генетической связи еще не установлена. Что касается до горских языков, то их соединяют в две группы:
    западногорскую (языки абхазский, убыхский и черкесский) и восточногорскую, обнимающую собою языки народов Даге- стана, известных у нас под общим именем лезгин, языки ту- шинский и чеченский. Родство абхазского и черкесского язы- ков между собою еще не доказано с достаточной ясностью, и потому некоторые лингвисты (Л. П. Загурский) считают пре- ждевременным установление общей западногорской группы, сделанное Усларом и принятое Фридрихом Мюллером. Рав- ным образом не имеется до сих пор достаточных оснований для сближения или генетической связи между названными выше тремя группами собственно кавказских языков». («Путе- водитель по Кавказу» В. Вейденбаума. С. 64 — 68).

    Этнографическим разнообразием населения России обу- словливается и его разнообразие в религиозном и вообще куль- турном отношении. В пределах России живут как племена, достигшие значительной и даже высокой цивилизации, так и племена, приближающиеся к полудикарям и даже к дикарям. В пределах России живут племена, среди которых нельзя встре- тить ни одного неграмотного, а также и племена, не имеющие о грамотности даже отдаленного представления. На западной окраине Империи живут финны, немцы, а на нашем Дальнем Востоке мы имеем дело с камчадалами. У нас есть и земледель- цы, и кочевники. А какое разнообразие представляют жители России по религиям! В России есть и христиане, и язычники, и атеисты, и огнепоклонники, и магометане, и буддисты. То, что в Великобритании скрадывается вследствие обособленности метрополии от колоний, в России выступает ясно и наглядно наружу, так как она не имеет колоний и составляет со всеми своими владениями в Европе и в Азии одно целое.

    Очевидно, что Империя с такими этнографическими осо- бенностями, как Россия, не сохранила бы своей целости и свое- го единства, если б не управлялась монархами-автократами. Этнографические особенности России столь разитель- ны, что они бросаются в глаза даже иностранцам. Итальянец Карлетти в своих очерках «Современная Россия» (пер. А. Волховской) высказывает глубокое убеждение, что царская власть образовалась в России в силу необходимости и имела самое благодетельное влияние на ход русской истории.

    Карлетти начинает вторую главу своей книги историческим очерком нашего самодержавия и затем спрашивает: «Возможно ли России учредить палату депутатов наподобие нашей, итальянской, или французской, или английской? Чисто народное управление возможно лишь в стране, где состав населения одноплеменный и где разность в культуре, умственном развитии, нравственности, вероисповедании и духе не слишком резко ощущается в населении. Представительный образ правления прежде всего ведет за собою борьбу принципов: где существует не более двух-трех различных идеалов, подобная форма удовлетворяет потребностям нации, если же нет, то, говоря словами Катаньо, — это выходит плохо смазанное колесо, вертящееся с шумом, а иногда лишь шумящее, но вовсе не вращающееся».

    «Бросим взгляд на этнографическую карту Европейской России, изданную Риттихом, и на карту Сибири Венюкова. На них обозначено не менее пятидесяти различных народностей, по крайней мере тридцать различных вероисповеданий и от 15—20 наречий1. Россия находится между двумя полюсами: с одной стороны, самое утонченное европейское просвещение, с другой — самое постыдное варварство; здесь — Православие, там — грубое суеверие и идолопоклонство; рядом с языком Пушкина и Рунеберга раздаются звуки диких, почти обезьяньих наречий. Вообразите себе парламент, куда входит и самоед, одетый в оленью шкуру, и киргиз в своей тюбетейке, и кал- мык в шелковом или бархатном бешмете, и армянин в своем черном кафтане, и черкес в башлыке из верблюжьей шерсти с набором снарядов на груди, и грузин в архалуке и чоке с длинными расшитыми рукавами, а затем уже следует великороссиянин, белорус, корелец, мингрелец, татарин, молдаванин и перс. Подумайте, какие тут могут быть однородные идеалы и партии, когда великоросс будет стоять на своих консервативных началах, малоросс начнет увлекаться демократическими стремлениями (?), финляндец выдвинет свою конституцию, поляк — республиканские надежды, а монгол станет придер- живаться авторитетных преданий прежней власти. Вообразите себе, как стали бы враждовать между собою различные вероисповедания: православие москвича, проте- стантизм Западного прибалтийского края, католицизм поля- ков, магометанство монголов и турецко-татарских народов. Прибавьте сюда еще огнепоклонников из Сибири, различные староверческие секты, евреев-талмудистов и караимов, буд- дистов, сунитов и шиитов. Кто может смирить и привести к согласию все эти разнородные стремления, вероисповедания, идеалы? Один лишь принцип царской власти, самодержавие. Надо в этом сознаться».
    ___________________
    1 В действительности несравненно больше.

    Так рассуждает Карлетти, которого, как итальянца, уж, конечно, нельзя заподозрить в предубеждении против парла- ментаризма и вообще конституционных начал...

    * * *

    В связи с этнографическими особенностями России на- ходится и еще одна причина, в силу которой Россия может быть управляема только самодержавной властью. Мы говорим о совершенной невозможности существования в Империи об- щественного мнения, то есть единства взглядов на всем про- странстве государства на разные государственные вопросы. А без общественного мнения и правильно организованных партий немыслимым никакой конституционный режим. Счи- таем не лишним привести по этому поводу отрывок из книги покойного Н. А. Любимова «М. Н. Катков»:
    «Политическая метафизика общественного мнения не- обходимо приводит к идее о представительстве, постоянном или временном, к той или другой форме. По теории дело пред- ставляется просто. Выборные излюбленные люди явятся пред правительством уполномоченными представителями этого мнения. При этом предполагается, что мнение уже существу- ет готовое и они только носители его. На самом деле, однако, нет реальной вещи, которую можно бы назвать обществен- ным мнением. В собрание приносятся самые разнообразные и обыкновенно более или менее разнородные мотивы. Носители мнения становятся и его творцами, начинается борьба не бес- плотных мнений, а живых людей, соединяющихся в партии. Словом, все превращается в борьбу партий. Но борьба партий есть борьба за власть. Требуется соединение особых условий, чтобы государственный корабль мог плыть, когда у кормила его происходит непрерывная борьба и множество рук, оттал- кивая одни другие, хватаются за руль. В Англии лишь много- вековый опыт, при условии аристократического устройства страны, при особенностях национального характера, под свя- зующим действием монархического начала, прочного, оценен- ного, мог обратить борьбу партий в правильную и сильную правительственную систему».

    Восставая против применения теории народного представительства к России, Любимов писал: «Осуществить идею в наших условиях значило бы возвести партии — и какие притом? неопределившиеся, сбивчивые, легкомысленные партии — в государственную силу и дать им оружие в руки для истребительной борьбы не только между собою, но и на гибель общим государственным интересам. А окраины, а инородцы? Какой вихрь центробежных стремлений был бы необдуманно вызван без пользы и цели!» (289 и 290).

    Х

    Ввиду этнографических особенностей России уже не раз раздавались голоса, что она может существовать только в фор- ме федерации; что Россия русского народа и Россия русского Царя — две различные вещи; что единственной связью тех на- родов, которые живут в Империи, является один Император; что в России нет и не должно быть ни господствующей националь- ности, ни господствующего языка, ни господствующей религии, другими словами, что Россия должна жить или быть устроена по типу государств не национальных, а разноплеменных, разноязычных и разноверных. Все это очень откровенно пропове- довалось при Александре ��, между прочим, бароном Фирксом, прикрывавшимся псевдонимом Шедо Феротти, — тем самым бароном Фирксом, с которым некогда полемизировал Катков.

    «Призвание, Провидением указанное государям, сидя- щим на троне Петра � и Екатерины ��, — льстиво писал барон Фиркс, — слишком велико, чтобы допустить менее возвышен- ную точку зрения, чем соображение общечеловеческого ха- рактера (un point de vue moins élevé que celui des considerations humanitaires). Русский Император царствует не над страною, но над целою частью света. Он повелевает не нациею, а двад- цатью народами. Его патриотизм в том, чтобы любить равною любовью тех, чья участь вверена ему Небом. Всякий русский, отправляясь в Финляндию, в Ливонию, в Польшу, на Кавказ, едет в иностранную землю (!). Император, приехав в эти стра- ны, находится у себя, в своем Отечестве, между детьми свои- ми, сделать счастие которых он принял на себя пред Богом и совестью священную обязанность. Пусть патриотизм поляков состоит в том, чтобы любить только самих себя; русских, по крайней мере, приверженцев г. Каткова, в том, чтобы ненавидеть (?!) инородцев; пусть у финляндцев патриотизм проявля- ется желанием удалить русских от себя, патриотизм Русского Императора, короля Польского, Великого Князя Финлянд- ского, может быть лишь в том, чтобы держать весы равнове- сия между всеми его подданными, думать о благе всех этих стран, из коих каждая есть его Отечество. (?) Поставленный Провидением на высоту, куда не могут достичь ни дух партий, ни противоборство племен, он не может пожертвовать Поль- шею требованиям ультрарусской партии (соtеriе ultra russe de Moscou), как не может пожертвовать жизненными интересами России утопическим мечтаниям польских патриотов. Для него русские, финны, поляки, черкесы равно имеют право на место под его солнцем; ни одно из этих племен не может быть жертвою в пользу других. Требуется, чтобы каждое племя могло продолжать жить в условиях, вытекающих из его природы; географического положение страны, им обитаемой; исторических воспоминаний, им сохраняемых; религиозных веро- ваний, какие им приняты. Единственная солидарность, какая может быть между ними, — должна заключаться в том, чтобы совокупно содействовать защите территории и не возмущать мира общего Отечества притязаниями, несогласными с права- ми других. Под условием уважения государственного порядка (respecter l’ordre publique) и киргизы, и калмыки, и финны, и поляки заслуживают той же заботы, как русские. Императору остается лишь утвердить приговор народного мнения и сказать о жителях присоединенных стран, как говорит народ русский «poust jiwout mirno po swoemou sakonou» («пусть живут мирно по своему закону»). Так будто бы «народ говорил о поляках».

    Россия может быть Россией в полном смысле слова; она будет принадлежать русскому народу, создавшему Империю, лишь до тех пор, пока ею будут управлять самодержавные мо- нархи. Кто дорожит национальностью Русского государства, тот должен дорожить и русским самодержавием. Ему одному обязан русский народ тем, что наши инородцы не сплотились в одно целое и не хозяйничают в России, как в своем собствен- ном государстве.

    XI

    Ю.Ф. Самарину принадлежит великая заслуга правиль- ной постановки вопроса о наших окраинах. «Окраины Рос- сии» Самарина представляют одно из блестящих проявлений русской политической мысли. Автор не довел своего труда до конца, но он наметил тот путь, которого следует держаться при обсуждении положения всех наших инородцев, особенно тех из них, которые заявляют претензии на привилегированную и командующую роль в тех или других областях Империи. Рос- сия должна быть Россией? и не на словах только. Вот основной принцип русской государственности. Этот принцип не мог бы быть сохранен и проведен в жизни, если бы Россия не управ- лялась монархами-автократами. Если бы она не управлялась ими, она утратила бы свой русский характер и сделалась бы жертвою национальных споров и раздоров. Будучи хранитель- ницею неотъемлемых прав русского народа, трудами и гением которого создана Российская империя, царская власть являет- ся вместе с тем и защитницею всех справедливых требований и неотъемлемых прав наших инородцев. В «Московском сбор- нике» К. П. Победоносцева верно указывается, что демократи- ческая форма правления с ее многолюдными представитель- ными собраниями совершенно непригодна для примирения запутанных и противоречивых притязаний различных наци- ональностей, входящих в состав одного и того же общества. Доказательство налицо — Австрия. Отметив слабые стороны представительства, «Московский сборник» говорит:
    «Эти плачевные результаты всего явственнее обнару- живаются там, где население государственной территории не имеет целого состава, но заключает в себе разнородные национальности. Национализм в наше время можно назвать пробным камнем, на котором обнаруживается лживость и не- практичность парламентского правления. Примечательно, что начало национальности выступило вперед и стало движущею и раздражающею силою в ходе событий именно с того вре- мени, как пришло в соприкосновение с новейшими формами демократии. Довольно трудно определить существо этой но- вой силы и тех целей, к каким она стремится; но несомнен- но, что в ней — источник великой и сложной борьбы, которая предстоит еще в истории человечества и неведомо к какому приведет исходу. Мы видим теперь, что каждым отдельным племенем, принадлежащим к составу разноплеменного госу- дарства, овладевает страстное чувство нетерпимости к госу- дарственному учреждению, соединяющему его в общий строй с другими племенами, и желание иметь свое самостоятельное управление, со своей, нередко мнимой, культурой. И это про- исходит не с теми только племенами, которые имели свою историю и, в прошедшем своем, отдельную политическую жизнь и культуру, — но и с теми, которые никогда не жили особою политическою жизнью. Монархия неограниченная успевала устранять или примирять все подобные требования и порывы — и не одной только силой, но и уравнением прав и отношений под одною властью. Но демократия не может с ними справиться, и инстинкты национализма служат для нее разъедающим элементом: каждое племя из своей местности высылает представителей — не государственной и народной идеи, но представителей племенных инстинктов, племенного раздражения, племенной ненависти — и к господствующему племени, и к другим племенам, и к связующему все части го- сударства учреждению. Какой нестройный вид получают в по- добном составе народное представительство и парламентское правление — очевидно, тому примером служит в наши дни ав- стрийский парламент. Провидение сохранило нашу Россию от подобного бедствия при ее разноплеменном составе. Страшно и подумать, что возникло бы у нас, когда бы судьба послала нам роковой дар — всероссийского парламента! Да не будет».

    XII

    История свидетельствует, что на православной почве не могут процветать ни республиканский строй, ни конституци- онно-монархический режим. На православной почве развива- лось и долго держалось только самодержавие. Доказательством служат Византийская империя и Россия. Парламентаризм, ис- кусственно привитой православным державам Балканского полуострова, ничего не дал, кроме бестолочи, политических ошибок, партийной грызни и иных бурь в стакане воды. За примерами нечего далеко ходить: Румыния, Греция, Сербия и Болгария блистательно подтверждают только что сказанное. От них стоит особняком Черногория. Но Черногория само- властно управлялась в прежние времена владыками, теперь же самовластно управляется князем. Только что отмеченное исто- рическое явление не может быть объяснено случайностью — оно доказывает, что народы, воспитанные в духе Православия, неминуемо тяготеют к монархическому строю. Почему же?

    Известно, что христианская проповедь застала у германо- романских народов довольно значительное участие масс населе- ния в верховном управлении. Это участие проявлялось в более или менее частом созвании сеймов, народных собраний и т. д. Оно существовало и у некоторых славян. Западное христиан- ство принесло с собой германцам римское право, развившееся на преданиях империализма и закрепленное Кодексом Юсти- ниана, а также и каноническое право, развившееся на тех же преданиях, — вот одна из причин, почему западное христиан- ство явилось опорой монархической власти и способствовало ее возвышению в германо-романском мире. Главная же разгадка содействия, которое везде и всегда оказывалось христианством монархическим началам, заключается в том, что христианство по духу своему не может поощрять и развивать республикан- ские, демократические и аристократические инстинкты. Если латиняне и папство, с одной стороны, а протестанты и проте- стантство — с другой, и мирволили им иногда, то не нужно забывать, что римский католицизм и протестантизм — иска- женные формы христианства. Православие же, то есть христи- анство в чистейшей форме, и Православная Церковь, сохра- нившие христианство времен апостолов и вселенских соборов, никогда и нигде не вступали в борьбу с единовластием, никогда и нигде не возбуждали народ против монархов, но всегда и вез- де содействовали укреплению монархических начал.

    В древнеклассическом мире человек находил свое высшее достоинство в звании и правах гражданина. Для него ничего не было выше государства. Древний грек был чистокровным государственником; всех чужеземцев он считал варварами; низший класс населения, услугами которого он ежеминут- но пользовался, он презирал. В Древней Греции и в Древнем Риме раб был вещью. Христианство выдвинуло вперед едине- ние людей во имя Христа; оно выдвинуло вперед понятие о Церкви как об обществе, члены которого связаны религиозно- нравственными узами, узами Веры и Таинств. Христианская Церковь упразднила различие между эллином и иудеем, между мужским и женским полами. Евангелие не проповедует обще- ственного переустройства, но Оно неминуемо вело к нему Сво- им учением о ближнем — учением, которое исключало всякую национальную и сословную нетерпимость воззрений. Христи- ане не могли и не могут жить исключительно в государстве и государственными интересами; они живут также в Церкви и церковными интересами. На первом плане у них стоит не зем- ная, а загробная жизнь.

    Христианство, как религия любви, кротости и смире- ния, не могла не осудить многого из того, что представля- лось людям языческого мира вполне естественным и очень похвальным. Политические убийства тиранов, например, ко- торые считались в Древней Греции и в Древнем Риме делом отнюдь не позорным, с христианской точки зрения являются злодействами, ибо христианство никогда не признавало, что цель оправдывает средства. Брут, убивший Юлия Цезаря, был развенчан христианством из героя в тяжкого грешника. Стремление к политической власти, к государственным по- честям и к земной славе — все это было объявлено христи- анством суетой, отвлекающею человека от его единственной и высшей задачи, от того, что есть единое на потребу. Про- возгласив, что жизнь есть не цель, а средство, что человек может достигнуть истинного счастья только за гробом, что жизнь есть время искусов и подвигов — время приготовле- ния к вечности, — христианство не могло не наложить своего отпечатка на политические идеи и идеалы Древнего мира и не изменить их самым решительным образом.

    Язычник смотрел на власть как на привилегию, христиа- не первых веков видели в ней прежде всего тяжелый и ответ- ственный долг. Христианство не могло поощрять властолюби- вых притязаний народа или более влиятельного меньшинства. Дела правления христианство рассматривало прежде всего как служение Богу и ближним и не одобряло ни подкупов, ни дру- гих происков для приобретения того или другого звания, того или другого сана. Дух христианства требует устроения госу- дарства по образцу Церкви. Он требует, чтобы государство со- действовало прежде всего душевному спасению людей. С этой именно точки зрения христиане первых веков относились ко всем государственным вопросам.

    «Царство Мое не от мира сего», — сказал Спаситель. А так как христианство дорожило прежде всего Царством Хри- стовым, то оно не могло не стремиться, чтобы и земные цар- ства носили на себе печать освящения. Христианству не было надобности давать миру какой-либо новый политический иде- ал организации государств. Он был начертан уже в Ветхом Завете. Царь Давид и другие мудрые и благочестивые ветхо- заветные цари чтились христианами так же, как и евреями. Цари-Помазанники — вот те властелины, к которым тяготели христиане более, чем ко всяким иным правителям. Повелев воз- давать Кесарево Кесарю, Иисус Христос тем самым произнес осуждение восстаний против кесаря и каких бы то ни было по- сягательств на его права. Не забудем и другого евангельского текста: «Он же сказал им: цари господствуют над народами, и владеющие ими благодетелями называются, а вы не так: но кто из вас больше, будьте как меньший, и начальствующий — как служащий» (Лк 22:25—26). В христианском мире не было ре- лигиозной опоры для аристократического и демократического режима. Из всех форм правления наследственная монархия, в которой власть переходит волею Божественного Промысла от одного лица к другому в силу рождения, наиболее подходила к духу христианства. Вот почему народы, воспитавшиеся в истинно христианском духе, не могли и не могут освоиться с каким-либо режимом, кроме единовластия. Вот почему и все православные народы, не знающие ни римско-католических, ни протестантских религиозных новшеств, не знающие ни власто- любивого папства, ни безграничной свободы толкования Свя- щенного Писания, не могли освоиться с представительными учреждениями. Православным народам свойственно повино- ваться Помазанникам Божиим, но совершенно не свойственно повиноваться тем или другим олигархам или демосу.

    ХIII

    Чтобы убедиться, как тесно связано Православие с самодержавием, достаточно указать на политическое учение Отцев Церкви. Вот их слова, приводимые в § 117 1-го тома «Православно-догматического богословия» знаменитого русского ученого Макария (Булгакова), митрополита Московского.

    Св. Иринея: «Как вначале солгал (диавол), так солгал и впоследствии, говоря: мне предана есть (власть над всеми цар- ствами вселенныя), и, ему же аще хощу, дам ю (Лк 4:6). Не он определил царства мира сего, а Бог. От Бога установлены зем- ные царства для блага народов (а не от диавола, который ни- когда не бывает спокоен сам, не хочет оставить в покое и наро- ды), чтобы, боясь царствия человеческого, люди не истребляли друг друга по подобию рыб, но, подчиняясь законам, отлага- ли многообразное нечестие языческое... По чьему повелению рождаются люди, по повелению Того же поставляются и цари, приспособленные (арti) к тем, над кем они царствуют. Ибо не- которые из них даются для исправления и пользы подданных и сохранения правды; некоторые же для страха и наказания; еще некоторые для уничижения народов или для возвышения, смо- тря по тому, чего бывают достойны эти народы по праведному суду Божию, одинаково простирающемуся на все».

    Св. Григория Богослова: «Цари! познайте, сколь важно вверенное вам и сколь великое в рассуждении вас совершается таинство. Целый мир под вашею рукою, сдерживаемый небольшим венцем и короткою мантиею. Горнее принадлежит единому Богу, а дольнее и вам; будьте (скажу смелое слово) богами для своих подданных. Сказано (и мы веруем), что сердце царево в руце Божией» (Притч 21:1).

    Св. Иоанна Златоустого: «Почему Апостол увещевал за царей (1 Тим 2:1)? Тогда цари были еще язычники, и потом прошло много времени, пока язычники преемствовали друг другу на престоле...

    Чтобы душа христианина, услышав это, не смутилась и не отвергла увещания, будто должно возносить молитвы за язычника во время священнодействий, — смотри, что говорит Апостол и как указывает на пользу, дабы, хотя таким образом, приняли его увещание: да тихое, говорит, и безмолвное житие поживаем в нынешнем веце. То есть здравие их (царей) рождает наше спокойствие...

    Ибо Бог установил власти для блага общего. И не было ли бы несправедливым, если бы они носили оружие и ратоборствовали, чтобы мы жили в спо- койствии, а мы даже не возносили бы молитв за тех, которые подвергаются опасностям и ратоборствуют? Итак, дело это (молитва за царей) не есть угодничество, но совершается по закону справедливости». А вот слова митрополита Макария:
    «Бог промышляет о царствах и народах».

    Св. Писание излагает эту истину весьма раздельно, когда говорит:
    1. Что Бог есть верховный царь по всей земли (Пс 46:3, 8; 94:3), что Он воцарися над языки, то есть над народами (Пс 46:9), обладает языки (Пс 21:29), призирает на языки (Пс 65:7), наставляет языки (Пс 66:5).
    2. Что Он — а) Сам поставляет царей над народами: владеет Вышний царством человеческим, и ему же восхощет даст е (Дан 4:22, 29; снес. Сир 10:4); той поставляет цари и представляет (Дан 2:21), и каждому языку устроил вождя (Сир 17:14; снес. Прем 6:1—3); б) поставляет, как видимых на- местников своих в каждом царстве; Аз рех: бози есте, говорит Он им, и сынове Вышняго вси (Пс 81:1—6); в) и с этою целию дарует им от Себя державу и силу (Прем 6:3), елеем святым Своим помазует их (Пс 88:21; снес. 1 Цар 12:3—6; 16:3; 24:7), так что от того дне носится над ними Дух Господен (1 Цар 16:11—13); г) Сам же, наконец, и управляет чрез царей земными царствами: Мною царствуют, говорит Он, царие, сильнии пишут правду (Притч 8:15). Якоже устремление воды, присовокупляет Пророк, тако сердце царево в руце Божией: амо же аще восхощет обратити, тамо уклонит е (Притч 21:1).
    3. Что Он — а) поставляет, чрез Помазанников Своих, и все прочие низшие власти: всяка душа властем предержащим да повинуется, несть бо власть аще не от Бога: сущыя же власти от Бога учинены суть (Рим 13:1); повинитеся убо всякому человечу начальству Господа ради; аще царю, яко преобладающу: аще ли же князем, яко от него посланным (1 Пет 2:13—14), б) и поставляет, как слуг Своих, для устроения счастия человеческих обществ: князи бо не суть боязнь добрым делом, но злым. Хощеши ли не боятися власти, благое твори, и имети будеши похвалу от него: Божий бо слуга есть тебе во благое. Аще ли злое твориши, бойся; не бо без ума меч носит: Божий бо слуга есть отмститель во гнев злое творящему. Тем же по- треба повиноватися не токмо за гнев, но и за совесть. Сего бо ради и дани даете: служители бо Божии суть во истое сие пребывающе (Рим 13:3— 6).

    Смело можно сказать, что в России нет и не было ни одного сколько-нибудь выдающагося проповедника, ни одного сколько-нибудь выдающегося духовного писателя, который не разъяснял бы религиозно-политического значения русского самодержавия как христианской монархии. И в новейшие времена русские архипастыри гораздо раньше представителей русского правоведения занялись разработкою теории царской власти. Чтобы убедиться в сказанном, достаточно указать на Тихона Задонского, на митрополитов Московских Платона и Филарета и на высокопреосвященного Амвросия, архиепископа Харьковского.

    XIV

    В Письмах Иннокентия, митрополита Московского и Коло- менского (�, 480), мы находим, между прочим, следующие стро-- ки, относящиеся к 1851 году и написанные под влиянием рево- люционных взрывов 1848 года и следовавших за ними событий: «Кажется, теперь только слепой или намеренно-смежающий очи может не видеть, что самый лучший образ правления есть самодержавие. Но в то же время нельзя не убедиться, что само- державие может быть только там, где — Православие».

    Почему же самодержавие может быть только там, где Пра- вославие? Потому что ни одна из христианских религий не бла- гоприятствует развитию и укреплению монархических начал в такой степени, как Православие, потому что цари-помазанники и цари — Божией милостью могут быть, строго говоря, только в православных государствах.

    Другими словами, единоличная власть может иметь высшую санкцию только в тех странах, которые сжились с восточным христианством — с христиан- ством времен апостолов и вселенских соборов и не уклонились от него ни к римскому католицизму, ни к протестантизму. Вот одна из главных разгадок той общеизвестной истины, что в те- чение средних и новых веков неограниченные монархии проч- но держались только в Восточной Европе, на Западе же, если и возникали, то существовали сравнительно недолго и оказыва- лись бессильными в борьбе с аристократическими и демокра- тическими притязаниями. Византийское самодержавие про- держалось более тысячи ста лет, русское самодержавие, если даже относить его начало лишь к эпохе возвышения Москвы и собирания Русской земли, имеет в своем прошлом уже пять с половиной веков. Но ведь зародыши русского самодержавия явились одновременно с основанием Русского государства, ибо первые русские князья правили как неограниченные монархи, да и князья удельно-вечевого периода нигде, за исключением Новгорода и Пскова, не были связаны никакими, ограничивав- шими их власть, обязательствами. Выходит, таким образом, что и русское самодержавие, собственно говоря, уже перевали- ло за тысячу лет, а между тем оно, очевидно, имеет перед собой долгую и блестящую будущность. А неограниченные монар- хии германо-романского мира? Они все были недолговечны. Во Франции, например, господство абсолютизма ограничивалось, приблизительно, полутораста годами (от Ришелье до «великой» революции 1789 г.), в Испании двумястами лет с небольшим (от Филиппа �� до 1812 г.) и т. д.

    Иначе и быть не могло. Римский католицизм с его властолюбивыми папами, почитавшими себя царями царей, наложил свой отпечаток на все проявление за- падноевропейской цивилизации и не мог создать почвы удоб- ной для монархических начал. О протестантизме же, отвер- гнувшем всякую догматику и провозгласившем, что каждый имеет право толковать Св. Писание по-своему, уже и говорить нечего. В этом отношении, как и во многих других, западное христианство резко отличалось от восточного, никогда не забы- вавшого слов Спасителя: «Царство Мое не от мира сего» — и не знавшего поэтому борьбы церковной власти со светскою, упор- ной и долгой борьбы, под воздействием которой определился весь ход западноевропейской истории. Понять устойчивость чисто монархических начал в Византийской империи и в Рос- сии и преобладание конституционных и республиканских эле- ментов на Западе, оставляя в стороне разделение церквей и его политические и культурные последствия, нет никакой возмож- ности. Византийское и русское единовластие, с одной сторо- ны, и различные виды германо-романского многовластия — с другой, явились порождением различного понимания христи- анства, различного отношение Церкви к государству и обрат- но, на Западе и на Востоке. Только близорукое доктринерство и антинаучная точка зрение могут упускать из виду тесную связь, всегда и везде существующую и существовавшую между учреждениями тех или других народов и их религиозными ве- рованиями. Как нельзя понять древнеегипетского, древнеин- дийского и древнеперсидского государственного устройства, не зная тех религиозных культов, под влиянием которых они сложились, так же точно нельзя понять и резкого контраста между русским и западноевропейским строем, не вникая в те религиозные устои, которые лежат в их основе и которыми была заранее предуказана их судьба. Отвергать тесную связь между самодержавием и Православием, отмеченную покойным митрополитом Иннокентием, можно лишь с близорукой точки зрение Бокля, воображавшаго, что религии не имеют большого значение в истории. Религии были и будут самыми мощными двигателями в жизни отдельных людей и целых народов.

    Самодержавие может быть только там, где Православие.

    Это обобщение можно назвать, в применении к христианскому миру, историческим законом.

    XV

    Вся русская история служит доказательством неразрыв- ной связи, существующей между Православием и неограни- ченной монархией.

    Тесная связь русского самодержавия с Православием ярко обнаружилась, между прочим, во время заговора дека- бристов. Многие из декабристов, не утратившие веры, с ужа- сом думали о затеянном перевороте и, дав свое согласие на бунт и цареубийство, терзались затем лютыми угрызениями совести и от души желали неудачи себе и своим сообщникам. Применяясь к общему настроению, даже лютеранин Пестель, самый энергичный и умный из всех заговорщиков, гово- рил, что по окончании задуманного дела он примет схиму в Киево-Печерской лавре, очевидно, для того, чтобы замолить свой грех. Приблизительно в августе 1825 года, при смотре войск у Белой Церкви, на одном из собраний членов Север- ного общества и некоторых из Соединенных славян, про- исходившем у Александра Бестужева и Сергея Муравьева, когда они заговорили о необходимости посягнуть на жизнь Императора Александра � и истребить весь царствующий дом, Горбачевский сказал: «Но это противно Богу и религии».

    «Неправда», — возразил Сергей Муравьев и стал им читать свои выписки из Библии, коими, ложно толкуя их, хотел до- казать, что монархическое правление не угодно Небу. Муравьев понимал, а в решительную минуту убедился и на опыте, что русского православного солдата нельзя подбить на мятеж против царской власти, пока в его душе будет оставаться хоть тень Веры. Вот разгадка эпизода, происшедшого с Муравье- вым, когда он пытался возжечь военный бунт на юге России.

    31 декабря 1825 года он велел собраться к походу тем, кои уже пристали к нему; перед выступлением полковой священник за 200 рублей согласился отпеть молебен и прочесть сочинен- ный Сергеем Муравьевым и Бестужевым-Рюминым Катихи- зис, в коем они хотели доказать, что Богу угоден один респу- бликанский образ правления. Но лжекатехизис произвел на рядовых невыгодное впечатление, и Муравьев увидел себя принужденным действовать снова именем Государя Цесаре- вича, уверяя солдат, что Великий Князь Константин Павло- вич не отрекался от короны. За несколько дней до 14 декабря Батенков, рассуждая на ту тему, что в России легко произвести государственный переворот («стоит разослать печат- ные указы от Сената»), тут же оговаривался: «Только в ней не может быть иного правления, кроме монархического; одне церковные ектении не допустят нас до республики». Да, наши церковные моления составляют один из надеж- нейших столпов монархии в России. Они свидетельствуют, что Церковь всегда была и будет охранительницей, воспитывающей народ в духе преданности Царям и Их самодержавной власти.

    XVI

    Раса того или другого народа не может не иметь влияния на его политическую организацию. Русский народ принадлежит к числу народов славянских; вот почему он и нашел спасе- ние в широком развитии монархических начал. История славян доказывает, что представительное прав- ление им не сродно. В начале исторической жизни всех славянских народов мы видим деятельное участие населения в делах высшего правления. Вечевой быт балтийских славян, вечевые порядки в древней Польше и в древней России, чешский сейм во времена Пржемысловцев, древнехорватские, древнесербские и древнеболгарские соборы служат доказа- тельством, что у всех славян были такие же зачатки участия народа в верховной власти, как и в государствах германской расы. Из этих зачатков не выработалось ничего подобного ан- глийскому парламенту. Там, где единоличная власть достига- ла силы и устойчивости, славяне достигали великих успехов; там, где она падала, падали не только могущество, но и неза- висимость государства. Особенно поучителен пример Поль- ши и России. Когда в Польше королевская власть стояла до- статочно высоко, Польша имела возможность вести с Россией спор о преобладающем влиянии в Восточной Европе. Ког- да же королевская власть в Польше пала, пала и Польша под ударами сначала Московского государства, а потом — Рос- сийской империи. Польский сейм в конце концов выродил- ся в нелепейшую из олигархий и имел своим последствием порабощение и обнищание польского народа, возрожденно- го к лучшей жизни уже впоследствии, после присоединения Польши к России, самодержавными монархами последней. А Россия? Декабристы напирали на то, что удельно-вечевые порядки держались в России несколько веков1, но к чему они привели в конце концов? Они исчезли бесследно, уступив место единодержавию, которое Карамзин с полным основа- нием называл спасительным. Раздробление России на ма- ленькие государства повело к татарскому игу, а возвышение московских князей — к освобождению России от татарского ига. Заметим, кстати, что декабристы ошибались, преувели- чивая значение древнерусских веч. Руководящее значение в древней России принадлежало не вечам, а князьям. Веча не представляли ничего организованного и были, по большей части, порождением смут и междоусобий. Исключением из общего правила были разве только Новгород и Псков, но и там даровитые и энергичные князья управляли почти само- державно.

    Древнерусские княжества были не республиками, как думали декабристы, а полуизбирательными — полуна- следственными монархиями, «народоправства» которых опи- рались не на закон, а на обычай или, вернее сказать, на бес- порядочное состояние тогдашнего государственного строя. Удельная Русь, как и позднейшая Русь, имела и монархиче- ские инстинкты, и династические привязанности. Она распа- далась на княжества. Каждое княжество имело своих люби- мых князей и переносило свою любовь на их потомков, а все княжества, вместе взятые, крепко держались Рюрикова рода и не изменяли ему. Древняя Русь управлялась не вечами, а князьями — Рюриковичами. С утверждением единовластия и с превращением бывших владетельных князей в царские под- ручники Россия стала быстро возвышаться и скоро сделалась великою державою, единственною великою славянскою дер- жавою, надеждою и защитницею всех славянских государств. Не случайно это произошло: очевидно, что славянской расе более сроднее единовластие, чем всякое иное государственное устройство.
    ___________________
    1 «А. С. Пушкин в Александровскую эпоху» Анненкова. С. 92—95.

    То же самое подтверждается и современною действительностью. Какое славянское государство занима- ет ныне первенствующее положение среди всех славянских государств? Россия, управляемая монархами-автократами. Какие славянские государства наилучше управляются? Да уж, конечно, не Сербия и не Болгария, снабженные консти- туционными аппаратами, а колоссальная Россия и маленькая Черногория, не знающие никаких юридических ограничений власти своих государей. Весьма поучительно сравнение Чер- ногории с Сербией и Болгарией. Ее князь, несмотря на свои ограниченные средства и стесненное положение, пользуется таким влиянием и придал своему народу столько политиче- ского веса, что Сербия и Болгария могут только завидовать миниатюрной Черной Горе. Но может быть конституционные славянские государства могут надеяться, что парламентаризм, который к ним был ис- кусственно привит, имеет все данные на лучшее будущее? Увы, на это нет никакой надежды. Достаточно прочесть воспомина- ние французского туриста Кейе о народном представительстве в Болгарии, чтобы совершенно разочароваться в нем.

    «Город1, столь оживленный вчера, кажется сегодня вы- мершим, с его запертыми на засов лавками и опустелыми ули- цами. Бродя бесцельно, во время утренней прогулки, я подо- шел к большому двору, на котором жалась волнующая толпа, манера держаться которой составляла для меня загадку: это не свадьба, потому что этот рослый брюнет печален; это и не похороны, потому что этот маленький блондин весел. Может быть, это окончание ночного бала? Но где же женщины? Мо- жет быть, начало рынка? Но вовсе не видно жидов. Это скорее митинг, потому что вот священники; но в честь какого же свя- того они здесь? Да, в честь святой баллотировки! Только ведь отшельник способен был позабыть о том, что солнцу 8 июня предстояло осветить празднество выборов в законодательное собрание. Разве сам министр не погнушался, на прошлой неде- ле, пожаловать для личного просвещение жителей Кюстендиля!
    ___________________
    1 Кюстендиль.

    Но удастся ли, однако, собрать урожай от доброго семени, посеянного столь официальною рукою? Из целых потоков речей, которые набегали одна на дру- гую, и движений главных актеров, которые толкались на веран- де городского дома, можно было наконец понять, в чем дело. Сначала молодой человек с рыжею бородою, провозгласив хо- рошо звучавшим голосом воззвание “Господари!”, изливался в речи, произносимой с тою подвижностью в языке и в телодви- жениях, которые присущи славянским племенам. Затем при- ступили к выбору членов бюро, и два священника, и несколько крестьян или горожан, предложенные присутствующим, были провозглашены толпою или, правильнее, она пробурчала их имена. Было бы забавно срисовать этих добрых увальней, ко- торые последовательно появлялись над жестяными ящиками, где вскоре потихоньку станет вариться избирательный бульон. Каждый же из этих ящиков был так велик, что мог вместить в себя целого кандидата.

    Когда бюро составилось, стали раздавать маленькие ло- скутки белой бумаги и карандаши. Самодержавный народ раз- бился на различные группы, и зрелище сделалось интересно. Безграмотных крестьян было большинство; они весьма охотно протягиваются к карандашам, предлагаемым в таком изобилии, что не знаешь только, который из них взять. Здесь писцом — поселянин: он медленно и молча пишет имена, кото- рые ему диктуют товарищи; там — гражданин города, корча- щий из себя комическую фигуру превосходства и, прежде чем написать, обсуждающий достоинства кандидатов. Нечего и говорить, как легко здесь мошенничать. Вы мне заметите, что болгарин по своей уже природе недоверчив, и, действительно, я вижу, что два или три избирателя совещаются с соседями и просят прочесть их бюллетень, чтобы убедиться, что их не провели; но масса не предполагает обмана.

    Несколько поодаль, в кружке, расселись турки, которые закурили свои длинные чубуки и, по-видимому, не торопятся приступить к делу; без сомнения, они уже сделали свой выбор. Цыгане с розою за ухом переходят от одного к другому с беспечностью больших детей, привыкших смотреть на вещи с ве- селой стороны. Евреев мало. Несколько старых овчин бродят с сконфуженным и недоверчивым видом и с билетиком в руке, не будучи в состоянии на что-либо решиться. Другие, еще более вдохновенные и полагающие, что гораздо благоразумнее вовсе не голосовать, незаметно ускользают за ворота. Но полиция, ко- торая бодрствует, принуждает их возвратиться к исполнению долга и… войти опять во двор. И вот: свобода и жандарм!!!

    Если бы еще крестьянин полагал свою славу в упраж- нении своими правами гражданина, то можно было бы наде- яться, что время его ученичества было бы непродолжительно и что здравый крестьянский рассудок быстро подсказал бы ему, на какой, собственно, стороне его истинные интересы: но, будучи далек от того, чтобы гордиться своим правом, он отвращается от него не менее естественно, как и Панург от ударов. Благоразумный и недоверчивый, он идет на баллоти- ровку, как собака, которую подгоняют прутьями... Он охот- но взирает на князя, так как для него лишь князь воплощает власть, уважать которую, правильно или нет, его всегда по- буждали при владычестве оттоманов, но он косится на кмета, попа и школьного учителя, потому что они гораздо ближе, и он их опасается. Работая в противоположном направлении; беспокоясь, что он не в состоянии ясно понять то, о чем его спрашивают; вовсе не заботясь о том, чтобы быть господином депутатом, он стоит смущен своим избирательным листком, как и осел флейтою, и охотно заплатил бы за то, чтобы не идти подавать голос, а потому, каждый раз, когда только мо- жет, он и разрешает себе оставаться дома.

    Хотите ли знать, что думают в самой стране об энтузиазме сельского избирателя и нравственности выборов? Известно, что болгарский народ далек от того, чтобы сознавать значение голосования или чтобы придавать ему весьма много важности. Крестьянин считает себя счастливым, когда бывает в состоянии избавиться от этого права свободного гражданина, к тому же и весьма тягостного для него, так как приходится идти три-четыре часа для того только, чтобы бросить в урну кусочек бумаги, значение которой крестьяни- ну неизвестно и знать которое он не имеет никакой охоты. Этим невежеством наших крестьян весьма дерзко пользуют- ся кметы, приходские священники и школьные учителя; они входят в сделку с избирателями, пишут бюллетени и масса- ми бросают их в урны...» (Лавеле. Балканский полуостров. Пер. Васильева. ��, 107—112).

    Очевидно, что ни России, ни Черногории не приходится жалеть, что у них не разыгрываются сцены, подобные кюстен- дильским выборам с их «избирательным бульоном».

    XVII

    А рriоri можно сказать, что между русским пейзажем, на- шими метелями, засухами, долгой зимой и знойным летом и вообще между русскою природою, с одной стороны, и харак- тером русского народа — с другой, существует неразрывная связь. А рriоri можно сказать, что такая же связь существует между психикой русского человека и нашим самодержавием, над созданием и развитием которого трудились в течение ве- ков не только русские монархи, но и все русские люди от мала до велика. Эта связь не формулирована наукой, но она состав- ляет неопровержимый факт.

    «При первом историческом появлении великорусского племени, — писал покойный Романович-Славатинский, — уже можно было подметить его отличительные черты: энер- гию и предприимчивость, дар устроения и организации, спо- собность, сплотившись в одну артель, всецело подчиниться ее большаку. Эти качества — удалая энергия, дух устроения, артели и подчинения помогли великорусскому племени со- вершить его великую историческую миссию — создать из раздробленной Русской земли одно государство, претворив ее рассеянные племена в одну нацию посредством самодер- жавной царской власти, которая была единственным сред- ством для совершения такого дела»1.
    ___________________
    1 Система русского государственнаго права. I. 46.

    Те особенности характера, которые Романович-Слава- тинский приписывал великороссам, присущи всему русскому народу. У малороссов, например, еще Гоголем были подме- чены и удалая энергия, и дух устроения, и дух подчинения. Стоит вспомнить хотя бы �� главу «Тараса Бульбы», в которой говорится, как умели повиноваться кошевому своевольные и буйные запорожцы1.

    На связь между психикой русских людей и русским само- державием указывали и многие иностранцы, в том числе Пру- дон и Карлейль. По поводу выходок Герцена против Императора Николая Павловича и русского царизма они высказали Герцену свой взгляд на русское самодержавие, резко расходившийся с взглядом автора «Былого и дум» и «Писем с того берега». Прудон сделал следующий вопрос Герцену: «Верите ли вы что русское самодержавие произведено одною грубой си- лой и династическими происками?.. Смотрите, нет ли у него сокровенных оснований, тайных корней в самом сердце рус- ского народа?» Карлейль писал Герцену: «Ваша родина имеет талант, в котором она первенствует и который дает ей мощь, далеко превышающую другие страны, талант, необходимый всем нациям, всем существам, беспощадно требуемый от них всех под опасением наказаний, — талант повиновения, ко- торый в других местах вышел из моды, особенно теперь. И я нисколько не сомневаюсь, что отсутствие его будет, рано или поздно, вымещено до последней копейки и принесет с собою страшное банкротство. Таково мое мрачное верование в эти революционные времена».
    ___________________
    1 «Кошевой вырос на целый аршин. Это уже не был тот робкий исполнитель ветреных желаний вольного народа: это был неограниченный повелитель, это был деспот, умевший только повелевать. Все своевольные и гульли- вые рыцари стройно стояли в рядах, почтительно опустив головы, не смея поднять глаз, когда кошевой раздавал повеления: раздавал он их тихо, не вскрикивая, не торопясь, но с расстановкою, как старый, глубоко опытный в деле казак, приводивший не в первый раз в исполнение разумно задуман- ные предприятия».

    Талант повиновения очень сложный талант, он может принадлежать только великому народу. Этот талант слагается из сознания необходимости дисциплины, любви к родине, до- ходящей до полного самоотречения, умения бороться с эго- измом и побеждать его, из отвращения к красивым фразам и позам и из способности возвышаться в нужных случаях до героизма, исполненного искренности и простоты и чуждого всякой аффектации. Талант повиновения превращает целую нацию в твердо сплоченный стан, одушевленную одною мыс- лью, одним заветным стремлением. Монарх, управляющий на- родом, которому свойствен талант повиновения, несокрушим в борьбе с врагами и может творить чудеса на поприще граж- данственности и культурных успехов.

    То, что Карлейль называл талантом повиновение русского народа, было подмечено чужеземными писателями еще во времена Василия ��� и Иоанна Грозного. Герберштейн писал: «Скажет царь, и сделано; жизнь, достояние людей светских и духовных, вельмож и граждан совершенно зависят от его воли. Русские уверены, что великий князь — исполнитель небесной воли. Так угодно Богу и государю; ведает Бог и государь, говорят они...»

    Иезуит Антоний Поссевин так характеризовал отношение русского народа к Иоанну Грозному: «Москвичи наследовали от предков высокое понятие о государе и утверждаются в нем воспитанием. Когда их спрашиваешь о чем-нибудь, они обыкновенно отвечают: один Бог и великий Государь знают то; царь все знает, он может разрешить какое бы то ни было затруднение или сомнение; нет на земле веры, которой бы догматов и обрядов он не знал; все, что мы имеем и чем живем, все это от милости государя».

    Умный Герберштейн недоумевал, чем следовало объяснять преданность людей Московского государства государю. Он не терялся бы в догадках, если бы был знаком поближе с душевным складом чуждого ему русского народа. Неограниченная монархия наиболее подходит к характеру русского народа. Из всех форм правления она одна может ужиться с ним. «Отличительная черта в наших нравах есть какое-то веселое лукавство ума, насмешливость», — говорит Пушкин в статье о Лемонте, а при этой отличительной черте немыслим ни аристократический, ни демократический режим. Народ, одаренный веселым лукавством ума, прекрасно подме- чает всякую фальшь, всякую аффектацию и всякие излишества в личных претензиях, в раздутых самолюбиях и в желании играть роль. Республиканские правители и коноводы «его ве- личества большинства голосов» не могут устоять против смеха и острот, которые влияют иногда действительнее всяких пере- воротов. Вот почему в России никогда не может утвердиться ни родовитая, ни бюрократическая олигархия. Никогда не утвер- дится в России и буржуазная плутократия. Насмешливый на- род — совершенно непригодный материал для экспериментов с многоголовыми законодательными собраниями и с семибо- ярщиной в той или другой форме. Насмешливый народ может безропотно и охотно подчиняться только колоссальной власти, сосредоточенной в руках одного человека и окруженной орео- лом такого мистического величия, которое ставит полномочия неограниченного монарха превыше всяких споров. Насмешли- вый русский народ чтит власть только тогда, когда она принад- лежит Помазаннику Божиему и от Него исходит. А что русский народ действительно насмешлив, об этом свидетельствуют, между прочим, его пословицы, обнаруживающие такое веселое лукавство ума, с которым нельзя не считаться.

    Это веселое лукавство ума исчезало только тогда, когда русский народ становился лицом к лицу со своим Государем и должен был исполнять его веления. Только в этом случае и обнаруживал русский народ талант повиновения.

    ХVIII

    В майской книжке «Вестника Европы» за 1896 год есть очень любопытная страница, говорящая в пользу русского са- модержавия в связи с психологией русского народа. Эта страница (11—12) находится в статье г. Картавцева «Николай Хри- стианович Бунге». Вот она: «Николай Христианович, вовсе даже не считаясь с по- ложениями действующего права, но исходя из того, чему учи- ла его история наша, и из того, что видел он в течение пятидесятипятилетней жизни своей в русской провинции, был убежденный и бескорыстный монархист; он считал, что при относительно большей культурности западной половины Империи, где в руководящих классах преобладают центробеж- ные стремления, целость и сохранность государства могут быть ограждены лишь единством власти; он полагал, что русский народ, по свойствам своего характера мало способный к систематической, постоянной, мелкой повседневной борьбе и усилиям, может в минуты подъема духа делать, под руководством единой, твердой власти, такие шаги и успехи, кото- рые граничат с чудесами. Николай Христианович указывал на большую аналогию в распределении работы крестьянина в течение года и работы политической жизни нашей народ- ности. В течение всей зимы, значительной части осени и весны, крестьянин, особенно Центральной черноземной России, делает очень мало; зато в страдную пору он трудится не редко по 18 часов в день, исхудает, истощится, но произведет такую работу, которая совершенно не по силам западному европейцу, не выработавшему приспособленности к тому, чтобы од- ним махом сделать то, что гораздо легче делается путем более слабых, но в то же время правильнее распределенных усилий. Такую же работу страдной поры видел Николай Христиано- вич и в политической жизни нашей — стоит только назвать реформы Петра Великого и Александра ��. Николай Христианович вовсе не находил, чтобы такое движение толчками было лучше или просто предпочтительнее западноевропейского си- стематического движения; но как усилия нашего крестьянина в страдную пору — результат климатических и почвенных условий страны, так и нервные, страстные периоды реформ — результат особенностей нашего характера, выработанного и почвой, и климатом, и историей нашей. Если бы в эти момен- ты решительного поступательного движения вперед реформа- тор был чем-нибудь связан или должен был бы идти, работая силами той или другой партии, — получились бы ужасы или французской революции, или борьбы вроде бывшей за осво- бождение негров в Соединенных Штатах. Русская же верхов- ная власть может делать великое, намеченное ею дело, «бес- страстно зря на правых и виновных».

    Замечательно, между прочим, что Бунге, немец по проис- хождению и лютеранин по религии, указывал на сепаратист- ские стремления наших западных окраин, несмотря на то что у нас твердили и твердят, будто финляндский, прибалтийский и польский сепаратизм был пугалом, выдуманным Катко- вым. С теорией Бунге культурного развития России толчками можно, конечно, спорить; но он был совершенно прав, когда утверждал, что Петр Великий и Александр �� не могли бы со-- вершить и малой доли того, что они совершили на благо и во славу России, если бы не обладали полнотою власти.

    XIX

    Говоря о нашей форме правления, не следует забывать, что Россия не только европейская, но и азиатская держава. Ей нельзя поэтому иметь режим, который был бы чужд и непонятен не только громадному большинству русского на- рода, но и тем азиатским племенам, которые живут в преде- лах Империи. Конституционные гарантии были бы понят- ны финляндским свекоманам, балтам и «непримиримой» части польского общества. Но как отразились бы они в уме текинцев? Азиаты привыкли видеть в русском монархе Бело- го Царя, держащего в своих руках все милости и все грозы могущественного самодержавия. Если бы Император Все- российский сделался конституционным Государем, он утра- тил бы всякое обаяние в глазах сибирских, туркестанских, кавказских и закавказских инородцев. Могут сказать: ужи- вается же, однако, Япония с конституционным строем. Но Япония еще так недавно обзавелась парламентаризмом, что никак не может служить доказательством его пригодности для Азии. Все азиатские народы, за исключением турок, персиян и индусов, считают китайского богдыхана величайшим из монархов именно потому, что смотрят на него как на об- ладателя верховной власти во всем ее объеме. Императорам всероссийским, которым Провидение назначило такую важ- ную миссию на Дальнем Востоке и вообще в Азии, нельзя поступаться прерогативами Белого Царя.

    В брошюре князя Э. Ухтомского «К событиям в Китае» находим ряд ценных замечаний о русском самодержавии с толь- ко что указанной точки зрения. Приводим некоторые из них. «Из этой-то святыни убеждения (автор говорит о рус- ском воззрении на божественное происхождение царской власти) зародилась незыблемая вера правивших нами и самих управляемых в то, что Русь есть источник и очаг непреобо- римой мощи, которая лишь усугубляется от натиска врагов. Восток верит не меньше нас и совершенно подобно нам, верит в сверхъестественные свойства русского народного духа, но ценит и понимает их исключительно, посколько мы дорожим из завещанного нам родной стариной самодержавием. Без него Азия не способна искренно полюбить Россию и безболезнен- но отождествиться с нею. Без него в Европе, шутя, удалось бы расчленить и осилить нас, как это ей удалось относительно испытывающих горькую участь западных славян».

    История наших отношений в Азии и к инородцам, на- селявшим когда-то добрые две трети Европейской Руси, еще не написана и нам самим известна (в осмысленно-правдивом освещении) гораздо менее прошлого иностранных государств. Когда неведение по этой части с годами рассеется, мы, есте- ственно, придем к сознательному непреклонному убеждению, что Тот, на Чьем челе магическими лучами сияют слитые воедино венцы Великих Князей Югорского, Пермского и Бол- гарского на Волге, Царей Казанского, Астраханского и Сибир- ского, — Чьи предки еще в Белокаменной издавна величались «всея северные страны повелителями и иных многих великих государств государями и обладателями», является единствен- ным настоящим вершителем судеб Востока. Крылья Русского Орла слишком широко прикрыли его, чтобы оставлять в том малейшее сомнение. В органической связи с этими благодатными краями — залог нашего будущего».

    Посягать на русское самодержавие значит подрывать уважение азиатских народов к России и к ее монархам. «Восток вообще проникнут и живет поражающими и смущающими западный ум предчувствиями, так сказать, «вещими» идеями. Я помню, например, рассказ нашего маститого поэта А. Н. Майкова о том, как он допрашивал европейски образованного киргизского султана Валиханова, — имя которого хорошо известно следящим за новой жизнью в нашей Азии, — что у него за философия истории. Сын Турана лишь на минуту задумался и с одушевлением изрек: «Всемогущий Бог даровал мировое владычество моему предку Чингисхану: за грехи оно отнято у его потомства и передано Белому Царю. Вот вам моя философия истории!»

    «В состав иероглифа Hwang-ti (Хуанг-ти, «верховный государь»), то есть в исконный титул богдыханов, входит понятие «белый князь, Цаган-хан, Белый Царь» Английские ученые объясняют это позднейшим искажением слова, первоначально означавшого «тот, кто умеет управлять самим собою». Но не все ли равно, раз в данное время смысл столь красноречив?» (С. 64).

    Разгадка, почему Россия должна нерушимо сохранять cамодержавие, помимо всего прочего для Азии, которою мы должны дорожить, очень проста: Восток охотно покоряется только силе. Он преклонялся и преклоняется только перед силою. Вот почему он всегда чтил завоевателей, могущественных и неогранченных монархов1. Конституционного английского короля уж, конечно, никогда не будут так высоко ставить на Востоке как Белого Царя. Вот почему парламент и дал королеве Виктории титул «императрицы индийской». Вот почему Англия, понимающая значение силы для Вос- тока, окружает такою помпою индийских вице-королей, вот почему был отправлен в Индию принц Уэльский в 1876 году поражать индусов великолепием и блеском своих выездов и приемов. Декорациями, однако, нельзя замаскировать дей- ствительности... Одно из главных преимуществ самодержавия в том именно и заключается, что оно, будучи самою естественною формою правления, одинаково доступно пониманию как европейских, так и азиатских и африканских народов, как христианского, так и мусульманского или языческого мира. Для России, как для державы, имеющей мировое значение и занимающей обширные территории в двух частях света, эта особенность неограниченной монархии представляет неис- числимые удобства.
    ___________________
    1 Напомним меткие слова Грановского об Александре Македонском: «Восток не забыл о нем до сих пор. Почти на всех языках Азии сохранились сказания об Александре. О нем поют древние песни арабы и рассказывают предания европейского народа. Персы внесли его в число героев своего народного эпо- са. Персидский поэт говорит, что Искандер был родом перс и только случайно родился на европейской почве. Восток не хочет уступить нам своего завоева- теля. Странствуя по пустыням Средней Азии, европейский путешественник беспрестанно слышит странные намеки на Искандера. В Туркестане его счита- ют строителем великих городов и зданий, которых развалины свидетельствуют о прежнем богатстве края. Даже в унылой песне кочевого монгола слышится иногда отголосок зашедших в эти степи рассказов о великом Искандере».

    ХХ

    Всем известно, что государство, принужденное в силу своего географического положение и других причин вести частые и ожесточенные войны, держать под ружьем много- численную армию и напрягать все свои силы для расшире- ния своих владений и для сохранения раз приобретенных территорий, нуждается в сильной центральной, и при том единоличной, власти. Почему первая французская республи- ка, несмотря на пламенное увлечение французов «великими принципами» 1789 года, уступила место империи? Потому что Франция конца Х���� и начала ��� века вела целый ряд войн и должна была искать спасение в цезаризме. Почему Древний Рим, покорив множество европейских, азиатских и африканских народов, превратился в монархию? Потому что республиканская форма правления оказалась для него непригодною, когда он начал стремиться к всемирному владычеству. История русского самодержавия является также одним из самых красноречивых подтверждений указанного нами исторического закона. Могущество России созидалось и поддерживалось войнами и завоеваниями. Ей не раз приходилось отражать нападение грозных коалиций, ей приходилось вести упорную и долголетнюю борьбу с европейскими и азиатскими государствами, ей и в настоящее время приходится приносить громадные жертвы в интересах своей безопасности. Без самодержавия Россия не могла бы раздвинуть свои пределы от Балтийского и Черного морей до Восточного океана и пережить благополучно и татарское иго, и нашествие Карла ���, и 1812 год, и Крымскую кампанию. Из всех своих испытаний Россия выходила с обновленными силами и заняла столь почетное положение среди великих держав только потому, что она не знала и не знает многовластия и в трудные минуты внешней обороны действовала и действует, как один человек, в точности исполняя веление своих государей. Если бы Россия не была неограниченной монархией, она никогда не приобрела бы всемирно-исторического значения. Стоит только вспомнить, чем была наша родина в эпоху уделов и чем она сделалась благодаря московским великим князьям, поставившим своею задачей собирание русских земель, чтобы убедиться, как необходима для России царская власть.

    «Нам, русским, обожание Самодержца доставляло всегда величайшее преимущество над другими народами. Все колебания и разноречия во взгядах пропадали в народе, раз состоялось повеление Царя. Это единомыслие с Помазанником Божиим дает нам несокрушимую силу, ибо благодаря ему многие миллионы людей постоянно направляют свои усилия к одной цели. Что обожание Царя к массе нашего на- рода не оскудело и коренится и теперь в глубочайших недрах его чувств, это ясно видно всякому стоящему близко к на- родной среде»1.
    ___________________
    1 Маслов. Научные исследования по тактике. Вып. ІІ. С. 395.

    Канцлер князь Горчаков был прав, говоря1, что могуще- ство России не заключается только в пространстве ее владе- ний и в количестве ее населения: оно проистекает из тесной и неразрывной связи, соединяющей народ с Государем, сосре- доточивающей в его руках все умственные и вещественные силы страны. Для того чтобы понять, что сталось бы с Россией, если б великий русский поэт не вправе был сказать: Иль русского Царя бессильно стало слово? Иль нам с Европой спорить ново?

    Иль русский от побед отвык? — достаточно сделать справки о числе и значении войн в истории России. Остановимся поэтому на некоторых соображениях, вытекающих из превосходной работы генерала Н. Н. Сухотина «Война в истории русского мира».

    Н. Н. Сухотин исходит из мысли, что война у нас была всегда не ремеслом, как на Западе, а делом священным, великим, народным делом.

    В достопамятном приказе Великого Петра накануне Полтавского сражения эта идея выражена в следующих словах: «Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за православную нашу веру и Церковь!»

    «На заре появления на историческом поприще Русского государства и в течение первых четырех веков (862—1240 гг.) великокняжеская Русь, оборонительными войнами отстаивая себя, наступательными походами своих дружин и ратей далеко раздвинула свои пределы на север и восток, утвердилась на берегах Финского залива и стремилась к обращению Черного моря в «русское озеро», отважно доходя, сухопутьем и на утлых ладьях морем, до самой столицы Византийского государства — до Царь-града. В Х��� столетии зарождавшее ся государство, только что становившееся на ноги, постигает великая беда — монгольский погром, разор и затем двухве- ковое рабство под игом монгола. В эту же бедственную пору (1240—1380—1480 гг.) западные соседи отрывают от Руси ее земли, города и веси.
    ___________________
    1 На обеде в Английском клубе при приеме чрезвычайного американского посольства / Маслов. Научные исследования по тактике. Вып. ІІ.

    В ��� столетии начинается возрождение Русского государства под главенством московского великого князя (особенно со времени Димитрия Донского), затем московского царя. Русские дружины и рати, сначала отбиваясь, а потом наступательными походами возвратили утраченное в тяжелые годы татарского ига и не только вос- становили прежние пределы государства, но еще далее раз- двинули их, и стало Русское государство от Балтики до Ура- ла, обеспеченное на западе и востоке. Создалось могучее и обеспеченное основание и положение как для нового фазиса в военно-исторической жизни России, для разрешения как стародавней задачи — обращения Черного моря в русское, намеченной еще в самом младенческом периоде жизни Руси, так и для осуществления новых задач, порожденных новы- ми условиями обстановки самостоятельного государства, — задач, обусловленных культурною миссиею на востоке, в Средней Азии, с одной стороны, а с другой — являвшихся вследствие непосредственного соприкосновения с западны- ми государствами. В силу новой обстановки Императорская Россия, в отличие от царского периода и в подобие велико- княжескому, по образцу Петра Великого, заполняет свою во- енную историю почти исключительно наступательными по- ходами. Русское знамя от времени до времени развевается в разных местах Европы и Азии, на обширном пространстве, от берегов Атлантического до берегов Тихого океанов, от Ледовитого океана до Средиземного моря и до перевалов в богатую долину Инда.

    Войны России, когда она зажила самостоятельным государством, и в особенности в императорский период, независимо зиждительных результатов для самой России в смысле строения государства были в то же время историческим подвигом, великой службой на благо человечеству, культуре и цивилизации в самом широком и глубоком смысле. Разрушая турецкий мир, Россия своими войнами дарова- ла самостоятельность народам Турции и создала на бывшей ее территории государства: Грецию, Румынию, Сербию, Болга- рию. Борьбой с Наполеоном Россия неоднократно поддержива- ла, даже выручала из большой беды Австрию, Пруссию и спас- ла весь немецкий мир, всю Европу; русские войны, на востоке и на юге, приобщали к культурной жизни десятки миллионов разных племен, наречий, верований». После войн, веденных Россией, всегда какому-нибудь народу, какому-нибудь государству становилось лучше и легче жить. И в истории России многие народы, молодые и старые государства найдут немало страниц, свидетельствую- щих, насколько они обязаны своим благоденствием русскому народу и его армии. Н. Н. Сухотин ни слова не говорит о государственном устройстве России. В его брошюре, небольшой по объему, но значительной и важной по содержанию, подводятся итоги лишь военной истории России, разъясняется сущность веко- вой борьбы на юге, приводятся данные о напряжении России в ее войнах, выясняются основания, смысл, цели, результаты и некоторые особенности войн русского мира, и все это на- глядно иллюстрируется целым рядом схем. Но труд генера- ла Н. Н. Сухотина, независимо от своей задачи, приводит к убеждению, что Россия погибла бы, если б не сплотилась в неограниченную монархию, и никогда не достигла бы того, что ей было предназначено самой историей, если б имела дело с многовластием.

    Хронологические и статистические итоги генерала Н. Н. Сухотина доказывают с очевидностью, что Россия поль- зуется безопасностью и одержала верх в долголетней борьбе с другими народами только потому, что действовала заодно со своими государями и напрягала все свои силы для достиже- ние намеченных ими целей. Н. Н. Сухотин исходит из того положения, что войны имели громадное значение в истории России, что Россия всегда была военною державою, что ее границы, пространство, этнографический состав и внешняя политика определились под влиянием войн. Это не значит, что русский народ любил воевать для того, чтобы воевать. Это значит только, что в силу своего географического положения и неотвратимого хода событий он должен был затрачивать великие усилия, чтобы защищаться от иноземных вторжений, отражать нападение соседних народов и вообще упрочивать свою безопасность и свое политическое бытие. С кем не приходилось сталкиваться нашим предкам? Взять хотя бы первые века истории нашей родины. Древнему Новгороду надо было отбиваться от шведов, новгородские удальцы совершали походы в борьбе с финскими племенами и в видах распространения новгородской колонизации и к берегам Белого моря, и к берегам Балтийского моря. Они бились и с ливонцами, и около Уральских гор.

    А с кем не приходилось иметь дело киевским князьям? Литовцы, ятвяги, поляки, венгры, волохи, греки, половцы, печенеги, яссы, хазары, косоги, камские болгары, вятичи — вот те народы, с которыми должен был сводить военные счеты древний Киев. Со второй половины �� века до начала Х�� столетия Русь совершила пять походов на Византию (860, 907, 941, 967—972, 1116). Все это наглядно показывается на первой схеме Н. Н. Сухотина. А чем была Русская земля хотя бы в ��� веке, когда уже созревала великая идея объединения Руси? В состав ее входили только Москва, Тверь, Рязань и Новгород, верхнее течение Волги, берега Белого моря, Ладожское и Онежское озера. Смоленск и Киев были тогда не русскими городами, Днепр — не русской рекою, Западный и Юго-Западный край принадлежали Польше и Литве, среднее и нижнее течение Волги — татарам, Южная Россия, Крым, Приазовский край, Кавказ, берега Каспийского моря — все это не принадлежало к Русской земле, а теперь Россия занимает шестую часть суши. Почему? Потому, что территория России сложилась под влиянием войн и политики русских царей, неуклонно стремившихся к осуществлению истори- ческого призвания русского народа, которому суждено было создать громадную империю в Европе и Азии. Но, может быть, война, имевшая громадное значение в ис- тории русского мира, не может иметь его в будущем и, так ска- зать, отжила свое? Н. Н. Сухотин так отвечает на этот вопрос:
    «Справедливо трепещет современное общество, особенно богатый культурным счастьем западный мир, в предвидении надвигающегося боевого урагана, угрожающего пронестись по всей вселенной, оставить следы небывалого разрушения, обозначиться неслыханной истребительностью и завершиться коренным изменением политической жизни государств. Кто в этой мировой катастрофе сохранится и восторжествует, кто исчезнет и погибнет — дело будущего; но все государства, большие и малые, деятельно готовятся к событи- ям, и никогда еще в истории народов на подготовку к войне не отдавалось повсюду столько средств, времени, умственных сил, как в настоящее время; без преувеличения можно сказать, что мысль и дело подготовки к войне захватывают всю жизнь современного общества, проникая во все сферы деятельности его».

    Выходит, таким образом, что в настоящее время самодержавие необходимо России не только не меньше, но даже еще больше, чем прежде. Хронологические итоги Н. Н. Сухотина чрезвычайно поучительны. Из них оказывается, между прочим, вот что: «С ��� века, с которого можно считать начало возрождения Русского государства, и до наших дней, в течение 525 лет (1368—1893), Россия провела в войнах 353 года, то есть две трети всей жизни, в том числе во внешней войне 305 лет (считая войну на Кавказе — 329 лет, считая же годы и междоусобных войн — 353 года). На западе (с Ливонией, Литвой, Швецией, Польшей, Францией, Пруссией, Австрией, Англией и с коалициями европейских держав) Россия провела в войнах до 1725 года 146 лет, а после 1725 года — 34 года, на юге (с Турцией, Крымом, Кавказом и Персией) Россия воевала до Екатерины 31 год; со времен Екатерины — 98 лет. На востоке Россия воевала в Сибири, с монголо-татарами, на Амуре — с Кульджей, Хивой, Бухарой, Кокандом, Теке и с Афганистаном до смерти Петра 128 лет, а после смерти Петра — 28 лет». Подводя итоги своим таблицам и схемам, Н. Н. Сухотин говорит: «Особенно сильно напряжение России в ее борьбе с Западом; на весь период в 525 лет приходится 180 лет войны, почти треть всей жизни государства; затем следует по числу лет войны борьба на Востоке — 156 лет, и главным образом с монголо-татарами. Если принять в расчет, что продолжительное вре- мя, с ��� и до начала ���� относительно Запада, а в ��� и �� столетиях относительно Востока, Россия находилась в положении обороны, то значительную часть войн в период с 1362 по 1725 год следует отнести на долю оборонительных войн. Напротив, после Петра Великого почти все наши войны наступательные, за исключением, однако, войн на Западе, которые или абсолютно оборонительные (1812 и 1854—1856 гг., а также войны со Швецией), в защиту своих пределов и против нападения на нас, или же войны, которые мы предпринимали в защиту других, преимущественно против Франции (1799, 1805—1808, 1813—1814).

    С 1362 по 1725 год, на 360 лет, Россия употребила 165 лет, почти половину жизни, на войну с западными соседями, закончившуюся победою над Литвою, Ливонией, Польшею, Швецией, и 100— 130 лет войны, чтобы покончить с монголотатарами. Эта последняя цифра вырастет в своем значении, если принять во внимание, что эта более чем вековая война с монголами собственно закончилась в 1559 году, а следовательно, ее надо относить не ко всему периоду в 528 лет, а только к периоду 1362—1559 годов, то есть только к 200 годам жизни государства.

    После Петра Великого, с 1725 года, в течение 170 лет Россия провела в войне, главным образом, в южном направлении, почти 100 лет, в том числе собственно с Турцией 35 лет».

    В частности, число войн России и число лет, проведенных в войне, представляется в следующей таблице:

    Запад Литва Польша Ливония Швеция Пруссия Франция Италия Австрия Англия Германия Венгрия1 Юг Крым Турция Кавказ Персия Восток Монголы Сибирь Амур Кульджа Хива Бухара Коканд Теке Афганистан. 5 войн
    10 « 3 войны 8 войн 2 войны
    4 «
    2 « 1 война
    1 «
    1 «
    1 « 8 войн
    11 « 2 войны
    4 « ?
    1 война
    1 «
    1 « 4 войны 1 война 3 войны 1 война
    1 « 55 лет 64 года 55 лет 81 год 8 лет
    10 « 4 года 1 год 3 года 1 год
    1 « 37 лет 44 года 66 лет
    28 « 130 лет 35 года 1 год
    1 « 6 лет
    5 «
    15 « 3 года
    По упорству борьбы, насколько она выражается числом лет войны, которую пришлось вести России для окончания борьбы с одним из соседей, на первом месте стоит борьба с
    ___________________
    1 За исключением Польши и Литвы, с западным миром, собственно с государствами �вропы, с 1482 по 1856 год в течение 374 лет Россия провела в войне 118 лет, в том числе с Ливонией и Швецией — 100 лет, с Пруссией — 8 лет, с Италией — 4 года, с Англией — 3 года. монголо-татарами (не считая их набегов, которым и счета нет).

    Затем, по продолжительности и по числу лет войны, стоит борьба с Литвой и Польшей — на 300 лет борьбы, если считать до похода Алексея Михайловича 1667 года, приходится 110 лет войны (или на 496 лет борьбы, считая позднейшие войны до 1863 года, приходится 119 лет войны); с Ливонией—Швецией на 328 лет борьбы — 100 лет войны; последним следует Крым, с которым покончили после 40 лет войны, опять не считая бесчисленных набегов его. Столько лет войны, такого напряжения потребовалось России для того, чтобы покончить с врагами старого времени! В борьбе с новыми врагами, с Турцией и западноевропейскими государствами, поднесь России пришлось вести войну с первою 41 год в течение 200 лет (1667—1878 гг.), а со вторыми — 15 лет в течение 100 лет (1756—1856 гг.). Какое требовалось напряжение от России, свидетельствует также нижеследующая таблица данных о войнах ее, которые она должна была вести:

    До смерти Петра Великого (до 1725 г.)

    Единоборство

    87 лет

    Против двух врагов

    37 «

    « трех

    32 года

    « четырех

    25 лет

    « пяти

    2 года

    Всего до Екатерины � против союзов 96 лет

    После Петра Великого (с 1726 г.)

    Единоборство

    86 лет

    Итого (считая единоборство

    и допетровских времен)

    173 года

    Против двух врагов

    21 год

    Всего1 58 лет

    « трех

    11 лет

    43 года

    « четырех

    3 года

    28 лет

    « пяти

    2 года

    « девяти

    1 год

    1 год

    Всего против союзов после Петра В.

    36 лет

    Брошюра Н. Н. Сухотина с ее поразительными итогами, помимо всякой предвзятой мысли и намерений автора, имеет

    1 Считая и войны предшествовавшего периода.

    значение веского и хорошо мотивированного довода в пользу русского самодержавия. «Все пути ведут в Рим», — гласит средневековое западноевропейское изречение. Все исторические и всякого рода другие исследования о России приводят к убеждению, что ей нельзя обойтись без самодержавия, можем сказать мы, русские люди.

    Запад Литва Польша Ливония Швеция Пруссия Франция Италия Австрия Англия Германия Венгрия1 Юг Крым Турция Кавказ Персия Восток Монголы Сибирь Амур Кульджа Хива Бухара Коканд Теке Афганистан

    По упорству борьбы, насколько она выражается числом лет войны, которую пришлось вести России для окончания борьбы с одним из соседей, на первом месте стоит борьба с монголо-татарами (не считая их набегов, которым и счета нет).
    ___________________
    1 За исключением Польши и Литвы, с западным миром, собственно с госу- дарствами �вропы, с 1482 по 1856 год в течение 374 лет Россия провела в войне 118 лет, в том числе с Ливонией и Швецией — 100 лет, с Пруссией — 8 лет, с Италией — 4 года, с Англией — 3 года.

    Затем, по продолжительности и по числу лет войны, стоит борьба с Литвой и Польшей — на 300 лет борьбы, если считать до похода Алексея Михайловича 1667 года, приходится 110 лет войны (или на 496 лет борьбы, считая позднейшие войны до 1863 года, приходится 119 лет войны); с Ливонией—Швецией на 328 лет борьбы — 100 лет войны; последним следует Крым, с которым покончили после 40 лет войны, опять не считая бесчисленных набегов его. Столько лет войны, такого напряжения потребовалось России для того, чтобы покончить с врагами старого времени! В борьбе с новыми врагами, с Турцией и западноевропейскими государствами, поднесь России пришлось вести войну с первою 41 год в течение 200 лет (1667—1878 гг.), а со вторыми — 15 лет в течение 100 лет (1756—1856 гг.).

    Какое требовалось напряжение от России, свидетельствует также нижеследующая таблица данных о войнах ее, которые она должна была вести:
    До смерти Петра Великого (до 1725 г.)
    Единоборство 87 лет
    Против двух врагов 37 «
    « трех 32 года
    « четырех 25 лет
    « пяти 2 года
    Всего до Екатерины � против союзов 96 лет После Петра Великого (с 1726 г.)
    Единоборство 86 лет
    Итого (считая единоборство и допетровских времен) 173 года
    Против двух врагов 21 год Всего1 58 лет
    « трех 11 лет 43 года
    « четырех 3 года 28 лет
    « пяти — 2 года
    « девяти 1 год 1 год
    Всего против союзов после Петра В. 36 лет

    Брошюра Н. Н. Сухотина с ее поразительными итогами, помимо всякой предвзятой мысли и намерений автора, имеет значение веского и хорошо мотивированного довода в поль- зу русского самодержавия. «Все пути ведут в Рим», — гласит средневековое западноевропейское изречение. Все историче- ские и всякого рода другие исследования о России приводят к убеждению, что ей нельзя обойтись без самодержавия, можем сказать мы, русские люди.
    ___________________
    1 Считая и войны предшествовавшего периода.

    XXI

    Самые убежденные сторонники представительных учреж- дений признают, что народное представительство имеет смысл только в тех государствах, где есть почва для правильной ор- ганизации общественного мнения, а для нее, помимо широко- го распространения политической печати, заменяющей ныне древний форум, и помимо образования народных масс, необ- ходимо, прежде всего, чтобы народ пользовался достаточным досугом и достатком, ибо без досуга и достатка нельзя система- тически следить за государственными делами, серьезно обсуж- дать их и вообще располагать теми сведениями, без которых не могут обходиться люди, желающие разумно пользоваться активными и особенно пассивными избирательными правами. Кто хочет заниматься политикой с пользой для государства, тот должен затрачивать много времени на чтение разных спе- циальных сочинений и на собирание и группировку фактиче- ского материала, относящегося к тем или другим вопросам, стоящим на очереди. Все это доступно только тем, кто может не думать о куске хлеба и посвятить многие годы научной под- готовке и тщательному изучению потребностей и учреждений страны. Никто не спорит, что медициной должны заниматься только врачи, а строить железные дороги — только инженеры, прошедшие хорошую школу, политика же доныне считается какою-то общедоступною профессией, которую смело может отправлять каждый не поврежденный в уме человек. Для того чтобы сделаться сапожником или портным, нужно учиться ре- меслу; для того чтобы сделаться тапером, нужно заняться му- зыкой; для того же, чтобы сделаться избирателем и оказывать, таким образом, косвенное влияние на состав парламента и на его деятельность, нужно, по мнению многих, только пользо- ваться правами избирателя, точно будто способность дельно рассуждать о политике не требует ни особого призвания, ни особых дарований, ни особых знаний. Всеобщая подача голо- сов и вообще привлечение многих к прямому или косвенному участию к делам правления есть величайшая из нелепостей.

    Кому придет в голову отдавать на обсуждение толпы решение научных вопросов? Никому. Между тем поклонники народного представительства считают весьма естественным отдавать на обсуждение масс самые сложные и запутанные политические вопросы, решение которых требует, помимо серьезной теоре- тической и практической подготовок, особой осторожности, особого такта и особого чутья. Эти простые и бесспорные со- ображения красноречиво говорят в пользу монархических на- чал. Нет и не может быть народа, который бы сплошь состоял из людей, способных самостоятельно рассуждать о политике и осмысленно разбираться в партийных счетах и разногласиях. Политические дарования всегда были и будут столь же редки, как и всякого рода таланты. Приглашать весь народ управлять государством — то же самое, что составлять хор из несколь- ких хороших певцов и множества безголосых людей, да еще и не имеющих никакого слуха. Всякому свое. Можно быть пре- красным земледельцем и превосходным техником, но очень плохим политиком, и наоборот. Конституции, построенные на забвении этой истины, не могут не страдать внутренним раз- ладом. Благодарение Богу, в России эта истина твердо хранится в памяти, в Западной же Европе она сдана в архив.

    Поклонники демократического строя ссылаются на древнегреческие демократии, но они всецело держались на рабстве и не могут быть названы чистыми демократиями. Гражданину, который имел возможность с утра до вечера слушать философов и ораторов и посвящать труду лишь немногие часы, можно было ориентироваться среди кипевших вокруг форума полити- ческих споров. Несмотря на то, история древней Аттики представляет ряд эпизодов, свидетельствующих о непостоянстве и легкомыслии толпы. Чего же ждать от новейших демократий, граждане которых, поглощенные заботами о хлебе насущном, не могут уделять государственным делам и сотой доли того внимания, которое уделяли ему афиняне?

    В мартовской книжке «Русского экономического обозрения» за 1898 год помещена посмертная статья А. А. Рихтера, который, пользуясь сведениями о поступлении пошлин с наследственных имуществ, сделал попытку выяснить вопрос о распределении богатств в России. Из выводов, к которым он пришел, видно, что мечтать о введении в России представительных учреждений — сущее безумие.

    За коэффициент периодичности смены наследственных владельцев А. А. Рихтер принимает норму в 41 год. При 41-летней периодичности смены владельцев общая ценность имуществ состоятельных классов населения выразится в 298 млн руб. (средняя ценность имуществ, ежегодно оплаченных наследственною пошлиною в 1885—1890 гг.), взятых 41 раз, то есть в 12 237 млн руб. Но в состав этой суммы входят 2 060 млн руб. долгового имущества, из которых 1 190 млн руб. обеспечены недвижимым имуществом. Поэтому общая ценность имуществ, за вычетом долгов, определяется в 10 177 млн руб.

    По различным видам собственности означенная сумма распределяется следующим образом:
    Млн руб.
    4,018 земель
    2,523 городских имуществ
    6,541 причем долг достигает 1,190 млн руб.
    5,005 денежных капиталов, в том числе долговых претензий на 2,060 млн руб. 691 товара 11,047 а за вычетом 870 млн руб., распределение которых по видам собственности неизвестно, остается 10,177 млн руб.

    В процентном отношении к общей сумме 11,047 млн руб. (оставляя нераспределенными долговые обязательства на 870 млн руб.) денежные капиталы составляют 48,4 проц. ее, недвижимые имущества — 45,4 проц. и товары — всего 6,2 проц. Между сколькими лицами и как именно распределяется означенная сумма 10,177 млн руб.? Первое имущественное наслоение поверх малоиму- щей массы образуется всего 273 тыс. семей (в составе около 1 113 000 человек), которым достается от 1 тыс. до 20 тыс. руб. наследственного имущества, то есть которые получают не более одной тысячи рублей годового дохода, независимо от личного заработка. Остальная наследственная масса, в сумме около 81/ <…> руб., поступает в собственность всего 74,722 се- мейств ( 374 тыс. человек). Эти семьи образуют следующие имущественные группы: Семьи, владеющие от 20 тыс. до 100 тыс. руб. наслед- ственного имущества. Таких семейств 57,810 (около 290 тыс. человек), которым принадлежит 3,255 млн руб., в среднем около 56,000 руб. на семью; семьи от 100 тыс. до 500 тыс. наследственного имущества. Этим 14,063 семьям (70,300 человек) принадлежит 2,800 млн руб., в среднем — около 200 тыс. руб. на семью; семьи, владеющие от 500 тыс. руб. до 1 млн руб. Общее число таких семей 1,476 (около 7,400 человек), с наследственным имуществом в 1,014 млн руб., около 660 тыс. руб. в среднем на семью; семьи, получившие свыше 1 млн руб. каждая. Всего 992 семьи (около 5000 человек), с общею суммою наследственного имущества в 2,255 млн руб., или около 2,300 тыс. руб. на семью.

    В группе миллионеров числится 82 семьи (около 400 человек), с наследственным имуществом по 71/ млн руб. в среднем на каждую. Все вместе эти 82 семьи владеют по наследованию 618 млн руб.

    По вычислениям А. А. Рихтера, «над безграничною и скудною равниною, представляемою имущественным уров- нем без малого 20 млн семей нашего народа, высится тонкий шпиль наследственных сбережений», сосредоточенных в ру- ках 423 тыс. семей. Очевидно, что 130-миллионное население России, при- нужденное считаться с суровыми условиями русской природы- мачехи, не может заниматься политикой и не будет заниматься ею не только теперь, но и в будущем. Ввести в России предста- вительные учреждение значило бы отдать весь народ в кабалу ничтожному по численности богатому меньшинству, которое может посвятить себя политическому карьеризму.

    ХХII

    Необходимость царской власти для России до того очевид- на, что может отвергаться лишь политическими фанатиками и людьми, не имеющими никакого понятия ни об истории, ни о государственном праве. Первый и блестящий опыт теоретиче- ского оправдания неограниченной монархии в России был дан Иоанном Грозным в переписке с князем Курбским. Целый ряд метких замечаний и соображений об особенностях и заслугах русского самодержавия можно найти в сочинениях Татищева, в проповедях и в «Правде воли Монаршей» Феофана Прокопо- вича, в книге Посошкова «О скудости и богатстве», в «Наказе» и письмах Екатерины Великой и у Болтина. Записка Карамзи- на «О древней и новой России» и его же «История государства Российского» заключают в себе всестороннее и глубокое объ- яснение происхождение русского самодержавия и подробный обзор всего того, что сделано им на благо России. Смело мож- но сказать, что у нас не было ни одного крупного писателя и ни одного крупного мыслителя, который не принадлежал бы к числу глубоко убежденных сторонников строго монархиче- ских начал. Сочинения всех наших историков — Погодина, Устрялова, Соловьева, Костомарова, Забелина, Иловайского и т. д. — составляют сплошную апологию русского самодержавия. Нет ни одного даровитого русского публициста, кото- рый не признавал бы, что Россия обязана своим могуществом и своими культурными успехами широкому развитию царской власти. Перед нею преклонялся даже Герцен, в статьях же Кат- кова и братьев Аксаковых разбросано множество драгоценных указаний на великое призвание и на великие заслуги неогра- ниченной монархии в России. Все наши лучшие юристы, на- чиная с Морошкина и Неволина, были поклонниками русского самодержавия и его зиждительной деятельности. Все дарови- тейшие государственные люди в России были монархистами чистой воды и не допускали никаких сделок с началами, более или менее враждебными самодержавию. Все даровитейшие русские поэты, начиная с Ломоносова и Державина и кончая А. Н. Майковым, воспевали величие царской власти. Многие писали о русском самодержавии, но едва ли кто- нибудь сгруппировал так сжато и так ясно все доводы, кото- рые можно привести в его пользу, как А. М. Бакунин, один из дипломатов времен Александра �, в письме к М. Н. Муравьеву по поводу замыслов «Союза Спасения». В книге Кропотова «Жизнь графа М. Н. Муравьева» содержание письма, о котором идет речь, излагается так:
    «Необходимость в изменении образа правления существует только в воображении весьма небольшого кружка молодежи, не давшей себе труда взвесить всех бедственных последствий, которые неминуемо произойдут от малейшого ослабления верховной власти в стране, раскинутой на необъятном пространстве и не имеющей, кроме самодержавия, никакой органической связи между своими частями. Только благодаря этой власти, Россия хотя медленно, но безостановочно подвигается к сплочению посредством законов, веры и языка разрозненных народностей в одно здоровое политическое тело. Успешный ход этой великой внутренней работы невозможен без пособия той правительственной силы, которая создается только единством власти.

    Усиление, а не умаление этой власти может обеспечить развитие народного благосостояния в нашем небогатом и редко населенном государстве. На это не останавливающееся развитие иностранцы смотрят с опасением и завистью, предчув- ствуя, может быть, что со временем порабощенные славяне в Австрии и Турции также предъявят свои права на самобытное существование. Всенародное участие в управлении страной есть мечта, навеянная нам микроскопическими республиками Древней Греции; но всем известно, долго ли они просущество- вали? Все эти паутинные государства были развеяны одним взмахом первого орлиного крыла. В странах теплых, богатых и густо населенных, обилующих множеством образованных и праздных людей, ограниченные монархии еще могут суще- ствовать без особого неудобства; но при наших пространствах, суровом климате и ввиду неустанной европейской вражды мы не можем переносить атрибуты верховной власти в руки того или другого сословия, не только не приготовленного к политической жизни, но, по своему младенчеству, и не научившему- ся еще уважению к законам, если только закон не подкреплен механической силой. Поэтому самодержавие представляется у нас явлением не столько необходимым или нужным для ин- тересов династических, сколько потребностью для народа и безопасности государственной. К этому нужно еще присовоку- пить, что все конституционные монархии устраивались до сих пор на католической или протестантской почве; но еще поныне не было произведено опыта подобных насаждений на почве, проникнутой Православием. Учение о происхождении верхов- ной власти у нас совсем иное, чем в Западной Европе. Там оно имеет основу гражданскую, у нас же — чисто нравственную, патриархальную. Поэтому связь между монархом и народом у нас несравненно крепче и безопаснее от попыток всяких антрепренеров конституций, чем в других странах. Наконец, если уроки прошлого должны руководить нашими настоящими дей- ствиями, то мы увидим, что все усопшие славянские государства: Чехия, великое княжество Галицкое, Польша, Новгород и Псков погибли от одной и той же причины — от ослабления или упадка верховной власти. Поэтому для всякого честного и просвещенного человека существует только один путь — посильное поддержание власти».

    Вот как ясно понимали значение неограниченной монархии для России еще при Александре �, в самый разгар республиканских и революционных увлечений!

    Монархические убеждения русского народа
    I

    Развитие русского политического самосознания вообще и относительно царской власти в частности, прежде чем оно сказалось в литературе и облеклось в форму более или менее обстоятельных рассуждений и логических выводов о значе- нии и необходимости монархических начал для России, дало себя знать путем народного творчества: в пословицах, пес- нях, легендах и т. д. Русский народ — монархист до мозга костей своих и уже давно усвоил себе монархические убежде- ния, забыв удельно-вечевые порядки и удельно-вечевую сво- боду, сплошь и рядом переходившую в бестолочь и анархию. Побеседуйте с русским крестьянином о государственном устройстве России и других земель, и вы убедитесь, что он чтит только самодержавие и иного режима не хочет. Он, ко- нечно, не в состоянии будет объяснить, почему самодержавие близко и дорого ему, но это не помешает ему остатъся при своем, невзирая на самые заманчивые описания республи- канского или конституционного уклада. Наши революционе- ры, ходившие в народ, изведали это на опыте. Свои неудачи по части возбуждения мужиков против царской власти они приписывали их неразвитости, совершенно упуская из виду, что дело объяснялось преданностью народа государям и его верой, что России нельзя обойтись без самодержавия. Дока- зательством сказанного являются прежде всего пословицы о Царе. Будучи порождением народной мудрости и народ- ного миросозерцания, слагавшегося и укреплявшегося века- ми, они показывают, как смотрит на Царя многомиллионное коренное население России. Сгруппируем их, руководствуясь сборником Даля (Пословицы русского народа. 2-е изд. 1879, главным образом, т. �. С. 285—290).

    II

    Называя себя крестьянином, то есть христианином, рус- ский мужик смотрит на власть с христианской, православной точки зрения. Он видит в царе — властелина, поставленного самим Богом. Отсюда ряд пословиц, сопоставляющих Бога с Царем: «Бог на небе, Царь на земле»; «Один Бог, один Государь»; «Никто против Бога да против Царя»; «Никто как Бог да Государь»; «Все во власти Божией да Государевой»; «Все Божье — да Государево»; «Ведает Бог да Царь» и т. д. Делать из этих пословиц, подобно некоторым иностран- ным писателям, вывод, что русский народ обожествляет Царя, конечно, нелепо. Правда, наши предки нередко называли Царя земным богом, и Император Александр � в одном из своих указов даже запрещал духовенству уподоблять государя, в приветственных к нему обращениях, Богу. Смирение и религиозное чувство Александра � возмущались такого рода уподоблениями, но само собой разумеется, что церков- ные ораторы, прибегавшие к ним, были далеки от мысли отождествлять Бога с Царем: они лишь прибегали к метафорам, заимствованным из Ветхого Завета (вспомним 81-й псалом, обличающий нечестие и несправедливость царей и в то же время называющий их богами). Земной Бог — такое же мета- форическое выражение, как Царь Небесный или Царица Небесная. Употребляя его, старинные русские люди были далеки от мысли придавать ему буквальный смысл и творить себе из смертного кумира. Любя и почитая своих царей, русский народ смотрит на них с строго христианской точки зрения и не приписывает им никаких сверхчеловеческих свойств. Целый ряд народных пословиц напоминает носителям верхов- ной власти о недостатках и немощах их человеческой природы и о том, что миром управляют не цари, а Бог: «Не боюсь никого, кроме Бога»; «У Бога и живых Царей много»; «Перед Богом все равны»; «Перед Богом все холопы»; «Сегодня в порфире, завтра в могиле»; «Царь и народ — все в землю пойдет» (Даль. �. С. 6 и 241; ��. С. 45).

    С народной точки зрения, как видно из вышеприведенных пословиц о Боге и Царе, русскому Государю принадлежит власть над всей землей, над всеми народами. «Светит одно солнце на небе, а Царь русский на земле». Иноземных и иноверных государей народ считает как бы вассальными прави- телями. Кому не случалось слышать старых солдат, объяснявших наши войны тем, что турок «взбунтовался» и что Царь приказал «усмирить» его? Такое понимание политических от- ношений русского Царя к заграничным государствам и монархам отразилось, между прочим, в стихе о Голубиной книге:
    У нас Белый Царь — над царями Царь, И он держит веру крещеную,
    Веру крещеную, богомольную; Стоит за веру христианскую,
    За дом Пресвятыя Богородицы;
    Все орды ему преклонилися,
    Все языцы ему покорилися:
    Потому Белый Царь — над царями Царь…

    III

    По народным понятиям, Россия немыслима без Царя: «Без Бога свет не стоит, без Царя земля не правится»; «Нельзя земле без Царя стоять»; «Нельзя быть земле русской без государя»; «Без Царя — земля вдова»; «Государь — батько, земля — мат- ка». Если крестьянин хочет сказать, что в том или другом госу- дарстве происходит неурядица, он говорит: «У них ни Царя, ни закона». Где нет Царя, там, по народному воззрению, не может быть и закона, то есть порядка. Где нет Царя, там не может быть ничего разумного. Отсюда иносказательное употребле- ние слова «Царь» в пословицах: «У всякого свой царь в голове» и «Свой ум — царь в голове». О глупых людях народ говорит, что у них «нет царя в голове». Народ не допускает, чтобы госу- дарство могло обойтись без Царя, ибо «Без пастуха овцы — не стадо». «Где хан (царь), тут и орда (народ)», — говорит одна пословица. «Каков хан (царь), такова и орда (народ)», — при- бавляет другая (Даль. �. С 291), указывая на тесную духовную связь монарха с подданными.

    Народ потому высоко ставит Царя, что видит в нем из- бранника, которому Бог уделил часть своей власти над наро- дом. Эта идея сказывается в большинстве пословиц о Царе и в некоторых из тех пословиц, которые мы только что привели, и во многих других: «Бог батько, Государь дядько»; «Правда Божья, а воля царская»; «Душой Божьи, а телом Государевы»; «Царь от Бога пристав». В качестве «Божьяго пристава» Царь, по народным представлениям, должен блюсти безопасность страны от внутренних и внешних врагов, управлять народом, творить суд и расправу, водворять между людьми правду. «Царь города бережет»; «Правда Божья, а суд Царев».

    Народ не допускает и мысли, что царская власть может стоять в зависимости от согласия подданных. Он считает ее выше всяких юридических определений и ограничений: «Что Бог, то Бог, свята и воля царская»; «На все святая воля царская»; «Воля царя — закон»; «Царское осуждение бессудно» (или: суду не подлежит); «Не Москва Государю указ, Государь Москве»... Смысл последней пословицы доказывает, что наш крестьянин не понимает и не допускает самодержавия народа, а признает только самодержавие царей. Русский простолюдин смотрит на Царя как на орудие Промысла и считает его ответственным только перед Богом. Библейское изречение: «Сердце Царево в руце Божьей» повторяется народом как пословица. «Царский гнев и милость в руке Божьей».

    «Одному Богу Государь ответ держит».

    Царь, по воззрениям народа, должен уклоняться от греховной жизни не только из страха Божия, но и из сострадания к земле. В добром и благочестивом Государе благословляется вся страна; пороки Царя навлекают на нее гнев Божий: «За царское согрешение Бог всю землю казнит, за угодность — милует»; «Коли Царь Бога знает, Бог и Царя, и народ знает»; «Народ согрешит — Царь умолит». Так смотрит народ на гибельные последствия царских прегрешений. По его воззрениям, они важнее тяжких всенародных грехов. Благоговение, которое чувствует народ к русским царям, ярко проявляется в последней пословице. Из нее видно, что народ смотрит на царей как на своих предстателей и молитвенников перед Богом и дума- ет, что царская молитва имеет громадное значение для народа, ибо может спасать его от гнева Божия. С представлением о Царе в народе нераздельно соединяется представление о великом могуществе: «У Бога да у Царя всего много». «У Царя руки долги», — говорит пословица, на- мекающая, что злодей и враг Царя не укроются от него. Народ проникнут непоколебимой верой в мудрость и прозорливость царей. «Царский глаз далече сягает», — гласит пословица, определяющая политическую и правительственную дальнозоркость Царя и желающая сказать, что так как Царь стоит выше всех, то ему все и виднее всех. Такой же смысл имеют пословицы: «Всякая вещь перед Царем не таится»; «Государ- ство на воде не тонет, на огне не горит» и «У Царя колокол по всей России»1. Объявляет ли Царь войну, заключает ли мир, вступает ли с кем-нибудь в союзные отношения, народ верит, что так и следует поступать: «Государь знает, кто ему друг, кто ему недруг».

    «Где Царь, там и правда», — говорит русский человек и чтит в своем Государе блюстителя и насадителя правды в выс- шем и широком значении этого слова. Есть пословица: «Богу приятно, а Царю угодно» (Даль, �, 127). Из нее можно сделать и обратный вывод: что угодно Царю, приятно и Богу. Так именно и думает народ, не допускающий, чтобы Царь мог желать или требовать что-нибудь противное воле Божьей.
    ___________________
    1 Даль (I. С. 296) почему-то связывает эту пословицу только с рекрутским на-- бором. �е смысл заключается в том, что Царь всегда можетъ кликнуть клич ко всей стране, возвестить свою волю всему народу и собрать его вокруг себя.

    «На сильного Бог да Государь» (Даль, �, 292). Другими словами: Царь защищает народ от сильных мира сего и являет- ся убежищем от их притеснений. Есть пословицы, определяющие обязанности подданных в отношении к Государю. Главная из этих обязанностей — по- слушание царской власти. «Царь думает, а народ ведает», то есть Царь обсуждает и решает государственные дела, а народ хранит в памяти его повеления, чтобы исполнять их. «Не всяк Царя видит, а всяк за него молит». Это значит, что русский че- ловек считает, по примеру Церкви, нравственным долгом мо- литься за Царя. «Царю люди (или: слуги) нужны», ибо «Царь без слуг, как без рук», они же должны помнить, что «Царю правда нужна» и что «Верный слуга Царю всего дороже». Итак, верность и готовность отстаивать правду составляют долг со- ветников Царя и исполнителей царской воли. «Без правды бо- ярской Царь Бога прогневит», ибо неумышленно может сделать дурное дело и тем навлечь гнев Божий на себя и на всю землю. Тяжкий грех, следовательно, брали на свою душу те бояре, ко- торые утаивали от Царя правду. Не прав и тот, кто нарушает верность царю под видом благочестия: «Божьи дела проповедуй, а тайну Цареву храни». Никто из подданных не должен уклоняться от царской службы, и все они служат ему так или иначе: «Где ни жить, одному Царю служить» (Даль. �. С 297). Про пустых и безполезных людей народ говорит: «У Бога небо коптит, у Царя земного землю топчет» (Даль. �. С 305).

    Чтя Царя, народ не предъявляет к нему невозможных требований, прекрасно понимая, что и Царь должен считать- ся с ограниченностью и недостатками человеческой приро- ды. «До Бога высоко, до Царя далеко», — говорит народ и не требует от Царя, чтобы он входил во все мелочи и устраи- вал участь каждого из своих подданных. «До неба умом не сягнешь, до Царя рукою». «Не всяк Царя видит, а всяк его знает». «Ни солнышку на всех угреть, ни Царю на всех не угодить». Этими тремя пословицами народ хочет сказать, что Царь не может быть одинаково близок ко всем подданным, ибо он правит всей землей, и что об его распоряжениях не следует судить с точки зрения личных выгод. Сознавая, что царь на всех не может угодить, народ скептически относит- ся к ропоту и неудовольствию тех, которые считают себя за- детыми тем или другим указом Государя. Сознавая, что «До Бога высоко, а до Царя далеко», народ верит, что Царь готов прийти на помощь каждому из своих подданных и что он при- слушивается к нуждам народа: «Зов великое дело; взывая, и Царя дозовешься»; «Коли всем миром воздохнут, и до Царя слухи дойдут» (Даль. �. С. 274 и 515). Пословица «Как мир вздохнет, и временщик издохнет» (Даль. �. С. 515) дожна быть также отнесена к числу пословиц, определяющих духовное общение, существующее между Царем и народом.

    Видя в Царе своего защитника и верховного блюстителя правды, народ не допускает и мысли, что Царь может притес- нять своих подданных и быть несправедливым. Будучи недо- волен действиями правительства, народ обыкновенно слагает всю ответственность на царских слуг и нимало не винит царя. Отсюда более десяти пословиц: «Не от царей угнетение, а от любимцев царских»; «Не Царь гнетет народ, а временщик»; «Царские милости в боярское решето сеются»; «Царь гладит, а бояре скребут»; «Жалует Царь, да не жалует псарь»; «Воля Царю, дать ино и псарю»; «Не ведает Царь, что делает псарь»; «Царю гастят, народ напастят»; «Царю из-за тына не видать».

    Ту же мысль в иносказательной форме выражает, по толкованию Даля, народ в пословицах: «Ограда выше колокольни»; «Стол (то есть престол, трон) здоров, да забор плох». Сетуя иногда на «ограду и забор», народ не допускает, чтобы Царь мог желать зла своим подданным.

    Есть очень характерная пословица: «Не бойся царского гонения, бойся царского гонителя». В этой пословице выражается доверие, с которым народ привык относиться к Царю. На царского гонителя, то есть на царского врага, он смотрит, как на своего врага, и не будет поддерживать его, несмотря ни на какие обещания. В царском гонителе, расточающем народу заманчивые посулы, русский человек видит данайца, предлагающего опасные дары, и сообразно тому поступает с ним.

    Сопоставляя царскую власть с Божьей и сравнивая Царя с солнцем и солнышком, народ видит в нем своего отца и прирожденного защитника Церкви. Отсюда выражения «Государь-Батюшка» и «Надежа Православный Царь», свиде- тельствующие о любовном отношении народа к Царю. Царь должен внушать подданным не только любовь, но также ува- жение и страх, ибо нельзя управлять государством, опираясь исключительно на привязанность народа, так как в массе насе- ления всегда есть люди, склонные злоупотреблять царской до- бротою. Вот почему народ говорит без малейшего ропота: «Где Царь, тут и страх»; «Где Царь, тут и гроза». Народ понимает, что «грозно, страшно, а без Царя нельзя». Пословицы: «Близ Царя, близ смерти»; «Гнев Царя — посол смерти» и «Царь не огонь, а, ходя близ него, опалишься» (то есть можешь постра- дать от опалы) — сложились, вероятно, во времена Грозного и относятся только к нему. Очень может быть даже, что первая из этих пословиц не имеет никакого отношения к Белому Царю (к русским государям), а имеет в виду татарских ханов, кото- рые тоже назывались царями. То же самое можно сказать про пословицу: «До Царя дойти — голову нести» (пословица «До Царя дойти — голову на поклон нести» сложилась, конечно, и про русских царей). Наша догадка подтверждается теми посло- вицами, из которых видно, что народ глубоко верит в доброту царя и в его отзывчивость на горе подданных. Вот эти послови- цы: «Бог милостив, а Царь жалостлив»; «Богат Бог милостью, а Царь — жалостью»; «Нет больше милосердия, как в сердце царевом»; «Царь помилует, Царь и пожалует». Русский человек не смел и помыслить об осуждении царского суда, и когда ис- кал высшей справедливости, то восклицал: «Суди меня Бог да Государь!» или «Суди Бог да великий Государь». Народ привык смотреть на царские милости как на проявление Божьего бла- гословения: «Милует Бог, а жалует Царь»; «Кого милует Бог, того жалует Царь»; «Бог помилует, а Царь пожалует»; «Бог по- милует, так и Царь пожалует». Твердо веря в царскую справед- ливость, народ говорит: «Виноватого Бог простит, а правого Царь пожалует»; «За Богом молитва, за Царем служба не пропадают». Пословица «Правого Царь пожалует» значит: Царь наградит его. Кого же следует подразумевать в данном случае под правым? Вероятно, невинно осужденных или невинно за- подозренных, испытавших всю тягость судейской волокиты.

    Замечательна пословица «Кто Богу не грешен, Царю не виноват». С народной точки зрения нет ни одного подданного, который мог бы смело и прямо смотреть в глаза своему Госу- дарю, ибо все, в большей или меньшей степени, не правы перед ним, ибо все, в большей или меньшей степени, тормозят осу- ществление его благих стремлений, направленных к водворе- нию правды. Смысл разбираемой пословицы состоит в том, что только те подданные могут считать себя невиноватыми перед Царем, которые сочетали в себе полноту гражданских добле- стей с истинно христианской жизнью. В этом взгляде, как и во всех других воззрениях народа на царскую власть, отражается то благоговейное чувство, с каким он к ней относится.

    Подводя итог всему тому, что говорится нашими пословицами о царской власти, его можно выразить в двух пословицах, прекрасно обрисовывающих политические воззрения русского народа: «Русским Богом да Русским Царем святорусская земля стоит» и «Русский народ — царелюбивый» (Даль. �. С. 405).

    IV

    Из пословиц, в которых народ выразил свой взгляд на сепаратистиские стремления некоторых окраин и на олигар- хические затеи нашего старинного боярства, некоторые также свидетельствуют о его преданности единовластию и самодер- жавию. Пропаганда федеративного строя, который хотели на- вязать России некоторые из наших публицистов и историков, не может рассчитывать на сочувствие крестьян. «Царство раз- делится, скоро разорится», — говорят они (Даль. �. С. 516). Свой приговор над семибоярщиной народ произнес в нескольких по- словицах, насквозь проникнутых сарказмом. Вот эти послови- цы: «У одной овечки да семь пастухов»; «У семи пастухов не стадо»; «Не велик город, да семь воевод»; «Видно, город велик, что семь воевод»; «У семи нянек дитя без глазу». Семибояр- щину народ иронически называл московской разнобоярщиной (Даль. �. С. 293 и 409). О древнем вече не сохранилось в народе ни одной пословицы, но из пословиц, сложившихся о мире и мирских сходках, ясно видно, что у русского народа нет ничего общего с демократическими стремлениями и что его трудно сбить с толку прелестями «народоправств». Большая часть по- словиц о мире выражает его силу и его решающее значение, то есть отмечает явление, присущее русскому деревенскому быту. Хвалебных же пословиц о мире очень мало: «Что мир порядил, то Бог рассудил»; «Никто от мира непрочь»; «Мир — велик человек, мир — великое дело». Всем известна пословица «Глас народа — глас Божий», но есть и другая, противополож- ная ей пословица: «Глас народа Христа предал» (распял). Более десяти пословиц осмеивают рознь и бестолочь поголовных и всенародных совещаний: «Был бы запевало, а подголоски най- дутся»; «Попал в стаю, лай не лай, а хвостом виляй» (а то зае- дят); «Мир с ума сойдет, на цепь не посадишь»; «В народе, что в туче; в грозу все наружу выйдет»; «Крестьянская сходка — земским водка»; «Мир на дело сошелся: виноватого опить» (намек на обычай требовать от виновного угощения мира ви- ном); «Быть на сходке — согрешить» (то есть рассудить не- право, смолчать или побраниться); «Сходка — голдовня, дым коромыслом, пар столбом, а ни тепла, ни сугреву»; «Сошелся мир — хоть сейчас воевать; разошелся мир — на палатьях ле- жать»; «Силен, как вода, а глуп, как дитя» (мир); «Народ глуп: все в кучу лезет»; «Мир сутки стоял, небо подкоптил и разо- шелся»; «Мужик умен, да мир дурак» (Даль. �. С. 514 и 518). Мысль последней пословицы заключается в том, что большие совещательные собрания нередко ведут к бестолочи даже и тогда, когда они не страдают недостатком разумных голов.

    V

    О конституционных порядках Западной Европы не могло сложиться в России пословиц по той простой причине, что народ об этих порядках ничего не знал и не знает. Но он составил себе весьма определенный взгляд на «вольности» старинной Польши, одной из ближайших соседок Московского государ- ства и Российской империи. К этим «вольностям» русский че- ловек относился с удивлением и с насмешкой. Польский сейм был для него синонимом шума и бестолочи. Говоря о шуме и бестолочи, он прибавлял: «Как на польском сейме». Называя поляка «безначальным» и противополагая свою родину Поспо- литой Речи, русский человек говорил: «У нас не Польша: есть и больше» (то есть: «У нас есть власть и над боярами, и панами»). Иронизируют над своеволием польской шляхты и вообще над польскими порядками и пословицы: «У нас не в Польше, муж жены больше»; «Что дальше в Польшу, то разбою больше». Без- началие польских панов и бессилие польских королей казались нашим предкам чем-то диким и бессмысленным; они называли поляков безмозглыми. Пословица «На всю Польшу один комар глузду (мозгу) принес» доказывает, что «политическая свобода» Посполитой Речи ничего не вызывала в русском человеке, кро- ме презрения и насмешки (Даль. �. С. 433 и 434; ��. С. 594).

    VI

    Такой же взгляд на царей и на царскую власть, какой сказывается в пословицах, сказывается в народных песнях и былинах. Всего яснее это видно в песнях об Иоанне Грозном. Об его жестокостях народ сохранил смутное воспоминание, но удержал в памяти его славу и величие. В одной из песен про Грозного (Песни, собранные Киреевским. Вып. 6. С. 104) Ни- кита Романович, обращаясь к народу, говорит:
    Ино кто хочет за Царя умереть? Того Господь избавит от грехов, От грехов, от муки вечныя.

    Отмечая в некоторых немногих песнях необузданный и суровый нрав Грозного, народ сохранил веру в те объяснения, которыми Иоанн оправдывал свои казни, и не сомневается, что они вызывались борьбою с крамолою. В одной песне (Песни, собр. Киреевским. Вып. ��. С. 67) бояре обращаются к Грозно-- му с такими словами: Уж не вывести тебе изменушки из Киева, И не вывести изменушки из Новгорода Да из матушки, да каменной Москвы! А тот выведет ту изменушку, Кто за одним с тобой столом сидит, За столом сидит да хлеб кушает, Милый сын твой, Федор Иванович. Последний стих, заметим к слову, проникнут самой нежной любовью к благодушному Федору Ивановичу. Та- кой любви к Грозному в народных песнях не проявляется, но они насквозь проникнуты почтительным отношением к Иоанну, глубоким уважением к его царственной натуре и к религиозному значению его власти, как Царя православно- го. Об этом свидетельствует, между прочим, песня о том, как Иоанн Грозный проклял Вологду и протекающую в ней реку, раздраженный тем, что при постройке церкви в этом городе кирпич вывалился из свода и попал ему на голову. В песне «Проклятие Вологде» (Песни, собран. Киреевским. Вып. ��. С. 11) проклятию Грозного придается мистическая, таинственная сила:
    От того проклятья Царскаго Мать-сыра земля трехнулася, И в Насон граде гористоем Стали блата быть топучия. Река быстра, славна Вологда, Стала быть рекой стоячею, Водою мутною, вонючею, И покрытая все тиною,
    Скверной зеленью, со плесенью.

    Из народных песен, посвященных нашим царям, импера- торам и императрицам, можно составить большую книгу. Все они проникнуты таким же доброжелательством к русским го- сударям, как старинная величальная песня:
    Слава Богу на небе, слава!
    Государю нашему на всей земле, — слава!
    Чтобы нашему Государю не стареться, — слава!
    Его цветному платью не изнашиваться, — слава!
    Его добрым коням не изъезживаться, — слава!
    Его верным слугам не измениваться, — слава!
    Вился, вился ярый хмель, — слава!
    Около тычинки серебряныя, — слава!
    Так вились бы князья и бояре, — слава!
    Около Царя православного. — Слава!

    VII

    Восьмой выпуск «Песен, собранных П. В. Киреевским», изданный в 1878 году, в Москве, П. А. Безсоновым, доказал, что народ с великим уважением и признательностью отно- сится и к Петру Великому, преобразовательная деятельность которого требовала стольких жертв от населения страны. Ха- рактеризуя взгляд народа на личность и деятельность Петра Великого, Я. Грот говорит:
    «Пробужденный внешнею силой, вызванный к чрезвы- чайным напряжениям, народ хотя иногда и роптал, но смо- трел на своего энергического Царя с изумлением и любовью и как бы бессознательно чувствовал великое значение насту- пившого времени.

    Несмотря на многие новые налоги, на тяжкие повинности и изнурительные работы, которым подвергся народ, он сочув- ственно пел подвиги беспримерного Государя и Его сподвиж- ников. Вера в заботливость Его о народе выражается, напри- мер, в одной из песен о правеже, в которой после описания, как «били доброго молодца на жемчужном перекресточке во морозы, во крещенские, во два прутишка железные», вдруг яв- ляется сам Государь и спрашивает:
    «Вы за что добротного казните,
    Бьете, казните казнью смертною?» —вымысел, показывающий, как ценил народ, что Петр входил во все нужды его, не чуждаясь общения с людьми всех состояний. В другой песне Петр, «свет наш батюшка, первый Император», едет в Сенат:
    Под ним лошади вороныя,
    На самом на нем платье черно,
    Платье черное да все кручинно.
    «Отчего же он в трауре? Приехав в Сенат, он пишет куда- то в чужую землю объявление войны. Здесь опять кроется та же мысль об участии Петра в судьбе подданных: он готовит- ся к войне, но заранее скорбит о народе и облекается в траур» («Петр Великий, как просветитель России», с. 43).

    «Народ не только не поминает лихом Петра Великого, но еще идеализирует его на свой лад». Кончина преобразователя произвела такое же потрясаю- щее впечатление на народ, как и на людей, сознательно отно- сившихся к необходимости реформы. Особенно трогателен плач солдата над гробницею Петра.

    Ах, ты, батюшка, светел месяц! Что-ты светишь не по-старому, Не по-старому, не по-прежнему, Закрываешься тучей черною? Что у нас было на святой Руси, В Петербурге, в славном городе, Во соборе Петропавловском, Что у правого у крылоса, И гробницы государевой, Молодой солдат на часах стоял.

    Стоючи он призадумался,
    Призадумавшись, он плакать стал,
    И он плачет — что река льется,
    Возрыдает — что ручьи текут.
    Возрыдаючи, он вымолвил:
    Ах, ты, матушка-сыра земля,
    Расступись ты на все стороны,
    Ты раскройся, гробова доска,
    Развернися ты, золота парча,
    И ты встань — проснись, православный Царь,
    Посмотри на всю армию:
    Что все полки во строю стоят,
    И все полковнички при своих полках,
    Подполковнички на своих местах,
    Все маиорушки на добрых конях,
    Капитаны перед ротами,
    Офицеры перед взводами,
    А прапорщики под знаменами, —
    Дожидают они полковничка,
    Что полковничка Преображенского,
    Капитана бомбардирского.

    VIII

    В статье г. Пыпина «Петр Великий в народном предании» (Вестник Европы. 1897, авг.), написанной по поводу некоторых выводов В. Н. Щепкина, изложенных в брошюре «Два лицевых сборника Исторического музея», составляющей от- дельный оттиск из «Археологических известий и заметок», за 1897 год, есть несколько любопытных замечаний о взглядах народа на Петра Великого и его преобразования. В брошюре г. Щепкина, между прочим, описывается Толковый Апокалипсис второй четверти ����� века, снабженный рисунками, объясняющими содержание книги и неоднократно изобра- жающими Петра Великого антихристом. Господин Щепкин делает предположение, что эти рисунки принадлежат одному из представителей крайних раскольничьих толков, а именно — секты бегунов. Господин Пыпин не соглашается с этим предположением ввиду того, что представление о Петре, как об антихристе, было вообще до такой степени распростра- нено в расколе, что приписать его преимущественно секте бегунов не оказывается возможным. Если это представление принадлежало и всяким иным толкам, то среди них возможно и составление подходящих рисунков.

    В виде доказательств г. Пыпин приводит несколько эпи- зодов из дел московского Преображенского приказа времен Петра Великого, пользуясь преимущественно известным со- чинением г. Есипова: «Раскольничьи дела в ����� столетии, извлеченные из дел Преображенского приказа и Тайной розыскных дел канцелярии».

    Некоторые из данных, приводимых г. Пыпиным, действи- тельно, подтверждают его основное положение. Замечательно при этом, что никто из раскольников времен Петра не выражал ни малейшого протеста против царской власти. Они роптали лишь против новшеств Преобразователя, которые казались им богопротивными, исполненными духа антихриста. Не крутые меры Петра, а направление реформы возбуждали ропот и негодование. Провозглашая Петра антихристом, фанатики раскола оставались тем не менее убежденными монархистами.

    Изуверы раскола готовы были поднять бунт против Петра и низложить его с престола, но они действовали не под влиянием антимонархических стремлений, а под влиянием невежественного понимания Православия. Что и люди, причастные к расколу, питали к Петру чувство благоговения, это подтверждается поэтическою молитвою, сложенной Аленой Ефимовой.

    «Это не была ни кликуша, ни беснующаяся, но, по словам историка, отличалась «странною манией», а именно: «ей хотелось умолить Бога, чтоб он вразумил Царя Петра Алексеевича на путь истины, даровал бы ему намерение прекратить гонение на раскольников. Сама она была не то раскольница, не то православная — крестилась двухперстным сложением, по внушению какого-то пустынника, который приходил к ней в дом и говаривал: «Трехперстным сложением не умолишь Бога», — но ходила в православную церковь, имела православ- ных духовников и молилась за Царя Петра Алексеевича. Алена ходила по монастырям, давала деньги старицам, чтобы в тече- ние шести недель читали за Царя акафист; она клала в день по две и по три тысячи поклонов за Петра, но всего этого казалось мало, и она придумала наконец решительное, по ее мнению, средство. Она призвала своего племянника, четырнадцати- летнего мальчика, и продиктовала ему молитву о Царе Петре Алексеевиче, приготовила пелену под образ и зашила молитву между верхом и подкладкой; она отдала пелену в Успенский собор попу, не говоря ему о скрытом письме, и просила его читать в течение шести недель акафист за здравие Его Вели- чества: за это она заплатила ефимок и шесть алтын. Впослед- ствие она показывала в Преображенском приказе: «Молитву писала для того, что многие раскольники в пустынях живут, и учинила ту молитву собою, дабы различие веры соединено было, и хотела объявить отцу духовному, но не показала, затем, что написано плохо».

    Молитва чрезвычайно любопытна. Это оригинальная, наивная и не лишенная трогательной поэзии смесь молитвы и причитаний:
    «Услышь, святая соборная Церковь со всем херувим- ским престолом и Евангелием и сколько в том Евангелии свя- тых слов, — все вспомните о нашем Царе, Петре Алексееви- че. Услышь, святая соборная апостольская Церковь, со всеми местными иконами и с честными мелкими образами, со все- ми с апостольскими книгами и с паникадилами, и с местными свещами, и со святыми пеленами, и с честными ризами, с каменными стенами и с железными плитами, со всякими плодоносными деревами...

    О, молю, прекрасное солнце, взмолись Царю Небесному об Царе Петре Алексеевиче!
    О, млад светел месяц со звездами!
    О, небо с облаками!
    О, грозные тучи с буйными ветрами и вихрями!
    О, птицы небесныя и поднебесныя!
    О, синее море, с реками и с мелкими источниками, и с малыми озерами! Взмолитеся Царю Небесному о Царе Петре Алексеевиче, и рыбы морские, и звери дубровные, и поля, и вся земнородные, возмолитеся к Царю Небесному о Царе Пе- тре Алексеевиче!»

    «Составление молитвы тем более любопытно, что хотя Алена не была совсем раскольницей, но находилась в рас- кольничьем кругу, и муж ее был «иконоборец», не поклонял- ся иконам».

    Очевидно, что, если бы фанатиков раскола не отделяло от Петра религиозное изуверство, они преклонялись бы перед ним так же, как и весь русский народ. Во всяком случае, мо- литва Алены Ефимовой составляет драгоценный документ для понимания и для оценки той любви, которую всегда питал русский человек к своим царям.

    * * *

    Горько оплакал народ и смерть Екатерины ��. В девятом выпуске «Песен, собранных Киреевским», напечатана сле- дующая песня:
    Как во славном было городе:
    В Петропавловской славной крепости,
    Засажены добры молодцы,
    Засажены — думу думали:
    Думу думали, слезно плакали,
    Во слезах они речь говорили:
    «Подымитеся, ветры буйные,
    Ветры буйные, полунощные,
    Вы раздуйте мать-сыру землю,
    Разнесите вы желты пески,
    Желты пески, мелки камушки:
    Раскройся ты, гробова доска,
    Распахнись, золота парча;
    Уж встань — проснись, наша матушка,
    Ты Российская Государыня, Катерина Алексеевна! Посмотри-ка на свои полки,
    На любезной-то полк Семеновской,
    На Семеновской, на Конную Гвардию!
    Как у нас в полках не по-прежнему:
    Караулы стали частые,
    Перемены стали редкие,
    А начальство пошло строгое!»

    IX

    Глубокое уважение и преданность к царям сказываются в народных песнях и легендах и об Императоре Александре Павловиче. В четвертом томе сочинения Н. К. Шильдера «Им- ператор Александр �» автор, перечисляя толки, вызванные неожиданною смертью Александра � в Таганроге, говорит, что сначала в Сибири, а затем и по всей России распростра- нилась молва, будто в 1825 году был погребен не Александр �, а кто-то другой, а что Александр � скрылся из Таганрога от Императрицы Елизаветы Алексеевны и своих приближенных и вел в течение более сорока лет отшельническую жизнь близ Томска, получив дар прозорливости и чудотворения. В народе доселе держится молва, смешивающая Александра Павловича с одним сибирским подвижником, умершим в 1864 году, 87 лет от роду, и называвшимся Федором Кузмичем. Загадочная лич- ность Федора Кузмича и его громкая известность, вместе с рас- сказами о благочестии Императора Александра �, послужили поводом к образованию легенды, о которой идет речь. «О жиз- ни Федора Кузмича до его появления в Сибири, — говорит Н. К. Шильдер, — ничего не известно. В 1836 году около горо- да Красноуфимска, в Пермской губернии, мужчина лет шести- десяти был задержан как бродяга, наказан двадцатью ударами плетей и сослан в Сибирь. С 1837 года началась известная уже по различным описаниям отшельническая жизнь старца, ко- торая прославила его в Сибири, окружила его ореолом святости и прекратилась лишь в 1864 году. На могиле его, в ограде Томского Алексеевского монастыря, был поставлен крест, с надписью: «Здесь погребено тело Великого Благословенного старца, Феодора Кузмича, скончавшагося в Томске 20 января 1864 года».

    Тайну свою Федор Кузмич унес в могилу; незадол- го до кончины на просьбу объявить хотя бы имя своего ангела загадочный старец отвечал: «Это Бог знает». На подобный же вопрос, сделанный старцу ранее, он заметил: «Я родился в дре- вах; если бы эти древа на меня посмотрели, то бы без ветра вершинами покачали».

    По рассказам, Федор Кузмич был роста высокого, плечи- стый, с величественной осанкой, так что этой своей благооб- разной наружностью и вместе с тем тихой и степенной речью он производил на своих собеседников обаятельное впечатление. Всех сразу поражала какая-то необыкновенная величавость во всем облике, в приемах и движениях старца, в поступи и в го- воре и особенно в благолепных чертах лица, в кротких глазах, в чарующем звуке голоса и в скудных речах, выходивших из уст его. Иногда он казался строгим и даже повелительным. Все это побуждало посетителей невольно преклонять пред старцем колена и кланяться ему в ноги.

    На очень распространенных фотографических снимках с портрета Федора Кузмича он представлен сидящим в келье, в длинной белой рубахе, подвязанной поясом, седым старцем с бородою; одна рука покоится на груди, другая заткнута за пояс. В углу убогой кельи виднеются распятие и икона Божией Матери. Лицо старца напоминает несколько черты Императора Александра Павловича».

    Вот один рассказ из жизни Федора Кузмича в Сибири:
    «Таинственный старец, по убеждению народному, имел какой-то особенный дар утолять страдания, не только телесные, но и душевные, единым словом, часто в виде прозорливого предсказания об исцелении или указании средств к тому.

    С молвою росла и слава о нем в Сибири, и скоро не было нигде телесно или душевно страждущих или движимых благочестивыми чувствами, которые не старались бы посетить, видеть и слышать отшельника во что бы то ни стало. В той же местности, в которой был водворен старец, жили двое сосланных, бывших придворных служителей; один из них тяжко заболел и, не имея возможности лично отправиться к старцу, упросил своего товарища посетить его и испросить исцеление больно- го. Товарищ его, при содействии одного человека, имевшего доступ к Федору Кузмичу, был принят последним в его келии, провожатый же остался в сенях. Посетитель, войдя в келию, тотчас бросился в ноги к старцу и, стоя перед ним на коленях, с поникшей головой, с невольным страхом, рассказывает ему, в чем было дело. Кончив, он чувствует, что старец обеими ру- ками поднимает его, и в то же время он слышит — и не верит своим ушам — чудный, кроткий, знакомый ему голос... Встает, поднимает голову, взглянул на старца и с криком, как сноп, по- валился без чувств на пол. Перед ним стоял и говорил в лице отшельника (как он утверждал потом) сам Император Алек- сандр Павлович, со всем его наружным обликом, но только старец, с седой бородой. Федор Кузмич отворил дверь и крот- ко сказал провожатому: «Возьмите его бережно, он очнется и оправится, но скажите ему, чтобы он никому не говорил, что он видел и слышал — больной же товарищ его выздоровеет». Так действительно и случилось. Очнувшийся посетитель по- ведал, однако, провожатому и товарищу, что в лице старца он узнал Императора Александра Павловича, и с тех пор в Сиби- ри распространилась народная молва о таинственном проис- хождении Федора Кузмича».

    Рассказ о легенде, преобразовавшей Федора Кузмича в Александра Павловича, Н. К. Шильдер заканчивает замечанием одного французского поэта о том, как создаются легенды:
    «Они распускаются, подобно роскошным цветам под лучезарным блеском, озаряющим жизнь героев. Человек уже сошел в могилу, а легенда переживает его. Она следует за его пере- ходом в вечность, подобно следу, оставляемому метеором, и вскоре становится более блестящей, более сияющей».

    А сколько поэтических легенд создал русский народ о своих царях!

    X

    Песни о царях слагаются народом и в наши времена. В № 271 «Петербургских ведомостей» 1898 года г. Е. Мар- ков обнародовал песню о мученической кончине Императора Александра ��, распеваемую, между прочим, на «радениях» некоторых сектантов и записанную с их слов:
    Как всплакалась Россеюшка по Белом по Царе, Всплакалась, сколебалась, Питер, Москва вся смешалась. Наш батюшка, Белый Царь, Скончал во Свой сан.

    Господь блюл Его до время

    ............................

    День и ночь они следили,
    Царю жизнь прекратили…

    ............................

    Наш батюшка, Белый Царь, Александр Государь,
    За Своих верных детей
    Стоял Он среди сетей.

    ............................

    Он во царском во дворце
    Сказал слово при конце
    Он потребовал Синод
    И весь Царский Божий род.

    ............................

    Кровь и слезы он пролил,
    Александра благословил:
    «Вот Вам скипетр и венец,
    Весь царский мой дворец,
    Моя шпага и корона,
    Мне прискорбная дорога. Еще лента голубая
    И печать моя златая; Изволь право управлять Моих верных соблюдать…»

    ............................

    Господь душу принимал,
    За ней ангелов всылал
    За ней ангелы слетали
    С семигранными мечами…1 и т. д.

    Приводя эту песню, г. Марков замечает, что у наших сектантов народная душа осталась верною себе в отношениях к Царю. Было время, когда наши политические агитаторы возлагали большие надежды на старообрядцев и раскольников. Оказалось, однако, что и раскольники отличаются такою же преданностью монархическим началам, как и другие русские люди, не утратившие своего национального нравственкого облика. В этом убедился Герцен, в этом убедился и Кельсиев.

    XI

    Любовное, доверчивое отношение к Царю сказывается в народе всегда и во всем; сказывается даже и тогда, когда меж- ду крестьянами начинают ходить смутные толки и слухи, до- ставляющие правительству немало хлопот. Оно проявилось и в то время, когда по России пронеслась молва о предстоявшем будто бы равнении всей земли, то есть о переделе ее. Вспоми- ная об этой молве, которую министр внутренних дел Маков счел нужным опровергнуть путем официального сообщения, Энгельгард в своих письмах «Из деревни» (с. 447—449) гово- рит: «Толковали о том, что будут равнять землю и каждому отрежут столько, сколько кто может обработать. Никто не бу- дет обойден. Царь никого не выкинет, каждому даст соответствующую долю в общей земле.
    ___________________
    1 См. также Песню на кончину Императора Александра II, записанную в Области Войска Донского со слов одного слепого — лирника, в июньской книжке «Русской старины» (1900).

    По понятиям мужика, каждый человек думает за себя, о своей личной пользе, каждый чело- век эгоист, только мир да Царь не эгоисты. Царь хочет, чтобы всем было ровно, потому что всех он одинаково любит, всех ему одинаково жалко. Функция Царя — всех равнять...» «Вся земля принадлежит Царю, и Царь властен, если ему известное распределение земли невыгодно, распределить, иначе порав- нять...» «Видя, что у помещиков земли пустуют или обраба- тываются не так, как следует, видя, что огромные простран- ства плодороднейшей земли, например из-под вырубленных лесов, остаются невозделанными и зарастают всякою дрянью, не приносящей никому пользы, мужик говорит, что такой по- рядок Царю в убыток. Хлеба нет, хлеб дорог, а отчего? Оттого, что нет настоящего хозяйства, земли заброшены, не обрабаты- ваются, пустуют. Царю выгоднее, чтобы земли не пустовали, обрабатывались, приносили пользу. По понятиям мужика, земля — царская, конечно, не в том смысле, что она состав- ляет личную царскую собственность, а в том, что Царь есть распорядитель всей земли. На то он и Царь. Если мужик гово- рит, что Царю невыгодно, когда земля пустует, то его царская польза требует, чтобы земля возделывалась, что тут дело вовсе не в личной пользе Царя — Царю ничего не нужно, у него все есть, — а в пользе общественной. Общественная польза требу- ет, чтобы земли не пустовали, хозяйственно обрабатывались, производили хлеб. Общественная польза и справедливость требуют равнять землю, производить переделы».

    В апрельских номерах «Правительственного вестника» за 1898 год печаталсь материалы для истории последней переписи. Здесь сообщались, между прочим, народные толки, связавшие перепись с заботою Государя об Его подданных. «Вера в то, что чрезвычайная государственная мера переписи принята в видах улучшения крестьянского быта, была общая в народе и коренилась в глубоком убеждении его в том, что в ней выразилось участие Царя-Батюшки, «Который хочет, видно, дать крестьянам какие-нибудь льготы» (Мологский уезд). «Он хочет узнать, сколько у Него народу» (Ярославский уезд); «А Ему нужно знать не только то, что записывают, а и больше того» (Бежецкий уезд); «Если уж Царь-Батюшка приказал сде- лать перепись, стало нужно для Него» (Новоторжский уезд); «Доброе Он дело придумал — Он о нас грешных заботится» (Новоторжский уезд); «Какой молодой Государь любознатель- ный: все-то Ему хочется узнать про нас, и кто чем кормится».

    Эти объяснения переписи связывали всегда ее начало и инициативу с желанием Государя, и, благодаря главным об- разом такому убеждению народной массы, перепись прошла беспрепятственно и в общем удачно, несмотря на поднятые ею отнюдь не безопасные толки. Не понимая значения переписи, не доверяя всем разъяснениям ее, толкуя ее по-своему, народ все-таки считал ее делом государевым (Ярославский уезд), царским (Любимский уезд). «Царь знает, что делает», — гово- рил он (Мологский уезд) «и молился о здоровье Царя-Батюшки за его заботы о крестьянском люде» (Любимский уезд).

    Вообще толки, в которых так или иначе замешано было имя Государя, были весьма характеристичны и нередко трога- тельны в их наивности.

    Так, например, один из счетчиков Костромского уезда го- ворит: «Царь-Батюшка захотел всех знать своих деток, и будет теперь помогать, в чем у кого нужда, а начальство-то, видно, не все ему сказывало...» Тому же счетчику довелось слышать и бо- лее оригинальное рассуждение о переписи: «Молодая-то наша Царица и говорит Самому-то: что это у Тебя сколько бедных, у Моего папаши в царстве все богаты, узнай-ка хорошенько, где кто как живет, да и придумаем, что делать». Что народ толковал об участии молодой Государыни в его судьбе, свидетельствует слух, ходивший в одном из захолустий такого дальнего уезда Костромской губернии, как Варнавинский, где в народе гово- рили, что «молодая Царица взята из страны, где нет безземель- ных, поэтому она хочет сделать, чтобы и у нас их не было». Приписывая почти везде инициативу переписи Госуда- рю, народ, по свидетельству земского начальника, заведывав- шого одним из переписных участков Юрьевецкого уезда, Ко- стромской губернии, простодушно рассказывал, что «летом Государь ездил за границу в гости, где в то время гостили и все прочие государи-короли. Во время разговора все стали сказывать, у кого сколько народу в царстве. Когда спросили нашего Государя о количестве народа, то Он ответил, что не знает, и, как только возвратился домой, приказал пересчитать народ во всем царстве».

    Наряду с этим объяснением, в Мологском уезде ходило другое, свидетельствующее о благодарной памяти народа к Царю-Освободителю. «Государь хочет знать, — говорили кре- стьяне, — как живут Его подданные, чтобы что-нибудь сде- лать новое. Вот и покойный Государь Александр Николаевич как узнал, как плохо живут крестьяне у помещиков, так и осво- бодил нас (дай Ему Бог Царство Небесное). Умирать станем, так и детям закажем поминать Его вечно».

    Благоразумные и более бывалые крестьяне, по-своему объясняя перепись, говорили, «что хозяйство проверки тре- бует, хороший хозяин и курицу, и скотинушку считает, так как же народ не пересчитать! Царю-Батюшке захотелось свое хозяйство в известность привести, вздумал нас сосчитать, о нас заботится наш Кормилец» (Новоторжский уезд). Сельская беднота полагала, что «Государь приказал перепись сделать, чтобы бедным помочь; увидя нужду, даст вспомоществова- ние» (Любимский уезд).

    Для этого, между прочим, по слухам, ходившим в Новоторжском уезде, во время коронации была будто бы назначена особая сумма. Уповая, что малоземелье в Варнавинском уезде будет прекращено дополнительным наделом, крестьяне связывали дарование такового с ожиданием рождения Наследника Престола и служили молебны. Ожидаемое уравнение наделов объяснялось желанием Государя (Бежецкий уезд). «Он хочет все знать для того, чтобы наделить безземельных и малоземельных землею», — говорили в Вышневолоцком уезде. «Он сам назначил перепись, чтобы узнать количество земли у крестьян, чтобы ее разделить равномерно между крестьянами», — толковали ростовцы. «Должно быть, наш Милостивец, наш Батюшка-Царь, как настоящий Отец и Кормилец, хочет получше знать весь свой народ; не будет ли после этой перепи- си настоящего передела и наделение землею каждого крестья- нина», — догадывались крестьяне Мологского уезда.

    С своей стороны, весьегонские мещане полагали, что цель переписи заключается не иначе как в том, что Царь по- желал узнать, кто и как живет, много ли в государстве бога- тых и бедняков, а потому, когда Царь узнает, что больше все- го бедняков из мещан, то и велит дать мещанам земли, чтобы они, подобно крестьянам, занимались хлебопашеством, име- ли постоянный и верный кусок хлеба, а не зависели бы от случайностей, как теперь.

    XII

    До сих пор мы говорили о монархических убеждениях великороссов. Не нужно думать, однако, что другие племена, составляющие разновидности русской народности, не про- никнуты преданностью к царской власти. И в малороссийских песнях, например, эта преданность выражается совершенно определенно, хотя малороссы, долго жившие особняком от Московского государства и никогда не стоявшие так близко к русским царям, как великороссы, не могли сложить о царях и о царской власти столько песен, сколько сложилось их в се- верных и центральных областях России. Некоторые историки изображают Екатерину �� злою мачехой для Украины, а между тем у черноморских казаков распевается вот какая песня про Императрицу, уничтожившую Запорожскую Сечь.

    Годи вже нам журытыся, — пора перестаты Заслужилы вид Царыци — за службу заплаты, Дала хлиб, силь и грамоты за вирной службы. От теперь мы, мылы братья, забудемо нужды! В Тамане жыть, вирно служыть, — граныцю держаты, Рыбу ловить, горылку пыть, — ще й будем богаты, Та вже можно женытыся — и хлиба робыты,
    А хто итыме из невирных, — як ворога быты,
    Слава-ж Богу, та Царыци, — а покой Гетману
    Подякуемо Царыци, — помолымось Богу,
    Що вона нам показала — на Кубань дорогу1.

    М. Драгоманов издал в 1881 году в Женеве целую книгу с целью доказать, будто в Малороссии, в массах населения, про- исходит социально-политическое брожение, которым могут воспользоваться в своих интересах наши революционеры. Кни- га, о которой мы говорим, носит название: «Нови украински писни про граматскы справы». Драгоманову очень хотелось доказать, что взгляд малороссов на царя имеет мало общего со взглядом великоросса, но «нови украински писни», которые он приводит, доказывают совершенно противоположное. В не- которых из этих песен идет речь об Императоре Александре �� и об освобождении крестьян:
    На многия лита нашему цареви,
    Що зробыв увольненья нашему краеви!
    На многия лита ще й нашии царевни,
    Що нас поривняла з панами наривни. На многия лита нашей царыци,
    Що не ходят на панщыну нашы молодыци! На многия лита щей царевым дитям,
    Що позволылы добрым людям в корчми посылиты. Ой, будем зароблять, на Боже даваты.

    ............................

    Нихто ж теперь мужика, нихто ж не забудет.

    ............................

    Помолытця, люды, Богу до святой матки,
    Подарував царь панщиноньку, подаруе й податки,
    Помолытця, молодыцы, до святой фыгуры,
    Що подарував вам царь яйца матки куры.
    ___________________
    1 См. «Старосветский бандурист» Закревского. (С. 78.)

    Ой, подружылысь паны з хлопамы: Слава царевы ридному, слава! Александр Вторый в нас в серцях буде, Дии его святых Бог не забуде;
    Александр Вторый в нас в серцях буде —
    Для него з любовью кров наша й груды. (С. 75).
    Нема свята, ни недили — а голосить в церкви дзвин, Мыло гуде в опивночы, всих сзывае в Божий дим. Кажут есть щось вид царя
    Чи не крыкнем ему: ура!
    Дзвин гуде про нашу мылу долю, прийшов
    царский манифес
    Молимося за царя.
    И вси крыкнем ему: ура! (С. 76).

    * * *

    Народные песни, былины, пословицы, сказки и легенды о русских царях и о царской власти могут дать обильный материал для обширной монографии о политических инстинктах и воз- зрениях русского народа. Ее отсутствие составляет заметный и существенный пробел в нашей ученой литературе. Монография, о которой мы говорим, если бы она была написана с талантом и знанием дела, рассеяла бы целый ряд иллюзий и миражей, ко- торыми тешат себя наши политические скитальцы, считающие возможным переделать русский государственный строй по французскому или по английскому образцу, по образцу Швейцарской республики или Северо-Американских Соединенных Штатов.

    Монархи и монархизм Древнего Востока

    <…> Когда идет речь о Древнем Востоке, не нужно забывать, что к нему принадлежал и ветхозаветный Израиль, учение которого о царской власти целиком перешло к христианским народам и слилось у них в одно целое с учением Спасителя и апостолов об отношениях верующих к государству. Как же смотрел ветхозаветный Израиль на своих царей? Это можно видеть из Псалтири, а также из Притчей и Экклезиаста Соломона.

    Уже во втором псалме раскрывается то величавое представление, которое имел Израиль о царской власти: «Зачем мя- тутся народы и племена замышляют тщетное? Восстают цари земли, и князья совещаются вместе против Господа и против Помазанника Его? “Расторгнем узы их, и свергнем с себя оковы их”. Живущий на небесах посмеется, Господь поругается им. Тогда скажет им во гневе Своем и яростью Своею приведет их в смятение: “Я помазал Царя Моего над Сионом, святою горою Моею”... Итак, вразумитесь, цари; научитесь, судьи земли! Слу- жите Господу со страхом и радуйтесь [пред Ним] с трепетом».

    В псалме двадцатом псалмопевец в порыве религиозного восторга так перечисляет благодеяния, которыми Иегова осыпал Своего Помазанника: «Господи! силою Твоею веселится царь и о спасении Твоем безмерно радуется. Ты дал ему, чего желало сердце его, и прошения уст его не отринул, ибо Ты встретил его благословениями благости, возложил на голову его венец из чистого золота. Он просил у тебя жизни; Ты дал ему долгоден- ствие на век и век. Велика слава его в спасении Твоем; Ты возложил на него честь и величие. Ты положил на него благословения на веки, возвеселил его радостью лица Твоего, ибо царь уповает на Господа и по благости Всевышнего не поколеблется».

    Как бы дополнением двадцатого псалма является псалом восемьдесят восьмой, в котором приводятся слова, сказанные Богом в видении Своему святому: «...Я обрел Давида, раба Моего, святым елеем Моим помазал его. Рука Моя пребудет с ним, и мышца Моя укрепит его. Враг не превозможет его, и сын беззакония не притеснит его. Сокрушу пред ним врагов его и поражу ненавидящих его. И истина Моя и милость Моя с ним, и Моим именем возвысится рог его. И положу на море руку его, и на реки — десницу его. Он будет звать Меня:
    “Ты отец мой, Бог мой и твердыня спасения моего”. И Я сделаю его первенцем, превыше царей земли, вовек сохраню ему милость Мою, и завет Мой с ним будет верен. И продолжу вовек семя его, и престол его — как дни неба. Если сыновья его оставят за- кон Мой и не будут ходить по заповедям Моим; если нарушат уставы Мои и повелений Моих не сохранят: посещу жезлом беззаконие их, и ударами — неправду их; милости же Моей не отниму от него, и не изменю истины Моей».

    Называя царей богоизбранного народа, помазанных на царство по повелению Самого Бога, Его Христами, или Пома- занниками (� Цар 12:3, 5; 24:7 и др.), Ветхий Завет уподобляет всех царей (очевидно, ввиду их широкой власти) земным бо- гам. Это видно из псалма восемьдесят первого, исполненно- го, подобно всем другим псалмам, дивной красоты и силы. В этом псалме, наряду с угрозами царям, мы находим поэти- чески выраженное учение об их обязанностях и о божественном происхождении власти:
    «Бог стал в сонме богов; среди богов произнес суд: до- коле будете вы судить неправедно и оказывать лицеприятие нечестивым? Давайте суд бедному и сироте; угнетенному и нищему оказывайте справедливость. Избавляйте бедного и нищего, исторгайте его из руки нечестивых. Не знают, не раз- умеют, во тьме ходят; все основания земли колеблются. Я ска- зал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы; но вы умрете, как человеки, и падете, как всякий из князей. Восстань, Боже, суди землю; ибо Ты наследуешь все народы». В этом псалме говорится обо всех царях без исключения, а следовательно, и об языческих. Все они именуются (конечно, иносказательно) богами и сынами Всевышнего, и все они призываются к служению высоким идеалам справедливости и милосердия; о том же, как ветхозаветный Израиль смотрел на своих, Богом избранных, царей, можно видеть из десятой главы первой Книги Царств: «И взял Самуил сосуд с елеем и вылил на главу его (Саула), и поцеловал его, и сказал: вот, Господь помазывает тебя в правителя наследия Своего (в Израиле), и ты будешь царствовать над народом Господним и спасешь их от руки врагов их…» Древние евреи видели в своих царях прави- телей наследия Божия — правителей царства, которое принад- лежало Богу и руководилось в делах своих волею Иеговы.

    Переходим к Притчам Соломона и к его же Экклезиасту. Начинаем с тех изречений о царской власти, которые встреча- ются в Притчах:
    «Глас царя — как бы рев льва; кто раздражает его, тот грешит против самого себя». Этими словами Соломон хотел обрисовать значение царя как судии: нарушающий злыми делами волю царя навлекает на себя неминуемую опасность кары, ибо, как говорится далее, «царь, сидящий на престоле суда, разгоняет очами своими все злое». В этом заключается одна из главных его обязанностей. «Мудрый царь выведет не- честивых и обратит на них колесо».

    Двадцать первая глава Притчей открывается следующим изречением: «Сердце царя — в руке Господа, как потоки вод: куда захочет, Он направляет его». На веровании, выраженном в этих словах, основывалось нравственное обаяние еврейских царей. На нем держалось нравственное обаяние всех христиан- ских монархий.

    В начале двадцать пятой главы Притчей говорится опять- таки о сердце царевом: «Слава Божия — облекать тайною дело, а слава царей — исследывать дело. Как небо в высоте и земля в глубине, так сердце царей — неисследимо». В этих словах за- ключается назидание и для царей, и для подданных. Царям со- ветуется ничего не решать под влиянием минуты, подданным внушается уважение и доверие к велениям царской власти. Да- лее следует указание на тот вред, который приносят стране и государю нечестивые советники. Вот некоторые другие изречения Притчей Соломона о царях и об их призвании: «В устах царя — слово вдохновен- ное; уста его не должны погрешать на суде»; «Мерзость для царей — дело беззаконное, потому что правдою утверждается престол»; «Приятны царю уста правдивые, и говорящего ис- тину он любит»; «Царский гнев — вестник смерти1; но мудрый человек умилостивит его»; «В светлом взоре царя — жизнь, и благоволение его — как облако с поздним дождем» (16:10–16); «Благоволение царя — к рабу разумному, а гнев его — против того, кто позорит его» (14:35); «Гнев царя — как рев льва, а благоволение его — как роса на траву» (19:12).
    ___________________
    1 Ср. пословицу «Гнев Царя — посол смерти». <…>

    В Экклезиасте говорится о царях только в двух главах: в восьмой и в десятой: «…слово царское храни, и это ради клят- вы пред Богом». В этом изречении выражена та самая мысль, которая заключается в требовании апостола относительно по- виновения царям не только за страх, но и за совесть. С точки зрения Экклезиаста, неуважение к царской власти составляет не только преступление, но и грех. «Не спеши уходить от лица его, — говорит Экклезиаст далее, — и не упорствуй в худом деле; потому что он, что захочет, все может сделать. Где слово царя, там и власть; и кто скажет ему: “Что ты делаешь?”» (8:2–4).

    «Даже и в мыслях твоих не злословь царя…» (10:20), — замечает Соломон, дающий в только что приведенных изречениях сжатый, но ясный очерк политического и нравственного зна- чения неограниченной монархии. Соломон как бы разъясняет при этом смысл слов Господа в 104-м псалме: «…не прикасай- тесь к помазанным Моим».

    Из сделанного нами обзора того, чему учили о царской власти Давид и Соломон, видно, что их взгляды на монархические начала ничем не отличаются от христианских по существу, и если уступают им, так разве только в ясности и полноте воззрений.

    * * *

    В том, что люди Древнего Востока имели твердо сложив- шиеся убеждения насчет монархических начал и не бессознательно подчинялись им, не может быть сомнения. Правда, к нам не дошло от них ни одного политического трактата, но это вовсе не значит, чтобы политическая мысль была погружена в Древнем Востоке в беспробудный сон. Священные книги китайцев, законы Ману, Ветхий Завет доказывают противное. В них нет об- ширных рассуждений о монархическом правлении, но в них тем не менее есть совершенно достаточный материал для того, чтобы составить понятие, как смотрел Древний Восток на власть, какие он к ней предъявлял требования и возлагал на нее надежды.

    Заметки о монархических началах
    I

    Говорят, что единовластие и свобода — два понятия, диа- метрально противоположные и взаимно друг друга исключаю- щие. Это совершенный предрассудок.

    Конечно, самодержавие не может ужиться ни с парламен- таризмом, ни с господством «его величества большинства». Но понятие свободы нельзя отождествлять ни с тем, ни с другим. Самодержавие не только не мертвит свободы, а всецело дер- жится на ней.

    Там, где царят представительные учреждения, царит власть большинства, игу которого меньшинство не может не подчиняться, ибо на стороне большинства сила. Власть предста- вительных учреждений опирается на право избирателей. Посяг- нуть на нее — значит задеть толпу, заинтересованную в поддер- жании порядков, дающих ее мнениям политический вес и даже решающий голос. Устойчивость представительных учреждений держится, таким образом, на притязаниях массы избирателей. Говорить при таких условиях о свободном подчинении народ- ному представительству всех и каждого весьма рискованно, хотя бы уже по тому одному, что с желаниями той части населе- ния, которая не пользуется избирательными правами, никто не считает нужным справляться. На все это мы указываем с целью выяснить, что всякая демократия имеет множество защитников, всегда готовых отстаивать ее по чисто эгоистическим соображе- ниям. То же самое можно сказать и об аристократии. Но этого нельзя сказать о неограниченных монархиях. Неограниченные монархии прочно держатся лишь на свободном подчинении народа властелину.

    В поддержании и сохранении единовластия непосредственно и лично заинтере- сован, по-видимому, лишь один монарх. Чем же объясняется, что миллионы людей беспрекословно подчиняются воле одного человека? Чем объясняется, что одним мановением его руки и одним росчерком его пера двигаются полки и решаются самые сложные государственные вопросы? Это послушание будет ка- заться непонятным тому, кто вздумает выводить его из покорно- сти, основанной на страхе. Один не может поработить множе- ства, но он может сосредоточить в своих руках несокрушимую власть, если народ добровольно подчиняется ей, если он смо- трит на нее не как на гнет, а как на благодетельную и зиждительную силу, которою должен дорожить каждый. Вот почему нет формы правления, более устойчивой при одних обстоятельствах и менее устойчивой при других, чем неограниченная монархия. Неограниченные монархии, опирающиеся на любовь и предан- ность всего народа, без различия богатых и бедных, знатных и незнатных, образованных и простецов, покоятся на незыблемых основах. Неограниченные монархии, не имеющие опоры в серд- цах и умах подданных, построены на песке и могут рухнуть от первого, самого ничтожного толчка. Этим объясняются тысяче- летнее существование одних монархий и мгновенные крушения других. Тирания нигде и никогда не могла долго держаться, ибо тираны, как бы ни была велика их власть, всегда слабее народа, но нигде у тирании нет такой шаткой почвы под ногами, как в монархиях, ибо что значит один в сравнении с многомиллион- ным населением, которое он восстановит против себя? Отсюда сам собою является вывод, что свобода и самодержавие не идут вразрез друг с другом. Самодержавие может быть жизненно и сильно только там, где оно утверждено на свободном признании народа, на убеждении народа в его необходимости.

    II

    Против нашего мнения о том, что неограниченная мо- нархия может прочно держаться лишь в свободном признании и свободном подчинении народа, нам, быть может, укажут на тиранов, приводимых обыкновенно как типичные образцы тех злоупотреблений, до которых могут доходить полномочные монархи. «А Иоанн Грозный?» — скажут нам.

    Едва ли есть в истории столь загадочное и мало понятое лицо, как Грозный. Одни историки считают его сумасшедшим или чудовищем, человеком ничтожным по уму и характеру, другие видят в нем одного из даровитейших русских царей, дальновидного и много сделавшего государя, достойного ува- жения и признательности потомства, несмотря на все свои по- роки. Костомаров представлял себе Иоанна Грозного каким-то зверем, Соловьев — предтечей Петра Великого, Бестужев- Рюмин — идеалом славянского монарха. Очевидно, что нрав- ственный облик Иоанна далеко не разъяснен еще, поэтому ссылаться на Грозного как на неопровержимый довод против неограниченной монархии никак нельзя. Петр Великий и рус- ские историки ����� века (например, князь Щербатов) были самого высокого мнения об Иоанне и о его государственных заслугах. В этом отношении они сходились с той точкой зре- ния на Грозного, которая проявляется в русской народной поэ- зии: в былинах, песнях, сказках и легендах о Грозном. Первая попытка сделать из Грозного кровожадного мучителя при- надлежала Карамзину, но ему не удалось объяснить характер Иоанна; вместо одного Иоанна у него явилось два совершенно различных человека, из которых один представляет соедине- ние всех доблестей и добродетелей, а другой — олицетворе- ние жестокости и разврата. По Карамзину выходит, что Иоанн был великим царем, пока наслаждался семейным счастьем с Анастасией, и сделался извергом с тех пор, как потерял ее. Ио- анн Карамзина не живое лицо, а сплошное психологическое противоречие. Уже это одно наводит на мысль, что Карамзин идеализировал первую половину царствования Грозного и на- ложил слишком густые тени на вторую. Его ошибка заключа- лась в том, что он принял на веру все, что писали о Грозном его злейший враг изменник Курбский, а также и такие предубеж- денные против Грозного иностранцы, как Таубе и Крузе. Из- менив Иоанну и перейдя на польскую службу, они всячески старались очернить его и не внушают к себе доверия. Судить об Иоанне по рассказам Курбского или Крузе — то же самое, что судить об Императоре Николае Павловиче по рассказам «Колокола» или «Полярной звезды» Герцена. Что побудило Карамзина отнестись к Иоанну с явно предвзятою мыслью бес- пощадного обвинителя? Нам думается, что Карамзин имел в виду не историческую истину, когда писал девятый том своей «Истории», и не строгую критику источников, а задачи публициста.

    Громя Иоанна, он хотел пригвоздить к позорному стол- бу произвол, насилие и злоупотребления властью со стороны монархов, показать на деле, как ужасен может быть приговор истории. Нужно помнить, что Карамзин писал свою «Историю» под впечатлением воспоминаний о временах Императора Пав- ла. Наука поколебала выводы Карамзина о Грозном. Но если даже принять взгляд Карамзина, то и тогда нельзя смотреть на Грозного как на тирана, которому русский народ подчинялся из страха и в силу рабских инстинктов. Нужно отличать бла- годеяния, приносимые той или другой формой правления, от увлечений и ошибок представителей власти. Это прекрасно понимали наши предки и дорожили неограниченной монар- хией, несмотря на временные уклонения своих царей от их высокого призвания. Карамзин ставил это нашим предкам в великую заслугу. Невинных жертв Грозного, безропотно поги- бавших на плахах и в пытках, он прославлял наряду с героями Древнего Рима и Древней Греции: «В смирении великодуш- ном страдальцы умирали на Лобном месте, как греки в Фер- мопилах, за Отечество, за веру и верность, не имея и мысли о бунте». Карамзин думал, что люди, гонимые Грозным, созна- тельно жертвовали собой для поддержания тишины и порядка в государстве и свободно подчинялись вспышкам «венчанного гнева», ибо понимали, что России не было спасения без само- державия. Поэтому-то они не посягали ни на жизнь Грозного, ни на его неограниченную власть. Граф Алексей Толстой дал в художественной форме разгадку обаяния, всегда окружавшего Иоанна в глазах русских. Мы разумеем монолог Бориса Году- нова из драмы «Смерть Иоанна Грозного» в сцене совещания бояр об избрании царя на место Иоанна, задумавшего удалить- ся в монастырь. Убеждая бояр бить челом Иоанну, чтобы он не оставлял трона, Годунов говорит: Бояре, можно ль при такой невзгоде, При горестном шатанье всей Руси, О перемене думать государя? Положим, вы такого б и нашли, Который был бы по сердцу всей Думе, — Уверены ли вы, что и народ Его захочет? Что угоден будет Он всей земле? А если, невзначай, Начнутся смуты? Что тогда, бояре?

    Довольно ли строенья между нас,
    Чтобы врагам, и внутренним и внешним,
    Противостать и дружный дать отпор?

    Великая в обычае есть сила;
    Привычка людям — бич или узда;
    Каков ни будь наследственный владыка,
    Охотно повинуются ему; Сильнее он и в смутную годину,
    Чем в мирную новоизбранный царь.

    Полвека будет, что Иван Василич Над нами государит. Гнев и милость Сменялись часто в этот длинный срок, Но глубоко в сердца врастила корни Привычка безусловного покорства И долгий трепет имени его. Бояре! Нам твердыня это имя! Мы держимся лишь им. Давно отвыкли
    Собой мы думать, действовать собой;
    Мы целого не составляем тела;
    Та власть, что нас на части раздробила,
    Она ж одна и связывает нас;
    Исчезни власть — и тело распадется!
    Единое спасенье нам, бояре,
    Идти к царю не медля, всею думой,
    Собором целым пасть к его ногам
    И вновь молить его, да не оставит
    Престола он и да поддержит Русь!

    Вот в силу каких соображений русские люди думали, что лучше перенести невзгоды грозного правления, чем восстать против Иоанна или хотя бы воспользоваться его готовностью отречься от короны. Они знали, что народ свободно повинуется своему владыке и что государство держится лишь его властью. Если бы в народе не было такого убеждения, неограниченная монархия в России давно рухнула бы.

    Как бы то ни было, указывать на Иоанна Грозного как на аргумент против самодержавия не приходится. Не приходит- ся также придавать большого значения ссылкам и на других монархов-тиранов.

    Не забудем, что государей-тиранов насчитывается в истории очень мало, зато государей, оставивших по себе до- брую память, было очень много. Между ними можно указать в каждой стране на целый ряд гениальных реформаторов, ве- ликих умов и великих характеров. Наследственные и неогра- ниченные монархии предполагают людей, предназначенных к верховной власти, к высоким замыслам и к славным делам, и Шиллер понял это, вложив в уста юноши Дона Карлоса, сына Филиппа �� Испанского, следующие слова: ...Двадцать третий год, И ничего не сделать для потомства! Я пробудился, встал; призванье к трону Стучит в груди, как строгий кредитор, И будит силы духа; все мгновенья, Утраченные прежде, громко, звучно Ко мне, как чести долг святой, взывают. Настал он, тот великий миг, когда Мир от меня стал требовать уплаты: Меня зовет исторья, слава предков И громкий зов молвы тысячеустной. Настало время отворить мне славы Широкие ворота.

    Вот какие мысли и замыслы таятся в умах и сердцах неиспорченных юношей, предназначенных носить корону! Неудивительно, что из них вырабатываются тираны лишь в редких, исключительных случаях. «Испытывая в течение веков гнет самовластия в единичном и олигархическом прав- лении и не замечая, что пороки единовластия суть пороки са- мого общества, которое живет под ним, люди разума и нау- ки возложили всю вину бедствия на своих властителей и на форму правления и представили себе, что с переменой этой формы на форму народовластия или представительного прав- ления общество избавится от своих бедствий и от терпимого насилия. Что же вышло в результате? Вышло то, что mutato nomine (изменив имя. — Сост.) все осталось, в сущности, по- прежнему, и люди, оставаясь при слабостях и пороках своей натуры, перенесли на новую форму правления все прежние свои привычки и склонности» («Московский сборник», изда- ние К. П. Победоносцева).

    Если бы публицисты-антимонархисты не упускали из виду, что пороки единовластия суть пороки самого общества, они не придавали бы ссылкам на тиранов решающего значения при обсуждении светлых и темных сторон монархических начал.

    III

    Существует мнение, что всякая неограниченная монар- хия есть, в сущности, не что иное, как деспотия, господство чистейшего произвола. С этой точки зрения судят иные и о русском самодержавии. Ошибочность этой точки зрения оче- видна. Произвол может быть возведен в систему лишь там, где не существует ни определенных законов, ни правительственных учреждений, ни исторически сложившихся обыча- ев. Деспотии возможны лишь у народов, стоящих на самом низком уровне культуры. В больших и сколько-нибудь циви- лизованных государствах немыслимо существование деспо- тизма как постоянного и нормального порядка вещей. На это указывал еще Вольтер, восставая против огульного причисле- ния монархий Древнего Востока к типу деспотий. И Вольтер был прав. Как яркий образчик чистой деспотии приводится обыкновенно государство, основанное Чингисханом, но и у татар были свои понятия о правах и обязанностях хана; а там, где существуют обязанности, нет и не может быть произво- ла, возведенного в принцип. Напомним порядок возведения татарских ханов на престол. «При возведении нового хана на престол, — по свидетельству Плано Карпини, — вельможи, положа перед ним меч, говорили: “Мы хотим, просим, при- казываем, чтобы ты владел всеми нами” — хан спрашивал: “Если вы хотите, чтобы я владел вами, то готов ли каждый из вас исполнять то, что я прикажу, приходить, когда позо- ву, идти туда, куда пошлю, убивать того, кого велю?” На это они отвечали: “Готовы”. “Если так, — продолжал хан, — то впредь слово уст моих да будет мечом моим!” Наконец его сажали на войлок и говорили, что в случае хорошего управ- ления он будет счастлив, а в случае дурного у него не будет и войлока, на котором он сидит. Все мог сделать хан, только не мог отменить Ясы Чингисхана!» (Бестужев-Рюмин. Рус- ская история. �. 280). В Ясах заключались важнейшие уго-- ловные законы и постановления относительно духовенства и веротерпимости, составлявшие у татар краеугольный камень их законодательства. Итак, с приговорами насчет деспотиче- ского характера тех или других монархий нужно действовать осмотрительно. Каждый государь стремится упрочить свою власть на незыблемых началах, деспотический же режим яв- ляется прямым отрицанием всякого порядка и, будучи при- менен на обширной территории, ведет за собой разложение государства на его составные части, непомерное возвышение областных правителей и падение династии.

    Монархическое начало по природе своей враждебно деспотизму, а не род- ственно с ним. Монархии основаны на единовластии, единов- ластие же может держаться прочно и долго лишь в том случае, если будет пользоваться нравственным авторитетом, немыс- лимым без высоких и разумных целей и приемов. Смешивать русское самодержавие с деспотизмом — значит впадать в грубейшее заблуждение, ибо дух русского самодержавия со- стоит в поддержании и утверждении справедливости и закон- ности, а не в отрицании их. Граф Сперанский в «Руководстве к познанию законов» верно замечал: «Слово “неограниченная власть” означает, что никакая другая власть на земле, власть правильная и законная, ни вне, ни внутри Империи, не мо- жет положить пределов верховной власти Российского Само- держца. Но пределы власти, им самим поставленные извне государственными договорами, внутри словом Император- ским, суть и должны быть для него непреложны и священны. Всякое право, а следовательно и право самодержавное, пото- лику есть право, поколику оно основано на правде. Там, где кончается правда и где начинается неправда, кончается право и начинается самовластие. Ни в каком случае самодержец не подлежит суду человеческому, но во всех случаях он подле- жит, однако же, суду совести и суду Божию».

    IV

    В сонете Пушкина «Поэту» заключается целый ряд глу- боких мыслей о призвании монархов. Истолковывая это сти- хотворение, наша критика упускала из виду его политическое значение, а между тем гениальный сонет, если вчитаться в него, оказывается одним из ярких проявлений нашего нацио- нального самопознания относительно самодержавия:
    Поэт! не дорожи любовию народной! Восторженных похвал пройдет минутный шум; Услышишь суд глупца и смех толпы холодной, Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

    * * *

    Ты царь: живи один. Дорогою свободной Иди, куда влечет тебя свободный ум, Усовершенствуя плоды любимых дум, Не требуя наград за подвиг благородный.

    * * *

    Они в самом себе. Ты сам свой высший суд. Всех строже оценить умеешь ты свой труд. Ты им доволен ли, взыскательный художник?

    * * *

    Доволен? Так пускай толпа его бранит,
    И плюет на алтарь, где твой огонь горит,
    И в детской резвости колеблет твой треножник.

    Все, что говорит Пушкин о поэте, он говорит и о царе, и наоборот. Поэта Пушкин уподобляет царю и царя поэту и на этом уподоблении основывает все свои выводы и советы.

    Что же советует Пушкин царям-самодержцам? Он им советует, прежде всего, не дорожить любовию народной, и в этом совете нужно видеть не апологию деспотизма, а самое возвышенное представление об идеалах монархии. Там, где господствуют представительные учреждения, все государственные дела предрешаются большинством избирателей, голосом толпы и ее мимолетным настроением. Вот почему даровитейшие вожаки парламента полагают все свое честолюбие в приобретении популярности, в умении подлаживаться ко вкусам современников. Самодержцам ни к чему добиваться популярности. Они уронили бы себя, если бы полагали свою задачу в угождении толпе, или, как сказал бы Достоевский, улице.

    Творя великое дело истории, монарх должен думать не о близоруком и пристрастном суде современников, а о нелицеприятном и строго взвешенном суде потомства. Если бы великие реформаторы руководствовались мнениями недальновидного большинства, они ничего не сделали бы. Иоанн Грозный графа А. Толстого говорит Борису Годунову:
    Как прибыльней для царства моего, Так я чиню, и не печалюсь тем,
    Что скажет тот иль этот обо мне! Не на день я, не на год устрояю Престол Руси, но в долготу веков; И что вдали провижу я, того
    Не видеть вам куриным вашим оком.

    Монархия, имеющая нравственное право сказать о себе нечто подобное, смело может с одинаковым равнодушием от- носиться и к минутному шуму похвал, и к суду глупцов, и к смеху холодной толпы:
    Ты царь: живи один.

    Пушкин, конечно, был далек от мысли советовать монар- хам вести замкнутую жизнь, чуждую семейных радостей и общения с людьми. Он хотел сказать, что монархи не должны уклоняться от нравственной ответственности за принимаемые решения, не должны быть орудиями своих слуг и советников. Идеалом Пушкина был не такой монарх, который цар- ствует, но не управляет, а монарх, составляющий душу го- сударства, монарх с твердым и решительным характером и с политической инициативой. Такой монарх неизбежно должен жить один в важные минуты своей жизни, ибо он видит дальше окружающих его людей и смотрит на себя как на Помазанника, сердце которого в руке Божией. Истинный смысл слов «живи один» разъясняется дальнейшими словами сонета:
    …Дорогою свободной
    Иди, куда влечет тебя свободный ум.
    Пушкин называет дорогу поэтов и царей свободной дорогой и советует им идти этой дорогой, следуя указаниям сво- бодного ума.
    Нельзя не остановиться на этом двукратно повторенном эпитете «свободный». В этом эпитете скрывается глубокая по- литическая мысль.
    Ни президенты республик, ни парламентские вожаки не могут идти путем свободы и внимать голосу свободного ума. Они находятся в зависимости от избирателей и палат, от сво- их политических друзей и единомышленников. Они не могут усовершенствовать плоды любимых дум, не обращая вни- мания на увлечения и предрассудки общественного мнения. Они поневоле должны считаться с ним, ибо оно связывает их по рукам и ногам. Суд глупцов и смех толпы холодной име- ет для них громадное значение, так как им необходимо иметь на своей стороне большинство голосов, а большинство нигде и никогда не состоит из избранных умов, из талантов и пред- ставителей доблестей. Только цари могут идти царским путем, только их дорога может быть названа свободною — свободною от необходимости сводить партийные счеты, применяться ко взглядам сильных мира сего, подлаживаться ко вкусам людей, ничего не смыслящих в делах правления. Пушкин называет дорогу полномочных царей свободною потому, что они имеют неограниченную власть и сами составляют свой высший суд. Им не нужно наград, они строже всех оценивают свои труды и полагают свое нравственное удовлетворение лишь в сознании исполненного долга и в осуществлении замыслов, направлен- ных ко благу народному. Дорога царей свободна потому, что они не знают никаких ограничений своей власти, кроме от- ветственности перед Богом, перед историей и перед своей со- вестью. На земле кроме монархов-самодержцев не может быть политически свободных людей (мы говорим в данном случае о внешней свободе), ибо каждый гражданин связан тысячами за- конов, которым он должен подчиняться, хотя бы и находил их вредными. Только неограниченные монархи могут изменить и отменить законы во всякое время. Свободному человеку свойственно иметь и свободный ум — свободный от партийных, сословных и узкоэгоистиче- ских соображений и предрассудков, и Пушкин подчеркнул это, уподобив художественное творчество поэта политическо- му творчеству царя.

    Идея сонета сводится к тому, что свобода одинаково необходима как для поэта в сфере искусства, так и для самодержца в государственной деятельности. Пушкин понимал, что самодержавие зиждется на свободе и что этого никак нельзя сказать о других формах правления, основанных на недоверии к нравственному достоинству человека и на боязни предоставить полную свободу кому бы то ни было.

    Нужно ли говорить, что Пушкин, обращаясь к поэту, разумел прежде всего самого себя? Когда он сравнивал себя с царем, в его воображении, несомненно, рисовался образ Императора Николая Павловича или Петра Великого.

    V

    Все, что говорится против неограниченной монархии, прекрасно выражено в «Юлии Цезаре» Шекспира, в знаме- нитой сцене между Кассием и Брутом, между Кассием, заду- мавшим убийство Цезаря из личного честолюбия, и республи- канцем Брутом, беззаветно любящим Цезаря как человека и ненавидящим его как тирана. В зажигательных речах Кассия мастерски сгруппировано все, что может быть сказано против цезаризма с нравственной точки зрения:
    Кассий
    Не знаю я, каков твой взгляд на жизнь,
    Как на нее другие смотрят люди,
    Но уж, по-моему, гораздо лучше
    Совсем не жить, чем жить и трепетать
    Пред существом таким же, как и я.
    Мы родились свободными, как Цезарь.
    Мы пищею такою же питались
    И можем холод выносить, как он.
    Я помню, раз в день бурный и ненастный, Когда кипел и волновался Тибр,
    Плеща волной о берега, мне Цезарь Сказал: «Осмелишься ль ты, Кассий, Со мною в воду броситься теперь
    И переплыть к той точке?» О, клянусь, Не раздеваяся, как был, я поплыл
    И звал его с собой; поплыл и он.
    Поток ревел, мы с ним боролись долго,
    С усилием сквозь волны пробиваясь
    Против течения; но на глубине
    Вдруг Цезарь вскрикнул: «Кассий, помоги мне!»
    И как Эней, великий предок наш,
    На плечах вынес старого Анхиза
    Из Трои, пламенем объятой, я
    Из тибрских волн спас Цезаря, и он
    Теперь стал богом, между тем как Кассий
    Остался тем же существом ничтожным
    И спину гнет пред Цезарем, а тот
    Лишь головой ему слегка кивает. В Испании горячкой он страдал;
    Когда же приходил ее припадок, Я видел, как дрожал он, этот бог, Дрожал, в лице меняяся от страха; Глаза, которых взгляд один теперь Людей благоговеньем наполняет, Теряли блеск свой; он стонал и охал, И языком, которого слова Так жадно ловят римляне теперь, Записывая их и замечая,

    Он лепетал: «Титиний, дай мне пить!» Как будто девочка больная. Боги!
    И этот слабый человек достиг
    Такой великой силы; и один
    Владеет пальмой первенства над миром!
    (Клики. Звуки труб.)
    Брут
    Опять всеобщий клик! Должно быть, это В честь Цезаря: там сыплют на него Какие-либо новые титулы.
    Кассий
    Он тесный мир перешагнул, подобно
    Колоссу; мы же, маленькие люди,
    Проходим под пятой его, ища
    Себе могил бесславных где-нибудь.
    Но люди иногда бывают властны
    В своей судьбе, и часто, милый Брут,
    Виной не звезды наши, а мы сами
    Напрасною покорностью своей.
    Вот Брут и Цезарь! Цезарь. Что такое
    Есть в этом Цезаре и почему
    Сильнее это имя раздается,
    Чем имя Брута? Напиши их рядом –
    Названье «Брут» прекрасно точно так же;
    Произнеси — звучит оно не хуже.
    Взвесь — тот же вес в обоих именах;
    Попробуй ими заклинать — и Брут
    Тень вызовет так точно, как и Цезарь.
    Теперь во имя всех богов спрошу я:
    Какою пищею питался Юлий,
    Что так он возвеличился над нами?
    Век жалкий, ты унижен, посрамлен!
    Рим, ты утратил благородство крови!
    Ну слыхано ль, со времени потопа,
    Чтоб век был полон именем одним?
    Когда могли сказать о Риме люди,
    Что в нем один лишь человек живет?
    Да Рим ли это, полно? Если так,
    Не много ж места в нем! А между тем
    И ты, и я — мы от отцов слыхали:
    Жил Брут когда-то; он бы не стерпел,
    Чтоб в Риме был такой владыка.
    Враги монархических начал твердо убеждены, что доводы Кассия имеют неотразимую силу не только против цезаризма, но и против наследственной неограниченной монархии. В этом они жестоко ошибаются, ибо основная мысль Кассия сводится к тому, что цезаризм унизителен для его достоинства, но самодержавная власть, полученная по закону и в силу рождения, ни в ком не может возбуждать ни зависти, ни соперничества, ни чувства горечи. Неограниченная наследственная монархия представляет форму правления, одинаково безобидную и для бедных, и для богатых, и для знатных, и для простых, и нима- ло не оскорбляет самолюбия и гордости подданных.

    Доказать все это очень нетрудно.

    Всякая власть по существу своему тяготит тех, кому суждено ей повиноваться. Она переносится безропотно лишь тогда, когда не возбуждает со стороны всех или, по крайней мере, громадного большинства никаких сомнений и приемлется как нечто неизбежное и благое. Вот почему лишь та власть не вызывает против себя ненависти, которая зиждется на доверии и любви. Ни аристократии, ни демократии не могут быть построены на этих двух столь надежных краеугольных камнях, ибо ничто не переносится людьми с такою неохотой, как подчинение верховной власти, вверенной таким же подданным, как и все другие. Бедняк всегда будет тяготиться таким режи- мом, который ставит его в зависимость от богатых и родовитых людей и преграждает ему дорогу к почестям и влиянию. Гнет демократического большинства столь же мало может рас- считывать на сочувствие порабощенного меньшинства, как и владычество аристократии на преданность народа. Какого бы уважения ни заслуживали по своим личным качествам носи- тели власти в республиках и конституционных государствах, они всегда будут возбуждать затаенную вражду у энергичных и неглупых людей, считающих себя способными к крупным ролям на жизненном поприще. Отсюда постоянная борьба за власть, отсюда же недоброжелательное отношение к власти, систематическое желание принизить ее, недолго оставлять в одних руках. С первого раза может показаться странным, что самые крайние социалистические и анархические теории сви- репствуют именно там, где существует широкая политическая свобода, которая еще не так давно считалась у нас бесподобным предохранительным клапаном от революционных взрывов. В этом явлении, если вдуматься в него поглубже, нет ничего удивительного. Во времена Цезаря был один Кассий, теперь же имя Кассиев — легион, и каждый из них не считает себя хуже Цезаря. Могут ли они безропотно повиноваться ему? А если Кассий не может безропотно повиноваться Цезарю, то уж, ко- нечно, он не будет повиноваться власти каких-нибудь буржуа или демагогов, на которых привык смотреть сверху вниз.

    Наследственный самодержец стоит на такой недосягаемой высоте, окружен ореолом такого мистического величия, такой необъятной власти и такой поэзии, что он ни в ком не может возбуждать зависти. В сравнении с ним и Крезы, и нищие, и сильные, и безвестные люди одинаково равны, ибо их права, их материальные средства и их заслуги одинаково меркнут в срав- нении со значением монарха, его средствами и его обаянием.

    Кассий завидовал Цезарю, потому что считал его не лучше себя и не находил оправданий его возвышению. Он видел в нем выскочку и зазнавшегося честолюбца, захватившего власть всеми правдами и неправдами. Наследственный самодержец не вызвал бы у Кассия вражды. Наследственный самодержец цар- ствует не потому, что полагает себя даровитее других и ставит себя на пьедестал, как лучшего из граждан. Он царствует потому, что был сначала наследником престола, предназначенным к короне самим Провидением или судьбой (выражайтесь, как хо- тите). Он не добивался власти, а принял ее, принял не для того, чтобы упиваться ее прелестями, а для того, чтобы не колебать установившейся системы престолонаследия. Наследственные самодержцы воцаряются, не затрагивая ничьего самолюбия и никому не преграждая дороги к верховной власти, ибо в монар- хиях могут мечтать о ее захвате лишь те люди, которые впадают в безумие, известное в психиатрии под именем мании величия.

    Власть цезарей признается более или менее охотно лишь до тех пор, пока они переходят от победы к победе, пока они поражают народ своим гением, своей славой и своими успехами. Но и их успехи не особенно внушительно действуют на Кассиев. Наследственным самодержцам народ повинуется не в силу их личных доблестей, а из уважения к представляемому ими монархическому началу, которое сохраняет свое значение не только тогда, когда на престоле восседает гениальный человек, но и тогда, когда государство управляется именем ребенка или слабой женщины, в которых не может попасть ни один из сарказмов Кассия.

    Вот почему и можно сказать, что неограниченная монархия должна быть признана такой формой правления, которая столь же мало посягает на человеческое достоинство, как и на свободу, ибо наследственный самодержец есть государь, олицетворяющий

    …Образ земского великого царя,
    Пред коим все равны — с вельможи до псаря,
    И к коему от всех доступны челобитья...

    Такому царю нельзя завидовать, с таким царем нельзя со- перничать его подданным. Власть такого царя не может воз- буждать в народе враждебных чувств, ибо она не ложится тяжким бременем на население и переносится легко, как власть любящего, заботливого, доброго и умного отца.

    О некоторых ложных взглядах на русский государственный строй

    Русская образованность и русский царизм. — его будущ- ность. — он развивается все более и более. — самобыт- ность русской неограниченной монархии. — сознатель- ность русского политического творчества. — Попытки ограничения царской власти в россии. — оппозиция рус- скому самодержавию и его критики. — об одном изречении в романе тургенева «дым».

    I

    Есть мнение, будто неограниченная монархия может существовать только у малообразованных народов.
    Это мнение ни на чем не основано.
    Разве монархические привязанности и монархические убеждения могут быть только у людей мало образованных? Но как же быть с теми знаменитыми мыслителями, поэтами и писателями, которые проповедовали монархические начала? Как быть в таком случае с Карамзиным, братьями Аксаковыми, Катковым, Пушкиным, Шекспиром и т. д.? Разве они были менее образованны, чем члены Общества соединенных славян, составлявшие крайнюю левую декабристов? Разве Глинка, написавший «Жизнь за Царя», был менее образован, чем «композиторы», клавшие на музыку разные революционные песни? Та или другая форма правления определяется не только числом образованных или ученых людей в стране, а целым рядом исторических, бытовых и иных условий.

    Пока Древний Рим был мало образован, он управлялся республиканским режимом, когда же он сделался центром всей древней цивилизации, он подчинился императорской власти. Гер- мания, далеко не утратившая уважение к монархическому прин- ципу, гораздо образованнее южноамериканских республик, а Ки- тай уж, конечно, гораздо образованнее республики Либерии. Вообще только люди, зараженные политическими предрассудками, могут воображать, будто образованные народы управляются посредством республиканского аппарата и пред- ставительных учреждений, а необразованные — монархами. В теперешней России процент грамотных людей, конеч- но, больше, чем в Новгороде времен Ганзы. И что же? Тепе- решняя Россия управляется самодержавными монархами, а в Новгороде времен Ганзы были и выборные князья, и вече. Нет никакого основания думать, что развитие монархи- ческих начал находится в противоречии с распространением образования.

    В повести Гоголя «Портрет» Екатерине �� приписываются слова и мысли, имеющие прямое отношение к вопросу о влиянии монархических начал на развитие образованности. «Государыня заметила, что не под монархическим правлением угнетаются высокие, благородные движения души, не там презираются и преследуются творения ума, поэзии и худо- жеств; что, напротив, одни монархи были их покровителями; что Шекспиры, Мольеры процветали под их великодушною защитой, между тем как Дант не мог найти угла в своей респу- бликанской родине; что истинные гении возникают во время блеска и могущества государей и государств, а не во время бе- зобразных политических волнений и терроризмов республи- канских, которые доселе не подарили миру ни одного поэта».

    II

    Говорят: «Почем знать, что будет лет через 100, через 200? Ничто не вечно под луною. Россия была когда-то удельно- вечевой страной, потом сделалась неограниченной монархией; очень может быть, что наступит такое время, когда она будет монархией конституционною или усвоит себе иную форму правления, федеративно-республиканскую, например».

    Будущее известно одному Богу, но, на основании исторических указаний и всего того, что мы знаем о современной России, можно сказать, что наше самодержавие тесно связано с политическим бытием России, что оно растет, а не малится. Известно, что ни одна форма правления не отличается такою устойчивостью, как неограниченная и наследственная монархия. Демократические и аристократические республики держались обыкновенно недолго и быстро погибали от меж- доусобных распрей и внешних ударов (вспомните Древнюю Грецию, Древний Рим, средневековую Венецию, Новгород и Псков), некоторые же монархии держались и держатся целые тысячелетия. Можно думать поэтому, что бытие русского са- модержавия потомство будет считать тоже тысячелетиями. Все говорит за то, что, пока будет Россия, будет и русское самодержавие, ибо существование такого громадного политического организма, как наша родина, немыслимо без самодержавия.

    Но долго ли будет существовать Россия? Она уже отпразд- новала тысячелетнюю годовщину, но ведь не без причины же на Западе господствует убеждение, даже среди наших заклятых врагов, что русский народ — народ молодой, о дряхлости кото- рого говорить совсем странно. Тысячелетие — срок, конечно, не малый, но Россия во всяком случае гораздо моложе западноев- ропейских держав, отнюдь не помышляющих о смерти.

    К тому же еще вопрос и большой вопрос: следует ли принимать за начало исторического бытия современной России 862 год? Российская империя, если даже отождествлять ее с Московским государством, даровитейших собирателей земли Русской, еще не скоро будет праздновать тысячелетнюю годовщину. Московское государство может быть уподоблено громадному зданию, построенному на гробницах множества давно погибших княжеств и царств, а Российская империя — еще более громадному зданию, сооруженному на развалинах или, вернее, на костях Московского государства. Российской империи нет еще и 200 лет, а русскому самодержавию нет еще и пятисот лет, если считать его начало от Иоанна ���.

    Кто-то сравнивал Россию с роскошным плодом, уже но- сящим в себе зародыши гниения. Эти зародыши, насколько может догадываться человеческое предвидение, могут за- ключаться в распространении безверия, сектантства, анти- монархических начал, нищеты, роскоши и т. д., и т. д. Но жизненность России не оскудевала и не оскудевает. ��� век ознаменовался для нее появлением целого ряда гениальных умов, дарований и характеров. Жизненность России доныне проявляется и чисто внешним образом: в развитии ее поли- тического могущества, в том почетном положении, которое она занимает среди других держав, в ее мировой политике, в ее территориальном разрастании. Политические организмы обладают такой же жизненно- стью, как и биологические особи, и растут, подобно им, впредь до полной возмужалости. Россия еще не достигла полной воз- мужалости, иначе она не приобретала бы новых территорий, и притом не где-нибудь за океаном, а у самых границ своих.

    Жизненность России наглядно сказывается в том, что ее территория увеличивается как бы сама собой, даже в самые мирные царствования.

    А чем больше увеличивается Россия, тем больше она нуждается в самодержавии.

    III

    С каждым новым царствованием царская власть в России не ослабевала, а возрастала и укреплялась, и не потому только, что с течением времени Россия увеличивалась и требовала, в силу своих географических особенностей, все более и более твердых скреп, но и потому, что каждое, сколько-нибудь круп- ное историческое событие в России имело своим необходимым последствием возвышение царской власти.

    Все наши монархи были самодержцами, но самодержа- вие каждого из них имело свои оттенки. Эти оттенки зави- сели от духа времени и индивидуальных особенностей того или другого государя.

    Михаил Федорович был самодержцем, но еще более са- модержцем был его сын Алексей Михайлович, ибо при Алек- сее Михайловиче было окончательно определено отношение Царя к Церкви.

    Благодушный Федор Алексеевич укрепил самодержа- вие, положив конец местничеству и тем самым развязав сво- им преемникам руки в деле замещения государственных по- стов и должностей.

    Петр Великий отменил многое из того, что чтилось Древ- нею Русью, но он не только не пошатнул царской власти, но систематически старался укреплять и возвышать ее. К этой именно цели были направлены уничтожение патриаршества и Боярской думы, введение табели о рангах, учреждение Сино- да, Сената, коллегий и т. д. Окружив свой трон ореолом нового величия и громкой славы, сделавшись основателем и повелителем регулярной армии и военного флота, Петр Великий и своими реформами, и своими победами довершил созидание русского самодержавия, начатое его предшественниками, ве- ликими князьями и царями московскими.

    То, что мы сказали о Петре Великом и первых царях из Дома Романовых, можно сказать и по поводу позднейших царствований. Возьмем хотя бы царствование Александра ��, когда кипела крамола и когда на троне восседал один из бла- годушнейших монархов, каких знает история. Величайшая из его реформ — освобождение крестьян, — несомненно имела своим последствием утверждение царской власти на чисто на- родной основе. Эта реформа поставила Царя лицом к лицу с крестьянами. А судебная реформа и все другие реформы Александра ��, имевшие целью упразднение судебного и адми-- нистративного произвола? Разве они, по замыслу Царственно- го Законодателя, не должны были содействовать укреплению самодержавия? Разве они не были направлены к тому, чтобы законность, а следовательно, и воля Царя признавались в са- мых отдаленных закоулках государства?

    Принято думать, что Александр �� ослабил бразды прав-- ления после Николая Павловича. Император Николай Павло- вич был, правда, строже своего преемника, но при Николае Павловиче закон нарушался гораздо чаще, чем после реформ его сына. Гоголевские чиновники, конечно, признавали цар- скую власть и не были ни республиканцами, ни конститу- ционалистами, но они торговали правосудием и гнули закон, как хотели. Вот почему Николай Павлович и сказал на первом представлении «Ревизора», что Ему больше всех досталось от автора комедии. Самодержавие по духу своему требует неук- лонного исполнения на всем пространстве Империи ясно вы- раженной и даже подразумеваемой в каждом отдельном случае воли Государя. С этой точки зрения Император Александр ��, без сомнения, много сделал для укрепления самодержавия. Вообще какое бы из событий русской истории мы ни взя- ли, каждое из них окажется связанным с дальнейшим развити- ем самодержавия.

    Остановимся хотя бы на делах Китая, нежданно-негаданно ополчившегося против христианства и белой расы. Теперь нам еще нельзя считать Китай безопасным соседом, а ведь наша граница с Китаем тянется на 8000 верст, и ныне сам собою вы- двигается вопрос, тревожащий даже Западную Европу: что бу- дет, если Империя богдыханов усвоит себе европейскую технику, введет у себя всеобщую воинскую повинность, обучит и вооружит на европейский лад все свои войска? Если б у нас не было самодержавия, его нужно было бы создать ввиду новой угрозы, являющейся на Дальнем Востоке.

    Некоторые писатели предрекают неизбежность грозного нашествия монгольских племен и чуть не всесветное монгольское иго, причем возлагают свое упование на Россию. Если даже не взирать на будущее со столь мрачной точки зрения и не думать что в Китае может появиться второй Аттила, то нам все-таки нельзя смотреть на китайцев, как на безобидных соседей, войны с которыми нет основания опасаться. Сама жизнь выдвигает для русских государей новую и великую задачу и тем самым указывает на необходимость дальнейшего укрепления и развития монархических начал в России, как в государственной практике, так и в умах и сердцах всех русских людей.

    IV

    Есть мнение, что русское самодержавие не представляет ничего своеобразного. Пишущий эти строки столкнулся с этим мнением еще в студенческие годы, перечитывая курс государственного пра- ва одного даровитого, давно умершего профессора, принад- лежавшего к числу западников. Опровергая славянофилов, указывавших на самобытность России и русской культуры, этот профессор сближал московское самодержавие с запад- ноевропейским абсолютизмом и приходил к заключению, что оно составляет лишь одну из не раз повторявшихся в истории разновидностей неограниченной монархии.

    Все формы правления можно подвести под несколько основных категорий. Но из этого не следует, что все монархии, за исключением древнейших из них, были повторением перво- начальных прототипов. Форма правления — понятие родовое, неограниченная монархия — видовое, русское самодержа- вие — понятие неделимое. История знает много монархий, но из этого не следует, что все монархии тождественны. И орел, и ласточка, и страус — птицы, но их нельзя смешивать. Разъ- яснять столь простую истину — значит разъяснять основные начала логики об объеме понятий.

    Нет сомнения, что у всех неограниченных монархий есть некоторые общие черты, вытекающие из их природы, но у каж- дой из них есть и свои особенности. И египетские фараоны, и китайские богдыханы, и цари Древней Персии, и турецкие султаны, и византийские басилевсы были неограниченные монархи. Но какая громадная разница между их идеалами, правительственными приемами, представлениями о власти, стремлениями, задачами и делами!

    Русское самодержавие столь же мало похоже на монархии Древнего Востока, как Царь Алексей Михайлович на какого- нибудь индийского раджу. Русское самодержавие столь же резко отличается от западноевропейского абсолютизма, как отличался Петр Великий от Людовика ��� или Александр �� от Фридриха �� Прусского или Филиппа �� Испанского.

    Каждая неограниченная монархия развивалась и развивается под влиянием целого ряда условий места и времени и поэтому имеет, помимо видовых черт, ей одной присущие черты. Религия народа, природа занимаемой им территории, его культура, его психический строй, история, быт, достоинства и недостатки, привычки и понятия — все это налагало и налагает на каждую неограниченную монархию свой отпечаток. В том и заключается задача науки, чтобы рельефно выделить этот отпечаток.

    Задача русской истории и русского государственного права заключается, между прочим, в том, чтобы показать особенности русского самодержавия сравнительно со всеми другими самодержавиями, отметить его своеобразный, русский, национальный характер. Необходимо выяснить точно и раздельно, как отразилось на русском самодержавии влияние русской природы, влияние минувших судеб России, влияние тех народов, с которыми она сталкивалась, влияние русской народности, и т. д., и т. д., и т. д. A priori можно сказать, что русское самодержавие в высшей степени самоцветно. Всестороннее исследование его — дело будущего, но смешивать его с самодержавиями, возникав- шими на языческой почве и доходившими до обоготворения монархов, или с самодержавиями римско-католическими и протестантскими, видевшими в монархе то ставленников Ва- тикана, то «первых между равными» им вассалами, то первых слуг (иначе: высших сановников) государства — значит впа- дать в грубую ошибку.

    V

    Особенности каждой формы правления, в ее реальном выражении у того или другого народа, познаются, как мы сказали, из ее происхождения, из места и времени ее дей- ствия, из ее стремлений, из ее общего духа и т. д. Особен- ности русского самодержавия могут быть предметом отдель- ного и обширного этюда. Наметим их здесь лишь в самых общих чертах:
    1) Наше самодержавие есть организация верховной власти, созданная русским народом или, точнее сказать, ве- ликорусским племенем, чем оно и отличается от всех других самодержавий восточного, западноевропейского, а также и славянского типов.
    2) Наше самодержавие — самодержавие христианское. В этом заключается его отличие от языческих и мусульман- ских монархий. Наше самодержавие, кроме того, выросло на православной почве. В этом заключается его отличие от неограниченных монархий, возникавших на почве римско- католической или протестантской.
    3) Наше самодержавие действует под такими широтами, до которых не простиралась власть никаких монархов, кроме русских. Наше самодержавие, если можно так выразиться, са- мое северное из всех когда-либо существовавших самодержа- вий. Южные и средние полосы Империи еще могут быть срав- ниваемы по их географическому положению с территориями других неограниченных монархий, прежде бывших или тепе- решних, но северные области Русской державы далеко отстоят от всех территорий, входивших или входящих в какие-либо неограниченные монархии.

    Наше самодержавие, можно сказать, акклиматизировало монархические начала на севере. Русский Царь поэтому всегда представлялся западным народам, в противоположность дру- гим неограниченным монархам, «северным властелином». Это прекрасно выражено в стихотворении А. Н. Майкова, посвя- щенном памяти Шекспира:
    Но в дни, когда ты цвел, и смело и свободно Британский флаг вступал уж в чуждые моря; Ты смутно лишь слыхал об Руссии холодной, Великолепии Московского Царя,
    Боярах в золотой одежде, светозарных
    Палатах, где стоит слоновой кости трон,
    И восседает сам владыка стран полярных,
    Безмолвием и славой окружен...
    В пределах России есть ныне и подтропические страны, но славянам Балканского полуострова и жителям знойно- го юга Русский Монарх и теперь представляется «владыкой стран полярных».
    4) Наше самодержавие резко отличается от других само- державий своим сродством с некоторыми другими неограни- ченными монархиями. Оно не испытывало прямого воздей- ствия ни древневосточных монархий, ни римского цезаризма, но изведало влияние сначала византийское и отчасти монголь- ское, а затем влияние западноевропейское, а именно: влияние французского и немецкого абсолютизма и новейшего германо- романского государственного строя.
    5) Наше самодержавие принадлежит к числу позднейших самодержавий. Когда оно зародилось, древневосточные монар- хии и римский цезаризм уже давно отошли в область преда- ний. Когда оно окрепло, Византийская империя уже пала или была близка к падению. В эпоху блестящего развития наше- го самодержавия произошло крушение монархических начал на Западе. Теперь же, когда в Европе остались, кроме России, лишь две неограниченные монархии: маленькая Черногория и... княжество Монако, — которое скорее может быть названо не неограниченною монархией, а карикатурой на нее, — наше самодержавие является хранителем огня на алтаре, единственною великою неограниченною монархией во всем христианском мире и, даже более того, на всем земном шаре.

    Чтобы наглядно показать значение и призвание русского самодержавия в ��� и �� столетиях, можно набросать такую картину: вся земля покрыта разливом антимонархических идей: в Старом Свете залиты уже все германо-романские державы. Залита потоком и Япония, а также и Турция, номинально считающаяся конституционным государством. Новый Свет — Америка — совсем не виден из-под воды. Берега Китая уже сравнялись с уровнем моря и, быть может, скоро сделаются добычей волн. Из воды высоко поднимается лишь один материк, в берега которого яростно бьют волны с разных сторон. Этот материк — Россия. К юго-западу от нее из-под воды выглядывают: одна небольшая скала, гнездо черногорских орлов, а еще дальше — крошечный клочок земли, на котором построен игорный дом. К вос- току от России, там, где находится Азия, давшая миру столько монархий, высится несколько островов, за будущность которых трудно ручаться. Это — Персия, Афганистан, Сиам и Корея...

    Вот в какие времена приходится крепнуть и исполнять свою миссию нашему самодержавию, никогда еще не было неограниченной монархии, которая должна была бы считать ся с такими мировыми условиями, с какими должно считаться наше самодержавие, уже более ста лет отражающее напор ре- волюционных стихий, которые рвутся к нам как ветер, свистя в наши щели.

    Русское самодержавие отличается от всех былых само- державий тем, что ему суждено сохранить монархические начала не только для России, но и для всего мира.

    VI

    Существует мнение, что русский народ потому создал неограниченную монархию и, восстановив ее после смутного времени, предложил корону Михаилу Федоровичу Романову, что не имел понятия о других формах правления.

    С этим мнением можно будет согласиться разве только в том случае, если будет доказано, что дуб обладает твердостью и крепостью лишь потому, что он не знает о существовании мягкой и ломкой сосны, или что негры родятся черными пото- му, что их предки не знали, что люди могут быть и белыми.

    Та или другая форма правления создается и утверждается не под влиянием известной суммы знаний по государственному праву, а под влиянием множества разнообразных исторических и бытовых условий. В создании русского самодержавия проявились дух, разум и политическое творчество русского народа. Русское самодержавие зарождалось в то время, когда в народе еще свежи были воспоминания об удельно-вечевых порядках. Создавая самодержавие, русский народ, следовательно, знал, что существуют и другие формы правления. Но он отверг их, потому что они были для него непригодны, отверг в силу непреодолимого хода событий, а не в силу каких-либо теоретических соображений. Нашим предкам были известны также польская и шведская конституции, но они не прельстились их вольностями; когда возводили на престол Михаила Федоровича.

    VII

    В доказательство, что русское самодержавие может в более или менее отдаленном будущем рухнуть, ссылают- ся на конституционные попытки, которые делались у нас с конца ��� столетия, на конституционную агитацию времен Александра �� и вообще на стремление к ограничению цар-- ской власти, которое не раз обнаруживалось на Руси на деле или на словах.

    Попытки ограничения царской власти доказывают непоколебимую устойчивость русского самодержавия. Ни одна из этих попыток не удалась, хотя некоторые из них и предпринимались, по-видимому, при самых благоприятных для них об- стоятельствах, и даже при поддержке представителей верховной власти или, по крайней мере, при отсутствии энергичного отпора с их стороны. Вспомним, например, 1730 год или возведение на престол Василия Шуйского. Несмотря на то что Царь Василий и Анна Иоанновна без всякого сопротивления дали те гарантии, которых от них требовали, эти гарантии были вслед затем быстро устранены и не оставили после себя никаких следов.

    А между тем в 1605 и в 1730 годах подкапывались под царскую власть самые влиятельные люди государства. В те же годы, а также в 1598 году, когда избирали на царство Бориса Годунова, и в 1613 году, когда избирали на царство Михаила Федоровича, русские люди, по-видимому, имели возможность навсегда покончить с самодержавием. И что же? Оно не только было восстановлено, но даже крепло все более и более.

    История приводит к убеждению, что на Руси могли появляться конституционные замыслы лишь вот в каких случаях:
    1) Когда прекращалась прежде царствовавшая династия и когда стране поэтому приходилось избирать нового царя и вместе с тем — родоначальника будущих царей (1598, 1605 и 1613 гг.).
    2) Когда, вследствие отсутствия законов о престолонаследии, представители Царствующего Дома не решались заявлять свои права на престол и предоставляли решение вопроса о престолонаследии олигархам, захватывавшим власть в свои руки (1730 г.).
    3) Когда сами государи утрачивали временно веру в не- обходимость и правду самодержавия и подготовляли своими мерами, предположениями и начинаниями конституционные брожения. Бунт декабристов, например, несомненно, был под- готовлен колебаниями Императора Александра �. Он дал кон-- ституцию Царству Польскому, торжественно объявив при этом о своем намерении наделить конституцией и все подвластные России народы. Он, не стесняясь, резко высказывался против неограниченной монархии, приводя тем в недоумение даже Чарторыйского; он поручал Сперанскому и Новосильцеву со- ставление конституционных законопроектов для Империи и всем этим дал толчок к заговору декабристов, разрешившемуся мятежом. Крамола времен Александра �� с ее конституционны-- ми вожделениями возгорелась тогда, когда в обществе стали ходить слухи о мнимой готовности Императора до известной степени ограничить царскую власть. Созвание и личное откры- тие Александром �� Финляндского сейма; наделение Болгарии одной из либеральнейших конституций, снисходительное от- ношение власти к конституционным манифестациям — все это сильно влияло на наших революционеров и окрыляло их самыми несбыточными надеждами. Император Александр �� был убит в то время, когда подготовлялась и вырабатывалась реформа, имевшая своею задачей введение выборного начала в организацию Государственного Совета, с разделением его как бы на две палаты: на палату, состоящую из лиц, назначае- мых государем, и на палату, состоящую из представителей от земств. При Императоре Николае Павловиче никаких консти- туционных затей не было потому, что всем было известно Его глубокое отвращение ко всяким сделкам с революцией.

    Устойчивость и необходимость самодержавия в России подтверждаются, между прочим, событиями Смутного времени. Нигде и никогда междуцарствие не сопровождалось такими потрясениями, как в России. Оставаясь без Царя, Русская земля делалась безгосударною в полном смысле слова. Отсутствие Царя было для нее равносильно распадению самого государства, крушению порядка и водворению анархии хотя и не в бакунинском смысле слова. Вот почему лучшие русские люди и спешили покончить с междуцарствием: они видели и пони- мали, что Русская земля не может существовать без государя, и притом без полновластного государя.

    Устойчивость русского самодержавия видна из того, что царскую власть пытались у нас упразднить или ослабить и пу- тем интриг (1598, 1605 и 1613 гг.), и путем военных мятежей (декабристы), и путем политических убийств и террора (1867—1881 гг.), и путем разных манифестаций. Но из этого обыкновенно ничего не выходило. Царский инстинкт и политический смысл страны в конце концов обыкновенно брали верх над разными скоропреходящими течениями, и они быстро исчезали при первом же проявлении царской решимости не покидать исторического пути и не поступаться нерушимостью царской власти.

    VIII

    Есть ли в России почва для политической оппозиции единовластию? Исторический опыт доказал, что такой почвы нет ни в народе, ни в дворянстве, ни в духовенстве, ни в ку- печестве, ни в армии, ни во флоте. Вот почему все революци- онные затеи наших антимонархистов и кончались ничем: они предпринимались обыкновенно немногими лицами, которым удавалось иногда причинять своей родине немало зла и тре- вог, но которые не могли достигнуть своей цели, так как их бессилие было очевидно и не могло не обнаружиться для всех через некоторое время.

    Бессилие русской антимонархической оппозиции все- го яснее сказывалось в ее приемах. Эти приемы заключались обыкновенно в обмане и самообмане. Декабристы, например, сознавая, что несколько офицеров не могут захватить власть в свои руки, морочили себя и друг друга заведомо лживыми рассказами о своих связях и средствах и тем подбодряли один другого, но в конце концов они до того изолгались, что пере- стали верить своим единомышленникам. Такая же система лжи практиковалась и относительно солдат. Сознавая, что солдаты не пойдут со своими командирами, если те будут действовать напрямик, декабристы распускали нелепые слухи о том, что Константин Павлович закован в цепи, что с ним заключена в крепость и его супруга, что ее зовут Конституция и что сол- даты, как верноподданные своего государя, должны стоять за «конституцию» до последней капли крови. Теперь кажется не- вероятным, что декабристы возлагали свои упования на такие проделки, но они действительно прибегали к ним, плохо веря в осуществимость своих замыслов. Примеру декабристов сле- довала и крамола времен Императора Александра ��. Остановившись, подобно декабристам, на мысли о цареубийстве, революционеры 60, 70 и 80-х годов пустили в ход политические убийства и взрывы с целью обратить на себя общее внимание, раздуть свое значение и запугать верховную власть. Весьма естественно, что крамола не могла ни ограничить, ни упразд- нить царской власти. Террористы убили благороднейшего из монархов, а Его кровь еще более укрепила русское самодер- жавие, ибо была кровью мученика, пострадавшего за Русскую землю. Ни систематическая ложь, ни безумная отвага политических фанатиков не могут пошатнуть векового здания рус- ского самодержавия. Восставать против него — все равно, что стараться разбить лбом толстую каменную стену.

    IX

    Враги русского самодержавия обыкновенно утверждают, будто оно держится на грубой силе. Под грубой силой в данном случае подразумеваются миллионы штыков. Но ведь штыки действуют не сами, а направляются людьми, которые имеют свое представление о добре и зле, правде и несправедливости, о народном благе и народных нуждах. Русская армия плоть от плоти России; она должна быть рассматриваема не иначе, как в связи с нею. Утверждать, будто царская власть держится на силе — значит морочить себя и других. Русская земля никем не завоевана, она не находится под чужеземным игом. Неограниченная монархия в России была бы необъяснима, если бы не опиралась на чисто нравственные устои. Один человек не мог бы управлять миллионами, если бы эти миллионы не хотели ему подчиняться. Это ясно, как светлый день.

    Замечательно, что наши антимонархисты пускали в ход против русского самодержавия и заговоры, и политические убийства, и искусственно организованные бунты, но никто из них не только не умел, но даже не пробовал доказать, что неограниченная монархия не нужна или вредна для России. А между тем нет режима, который бы мог устоять против правдивых разоблачений. Истина всегда и везде торжеству- ет над ложью. Почему же наши антимонархисты, направляв- шие свои удары против самодержавия, не подвергли его на- учной, беспощадной критике и не поколебали таким образом его устойчивости? Против разрушительного действия мысли не может устоять никакая неправда. Но в том-то и дело, что неограниченная монархия в России может выдержать самую строгую и придирчивую критику. В том-то и дело, что у нас нет ни одного революционера или конституционалиста, ко- торый не сделался бы убежденным монархистом, если бы дал себе труд поработать над русскою историей и вникнуть в рус- ское государственное право.

    Нам, может быть, скажут, что отсутствие серьезных сочинений, направленных против русского самодержавия, объясняется нашими цензурными условиями. Но разве нет типографий за границей? Разве у нас не было подпольной печати? Но что же издавали наши эмигранты и революционеры, желавшие навя- зать России парламентаризм и республиканские учреждения? Легковесные брошюрки, прокламации да газетные листы, наполненные сплетнями и крепкими словами, — вот и вся русская антимонархическая литература! А между тем среди наших эмигрантов встречались и даровитые люди, и люди, обладавшие хорошею научною подготовкой. Назовем хоть бы Герцена, Бакунина, Драгоманова, князя Крапоткина и т. д. Где же их труды, которые могли бы убедить Россию, что ей можно суще- ствовать без неограниченной монархии? Таких трудов нет и не было. «Полярная Звезда» и «Колокол», эти столь популярные в свое время издания знаменитого Искандера, и все последую- щие журналы и газеты революционного лагеря, все эти «Наба- ты», «Вперед» и проч., и проч., не дали ничего, кроме сердитых выходок против русского самодержавия. Какою ненавистью против царской власти проникнуты воспоминания Герцена, из- данные под заглавием «Былое и думы»! Но вы не найдете в этих воспоминаниях ничего, кроме непроверенных рассказов об Императоре Николае Павловиче, о котором Герцен судил пона- слышке, хватая на лету всякий вздор. А между тем он обладал блестящим литературным талантом и имел возможность под- вергнуть русское самодержавие строжайшей критике, если бы только такая критика имела логическое основание.

    Герцен долго прожил за границей, работая в стороне от русской цензуры, и чем же он окончил? Тем, что утратил веру в спасительность революционных начал и конституционного аппарата, стал отзываться с уважением о русском царизме и напоминать Западу, что «Россия никогда не сделает револю- ции с целью отделаться от своего Царя и заменить его царями- представителями, царями-судьями, царями-полицейскими»1.

    Не один Герцен изведал за границей только что отмеченную метаморфозу. Декабрист Н. И. Тургенев, прожив за границей более 40 лет, напечатал в конце жизни следующие харак- терные строки:
    «Если... я был так предан Александру � за одно его желание освободить крестьян, то каковы должны быть мои чувства к Тому, кто совершил это освобождение и совершил столь мудрым образом? Ни один из освобожденных не питает в душе более любви и преданности к Освободителю, нежели сколько я питаю, видя, наконец, низвергнутым то зло, которое мучило меня в продолжение всей моей жизни!» Н. И. Тургенев издал за границей целый ряд сочинений публицистического содержания. В главном из них («�a Russie et les Russes») он имел в виду подвергнуть строгой критике русский государственный строй и мотивировать свои конституционные проекты. Эта трехтомная работа производит ныне впечатление весьма поверхностных очерков. Но и в этих очерках есть поучительные страницы об отношениях русских государей к Церкви. Н. И. Тургенев доказывал, что отождествление единодержавия русских императоров с цезарепапизмом составляет сущую ложь...
    _____________________
    1 «Борьба с Западом» Страхова. 1882. С. 121.

    Ничтожество нашей антимонархической литературы со- ставляет бесспорный факт и бросается в глаза. Зато какими капитальными трудами обладает русская монархическая ли- тература! «История государства Российского» Карамзина — сплошная апология русского самодержавия. Была ли она опро- вергнута нашими конституционалистами и республиканцами? Нет. Впрочем, кто-то заметил, что бунт декабристов можно рассматривать как боевое возражение на «Историю» Карам- зина. Может быть. Но тут-то и сказалось, что выстрелами и прикладами можно убивать людей, но нельзя убить истину и правдивые выводы строго научных исследований. Сколько ни стреляйте по таблице умножения, а дважды два все-таки будет четыре, а не пять. А необходимость самодержавия для России столь же очевидна, как таблица умножения. В этом и заключа- ется горе наших антимонархистов. Составить тайное общество или написать зажигательную прокламацию нетрудно, но опро- вергнуть «Историю России» Соловьева не так-то легко. Сила русского самодержавия заключается в том, что оно опирается на политический смысл и династические привязанности наро- да и на сознательный монархизм лучших русских людей. Исто- рик Костомаров видел в древней России зародыши федерализ- ма и тяготел к преданиям малороссийских вольностей. Он относился с крайним предубеждением к собирателям Русской земли. Но многолетние занятия русскою историей сделали его в конце концов монархистом: он пришел к заключению, что самодержавие пустило глубокие корни в русскую почву и что антимонархическая революция немыслима в России1. Разгадка явления, столь ясно отмеченного у Костомарова, заключается не только в минувших судьбах России, но и во всех ее совре- менных особенностях.
    _____________________
    1 Начало самодержавия в Древней Руси.

    X

    В четвертой главе «Дыма» Тургенев устами Литвинова высказывает следующую мысль: «Мне кажется, нам, русским, еще рано иметь политические убеждения или воображать, что мы их имеем». Литвинов при этом не без самодовольства за- являет, что у него нет никаких политических убеждений. Это признание обращает на себя внимание тургеневского любимца Потугина и сразу располагает его в пользу Литвинова.

    «Еще рано!» Когда же, однако, русские люди получат право иметь политические убеждения? И почему это русским рано иметь политические убеждения? Или более чем тысяче- летнее существование России все еще недостаточно для того, чтобы русские люди выработали свой собственный взгляд, хотя бы, например, на непригодность для них иной формы правления, кроме неограниченной монархии? Русский народ не согласен с Тургеневым и уже давным-давно усвоил себе монархические начала. В мнении Литвинова сказывается то высокомерное отношение Тургенева к России и к русской истории, которое проглядывает в целом ряде его произведе- ний и было у него проявлением западничества 40-х годов. Не странно ли считать русский народ, оказывающий столь мо- гущественное влияние на дела всего мира, народом каких-то полулюдей или малолетков? Ведь если «развернуть скобки» в изречении Литвинова, так получится вот какое суждение:
    «Англичане, немцы и французы могут иметь политические убеждения, а мы, русские, не имеем и не должны иметь их, а можем только принимать к сведению политические убеждения иностранцев, вникать в них и, так сказать, мотать их себе на ус, в ожидании тех времен, когда и мы созреем».

    «Что так? Не одумались еще?» — спрашивает Губарев Литвинова, выслушав его признание. Когда же Литвинов заканчивает свою тираду о русских людях, Губарев замечает: «Ага! Из недозрелых».

    Губарев, в сущности, был совершенно прав, удивившись политической пустопорожности Литвинова. Взрослый да вдо- бавок еще образованный русский человек, не имеющий поли- тических убеждений, — это действительно нечто странное, это действительно какой-то умственный недоросль, Молча- лин. Он может позавидовать каждому русскому безграмотно- му крестьянину, имеющему несокрушимое убеждение в благо- детельном значении царской власти для России.

    Но, может быть, Литвинов не точно выразился? Литвинов или, лучше сказать, Тургенев, сказали именно то, что они хотели сказать. Ведь и у «постепеновца» Тургенева, собственно говоря, не было никаких политических убеждений. С его точки зрения, русские могли только воображать, что они имеют политические убеждения. Вполне сознательно и годами вырабатывавшийся монархизм Карамзина, братьев Аксаковых, митрополита Московского Филарета, Пушкина, Гоголя, Грибоедова, Каткова, Достоевского и т. д., и т. д., — не более, как своего рода иллюзия. В России нет и не может быть убежденных монархистов!

    Русским не рано иметь политические убеждения, а стыдно не быть убежденными монархистами. Только те русские могут не быть монархистами, которые не умеют думать само- стоятельно, плохо знают историю своей родины и принимают на веру политические доктрины Запада.

    Народный гимн и автор его музыки А. Ф. Львов

    Боже, Царя храни! Сильный, державный, Царствуй на славу нам, Царствуй на страх врагам, Царь православный!
    Боже, Царя храни.

    Жуковский
    (25 мая 1799 г. — 25 мая 1899 г.)

    Накануне 100-летней годовщины дня рождения А. С. Пушкина истекло 100 лет со дня рождения даровитого русского ком- позитора, автора музыки нашего народного гимна, Алексея Федоровича Львова. Львов был замечательный человек.

    В справочном Словаре русских ученых и писателей Геннади сообщаются об А. Ф. Львове следующие сведения:
    «Львов, Алексей Фед., обер-гофмейстер, сын тайн. сов. Фед. Петр., род. в 1799 г. Окончив курс первым учеником в Институте путей сообщения в 1818 г., он служил у графа Аракчеева адъютантом и по инженерному ведомству, с 1824 г. флигель-адъютантом, а с 1837 г. назначен директором придворной Певческой капеллы, которою управлял 25 лет. Участвовал в Турецкой войне; с 1839 г. следовал за Государем во всех его путешествиях, с 1851 г. назначен управляющим делами Импер. главной квартиры и Конвоя. Впоследствии переименован в тайные советники с званием гофмейстера, в 1855 г. — назначен сенатором, потом обер-гофмейстером. Последние годы жизни был поражен глухотою. Сконч. 16 дек. 1870 г., в имении своем близ Ковно».

    Дополняем эти сведение справками из «Музыкального словаря» Перепелицына:
    «Львов Алексей Федорович, сенатор, гофмейстер Импе- раторского Двора и директор Певческой капеллы, род. в 1796 г. в Ревеле; даровитый виртуоз на скрипке, автор русского национального гимна «Боже, Царя храни», опер: «Ундина», «Биан- ка и Гвалтьери», «Эмма», «Сельский староста»; переложил на хор и инструментовал «Stabat mater» Перголезе; написал много церковных пьес для придворного хора — из них особенно выдаются:
    «Иже херувимы» и «Вечери Твоея тайныя», — несколько композиций для смычковых инструментов; известен также музыкальными статьями, из коих особенно интересны:
    «О свободном или несимметричном ритме», «О пении в России». Во время своих путешествий за границею сблизился с Мейербером, Мендельсоном, Р. Шуманом, был в переписке с Берлиозом. Львов устраивал у себя музыкальные вечера, на которых исполнялись квартеты Гайдна, Моцарта, Бетховена, Мендельсона; первую скрипку всегда играл сам Львов, 2-ю скрипку Всеволод Маурер или Николай Афанасьев, альт — Вильде, виолончель — гр. Матвей Виельгорский или солист немецкой и итальянской оперы Кнехт. Он скончался в имении дочери своей П. А. Ваксель Роймане, близ Ковно, в 1870 г.»

    * * *

    А. Ф. Львов был назначен, по воле Императора Николая Павловича, директором придворной Певческой капеллы несколько дней спустя после того, как М. Н. Глинка был назначен ее регентом. В записках автора «Жизни за Царя» и «Руслана и Людмилы» рассказывается вот что:
    «1 января 1837 года я был назначен капельмейстером придворной Певческой капеллы. Это случилось следующим образом. В конце 1836 года, зимою, скончался директор придворных певчих, Федор Петрович Львов1. Граф Михаил Юрьевич2 и князь Григорий Волконский, по искреннему ко мне располо- жению, воспользовались этим обстоятельством, чтобы при- строить меня соответственно моим способностям, ибо они ясно видели, что, кроме других выгод, сопряженных с этим званием, для меня нелишними были и материальные пособия, как то: оклад и казенная квартира с дровами.
    _____________________
    1 Отец А. Ф. Львова.
    2 Виельгорский.

    Министр Двора приказал объявить мне, чрез управляв- шего его канцеляриею Панаева (автора «Идиллий»), что есть мне назначение и чтобы я дал ответ. Я расспросил, в чем долж- на была состоять моя обязанность, и, узнав, сказал, что согла- шаюсь принять звание капельмейстера Придворной капеллы, но спросил, однако же, предварительно, кто у меня будет на- чальником и какие к нему будут отношения. Панаев объяснил мне, что директор должен будет заведывать единственно хо- зяйственной частью, и на вопрос мой: кого именно предпола- гают назначить? — отвечал, что или князя Григория Волкон- ского, или графа Матвея Юрьевича. Хотя я мог предполагать, что они также будут вмешиваться и в музыкальную часть, од- нако же, радовался служить с ними, как с людьми приятными и искренно ко мне расположенными.

    Того же дня вечером, за кулисами, Государь Импера- тор, увидя меня на сцене, подошел ко мне и сказал: «Глин- ка, я имею к тебе просьбу и надеюсь, что ты не откажешь мне. Мои певчие известны по всей Европе и, следователь- но, стоят, чтобы ты занимался ими. Только прошу, чтобы они не были у тебя итальянцами». Эти ласковые слова при- вели меня в столь приятное замешательство, что я отвечал Государю только несколькими почтительными поклонами. На другой день я отправился к графу Матвею Юрьевичу Виельгорскому, он принял меня радушнее обыкновенного, мы оба радовались служить вместе и заранее помышляли о возможных улучшениях Придворной капеллы. Вышло, од- нако ж, через несколько дней, что назначен был директором Алексей Федорович Львов, что несколько смутило меня, ибо тогдашние к нему отношения изменились по весьма стран- ной для меня причине.

    Старик Федор Петрович Львов, уже в преклонных летах, навещал меня вскоре по моем приезде в Петербург в 1834 году, когда я жил у Стунуева, несмотря на то что квартира наша была на самом верху. Он оказывал мне необыкновенное внима- ние; письмо, посланное ко мне с его книжкой о русском пении, еще более высказывало эти чувства. Однажды я был в ложе, не помню, в каком театре, вместе с невестою моей, Марьей Пет- ровной, и в то же время в другой ложе был Федор Петрович Львов со своим семейством; когда он увидел меня с невестой, то отвернулся от меня с видом неудовольствия, и мы с той поры не кланялись.

    Несмотря на это, Алексей Федорович Львов принял меня с искренним радушием, и мы решились идти рука об руку на нашем новом поприще.

    Мы с Львовым видались часто; в течение зимы, в на- чале 1837 года, иногда приглашал он к себе Нестора Куколь- ника и Брюлова и угощал нас дружески. Не говорю о музыке (он иногда играл превосходно Моцарта и Гайдна; у него же слышал я трио для 3 скрипок Баха). Но он, желая привязать художников к себе, не жалел и заветной бутылки какого- нибудь редкого вина».

    Глинка неоднократно упоминает в своих записках об А. Ф. Львове с самым теплым чувством, как о даровитом и сведущем композиторе и хорошем человеке. Так же отзываются об А. Ф. Львове все близко знакомые с его композициями, сочинениями о нашем церковном пении и с его многолетней деятельностью по управлению придворной Певческой капеллой, которую он довел до совершенства. Композиторский талант Львова и его музыкальные познания высоко ценились Берлиозом и Листом, а заслуги Львова для нашего церковного пения признаны всеми, понимающими дело, и, между прочим, таким авторитетным и ученым знатоком древнецерковных напевов, как протоиерей Д. В. Разумовский. Граф Д. Н. Толстой, близко знавший А. Ф. Львова, отзывался о нем с чувством глубочайшего уважения к его характеру, таланту и заслугам (см. Русский Архив, 1871, 1306—1311).

    * * *

    В «Московских ведомостях» за 1897 год напечатан интересный очерк г. Шелонского, составленный по запискам гра- фини Толстой, под заглавием «Вечер в царской семье 17 июля 1837 года». В этом очерке рассказывается, при каких обстоятельствах написана А. Ф. Львовым музыка народного гимна.

    «С самой зимы 1837 года Алексей Федорович Львов находился в нервно-возбужденном настроении духа, которое к лету дошло до болезни: ежедневно видя Государя Николая Павловича, он тщетно старался угадать по выражению Его лица ответ, которого ожидал со страстным и понятным нетерпением.

    Еще в марте месяце Львов написал музыку для «Отче наш».

    Государь, прослушав молитву на репетиции Придворной капеллы, не сделал никакого замечания, но Великим постом, накануне принятия Св. Таин, неожиданно позвал Львова и сказал ему:
    — Если я пожелаю во время обедни, чтобы «Отче наш» было исполнено по твоему распеву, то сложу руки на груди. Если этого не будет, то надо петь распевом Сарти.

    В день принятия Государем Св. Таин Львов с затаенной тревогой оглянулся на Государя перед тем моментом, когда по чину служения должна была быть воспета молитва Господня. Император благоговейно преклонил голову и скрестил руки на груди. «Я, — рассказывал Львов, — в душевном умилении обер- нулся к хору и тихо прошептал подрегенту: «Мое «Отче наш». Когда в парадных залах Зимнего дворца приносились Царской чете поздравление с принятием Св. Таин, Император поцеловал Львова и тихо сказал ему:
    — Спасибо! Но у меня есть к тебе еще просьба. Будь вечером у Государыни.

    В тот же вечер, когда на половине Императрицы собрались близкие друзья Царской семьи, Николай Павлович взял под руку Львова и отвел его в боковую комнату, предшествовавшую входу в жилые комнаты Императрицы. Эта комната вся была заставлена тропическими растениями, среди которых устроен был грот и фонтан, из которого вода била в мраморный бассейн. Здесь Александра Феодоровна любила отдыхать, окруженная детьми, родными и ближайшими верноподданны- ми друзьями. Сюда же часто спускался из своих апартаментов, по узкой деревянной витой лестнице, и сам Государь, если имел возможность выбрать свободный час от занятий.

    — Вот и моя просьба к тебе, — сказал Государь, приведя Львова в эту любимую комнату своей семьи, — я хочу пору- чить тебе важное дело. Ты будешь работать не для меня, а для России. Можешь ли ты написать русский народный гимн?

    В одно мгновение Львов сознал всю важность возлагаемой на него работы и, припав к руке Государя, проговорил:

    — Это было бы счастьем моей жизни, но я не могу...
    — Можешь! — прервал Государь, — можешь, во-первых, потому, что ты русский и сразу понял, что надо, а во-вторых — потому, что сегодня я слушал в твоем распеве молитву Господню и тоже понял, что ты можешь сделать то, что я тебе поручаю.

    В мае того же, 1837 года Львов представил Государю текст русского народного гимна. Государь внимательно прочитал его и сказал:
    — Здесь выражено все, что надо. Твое дело написать музыку к этим словам. Музыка должна дополнить мысль и выразить то, чего нельзя передать словами. Тогда это будет дей- ствительно народный гимн. Когда его исполнят и за границею даже, то и там поймут, что такое Россия. Уже скоро после этого Государь слушал гимн «Боже, Царя храни!» опять-таки на репетиции Придворной капеллы и оркестра. Гимн был повторен сразу пять раз. Во время той же репетиции были исполнены произведения на ту же тему и других авторов и композиторов (?), но повторено ни одно из них не было. Однако Государь ничего не сказал Львову. Молчание Государя продолжалось и в последующее время. Алексей Федорович, вообще нервный, томился и мучил не только сам себя, но и свою семью.

    В конце лета 1837 года предстоял отъезд Императора Николая Павлович на Кавказ, где в то время шла ожесточенная и упорная война. Императрица-Супруга чрезвычайно опасалась этой поездки: ею овладевал страх не только потому, что Госу- дарь ступит на землю, где каждый шаг грозит ему опасностью, но и потому, что свое путешествие Император решил предпри- нять морем на старом парусном фрегате. Но воля Николая Пав- ловича была всегда непреклонна.

    — Я, — отвечал он на все просьбы, — должен быть на Кавказе, потому что послал туда моих детей. А на старом фрегате нет никакой опасности, потому что там тоже будут охра- нять меня мои дети...

    Этими словами поездка была решена. 14 июля двор из Петергофа переехал в Петербург, а 16 прибыл и Государь со всей семьей. А. Ф. Львов, зная о близком отъезде Государя, решил по- ложить конец мучительной для него неизвестности и самому спросить Императора, удостоено ли его произведение Высо- чайшего одобрения. 17 июля в церкви Зимнего дворца Государь опять подал знак, чтоб исполняли «Отче наш» Львова. Вернувшись домой, композитор был в неописанном волнении.

    — Поймите, говорил он своим домашним, — ведь я вло- жил душу в свое произведение и чувствую, что другого ни- чего и написать нельзя было. А Государь молчит!.. Ну, так я спрошу Его сам! Вечером же <…> А. Ф. Львов явился во дворец с твердой решимостью привести в исполнение свой дерзкий замысел. Он прошел на половину Государыни, но остановился в не- решительности, когда увидел, что в приемных комнатах не было никого.
    — Ее Величество в «Гротовой» комнате, — доложил ему камер-лакей, — и вас повелено просить туда.

    Во второй раз в жизни вошел Львов в эту комнату. Кроме Государыни, окруженной своею семьей, здесь же были князь Волконский, граф Орлов, графиня Толстая и молодой граф Ви- ельгорский.
    — Знаете, что мы придумали? — обратилась Императрица к Львову, — сегодня Государь проводит последний перед отъездом вечер дома, Он сейчас должен сойти сюда. Как только мы заслышим Его шаги, запоемте «Боже, Царя хра- ни!»… Я думаю, что Государя это порадует! А теперь тише!..

    Прошло несколько минут, и послышался скрип деревянной лестницы под могучими шагами Императора. Львов дал тон, и Государыня Александра Феодоровна, встав с кушетки, запела вполголоса: «Боже, Царя храни!»...

    К ее голосу присоединился свежий дискант Великих Князей, их сверстника графа Виельгорского и бас графа Орлова, которым вторил старческий голос министра, князя Волконского, и рыдание самого композитора и дирижера царственного хора. Шаги Императора смолкли. Тогда, по знаку Государыни, вторично раздались торжественные звуки. Маленькая фанерная дверь растворилась, и появилась могучая фигура Императора, а перед ним, во главе с Императрицей, стоял поющий царственный хор. Николай Павлович склонил голову, дослушал гимн до конца, потом быстрыми шагами подошел к своей супруге, поцеловал ее руку, обнял Наследника Александра Николаевича и сказал:
    — Еще раз!.. Прошу, еще раз!..
    И снова торжественно прозвучал гимн русского народа...
    — Алексей Федорович, — передает графиня Толстая в своих рассказах, — даже на смертном одре не забыл об этом часе... Да и я не забуду.
    Когда замерли последние звуки, Государь подошел к своей супруге и сказал:
    — Большого утешения для меня быть не могло. Предполагавшийся «вечер» не состоялся. Государь все время провел в кругу своей семьи.

    18 июля 1837 года А. Ф. Львов получил повеление сопровождать Императора в его поездке на Кавказ. Когда осенью, в страшную бурю, Государь совершал переезд из Керчи в Редут-Кале, все, кроме него и А. Ф. Львова, ушли с палубы.
    — Львов, — приказал Государь, — пой «Боже, Царя храни!»...
    — Я не имею никакого голоса! — возразил Львов.
    — Неправда! — засмеялся Император, — ты пел гимн!
    Я это помню и не забуду! Ты молись только, чтобы этот гимн пели всегда с тою же искренностью, с которой я пою. Государь, завернувшись в свою старую шинель, чистым, свежим басом вполголоса запел: «Боже, Царя храни!»...

    Неизвестно, когда именно был впервые исполнен публично наш гимн, но никак не ранее 1842 года, если безусловно верить запискам граф. Толстой. Но то, что написан гимн был в 1837 году, не подлежит сомнению».

    * * *

    Когда возникла и чем была вызвана в России первая мысль о необходимости создать народный гимн? Она явилась, по всей вероятности, еще при Императоре Александре �, который во время своих заграничных путешествий и разъездов по России осязательно чувствовал значение, которое приобрели народные гимны на Западе, и тот пробел в нашей государственной жизни, который составляло отсутствие народного гимна в России. Можно думать, что не без влияния осталось в данном случае и сближение России с Англией. Английский народный гимн, принятый за образец для прусского народного гимна и других немецких народных гимнов, навел, вероятно, на мысль и Жуковского перенести его на русскую почву.

    Первый стих народного гимна, написанного Жуковским в 1814 году, составляет буквальный перевод первого стиха английского народного гимна (God, save the king) с заменою слова король словом царь. Несомненно, не без мысли об английском народном гимне писал Жуковский и «Народную песню» — «Боже, Царя храни», положенную Львовым на музыку. То же самое можно сказать и о наброске «Песня русских солдат», найденном в бумагах Жуковского и относящемся, повидимому, к 1831 году: она тоже начиналась стихом: «Боже, Царя храни!» (Соч. Жуковского, изд. ��, ���, 59).

    Доказательством, что необходимость создать для России народный гимн была сознана при Александре �, служит, между прочим, и стихотворение Пушкина «Боже, Царя храни!» (1816)1, первая строфа которого составляла дословное воспроизведение первой строфы народного гимна Жуковского, написанного двумя годами раньше.

    Весь народный гимн Жуковского в 1816 году еще не был напечатан, но первая строфа его была известна Пушкину, так как появилась в «Сыне Отечества» (1815, № 48) под заглавием «Молитва русских». Императору Николаю Павловичу было, конечно, известно желание Александра �, чтобы Россия имела свой народный гимн. Николай Павлович не мог не разделять этого желания, причем, вероятно, на него тоже оказывали влияние его заграничные путешествия, его путешествие в Англию (1816) и его частые поездки в Пруссию. Влияние английского гимна на Жуковского не могло вызывать неудовольствия Императора Николая �. В первую половину своего царствования он благосклонно относился к Англии и ко всему английскому.

    «Почти до самого падения Людовика Филиппа Император Николай мечтал о возобновлении единодушного союза монархических держав, а союз этот представлялся недостаточным и неполным, пока к нему не приступит Англия»1.
    _____________________
    1 Боже, Царя храни!
    Славному долгие дни
    Дай на земли!
    Гордых смирителю,
    Слабых хранителю,
    Всех утешителю
    Все ниспошли.
    Там — громкой славою,
    Сильной державою
    Мир он покрыл.
    Здесь — безмятежною
    Сенью надежною,
    Благостью нежною
    Нас осенил.
    Брани в ужасный час
    Мощно хранила нас
    Верная длань;
    Глас умиления,
    Благодарения.
    Сердца стремления —
    Вот наша дань.

    * * *

    Жуковский дал своему стихотворению, послужившему текстом для музыки Львова, название Народной песни. Император Николай Павлович избрал и утвердил для слов Жуков- ского и композиции Львова другое название — название на- родного гимна. Почему же он предпочел русскому слову песнь иностранное слово гимн? На этот вопрос можно ответить толь- ко предположениями, весьма, впрочем, правдоподобными.

    Песни бывают разные. Название Народная песня не указывало бы на государственный и национальный характер народного гимна. В русском языке трудно было найти подходя- щее слово для выражение его сущности.

    Что такое народный гимн?

    Это не молитва в собственном смысле слова. Первый стих народного гимна составляет обращение к Богу, но оно лишено характера церковности и составляет скорее сердечное пожелание, чем молитвенное воззвание. То же самое можно сказать и

    о дальнейших стихах народного гимна. Он состоит из добрых пожеланий Государю и России и из прославления Его власти, могущества самодержавия, славы и благодетельной для народа деятельности царской власти. Поэтому название гимна наиболее к нему подходит.

    Hymn — по-английски значит и песнь, и славить, славословить. Le hymne или la hymne по-французски значит и песнь, и хвалебная песнь. Chanter des hymnes — значит то же самое, что и célébrer. Немцы употребляют слово die Hymne, как синоним слова der Lobgesang, а слова Нутпе singen — как синоним слова preisen. О греческом корне слова гимн Император Николай Павлович, конечно, не думал, когда был занят текстом и музыкой народного гимна2.
    _____________________
    1 Татищев. Император Николай и иностранные дворы. С. 4.
    2 Английское слово ���� происходит от греческого слова ������, означающего свадебную песню, песнь в честь бога брака Гименея.

    Во всяком случае, нет ничего загадочного в тех сообра- жениях, которыми руководился Император Николай Павло- вич, давая народному гимну Жуковского—Львова то самое на- звание, которое было дано Жуковским стихотворению «Боже, Царя храни!» в его первоначальной редакции1.
    _____________________
    1 Сочинения В. А. Жуковского. Изд. IX. I. 351.

    * * *

    Смело можно сказать, что ни одно произведение светской музыки не пользуется в России такою широкою известностью, как народный гимн. Он исполняется и полковыми, и школь- ными оркестрами, и хорами, и в театрах, и под открытым не- бом — исполняется на всем пространстве Российской империи. К сожалению, имя Львова забыто. Оно известно лишь весьма немногим. Жаль. Народный гимн доказывает, что у Львова был выдающийся композиторский талант. Музыка народного гим- на не оставляет в том никакого сомнения. Она оригинальна и находится в полном соответствии со словами Жуковского. Ее строго выдержанный, величавый, торжественный, важный и грандиозный стиль как нельзя лучше передает дух русского государственного строя, дух русского самодержавия. Ни в одном государстве нет такого прекрасного народного гимна, как в России. В сравнении с ним кажется бледным не только англий- ский, но и австрийский гимн, написанный в 1797 году Гайдном; с ним может соперничать, до некоторой степени, разве только французская «Марсельеза» Руже де Лиля. Музыка нашего на- родного гимна — истинно вдохновенное произведение. Видно, что композитор выразил в ней то, что было им глубоко про- чувствовано. Очень может быть, что Львов не справился бы со своей задачей столь блистательно, если бы он жил не при Императоре Николае Павловиче, время которого совпадало с высшим развитием русского искусства и с «полным гордого до- верия покоем» России и который в своем лице являл Львову как бы воплощение русской государственной идеи. Наш народ- ный гимн в полном смысле слова Народный. Он был написан по мысли русского Царя и привился к России очень крепко. Герцен старался выставить создание народного гимна ненужным, но Император Николай Павлович знал, что делал, когда пору- чал Львову написать на слова Жуковского музыку народного гимна. Герцен потому и порицал гимн, что видел в нем одно из средств укоренения и распространения монархизма в Рос- сии. Против гимна высказывался, по преданию, и митрополит Московский Филарет, хотя, разумеется, по соображениям, не имевшим ничего общего с соображениями Герцена. Он гово- рил, что русским не нужен народный гимн, что он уже есть у них в тропаре: «Спаси, Господи, люди Твоя». Но «Спаси, Госпо- ди, люди Твоя» — не гимн, а молитва, которая может быть воз- носима лишь в церкви и во время молебных пений. Император Николай Павлович ввиду этого, вероятно, и почувствовал необходимость в гимне. Доказательство, что народный гимн нужен был России, налицо: он привился к ней, как нельзя лучше, и производит сильное впечатление при сколько-нибудь удовлетворительном исполнении даже на иностранцев.

    Гармонизация народного гимна и его инструментовка могут быть, конечно, с течением времени улучшаемы, но то, что составляет сущность или, так сказать, душу композиции Львова, ее мелодия, не должно быть изменяемо. Всякое изменение в этой области будет искажением одного из лучших произведений русского искусства.

    Музыка народного гимна, подобно первой нашей национальной опере, служит свидетельством, что лучшая опора нашего самодержавия заключается в душевном складе русских людей. Делались попытки выставить народный гимн порождением казенщины, но из этого ничего не вышло. народный гимн с каждым годом делается все более и более народным. Львов, очевидно, превосходно справился со своей задачей и удовлетворил одной из важных потребностей своей родины. Народный гимн Львова может рассчитывать на такое же бессмертие, как и гениальный финальный хор «Жизни за Царя» Глинки, который тоже может получить значение народного гимна.

    Мистика, идеалы и поэзия русского самодержавия
    Глава I
    Мистика русского самодержавия

    Мистический элемент в науке, искусстве и истории. — Четверостишие тютчева и его разбор. — слова Штрауса. — кажущаяся парадоксальность монархических начал. — мистика русского самодержавия в связи с его религиоз- ными основами.

    Все, все великое, священное земли имеет мистическую сторону. Мистика составляет принадлежность не только каж- дой религии, не только таинств, но и науки. Пытливая мысль человека, старающаяся разрешить все «проклятые вопросы», в конце концов неминуемо приходит к вопросу о начале всех на- чал, к задаче, которая не дается ни умозрительному, ни опытному знанию. Огюст Конт верно подметил, что законы есте- ствознания объясняют только, как происходят те или другие явления, но они не объясняют, почему эти явления происходят так, а не иначе. Таким образом, и у естествознания есть своя мистика — тем более она есть в искусстве. Пушкин в целом ряде стихотворений выразил удивление перед творческой си- лой, орудием которой он себя считал. Называя вдохновение священной жертвой, а себя избранником Неба, он прибегал не к риторическим прикрасам, а выражал свое убеждение. Творчество представлялось Пушкину чем-то мистическим. Чар- скому, пораженному импровизацией заезжего итальянца, тот говорит: «Всякий талант неизъясним. Каким образом ваятель в куске каррарского мрамора видит сокрытого Юпитера и вы- водит его на свет резцом и молотом, раздробляя его оболоч- ку? Почему мысль из головы поэта выходит уже вооруженная четырьмя рифмами, размеренная стройными, однообразными стопами? Никто, кроме самого импровизатора, не может по- нять эту быстроту впечатлений, эту тесную связь между собственным вдохновением и чуждой внешней волей; тщетно я сам захотел бы это разъяснить». Нечто подобное можно ска- зать об исторических событиях и о государственных учреждениях. История есть своего рода теофания. В судьбах народов сказывается воля и цели Провидения. Слова Гамлета: «Есть Божество, ведущее нас к цели» — с полным основанием можно применить к истории. Цель, к которой ведет Бог Россию и все человечество, неизвестна. История, если смотреть на нее без материалистических предрассудков, окажется исполненной мистики. Много мистического и в нашем самодержавии.

    Известно четверостишие Тютчева:
    Умом России не понять, Аршином общим не измерить: У ней особенная стать — В Россию можно только верить.

    В этом глубоком по мысли четверостишии наряду с прав- дой есть и некоторая односторонность. Россию, конечно, впол- не могут понимать только русские люди, живущие ее горем и радостями. Но мы, русские люди, должны не только понимать свою родину, но и верить в нее; однако из этого не следует, что в нее можно только верить. В Россию должны были только верить наши предки, пока еще не существовало русской исто- рической науки, пока еще не существовало русского самосознания, возведенного в систему. Но во времена Тютчева в Рос- сию уже можно было не только верить, но и обосновать веру в нее на твердых научно-философских данных и обобщениях. Тем более в наше время русское национальное самосознание должно опираться не на одну веру в великое будущее нашей родины, но и на ясное понимание как ее минувших судеб, так и ее особенностей. Тем не менее и теперь можно сказать, что Умом России не понять, Аршином общим не измерить…

    Дело в том, что одним умом России нельзя понять. Россия представляет такое колоссальное явление, что для всесторон- него уразумения ее мало ума и науки, а нужно и искусство и воображение. Вера в Россию, как и любовь к ней, должны и мо- гут быть основаны на разумных основаниях, но они находят у каждого русского опору и в безотчетном, инстинктивном чув- стве, опоэтизированном нашими писателями, художниками, композиторами, живописцами, ваятелями, зодчими и т. д.

    Что сказал Тютчев о России, он с полным убеждением мог бы сказать и о русском самодержавии. Наши оговорки, сделанные только что относительно четверостишия Тютчева, могут быть всецело отнесены и к русскому самодержавию. Са- модержавие нужно понимать, но в него должно и верить, ибо одним умом его нельзя обнять, да и аршином общим его нельзя измерить. В русском самодержавии есть много мистического, но и мистика его должна быть, насколько возможно, выяснена только русским политическим самосознанием.

    Рационалист Штраус, которого уж, конечно, никто не вправе был обвинять ни в религиозном, ни в политическом мистицизме, в 1872 году в книге «Der alte und der neue Glaube» указывал на мистическую сторону монархических начал как на великий соблазн для антимонархистов, как на всегдашний предлог для них требовать замены монархического режима республиканским и уверять, что монархии, желающие спастись от крушения, должны окружить себя республиканскими учреждениями. Перечислив слабые стороны режима и культуры Швейцарии и Северо-Американских Соединенных Штатов, Штраус говорит:
    «На нас, немцев, умственное развитие этих республик производит впечатление чего-то грубо реалистического и прозаически-тощего; попадая в их атмосферу, чувствуешь, что нам недостает того тончайшего духовного воздуха, кото- рым мы дышим в нашем Отечестве; да, сверх того, мы находим, что в Северной Америке воздух заражен таким гниени- ем господствующих классов, подобное которому встречается только в самых запущенных частях Европы. И так как мы убеждены, что эти недостатки находятся в тесной связи, кроме отсутствия национальности, с сущностью республиканской государственной формы, то мы далеко не можем признать за нею несомненное превосходство над монархическою.

    Нельзя не признать, конечно, одного: устройство республики, даже большой, проще, понятнее, чем устройство хорошо организованной монархии. Союзное управление Швейцарии, не говоря уж об отдельных кантонах, относится к английскому управлению, как речная мельница к паровой машине, как вальс или песня к фуге или симфонии. В монар- хии есть что-то загадочное, даже, по-видимому, несообраз- ное; но именно в этом и заключается тайна ее превосходства. Всякое таинство кажется нелепостью; и, однако же, таинство непременно есть во всем, что глубоко и в жизни, и в науке, и в государстве.

    То, что слепой случай рождения должен возвышать одного человека над всеми другими, делать его распорядителем судьбы миллионов; что этот один, несмотря на возможную случайность ограниченных умственных сил или дурного характера, должен быть владыкою, а множество других, гораздо лучших и разумнейших, — его подданными; что его семья и его дети должны высоко стать над другими, — все это нетрудно находить странным, несправедливым, несогласным с коренным равенством всех людей. Чтобы порицать все это, не нужно большого ума, почему речи такого рода и составляли всегда любимое поприще демократической глупости. Гораздо больше терпения, самоотречения, глубокого внимания и проницательности требуется, чтобы понять, что превосходство монархии заключается в положении одного человека на такой высоте, на которой его не захватывает борьба интересов и партий, ибо он изъят от всякого сомнения в своем полномочии, от всякой смены, кроме естественной, производимой смертью; но и в этом случае он заменяется без выбора и борьбы преемником, наперед определяемым тоже естественными отношениями. Менее видимо с первого взгля- да, что именно на этом основываются крепость, благотвор- ность, несравненное превосходство монархии. И однако же, только монархия предохраняет государство от потрясений и язв, неразлучных с повторяющейся через два-три года сменой правящих лиц в государстве. В особенности ход дел при вы- боре североамериканского президента, неизбежные подкупы, необходимость награждать потом своих пособников местами и затем смотреть сквозь пальцы на их службу, проистекаю- щая отсюда продажность и испорченность именно управляю- щих классов — все эти глубоко коренящиеся болезни про- славленной образцовой республики так резко выступили на свет в последние годы, что стремление немецких клубных ораторов, публицистов и поэтов искать этических идеалов по ту сторону Атлантического океана несколько охладело»1.

    Действительно, для человека, зараженного республи- канскими и демократическими предрассудками, устройство монархии, которая непредубежденным умам всех народов всегда представлялась наиболее естественной, наиболее про- стой и наиболее понятной формой правления, должно казать- ся воплощенным абсурдом. Но и беспристрастный исследо- ватель не может не согласиться, что монархический принцип заключает в себе много таинственного, много такого, что может быть понято и оценено надлежащим образом только путем пытливых размышлений и пристального изучения истории. Беспрекословное повиновение миллионов одному человеку и их преданность монарху представляет явление настолько поразительное, что его нельзя объяснить никакой «хитрой механикой». Неограниченная монархия вообще и русское самодержавие в частности не могут не казаться делом сверхъестественным, которое удовлетворительно объясняется только участием Провидения в судьбах народов.
    _____________________
    1 Страхов. Борьба с Западом. Т. 1. С. 336.

    Историк и мыслитель, старающийся найти последовательность между событиями и указать связь, существующую между учреж- дениями и той почвой, на которой они возникают, не вправе отрицать Бога в истории. Объективная наука, не желающая впадать в произвольные измышления и подкреплять их ссыл- ками на случайности, не может идти вразрез с христианским учением о Промысле. Бог управляет всем миром, Бог управляет всеми людьми, и, следовательно, Бог управляет и жиз- нью народов. Для верующего христианина поэтому не может быть никакого сомнения, что монархи избираются и поставляются Самим Богом. При этом само собою разумеется, что и русское самодержавие зародилось, окрепло и наложило свой отпечаток на весь русский быт Не без воли Бога тайной.

    Могущество русских монархов и монархический дух русского народа всегда будут для верующих иметь значение веского довода, указывающего на проявление воли Божией в истории России.

    Государственное устройство, имеющее религиозную основу, не может не иметь мистического оттенка: его имеет и русское самодержавие, ибо оно построено на убеждении, что Император и Самодержец Всероссийский — Помазанник Бо- жий, что Он получил власть от Бога, что Он Монарх Божиею милостию, что сердце Его в руце Божией. Мистика русского самодержавия всецело вытекает из учения Православной Церкви о власти и из народных воззрений на Царя как на «Божьего пристава». Русский монархизм, как народное чувство и народный инстинкт, коренится в той глубокой и таинственной области бессознательного, которое дает начало и опору всем великим проявлениям человеческого духа. Здесь-то и заключается одна из мистических сторон рус- ского самодержавия.

    Глава II

    Идеалы русского самодержавия

    Значение идеалов вообще и политических идеалов в частности. — идеалы русских самодержцев в связи с идеалами удельно-вечевого периода русской истории. — Политиче- ское учение иоанна грозного по его переписке с курбским и завещанию детям. — Нераздельность веры, Царя и отечества с точки зрения Петра великого. — Письмо Петра II от 7 мая 1827 года. — манифест екатерины II от 6 июля 1762 года. — Чин священного коронования императоров и самодержцев всероссийских. — акты на- стоящего царствования, в которых отразились идеалы самодержавия. — Царь и Правда.

    Деятельность людей и народов определяется их идеала- ми. Идеалы не всегда достигаются и могут быть достигнуты, но они служат для отдельных лиц и целых государств путе- водными звездами. Они служат путеводными звездами и для каждой формы правления, сложившейся при тех или других исторических условиях. Для того чтобы понять дух русского самодержавия, необходимо поэтому знать идеалы, к которым оно стремилось и стремится, — идеалы, которые составляли и составляют его движущее начало.

    Эти идеалы лучезарно прекрасны, возвышенны и благородны. Поэтому-то они и имеют для русского народа такую притягательную силу. Основные идеалы русских самодержцев — те самые, которые воодушевляли просветителя России Святого Владимира, «страдальца за землю Русскую», Владимира Мономаха и «солнце земли Русской» Александра Невского. «А Иоанн Грозный?» — скажут нам. Но и об идеалах Грозного можно сказать то же самое, что было только что сказано об идеалах русских царей и императоров. При изучении «Посланий Грозного к Курбскому» пре- жде всего бросается в глаза взгляд Иоанна на происхождение царской власти. Он смотрел на себя как на Помазанника и за- конного наследника «победоносной хоругви и Креста Честна- го», данных Богом Императору Константину и всем «православным царям и содержателям Православия». Божественное происхождение царской власти и ее религиозное оправдание составляют краеугольный камень политического учения Ио- анна Грозного. Его первое послание начинается словами: «Бог наш Троица, Иже прежде век сый, ныне есть, Отец и Сын и Святый Дух, им же Царие царствуют и сильнии пишут прав- ду» (Притч 8:15). Убеждением, что цари царствуют Богом и Бо- гом же узаконяют правду, проникнуты оба послания Грозно- го к Курбскому. Он с благоговением говорил о своем царском служении, ибо смотрел на себя прежде всего как на христиан- ского государя (Сказания князя Курбского. Изд. Н. Устрялова.

    1833. Т. ��. С. 20), как на государя Божией Земли (��, 90) или, как выражается Курбский, Святорусской земли. Указав на пре- емственную связь всех православных царей и «содержателей» Православия, он относит происхождение своего «скипетро- держания» к той эпохе, когда «искра благочестия» дошла на- конец из Византии до России. Он говорит, что «православное, истинное, христианское самодержавство» началось в русском царстве Божиим изволением от «Великого Князя Владимира, просветившего всю Русскую землю святым крещением», и от «Великого Царя» Владимира Мономаха, воспринявшего от греков высокодостойнейшую честь, и от «Великого Государя» Александра Невского, одержавшего победу над безбожными немцами, и от «Великого Государя» Дмитрия, одержавшего «за Доном великую победу над безбожными агарянами». Да- лее Грозный вспоминает «мстителя неправдам», своего деда Иоанна ���, и «обретателя прародительских земель», отца своего Василия ���, а потом, переходя к себе и как бы делая вывод из своих исторических справок, прибавляет, что «самодержавство» досталось ему «Божиим изволением и благословением родителей и прародителей». Иоанн Грозный смотрит преимущественно с религиозной точки зрения и на свое «самодержавство», и на свои права, и на обязанности своих подданных.

    Вот почему в его посланиях на каждом шагу делаются ссылки на Священное Писание и на ветхозаветную историю, чередую- щиеся со ссылками на историю Византии. Тот резкий тон, который употребляет местами Иоанн Грозный с князем Курбским, называя его холопом, а своих под- данных — рабами, неоднократно подавал повод некоторым из наших историков утверждать, что Грозный относился к народу с точки зрения деспота, взирающего на подданных как на свое «быдло». Ничего подобного не было в действительности, и в этом легко убедиться, если вникнуть внимательно в переписку Иоанна с Курбским и строить свои выводы не только на тех ме- стах, в которых Грозный под влиянием гнева и оскорбленного чувства своего достоинства старается унизить Курбского, но и на всех других местах, где Иоанн высказывает свой взгляд на подвластных и отданных ему «в работу людей».

    Взгляд свой на подданных Иоанн Грозный выразил еще в начале своего царствования в знаменитой речи, произне- сенной с Лобного места ко всех чинов людям, собранным в Москву. Начало этой речи показывает нам, как смотрели мо- сковские государи на своих подданных. «Люди Божие и нам дарованные Богом! молю вашу верность и к нам любовь!» Вот какими словами начал Иоанн Грозный свое всенародное по- каяние и торжественный обет принять бразды правления в свои руки. Иоанн твердо помнил, что люди, «дарованные ему Богом», были прежде всего Божиими людьми, и смотрел на свои отношения к ним не как на отношения тирана к пода- вленным рабам, а как на отношения, в основе которых долж- ны были лежать верность и любовь. Как трогательно звучали для слушателей Иоанна эти задушевные, исполненные крото- сти и смирения слова: «Молю вашу верность и к нам любовь»! Иоанн, уподобляя подданных своим рабам, вместе с тем тре- бовал от них сыновнего послушания, а себя сравнивал с их отцом. В его политическом учении патриархальные воззрения играют не последнюю роль. Он называл подданных рабами, не придавая этому слову оскорбительного оттенка, а желая только оттенить полноту своей власти.

    Переписка Курбского с Грозным вполне подтверждает все сказанное. Она доказывает, что Грозный желал иметь в подданных не запуганных и бессловесных рабов, а доблестных патриотов, сознательно и самоотверженно преданных Царю и Отечеству, — не таких рабов, которые делают все из страха, а таких рабов, каким был хотя бы библейский раб Авраама, преданный своему господину и пользовавшийся его неограничен- ным доверием и любовью.

    Для правильного понимания политических идеалов и по- литических убеждений Иоанна Грозного нужно иметь в виду не только его переписку с Курбским, но и его завещание детям. В этом завещании, впервые напечатанном в примечаниях к де- сятому тому «Истории государства Российского» Карамзина, находим несколько политических наставлений и афоризмов, проникнутых глубокою, истинно христианской мудростью и показывающих, какое возвышенное понятие имел Грозный о задачах и значении самодержавия.

    «Знайте Православную веру, — учил он своих сыно- вей, — крепко за нее страждите и до смерти; а сами живите в любви, — а воинству, поелико возможно, навыкните. А как людей держати и жаловати, и от них беречися, и во всем их умети к себе присвоивати, и вы бы тому навыкли же. Всяко- му делу навыкайте, и Божественному, и священническому, и иноческому, и ратному, и судейскому, и житейскому всякому обиходу, и как которые чины ведутся здесь и в иных госу- дарствах... как кто живет, и как кому пригоже быти: тому бы есте всему научены были, ино вам люди не указывают, а вы станете людям указывать. И хотя по грехом что и на ярость приидет в междоусобных бранях, и вы бы, дети мои, твори- ли правду по Апостолу Господню, и равнение давайте рабом своим, послабляюще прещения... во всяких опалах и казнях, как где возможно по разсуждению... яко долготерпения ради от Господа милость приимите, яко инде речено есть: подобает убо Царю три сия вещи имети: яко Богу не гневатися и яко смертну, не возноситися, и долготерпеливу быти к со- грешающим».

    Вот как смотрел Иоанн Грозный на обязанности цар- ской власти! Какой политический мыслитель не подписал- ся бы обеими руками под его мудрыми и прекрасными сло- вами? Не гордость, не произвол, не своекорыстие, не суровое и презрительное отношение к народу внушал Иоанн Грозный своим детям, а чисто христианские воззрения на власть и ее призвание. Он считал главными добродетелями царей нрав- ственную выдержку, чувство справедливости, отсутствие за- носчивости, правительственный такт и разумное, спокойное отношение к человеческим слабостям и прегрешениям. Не беспечальную жизнь, а неустанный труд и неусыпные заботы о благе Церкви и государства заповедал Иоанн Грозный своим сыновьям. Настаивая на том, что цари должны быть царями не только по названию, но и на самом деле, Иоанн Грозный считал для них необходимыми обширные и разносторонние познания, обширный и разносторонний правительственный опыт и поэтому советовал своим детям прежде всего учиться, учиться и учиться, чтобы освоиться со всеми сторонами го- сударственной деятельности и знать нужды страны и народа. Нельзя не отметить при этом, чего Иоанн Грозный требовал от русских царей; он настаивал на необходимости не только изучения быта, порядков и потребностей Московского государства, но и основательного знакомства с бытом и порядка- ми иноземных государств. Недаром Петр Великий смотрел на Иоанна Грозного как на своего предшественника и отзывался о нем с уважением и сочувствием.

    Иоанн Грозный, как видно из его переписки с Курбским, считал себя ответственным не только за свои личные прегрешения, но и за прегрешения своих подданных, если он имел возможность их предупредить. На политических идеалах Грозного необходимо было остановиться с особенной подробностью для того, чтобы показать, что даже у Иоанна Васильевича, исстрадавшаяся и бурная душа которого так часто искажалась и перетолковывалась историками, драматургами, романистами, живописцами и скульпторами, принимавшими без достаточной проверки известия таких людей, как изменник Курбский и перебежчики Таубе и Крузе, были идеально-возвышенные воззрения на са- модержавие. Но ведь дела Иоанна резко расходились с его идеа- лами, скажут нам. Во-первых, не все дела Иоанна расходились с его идеалами (он совершил много великого и прекрасного); а во-вторых, теперь идет речь не о подвигах и заслугах русского самодержавия, но о его идеалах, которые, конечно, не могли и не могут не отражаться на деятельности русских монархов; они отражались и на некоторых делах Грозного. Например, на его всенародном покаянии, на созвании Стоглавого собора, на его Судебнике, на покорении Казани, на поддержке, оказанной Ермаку, на любви к образованности, на желании сблизить Мо- сковское государство с Западом, на стремлении к морю и т. д.

    Если политические идеалы были прекрасны даже у Ио- анна Грозного, то само собою разумеется, что они были пре- красны у царей и императоров, жизнь которых не шла вразлад с их убеждениями и словами.

    Идеалы русских государей петербургского периода на- шей истории можно изучать по многим источникам и, между прочим, из всенародных манифестов, намечавших прави- тельственную программу; из чина Священного коронования, составляющего плод совместного труда наших монархов и наших архипастырей, а также вообще из молений, возноси- мых в русских православных храмах об Императоре и Само- держце Всероссийском. Кому не известны прекрасные слова, вошедшие в приказ Петра Великого, данный в день Полтавской битвы? «Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за Православную нашу веру и Церковь!»

    Вот как смотрел наш первый Император на свои интересы! Он отождествлял их с интересами народа и с уважением к его святыням. С такой же точки зрения смотрели на себя все его преемники.

    Император Петр �� 7 мая 1727 года немедленно вслед за восшествием на престол написал своей сестре, Великой Княжне Наталье Алексеевне, следующее письмо: «Богу угодно было назначить меня в столь юных летах Государем Российским. Первым долгом моим будет приобресть славу доброго монар- ха и управлять народом моим справедливо и богобоязненно. Я буду стараться покровительствовать и помогать несчастным; буду оказывать пособие бедным; внимать гласу невинно угне- тенных и, следуя примеру императора Веспасиана3, никого с печалью не отпускать от себя».

    Сам ли Петр �� написал это письмо или оно ему было внушено кем-нибудь (Остерманом, например) — во всяком случае оно было навеяно духом нашего самодержавия и сжа- то формулировало все то, что говорилось при короновании русских государей в речах, к ним обращенных, митрополита- ми и патриархами.

    В Манифесте Императрицы Екатерины �� от 6 июля 1762 года говорится, что она «наиторжественнейше обещала просить Бога денно и нощно, да поможет подняти скипетр в соблюдение Православного Закона, в укрепление и защищение любезного Отечества, в сохранение правосудия, в искоренение зла и всяких неправд и утеснений и, наконец, чтобы узаконить такие государственные установления, по которым бы правительство любезного Отечества в своей силе и надлежащих границах течение свое имело так, чтобы каждое государственное место имело свои пределы и законы к со- блюдению доброго во всем порядка». Выражая свой политический идеал в немногих словах, Екатерина �� в Манифесте от 14 декабря 1766 года говорила:
    «Наше первое желание есть видети наш народ счастливым и довольным, сколь далеко человеческое счастие и довольствие может на сей земле простираться».

    Екатерина �� не раз упоминала в устных беседах и в торжественных обращениях к народу о своей материнской любви к нему и о своих матерних о нем попечениях. То же самое делали и другие императрицы-самодержицы. Народ не удивлялся тому, ибо издавна привык к выражениям царь- батюшка и матушка-царица.

    По чину Священного коронования Императоров и Самодержцев Всероссийских первенствующий архиерей читает три чудные молитвы. Две первые из них предшествуют коронова- нию, а последняя, благодарственная, следует за ним.

    Первая молитва: «Господи Боже наш, Царю царствую- щих и Господи господствующих, иже чрез Самуила пророка избравый раба Твоего Давида, и помазавый его во царя над людом Твоим Израилем: Сам и ныне услыши моление нас, недостойных, и призри от святаго жилища Твоего, и Вернаго Раба Твоего Великаго Государя, Его же благоволил eси поста- вити Императора над языком Твоим, притяжанным честною Кровию Единороднаго Твоего Сына, помазати удостой елеом радования, одей Его силою с высоты, наложи на главу Его венец от камене честнаго и даруй Ему долготу дней, даждь в десницу Его скипетр спасения, посади Его на престоле прав- ды, огради Его всеоружием Святаго Твоего Духа, укрепи Его мышцу, смири пред ним вся варварские языки, хотящие бра- ни, всей в сердце Его страх Твой, и к послушным сострада- ние, соблюди Его в непорочней вере, покажи Его известнаго хранителя святыни Твоея кафолическия Церкви догматов, да судит люди Твоя в правде и нищая Твои в суде, спасет сыны убогих, и наследник будет небеснаго Твоего царствия. Яко Твоя держава, и Твое есть царство и сила во веки веков».

    Вторая молитва: «Тебе единому Царю человеков, под- клони выю с нами, Благочестивейший Государь, Ему же зем- ное царство от Тебе вверено: и молимся Тебе, Владыко всех, сохрани Его под кровом Твоим, укрепи Его царство, благо- угодная Тебе деяти всегда Его удостой, возсияй во днех Его правду и множество мира, да в тихости Его кроткое и без- молвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте. Ты бо еси Царь мира, и Спас душ и телес наших, и Тебе славу возсылаем, Отцу, и Сыну, и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков».

    А вот существенная часть третьей молитвы, произносимой первенствующим архиереем, как и две предшествующие, от лица всего народа:
    «Се изобильно исполняеши веселия и радости сердца наша, оправдав над нами царствовати возлюбленнаго Тобою Раба Твоего, Благочестивейшаго, Самодержавнейшаго, Вели- каго Государя нашего, Императора всея России: умудри убо и настави Его непоползновенно проходити великое сие к Тебе служение; даруй Ему разум и премудрость, во еже судити людем Твоим в правду, и Твое сие достояние в тишине и без печали сохранити. Покажи Его врагом победительна, злодеем страшна, добрым милостива и благонадежна; согрей сердце Его к призрению нищих, ко приятию странным, к заступлению нападствуемых. Подчиненные же Ему правительства управляя на путь истины и правды и от лицемерия и мздоимства отра- жая, и вся от Тебе державе Его врученныя люди в нелицемер- ной содержа верности, сотвори Его отца о чадех веселящагося, и да удивиши милости Твоя на нас».

    Еще яснее выражаются идеалы русского самодержавия в молитве, которая при короновании читается вслух с колено- преклонением Императором и Самодержцем Всероссийским:
    «Господи Боже отцев и Царю царствующих, сотворивый вся словом Твоим и премудростию Твоею устроивый челове- ка, да управляет мир в преподобии и правде! Ты избрал мя еси Царя и Судию людем Твоим. Исповедую неизследимое Твое о Мне смотрение и, благодаря, Величеству Твоему, покланяюся. Ты же, Владыко и Господи Мой, настави Мя в деле, на неже по- слал Мя еси, вразуми и управи Мя в великом служении сем. Да будет со мною приседящая Престолу Твоему премудрость. Пос- ли ю с небес Святых Твоих, да разумею, что есть угодно пред очима Твоима и что есть право в заповедех Твоих. Буди сердце Мое в руку Твоею, еже вся устроити к пользе врученных Мне людей и к славе Твоей, яко да и в день суда Твоего непостыдно воздам Тебе слово, милостию и щедротами Единороднаго Сына Твоего, с Ним же благословен еси со Пресвятым и Благим, и Животворящим Твоим Духом, во веки веков, аминь».

    О возвышенности и чистоте идеалов русского самодержавия, торжественно возвещаемых и подтверждаемых из царствования в царствование в течение веков, не может быть двух мнений. Эти идеалы сводятся к исповеданию Православия, к защите Церкви, к любви к народу, к попечениям о его благе, к социальной справедливости, к поддержанию порядка, к насаждению образованности, к поддержанию всякого доброго начинания.

    На народное благо как на движущее начало самодержав- ной власти было указано и в Манифесте Императора Александра ��� от 29 апреля 1881 года и в Речи Императора Николая ��, произнесенной 17 января 1895 года в Николаевской зале Зимнего дворца к депутациям, прибывшим для принесения поздравлений их Императорским Величествам Государю Императору и Государыне Императрице по случаю Их бракосочетания.

    Посвящая все свои силы на благо народа, русские монар- хи в его же интересах утверждают и сохраняют самодержавную власть от всяких на нее поползновений. Этим и определяются идеалы русского самодержавия. Сошлемся еще на некоторые исторические факты недавнего прошлого, имеющие важное значение в деле выяснения той путеводной звезды, которой направляется русское самодержавие.

    В одобрение правил, выработанных Святейшим Синодом для руководства при рассмотрении и решении вероисповедных дел о бывших греко-униатах Холмско-Варшавской епархии, Государем Императором были собственноручно начертаны в 1898 году следующие слова:
    «Поляки безвозбранно да чтут Господа Бога по латинскому обряду, русские же люди искони были и будут православными и вместе с Царем своим и Царицей выше всего чтут и любят родную Православную Церковь». 9 апреля 1900 года, в первый день праздника Пасхи, был дан на имя московского генерал-губернатора Великого Князя Сергея Александровича следующий рескрипт:
    «Ваше Императорское Высочество! Горячее желание Мое и Государыни Императрицы Александры Феодоровны провести с детьми Нашими дни Страстной недели, удостоиться приобщения Святых Тайн и встретить Праздник Праздников в Москве, среди величайших Святынь, под сенью многовекового Кремля, милостию Божиею осуществилось.

    Здесь, где нетленно почивают угодившие Богу Святи- тели, среди гробниц венценосных собирателей и строителей земли Русской, в колыбели самодержавия, усиленно возносятся молитвы к Царю царствующих, и тихая радость наполняет душу в общении с притекающими в храмы верными чадами нашей возлюбленной Церкви.

    Да услышит Господь эти молитвы, да подкрепит ве- рующих, да удержит колеблющихся, да воссоединит оттор- гнувшихся и да благословит Российскую державу, прочно покоющуюся на незыблемой истине Православия, свято хра- нящего вселенскую правду любви и мира.

    В молитвенном соединении с Моим народом я почерпаю новые силы на служение России для ее блага и славы, и Мне отрадно именно сегодня выразить Вашему Императорскому Высочеству и через Вас дорогой Мне Москве одушевляющие Меня чувства. Христос Воскресе!»

    В тот же день был дан высочайший рескрипт на имя ми- трополита Московского Владимира. Напоминаем первую половину его:
    «Благолепие служения в Неделю Ваий в первопрестоль- ном Всероссийском храме, Московском Большом Успенском соборе, величавая красота древних напевов в умилительном исполнении синодальным, бывшим патриаршим, хором и пе- режитые Нами в Московском Кремле дни Страстной Седмицы навсегда оставят в Нас неизгладимую по себе память». Итак, идеалы русского самодержавия, идеалы всего того, что оно творит в области внутренней и внешней полити- ки, сводятся к созданию истинно христианской монархии и к утверждению христианских начал в жизни государственной, общественной и семейной в духе Вселенской Правды, Мира и Любви. То, что написал Тютчев о Царе и о Правде в 1870 году, не утратит своего значения, доколе будет существовать рус- ское самодержавие:
    Хотя б она сошла с лица земного –
    В душе Царей для правды есть приют.
    Кто не слыхал торжественного слова? Века векам его передают.
    О, этот век, воспитанный в крамолах, Век без души, с озлобленным умом,
    На площадях, в палатах, на престолах — Везде он правды личным стал врагом!
    Но есть еще один приют державный, Для Правды есть один святой алтарь:
    В твоей душе он, Царь наш православный. Наш благодушный, честный Русский Царь!

    Так думает и народ. «Где Царь, там и правда», — говорит русская пословица. То же самое начинают сознавать ныне и на Западе, припоминая внешнюю политику Императора Алексан- дра ��� и его Преемника, по чьей инициативе была созвана Га-- агская конференция.

    Глава III

    Поэзия русского самодержавия

    Поэзия и монархизм. — русское искусство и самодержа- вие. — «жизнь за Царя» глинки. — музыка П. и. Чай- ковского. — русское самодержавие и русская художествен- ная литература. — Поэтические моменты в истории царской власти. — грандиозность ее целей и деяний. — Поэтические воззрения народа на русское самодержавие.

    Граф А. К. Толстой в одном из писем к жене, говоря о сво- их политических убеждениях, заметил, что он поэт и потому не может не быть монархистом.

    Всеобщая история литературы свидетельствует, что поэ- ты всех времен и народов могли бы сказать о себе то же самое, ибо их любимыми героями были цари и царицы, а любимыми сюжетами — воспроизведения подвигов, успехов и несчастий монархов. Чем объясняется такое тяготение поэтов к носителям монархических начал? Тем, что эти начала исполнены поэзии. Эта поэзия чувствовалась и сознавалась и нашими ли- риками, и нашими политическими мыслителями. С особенной ясностью о ней говорили Гоголь и Белинский.

    Изучать русский монархизм, оставляя в стороне русскую лирическую поэзию и вообще русскую поэзию, значило бы лишать себя возможности понять русское самодержавие и то влияние, которое он оказывает на умы и сердца. Иной стих Пушкина или Жуковского объясняет цель и сущность русско- го самодержавия гораздо лучше, чем может объяснить ученый трактат. Проявление русского монархизма в нашей художе- ственной литературе могло бы быть предметом интересного и поучительного сочинения.

    Русское самодержавие вдохновляло не только поэтов, но и композиторов. Достаточно указать на «Жизнь за Царя» Глинки; достаточно напомнить, что наша первая националь- ная опера воспела мученический подвиг Сусанина и истол- ковала звуками тот душевный процесс, который приводит людей такого типа, как Сусанин, к решимости жертвовать собою за Веру, Царя и Отечество. Глинка не случайно оста- новился на сюжете, подсказанном ему Жуковским и обрабо- танном бароном Розеном, а потому, что этот сюжет находил отклик в душе гениального композитора. Этот сюжет всегда будет вдохновлять русских поэтов, композиторов, живопис- цев и скульпторов. Заметим, кстати, что он вдохновлял и Ры- леева. Много говорили по поводу того, что либретто «Жизнь за Царя» было написано обрусевшим немцем. Но обрусевший немец был лишь орудием Жуковского и Глинки. Он разрабо- тал тему, предложенную ему Глинкою и Жуковским, и руко- водился их указаниями. Вот почему либреттист не помешал да и не мог помешать Глинке осуществить свои новаторские замыслы. Подробный разбор «Жизни за Царя» не только с музыкальной, но и с политической точки зрения, — дело будущего. Он выяснил бы лучше отвлеченных рассуждений поэзию русского монархизма как государственного строя и душевного настроения, делающего из русских людей — героев, возвышающего их до подвигов самоотречения, не уступающих высшим проявлениям античной доблести.

    Делались попытки развенчать память Сусанина. Бес- пристрастная история не может отвергнуть его подвига. Он подтверждается не одними преданиями, но и грамотою Царя Михаила Феодоровича. Скептицизм Костомарова не нахо- дит оправдания ни в критике источников русской истории ���� века, ни в соображениях, касающихся русского быта и русской народной души. Сусанин был один, но люди его типа всегда бывали и будут на Руси. Погибая, Сусанин знал, что он жертвует собою для спасения жизни Царя Михаила Феодоро- вича, но капитан Миронов и Иван Игнатьевич, из «Капитан- ской дочки» Пушкина, без всяких колебаний обрекали себя на смерть — единственно для того, чтобы сохранить верность Императрице Екатерине ��, верность долгу и присяге. Извест-- но, что подвиг капитана Миронова и кривого поручика не был вымышлен Пушкиным: Пушкин узнал о нем из архивов. Луч- ший русский роман и первая национальная опера вполне под- тверждают слова Белинского, что «повиновение царской власти есть не одна польза и необходимость наша, но и высшая поэзия нашей жизни, наша народность».

    Одним из ярких подтверждений этой истины служит и кантата, исполнявшаяся на парадном обеде, в день венчания на царство Е. И. В. Государя Императора Александра Александровича — «Москва». Эта чудная кантата, написанная А. Н. Майковым и положенная на музыку П. И. Чайковским, составляет один из крупных памятников проявления русского монархизма в искусстве. «Москва» может быть названа одним из самых законченных и вдохновенных произведений Майкова. В лице Чайковского она нашла композитора, достойного увековечения памяти важного исторического дня. Чайковский обладал всеми данными, чтобы справиться с выпавшею на его долю задачею. У него был не только крупный творческий дар, у него было и истинно русское отношение к самодержавию.

    В коронационной кантате он воспел московских царей; в симфонической картине, предшествующей последнему акту «Мазепы», — Полтавский бой, а следовательно — и самодержавие Петра Великого; в конце сцены бала в «Пиковой даме» — при- бытие Императрицы Екатерины ��, а в «Тысяча восемьсот две-- надцатом году» — борьбу России с иноземными завоевателями, или, другими словами, самодержавие Александра �.

    Можно составить целую книгу из стихотворений рус- ских поэтов, воспевавших русское самодержавие. В этом сборнике были бы напечатаны стихотворения Пушкина, Жу- ковского, Лермонтова, Майкова, Тютчева, Мея, гр. А. К. Тол- стого, — словом, всех гениальных, крупных и выдающихся русских поэтов. Русское самодержавие вдохновляло и таких поэтов, которые не считаются монархистами. Рылеев написал в день рождения Великого Князя Александра Николаевича (впоследствие Александра ��) оду, напоминающую знаменитое послание Жуковского «К Великой Княгине Александре Феодо- ровне» (по случаю рождения Великого Князя Александра Ни- колаевича в Москве). Некрасов, в поэме «Русские женщины», с благоговением говорит об Императоре Николае � и об его пись--- ме к графине Волконской, укрепившем ее решимость ехать в Сибирь за мужем-декабристом. То, что было сейчас сказано о Рылееве и Некрасове, можно сказать и о некоторых из наших поэтов-прозаиков, причисляемых обыкновенно «к крайней левой» нашей художественной литературы. В романах и повестях графа Л. Н. Толстого можно найти обильный материал для изучения русского монархизма как чувства и настроения. Его можно найти и у В. Гаршина. Вспомним царский смотр войскам из «Записок рядового Иванова». Картины этого смо- тра и все, что говорит о нем рядовой Иванов, имеют автобио- графическое значение и представляют поэтому весь интерес мемуаров, как один из документов «человеческой жизни» и — вместе с тем — как один из документов русской жизни.

    Но может ли быть поэзия у той или другой формы прав- ления? Конечно, может. Кто не заучивал в детстве повество- ваний об античной доблести, порожденной республиканским строем Древней Греции и Древнего Рима? Русское самодер- жавие тоже исполнено поэзии. Это видно, между прочим, из истории, из нашей народной поэзии, из веками слагавшихся молений о Царе, из веками слагавшагося Чина Священного Коронования, из неотразимого впечатления, производимого на народ появлением Членов Династии.

    История русского самодержавия изобилует поэтически- ми моментами всенародного ликования, всенародной благо- дарности монархам и полного единения народа с государями. Нужно ли перечислять такие моменты? Они всем известны.

    Разве не был исполнен поэзии тот день, когда Владимир Святой принял крещение? Разве не был исполнен поэзии тот день, когда он крестил киевлян? А Куликовская битва? А свер- жение татарского ига? А взятие Казани? А присоединение Малороссии? А Полтавский бой? А радость Петра Великого и его сподвижников по случаю заключения Ништадтского мира? А день объявления Манифеста 19 февраля? Такими во- просами можно наполнить несколько страниц, ибо почти вся история России сводится к истории русских монархических начал. Если вычеркнуть из нее истории русских монархов и их биографии, она сделается неузнаваема, обмелеет до чрез- вычайности. Все, что сделала Россия, она сделала под руко- водством своих государей. Есть ли поэзия в истории России? Если она есть в истории России, она есть и в истории русского самодержавия, исполненной грандиозных идей и грандиозных замыслов, великих целей и великих дел. Что такое русское са- модержавие? Олицетворение, в образе одного человека, мате- риальной и нравственной мощи русского народа и созданного его пьтом и кровью его государства. Поэтому самодержавие, как движущее начало всей Империи, не может не иметь того поэтического оттенка, которым характеризуется все великое и священное для народов. В нашей народной поэзии ярко ска- залась непоколебимая преданность русского народа его са- модержавным монархам; одних из них он чтил больше, чем других, но он себя не считал их судьями, повиновался им, как Помазанникам Божиим.

    В своих исторических песнях народ как бы отожествляет даже Иоанна �� с идеей самодержавия:
    Зачиналась белокаменна Москва, Зачинался в ней и Грозный Царь.
    В одной из олонецких былин Грозный Царь говорит: Есть чем царю мне похвастати:
    Я вынес царенье из Царяграда;
    Царскую порфиру на себя надел...

    В других вариантах:
    Повынес я порфиру царскую из Царяграда... Царский костыль себе в руки взял,
    И повыведу измену с каменной Москвы.
    Рыбников1 Народ инстинктивно понимал и понимает поэзию рус- ского самодержавия, что и засвидетельствовал в целом ряде песен о наших царях и императорах. Он давно опоэтизировал историю нашего самодержавия с такою глубиною понимания минувших судеб России, какой могут позавидовать весьма многие историки, обладающие несомненной эрудицией. Вот, например, приговор, произнесенный народом над Иоанном Грозным по случаю его смерти:
    Уж ты, батюшка, светел месяц; Что ты светишь не по-старому, Не по-старому, не по-прежнему: Из-за облачка выкатаешься, Черной тучей закрываешься?..
    У нас было на святой Руси,
    На святой Руси, в каменной Москве,
    В каменной Москве, в золотом Кремле,
    У Михайла у Архангела,

    _____________________
    1 Романович-Славатинский А. В. Система русского государственного права. 3.

    У Собора у Успенского,– Ударили в большой колокол:
    Раздался звон по всей матушке-сырой земле. Съезжалися все князья, бояре,
    Собиралися все люди ратные
    Во Успенский Собор Богу молитися.

    Во Соборе-то во Успенскиим,
    Тут стоял нов кипарисов гроб,
    Во гробу-то лежит православный царь,
    Православный царь Иван Грозный Васильевич…
    В головах у него стоит животворящий крест,
    У креста лежит его царский венец,

    Во ногах его вострый грозный меч:
    Животворящему кресту всякий молится,
    Золотому венцу всякий кланяется,
    А на грозный меч взглянет — всяк ужбхнется.

    Вокруг гроба горят свечи восковыя,
    Перед гробом стоят все попы, архиереи:
    Они служат, читают — память отпевают,
    Отпевают память царю православному, Царю грозному, Ивану Васильевичу.

    Народ чтил и чтит память Иоанна Грозного, несмотря на его казни и опалы. Народ смотрит на покорителя Казани как на сурового, но мудрого монарха и инстинктивно понял его историческое значение не хуже С. М. Соловьева. Если народ опоэтизировал мрачный облик Иоанна Васильевича, то он, конечно, должен был опоэтизировать и величавый образ великого Преобразователя России. И он действительно опоэтизировал его. В памяти народа доселе сохранилась песня o рождении Петра �:

    А что светел, радошен на Москве
    Благоверный царь Алексей, царь Михайлович:
    Народил Бог ему сына царевича, Петра Алексеевича, Первого императора по земле...
    Все-то русские как плотнички-мастеры
    Во всю ноченьку не спали — колыбель-люльку делали

    Они младому царевичу;
    А нянюшки, мамушки, сенныя красныя девушки
    Во всю ноченьку не спали — одеялицо вышивали
    По белу рыту бархату оне красным золотом;

    Бояре тюрьмы все, с покаянными, все распущали,
    А погребы царские они все растворяли.

    У царя благоверного еще пир и стол на радости:
    А князи сбиралися, бояре съезжалися и дворяне сходилися —
    А все народ Божий...
    На пиру пьют, едят, прохлаждаются:
    Во веселье, в радости не видали, как дни прошли
    Для младого царевича Петра Алексеевича,
    Первого императора.

    Эта песня показывает, как высоко ценил народ труды и подвиги первого Императора и как искренно он откликался на семейные радости своих государей.

    Всем сердцем он откликался и на их утраты. Когда в 1670 году скончался 16-летний сын Царя Алексея Михайловича, Царевич Алексей Алексеевич, народ так оплакал его безвременную смерть: Погасла свеча местная, Упадала звезда поднебесная, Померкало на Руси красно солнышко: Не стало у нас молодого царевича! Лежит наш царевич — не двигнется, Порасправлены его руки белыя, Позакрылися его очи ясныя, Призамолкнули его уста алыя... Ты восстань, восстань, царевич млад! Изрони слово жемчужное,

    Что жемчужное слово ласковое...

    Не вставать, видно, солнышку от запада — Не вставать из гроба царевичу! Царевич Алексей Алексеевич ничем не заявил себя и ни- чего не сделал для народа, да ничего и не мог сделать по молодости лет, но он был сыном Царя, членом династии, и народ проливал искренние слезы, когда узнал, что его уже нет.

    Могла ли бы существовать такая преданность монархам и Царствующему Дому, если бы русское самодержавие не было осенено в представлении народа ореолом высокой поэзии?

    Очевидно, что политическая лирика Пушкина, Жуковского, Лермонтова, Тютчева, А. Майкова и т. д., и т. д., воспевавшая и выражавшая преданность русского человека Престолу и Отечеству, русскому самодержавию, русским самодержцам и династии, имеет чисто народную основу.

    Из записной книжки русского монархиста


    Предисловие
    Эти беглые и отрывочные заметки связаны единством идеи, вытекающей из убеждения, что человечество многим обязано монархическому началу и что устойчивость Русского самодержавия составляет залог единства, могущества, благосостояния и культурных успехов нашей родины. Предлагаемая «Книжка», составляющая отдельные оттиски из «Мирного труда», набиралась и печаталась в 1904 и 1905 годах, до Портсмутского мира, до учреждения Государственной Думы и до Манифеста 17 октября. Некоторые главы поэтому могут произвести впечатление анахронизмов: «Записная книжка» выходит отдельным изданием в первона- чальном виде. Она составляет в своем роде исторический документ тех чаяний и упований, которые возлагались одним из русских монархистов на самодержавие во время войны с Японией. «Записную книжку» можно было бы кое-чем пополнить, изменить же в ней и выбрасывать из нее пришлось бы, во всяком случае, немного. События за последние два года подтверждают верность основной мысли «Книжки».

    I

    «Государь — батька, земля- матка» Замечательна народная пословица: «Государь — батька, земля — матка». В этой пословице — глубокая политическая мысль, целая философия русской истории. Из этой пословицы видно, как смотрят русские люди на свои минувшие судьбы и на свою будущность, в чем они видят ее упования. Русские люди считают самодержавие как бы мужским началом своего культурного развития, а страну — женским. С народной точ- ки зрения, цари бросали и бросают семена всего хорошего, семена благих общественных и государственных начинаний в русскую почву; земля же дает им всходы, вынашивает царские начинания, осуществляет их. Таким образом, русский народ думает, что нашу историю творят наши монархи. Так оно и есть. Чтобы убедиться в том, достаточно вспомнить Олега, Владимира Св., Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Андрея Боголюбского, Александра Невского, Иоанна Калиту, Дмитрия Донского, Иоанна ���, первых царей из Дома Романо-- вых, Петра Великого, Елизавету Петровну, Екатерину ��, Александра �, Николая �, Александра ��, Александра ���. Какой ряд славных и громких имен! Как много говорят они уму каждого непредубежденного историка! Как много говорят они сердцу каждого истинно русского человека! А теперешнее царство- вание? «Карамзин запретил говорить о живых». Но разве на наших глазах и на Дальнем Востоке, и в кипучей законодатель- ной деятельности, и во всех отраслях как внутренней, так и внешней политики не проявляется осязательно историческое и политическое творчество Русского самодержавия?

    II

    Что такое русское самодержавие?

    На этот вопрос колоссальной важности еще никем не был дан бесспорный, всеми принятый, для всех ясный и строго научный ответ. Такой ответ, вероятно, явится нескоро, покамест же надо довольствоваться лишь более или менее точными определениями. Предложим некоторые из них.

    1. Русское самодержавие составляет одну из разновид- ностей монархий вообще и монархий арийского и христиан- ского типа в частности.

    2. Русское самодержавие есть последствие безмолвного и подразумеваемого согласия, готовности, умения, способности и потребности многомиллионного русского народа и вообще всего населения Империи, состоящего из людей, имеющих различные характеры, взгляды, привычки и нужды, жить за- одно, всем жертвуя ради сохранения порядка, единства, целости, независимости и могущества государства.

    3. Русское самодержавие есть наилучший для нашей роди- ны способ приведения к одному знаменателю 140 000 000 умов и воль, из которых слагаются воля и разум нации тех народов и общественных слоев, из которых она состоит.

    4. Русское самодержавие есть тот аппарат, при помощи которого легко может быть приводим в действие сложный, громадный государственный организм Империи, имеющей дело не только с центростремительными, но и с центробеж- ными силами, — аппарат, благодаря которому Россия в любую минуту, и притом в самых трудных случаях своей жизни, может превратиться как бы в один вооруженный стан, одухотворенный одной мыслью и способный как к несокрушимому отпору, так и к грозному натиску.

    III

    Русское самодержавие сравнительно с другими монархиями Некоторые из русских писателей-монархистов, старав- шихся выяснить особенности нашего самодержавия, утверж- дали и утверждают, будто оно не имеет ничего общего с монархиями былых времен западноевропейского и восточного типов. Но возможно ли, чтобы одно единовластие не имело ничего общего с другими единовластиями? Одна из главных задач русской политической мысли заключается в сравни- тельном изучении русских монархических начал с иноземны- ми монархическими началами нашего времени и давно минувших эпох.

    IV

    Отсутствие доктринерства в русском монархизме Русский монархизм, как русская теория власти, должен быть чужд всякой односторонности. Самодержавие составля- ет для нас, русских, предмет внутреннего употребления, но не предмет вывоза. Русский монархист считает самодержавие наилучшей и единственно возможной для России организаци- ей верховной власти, но он далек от желания навязывать мо- нархический режим всем странам и народам без исключения. Русский монархист прекрасно понимает, что самодержавие может быть благодетельно далеко не всегда и не везде, а лишь при наличности известных условий времени и места. Русские самодержцы сторонились поэтому от узкого политического доктринерства. Император Николай � советовал французскому королю Карлу � не нарушать принятых на себя обязательств перед нацией. Он же дал представительные учреждения Молдавии и Валахии. По той же причине Император Александр �� ввел конституционный строй в освобожденной им Болгарии.

    V

    Что такое Российская империя?

    В наших Основных законах есть очень важный пробел: в них не определяется, что следует разуметь под Российской империей, зато их четвертая статья гласит: «С Императорским Всероссийским Престолом нераздельны суть престолы: Цар- ства Польского и Великого Княжества Финляндского». В дей- ствительности таких престолов, как известно, нет, так же как нет престола царств Сибирского, Казанского, Астраханского или великих княжеств Черниговского, Рязанского и проч. Между тем отсутствие законодательного разъяснения, что Российская империя — то же самое, что Россия, что под нею следует разуметь совокупность всех земель, подвластных монарху, восседающему на Императорском Всероссийском Престоле, послужило поводом к теории, противополагающей Империи некоторые из ее составных частей. Не раз высказы- валось в печати, что Царство Польское и Финляндия, например, не входят в состав Российской империи. Отсюда выражения «в Империи и Царстве Польском» или «в Империи и Великом Княжестве Финляндском».

    Следовало бы раз и навсегда определить и разъяснить, что Император Всероссийский есть Император на всем пространстве России и что Северо-Западный край, Финляндия и все дру- гие территории России относятся к ней, как части к целому.

    Такого рода разъяснение, сделанное в законодательном порядке, внесенное в Свод Законов, положило бы конец мно- гим политическим иллюзиям, вредное влияние которых уже не раз давало себя чувствовать. Эти иллюзии будут исчезать и по мере того, как в Свод Законов Российской империи будут вноситься все законы, действующие во всех концах России. В настоящее же время, как известно, многие из этих законов в состав Свода не входят.

    VI Императорский и Царский титулы

    В 1921 году минет двести лет с тех пор, как русские са- модержцы приняли императорский титул и перестали имено- ваться Царями всея Великия, Малыя и Белыя России. Теперь по Основным законам Российской империи, Императорское Величество титулуется Царем лишь как Царь Казанский, Астраханский, Польский, Сибирский, Херсонеса Таврического и Грузинский; Царя Всероссийского наши Основные государственные законы не знают. В кратком титуле Императорского Величества, знакомом народу по манифестам, Государь Император титулуется царским титулом лишь как Царь Польский.

    Петр � изменил свой титул из весьма понятного желания поставить Самодержцев всероссийских на одну степень с кесарями Священной Римской империи германского народа и с древнеримскими цезарями. Не нужно забывать, что при Петре � императорский титул носил вне России только один монарх. В ��� же веке явился целый ряд императоров; фран-- цузские, австрийские, мексиканский, германские, бразиль- ские, абиссинские и индийские (королева Виктория и король Эдуард ���). Императорами стали титуловаться и некоторые нехристианские государи: турецкие султаны, китайские бог- дыханы, японские микадо, повелители Кореи. Некоторое вре- мя в календарях упоминался даже император Гаити. Вообще в ��� веке императорский титул утратил то значение, которым он пользовался прежде. Ныне уже никто не связывает с ним грандиозной идеи, одушевлявшей Петра �, когда он принимал, в подражание Августу, которого он так чтил, титул Импера- тора и Отца Отечества. Тем не менее русские монархи и после Наполеона � не только сохранили императорский титул, что и следовало сделать хотя бы для Запада, где доныне живет па- мять об обаянии Священной Римской империи, но и не име- новали себя Царями Всероссийскими. Слову «Царь», которое есть не что иное, как сокращенное слово «Caesar», образо- вавшееся посредством выпадения трех букв, было приписано Болтиным и Карамзиным восточноазиатское происхождение. Первые шаги к возвращению царскому титулу всероссийско- го значения были сделаны при Императоре Николае �, утвердившем для народного гимна слова Жуковского. Император Всероссийский именуется в народном гимне Царем и Царем православным. Император Александр �� не любил царского титула. Император Александр ���, напротив, благосклонно относился к нему. Но ни в одно из царствований после Петра Великого слово «Царь» не употреблялось так часто в смысле синонима слов «Император Всероссийский», как в настоящее царствование. И слава Богу. Императоры Всероссийские ни- когда не переставали в народном сознании быть вместе с тем и Царями Всероссийскими. Несмотря на церковные ектении, Основные законы и Высочайшие манифесты, народ никогда не переставал считать Императоров и Самодержцев Всероссий- ских вместе с тем и Царями не тех и других частей Империи, а всего Русского Царства во всей его совокупности. На это указывают народные пословицы о царях. Пословиц об императо- рах в России не существует.

    За границей тоже не забыт царский титул как синоним титула Императора Всероссийского. В дни пребывания Российской Императорской Четы во Франции французы приветствовали каждое ее появление кликами: «�ive le T�ar! �ive la T�arine!» В Германии печать обыкновенно называет Россию «Zarenreich». Это же явление наблюдается в английских, итальянских и американских изданиях.

    VII

    «У нас, мужиков, Царь, а у солдат Император»

    До какой степени народ не усвоил себе императорского титула, введенного Петром �, и как дорожит он староцарским титулом, видно из ответа, данного одним мужиком на вопрос: какая разница между Царем и Императором? Мужик сказал:

    — У нас, мужиков, Царь, а у солдат Император. Само собою разумеется, что простодушному крестьянину не было известно изречение Тиверия: «Для своих рабов я господин (dominus), для солдат император, а для всех остальных princeps». В эпоху римского принципата слово «princeps» обозначало собой главу государства.

    VIII

    «Всероссийский»

    Какой точности требует титул Императорского Величества и как охотно перетолковывается все, что заключает в нем хотя бы тень неясности, показывает перетолковывание слова «Всероссийский».

    Императорское Величество титулуется Императором и Самодержцем Всероссийским, то есть всей России, но «Almanach de Gotha», этот общенародный политический ка- лендарь, по которому делаются справки о правителях госу- дарств и владетельных домах, из года в год титулует Импера- тора Всероссийского «l’empereur de toutes les Russies», то есть «императором всех Россий», давая тем понять, что Импера- торское Величество есть Император не на всем пространстве Русской державы, а только на пространстве Великой, Малой и Белой Руси. Коварство такого перевода не требует объ- яснений. «Всероссийский» значит: «de toute la Russie» (всей России). В наших церквах во время Великого входа слово «Всероссийский», чуждое славянскому языку, правильно заменяется словами «всея России».

    IX

    «Царь Польский и Великий Князь Финляндский»

    В кратком титуле Императорского Величества, употре- бляемого в Высочайших манифестах, упоминается только два областных титула: Царь Польский и Великий Князь Фин- ляндский, затем стоят слова: «и прочая, и прочая, и прочая». Почему в кратком титуле Императорского Величества упоминаются Польша и Великое Княжество Финляндское? Уж, конечно, не ввиду исключительно важного значе- ния этих двух областей Империи. В состав ее входит много земель, бывших прежде самостоятельными царствами, вели- кими княжествами, княжествами и т. д., обладание которы- ми для России не менее и даже более важно, чем обладание Северо-Западным краем и финляндской окраиной. Нельзя также думать, что 38 статья Основных зако- нов имеет целью укрепить в сознании народа, что Царство Польское и Великое Княжество Финляндское принадлежат России. И то и другое были присоединены к ней гораздо раньше других территорий: Туркестана, например, южной части Закавказья, Дагестана, Уссурийского края, устьев Амура и т. д. Но об этих территориях в кратком Царском титуле не упоминается.

    Какие нелепые толки может порождать в темной на- родной массе упоминание о Царе Польском и Великом Князе Финляндском в кратком Императорском титуле, показывает рассказ В. Г. Короленко «В подследственном отделении». В этом рассказе идет речь о сектанте Якове, очевидно спи- санном с натуры.

    Яков так выражает свой религиозный и политичес- кий символ веры: «Стою за Бога, за Великого Государя, за Христов Закон, за Святое Крещение, за все Отечество и за всех людей».

    С шестьдесят первого года (по мнению Якова) мир рез- ко раскололся на два начала. Одно — государственное, дру- гое — гражданское, земское. Первое Яшка признавал, второе отрицал всецело, без всяких уступок. Над первым он водру- зил осмиконечный крест и приурочил его к истинному прав- закону. Второе назвал царством грядущего антихриста.

    « — Ты подати не платишь? — спросил я, начиная догадываться о ближайших причинах Яшкина заключения.
    — Государственные платим. Сполна Великому Государю вносим. А на земские мы не обвязались. Вот беззаконники и морят, под себя приневоливают.
    — Постой, Яков. Как это рассудишь: ведь и великий государь в те же церкви ходит?
    — Великий государь, — отвечал Яшка тоном, не допускающим сомнений, — в старом прав-законе пребывает... Ну, а Царь Польский, князь Финляндский, тот, значит, в новом». В представлении «правды-искателя» Якова Император Всероссийский, очевидно, двоился на русского Царя и царя Польского, князя Финляндского. Русский Царь внушал ему благоговение, царь же Польский и великий князь Финляндский смущал его.

    X

    Как называется Государь Император в разных концах Империи

    Интересная задача для наших филологов: им следова- ло бы собрать и объяснить все названия, под которыми известен Император и Самодержец Всероссийский. Есть оттенки даже в русских наречиях. У малороссов, например, слово «Царь» пре- вращается в слово «Цар» (Царыца, Царивна). А какое разно- образие названий среди наших инородцев! Сарты, например, сопоставляя, в качестве мусульман, Государя Императора с ту- рецким султаном, калифом, именуют Его Императорское Ве- личество Ак-Падишах (Белый Царь). Падишахом же называют Императора Всероссийского и некоторые кавказские племена мусульманского исповедания, причем слово «падишах» иска- жается и видоизменяется в духе того или другого языка или наречия. Таково происхождение осетинского слова «паццах» и слова «паччах» у ингушей. Оба эти слова значат: «падишах».

    XI

    Самодержавие и децентрализация в больших государствах

    В государствах, сравнительно небольших по объему, воз- можна полная централизация, но громадной державе о ней нечего и думать. Людовик ���, живя в Версале, мог входить во все подробности французской областной администрации. Филипп ��, живя в Эскуриале, мог следить даже за мелочны-- ми делами испанских провинций, но из Петербурга нельзя ожидать решения всех, даже самых незначительных дел, ка- сающихся Якутска, Владивостока или Ташкента. В громадных государствах децентрализация неизбежна. Без нее областная жизнь пришла бы в совершенный застой. Вот почему в России областные правители всегда пользовались значительной долей самостоятельности. Эта самостоятельность имела свои хорошие и дурные стороны. Хорошая сторона заключалась в том, что местные потребности быстро удовлетворялись. Дурная сторона заключалась в том, что областные правите- ли нередко превышали свою власть и действовали вразрез с законами, полагаясь на дальность расстояния, отделявшего их от центрального правительства. В известной монографии Б. Н. Чичерина «Областные учреждения России ���� века» со-- брано множество фактов, показывающих, до какого произвола доходили наши старинные «воеводы». Гоголевский городни- чий позволял себе много злоупотреблений только потому, что жил в таком городе, от которого «хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь». Один сибирский исправник поразил Сперанского своими властными приемами и безнака- занностью своих проделок. Обыватели, жившие под властью этого маленького деспота, были удивлены, когда узнали, что генерал-губернатор выше его.

    Единственным коррективом произвола областных пра- вителей в больших государствах служит неограниченная власть монархов. «Небось, прыткие были воеводы, а все по- бледнели, когда пришла царская расправа!» — говорит синий армяк по поводу первого представления «Ревизора» в «Теа- тральном разъезде» Гоголя. Только на таком убеждении и мо- гут держаться повиновение власти и порядок в больших мо- нархиях. Неограниченная, единоличная власть всегда была для них благодетельна. Пока Древний Рим был республикой, проконсулы, опираясь на свои связи, наводили ужас на про- винции, грабили население, никого и ничего не боялись; с по- явлением цезарей провинции вздохнули свободно: они имели смутное понятие о пороках Нерона и Калигулы, но осязатель- но чувствовали благодетельные последствия принципата. Проконсулы не могли не страшиться ответственности перед полновластными преемниками Августа. Об историческом значении древнеримского принципата до сих пор идут между историками споры, но все историки единодушно признают, что он отразился наилучшим образом на благосостоянии большей части населения Римской империи.

    XII

    Стихотворения А. Н. Апухтина и А. Н. Майкова «29 апреля 1891 года»

    В этот день было совершено в Японии, в городе Ооцу (к востоку от Киото) бессмысленное и зверское покушение на жизнь Наследника русского Престола, ныне Императора и Са- модержца Всероссийского Николая ��, одним невежественным изувером (полицейским служителем Туда Санцу), вообразив- шим, что Царственный гость прибыл в Страну восходящего солнца с целью обратить японцев в христианство. А. Н. Апухтин посвятил этому событию вдохновенную пьесу, очевидно вылившуюся прямо из души, под свежим впечатлением неожиданной и страшной вести:
    Ночь опустилась... Все тихо: ни криков, ни шума. Дремлет царевич, гнетет его горькая дума;
    «Боже, за что посылаешь мне эти страданья?..
    В путь я пустился с горячею жаждою знанья, Новые страны увидеть и нравы чужие.
    О, неужели в поля не вернусь я родные?
    В родину милую весть роковая дошла ли?
    Бедная мать убивается в жгучей печали,
    Выдержит твердо отец, но, под строгой личиной,
    Все его сердце изноет безмолвной кручиной...
    Ты мои помыслы видишь, о праведный Боже!
    Зла никому я не сделал... За что же, за что же?..»
    Вот засыпает царевич в тревоге и горе,
    Сон его сладко баюкает темное море...
    Снится царевичу: тихо к его изголовью
    Ангел склонился и шепчет с любовью:
    «Юноша, Богом хранимый в далекой чужбине!

    Больше, чем новые страны, увидел ты ныне: Ты свою душу увидел в минуты невзгоды, Мощью с судьбой ты померился в юные годы! Ты увидал беспричинную злобу людскую... Спи безмятежно! Я раны твои уврачую.

    Все, что ты в жизни имел дорогого, святого, Родину, счастье, семью, — возвращу тебе снова. Жизнь пред тобой расстилается в светлом просторе, Ты поплывешь чрез иное житейское море;

    Много в нем места для подвигов смелых, свободных, Много и мелей опасных, и камней подводных...
    Я — твой хранитель, я буду незримо с тобою, Белыми крыльями черные думы покрою».
    Тому же событию посвящено стихотворение А. Н. Майкова «На спасение Государя Наследника в Японии»:
    Царственный юноша, дважды спасенный! Явлен двукраты Руси умиленной Божия Промысла щит над Тобой! Вихрем промчалася весть громовая, Скрытое пламя в сердцах подымая В общем порыве к молитве святой.
    С этой молитвой — всей Русской землей,
    Всеми сердцами ты глубже усвоен...
    Шествуй же в путь свой и бодр, и спокоен,
    Чист перед Богом и светел душой.

    XIII

    Изумительное проявление русского монархизма и русской военной доблести и значение русского народного гимна

    Известно, что в последних числах января 1904 года, в начале Русско-Японской войны, погибли крейсер «Варяг» и мореходная канонерская лодка «Кореец» в неравном бою близ Чемульпо с японской эскадрой. В газетах была напечатана следующая телеграмма враждебного России агентства Рейтер из Нью-Йорка от 2 (15) февраля:
    «Во время второй атаки японцев в бое при Чемульпо оба военные русские судна при звуках гимна «Боже, Царя храни!» устремились на всех парах на японский флот. Столь храбрый образ действий, ввиду грозившей им верной гибели, вызвал громкие одобрения со стороны иностранных судов, находившихся на рейде».

    Все это было подтверждено и изложено с подробностя- ми в телеграмме того же агентства из Шанхая и особенно в статье корреспондента враждебной России лондонской газеты «Daily Mail».

    Этот героический случай торжественного исполнения нашего «Боже, Царя храни» перед страшным боем людьми, обреченными смерти, прекрасно обрисовывает значение рус- ского монархизма для внешней обороны России, а вместе с тем и значение введенного Императором Николаем � гимна Жуковского—Львова.

    Кстати, какой из наших поэтов наиболее популярен в Рос- сии? Конечно, Жуковский, который никогда не утратит своего значения как певец русского монархизма, русского патриотиз- ма и русской военной доблести. Народный гимн поется во всех концах России, его знают не только русские по происхожде- нию, но и наши инородцы. Какая русская музыкальная композиция наиболее популярна?

    Музыка Львова, написанная на слова Жуковского. О ней можно сказать то же самое, что и о тексте «Боже, Царя храни!». Она исполняется и на наших военных судах, и в России, и за границей.

    Напомним, между прочим, что она исполнялась даже на органе Римского собора в сентябре 1901 года, в день посещения Российскою Императорскою Четою знаменитого храма, в котором короновались некогда французские короли.

    XIV

    Японский офицер о монархизме русского солдата

    Указывая на религиозность русских вообще, майор Та- нака пишет: «Служить Императору то же, что служить Богу; противиться повелениям Государя, то есть, другими словами, приказаниям офицеров, то же, что противиться желаниям Бога. Поэтому русский солдат, повинуясь приказаниям начальника и следуя за ним, когда бросается на неприятеля, убежден, что жертвует свою жизнь Богу, и в этом заключается достоинство русской дисциплины. Русские знамена разнятся от таковых других государств, на них вышито изображение Бога, а зна- мя — символ Бога, и противники этого знамени будут побеж- дены. И на знамя нужно смотреть именно так, как смотрят рус- ские» (Разведчик. 1903. Сентябрь). Майор Танака кое-что напутал, но многое подметил совершенно верно.

    XV

    Речь генерала от инфантерии М. И. Ботьянова

    В «Витебских губернских ведомостях» в конце 1902 года была напечатана прекрасная речь генерала от инфантерии М. И. Ботьянова, принимавшего парад 21 октября (день вос- шествия на Престол Государя Императора). В этой речи была прекрасно выражена сущность русского монархизма, отноше- ние русских войск к их Верховному Вождю и значение само- державия для безопасности России:

    «Когда русские Цари коронуются, то они дают обет перед Господом Богом царствовать для блага своих под- данных, а Матушка-Императрица дает обет помогать Царю в его трудной и сложной обязанности. Да и не легко управ- лять 130-миллионным народом, притом еще разбросанным на пространстве от финских хладных скал до Карса и от за- падной границы до вновь прорубленного окна в Тихий оке- ан. Кроме того, Россия окружена врагами, и если они сидят смирно, то только потому, что хорошо помнят историю: после Нарвы бывает Полтава, после Москвы вступают в Париж, по- сле Плевны — у стен Царь-града, куда не входят только по честности и великодушию. Они знают нашу силу, знают, что наша победоносная армия со своим Верховным Вождем со- ставляет одно единодушное и нераздельное. Царь знает, что по его слову его армия пойдет на север, юг, восток и запад и, если понадобится, ляжет костьми; а армия знает, что если постигнет неудача, то Цари поставят себе идеалом слова Им- ператора Александра Благословенного: “Уйду в Сибирь и от- пущу бороду, но не вложу оружия, пока останется хотя один враг на Русской земле”. Государю Императору, Государыне Императрице и Матушке-Царице — ура!»

    XVI

    Взгляд Русской Православной Церкви на Императора и Самодержца Всероссийского по богослужебным книгам

    В церковных ектениях Императоры и Самодержцы Все- российские именуются Благочестивейшими. В «Последова- нии молебных пений» и вообще в наших богослужебных кни- гах Государю усвояются, кроме того, еще следующие эпитеты для обозначения его отношений к Церкви: «Великий Государь, православный, христолюбивый, крестоносный, благоверный, верный, возлюбленный раб Божий».

    В день Священного коронования Русская Церковь мо- лится о Государе Императоре, именуя его в одном месте хри- стом (Помазанником) и употребляя здесь слово «христос» как имя нарицательное.

    Перед молитвой, читаемой архиереем или иереем, с коленопреклонением, диакон возглашает на сугубой ектении:
    «Вся премудростию сотворивый, и сотворенная управ- ляяй, Владыко, самодержавие раба Твоего, Великого Госу- даря нашего, Императора утверди, желание сердца его и прошения исполни, и вознеси рог христа Твоего, молимтися, услыши и помилуй».

    После Священного коронования в многолетии, которым оно завершается, Императоры и Самодержцы Всероссийские именовались обыкновенно Боговенчанными.

    19 июля 1903 года, в день торжественного прославле- ния памяти и открытия чудотворных мощей преподобного Серафима, Саровского чудотворца, по окончании литургии и крестного хода с мощами кругом Саровских соборов ар- хидиакон возгласил многолетие: «Благочестивейшему, Ве- ликому Государю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, веры Христовой Ревнителю, Защитнику и Покровителю».

    Эта формула многолетия напоминает 42 статью наших Основных законов, которая гласит:
    «Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель Правоверия и всякого в Церкви Святой благочиния». Эпитеты, которыми титулуются Императорские Величества в России в православных храмах, как видно из памятни- ков древнерусской письменности, слагались и утверждались постепенно, чуть не со времен крещения Руси. Их историю можно видеть, между прочим, из книги В. Сокольского «Уча- стие русского духовенства и монашества в развитии Единодер- жавия и Самодержавия в Московском государстве в конце �� и первой половине ��� веков» (Киев, 1900). Иностранцу, знающему русский язык, достаточно пробыть один час в русском православном храме, чтобы убедиться в неразрывной связи нашего самодержавия с Русскою Церковью и Православием вообще. Вся русская история служит доказательством, что все наши монархи были христолюбивыми и крестоносными ревнителями и блюстителями православных догматов.

    Все они были воистину благочестивейшими, из чего следует, что Русское самодержавие держалось и держится прежде всего на религиозных основах, на христианском учении о Промысле Божием, на учении о том, что власть происходит от Бога. Все наши государи были убеждены в этой истине и многократно провозглашали ее в разные времена и при разных обстоятельствах.

    Теплая вера русских самодержцев стоит вне всякого сомнения. С особенной яркостью проявлялась она у них в предсмертные минуты. В этом отношении три Императора Александра, Император Николай � и Император Петр � поразительно напоминают Великого Князя Василия ���. Прочтите рассказ о его кончине у Карамзина, и вы будете поражены сходством ее с кончиной перечисленных Императоров.

    XVII

    Из речи преосвященного Парфения, епископа Можайского

    17 августа 1903 года в Москве были открыты чтения для рабочих, причем епископ Парфений в речи по поводу прослав- ления преподобного Серафима Саровского превосходно опре- делил религиозно-политическое значение открытия мощей ве- ликого подвижника Веры как акта единения Царя с народом, как акта единения всей православной России под знаменем креста. Вот небольшой отрывок из этой речи:
    «Сей угодник Божий явил в себе дивное сочетание бо- гомыслия, любви и благочестия. На празднике его собрались представители всех классов русского народа: Царь, князья, дворяне, духовенство, крестьяне. В молитве у раки Преподоб- ного народ изливал свою душу, а к ногам Царя принес свой духовный восторг и радость. Царю целовали руки, давали ему подарки, на него глядели долго, глубоко и любовно, его кре- стили, за него молились, над ним шептали благословения, под- носили к Царю и Царице детей, старались целовать край одеж- ды их; а Царь и Царица с трудом скрывали слезы умиления при виде народного восторга.

    Знаете ли, братие, что все это означало?

    На празднике славы лучшего из православных русских людей Царь и народ слились воедино в торжестве высших стремлений народного духа, лучших чаяний народного сердца».

    XVIII

    Партия Императора и Самодержца Всероссийского

    В придунайских государствах даже среди неграмотных крестьян чрезвычайно развито политиканство. Болгария, ко- нечно, не составляет исключения из общего правила, что хоро- шо известно, между прочим, ее коновалам, которые почему-то все исключительно русские, так же как в Сербии и Румынии. Каждый из них, бывая из года в год в одних и тех же мест- ностях, прекрасно владеет местными языками и имеет свой кружок знакомых. Раз такому мужичку пришлось быть в об- ществе болгарских доморощенных политиков. Шли бурные споры о политических течениях и партиях. Наш русский му- жичок только сидел и слушал. В заключение беседы к нему обращаются с вопросом:
    — А у вас в России есть ли партии?
    — Как не быть, есть, — отвечает наш земляк.
    — Ну а к какой же партии вы принадлежите?
    Это немножко смутило русского политика, но он подумал-подумал да и говорит:
    — Я принадлежу к партии Его Величества Государя Императора Николая Второго (Новое время. 1903. № 9867).

    XIX

    «Иль русского Царя уже бессильно слово?»
    В книге покойного философа и критика H. H. Страхова «Заметки о Пушкине и других поэтах» есть прекрасное место в очерке политических взглядов Пушкина, так ярко сказавшихся в знаменитом послании «Клеветникам России».
    «Он сердцем почувствовал, что наша сила в том единодушии и самоотвержении, которое воплощается для нас в повиновении нашему царю. Единодушие царя и народа воспето Пушкиным в лучшем его смысле и во всем его могуществе. Когда поэт грозил врагам России, он, как одну из самых страшных угроз, говорил им:
    Иль русского царя уже бессильно слово?
    Все русские люди, конечно, знают этот вопрос и повторя- ют его. В минуты уныния, когда надвигаются великие внеш- ние опасности или когда внутреннее расстройство раздирает государство, мы говорим:
    Иль русского Царя уже бессильно слово?
    И в минуты, когда мы предаемся великим надеждам и хотим внушить страх недругам, мы говорим точно так же:
    Иль русского Царя уже бессильно слово?»

    XX

    Об истолкователях религиозных основ русского самодержавия вообще и об Иннокентии (Борисове) в частности

    Один из главнейших пробелов русской богословской и политической литературы заключается в отсутствии полного и систематического обзора и свода всего того, что высказано в проповедях и других сочинениях наших архипастырей о рус- ском самодержавии, о христианской точке зрения на власть во- обще и монархические начала в частности. А высказано было ими обо всем этом много ценного, глубокого и поучительного, но их замечания имели обыкновенно отрывочный характер и разбросаны по множеству далеко не всем доступных изданий, из которых некоторые сделались уже библиографическими редкостями. Вот почему нельзя не пожелать, чтобы пробел, только что отмеченный, в нашей литературе был скорее вос- полнен. Автор, который восполнит его, сослужит полезную службу как делу русской церковной проповеди, так и русскому политическому самосознанию. Он дал бы возможность свя- щенникам излагать народу в доступной форме, применительно к слушателям, христианское учение о власти, а воспитателям подрастающих поколений вести борьбу с антимонархически- ми течениями, вытекающими из анархистских, республикан- ских и конституционных стремлений.

    Как стойко отстаивали и отстаивают наши даровитейшие иерархи начало самодержавия, показывает пример знаменито- го церковного оратора Иннокентия (Борисова). Преосвященный Стефан, епископ Сумский, в бытность свою священником так очертил по Полному собранию сочинений Иннокентия, издан- ному Вольфом, государственное учение русского Златоуста: «Иннокентий горячо вооружался против «гласа народа» в делах государственных, в смысле всеобщей подачи голосов, где дело решается слепой волей случайного большинства. Никакая невинность и никакая добродетель, как он старается доказать на основании обвинения Иисуса Христа гласом на- рода, не могут быть уверены, что страсти и прихоти ослеплен- ной толпы не принесут их в жертву Варравам и разбойникам. Подчинить благоустройство обществ человеческих мнению и суду всех и каждого значит, по его мнению, веру в Промысл Божий о судьбе народов заменить доверием к слабой мудро- сти людской, значит произвол человеческий, осеняемый и блюдомый милостию Божией, сменить на произвол, возме- таемый вихрем страстей (5, 189—194; 4, 32—33). Его горячее убеждение в превосходстве монархического самодержавия пред всякой другой формой правления само собою вытекало из глубокой веры в Промысл Божий, который наиболее про- являет свою охраняющую силу над народами, когда они по смирению и вере в благое попечение Вышнего, владеющего царствами человеческими, воздвигающего потребных пра- вителей и руководящего сердцами царей, власть над собою вручают единому Помазаннику Божию. Поэтому всякое со- мнение в вопросе, кому должна принадлежать высшая власть в государстве — единому или всем, Иннокентий считает безверием и богохульством» (Архангельский. Мысли Иннокентия о величии и благоденствии России, в июльской книге «Право- славного собеседника» за 1897 г.).

    XXI

    Отец Иоанн (Кронштадтский) о русском самодержавии

    Отец Иоанн Сергиев (Кронштадтский) произнес и напе- чатал целый ряд проповедей, выясняющих в общедоступной форме христианское учение о власти. Между ними первое место принадлежит Слову о превосходстве самодержавия над всеми другими формами правления.

    Это Слово представляет образец ясного и всем понятного объяснения монархизма вообще и теории русского монархизма в частности. Поэтому ему нельзя не пожелать самого широко- го распространения. Оно может дать руководящую нить и для церковных поучений, и для школьных собеседований на соот- ветственные темы. Ни у кого мы не найдем проповеди, которая могла бы сравниться с этим Словом по простоте изложения, соединенной с содержательностью. Вот это прекрасное Слово: «С давних времен Цари и Императоры наши называются самодержавными и единодержавными, и в их самодержавии и единодержавии, вместе с Православием, заключаются мощь, ширь и слава России: ибо с тех пор, как благоверные Цари наши собрали и сплотили Отечество наше в одно целое политическое тело, — оно быстро стало укрепляться и распространяться во все концы и ныне находится милостию Божией на высоте своего политического положения. Единодержавие есть самая естественная, разумная и самая полезная для земных царств форма правления, самая надежная власть, так как она происходит непосредственно от Бога, единого Творца и Вседержителя мира. «Дана есть от Господа держава вам и сила от Вышняго», говорит премудрый Соломон.

    Мир, созданный манием и словом единого Бога, во всех своих бесконечно великих, великих и малых и незримо малых частях своих, управляется премудростию и силой единого Бога. Земля и бесконечное множество небесных тел, или светил и планет, несравненно больших нашей Земли, равных ей и мень- ших, висят в безднах мирового пространства ни на чем и движут- ся в изумительном порядке целые тысячелетия, не встречаясь и не сталкиваясь ни с одним из светил и не производя ни малей- шего беспорядка в движущихся мирах, — почему? Потому, что их держит, движет и направляет Всемогущая Рука по законам тяготения. Повсюду во Вселенной и во всех созданных мирах виден один бесконечный разум, единая сила и воля Творца.

    На нашей Земле как планете действуют во всех тварях, во всех стихиях, во всех царствах природы одни и те же за- коны. Род человеческий подчинен одному нравственному за- кону — совести.

    Общий всем Творец и Бог подчинил всех людей одному закону — закону любви и взаимного повиновения. С самых древних времен семейства и общества человеческие подчиня- лись сначала отцам или старшим в роде, потом патриархам, как у евреев, а потом князьям и царям. Каждый вид из бес- численного множества существ или тварей земных, одушев- ленных и неодушевленных, руководится в своем бытии одина- ковыми инстинктами и привычками, данными им от Бога; ими они живут и управляются, доставляя благосостояние себе или человеку, приручающему их.

    Во всех разумных действиях людей, во всех их произве- дениях — в науках, искусствах — усматривается одна какая- нибудь объединяющая мысль; в писаниях, в сочинениях, в книгах есть одна, связующая все множество мыслей и слов, идея или мысль, проникающая всю книгу, как душа — тело, и дающая ей стройность, жизнь, интерес, назидание. В каждом благоустроенном учреждении — государ- ственном, учебном или благотворительном — есть один устав для всех, как и одно главное лицо, правящее учреждением; в войске — в военное или мирное время — один главный вое- начальник, объединяющий и направляющий все части и дей- ствия воинства; в правительственных учреждениях все чины подчиняются одному главному начальнику — министру, а все государство подчиняется одному лицу монарха или государя.

    Таким образом, единодержавие и самодержавие в го- сударстве есть самая естественная и Богом указанная и уза- коненная форма правления, всего более споспешествующая благоденствию и успехам государства и благу подданных, да и благу мира прочих государств. Одно державное слово могуще- ственного монарха может остановить военное кровопролитие и установить мир между воюющими державами, как и совер- шилось это по слову нашего Государя между воюющими гре- ками и турками, — чего республике какого-либо государства едва ли было можно достигнуть.

    Вспомним междоусобную рознь наших древних русских князей, воевавших друг с другом и ослаблявших Россию. К чему она, эта рознь, привела? К татарскому порабощению. А объединение одним самодержавным Царем Иоанном ��� Руси к чему привело? К совершенному освобождению от та- тарского ига. А следующей затем политикой с монархической властью Царей и Императоров России она приведена к ны- нешнему величию и славе». О. Иоанн, конечно, не думал о Шекспире, когда писал свое Слово, а между тем некоторые из его доводов и аналогий напоминают политические размышления, вложенные великим поэтом в уста Улисса («Троил и Крессида». �, 3) и архиепископа Кентерберийского («Генрих». Часть вторая, �, 1).

    XXII

    Ясна и Платон

    У народов Древнего Востока встречаются прекрасные, возвышенные и мудрые изречения о монархических началах.

    «Ты, о Ормузд, — гласит стих священной книги персов Ясны, — поставил царя, который и утешает, и кормит бедного»1. Этот афоризм, исполненный сочувствия к труждаюшимся и обремененным, наводит профессора В. М. Грибовского на мысль, что даже в основе политической философии Платона, рисовавшего идеал царя-мудреца, печальника народа, можно усматривать влияние магизма. Это предположение подтверждается поразительным сходством учения Платона о душе и теле, о добре и зле с учением магизма о борьбе Ормузда и Аримана, — о борьбе, в конечном итоге долженствующей завершиться торжественным поражением последнего2.

    XXIII

    Заветные желания Императора Александра II

    Какие начала и побуждения руководили Императором Александром �� в его преобразовательной деятельности?

    «Конечно, западничество и либерализм!» — скажут многие.

    Нет, не западничество и не либерализм, а теплая вера, сознание своих царственных прав и обязанностей, династиче- ские предания и пламенный патриотизм. Об этом свидетель- ствует рескрипт Александра ��, данный 30 августа 1865 года Московскому митрополиту Филарету в ответ на поздрави- тельное письмо его:
    «Сегодня, в день Моего Ангела, дошло до Меня из Гефси- манской пустыни ваше поздравление, молитвы ваши обо Мне и Моем Семействе и, полные глубоких назиданий, воспоми- нания о русском Православном Угоднике, имя Коего Я ношу, и соименном Мне Императоре, освободившем Россию от иноплеменников. Преданный Православию, как святой великий князь, Мой Угодник, дорожа достоянием России, как знаменитый император, Мой Дядя, я прошу у Бога не их славы, а счастия видеть народ Мой счастливым, просвещенным светом христианской истины и охраненным в своем развитии твердым законом и ненарушимым правосудием. Молите пред Престо- лом Всевышнего, дабы дано Мне было привести в исполнение эти всегда присущие сердцу Моему желания, на благо любезного Моего Отечества».
    _____________________
    1 Поль Жане. История государственной науки в связи с нравственной философией. 25.
    2 В. М. Грибовский. Народ и власть в Византийском государстве. 52.

    Чувства, выраженные в этом замечательном рескрипте, быть может, под влиянием великой семейной, незадолго до того (12 апреля) испытанной Императором Александром �� утраты1, были присущи и всем русским самодержцам.

    XXIV

    Православие, Самодержавие и Народность

    Кто провозгласил впервые печатно «Православие, Само- державие и Народность» руководящими началами русского монархизма? Министр народного просвещения, граф Ува- ров. Во Всеподданнейшем отчете за 1837 год, подведя итоги своего управления министерством за 5 лет, упомянув о том, что в течение их были учреждены: 1 университет, 9 гимна- зий, 49 уездных, дворянских и мещанских училищ, 283 при- ходских училища и 112 частных учебных заведений, он так выражал намерения и цели Императора Николая � в деле насаждения и утверждения русской образованности.

    «В заключение этого быстрого обзора я приемлю смелость прибавить, что не в одном стройном развитии умственных сил, не в одном неожиданном умножении статистических чисел, даже не в возбуждении общего стремления умов к цели, правительством указанной, может найти свое ближайшее начало удовлетворительное чувство, с коим эта картина успехов будет уповательно принята благомыслящими.

    Другие виды, высшая цель представлялись совокупно министерству, обновленному в своих основаниях, возвышенному непрестанным участием Вашего Императорского Величества.
    _____________________
    1 Кончины Наследника, Цесаревича Николая Александровича.

    При оживлении всех умственных сил охранять их течение в границах безопасного благоустройства, вну- шить юношеству, что на всех степенях общественной жиз- ни умственное совершенствование без совершенствования нравственного — мечта, и мечта пагубная; изгладить про- тивоборство так называемого европейского образования с потребностями нашими; исцелить новейшее поколение от слепого и необдуманного пристрастия к поверхностному и иноземному, распространяя в юных умах равнодушное ува- жение к отечественному и полное убеждение, что только приноровление общего, всемирного просвещения к нашему народному духу может принести истинные плоды всем и каждому; потом обнять верным взглядом огромное попри- ще, открытое пред любезным отечеством, оценить с точно- стью все противоположные элементы нашего гражданского образования, все исторические данные, которые стекаются в обширный состав Империи, обратить сии развивающие- ся элементы и пробужденные силы, по мере возможности, к одному знаменателю; наконец, искать этого знаменателя в тройственном понятии “Православия, Самодержавия и На- родности” — вот в немногих чертах направление, данное Ва- шим Величеством министерству народного просвещения с того времени, когда Вам, Всемилостивейший Государь, бла- гоугодно было возложить на меня трудное, но вместе с тем важное и лестное поручение — быть при этом преобразова- нии орудием высоких видов Ваших».

    Очевидно, что «тройственное понятие: Православие, Самодержавие и Народность» было указано и формулировано именно в этих словах Императором Николаем �, когда он назначил графа министром народного просвещения.

    «Тройственное начало» в 1837 году не представляло ничего нового. Оно было сжатым выражением той мысли, которой был проникнут знаменитый приказ Петра �, отданный накануне Полтавской битвы. Наши предки издревле, идя на войну, сражались за Веру, Царя и Отечество.

    Посылая в атаку конную гвардию при усмирении мятежа 14 декабря, Император Николай Павлович скомандовал:
    «За Бога и Царя марш, марш!»1
    «Православие, Самодержавие и Народность» означают то же самое, что и два других русских девиза, или клича: «За Веру, Царя и Отечество» и «Русский Бог, русский Царь и русский народ».
    _____________________
    1 Восшествие на престол Императора Николая I. Составлено по Высочайшему повелению бароном Корфом. 3-е изд. 1873. С. 156.

    XXV

    Китайский монархизм

    В каком смысле называют китайцы богдыхана сыном неба?
    В том смысле, что он происходит от раньше живших богдыханов, которые, как отцы и благодетели Срединной им- перии, живут на небе и составляют самое Небо, то есть со- вокупность предков, культ которых лежит в основе религии китайцев. Китайский монархизм, как и китайская душа, вооб- ще плохо поддается пониманию русских людей. Всего легче он может быть постигнут из китайской лирики религиозно- политического содержания. Любопытный образчик ее можно найти в «Краткой исторической музыкальной хрестоматии» профессора Петербургской консерватории Саккетти под заглавием «Китайский гимн ��� века до Р. �. в честь предков». Этот гимн в устах богдыхана сводился к прославлению родо- начальника династии:
    «Государь, ты наш предок, родоначальник династии! Явись мне окруженным блеском, осени меня светлым облаком на счастие и благоденствие. Я воскурю тебе фимиам на- встречу и благоговейно приму твои наставления. Вспоминаю о длинном ряде предков и возношу мои моления о том, чтобы был бессмертен наш царский род на многие лета» (с. 132).

    XXVI

    Эпизод из пребывания Императора Самодержца Всероссийского Николая II в Эдинбурге в 1896 году

    Склонял ли кто-нибудь колени перед Государем Императором?
    Да.
    Где?
    В Шотландии в 1896 году.
    «По правую руку Государя Императора стал принц Уэльский, бодро глядевший в своем киевском драгунском мундире; по левую руку Ее Величества занял место герцог Коннаутский в мундире «Scotts Grays», как и принц Уэльский, с Андреевской лентой через плечо. Тогда сделал шаг вперед гр. Пемброк и просил позволения представить провоста Лейта. Популярный местный деятель, несколько смущенный, хорошо сказал краткое приветствие, заключив указанием на лорда-провоста, которому принадлежало более подробное изложение. Лордпровост, тоже представленный лордом Стюардом, выразил чувства населения шотландской столицы и, склонив колено, просил соблаговолить принять адрес города Эдинбурга в ху- дожественно богатой шкатулке» (Новое время. 1896. 19 сент.).

    XXVII

    Русский монархизм

    Словами «Русский монархизм» выражаются и покрываются три родственных понятия:
    1) наша исторически сложившаяся организация верховной власти, то есть наше самодержавие;
    2) русская теория власти, сказывающаяся как в письменной, так и в устной народной литературе;
    3) уважение, доверие и преданность русских людей к своим государям и династии.

    Итак, русский монархизм нужно изучать и как форму правления, и как русскую политическую мысль, и как русское политическое чувство, русский политический инстинкт. Только при таком всестороннем изучении русского монархизма можно понять его надлежащим образом.

    XXVIII

    Преданность народа Рюрикову Дому при первом Лжедмитрии

    Чем объясняется хотя и мимолетный, но быстрый и ре- шительный успех первого Лжедмитрия над Годуновым? Чем объясняется, что самозванец, не представивший никаких до- казательств своего мнимого происхождения от Иоанна Ва- сильевича Грозного, встретил в народе такую изумительную готовность принимать на веру распущенные им выдумки? По- литической психологией его соотечественников. Они так срод- нились с наследственной монархией Московского государства, с династией, ими правившей в течение почти трех столетий, что ее прекращение их ошеломило, поразило как громом. Они готовы были с жадностью ухватиться за всякую надежду вос- кресить царский дом, найти его отпрыск и возвести на престол. Им не было дела до того, что царевич Дмитрий был, собствен- но говоря, незаконный сын Иоанна Грозного, как происшед- ший от его восьмой жены. Они жаждали царевича, и когда на- шелся человек, выдававший себя за Дмитрия, они бросились ему навстречу, как к своему давно желанному, прирожденному властелину. Этот сложный, чисто русский психологический процесс еще ждет своего истолкователя как в лице историка- художника, так и в лице поэта, который может угадать многое из того, что едва просвечивает между строк исторических па- мятников. Когда этот процесс будет выяснен до наглядности, тогда сделается понятным, почему «тень» (выражение Бориса Годунова Пушкина) сорвала порфиру с царя Бориса. Бывают случаи и времена, когда народ искренно принимает «тени» за живые лица и бросается за ними в огонь и в воду.

    XXIX

    Как следует изучать теорию русского монархизма

    Теория монархической власти развивалась у нас посте- пенно, начиная с удельно-вечевого периода. Она выражалась в изречениях и вообще словах, а также в письмах, завещаниях и разных официальных актах наших Государей, в проповедях и других сочинениях духовных лиц, в сочинениях наших ученых, публицистов и поэтов и, наконец, в народных песнях, сказ- ках, пословицах, преданиях и т. д. Теория русского монархизма должна изучаться по всем этим источникам, причем необходимо сделать прежде всего систематический обзор и своды, чтобы иметь твердую почву для выводов. За материалами дело не станет. Взять хотя бы «Царствование Императора Александра ��» Татищева. В этом труде напечатан целый ряд речей, рескриптов, распоряжений и словесных замечаний Императора Александра Николаевича, из которых видно, как он смотрел на свои права и обязанности и вообще на самодержавие.

    XXX

    Монархизм инков

    Превосходное сочинение Прескотта «Завоевание Перу» проливает яркий свет на монархические инстинкты и начала империи инков, столь неожиданно для них разрушенной Пи- зарро. Принято думать, что у инков царил грубый произвол, что они были безответными рабами своих властелинов и что последние думали исключительно о своих выгодах и наслаж- дениях. Книга Прескотта доказывает, что Вольтер был прав, когда советовал соблюдать осторожность, причисляя те или другие монархии к деспотиям. «Деспотия» инков, как оказы- вается, держалась на нравственных основах. Повелители перуанцев деятельно трудились на пользу страны, а их подданные были беззаветно преданы своим государям.

    Прескотт отзывается о Тупаке, инке Юпанки, как об одном из знаменитейших Сынов Солнца. Он скончался во вто- рой половине �� столетия. Большими дарованиями обладал и его сын, Гуайно-Капак.

    «При нем все Квито, которое соперничало даже с Перу в отношении к богатству и к просвещению, подпало под скипетр инков, и их владения этим завоеванием получили такое при- ращение, какого не было еще с самого начала династии Манко- Капака. Последние дни свои он употребил на покорение не- зависимых племен, обитавших в отдаленнейших пределах его владений, и более еще на упрочение своих приобретений по- средством введения в них перуанских учреждений. Деятель- но довершал он великие предприятия своего отца, в особен- ности же устройство больших дорог, соединявших Квито со столицей. Он усовершенствовал почты, заботился о введении языка кишуа во всем государстве, распространял лучшую си- стему земледелия, наконец, покровительствовал различным отраслям промышленности и приводил в исполнение мудрые предначертания своих предшественников, клонившиеся к улучшению быта народного. Под управлением его перуанская монархия достигла высшей степени благополучия: при нем и при великом отце его она подвигалась такими быстрыми шага- ми по стезе просвещения, что, вероятно, скоро бы сравнялась с самыми просвещенными народами Азии и, быть может, пред- ставила бы свету более блестящее доказательство умственных способностей американских индейцев, чем все прочие госу- дарства, находившиеся на великом западном материке».

    Гуайно Капак умер в 1525 году, за семь лет до прибытия Пизарро на остров Пуну. Завоевание Перу Пизарро произошло при сыне Гуайно Капака Атауальпе, о наружности, характере и привычках которого до нас дошли довольно подробные и точные сведения. Этот несчастный государь, вероломно пленен- ный и осужденный испанцами на смерть, внушает сочувствие и уважение. Он с достоинством носил свой сан, с достоинством держал себя в несчастье. Первая встреча испанцев с Атауальпой произошла в городе Кака-Малке в 1532 году, в открытом дворе, в середине которого находился павильон, окруженный галереями и имевший впереди себя каменный водоем, а позади себя сад.

    «Двор наполнен был знатными индейцами в богато укра- шенных одеждах и прислуживавшими Атауальпе, а также жен- щинами, принадлежавшими к его двору. Между всеми ими не- трудно было заметить Атауальпу, хотя одежда его была проще, чем на всех прочих. На нем надета была пурпуровая бахрома, которая, покрывая голову, спускалась до самых бровей. Это был известный отличительный знак достоинства владетельно- го инки перуанцев, и Атауальпа возложил его на себя, только победив брата своего Гуаскара. Он сидел на низком стуле или подушке, как мавр или турок, окруженный знатными людьми и сановниками своими, они же стояли по старшинству, соблю- дая строжайший этикет.

    Испанцы с величайшим любопытством смотрели на инку, о жестокости и хитрости которого они столько наслышались и который мужеством своим достиг до обладания престолом. Но вид его не показывал ни пылких страстей, ни умственных дарований, которые ему приписывались. Хотя осанка его была важна и выражала спокойное сознание могущества, однако ж черты его ничего не обнаруживали, кроме равнодушия, столь характеризующего все американские племена. В настоящем случае это равнодушие, вероятно, было отчасти притворное. Не может быть, чтобы индейский властелин без любопытства смотрел на появление столь необыкновенное и, в некоторых отношениях, столь грозное этих таинственных чужеземцев».

    О западне, раскинутой испанцами для Атауальпы, о запад- не, в которую так доверчиво попал инка, Прескотт рассказывает: «Незадолго до заката солнца передовые ряды процессии вступили в город. Сначала шли сто служителей, очищавших дорогу от всякого рода препятствий и воспевавших на пути своем торжественные песни, которые, как говорит один из за- воевателей, “отзывались в ушах наших подобно адским воплям. Затем следовали разного звания люди, одетые в разнообразные одежды. На некоторых надеты были яркие материи, испещрен- ные белым и красным наподобие клеток шашечницы. Другие были одеты в чисто-белый цвет и имели в руках молоты или дубинки из серебра или меди. Телохранители, состоявшие не- посредственно при особе инки, имели на себе богатую лазоре- вого цвета одежду и множество блестящих украшений, между которыми огромные привески, воткнутые в уши, служили зна- ком благородного происхождения их от инков.

    Высоко над всеми подданными виден был Атауальпа, не- сомый на троне или на открытых носилках, на которых устро- ен был из массивного золота трон несметной цены. Палан- кин украшен был яркими перьями тропических птиц и усеян блестящими бляхами из золота и серебра. Одежда инки была гораздо богаче, чем накануне. На шее висело у него ожерелье из изумрудов необыкновенной величины и блеска. Коротко остриженные волосы его украшены были золотым убором, а борло, или бахрома, окружала виски. Инка имел вид спокойный и внушающий уважение; с высоты своего трона он смотрел на окружавшую его толпу, как человек, привыкший повелевать.

    Передовые ряды процессии, вступив на большую пло- щадь (которая была обширнее, говорит один старинный ле- тописец, чем какая-нибудь площадь Испании), повернулись направо и очистили место для паланкина Атауальпы. Все происходило в удивительном порядке. Инке позволили спо- койно проехать через площадь, и ни один испанец не пока- зался. Когда около пяти или шести тысяч человек вступили на площадь, Атауальпа остановился и, посмотрев во все сто- роны, спросил: “Где же чужестранцы?” Предложение принять христианство и признать себя дан- ником императора Карла � Атауальпа отверг с негодованием. При этом он сказал: “Я выше всех государей на земле”». Когда загрохотали испанские пушки и ружья по безоруж- ным перуанцам, почитавшим себя гостями Пизарро; когда на них налетела и стала их топтать испанская кавалерия, предан- ность индейцев своему монарху сказалась в самых ярких чер- тах. Рассказ Прескотта о пленении Атауальпы и о самопожерт- вовании его подданных составляет одну из самых мрачных и печальных, но вместе с тем и трогательных страниц истории.

    «Убийство кипело вокруг инки, которого особа была главной целью нападения. Верные сановники его, сомкнув- шись около него, сами бросались навстречу испанцам и ста- рались, стащив их с седел или, по край