Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    БОРЬБА ЗА ПРАВДУ
    П. БУЛАЦЕЛЬ


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • ПРЕДИСЛОВИЕ
    БОРЬБА С ПОДЖИГАТЕЛЯМИ СМУТЫ 1905–1907 гг..
  • Введение к сборнику «Борьба за правду»
  • Воры совести
  • Обвинительные речи I
  • Обвинительные речи II
  • Обвинительные речи III
  • Обвинительные речи IV
  • Речь П. Ф. Булацеля к Государю Николаю на Высочайшем приеме депутации Союза русского народа 23 декабря 1905 г.
  • Письмо в редакцию
  • Литературная чернь
  • Чистота русской речи
  • Торгово-промышленный союз
  • Вопрос?
  • Чем дальше в лес, тем больше дров
  • Опять обман, опять насилие над совестью народа
  • К убийству тверского губернатора П. А. Слепцова
  • Жизнь и смерть
  • Таинственная связь
  • По поводу письма А. И. Дубровина
  • Удивительная непоследовательность
  • Лицемеры
  • Спящая аристократия
  • Вчера и сегодня
  • Кто друзья и кто враги графа Витте
  • Перемена ветра
  • Манухинская справедливость
  • Красный флаг и национальный гимн
  • Крушение монархии
  • Как осуждающие смертную казнь «освободители» отнеслись к взрыву на даче Столыпина
  • Столыпинский режим
  • Кому нужна была смерть Столыпина
  • Зловещие слухи
  • Памяти князя Николая Владимировича Шаховского
  • Самозванец
  • Полуразрушенная твердыня
  • Барин и лакей
  • Безбожные клеветники
  • А он все-таки сидит в Гельсингфорсе!!
  • Памяти генерала Трепова
  • Естественная смерть
  • Разве можно играть полевым судом
  • Юстиция и придворные сферы
  • Гессенская правда
  • По поводу убийства Е. И. Николаева
  • Искренность
  • Новый вид правосудия
  • Революционные лжецы
  • Его Императорскому Величеству Самодержцу Всероссийскому просит присяжный поверенный потомственный дворянин Екатеринославской губернии Павел Федорович Булацель, живущий в Петербурге по Николаевской улице, в доме Булацеля, Всеподданнейшее прошение
  • Плоды кадетского правосудия
  • День Восшествия на Престол
  • Был в должности камер-юнкера
  • Впечатления, вынесенные от речей Гучкова и Чистякова
  • Одумайтесь, пока не поздно!
  • Травля против Гурко
  • Уловки «Нового времени»
  • Игра в правосудие
  • Игра в правосудие –2
  • Нотович и Щегловитов
  • Сознательное искажение истины в «Новом времени»
  • Красные обезьяны
  • Защитите Царских слуг
  • Поучительная статистика
  • Новые пути правосудия
  • Россия успокаивается
  • Поразительное лицемерие
  • Еврейское золото делает чудеса
  • Закономерный министр Самодержавного Царя
  • Подкуп
  • Конституционный Поток-Богатырь
  • Без названия
  • Как Столыпин похристосуется с русским народом
  • Симферопольские ужасы
  • Истина, где ты?
  • Еще случай «освободительного» зверства
  • Съезд анархистов в Лондоне
  • Суд скорый, правый и милосердый
  • Как сановники искусственно вызывают раздражение против правительства
  • Молитесь за мучеников
  • Юстиция и «Товарищи»
  • Царь благодарит — Сенат наказывает
    РУССКИЙ АДВОКАТ
  • Конспект доклада П. Ф. Булацеля о необходимости изменения рабочего законодательства в России
  • Судебная хроника
  • Дело о закрытии завода
  • Забытый документ
  • Дело М. А. Стаховича и князя В. П. Мещерского
  • Невероятно, но правда
  • Закономерность или предательство?
  • Перлы Финляндского суда –1
  • Перлы Финляндского суда –2
  • Перлы современной Русской юстиции
  • Адвокатура и освободительная печать
  • Итоги «освободительного» похода против В. И. Гурко
  • Его Высокопревосходительству Председателю Совета Министров П. А. Столыпину. Просит защитник Николая Максимовича Юскевич-Красковского — присяжный поверенный Павел Федорович Булацель, живущий по Николаевской улице, в доме наследников Булацеля, № 29. Прошение
  • Великолуцкий погром
  • Дело члена Государственной думы А. И. Никольского и газеты «Речь» с генералом И. Н. Толмачевым
  • Дело А. И. Дубровина с московским губернатором Джунковским
  • Дело царскосельского купца церковного старосты Ивана Григорьевича Кучумова
  • Дело варшавской офицерской приемной комиссии
    БОРЬБА ЗА РУССКИЕ ИНТЕРЕСЫ
  • Избирайте в члены Государственной думы надежного борца за святорусское дело присяжного поверенного Павла Федоровича Булацеля
  • К пятидесятилетнему юбилею освобождения крестьян
    Отрывки из боевых статей П. Ф. Булацеля, напечатанных в 1909 г. в правых газетах
  • Равнодушным…
  • Ответ моим клеветникам
  • Безнаказанность левых газет
  • Небывалое государственное преступление
  • Бюрократические козни против Союза русского народа
  • Генерал-адъютанты и Столыпин
  • П. А. Столыпин и его преемники
  • Как сановники уничтожают монархистов?
  • Коварство «составителей нового избирательного закона»
  • Час отмщения приближается
  • Спасайте русский язык
  • Жизнь и слава
  • А. Ф. Кони и «Утро России»
  • Теперь и прежде
  • Кто устоит в неравном споре
  • Заметки А. Столыпина
    ИСТОРИК-ПРАВОВЕД
  • Привилегии прибалтийского дворянства в силу закона и обычая
  • Балтийские законники
  • Устаревшая привилегия
  • Иностранное министерство
  • Святитель Иоасаф и его родственники
    ДНЕВНИКИ ИЗДАТЕЛЯ П. Ф. БУЛАЦЕЛЯ
  • Среда, 30 декабря 1915 г.
  • Четверг, 21 января 1916 г.
  • г. Торжок. Пятница, 22 июля 1916 г.
  • Петроград. Вторник, 9 августа 1916 г.
  • Петроград. Среда, 10 августа 1916 г.
    ПРИЛОЖЕНИЯ
  • Биография Павла Федоровича Булацеля
  • Основные опубликованные произведения П. Ф. Булацеля
  • ПРИМЕЧАНИЯ

    КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВА "ИСТИТУТА РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ"

    Никольский Б. В. Сокрушить крамолу.
    Самарин Ю. Ф. Православие и народность.
    Величко В. Л. Русские речи.
    Лешков В. Н. Русский народ и государство.
    Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни.
    Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность.
    Аксаков К. С. Государство и народ.
    Черная сотня. Историческая энциклопедия.
    Вязигин. А. С. Манифест созидательного национализма.
    Филиппов Т. И. Русское воспитание.
    Троицкий В. Ю. Судьбы русской школы.
    Фадеев Р. А. Государственный порядок. Россия и Кавказ.
    Катков М. Н. «Идеология охранительства».
    Булацель П. Ф. Борьба за правду.
    Хомяков Д. А. Православiе Самодержавiе Народность.
    Хомяков А. С. "Всемирная задача России".
    Безсонов П. А. Русский народ и его творческое слово.
    Черняев Н. И. Русское самодержавие.
    Морозова Г. А. Третий Рим против нового мирового порядка.
    Грозный И. В. Государь.
    Васильев А. А. Государственно-правовой идеал славянофилов.
    Нечволодов А. Д. «Николай II и евреи».
    Чванов М. А. Русский крест.
    Киреев А. А. Учение славянофилов.
    Стогов Д. И. Черносотенцы: жизнь и смерть за великую Россию.
    Степанов А. Д. Святые черносотенцы и Священный Союз Русского Народа.

    ПРЕДИСЛОВИЕ

          Имя видного русского публициста начала ХХ века Павла Федоровича Булацеля сегодня известно лишь узкому кругу специалистов по истории русского консерватизма и правомо- нархического движения начала ХХ века. Десятилетия забве- ния, когда само имя Булацеля, расстрелянного большевиками, как и многих других черносотенных деятелей, практически исчезло со страниц книг, газет и журналов, неизбежно привели к тому, что его богатое наследие как выдающегося публициста оказалось совершенно невостребованным. И если в течение последних двадцати лет сочинения некоторых идеологов русских правых начала ХХ века — Льва Тихомирова, Владимира Грингмута, Андрея Вязигина, Клавдия Пасхалова, Бориса Никольского — хотя бы частично были переизданы и нашли своего благодарного читателя, то до сих пор после 1917 г. ни одно из произведений П. Ф. Булацеля не публиковалось. Настоящая книга отчасти восполняет этот существенный пробел1.
          Остановимся на важнейших фактах из биографии видного публициста и общественного деятеля. Павел Федорович Булацель родился 29 июня 1867 г. в имении Малая Николаевка Славяносербского уезда Екатеринославской губернии2. Родился Булацель в праздник святых и всехвальных первоверховных апостолов Петра и Павла, и примечательно, что его небесным покровителем стал именно апостол Павел.
          П. Ф. Булацель принадлежал к древнему, довольно известному богатому роду3, который происходил от знатного молдаванина Варлаама Булацеля, имевшего двух сыновей: полковника Григория и генерал-майора Илью Варлаамовичей. Их потомки были записаны в родословные книги Харьковской, Херсонской и Екатеринославской губерний. Дочь Ильи Варла- амовича, Мария Ильинична, состояла с 1868 г. в морганатиче- ском браке с Его Высочеством принцем Николаем Петровичем Ольденбургским и получила титул графини Остенбургской. Булацели находились в родстве со знатными малороссийскими семействами Горленко и Апостол (которые дали России святителя Иоасафа Белгородского)4. Отметим также, что Булацели являлись крупными землевладельцами — им принадлежало в Екатеринославской и Черниговской губерниях более тридцати десятин земли. Дед Павла Федоровича, Афанасий Булацель, был полковником лейб-гвардии Кавалергардского полка5, отец, Федор Афанасьевич, физик по образованию6, — Славяносербским уездным предводителем дворянства7.
          У П. Ф. Булацеля было два родных брата, Федор Федорович и Александр Федорович8, которые так же, как и Павел Федорович, были убежденными монархистами. Так, архитек- тор Федор Федорович Булацель построил в свое время в Екатеринославе Дом местного отдела Союза русского народа. На торжествах в честь открытия Дома присутствовали сам архитектор и Александр Федорович Булацель, а Павел Федорович прислал телеграмму. Александр Федорович Булацель был из- вестен как специалист по железнодорожному делу9.
          Павел Булацель окончил в Петербурге элитное Импера- торское училище правоведения, которое фактически являлось кузницей государственных кадров Российской Империи. Затем, по окончании училища, он служил присяжным поверен- ным в Прибалтийском крае, где имел лучшую по тому времени практику10; кроме того, вскоре он был принят в Совет присяжных поверенных Петербургской Судебной палаты11. Богатая адвокатская практика Булацеля нашла широкое отражение в ряде его статей, а также в некоторых опубликованных судебных делах, которые, в качестве адвоката, вел он. Некоторые из этих любопытных материалов, рисующих нам яркую картину дореволюционного судопроизводства, а также показывающих специфические особенности правовой системы Прибалтийского края, опубликованы в настоящей книге.
          В 1900—1903 гг. П. Ф. Булацель активно сотрудничал в газетах «Свет», «Юридическая газета» и «Россия». К этому времени он, окончательно переехав в Петербург в 1901 г., был уже известен не только как адвокат, но и как ученый, автор труда «Самоубийство с древнейших времен до наших дней».
          Эта книга была впервые опубликована еще в середине 1890-х годов. Она предназначалась не только для научных кругов, но и получила широкую популярность, так как явилась, по сути дела, произведением для массового чтения. Книга была написана с исторической (в некоторой степени даже анекдотической) и юридической точек зрения12. Булацель в своем труде основывался на классических западноевропейских исследованиях, прежде всего таких авторов, как французы Boismont, Lisle, Legoyt, а также на труде их русского популяризатора Ольхина13. Кроме того, Булацель в своей работе также активно использовал труд одного из польских авторов, который был издан в русском переводе14. Так или иначе, книга П. Ф. Булацеля получила широкую известность и имела общественный резонанс. Ее критикам даже показалось, что автор в какой-то степени «поэтизирует» самоубийство. Результат не заставил себя ждать: книга вскоре была запрещена духовной цензурой и предназначалась к сожжению, однако от такой печальной участи ее спас всесильный в то время обер-прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев15.
          Ряд фактов свидетельствуют о широком кругозоре П. Ф. Булацеля, о его разносторонней научной деятельности. Имеются сведения о богатой библиотеке, которую он собрал у себя в доме16. Среди всего прочего, Булацеля привлекала проблема рабочего законодательства17, другие юридические вопросы18, также он активно изучал историю русского мореход- ства19, писал критические статьи и рецензии20.
          С возникновением в самом начале ХХ века монархического, патриотического движения П. Ф. Булацель становится его активным участником. Так, он сам и его жена, Эльза Августовна, с 1904 г. являлись действительными членами Русского собрания (РС), старейшей элитарной правомонар- хической организации, а с 1908 г. и вплоть до 1917 г. Булацель постоянно избирался членом Совета РС. Он часто выступал с докладами на заседаниях этой организации. Много шума в Петербурге наделал его обстоятельный критический доклад о деятельности Министерства иностранных дел Российской Империи21, прочитанный в конце 1905 г. Имел резонанс и до- клад «Язык и нравы: о том, как разные инородцы коверкают русский язык»22, прочитанный Булацелем 26 ноября 1910 г. Внимание патриотической общественности привлекли его доклады: «Язвы европейского обновленного строя» (12 марта 1910 г.) и «Деятельность и характеристика К. П. Победоносцева» (9 марта 1912 г.).
          Также важное место среди прочих выступлений П. Ф. Булацеля занимает его речь, сказанная 12 мая 1907 г., по поводу судебного процесса над участниками одного из уличных столкновений в Симферополе в 1905 г. (так называемые симферопольские ужасы)23. В этой речи П. Ф. Булацель охарактеризовал столкновение между монархически и революционно настроенными группами населения в Симферополе 11 и 12 октября 1905 г. Повод к выступлению публициста с речью заключался в том, что в это же время начался судебный процесс над задержанными активными участниками симферопольских событий. Данная тема получила особую остроту в связи с тем, что либеральные и левые политики в то время активно обвиняли черносотенцев в организации еврейских погромов. Вместе с тем такой серьезный исследователь, как Ю. И. Кирьянов, анализируя содержание речи П. Ф. Булацеля, приходит к выводу, что травля черносотенцев со стороны либеральных и левых политиков не имела под собой никаких оснований.
          В этой связи Ю. И. Кирьянов цитирует сообщение самого П. Ф. Булацеля о том, что «в числе обвиняемых по преимуществу находились крестьяне, которые, видя заранее подготовленное выступление революционеров с красными флагами, с криками «Долой Царя!», «Долой правительство!», совершенно инстинктивно устроили контрдемонстрацию в форме шествия с портретом Государя Императора и с пением «Спаси Господи люди Твоя» и народного гимна»24.
          Ю. И. Кирьянов справедливо замечает, что, как видно из приведенных данных, события в Симферополе имели место в октябре 1905 г., когда основные монархические партии еще не оформились (это произошло лишь в ноябре того же года). «Поскольку подобного рода выступления и столкновения между монархистами и радикалами были нередкими в октябре 1905 г., сообщение Булацеля приобретало значение базового документа при подходе монархистов к характеристике и оценке подобного рода явлений»25.
          Деятельность П. Ф. Булацеля в рамках Русского собрания не ограничивалась выступлениями с докладами. В частности, известно, что на общем собрании действительных чле- нов Русского собрания 4 мая 1909 г. Булацель, наряду с графом Н. Ф. Гейденом, А. С. Глобиным, Г. Г. Даниловым и Р. Ф. Елене- вым был избран в состав особой депутации «для присутствования на Полтавских празднествах» (200-летие Полтавской битвы)26. Также в составе депутации РС Булацель 1 февраля 1912 г. участвовал в представлении в Зимнем дворце королю черногорскому Николаю27.
          Интересны имеющиеся в распоряжении исследователей данные о посещении П. Ф. Булацелем заседаний Совета Русского собрания за 1909 г., согласно которым, в первом полугодии он принимал участие в одиннадцати заседаниях, а во втором полугодии — в девяти28. Если эти цифры сопоставить с данными о посещении заседаний Совета РС другими его членами, то мы увидим, что П. Ф. Булацель в то время фактически входил в первую пятерку наиболее активных членов Совета этой организации.
          Однако наибольшую известность П. Ф. Булацель получил как активист и один из организаторов Союза русского на- рода (СРН). В 1905—1907 гг. он являлся членом Главного Со- вета СРН, ближайшим сподвижником председателя Главного Совета СРН доктора А. И. Дубровина. В составе депутации Союза 23 декабря 1905 г. Булацель побывал на Высочайшем приеме, где обратился к Государю с речью. В частности, он говорил в этой речи о значении Самодержавия, призывал Им- ператора опереться на СРН: «Как дневной свет ненавистен кротам, так Самодержавие ненавистно врагам России. Оно их обессиливает, а потому раздражает. Они понимают, что, доколе будет существовать Самодержавие, дотоле Россия не распадется… Не верьте, Государь, тому, кого выдвигают масоны и кто опирается только на инородцев… Обопритесь на русских людей, и врата ада не одолеют Русского Государя, окруженного своим народом»29. Приблизительно в это же время руководители СРН А. И. Дубровин, А. А. Майков и П. Ф. Булацель были приняты командующим Императорской гвардии Великим князем Ни- колаем Николаевичем и изложили ему «опасное положение России под управлением Витте, который, побуждаемый жидами, ведет к революции и распадению России»30.
          Как один из тринадцати главных учредителей СРН П. Ф. Булацель изображен на картине «Дни отмщения постигоша нас… покаемся, да не истребит нас Господь», которая принадлежала вдохновителю создания Союза игумену Воскресенского миссионерского монастыря Арсению (Алексееву) и была написана предположительно Аполлоном Аполлоновичем Майковым (уменьшенная копия картины хранится ныне в Государственном музее истории религии в Петербурге, а ее репродукцию можно увидеть на вклейке в сборнике «Воинство святого Георгия»31). Так же, как Алексей Семенович Шмаков и Георгий Георгиевич Замысловский, П. Ф. Булацель стал главным защитником монархистов в судах32. В частности, он защищал видного черносотенного деятеля Николая Максимовича Юскевича-Красковского, которого обвиняли в непосредственной организации убийства кадета М. Я. Герценштейна33.
          Таким образом, П. Ф. Булацель среди немногих ему подобных юристов явился поистине русским адвокатом, отстаивавшим в условиях, когда либеральные и революционные деятели уси- ливали свой натиск, в том числе и на государственную власть, интересы горячо любимого им русского народа. Богатая адвокатская практика Булацеля34 в этот период времени также нашла свое отражение в многочисленных статьях и судебных делах, многие из которых опубликованы в данной книге. Среди прочих судебных дел, которые приходилось вести П. Ф. Булацелю, любопытны некоторые из них, связанные с антирусской деятельностью определенных сил.
          Так, он вел защиту обвиняемых русских людей в орга- низации так называемого великолуцкого погрома35, в ходе которого «всевозможные проходимцы, ничего общего не имеющие ни с русским народом, ни с Православною верою, вздумали открыто, дерзко, назойливо навязывать русским людям жидовские прокламации, в которых самые неистовые ругательства по адресу Царя и его верных подданных переплетаются с проклятиями всему Августейшему семейству»36. Возмущенные антимонархическим шествием революцион- ных элементов, крестьяне и купцы попытались вразумить беснующихся революционеров. Между тем «боевая рево- люционная дружина, состоявшая по преимуществу из учеников железнодорожного училища, открыла стрельбу из револьверов»37 по толпе. Естественно, вследствие такого бес- чинства произошло народное возмущение.
          В итоге русских людей обвинили по 269 статье Уложения о наказаниях за то, что, вследствие «побуждений», проистекающих из племенной, религиозной и сословной вражды, они «приняли участие в публичном скопище, учинившем насилия над личностью и имуществом некоторой части великолуцкого населения»38. П. Ф. Булацелю, отличавшемуся прирожденным красноречием, удалось убедить судей в абсурдности возводимых на русских людей обвинений. В результате все 40 человек обвиняемых, об оправдании которых присяжный поверенный просил судей, были оправданы, в том числе все купцы. Остальные 25 обвиняемых были приговорены на разные сроки к заключению в тюрьму, но, по Всеподданнейшему прошению, поданному П. Ф. Булацелем, Государь Император приказал министру юстиции доложить Ему все дело и изволил Всемило- стивейшее даровать всем обвиненным помилование. Не осталась без внимания видного публициста и та оголтелая травля, которая была организована против одесского губернатора генерала И. Н. Толмачева со стороны так называемой жидовской печати39.
          Цель различного рода «желтых» публикаций того вре- мени проста и понятна — это желание либералов возбудить среди простого населения враждебное отношение к таким русским государственным деятелям, как И. Н. Толмачев, который отличался правыми убеждениями и бескомпромиссной пози- цией по отношению к революционным элементам. В данном деле П. Ф. Булацель выступил в качестве гражданского истца и добился осуждения депутата Государственной думы консти- туционного демократа А. И. Никольского, опубликовавшего в газете «Речь» клеветническую статью против Толмачева, к двухмесячному тюремному заключению. Любопытно также «Дело царскосельского купца церковного старосты Ивана Григорьевича Кучумова»40.
          Некий еврей-мещанин Яков Зарухов Пупкин привлек к ответственности старосту церкви, находящейся при Царскосельском госпитале, мещанина Ивана Григорьевича Кучумова за «самоуправство», выразившееся, по объяснению обвинителя, в том, что он не допустил его присутствовать при «обряде венчания» своих знакомых, несмотря на имевшийся у него пригласительный билет, причем «загородил вход двери и объявил, что не впустит его в церковь, так как он — иудейского вероисповедания»41. П. Ф. Булацель, защищая Кучумова, ссылаясь на каноническое право, убедительно доказал, что староста, поступив по отношению к Пупкину именно таким образом, был совершенно прав, ибо всего лишь соблюдал правила Церкви. В итоге Петербургское губернское присутствие определило: вынесенный прежде Царскосельским городским судьей в отношении Кучумова приговор отменить, и все дело прекратить.
          Наконец, в 1912 г. П. Ф. Булацель защищал боевого пол- ковника Юрия Сергеевича Аничкова, проходившего по делу Варшавской офицерской приемной комиссии42. Против офицеров комиссии, в том числе и против Аничкова, было возбужде- но дело, связанное с вымогательством ими взяток у еврейских поставщиков. Будто бы офицеры «с 12 мая 1905 г. по 25 июня 1910 г., будучи обязаны принимать от поставщиков Шаи Штаб- зыба, Давида Френкеля, Хаскеля Марксона, Хаима Новицкого, Давида Мазеля, Узданских и других сапоги, сукна и другие вещи для войск, по предварительному между собою соглашению, к каковому каждый из них присоединился по вступлении в исполнение своей должности, под угрозою браковки годного к приему товара и замедления самого приема — вымогали от поставщиков каждому из них денежного вознаграждения»…43 Пикантность ситуации заключалась еще и в том, что полков- ник Аничков проявил себя как сподвижник генерала М. Д. Скобелева, герой русско-турецкой войны 1877—1878 гг., а другие обвиняемые офицеры были героями русско-японской войны, имели, как и Аничков, заслуженные награды. Между тем, разбирая обстоятельства дела, П. Ф. Булацель пришел к выводу, что, по сути, его организаторы с огромным рвением добывали и фактически даже «вырывали» от свидетелей выгодные им показания на предварительном следствии. В итоге эти показания были опровергнуты на суде теми же самыми свидетелями, которые были поставлены в обвинительном акте краеугольным камнем всего обвинения.
          Таким образом, доводы обвинителей не выдержали критики. Выступая с речью перед судом, Булацель так отозвался о своем подзащитном: «Он никогда не причинял ущерба казне, он не принимал никогда дурного снаряжения для солдат, он не принял ни одной гнилой подошвы, ни одной негодной рубахи; он не только никогда не вымогал взяток, но он не брал их даже тогда, как удостоверили свидетели, когда они ему предлагались добровольно под видом приношений, под видом жертв на Красный Крест и крупных тысячерублевых пакетов.
          Теперь с поникшею головою, на которую обрушилось столько страданий, оскорблений и унижений за время сенаторской ревизии, он ждет от вас, господа судьи, оправдательного приговора. Отбросив все наносное, все ненужное, вы су- меете разобраться в этом огромном материале и вынесете тот приговор, который успокоит всех, кому дорога слава и честь доблестной русской армии, вернув ей старого заслуженного боевого полковника Аничкова…»44 В итоге, во многом благодаря блестящей речи П. Ф. Булацеля, полковник Ю. С. Аничков, а также ряд других офицеров по всем предъявленным к ним обвинениям были признаны по суду оправданными и от суда свободными.
          Отметим, что активная общественно-политическая деятельность П. Ф. Булацеля, его хлесткий язык и непримиримая позиция по принципиальным вопросам приводили к тому, что против него также возбуждались судебные иски. Так, в частности, в 1912 г. его обвинили в оскорблении Московского окружного суда45. Помимо адвокатской деятельности, П. Ф. Булацель продолжал активно заниматься партийной работой. В частности, он участвовал в деятельности монархических съездов, а его доклад на Четвертом Всероссийском съезде Объединенного Русского Народа в Москве 26 апреля — 1 мая 1907 г. на тему «Политическое воровство» произвел большой эффект. Булацель также участвовал в работе Первого Всероссийского съезда представителей правой русской печати, который проходил в рамках Четвертого съезда Объединенного Русского Народа, где он был избран членом правления Союза правой русской печати. В качестве председателя Екатеринославского отдела СРН П. Ф. Булацель участвовал в работе Шестого Все- российского съезда Русских Людей в Петербурге 19—23 февраля 1913 г. Он получил известность, прежде всего, четким, недвусмысленным изложением своих взглядов и позиции по важнейшим политическим вопросам. В частности, в своем выступлении на Шестом Всероссийском съезде Русских Людей он без обиняков и весьма пессимистично заявил: «Жиды поработили нас вполне»46.
          П. Ф. Булацель активно сотрудничал в ведущей монархической газете — органе СРН «Русское знамя», в которой в 1906—1907 гг. исполнял обязанности редактора, а в дальнейшем много писал для газеты, причем безвозмездно. 26 мая 1909 г. в статье «Ответ моим клеветникам» он сформулировал свое идейно-политическое кредо: «Я скорблю, болезненно мучаюсь, видя, что теперь какое-то скопище масонов заставляет раболепно пред собою преклоняться тех самых чиновников, которые 15 лет тому назад беспрекословно подчинялись только воле Русского Государя. Я ненавижу всей душою торжество масонов»47. Современную ситуацию в России Булацель оценивал весьма пессимистично: «Российская Империя, видимо, катится под гору. Все силы ада как будто в заговоре против России, но ни одна из стихийных сил не причинит русскому народу столько зла, сколько конституционно-масонский строй, если только он утвердится в России… Поэтому борьбу с конституционалистами нельзя называть иначе, как борьбою со злом»48.
          В 1908 и в 1912 гг. П. Ф. Булацель издал два тома своих статей, докладов и речей под символичным названием «Борьба за правду». В предисловии к первому тому, называя себя «русским националистом»49, он с гордостью заявлял, что «ни на шаг не отклонялся от главной идеи, которая мною руководила в общественной и политической деятельности: беспощадная борьба со злом»50. А в своей статье «Ответ моим клеветникам» П. Ф. Булацель пророчески предрекал: «Я глубоко убежден, что конституционно-парламентский строй неизбежно погубит Русское государство и приведет к всемирному краху христианской цивилизации»51.
          Следует отметить, что в то время монархисты получали удары не только от своих политических противников. Так, в частности, в июне 1909 г. петербургский градоначальник генерал Драчевский, который, в отличие от своего предшественника, убитого террористами В. Ф. Фон-дер-Лауница, был гонителем монархистов и потакал революционерам, оштрафовал Булацеля на три тысячи рублей за статью «Цена русской жизни и жидовской крови». 28 июля 1909 г. в статье «Бюрократические козни против Союза русского народа» П. Ф. Булацель писал, что теперь «главная атака кадюко-жидовского лагеря» ведется не против правительства, а против Союза русского народа. Булацель в этой статье фактически делает вывод, что атака на монархистов является частью общего наступления революции на монархию. В этой связи публицист предостерегал правительство: «Удар, наносимый Союзу при таких условиях, приобретает значение величайшего исторического события.
          Этим ударом хотят сокрушить самодержавную монархию»52. В полемике Булацель часто не стеснялся в выражениях. В частности, 28 декабря 1906 г. он обозвал купцов, дающих деньги на революцию и политиканов, оправды- вающих террор, «красными обезьянами»53. П. Ф. Булацель участвовал в выборах как в Первую, так и во Вторую Государственные думы. Его участие в выборах от Русского собрания (вместе с князем Д. П. Голицыным (Муравлиным), председателем РС, академиком А. И. Соболевским и др.)54, однако, не принесло ожидаемой победы. Только изменение после 3 июня 1907 г. избирательного закона позволило монархистам занять в III и IV Думах заметное положение55. В 1909 г. монархисты выдвигали Булацеля кандидатом на довыборах в Государственную думу по Петербургу. Листовка, распространявшаяся среди избирателей, давала следующую характеристику Булацелю: «Стоит на своем патрио тическом посту, как всероссийский часовой, и не дает мимо себя ни масонской сове пролететь, ни кадетскому зверю пробежать, ни конституционной гадюке проползти. Метко бьет нечистую силу его громовое слово. Кто под его перо попадет, тот с конем пропадет и тому даже союз с масонами и младо-турками не поможет»56. Тем не менее на довыборах в Думу победил левый кандидат.
          Схожая ситуация имела место в 1912 г. в ходе выборов в Государственную думу. 4 февраля 1912 г. Совет Русского собрания постановил: «С отдельным списком на выборах не выступать, в блок с националистами не входить и принять участие в работах Центрального предвыборного комитета правых», в который входили представители «обновленческого» Союза русского народа, Союза Михаила Архангела и Русского монархического союза. П. Ф. Булацель тогда являлся кандидатом в члены Думы по второму разряду, наряду с И. И. Барановым и А. Д. Юрашкевичем57, и в итоге не был избран. В 1909 г., по словам самого П. Ф. Булацеля, он при своем богатырском здоровье «едва не умер от отравления»58 (Булацель подозревал в своей неожиданной болезни попытку покушения на него). 20 февраля 1911 г. выступал на торжественном собрании монархистов в связи с 50-летием освобождения крестьян. Его пламенная речь неоднократно прерывалась рукоплесканиями. В своей речи Булацель призывал погрязших к тому времени во внутренней борьбе вождей монархического движения: «Забудем дрязги, мелкие укоры самолюбия; прочь местничество и горделивое мечтанье, и будем брать пример с простого русского народа, который тепло и свято сумел в предании сохранить, как люди в старину, даже при крепостном праве, когда-то умели верить и любить»59.
          Помимо активного членства в Русском собрании и Союзе русского народа (П. Ф. Булацель состоял почетным членом Петербургского, Екатеринославского, Тульского, Пермского и Киевского отделов СРН), он состоял членом Всероссийского Филаретовского общества народного образования.
          Также П. Ф. Булацель являлся членом созданного В. М. Пуришкевичем Русского народного союза им. Михаила Архангела (РНСМА). 25 января 1912 г. на открытом заседа- нии Главной Палаты РНСМА он выступал в защиту епископа Гермогена (Долганова), высланного в Жировицкий монастырь (Белоруссия). Одновременное участие в работе различных мо- нархических организаций, которые были между собой в то время далеко не в простых отношениях, свидетельствует о его горячем желании прекратить мелкие дрязги и объединить усилия различных монархических структур во имя общего дела — борьбы с либерально-революционной крамолой.
          П. Ф. Булацель в течение своей жизни вел активную переписку со многими видными учеными, публицистами, по- литиками. Среди его адресатов — М. М. Бородкин60, князь М. Волконский61, Л. А. Георгиевский62, князь Д. П. Голицын (Муравлин)63, А. Н. Дубровинский64, Иван Лукьянов65, князь А. Лобанов-Ростовский66, М. О. Меньшиков67, Н. В. Плеве68, князь Д. М. Ширинский-Шихматов69, Н. Шубина-Поздеева70, Василий Янивецкий71 и др. Как величайшее несчастье воспринял П. Ф. Булацель на- чавшуюся в 1914 г. войну России с Германией. Как никто иной, он понимал, что она грозит потрясениями обеим монархиям. К сожалению, далеко не все монархисты осознавали это. Мно- гие из них, в том числе и такие видные деятели правых, как Н. Е. Марков72 и В. М. Пуришкевич73, восторженно привет- ствовали начавшуюся войну, на страницах газет и журналов, а также в думских речах бурно изливали свои патриотические чувства, однако не осознавали всех возможных (а в итоге и реализованных на практике) последствий мировой войны и, в первую очередь, гибели величайших монархий Европы — Российской Империи, Германской и Австро-Венгерской.
          Между тем П. Ф. Булацель как только мог пытался чет- ко изъяснить свою позицию на страницах печатных изданий. В конце 1915 г. он учредил журнал «Российский гражданин». В какой-то степени создание нового журнала, в котором его издатель регулярно вел дневники, продолжало традицию из- дававшейся вплоть до 1914 г. «газеты-журнала» «Гражданин» выдающегося русского публициста и общественного деятеля князя В. П. Мещерского, который также вел в своем «Гражда- нине» дневники. На страницах нового периодического издания П. Ф. Булацель начал борьбу против ставшего модным англо- фильства, стал обличать английское проникновение в Россию, масштабы которого могли фактически привести страну к пре- вращению в английскую колонию. П. Ф. Булацель считал Ан- глию главной виновницей развязывания войны, вполне спра- ведливо полагая, что война для Британии является выгодным громадным торговым предприятием.
          В июле 1916 г. английский премьер-министр Герберт Генри Асквит произнес речь, в которой говорил о возможности привлечения к суду германского и австрийского императоров. В ответ на это в № 29 «Российского гражданина» П. Ф. Бу- лацель опубликовал резкую статью, в которой писал: «Итак, Асквит обещает осуществить мечту масонов о международ- ном трибунале из парламентских дельцов и адвокатов, кото- рому будет отдан на суд сам венценосный глава Германской империи». Англичане, «продвинувшиеся за два года войны на своем фронте на несколько сотен метров»74, вменяют России в обязанность «воевать не только до тех пор, пока наши упорные, храбрые и сильные враги — германцы признают себя сломлен- ными и согласятся на выгодный и почетный для России мир, а до тех пор, пока царствующая в Германии династия Гогенцоллернов не будет низложена русскими штыками»75. Английские власти сочли эту статью своего рода внеш- неполитическим манифестом только что назначенного новым министром иностранных дел Б. В. Штюрмера, который имел репутацию германофила. В связи с этим британский посол заявил официальный протест. По требованию правительства Булацель вынужден был отправиться в английское посольство и принести послу Дж. Бьюкенену извинения76, а «Российский гражданин» подвергли предварительной цензуре77. Булацель официально заявил, что им руководило не желание обидеть Англию, а опасения за будущее России.
          Антианглийское, по своей сути, выступление публици- ста, к тому же направленное в защиту германского императора Вильгельма �� как носителя монархического начала, вызвало, как мы уже отмечали в первой главе, бурный протест ряда правых деятелей англофильского направления. Так, Киевский отдел СРН исключил его из числа почетных членов. Главная Палата РНСМА разослала циркулярное письмо, в котором потребовала от своих членов, разделяющих взгляды Булацеля, послать заявление о своем выбытии из состава Союза. В нем говорилось: «Главная Палата считает необходимым заявить, что она ничего общего с монархистами германофильского типа не имеет. Главная Палата представляет всем своим членам, состоящим в монархических союзах, разделяющих взгляды, высказанные г. Булацелем, послать заявление о своем выбытии из состава этих союзов…»78. Сам Булацель был исключен из РНСМА79. Однако он не изменил своих взглядов и, когда цензура была снята, продолжил антианглийскую кампа- нию, возмущаясь тем, что отечественные газеты либерального направления могут в самых грубых выражениях отзываться о российских министрах, но о речах английского премьера — упоминать только с подобострастным восхвалением. В начале 1917 г. он даже высказал мысль, что еврейские торговцы, оставляющие нажитые деньги в России, представляют меньшее зло в сравнении с английскими купцами80. Среди прочих материалов из «Российского гражданина» широкий резонанс в правых кругах вызвала статья П. Ф. Булацеля о тогдашнем министре народного просвещения графе П. Н. Игнатьеве81. Известный деятель монархического движения И. И. Дудниченко в письме к видному идеологу правых К. Н. Пасхалову в начале 1916 г. отозвался об этой статье Булацеля следующими словами: «Булацель издает «Русский гражданин»; там имеется его статья о графе Игнатьеве, над которым учреждено конкурсное управление, ибо он запутался в своих денежных делах благодаря жидам. Статья страшна по своей правде. Обратят ли на нее внимание? По-моему, после этой статьи он оставаться министром не может»82.
          Политическая деятельность П. Ф. Булацеля в годы Первой мировой войны не ограничивалась антианглийскими публикациями в печати. Он продолжал принимать самое деятельное участие в монархическом движении. В частности, он участво- вал в работе Совещания монархистов 21—23 ноября 1915 г. в Петрограде (Петроградское совещание), на котором выступал в прениях по вопросу о беженцах83. Однако в состав Совета мо- нархических съездов он не был избран, так как здесь сыграла, видимо, свою роль репутация Булацеля как германофила.
          На Нижегородское Всероссийское совещание уполномоченных монархических организаций и правых деятелей 26—28 ноября 1915 г. (Нижегородское совещание) П. Ф. Булацель не приехал, но прислал свой доклад. В конце 1916 — начале 1917 г. некоторые видные мо- нархисты пытались организовать монархический съезд, на котором планировали избрать авторитетный Монархический совет. В числе других видных деятелей монархического движения в составе Совета рассматривалась и кандидатура Булацеля. В это время по просьбе правых он занимался разработкой предложений по исправлению Основных Законов Российской Империи. Фактически это был один из главных пунктов плана контрреволюционного переворота, планировавшегося правыми. Приезжавший в конце 1916 — начале 1917 г. в Петроград по вызову Государыни Александры Федоровны лидер астраханских монархистов Нестор Николаевич Тиханович-Савицкий встречался с Булацелем и говорил с ним о его участии в работе по новой кодификации. 13 февраля 1917 г. Булацель писал лидеру астраханских монархистов, что вскоре после посещения его Тихановичем-Савицким заболел и три недели пролежал в постели. И теперь, продолжал он, еще не оправился и не может работать, но все-таки послал несколько кратких замечаний на проект новых Основных Законов, составленный Тихановичем-Савицким еще в мае 1916 г. и присланный ему. Но скоро в Петрограде начались револю- ционные беспорядки.
          Согласно адресной книге «Весь Петроград» на 1917 г., П. Ф. Булацель, потомственный дворянин, присяжный поверенный и присяжный стряпчий, проживавший со своей супругой, Эльзой Августовной, в доме № 29 по Николаевской улице столицы (тел. 44158), являлся членом Совета Русского собрания и Черногорского благотворительного общества; пожизненным членом Эстляндского общества земледельческих колоний; почетным членом Екатеринославского и других отделов СРН; юрисконсультом 2-й Петроградской артели посыльных; членом Попечительского совета гимназии Русского собрания; редактором-издателем «Российского гражданина»84. Февральский переворот 1917 г. П. Ф. Булацель принять не мог, он сразу же отошел от политики и уехал в свое имение, чтобы не видеть «разгула демократии». Еще 28 июля 1909 г. П. Ф. Булацель писал в газете «Русское знамя»: «Несколько докторов, осматривавших меня пол- года тому назад, выдали мне удостоверение в том, что с моим крепким организмом и здоровым сердцем я могу прожить до глубочайшей старости»85. Скорее всего, так бы и было, если бы не произошла в стране революция. П. Ф. Булацель остался в России, из страны никуда не бежал, но и в Белом движении не участвовал.
          Несмотря на это, тем не менее 29 сентября 1918 г. он был арестован ЧК и объявлен заложником. Четыре с половиной ме- сяца Булацель находился в тюрьме. И хотя, как уже говорилось, практически сразу после Февральского переворота 1917 г. он не принимал никакого деятельного участия в политике и его было не в чем обвинить, тем не менее в вину ему было постав- лено то, что он «раньше работал в монархических организаци- ях, являлся одним из основателей Союза русского народа. Как адвокат выступал во всех процессах, в которых монархические деятели могли оказаться запятнанными»86. Хотя даже чекисты вынуждены были признать, что «во время революции о его деятельности ничего не известно»87.
          Убежденный монархист, стойкий и последовательный борец за русские идеалы был расстрелян в Петрограде в праздник Сретения Господня, 2 (15) февраля 1919 г. (в этот же день чекисты расстреляли и бывшую товарища председателя и казначея Всероссийского Дубровинского Союза русского народа Елену Адриановну Полубояринову). «Расстрельное дело» Булацеля хранится в фондах Архива Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Санкт-Петербургу и Ленинградской области88. Характерно, что, как следует из этого дела, постановление о расстреле П. Ф. Булацель единолично вынес заведующий контрреволю- ционным отделом Петроградской Чрезвычайной Комиссии. Естественно, место упокоения Булацеля, как и практически всех расстрелянных чекистами, не установлено, и вообще еще большой вопрос, был ли он по-человечески похоронен89.
    * * *

         Для более глубокого понимания мировоззрения и политических взглядов П. Ф. Булацеля проанализируем некоторые из его ключевых работ, помещенных в настоящей книге. Главное, что можно сказать об этом выдающемся публицисте и политическом деятеле, это то, что он в своих статьях, речах и очерках ни на йоту не отходил от традиционных монархических убеждений. Они связаны, в первую очередь, с пониманием первенствующего положения Православной веры, с пониманием необходимости сохранения в стране неограниченной Самодержавной власти Помазанника Божия — Государя Императора, с пониманием особой роли русского народа как строителя Российской Империи. С неподдельной болью в сердце отзывался Булацель на те поистине чудовищные перемены, которые происходили в Рос- сии после 1905 г., когда так называемый обновленный строй постепенно вытеснял и разрушал традиционные устои Русско- го государства. Премьерство П. А. Столыпина, по мысли пу- блициста, также явилось одним из многочисленных звеньев в этой цепи драматических событий, приведших в итоге, как мы знаем, к полному краху русской государственности.
          Весной 1907 г. в «Русском знамени» выходит статья П. Ф. Булацеля под названием «Как Столыпин похристосуется с русским народом»90. В ней публицист приходит к мысли, что, на словах выражая верноподданнические чувства, премьер тем не менее фактически играет на руку врагам русского на- рода, заявляя о том, что «за допущение аграрных и других бес- порядков, а также и еврейских погромов, сами власти ответят по всей строгости закона»91. По мнению Булацеля, такое по- ложение вещей приводит на деле лишь к тому, что русских па- триотов, болеющих душою и сердцем за свой народ, видящих те ужасы, которые творят революционеры всех мастей, и затем в стихийном отчаянии осуществляющих экстраординарные действия, связанные с применением насилия, наказывают по всей строгости закона, когда как зачинщики смуты зачастую вообще избегают наказания или же приговариваются к незна- чительным срокам заключения. Так, «убийца, охотившийся в Москве на городовых и сразивший отравленными пулями цар- ского генерал-адъютанта графа Игнатьева, присужден только к ссылке на каторгу с надеждою быть выпущенным через три месяца для увеселительной поездки в Париж, подобно Гершу- ни, Бернштейну и Носарю…»92.
          Все это способствует в итоге еще большей революци- онной вакханалии. «Я помню слова П. А. Столыпина, — пи- шет в этой связи П. Ф. Булацель, — что военно-полевые суды и смертная казнь будут применяться лишь в случаях «особо дерзновенных преступлений», и я с ужасом вижу, что он сказал неправду, потому что смертная казнь по приговору подпольно- революционных судов применяется ежедневно к председате- лям и членам Союза русского народа»93. Вывод из сказанного публицист делает весьма печаль- ный: «Это глумление, это бессердечие имеет глубокий скры- тый смысл. Такими актами вопиющей несправедливости хотят достигнуть всеобщего недовольства всех правых, затем стра- вить их с крайними левыми и на костях русских патриотов и русских фанатиков революционеров создать конституцию, которая быстро превратится в буржуазно-банкирскую респу- блику, в которой первое место будет принадлежать кадюкам и евреям. Но П. А. Столыпин глух и нем ко всему, что угро- жает гибелью тысячелетней истории Российского государства. Страшное сомнение невольно закрадывается в душу»94.
          Трагическая смерть П. А. Столыпина от руки убийцы лишь в еще большей степени убедила П. Ф. Булацеля в правоте его точки зрения. В этой связи статья Булацеля «П. А. Столы- пин и его преемники», опубликованная в «Русском знамени» 8 сентября 1911 г.95, т. е. через семь дней после рокового вы- стрела Мордки Богрова, стала своего рода беспристрастным анализом печальных итогов премьерства Столыпина. «Какая блестящая, какая великая будущность открылась бы Столы- пину, если бы пять лет тому назад он властною рукою, с при- сущим ему мужеством, стал бы на деле осуществлять великую русскую патриотическую программу Союза русского народа! Он стал бы народным героем, и имя его сделалось бы столь же любимым для каждого русского патриота, как имя железного канцлера Бисмарка священно для каждого честного немца… Но, увы, Столыпин больше всего на свете опасался прослыть «ретроградом», и ради того, чтобы избегнуть этой клички, он, властный и надменный, унижался до того, что заискивал у лондонских и парижских корреспондентов еврейских га- зет», — пишет Булацель96.
          По мнению публициста, «судьбы свершился неумолимый приговор. Столыпин пал жертвою своей излишней доверчиво- сти к иудеям: он окружил себя евреями, он в угоду евреям и их ядовитым клеветническим перьям отдал под суд В. И. Гурка; он, вопреки неотмененным законам, издавал циркуляры, до- зволявшие евреям проживание вне черты оседлости; он спасал от смертной казни тех злодеев-бундистов, которых генералы фон-дер-Лауниц и Гершельман хотели повесить, — но жесто- косердое, человеконенавистническое племя иудейское забыло все благодеяния, которые оказывал евреям П. А. Столыпин»97. Одновременно Булацель выразил надежду, что последующие премьеры не повторят ошибок Столыпина. Однако, как извест- но, к мнению правого публициста никто не прислушался, и все произошло с точностью до наоборот… П. Ф. Булацель в своих исторических исследованиях пы- тался вскрыть корень проблемы: почему государственные чи- новники, которые уже по природе своей обязаны отстаивать русские интересы, на деле потакают потенциальным или же реальным врагам русского народа? Этому вопросу, в частности, посвящен любопытный очерк «Иностранное министерство»98, явившийся переработкой уже упомянутого нами доклада, сделанного в свое время Булацелем в Русском собрании. На- чиная свое исследование, публицист выразил убеждение, что «корень наших русских нестроений никак не в системе едино- державия — ибо единодержавие всегда спасало и, даст Бог, и в будущем спасет Россию от распадения, — а в людях…»99. Тогда возникает резонный вопрос: где же искать этот «корень нестроений»? И Булацель, приводя в качестве дока- зательства многочисленные исторические факты, приходит к выводу, что Министерство иностранных дел, обязанное отстаивать интересы Русского государства, а значит, и ин- тересы русского народа, большей частью и весьма успешно на протяжении длительного времени способно было только «удовлетворять далеко не всегда даже законные требования иностранцев в России; а менее всего министерство это забо- тилось о русских интересах»100.
          Но всегда ли так было? И Булацель отвечает: нет! По его мнению, в XVI—XVII вв. и даже в XVIII в., несмотря на занятие многих государственных должностей, начиная с Петровской эпохи, нерусскими людьми, российские дипломаты отстаива- ли национальные интересы России. Среди таких выдающихся русских дипломатов прошлого он называет Истому (Ивана) Шевригина, Артамона Матвеева, Афанасия Ордина-Нащокина, Ивана Олферова, Василия Бутурлина, Авраама Лопухина, Ва- силия Голицына. Позже, уже в XVIII в., «Петр Великий охотно принимал на русскую службу иностранцев и щедро награж- дал их за услуги, оказанные Русскому государству; но в то же время он всегда ревниво оберегал Россию от всяких попыток иностранцев задирать голову пред русскими»101. Вывод из все- го сказанного П. Ф. Булацель делает следующий: «До Импера- тора Александра � русская дипломатия состояла по преимуще-- ству из русских людей»102, хотя и не всегда русских по крови. Но затем наступили глобальные перемены. Зловещую роль, как отмечает Булацель, в царствование Александра I и Николая I сыграл тогдашний министр иностранных дел Карл Нессельроде, поистине «злой гений России», который «направ- лял русскую политику ко вреду России»103.
          В современное же Булацелю время англофильская на- правленность внешней политики России, по мысли публи- циста, может сыграть для страны роковую роль: «События последних двух лет показали, что английская политика по- прежнему повсюду преследует только эгоистические цели. Ан- глия никогда не стоит на стороне правды, закона и справедли- вости. Наоборот, англичане везде экономически порабощают простой народ, везде подкупают высшие классы и сеют смуту и недовольство»104. Булацель без обиняков пишет, что «толь- ко люди смелые, прямые, решительные, ненавидящие англо- масонскую интригу, могут спасти от крушения Российскую Империю, толкаемую в пропасть трусливыми, половинчаты- ми конституционалистами, готовыми все интересы России принести в жертву ненасытной Англии»105. Но таких «смелых людей» не нашлось, пророчество Булацеля, как известно, сбы- лось, Российская Империя рухнула и, как сейчас уже открыто об этом пишут, вероятно, не без содействия англичан106.
          Исследования П. Ф. Булацеля не ограничивались соб- ственно политическими проблемами. Пристальное внимание он уделял и духовной составляющей жизни русского общества. В частности, в 1912 г. во втором томе «Борьбы за правду» был опубликован замечательный очерк публициста под названием «Спасайте русский язык»107. В этом произведении Булацель пытается выявить корни тех грубых изменений в русском язы- ке, которые происходили в его время. При этом он совершенно справедливо связывал эти языковые изменения с общим паде- нием нравов в стране.
          По мысли публициста, государственные служащие, чи- новники, своего рода лицо России, позорят страну своим гру- бым невежеством, в том числе и относительно качества речи: «Стыдно и досадно становится за наших судебных и админи- стративных чиновников и даже адвокатов, из которых одни не обладают плавностью речи, заикаются, ищут слов, не находя их для выражения своих мыслей; другие страдают многосло- вием и бормочут свои речи невнятно, однообразно, наводя то- ску и сонливость на слушателей»108. Особо подчеркивает Булацель и тот, по его мнению, непре- ложный факт, что русскую речь засоряют иностранными сло- вами и всяческим образом коверкают нерусские люди — «го- спода с польским, еврейским и чухонским произношением»109. «Так, например, они изобрели слово «бламировать» вместо слов «хулить» и «стыдить», слово «бисировать» — вместо «повторить», «кюпировать» — вместо «урезать». «Радикальные» адвокаты придумали новое слово «подзащитный» вместо «подсудимый»... Не знающие русской словесности «радикальные» обновители судебного красноречия не подозревают даже, сколь бессмысленно и безграмотно придуманное ими новое словечко «подзащитный»… Защитный означает защищаю- щий, — например, защитный порт или защитный рейд. Между тем подсудимые никого не защищают в суде, а, наоборот, сами нуждаются в защите, поэтому переименование «подсудимых» в «подзащитных» могло иметь место только вследствие пораз- ительного невежества и полной безграмотности наших ради- кальных юристов…», — замечает Булацель110. Особое место в коверкании русской речи занимает, по словам П. Ф. Булацеля, периодическая печать, причем не только либерального и левого направления. Не без доли самокритики публицист отмечает, что даже правые издания, в том числе и «Русское знамя», выглядят не с лучшей стороны относительно качества языка тех или иных публикаций.
          Такие губительные изменения, по его мнению, не могут не сказаться на народной речи в целом: «Конечно, отдельные даровитые люди еще долго будут в состоянии сохранить чи- стоту русской речи, но народные массы постепенно будут утрачивать всякое представление о том, как не надо говорить. Уже теперь язык петербургских аристократов столь же похож на язык графа Алексея Толстого и И. С. Тургенева, как про- гнивший огурец похож на свежий персик…»111 Особое место, по мысли П. Ф. Булацеля, в поистине чу- довищном коверкании русского языка и во всеобщем паде- нии нравов занимает театральное искусство. И вновь, как и в случае с периодической печатью, корень зла правый публи- цист видит в засилье евреев.
          «Кто состоит в списках Союза драматических и музыкальных писателей, находящегося под покровительством «Императорского русского театрального общества»?!» — вопрошает Булацель112 и затем перечисляет сплошь еврейские фамилии.
          Разврат на театральной сцене, по мысли Булацеля, уже стал притчей во языцех. Почему это происходит? «Есть два пути, чтобы достигнуть известности и успеха в современном обще- стве: один путь — это говорить правду и бичевать порок, другой путь — это льстить низменным страстям публики, принижаться до безграничной угодливости ей. Первый путь очень труден и опасен. Второй путь, наоборот, легок. Этот путь избирают боль- шинство писателей и ораторов так называемого «освободитель- ного лагеря». Этот путь шумен и выгоден, потому что большая публика, пустая, легкомысленная и развращенная, ищет в чте- нии и в театрах только рассеяния, забавы и щекотания приту- пленного чувства», — подчеркивает П. Ф. Булацель113.
          Падение нравов в стране, по его мнению, характеризует также и обилие разного рода псевдонимов на страницах перио- дической печати, когда люди, скрывая свои настоящие имена, пишут в газетах и журналах, словно оголяясь, гадости и пошло- сти. И в этой связи Булацель делает следующий вывод: «Ничто так не оздоровит русскую печать, как воспрещение «псевдони- мов». Каждый иудейчик, каждый редактор самой даже левой газеты трижды призадумывается над вопросом, помещать или не помещать в газете свою статью, если будет обязан непре- менно подписать под нею свою настоящую фамилию»114.
          Несмотря на столь неутешительную картину падения нравов, русский публицист все же верит в лучшее: «Блеск истины национальных русских умов сначала поражает осле- пленных инородцев. Они не хотят вводить русского языка в своих школах, они не хотят учить русской истории и словес- ности, они с ненавистью отзываются о русских патриотах; но дайте срок — и все инородческие ручьи неизбежно сольются в русском море, а дети ненавидящих нас теперь отцов будут не только в состоянии выносить блеск русского языка, но будут наслаждаться и нежиться в лучах русского солнца»115
          Дмитрий Стогов

    БОРЬБА С ПОДЖИГАТЕЛЯМИ СМУТЫ 1905–1907 гг..
    Введение к сборнику «Борьба за правду»

          Большинство современного чиновничьего люда и мно- гие общественные деятели думают, что «народное предста- вительство» и так называемый «конституционный строй» представляют великое положительное благо для народа, что стоит только на берегах Невы воздвигнуть роскошное здание Российского парламента с надписью «Свобода, равенство и братство», и в России сразу неизбежно водворится и мир, и любовь, и блаженство…
          Рассеять эти заблуждения, доказать всю призрачность и лживость конституционных теорий можно только вступив в ожесточенную борьбу с представителями могучей буржуазно- капиталистической шайки, которая всякими средствами стре- мится к власти. Эта шайка алчных честолюбцев имеет своих агентов и руководителей повсюду, начиная от рабочих казарм и кончая дворцами. Слугами этой партии зачастую являются не только чиновники, министры, но даже и герцоги и короли. Эта партия под видом конституции добивается власти для денег (здесь и далее курсив П. Ф. Булацеля. — Д. С.), а деньги затрачивает опять на то, чтобы приобрести еще больше власти.
          Никогда ни один природный монарх не угнетал так спра- ведливость, как уничтожают ее парламенты, для которых личная партийная выгода дороже, чем благо народа.
          Теперь у многих в России открылись глаза. Поведение Муромцева, Милюкова, Головина, Уварова, Гучкова, Крупенского1, Вла- димира Бобринского2 и «милейшего Хомякова» достаточно выяснили, чего можно ожидать от политиканов, для которых мелкое личное тщеславие и материальные партийные выгоды выше, чем благо для всего государства! Но на западе Европы уже давно сознано, что конституционный строй с его парла- ментскою болтовнею и партийными интригами не может дать счастия широким слоям населения, а создает лишь небольшой кружок политиканов, которые захватывают власть и при помо- щи подкупов, избирательных мошенничеств и разных интриг управляют страною, высасывая все средства из народа, непо- священного в эту чудовищную игру. Борьба против этого зла очень трудна. Надо много мужества, знания и таланта, чтобы разоблачать конституционный обман. На стороне конститу- ционалистов стоят крупные дельцы, часто аристократия, все миллионеры-евреи и почти все богачи; и при помощи денег конституционалисты приобретают все; в их рядах профессора, адвокаты, общественные деятели, они могут подкупать мини- стров и депутатов. Они уверяют молодежь, что «народное пред- ставительство» — абсолютное благо, но, прочитав мою книгу, молодежь невольно задумывается над одним вопросом: какое же это абсолютное благо, если вместе с этим благом неизбежно связано закабаление народа в рабство богачам-банкирам, если вместе с этим благом непременно приходят тысячи ужасных зол, которых нет в государствах, где царит неподкупная власть Самодержавного Государя?
          Давно ли свершилось у нас посягательство на ограниче- ние Царского Самодержавия? А что дало России ослабление Самодержавной власти? Мы пережили в короткое время позор Цусимы и Портсмута. У нас наступило освободительное дви- жение, и что дало оно народу? Обнищание, голод. Безработи- цу, море слез и скорбей; потоки крови, зарево пожаров, стоны искалеченных и осиротелых… Все это громко вопиет к Небу о страдании и несчастии русского народа. Зато кучка самодо- вольных богатых лакеев, называемых «октябрями», утешает народ тем, что при переходе «от самодержавной формы правления» к форме «народного представительства» это всегда так бывает во всех государствах.
          Эту лакейскую теорию подхватили министры и, рабски изгибая свои спины перед «молодым парламентом», заливаются, точно канарейки, на все лады, уверяя, что «хотя налоги растут, волнения и террористические акты не прекращаются, фабрики и заводы разоряются, университеты бастуют… но зато Россия получает такое великое благо, как народное представительство!».
          И никому не пришло на мысль в Государственной думе ответить этим кадюкским канарейкам и октябрьским соловьям, «что при самодержавном строе, какой существовал у нас 15 лет тому назад, весь мир уважал наше правительство и бо- ялся Россию, а теперь над Россиею издеваются даже Швеция, Япония и Турция… При прежнем строе, при всех его недостат- ках можно было жить в России без опасения ежеминутного выстрела в спину; можно было спокойно заниматься мирным трудом земледельца; можно было спокойно молиться Богу в церквах; можно было работать, учиться, торговать, входить в магазины, в театры; изучать искусства и художества; а теперь «при представительном образе правления» почти все поме- щичьи усадьбы в уездах разгромлены и сожжены; крестьяне обнищали, фабрики разорены, университеты и гимназии за- крылись для наук и превратились в рассадники грабителей и убийц; искусства и науки повсюду заглохли; народ беднеет, налоги растут; тюрьмы переполнены, а каторжники бегут из них чуть не ежедневно, совершая убийства, невероятные по своей дерзости и жестокости; жизнь человеческая нигде не обеспечена, и даже на улицах, в театрах и церквах происходят убийства на глазах властей…
          Российская Империя видимо катится под гору. Все силы ада как будто в заговоре против России, но ни одна из сти- хийных сил не причинит русскому народу столько зла, сколько конституционно-масонский строй, если только он утвердится в России… Поэтому борьбу с конституционалистами нельзя называть иначе, как борьбою со злом. В многих судебных речах я никогда не прибегал к восхвалению зла, а всегда борол- ся с ним, откуда бы оно ни шло. Еще раньше, чем началось освободительное движение, и прежде чем в Государственной думе раздались обличительные речи Челышева3 против пьян- ства, я уже в целом ряде докладов и передовых статей в газете «Свет» громил прибалтийские рыцарские корчмы и требовал их упразднения. Этими статьями я в то время навлек на себя неудовольствие могущественного балтийского дворянства. Но чем сильнее и влиятельнее были те люди, против которых я писал, тем решительнее и прямее говорил я им в лицо правду.
          Я горжусь тем, что все самые смелые, самые ответственные статьи, какие я помещал в течение последних десяти лет в «Свете», «Юридической газете», «России» и, наконец, в «Русском знамени», я всегда подписывал полным моим именем. Справедливость требует признать, что за десять лет я ни на шаг не отклонялся в сторону от главной идеи, которая мною руководила в общественной и политической моей деятельности: беспощадная борьба со злом. Будучи русским националистом, я в бытность мою в Балтийском крае неизбежно должен был вступить в борьбу с сильной немецкой дворянской партиею, которая, стремясь к онемечению Балтийского края, не всегда умеет соблюдать справедливость по отношению русских и эстонцев.
          Таким образом, мне пришлось сделаться защитником эстонского народа в то время, когда у него еще почти совсем не было своей интеллигенции. К сожалению, вновь народившаяся эстонская интеллигенция не только не отдала мне должного за мой труд на благо эстонцев, но даже во время «освободительного движения» стала в угоду русско-жидовской освободительной печати травить меня, как «отсталого консерватора».
          Зато немецкая аристократия, против которой я так много писал, оказалась во время революции гораздо честнее и лояльнее, чем многие русские аристократы. В рядах русских защитников Царского Самодержавия и русской народности оказались многие балтийские уроженцы: В. Ф. Лауниц, барон А. В. Каульбарс4, граф О. Л. Медем, граф Толь5, фон Вендрих, граф Сиверс6, барон Бюллер7, барон Таубе8, Гершельман9 и многие другие патриоты с немецкими фамилиями. Собрание моих статей дает цельную картину всего осво- бодительного движения и той напряженной борьбы, которую выдержали великий Союз русского народа и его маленькая га- зета «Русское знамя». Защищаясь и от нападения революцион- ных подонков, и от утеснений со стороны сильных либеральных бюрократов…
          Я исполнил долг, завещанный мне моею непримиримою ненавистью к лицемерию и жадности конституционных заго- ворщиков! В азбучном указателе, помещенном в конце моей книги, все эти господа найдут свои имена с обозначением той страницы, на которой сделана соответствующая оценка их многополезной для врагов России деятельности во славу ма- сонской конституции. Павел Булацель

    Воры совести

          Если та сила, которая держит в руках власть политиче- скую, исполняет свои обязанности и сознает свое великое свя- тое назначение «заботиться о благе народа», о поддержании в государстве права и порядка и о сохранении государства от распадения, — то, конечно, в таком государстве существует гражданская свобода, хотя бы граждане и не принимали не- посредственного участия в управлении и законодательстве. И, наоборот, если у кормила власти стоят люди, которые хотя бы всплыли наверх благодаря «всеобщей» равной подаче голосов, но в действительности служат только своему честолюбию или выгодам своей партии, то в таком государстве не будет сво- боды гражданской в лучшем смысле этого слова. Название и форма правления — дело второстепенное: все зависит от лю- дей. Если честные, храбрые и умные люди стоят у власти, то государство процветает при Самодержце еще лучше, чем при республике. Но если правительство состоит из инородцев, наемных лакеев и продажных трусов, то народ будет разоряться и государство распадется, хотя бы это правительство шло на всевозможные уступки, не издавало бы ни единого закона без одобрения выборных представителей.
          «О Петре ведайте, — писал Император Петр �, — что ему жизнь не дорога, лишь жила бы и благоденствовала Россия». Вот как писал природный русский Царь. И он не только так говорил, но и так чувствовал. А много ли наберется, среди но- вых самозваных вождей социал-демократов, таких, которые стремятся не к господству, не к личным выгодам, а к благу го- сударства? Среди рядовых борцов за социал-демократические учения найдется немало убежденных фанатиков, но среди их главарей и руководителей громадное большинство обуревае- мо исключительно жаждою разрушить государственное до- стояние, чтобы на развалинах падшей законной власти при- нести все и всех в жертву своему непомерному честолюбию и алчности.
          Обращаясь к прошлым векам, мы видим много мрачных страниц в нашей истории, но были и чудные светлые страницы, когда цари русские явили всему миру доказательства величия и живучести русского духа. Неужели на всю нашу тысячелет- нюю историю приходится положить плиту с надписью «здесь лежит Россия»? Что сулит нам грядущее? С одной стороны, за- гадочная личность графа Витте1, «временно» стоящего у само- го источника власти, — с другой стороны, только что зашеве- лившийся многомиллионный, еще совсем не организованный народ русский. Между правительством графа Витте и русским народом никакой связи, никакого общения… Зато между этим самым правительством и революцией существуют тысячи не- видимых, часто неуловимых нитей, при посредстве депута- ций, делегатов, адресов, требований, телеграмм и пр. Кто же на кого рассчитывает? Правительство на революционеров или революционеры на правительство?
          В Москву съехалось несколько сотен землевладельцев из 33 русских коренных губерний и в первую голову постановили требовать смены правительства, учрежденного графом Витте.
          И что же? Этого открыто и честно высказанного убеждения было достаточно, чтобы те самые господа, которые еще шесть месяцев тому назад не придавали никакого значения ясно вы- раженной Царской воле, теперь вдруг превратились в донос- чиков, уверяя, — как это сделал А. А. Столыпин2 в своей речи 21 ноября в политическом клубе, — что Всероссийский союз землевладельцев, настаивая на созыве деловой Государствен- ной думы с совещательным голосом, «желал подчеркнуть свое презрение к Царской воле и к Царскому слову». Г-н Столыпин называет «дерзостью» постановление Съезда землевладель- цев, он их обвиняет в оскорблении Царской воли, он обращает внимание общества и правительства (вероятно, правительства графа Витте) на то, что призыв к русскому земскому собору от имени Союза землевладельцев есть акт революционный, играющий в руку мятежу и междоусобиям!
          Вот куда вы хватили, вы, именующие себя поборниками свободы! Вы кричите: «Хватайте их, землевладельцев, они совершают акт революционный, они готовят междоусобие». А когда правительство графа Витте ничего не предпринима- ет против тех лиц, которые вооружают ножами и револьве- рами фабричных рабочих, тогда это не игра в руку мятежу и междоусобиям? Когда мятежных матросов на казенный счет рассылают в те военные части, куда еще не проникла зараза мятежа, вероятно, для того, чтобы образовать повсюду в вой- сках кадры революционного движения, — это вы не считаете игрою в руку революции? Вы назвали людей, не подслужи- вающихся всесильному еще графу Витте «ворами вашей сво- боды». Спасибо вам за то, что вы разъяснили, против чьей свободы погрешили землевладельцы? Речь ваша шла не о той великой свободе, ради которой стоит жить, которая возвы- шает человечество, двигает народами и венчает бессмертной славой своих поборников…
          Нет, против этой святой свободы Союз землевладельцев не погрешил. Но против разнузданного произвола, про- тив дряблой двуличной политики правительства графа Витте, против посягательств на державные права русского народа, неразрывно связанные с Царской властью, против лицемерного отождествления Манифеста 17 октября 1905 г.3 с актом отречения Самодержца от своих прав, против превращения Думы в учредительное собрание — вот против всего этого Союз землевладельцев не только прямо высказался, но и ре- шил вступить в борьбу с открытым забралом. Вы говорите, что у участников съезда известные, но не «популярные» имена. О, то, что вы считаете «популярностью», — нас не прельщает. Ободрительный вой продажной газетной своры, рукоплеска- ния инородцев, презирающих в душе таких героев, для ко- торых междуплеменные вожделения выше интересов роди- ны, — все это нас не соблазняет! Мы хотим, чтобы русский крестьянин, русский купец и русский помещик, осенив себя крестным знамением, сказали бы про нас: «Дай Бог им здо- ровья и успеха, они стоят за родину, за веру Православную, за Царя»… Лучшей награды нам не надо. А вы, чтобы сыграть в руку инородцам, говорите о каком-то внешнем господстве Православия и вспоминаете седую старину, когда это господ- ство действительно поддерживалось секирами палача и ко- страми Симеона Полоцкого4… Но разве вам неизвестно, что во времена обер-прокурора Победоносцева5, которого вы, что- бы сорвать несколько лишних легкомысленных хлопков, на- звали «современным инквизитором», — лютеранские пасторы отказывались благословлять смешанные браки и проклинали тех своих учениц, которые осмеливались выходить замуж за православных. Где же было внешнее господство Православия, когда пасторы считали возможным называть Православную веру идолопоклонством? Вот до какого бесстыдства и нахаль- ства доходили те инородцы, над которыми, по вашим словам, внешним образом господствовало Православие.
          Нет, вы сказали неправду, не мы, русские, угнетали ино- родцев, а нас, русских, угнетают инородцы, не давая нам, на- пример, в Финляндии, даже тех прав, которые составляют основание гражданских правовых отношений!
          Вы назвали нас «ворами вашей свободы». Подумали ли вы, какое оружие этими словами вы дали нам против вас самих?
          Ведь ваша деятельность и ваша свобода у нас у всех пред глазами, ведь мы можем вам представить подлинные ваши статьи прежде и теперь, и в ответ на вашу брань и на ваш до- нос ответить вам, что мы не торговали нашими убеждениями, не меняли свои взгляды и не были «ворами своей совести», подобно тем, кому так не по душе пришлось требование об увольнении графа Витте…

    Обвинительные речи
    I

         Очень недавно еще люди мысли и науки могли искренно говорить, что они «лучше хотят быть еле заметною восковою свечою, зажженною перед святыней их алтаря, чем ярким фо- нарем над дверьми растленного кафешантана». Увы, время отвлеченных мечтаний миновало. Теперь никто из честных людей уже не в праве замыкаться в четырех стенах для незри- мого служения своей святыне. Теперь улица и обитатели по- стоялого двора заполонили общество и держат в осаде госу- дарственную власть. Теперь мыслители должны понять, что одними теоретическими рассуждениями Россию не спасти. Что же делать, вот общий крик, объединяющий проснувшее- ся у большинства чувство самосохранения. Жизнь каждый день приносит неожиданности.
          Большинство «благонамеренных» либералов готовы при- мириться с свершившимся событием и поддерживать конституционную монархию, возвещенную Манифестом 17 октября 1905 г. Но разве крайние партии остановились в своем стре- мительном разбеге? Социал-демократы, революционеры, про- летарии и даже влюбленные в свои неистовые речи земские деятели крайнего красного оттенка, подобно ничем не сдержи- ваемой лавине, катятся все вперед и вперед, и Бог знает, не при- несет ли нам грядущий день объявление в России республики. Как же спасти Россию от этой опасности?
          Прежде всего, силе убеждения надо противопоставить силу же убеждения. Надо, чтобы все разрушители России, к какому бы классу или к какой бы народности они ни принад- лежали, прониклись бы убеждением, что Россия не потерпит расчленения на автономные провинции. Надо, чтобы весь мир узнал, что русский народ не хочет и не может жить без Царя. Понимаете ли вы, что русский народ не хочет и не может жить без Царя. Понимаете ли вы, что значит: народ не хочет респу- блики? Понимаете ли вы весь ужас того положения, в каком очутилась бы наша родина в тот день, когда в угоду кружку неопытных мечтателей и международных слишком опытных банкиров Россию объявили бы республикой? Зарево от горев- ших степей, деревень и городов, уничтоженных дикими орда- ми Тамерлана1, будет ничтожным в сравнении с тем заревом, каким запылают города и села многострадальной России в тот день, когда республика станет свершившимся фактом. Народ русский, тот самый народ, о котором немецкие и английские приспешники царские менее всего заботились, поднимется, как один человек, на защиту Царя и при кликах «долой респу- блику» сотрет с лица земли все, что носит на себе следы куль- туры… И в море крови, которою зальется Россия, не станут, не будут даже в состоянии отличить правого от виноватого…
          Такой ли будущности могут желать русские люди, еще не поте- рявшие рассудка?.. Или есть еще такие слепцы, которые вооб- ражают, что громкая фраза, сказанная ими в земском собрании в защиту свободы, или репутация «сановника-радикала» соз- дадут для них своего рода индульгенцию и обезопасят от кро- вавой тризны, которую народ совершит неминуемо над всеми, кто не принадлежит к народу?! Вся культурная часть общества может только до тех пор не трепетать за свою судьбу, пока будет на Руси хоть призрак Царя. Но если не станет и этого призрака, тогда песнь всей русской культуры спета, она потонет в море миллионов черных сотен. Говорят, что народы возвышаются и погибают по воле слепого рока, но забывают при этом, что рок становится слепым только тогда, когда народ утрачивает свое самосознание. Если человек безумно расточает свои силы и богатство, он сам готовит себе гибель и не имеет права потом пенять на судьбу. Так же точно, если «крайние красные» сами готовят себе участь конокрадов, с которыми народ расправля- ется самосудом, то пенять им не на кого. Но зачем же нам, мир- ным гражданам, разделять судьбу этой крайней партии? Разве нам жизнь опостыла? Разве мы не верим в великие историче- ские задачи русского государства? Разве чужая собственность и неприкосновенность чужой личности для нас пустые звуки? Разве могут быть сомнения, что твердую правительственную власть должны поддерживать все благоразумные честные люди, желающие блага России? Но где оно, это твердое пра- вительство?
          Предлагают сплотиться вокруг графа Витте. Но какие же доказательства имеются тому, что граф Витте тверд в отстаивании интересов России? В чем видна твердость его правительства? Не в том ли, что он усиленную охрану снимает там, где бьют русских и рвут Царские портреты и что прежних людей на министерских постах заменил своими чиновниками, своими бывшими вице-директорами департаментов, а самых безличных, слабовольных людей прежнего режима оставил во главе тех министерств, которые наиболее повинны во всех переживаемых нами ужасах безначалия и произвола? Разве среди всеобщего шума министерство юстиции в последний год спокойно работало над великою задачею водворения в Рос- сии скорого гражданского суда? А ведь без скорого суда самый правый суд не может считаться правым, ибо что за утешение мирному обывателю, которого право нарушено вчера, созна- вать, что это его право будет восстановлено через двадцать лет, когда кости его мирно уже сгниют в могиле? Торговля, промышленность, земельная собственность страдают от мед- ленности судопроизводства. Ждать окончания самого просто- го денежного иска приходится иногда по пять, по шесть лет.
          Разве мы не вправе сказать, что нынешняя судебная волокита горькою обидою ложится на всех тех, кому приходится об- ращаться к суду? Разве судьи эти, бескорыстные в огромном большинстве труженики, не заслужили до сих пор того, чтобы правительство обратило внимание на их тяжелую материальную необеспеченность? Разве не пора поставить членов судеб- ных мест в России на ту высоту, на какой они стоят в Англии? А что сделало для обеспечения участи суда министерство го- сподина Манухина2? Ровно ничего. Зато перед самым началом стачек посыпались во все концы России циркуляры о том, что в виду предстоящего пересмотра законов о стачках не следует привлекать виновников стачек к уголовной ответственности. Таким образом, министерский циркуляр отменил действие за- кона, еще не отмененного в законодательном порядке! Пока нет нового закона, до тех пор все обязаны исполнять старый закон. Но эту азбучную истину правового порядка не признает ми- нистерство юстиции. Как назвать такой поступок? Какую бы бурю подняли газеты, если бы кто-либо из губернаторов цир- куляром предписал бы своим подчиненным не исполнять какого-нибудь еще не отмененного закона, потому что вскоре он будет изменен. Но циркулярное распоряжение министер- ства юстиции было очень выгодно для забастовщиков, заранее обещая их главарям полную безнаказанность.
          Правительство графа Витте вполне оценило гибкость и угодливость такого циркулярного толкования законов. Несколько дней тому назад клуб общественных деятелей (под председательством сенатора Крассовского3) открыто высказал негодование тем лицам, ко- торые устроили забастовку. Пусть же хоть часть этого негодо- вания падет на головы тех, которые своею бездеятельностью, своим попустительством, своею трусливостью и вертлявостью раньше способствовали забастовкам, а теперь способствуют приближению кровавой тризны на развалинах Самодержавия.

    Обвинительные речи
    II

         Давно ли уверяли, что для спокойствия и спасения Рос- сии нужно объединить все министерства и во главе их по- ставить С. Ю. Витте. Единодушное желание «американских» банкиров исполнилось: Витте стоит во главе «объединенно- го министерства»1, только успокоения нет как нет… Черные тучи все мрачнее и зловещее надвигаются на несчастную нашу родину… Чует сердце, что объединились министерства не на радость русскому народу. Да и в чем они объединились? В стремлении к правде и порядку? О, если бы это было так: увы, теперешних министров объединяет изречение Фомы Кемпийского2: «Гораздо безопаснее быть в подчинении, чем начальствовать». Их объединяет еще также слово «свой». Суворин в «Маленьких письмах»3 назвал одних министров «собственными министрами графа Витте», а других «ему не принадлежащими».
          Хотелось бы видеть тех министров, которые еще не при- надлежат графу Витте, но даже А. С. Суворин указать их не может. Все, что было самостоятельного, все куда-то исчезло. Осталось лишь то, что запугано или задобрено… Неведомый таинственный Союз союзов4 предписывает свои требования правительству, и эти требования принимаются к сведению. Если есть времена в человеческой истории, «когда позорно жить», то это именно теперешнее время. Пробить себе дорогу к власти можно двояким способом: или благодаря собствен- ным заслугам, или благодаря чужим ошибкам.
          Но повальный обман, основанный на чужих ошибках, ни- когда не может создать правового порядка. Там, где все дела- ется в угоду революционерам и из трусости отдается на смерть и поругание достояние русского народа, там, где не охраняют жизнь верных слуг России и не обеспечивают свободу мир- ных граждан от насилий исступленных революционеров, там сам народ неминуемо придет в исступление и расправится с революциею и ее приспешниками. Эта расправа будет такая дикая, такая неумолимая, что перед ней побледнеют все ужасы французской революции. Пусть же это помнят все, у кого есть близкие дорогие существа: жены, матери, дети…
          Чтобы судить о том, до чего может дойти народ, надо всегда брать в расчет крайних людей, исповедующих народ- ные верования. «Не оскорбляйте Царской власти и веры рус- ского народа, иначе мы вас всех сметем». Вот грозный окрик, над которым пора призадуматься оторванной от народа рево- люционной партии. Народ русский гораздо умнее, чем дума- ют революционеры. Народ понимает, куда метят они. А, поняв это, русский народ сумеет дать революционному движению такой отпор, от которого содрогнутся все те сановники, кото- рые играли в руку революции… Чтобы остановить почту, за- бастовщики объявили, что устроят крушение тех поездов, к которым будут прицеплены почтовые вагоны. Какая сатанин- ская жестокость к мирным гражданам! А как относятся к этим угрозам наши сановники? Они говорят, что надо уступить! Как относится к угрозам революционеров простой русский народ? Он требует, чтобы назвали имена главарей почтово- телеграфной забастовки, и если судебные власти будут бездей- ствовать, то народ расправится самосудом над теми, которые угрожают крушением поездов. Неужели такие примеры, как растерзание народом известной революционной агитаторши, дочери врача Генкиной5, не образумят наше правительство? Ведь народ не хочет больше терпеть революционную пропа- ганду, зачем же судебные власти смотрят сквозь пальцы на призыв анархистами населения к вооруженному восстанию? Ведь если бы власти вовремя арестовали Ольгу Генкину, она хотя бы и лишилась свободы, но зато была бы жива. А теперь она растерзана на куски дикой толпою…
          Скажите, в каком другом государстве допускается без- наказанное оскорбление главы государства и представителей власти?
          В Англии не только за содержание, но даже за одни за- главия статей редакторы газет и журналов уже подвергаются тяжкому наказанию, если эти заглавия представляются обид- ными или позорными. А «Сын Отечества»6 восторгается тем, что революционерка убила генерал-адъютанта Сахарова7, и уверяет, что убийцы исполняют приговор общественной сове- сти! Какая ложь, какое нахальство! В то время как в свободной Англии огульное порицание должностного лица или какого- либо учреждения почитается преступлением, у нас правитель- ство графа Витте допускает безнаказанную свистопляску ре- волюционеров над не остывшими еще трупами убитых слуг государства. Но какие дикие вопли раздадутся тогда, когда русский народ начнет исполнять приговоры общественной совести над самими подстрекателями к бунту, над вождями революции? Что скажут тогда в свою защиту революционе- ры, ведь они сами первые восхваляли политические убийства! Апеллирование к Европе тогда не поможет.
          Каждому, кто знаком с английским государственным строем, известно, что деятельность должностных лиц и прави- тельственные распоряжения подлежат по теории «свободному обсуждению в печати», но что в действительности английские законы и суды требуют такой сдержанности, такого уважения к существующим властям и такой абсолютной точности изло- жения фактов, «что ни одна газета не позволяет себе слишком резких, а тем более бранных выражений». В Англии обвиняе- мый в клевете не может оправдываться тем, что слух, сооб- щенный им, «не был лишен некоторого основания», там он не может ссылаться на то, что позорящее сообщение заимствова- но из другой газеты. А у нас все радикальные газеты взапуски одна перед другой безнаказанно измышляют небылицы, возму- щающие общество и народ. В Англии статут Георга Третьего8 и парламентский акт 1889 г.9 устанавливают весьма серьезные ограничения для обсуждения политических вопросов: «Всякие слова и письменные произведения, имеющие целью возбудить у граждан ненависть к существующим законам, к суду, или управлению, или к парламенту, считаются возмущением». Па- лата лордов и высший суд имеют даже право без всякого фор- мального суда назначить арест, не ограниченный каким-либо временем, если признают себя оскорбленными письменно или словесно в заседании. А у нас, когда толпа в пятьдесят человек ворвалась в заседание окружного суда и разогнала судебных должностных лиц, то министерство юстиции, не усмотрев в этом ничего, кроме невинного политического протеста, огра- ничилось тем, что приказало закрыть главный подъезд, а затем предложило сообщить совету присяжных поверенных о действиях адвокатов, разгонявших суд, и лишь через три недели решилось возбудить уголовное преследование. Всем известен первый номер Шебуевского журнала «Пулемет»10. Если бы в свободной Англии г-н Шебуев посмел написать, что к парла- ментскому биллю приложил «кровавую руку» министр Чем- берлен11, то за это Шебуева немедленно, на основании закона 1889 г., присудили бы к тюремному заключению на несколько лет. Но в России судебная палата, после долгих пререканий между следователем и прокуратурой, предписала привлечь Шебуева по 106 ст<атье> уложения; но какая же гарантия, что, пока будет производиться следствие, обвиняемые, как бы глумясь над русскими судами, будут наводнять русский народ всякими «Пулеметами», в которых высмеивают «Игрушечное оловянное Колинькино войско», а министров объединенного министерства обзывают «блохами».
          Не пора ли прекратить эту игру? Есть граница, дальше которой не может зайти опасность от самого дурного правительства. Но нет совершенно границы злу, могущему произойти от того, что с объединением мини- стерств у нас исчезло правительство, долженствующее охра- нять честь и достоинство русского государства.

    Обвинительные речи
    III

         «Когда средства к достижению цели были предметом долгого и упорного труда, то они в конце концов начинают за- менять самую цель». Эти слова английского историка Мако- лея1 как нельзя более применимы к оценке деятельности рево- люционной и радикальной партии в современной России.
          Долго и упорно в течение одиннадцати лет тайные враги русского государства подготовлялись к свержению ненавист- ного им Самодержавия и ради достижения этой цели не брезга- ли никакими средствами: подкупали сановников, развращали народ, лгали и клеветали на честных русских людей, устраивали предательские нападения и убийства тех министров и ге- нералов, которых не могли ни запугать угрозами, ни привлечь на свою сторону подкупом и лестью.
          Долго, долго разъедали русскую государственную ма- шину обманы, лицемерия, подкупы, насилия и убийства, и все это замалчивалось или даже оправдывалось в печати как печальное, но необходимое средство для достижения наме- ченной цели. И вот, когда эта цель достигнута, когда от ве- ликой грозной русской державы остались чуть ли не одни лохмотья, — все гнусные средства, которыми до сих пор пользовались революционеры, не только не сданы в архив, но, напротив того, заменили самую цель. И ныне уже ясно для всех, к чему стремятся главари революции. Убийства и насилия для них теперь необходимы, как воздух для живых существ. Их цель — напоить землю человеческою кровью и упиться человеческими страданиями. Они хотят стереть с земли целое государство, насчитывающее восемьдесят мил- лионов русских людей; они хотят навести ужас и наложить печать молчания на всех, кому противны революция и анар- хия. И они довели добродушных русских людей до такого тя- желого положения, когда каждому мирному человеку прихо- дится делать выбор между преступлением или собственною гибелью. Ведь русских людей враги России не щадят! Они не пощадят и Государя; они не пощадят и тех близоруких санов- ников, которые все еще играют в руку революции, ожидая от тайного руководителя революционным движением великих и богатых милостей… Все, что творится теперь в России, сви- детельствует, что революция идет к нам не снизу, а сверху; мы видим, что главные виновники восстаний и убийств почти постоянно ускользают от кары; мы видим, что какая-то таин- ственная рука всячески старается обезопасить не нашу жизнь и свободу, а жизнь и свободу тех людей, которые рвут царские портреты, вооружают фабричных рабочих, убивают губерна- торов, оскорбляют нашу родину и наши святыни.
          Русский народ устал терпеть невыносимый гнет революции; весь русский народ уже кричит правительству: «Довольно попустительства, довольно заигрывания с врагами русского Царства!»
          Но правительство графа Витте то загадочно молчит, то еще загадочнее начинает так говорить, что никому не ясно, о ком и о чем оно говорит… Можно ли не согласиться, что правительству графа Витте давно пора увольнять без про- шения тех сановников, которые раскланивались перед ре- волюционерами и снимали свои шляпы во время пения ра- бочей «Марсельезы»2! Или, может быть, под нарушителями «служебной дисциплины» правительство подразумевает тех чиновников, которые соблюдение своей присяги считают важнее, чем угождение двуличным начальникам? Разве не заговорщики те, которые теперь уверяют, что не нужно при- бегать к каким-нибудь чрезвычайным мерам для подавления анархии, так как она потеряла сочувствие и почву под собою? Неужели же не лицемеры те, которые уверяют, что введение военного положения, полевые суды и твердая власть теперь не успокоят, а раздражат все общество?
          Можно ли сохранить в непорочности мысли и желания на- рода, питая народ исключительно описаниями преступлений, злодеяний и всякого рода гнусностей? Нет; уже около двух ты- сяч лет тому назад знаменитый философ, римский император Марк Аврелий3 утверждал, что ничто так не развращает на- родный дух, как восхваление греха и преступлений, т. е. как раз то, что совершается теперь в России. Полное пренебреже- ние к своим обязанностям, а главное, возведение в доблесть ре- волюционной похоти, вот та почва, на которой была выращена русская анархия. Одержимый маниею человек имеет, как про- пасть, необъяснимое свойство к себе притягивать; но идейное помешательство одинаково заразительно как в крайнем левом, так и в крайнем правом направлении, а поэтому те, которые считались только с желаниями левой стороны, скоро окажутся в безвыходном положении. Многомиллионный русский народ уже зашевелился, и близок тот час, когда он скажет свое ре- шительное слово. Вождями окажутся те, кто смело стали на защиту народных верований; горе тогда робким тайным прислужникам революции.
          Какая бы сторона ни взяла верх, пра- вая или левая, им несдобровать! За них никто не заступится, от них одинаково отшатнутся как убежденные патриоты, так и убежденные разрушители русского государства. И, не пристав ни к правой, ни к левой, они в обоих случаях головою своею поплатятся за свою трусость и за свое двуличие. Только бездарные или поверхностные люди могут утверждать, будто конституционные государства способнее к улучшению быта рабочего класса, чем то государство, где парит самодержавная власть. Ведь в парламентах заседают люди, интересы которых взаимно друг другу противоречат, а в государстве с абсолютною властью от одной воли, от одного росчерка пера иногда зависит осчастливить миллионы людей. Абсолютная власть Царя может заставить капиталистов и самых черствых эгоистов заботиться об улучшении быта ра- бочих в таких случаях, когда парламенты и думы совершен- но бессильны помочь рабочим. Это поняли все выдающиеся западноевропейские мыслители конца X�X века и признали, что демократическое правление само по себе не может облагодетельствовать народные массы.
          Самобытный и смелый мыслитель еврей Макс Нордау4 утверждает, что парламентаризм и все европейские конституции — «верх человеческой условной лжи». Англичанин Маколей, один из любимейших английских историков, поборник народных прав, долгое вре- мя стоявший во главе английского либерального правитель- ства, в своих записках высказал твердую уверенность, что всеобщая равная подача голосов — величайшее зло, так как в каждом государстве больше недовольных дурных и глупых людей, чем довольных, умных и добрых, а поэтому, предо- ставляя всем без разбора право голоса, отдают судьбу госу- дарства в руки необразованного, глупого и порочного боль- шинства. «Демократические правительства никогда не будут сильны и жизнеспособны, — писал Маколей, — ибо не в силах усмирить бедствующее и недовольное большинство, потому что демократическое правительство должно опираться имен- но на это бедствующее и, следовательно, недовольное большинство».
          Маколей в своих речах и статьях не раз высказывал уверенность, что злейшим врагом прогресса является крайняя демократическая партия. «Демократические учреждения не- пременно рано или поздно уничтожат или просвещение, или свободу, или то и другое вместе». Если бы Маколей воскрес и узнал бы о том, что творится теперь в России, то даже он удивился бы, до какой степени сбылись все его предсказания: университеты превращены в политические клубы, наука в за- гоне, а демократы-профессора не считают недостойным свое- го ученого звания получать жалованье из казны за лекции, которых они не читают. Жалкие паразиты, высасывающие из казны народные деньги, ничего не дают взамен народу, кро- ме пропаганды ненависти и презрения к народным святыням. Инженеры устраивают забастовки, адвокаты разгоняют судей, рабочие во имя свободы устраивают предательские круше- ния, убивая возвращающихся с войны солдат. Стынет в жилах кровь, немеет язык, проклятия несутся вслед этому «освобо- дительному движению». Вот она — эта свобода во всех ее пяти видах. Что же будет с нашей свободой, когда демократические учреждения, созданные пока на бумаге, осуществятся на деле? Американец Стэд5 в царствование Александра III6 утверждал, что никакая демократическая республика не может провести так быстро и так решительно какую-нибудь полезную рефор- му, как абсолютная монархия.
          Теперь, кажется, после свидания с графом Витте и с мо- сковскими земцами взгляды Стэда несколько изменились. Не будем слишком суровы к Стэду за эту неустойчивость убежде- ний. Ведь при Александре III весь мир боялся России и уважал русское правительство, а теперь весь мир восхваляет политику графа Витте и в то же время презирает русский народ за то, что он так долго терпит эту политику.
          Англичане и немцы не хвалили ни Каткова7, ни Скобе- лева8, ни Муравьева, ни Виленского9, но всегда расхваливали тех русских государственных людей, которые расшатывали русскую мощь. Пора бы нам познать истинную оценку ино- странным похвалам.
          Зачем Европа нам хочет навязать свою форму правления, благодаря которой гниет и разваливается австро-венгерская монархия Габсбургов10? Из любви к нам? Из желания обла- годетельствовать наш русский народ? Какая наивность! Да неужели русские люди все еще не понимают, что вся эта рево- люционная вакханалия нужна для того, чтобы вырвать у Царя конституцию, при которой всякие Ротшильды могли бы печа- тать у нас в России свои бумажные деньги, как они печатают их в Австрии. Недаром немецкий политик, железный канцлер Бисмарк11 и его поэт в прозе философ Ницше12 с презрением относились к парламентаризму! А знаменитый юморист Марк Твен13, а французский историк Тэн14, ученый Принс, историк Бертран и многие другие отрицательно относятся к парламен- таризму и беспощадно осмеивают идею всеобщей равной по- дачи голосов. Но все эти авторитеты забываются тогда, когда надо погубить Россию, и в Совете Министров раздается песнь торжествующей любви к конституции!
          Не довольно ли «терпения и терпения»? Не пора ли по- нять, что вся русская революция не что иное, как только шах- матный ход искусного игрока, и что вся она от начала до конца вовсе не нужна русскому народу и задумана в заграничных кабинетах.

    Обвинительные речи
    IV

         Можно ли сомневаться в существовании международного огромного заговора, направленного как против русского наро- да, так и против целости Российской Империи? Разве могли бы революционеры так нагло издеваться над законами и жизнью русских людей, верных Царю и родине, если бы очень высоко- поставленные сановники не играли в руку революции?
          Посмотрите, что творится вокруг: с революциею играют и нянчатся, как с писаной торбой. Разбив в Москве вооруженное восстание, начинают убаюкивать общество уве- рениями, что все само собою успокоится, а для того, чтобы в действительности революция не ослабевала, старатель- но заботятся о спасении и сохранении ее вождей. И каких только предательских хитростей не пускают в ход, чтобы обеспечить безопасность не мирным гражданам, а вождям революции! С Носарем1 возятся и церемонятся, вместо того, чтобы по- ступить с ним как с изменником.
          С Гапоном2, вместо того, чтобы его арестовать, возились до тех пор, пока он, заняв деньги у графа Витте, уехал за грани- цу… Лейтенанта Шмидта3, которого во всякой другой стране давно расстреляли бы, стараются спасти от виселицы, выдавая его за сумасшедшего!
          Ведь если бы Шмидту удалось поднятое вооруженное восстание, то президент одесской южнорусской республики, еврей Пергамент, наверное, не задумался бы назначить «су- масшедшего лейтенанта Шмидта главнокомандующим всеми морскими вооруженными силами южнорусской республики». Но когда Шмидт попался в руки правосудия, его объявляют сумасшедшим. Где же конец этим издевательствам? Разве не ясно, что революционерам дают все преимущества пред вер- ными слугами родины?
          Если главари революционеров одержали бы победу, то их ожидали королевские почести и президентские кресла в разных республиках, которые водворились бы на развалинах единой русской Империи. Восстание не удалось, и что же мы видим: главари Латышской и Эстонской республик ускользну- ли из рук русских властей. Таинственный Максим, приехав- ший из Швейцарии, руководивший вооруженным восстанием в Москве, скрылся из Москвы, как только восстание было по- давлено. Финляндские сенаторы Шауман и Михелин4, о кото- рых убитый сыном Шаумана генерал Бобриков5 докладывал Государю, как об изменниках и главных агитаторах, являются теперь в Финляндии чуть ли не первыми советчиками нового финляндского генерал-губернатора6.
          Странная судьба у русского освободительного движения. Давно ли бароны имели право сечь эстонцев и латышей? Дав- но ли латыши и эстонцы были лишены самых основных граж- данских прав? Русская власть освободила эстонцев и латышей от крепостной зависимости и ввела в Прибалтийском крае рав- ный для всех суд. Из положения бесправных рабов, почти бессловесных животных эстонцы и латыши были подняты русскою вла- стью на один уровень со своими господами — баронами. И чем отплатили эстонцы и латыши за все русские благодея- ния? Пяцы7, Теманты8, эти бездарные эстонские помощни- ки присяжных поверенных, не научившиеся за пятнадцать лет существования русских судов даже говорить грамотно и толково по-русски, подняли мстительных, неблагодарных, сумрачных чухонцев против русской власти, облагодетель- ствовавшей эстонский народ… Начались поджоги старинных баронских замков, убийства, предательские нападения на русских офицеров и солдат. Зверства и жестокость эстонцев и в особенности латышей не поддается описанию. Нападая ночью врасплох на войска, они выкалывали русским солдатам глаза, отрезали им уши… Вожди эстонской революции Темант и Пяц скрылись, предусмотрительно захватив с собою тридцать пять тысяч ру- блей общественных денег.
          И с такими людьми церемонятся! Не стыдно ли это! Русские люди, унижаемые, оскорбляемые на каждом шагу, чувствуя, что чья-то сильная рука направляет один за другим смертельные удары на нашу родину, возненавидели всею душою графа Витте, заключившего постыдный мир с японцами в то самое мгновение, когда после долгих неудач и поражений военный успех, по-видимому, начал склоняться на сторону России.
          Двоедушие и загадочность политики, которую повел граф Витте, став председателем Совета Министров, окончательно убедила русский народ в том, что, пока Витте будет во главе правительства, успокоения не наступит. Но неужели устранением одного Витте можно спасти Россию? Ведь С. Ю. Витте — только одна из крупных пешек, которою пользуются враги России для ее разрушения. Теперь уже каждому ясно, что за последние пять лет почти на все выдающиеся должности выдвигались люди, обязанные своим возвышением или инородческим, или ма- сонским интригам. Во главе Министерства иностранных дел в начале 1905 г. стоял граф Ламздорф9, во главе юстиции — Манухин; этих министров граф Витте удержал в своем «объединенном министерстве», а между тем именно эти министры ничего хо- рошего для объединения русского государства не сделали. Не роковым бюрократическим многовластием, не несчастным стечением обстоятельств могут быть объяснены такие возвы- шения, как возвышение после «недоверчивого» Плеве10, до- верчивого князя Святополк-Мирского11; после скоропостижно умершего русского моряка Тыртова12 — назначение полушве- да Авелана13; после убитого генерала Бобрикова — назначе- ние князя Оболенского14, засыпанного шведскими цветами…
          Заговор, страшный международный заговор — вот разгадка всех этих назначений.

    Речь П. Ф. Булацеля к Государю Николаю на Высочайшем приеме депутации Союза русского народа 23 декабря 1905 г.

         П. Ф. Булацель обратился к Государю со следующею речью:
          «Государь! Несколько дней тому назад в этом самом зале Вы изволили милостиво меня выслушать, принимая депутацию землевладельцев. Разрешите мне теперь от имени Союза русского народа, насчитывающего в одном Петербурге десятки тысяч членов, высказать те чувства, которые разделяются всеми нашими членами. Наш Союз образовался после 17 октября, но мы не поколебались выставить на нашем знамени священные для нас понятия: «Православие», «Самодержавие» и «Русская Народность». Мы твердо уверены, что Самодержавие вполне совместимо с Государственной думой, как оно совместимо с существованием судебных учреждений. По нашему глубокому убеждению, Самодержавие не устранено Манифестом 17 октября.
          Да и как устранить то, благодаря чему крепло и росло Государство Русское? Ведь все почти выдающиеся писатели и философы X�X столетия признают, что при Самодержавии гораздо легче создать сильное государство и облагодетельствовать простой народ, чем при конституционно-демократических формах правления. Но когда хотят разрушить русскую мощь, тогда забываются авторитеты Маколея, Ницше, Макса Нордау, считающих величайшим злом всеобщую, равную подачу голосов, а парламентскую конституцию — «верхом человеческой условной лжи». Зачем же хотят навязать нам такую форму правления, благодаря которой разваливается Австро-Венгерская монархия? Как дневной свет ненавистен кротам, так Самодержавие ненавистно врагам России. Оно их обессиливает, а потому раздражает. Они понимают, что, доколе будет существовать Самодержавие, дотоле Россия не распадется. А врагам России нужно ее расслабить и погубить: для этого надо внести раскол в народ и в войско. Но расчеты врагов России не оправдаются, потому что нет той силы на свете, которая могла бы заставить русских людей отказаться от присяги Самодержавному Царю. Горе тем, кто попытается заставить русский народ изменить своим святыням!
          Не верьте, Государь, тому, кого выдвигают масоны и кто опирается только на инородцев. Если русский народ осенит себя крестным знамением, творит молитву за своего Самодержавного Царя, поверьте, что эта молитва дороже всяких похвал, заграничных газет и банкиров… Нас много. Миллионы русских крестьян осеняют себя так же крестным знамением, как теперь крестимся мы. Обопритесь на русских людей, и врата ада не одолеют Русского Государя, окруженного своим народом».

    Письмо в редакцию

         Известный публицист г. Меньшиков1 утверждал недавно, что старое Самодержавие довело Россию до «Севастополя и Порт-Артура, до Берлинского и Портсмутского договоров2, до голодного вымирания и государственного краха».
          Это неверно. Неужели ему неизвестно, что Севастополь, Порт-Артур, Портсмутский и Берлинский мирные догово- ры — результаты «нового», а вовсе не старого русского Само- державия, когда интересы русского народа считались важнее, чем одобрения английской печати и французско-еврейских банкиров. О, какая блестящая будущность открылась бы для рус- ского народа, если бы ему удалось сохранить Царское Само- державие, устранив продажных международных сановников, жадною толпою теснящихся у того самого трона, под который они предательски подкапываются отчасти из желания прослыть либералами, отчасти из-за подкупа в угоду своих вдохновителей масонов. Зачем же огульное обвинение Самодержавия в угоду революционерам?
          Неужели ради «моды» можно отказываться от правды? Для того чтобы старики мог- ли верить в Самодержавие, необходимо только, чтобы они призвали на помощь всю силу своей памяти, которая воскре- сила бы перед ними блестящие страницы русской истории; а чтобы старики могли верить искренно в спасительность конституции, для этого необходимо ни больше, ни меньше, чтобы они потеряли весь остаток своей памяти, ибо иначе она начертит им из истории парламентаризма такие страни- цы злобы и порока, перед которыми побледнеют Порт-Артур и Портсмутский договор… Подражательные конституции Франции, Испании, Португалии, Италии, Болгарии и Сербии только испортили их общественный государственный рост и повергли их в состояние перемежающихся кровавых полити- ческих лихорадок… У нас же, в России, величайшие рефор- мы — земская, судебная, освобождение крестьян, всеобщая воинская повинность и т. п. вводились Самодержавною вла- стью без всяких кровопролитий.
          Врагам России стало завидно, что в России давно не проливалась кровь народа. И они решили облагодетельство- вать нас такою реформою, вследствие которой брат пойдет на брата и кровь польется рекою… Они решили навязать русскому народу конституцию, хорошо понимая, что конституция внесет раскол и раздоры во всех углах России и поведет к ее распадению. Еще конституция не дана, а уж кровь полилась. Один призрак парламентской конституции вызвал ужасы по всей России; что же будет, когда дана будет конституция? Будет то, что тысячи офицеров откажутся ей присягать. Нет такой силы, которая заставила бы миллионы русских крестьян изменить вере предков. Этим общим негодованием народных масс, общим смущением и замешательством воспользуются революционеры. Стоны, отчаяние, плач снизойдут на русскую землю. Вот, что принесет русскому народу «европейская конституция», перед которою благоговейно преклоняются Святополк-Мирский, Витте, Сольский3, Кобеко4, Герард, митрополит Антоний5, барон Фредерикс6, Нольде7, Манухин, граф Ламздорф, генерал Раух8, Толстой9, Урусов10, Кауфман11 и вся их партия… Слава Богу, марево проясняется. Пусть русские люди помнят, что ли- беральные сановники отличаются от консерваторов и револю- ционеров тем, что не умеют приносить себя самих в жертву идеи. Они больше всего заботятся о себе и по большей части отличаются возмутительной личной трусостью.
          Они очень падки к наградам и очень жаждут, чтобы их похвалили за границею, а ради этого готовы даже залить всю Россию кровью, надеясь сами вовремя спрятаться. Пусть льется русская кровь, пусть горят усадьбы, пусть грохочут пушки, пусть дикие революционеры стреляют в солдат и городовых. Ведь, по мнению либеральных сановников и социал-демократов, все это чуть ли не главный признак европейской просвещенности, а там у нас появится парламент, в котором инородческие ораторы будут по примеру австрийского доктора Люгера12 говорить без перерыва 35 часов кряду, а депутаты будут друг друга бить кулаками, швырять тетрадями, ругаться площадною бранью, давать в за- седаниях пощечины и брать с еврейских дельцов такие взятки, какие не снились до сих пор во сне даже самым либеральным министрам и пройдохам. А с бедного русского крестьянина потянут вдвое больше повинностей, чем тянули до сих пор. И в России повторятся те самые картины, которые на западе превзошли самые смелые ожидания противников демократических форм правления. Повсюду плутократический произвол, замаскированный свободой выборов. Повсюду подкупы, застой законодательства, дикий обструкционизм, выразившийся в самых возмутительно глупых приемах, посредством которых одни депутаты стараются помешать другим депутатам заниматься делом; бесплодные прения, нескончаемые речи, длящиеся целые сутки, бесконечное толчение воды в ступе, мальчишеское поведение представителей народа, мелочность их самолюбия и недостаток политического такта — все это та- кие перлы парламентаризма, перед которыми все недостатки Самодержавия кажутся невинными промахами.
          Чем же тешатся конституционалисты? Неужели он ду- мают, что те демократические формы правления, которые на душе образованного европейца оставляют следы растления, — эти самые формы, пересаженные на чуждую для них русскую землю, отразятся в душе русского мужика порывами увлече- ния, полными вдохновения, и красотою, которую они ухитрят- ся извлечь из парламентской грязи?

    Литературная чернь

         Мои обвинительные речи задели за живое тех, кого давно следовало потревожить за возмутительное двуличие и равно- душие к судьбе родины… Специалисты, чутко приноравливающиеся к политическому барометру, уже забили тревогу и начали свою недостойную травлю против русских людей, открыто указывавших на существование конституционного заговора. Во главе этих специалистов пера оказался г. Меньшиков, который имел неосторожность назвать Союз русского народа «самозваным союзом», несмотря на то, что этот Союз был принят Государем, удостоившим принять значок из рук председателя Союза А. И. Дубровина1! Ясно, что кому-нибудь из сильных мира в данную минуту нужно умалить значение Союза. Давно ли г. Суворин был членом Русского собрания2? Давно ли он писал статьи, в которых беспощадно громил даже тех евреев, которые решительно ни в чем не провинились перед русскими людьми? Да это было всего три года тому назад. Но для нововременского3 главы это очень, очень большой срок, по- тому что за год он мог бы успеть переменить свое направление уже четыре раза, а за три года двенадцать раз. И что же в этом удивительного, ведь «светская чернь», на которую «Нов<ое> время» вдруг обрушилось, сама должна знать, что капризная петербургская погода изменчива, как капризная женщина, а барометр «Нового времени» настолько чувствителен ко вся- ким «сферическим переменам», что не только с точностью предсказывает наступление «весны», бури и грома, но даже и всякую перемену в высших правительственных кругах.
          Давно ли почтенный издатель «Нового времени» А. С. Су- ворин прочел мне целое наставление о том, что мирные граж- дане не имеют понятия о могучей силе революции. «Вы мне говорите о вашей силе, но, простите меня, вы так же заблуж- даетесь в своих силах, как и правительство. На стороне рево- люционеров 75 %, а на стороне правительства и вашей 25 %». Вот что сказал нам Суворин, когда я в числе нескольких лиц, уполномоченных Союзом землевладельцев, был у него, чтобы просить его не замалчивать вопросов, возбуждаемых в речах, сказанных Государю. Долго и много говорил сам Суворин, но из всех его разглагольствований особенно меня поразила нот- ка, похожая на боязнь. Суворин особенно подчеркнул, что он не принадлежит ни к каким партиям и что, хотя не сочувствует революции, но не сочувствует также и правительству; одним словом, старался нам дать понять, что он осведомлен вели- колепно о мощи революционной партии, но собственная его хата с краю… «Неужели вы верите, что 75 % населения России хотят революции; если это ваше убеждение, то позвольте вам сказать, что вы очень плохо осведомлены о том, что делается в России, да, впрочем, ведь вы даже не осведомлены о том, что делается в ваших собственных газетных киосках. А вот, если бы вы знали, что, например, в Ессентуках, в вашем собственном киоске, летом целую неделю под предлогом желез- нодорожных забастовок нельзя было получить «Нового вре- мени», а продавались все радикально-революционные газеты, которые ведь не на лошадях же доставлялись из Петербурга, то тогда бы вы не стали спорить, что в России революция сильна лишь обманом, а вовсе не сочувствием 75 % населения».
          Эта маленькая отповедь была мною сделана маститому издателю недели за две до Московского восстания4, а теперь, как всем читателям «Нового времени» известно, и Столыпин, и Суворин дружно поют, что революция подавлена и что пра- вительству надо приняться за подавление «черных сотен». Милые «передовые люди»! Вы, кажется, почти заняты доносом на русских националистов. «Новое время» дошло до такого бес- стыдства, что уверяет, будто Союз русского народа и Русское собрание вращаются на одной оси красной анархиею, и что «в раболепии своем ретрограды доходят до революционной крайности, до отрицания самого права Монарха ограничить Самодержавие иначе, как при условии оставления Престола» (см. Манифест Русского собрания). Большей непорядочности, нечистоплотности в передергивании фактов нельзя даже себе представить. Говорить «о раболепии» тех, которые отрицают за Монархом право ограничить Самодержавие «иначе как при условии оставить Престол», да ведь это все равно, что говорить о раболепии того верного солдата, который душу и жизнь свою готов отдать за своего полкового командира, но в то же вре- мя отрицает за ним право сдать неприятелю с святыню полка «полковое знамя». Это пример едва ли будет понятен г. Суворину. Ведь только для добровольцев самое служение идее за- щита знамени является целью, тогда как для специалиста по части заказанных фельетонов оно служит лишь средством.
          Наемные лакеи никогда не в состоянии отличить «вер- ность» от «раболепства». Наемники играют словами; неужели даже Меньшиков хочет, чтобы его подозревали в том, что кто- то ему заказал писать, играя словами.
          Но г. Меньшиков не так прост. Он все свои статьи, по- мещаемые в «Новом Времени», перепечатывает особым изда- нием («Письма к ближним») в просмотренном и дополненном виде. Об этом дополнении сообщает сам М. О. Меньшиков в объявлениях о своих сочинениях. Да, оно вполне понятно: можно ли г. Меньшикову обходиться без дополнений, когда его перо столь непостоянно, как петербургская погода. Ведь без дополнений каждому станет очевидно, что у г. Меньшикова со- всем нет определенного направления и что он противоречит зачастую своим же прежним статьям.
          «Один из запевал», Павел Булацель, доходит даже до от- рицания существующего Самодержавия в пользу старого — не эпоха ли Бирона5? Вот, что приписывает мне г. Меньшиков, не указывая, откуда он взял эти будто бы мною сказанные сло- ва. Пусть же читатели сами судят, как исказил г. Меньшиков мою мысль, я ее приведу целиком: в Письме в редакцию в номере 11 газеты «Россия»6 я писал: «Известный публицист г. Меньшиков утверждал недавно, что старое Самодержавие довело Россию до Севастополя и Порт-Артура, до Берлинского и Портсмутского договора, до голодного вымирания и госу- дарственного краха». Но это неверно, неужели г. Меньшикову неизвестно, что Севастополь и Порт-Артур и Портсмутский мирный договор — результаты нового, а вовсе не старого рус- ского Самодержавия, когда интересы русского народа счита- лись важнее, чем одобрения английской печати и французско- еврейских банкиров.
          Если сопоставить то, что сказал я и что сказал г. Меньшиков, то ясно, кто из нас двоих «доходит до отрицания су- ществующего Самодержавия». Я говорю открыто, и Государь благодарил меня «за правдивую и смелую речь», когда я упомянул о том, что благодаря только твердости и силе незаб- венного Императора Александра Третьего замолкла смута на Руси и весь мир склонился пред мощью Русского государства. А вот господин Меньшиков говорит иносказательно, когда говорит, что старое Самодержавие довело Россию до Портсмутского договора, до голодного вымирания и государственного краха…
          Нет, до краха, слава Богу, все-таки еще далеко. Я вижу чудовищный заговор, в котором участвуют многие сановники, но краха я не вижу, и его не будет, если на место изменников будут поставлены честные люди.
          Сказать, что виновником постыдного Портсмутского договора является «старое русское Самодержавие», — это все равно, что сказать, будто в сдаче Меца и в Седанском погроме7 виноват не Базен8 и Наполеон III9, а Великий Наполеон I. Таких передержек нельзя делать без опасения потерять свою честь и совесть.
          Впрочем, у меня имеется номер «Нового времени», в котором помещена статья г. Меньшикова, прославляющая творца Портсмутского мирного договора графа Витте вскоре после его возвращения из Америки. Вероятно, об этой статье г. Меньшиков на время изволил забыть, когда все прелести позорного Портсмутского договора приписал «старому Самодержавию».

    Чистота русской речи

         Чувство омерзения и досады охватывает русских людей, ценящих чистоту русской речи при чтении современных газет. Какая смесь наречий, какой нерусский слог, какая пошлая подражательность так называемому научному языку!
          Красноречие, как одна из осязательных форм воздей- ствия на человеческую душу, должно носить все признаки, свойственные идее прекрасного. С развитием знаний искус- ство выражать свои мысли должно было бы сделать также значительные успехи. Но в действительности оказывается, наоборот, самые светлые страницы в истории красноречия принадлежат не настоящему, а давно прошедшему време- ни. Выдающиеся исторические ораторы появляются гораздо реже, чем в Древнем мире. А между тем повседневная жизнь требует на каждом шагу умения говорить публично. Но, хотя многие лица по самому своему общественному положению должны были бы обладать даром слова, и в судах, и в земских собраниях, и в городских думах, на одного хорошего оратора приходятся сотни таких, которые не умеют положительно сказать связно даже несколь- ких слов. Стыдно и досадно становится за наших судебных и административных чиновников и даже адвокатов, из которых одни не обладают плавностью речи, заикаются, ищут слов, не находя их для выражения своих мыслей; другие страдают мно- гословием и бормочут свои речи невнятно, однообразно, наво- дя тоску и сонливость на слушателей. Такое жалкое состояние современного красноречия зависит от того, что на искусство хорошо говорить смотрят как на исключительно природный дар, и ничего решительно не предпринимают для усвоения красноречия учащеюся молодежью.
          Но еще более виноваты в упадке нашей русской речи инородцы, наводнившие Россию своими представителями. Всюду, в судах и в общественных собраниях, разглагольству- ют господа с польским, еврейским и чухонским произноше- нием. Они не только коверкают окончания слов и ударение, но и придумывают совершенно не существующие в русском словаре слова. Так, например, евреи-юристы изобрели сло- во «бламировать» вместо слов «хулить и стыдить». Слово «биссировать» вместо «повторить», «кюпировать» — вместо «урезать».
          А в «Биржевых ведомостях»1 и «Петербургской газете» встречаются такие перлы красноречия, что прямо хоть святых вон выноси. Газета г. Худекова2 дошла до того, что однажды сообщила, что у графини Х. «дансантный» вечер очень удался. Даже талантливые писатели «Нового времени» и те не чужды этого странного порока заменять без всякой нужды русские слова иностранными. Например, г. Меньши- ков слово «подводная лодка» заменил непонятным русскому народу словом «субмаринка». Не проще ли было ввести в об- ращение слово «подводка»? Ясно и точно и вполне современ- но. Лодки эти ходят под водою и к тому же «подвели» русские морские силы в последнюю японскую войну3. Конечно, отдельные даровитые личности сумеют сохра- нить чистоту своей русской речи. Но истинное красноречие усваивается лишь теми, которые, основательно изучив род- ной язык и обладая искусством плавной, правильно построен- ной речи, имели возможность слышать образцовых ораторов. В этом отношении русская учащаяся молодежь поставлена в очень неблагоприятные условия. Наука красиво говорить во- все не преподается в наших университетах. А чтение по запискам не способствует развитию среди студентов красноречия, тем более что многие профессора даже в своих обработанных для печати трудах выражаются таким ужасным языком, от которого нельзя не придти в отчаяние. Вместо простых обще- понятных русских слов и выражений, лекции их пестреют от набора иностранных слов, повторяемых иногда без всякой нужды по несколько раз, и мысль, которую хороший оратор сумел бы ясно выразить в немногих словах, у них растягива- ется на целые страницы.
          Какое, например, смущение могут вызвать в слушателях нижеследующие перлы красноречия г. Кареева4: «Что суще- ствует и чего не существует, что в существовавшем, существу- ющем и имеющем существовать возможно или невозможно, должно быть или быть не должно, что может стать предметом точного знания и чему приходится оставаться предметами предположений, гаданий, чаяний и верований, что подлежит доказыванию и опровержению и что, наоборот, не может быть ни доказано, ни опровергнуто». Даже туманный слог Гегеля5, над которым так едко из- девался Шопенгауэр6, проще и яснее этого слога, которым про- фессор Кареев написал свои «Письма к учащейся молодежи». И, не взирая на этот недостаток, письма его разошлись в количестве семи изданий. Бедная учащаяся молодежь. Как сильна в ней потребность к живому слову, если даже отчаянный слог не отвращает ее от сочинений иных профессоров, не понимаю- щих, что пора, наконец, начать писать научные сочинения на таком же чистом русском языке, каким пользовались для своих бессмертных творений Пушкин, Тургенев, Гончаров7 и другие выдающиеся русские писатели. Искусство владеть родным языком не только на письме, но и в речах должно непремен- но войти в программу преподавания наших высших учебных заведений. Нельзя забывать, что самые выдающиеся ораторы не родились красноречивыми, а сделались таковыми только после упорного труда над выработкою своей речи и приемов говорить публично.
          Если бы мы не были так снисходительны к инородцам, коверкающим наш язык и не заимствовали бы выражения у них, а сами насмешками и увещаниями заставили бы их поста- раться правильнее говорить по-русски — то, вероятно, нам не пришлось бы так часто присутствовать при том, как позорно и гадко коверкается русский язык в печати, в судах и других общественных и правительственных учреждениях вплоть до Комиссии прошений и Государственного совета. Если бы в университетах, на юридических факультетах существовали обязательные практические упражнения в про- изнесении речей и происходили бы примерные судебные пре- ния с распределением между студентами ролей прокуроров, защитников и председателей, то, наверное, в наших судах при- ходилось бы чаще встречать таких юристов, которые обладают умением красиво и ясно выражать свои мысли. торгово-промышленный союз Торговля и промышленность! О чем заботиться купцам, как не о торговле и промышленности. Как же купцам не пой- ти в те собрания, на которых обсуждаются вопросы, наиболее близкие купечеству. И вот повалили наши купцы, как бараны, в союз торговли и промышленности1, не соображая, куда при- ведет их этот союз и кто руководит им. А если бы наши русские коммерсанты не утратили бы природного русского смысла, подражая иноземцам, то поняли бы, что негоже им вступать в такой союз, в котором заправилы и запевалы — иностран- цы. Пользы для русской торговли и промышленности от этого союза ожидать нечего.
          Ведь под видом торговых и промышленных целей союз этот преследует политические цели, идущие в разрез с по- требностями русского народа. Желание навязать России пар- ламентское устройство свидетельствует, что вожаки промыш- ленного союза мечтают занять депутатские места, но вовсе не доказывает, что их сердцу действительно близки интере- сы русской торговли… Но наши коммерсанты, исковеркав на иноземный лад свои русские лица, не понимают, что нет на свете ничего презреннее человека, не помнящего родства. Ведь немец всюду остается немцем, француз — французом, англичанин — англичанином и даже всеми якобы гонимые евреи и те не стыдятся своей народности. А наши русские коммерсанты и промышленники, напялив английское платье, стараются подальше отшатнуться от русского народа и поближе примкнуть к инородцам.
          Равнодушие к родине русских космополитов имеет ис- ключительно отрицательный характер; они не хотят понять, что желательно, чтобы русский человек оставался всюду пре- жде всего русским, как в Петербурге, так и в Риге, Гельсинг- форсе, Варшаве и Тифлисе, но зато они вполне понимают, что можно всегда и всюду в России оставаться финляндцем, нем- цем и евреем… Таким образом, наш космополитизм есть не что иное, как умаление всего русского. Наши «международные передовики» готовы, подобно индийским факирам2, или изде- ваться над самими собою, или поощрять все то, что враждебно русскому народу и государству. Рассказывали, будто извест- ный русский клоун Дуров3 выдрессировал одну собачку, так что она бежит навстречу к тем куклам, которые изображают из себя немца, еврея, армянина и чухонца, а когда Дуров подводит ее к кукле, одетой в русское платье, собачонка отвора- чивается и начинает злобно лаять. Эта собачка, названная им по имени одной из столичных газет, как нельзя более метко характеризует наших космополитов купцов… Отворачиваясь от всего русского, они готовы братать- ся с кем угодно, даже с чухонцем и евреем, но больше всего на свете боятся, чтобы их не упрекнул кто-нибудь в привер- женности к русской национальности. Точно любить Россию стыдно?
          Нет, эти «коммерсанты», хоть и богаты, и хоть зачастую их возводят даже в коммерции и мануфактур-советники, но все же они только жалкие выродки, от которых с презрением отворачиваются все честные люди… Пятьдесят лет тому назад народный поэт Некрасов4 биче- вал Большую Морскую улицу:
          «Где с полугосударства доходы Поглощает заморский товар. Говорят, в этой улице милой Все, что модного выдумал свет, Совместилось волшебною силой, Ничего только русского нет!5 На французский, на английский лад, Исковеркав нерусские лица, Там гуляют они пустоты вековой И наследственной праздности дети»6.
          А что сталось с Морскою улицею и с русской торговлею за последние десять-пятнадцать лет: она почти вся находится в руках нерусских. Посмотрите на эти вывески, на эти красные рыжие самодовольные лица с сигарами во рту, на эти белые воротнички, вышиною в четверть аршина, на эти гортанные звуки с чухонским акцентом, и вы поймете, что «в этой улице моды» царит чухонец, нажившийся в Петербурге и поставив- ший своею задачею стремиться к тому, чтобы его все считали настоящим немцем.
          Если бы коверкать свой язык, лицо и нравы на немецкий образец было бы столь же опасно и невыгодно, как отстаивать русскую утварь, русские одежды и русский язык, то легионы наших космополитов давно уже значительно поредели бы по- тому, что большая часть космополитов очень жадна к наградам и очень чувствительна к насмешкам. А до сих пор кто только не смеялся над русскими? А русские молчали! Но вот пришла и наша пора, и скоро засмеемся мы, русские… Последние сорок лет на всех окраинах обширного русско- го государства упорно подготовлялось всеми дозволенными и недозволенными средствами искусственное нерасположение к России. А в центре находились люди, не хотевшие замечать, как небольшая горсть чужеземцев, внушая учащейся молоде- жи свои личные вкусы, старалась отдалить новые поколения сердцем и умом от всего русского. Печальные результаты та- кой политики теперь налицо. На окраинах, в особенности в Финляндии, и в нашей баронской Германии привилось воз- мутительное нерасположение ко всему русскому. Дошло до того, что даже добродушным малороссам, так искренно по- любившим при Екатерине Великой7 свое русское Отечество, и тем теперь начали внушать мечты о какой-то особой Малой Украйне! Смешно как будто, но в то же время, право, грустно. А российские космополиты горюют, что у нас еще недостаточ- но развилось местных патриотов вроде немцев и финнов, и хо- тели бы, чтобы не только армяне, но даже киргизы и эскимосы прониклись национально-киргизскими интересами.
          Жалки недоумки, не понимающие, что стыдно должно быть не тому, кто открыто признает себя сыном русского наро- да, а тому, кто открещивается от родства с русским мужиком! Образованные люди, изучившие историю, должны знать, что государство может процветать только тогда, когда среди со- ставляющих его народностей нет стремления к обособлению от центра. Рим был силен именно тем, что все присоединяе- мые к нему народы постепенно проникались идеею римского единства и считали за честь и счастье стать полноправными гражданами Римской империи. А Австро-Венгрия разлагается и падает потому, что германская национальность бессильна объединить все славянские народности, из которых состоит пестрая империя Франца Иосифа8. Если бы Россия продолжала идти по тому же пути, то вскоре стала бы похожа на Австро- Венгерскую империю.
          Но, к счастью, русское правосознание проснулось. Все сильнее и настоятельнее раздаются голоса, что Россия должна быть русскою славянскою державою, что пора стряхнуть с себя иноземное наваждение и создать для юношества возможность воспитываться в национальном духе.

    Торгово-промышленный союз


         Торговля и промышленность! О чем заботиться купцам, как не о торговле и промышленности. Как же купцам не пой- ти в те собрания, на которых обсуждаются вопросы, наиболее близкие купечеству. И вот повалили наши купцы, как бараны, в союз торговли и промышленности1, не соображая, куда при- ведет их этот союз и кто руководит им. А если бы наши русские коммерсанты не утратили бы природного русского смысла, подражая иноземцам, то поняли бы, что негоже им вступать в такой союз, в котором заправилы и запевалы — иностран- цы. Пользы для русской торговли и промышленности от этого союза ожидать нечего.
          Ведь под видом торговых и промышленных целей союз этот преследует политические цели, идущие в разрез с по- требностями русского народа. Желание навязать России пар- ламентское устройство свидетельствует, что вожаки промыш- ленного союза мечтают занять депутатские места, но вовсе не доказывает, что их сердцу действительно близки интере- сы русской торговли… Но наши коммерсанты, исковеркав на иноземный лад свои русские лица, не понимают, что нет на свете ничего презреннее человека, не помнящего родства. Ведь немец всюду остается немцем, француз — французом, англичанин — англичанином и даже всеми якобы гонимые евреи и те не стыдятся своей народности. А наши русские коммерсанты и промышленники, напялив английское платье, стараются подальше отшатнуться от русского народа и поближе примкнуть к инородцам.
          Равнодушие к родине русских космополитов имеет ис- ключительно отрицательный характер; они не хотят понять, что желательно, чтобы русский человек оставался всюду пре- жде всего русским, как в Петербурге, так и в Риге, Гельсинг- форсе, Варшаве и Тифлисе, но зато они вполне понимают, что можно всегда и всюду в России оставаться финляндцем, нем- цем и евреем… Таким образом, наш космополитизм есть не что иное, как умаление всего русского. Наши «международные передовики» готовы, подобно индийским факирам2, или изде- ваться над самими собою, или поощрять все то, что враждебно русскому народу и государству. Рассказывали, будто известный русский клоун Дуров3 выдрессировал одну собачку, так что она бежит навстречу к тем куклам, которые изображают из себя немца, еврея, армянина и чухонца, а когда Дуров подводит ее к кукле, одетой в русское платье, собачонка отвора- чивается и начинает злобно лаять.
          Эта собачка, названная им по имени одной из столичных газет, как нельзя более метко характеризует наших космополитов купцов… Отворачиваясь от всего русского, они готовы брататься с кем угодно, даже с чухонцем и евреем, но больше всего на свете боятся, чтобы их не упрекнул кто-нибудь в привер- женности к русской национальности. Точно любить Россию стыдно?
          Нет, эти «коммерсанты», хоть и богаты, и хоть зачастую их возводят даже в коммерции и мануфактур-советники, но все же они только жалкие выродки, от которых с презрением отворачиваются все честные люди…
          Пятьдесят лет тому назад народный поэт Некрасов4 бичевал Большую Морскую улицу:
          «Где с полугосударства доходы Поглощает заморский товар. Говорят, в этой улице милой Все, что модного выдумал свет, Совместилось волшебною силой, Ничего только русского нет!5 На французский, на английский лад, Исковеркав нерусские лица, Там гуляют они пустоты вековой И наследственной праздности дети»6.
          А что сталось с Морскою улицею и с русской торговлею за последние десять-пятнадцать лет: она почти вся находится в руках нерусских. Посмотрите на эти вывески, на эти красные рыжие самодовольные лица с сигарами во рту, на эти белые воротнички, вышиною в четверть аршина, на эти гортанные звуки с чухонским акцентом, и вы поймете, что «в этой улице моды» царит чухонец, нажившийся в Петербурге и поставив- ший своею задачею стремиться к тому, чтобы его все считали настоящим немцем.
          Если бы коверкать свой язык, лицо и нравы на немецкий образец было бы столь же опасно и невыгодно, как отстаивать русскую утварь, русские одежды и русский язык, то легионы наших космополитов давно уже значительно поредели бы по- тому, что большая часть космополитов очень жадна к наградам и очень чувствительна к насмешкам. А до сих пор кто только не смеялся над русскими? А русские молчали! Но вот пришла и наша пора, и скоро засмеемся мы, русские… Последние сорок лет на всех окраинах обширного русско- го государства упорно подготовлялось всеми дозволенными и недозволенными средствами искусственное нерасположение к России. А в центре находились люди, не хотевшие замечать, как небольшая горсть чужеземцев, внушая учащейся молоде- жи свои личные вкусы, старалась отдалить новые поколения сердцем и умом от всего русского. Печальные результаты та- кой политики теперь налицо. На окраинах, в особенности в Финляндии, и в нашей баронской Германии привилось воз- мутительное нерасположение ко всему русскому. Дошло до того, что даже добродушным малороссам, так искренно по- любившим при Екатерине Великой7 свое русское Отечество, и тем теперь начали внушать мечты о какой-то особой Малой Украйне! Смешно как будто, но в то же время, право, грустно. А российские космополиты горюют, что у нас еще недостаточ- но развилось местных патриотов вроде немцев и финнов, и хо- тели бы, чтобы не только армяне, но даже киргизы и эскимосы прониклись национально-киргизскими интересами.
          Жалки недоумки, не понимающие, что стыдно должно быть не тому, кто открыто признает себя сыном русского наро- да, а тому, кто открещивается от родства с русским мужиком! Образованные люди, изучившие историю, должны знать, что государство может процветать только тогда, когда среди со- ставляющих его народностей нет стремления к обособлению от центра. Рим был силен именно тем, что все присоединяе- мые к нему народы постепенно проникались идеею римского единства и считали за честь и счастье стать полноправными гражданами Римской империи. А Австро-Венгрия разлагается и падает потому, что германская национальность бессильна объединить все славянские народности, из которых состоит пестрая империя Франца Иосифа8.
          Если бы Россия продолжала идти по тому же пути, то вскоре стала бы похожа на Австро- Венгерскую империю. Но, к счастью, русское правосознание проснулось. Все сильнее и настоятельнее раздаются голоса, что Россия должна быть русскою славянскою державою, что пора стряхнуть с себя иноземное наваждение и создать для юношества возможность воспитываться в национальном духе.

    Вопрос?


         С тех пор, как человечество выработало свои первые понятия о справедливости, оно считает себя вправе карать за злодеяния. Особенно «убийство» возмущало всегда людскую совесть. Но с тех пор, как в России началась тепереш- няя масонская революция, все понятия о правде и совести перепутались.
          Те самые люди, которые постановляют резолюции, «что расстрелы, применяемые военным судом1, представляют со- бою не «наказание виновных, а преступление со стороны орга- нов правительства», эти самые люди молчат, когда ежедневно изверги бросают бомбы в мирных жителей. Что же это за двой- ная нравственность! Возмущаются смертными приговорами правительственного военного суда; а смертными приговорами тайных революционных главарей нисколько не возмущаются.
          Иные вожди освободительного движения не гнушаются даже доносами. Но всех их превзошел Владимир Короленко2. Этот господин употребил свое перо на то, чтобы причинить смерть Филонову3. Хорошо сознавая, что в наше время всякое слово печати может подвести оклеветанного под пули извер- гов, господин Короленко позволил себе напечатать к Филонову в газете такое письмо, в котором натравил революционеров на Филонова. Нашлись фанатики; им было безразлично, правду ли писал Короленко, или нагло лгал и клеветал на Филонова; они не стали доискиваться истины и проверять сведения, сообщен- ные Владимиром Короленко, а прямо пошли и убили Филоно- ва! Что же, вы, враги смертной казни, господа петербургские присяжные поверенные, что же вы молчите по поводу злодея- ния, совершенного именитым либеральным писателем Влади- миром Короленко? Или вы не понимаете, что убийца не только тот, кто сам вонзил человеку в сердце нож, но и сугубо тот, кто подговорил вонзить этот нож? Что бы вы сказали, если бы в Союзе русского народа кто-нибудь стал бы писать такие же статьи против вас, какие Короленко писал против Филонова? Как бы вы заметались во все стороны, какой бы шум вы под- няли, если бы узнали, что против вас кто-нибудь подстрекает русский черный народ!
          Мы, поборники сильной государственной власти и закон- ной кары, внушаем народу, что месть и подпольное убийство — недостойное оружие для честных бойцов за правое дело! А вы, вы называете себя вождями освободительного движения и врагами смертной казни, но в то же время восторгаетесь та- ким человеком, как Владимир Короленко, который свое писа- тельское перо обагрил кровью невинного человека, павшего жертвою его злобного клеветнического писания… Что же вы, передовые люди, молчите по поводу тех бомб, которые броше- ны 27 января в мирных рабочих, сидевших за чайным столом?4
          Что же вы не возмущаетесь по поводу убийства старшины Смоленских хоругвеносцев купца Котова, на которого напа- ла шайка убийц в масках?5 Или, быть может, это не преступ- ный расстрел, а правосудие, когда замаскированные убийцы врываются в лавку безоруженного купца и выпускают в него шесть пуль, а сами убегают? Что же вы в своих резолюциях не упоминаете об этих посягательствах на неприкосновенность жилища? Отчего вы молчали, когда вся Россия была поражена негодованием при известии, что революционеры посягают на жизнь даже безоружных слуг Божьих алтарей? Когда в Алупке революционеры проникли в чужую квартиру и убили священ- ника о. Владимира Троепольского6 за его русские убеждения и за его проповеди, вы этим не возмущались! В тамбовского присяжного поверенного выстрелила шальная гимназистка. За что? За то, что Луженовский7 — приверженец Самодержавия. А люди, негодующие на смертные приговоры, постановляемые военными судами, ничего не говорят против смерт- ных приговоров, приводимых в исполнение гимназистками по наущению революционных заправил. Вы постановили возложить на особо избранную из вашей среды комиссию «обя- занность собирать материалы о практикуемых ныне органа- ми правительства убийствах и истязаниях» с тем, чтобы эти «материалы впоследствии были представлены «на суд сво- бодно выбранных народных представителей». Запишите же в свои материалы и о тех страданиях и истязаниях, которые причиняются мирным гражданам разрывом бомб, метаемых революционерами! Если бы вы видели эти изуродованные, окровавленные тела русских рабочих с оторванными руками, ногами, с кусками вытекшего мозга! Если бы вы видели эти широко раскрытые обожженные глаза и окровавленные уста с немым укором, неужели и тогда вы продолжали бы замалчивать эти злодеяния?
          Сознайтесь, что вас возмущают не столько человеческие страдания и пролитие крови, как то, что государственная власть казнит смертью политических убийц! Где же ваша правда? Где же ваша любовь к человечеству?

    Чем дальше в лес, тем больше дров


         Чем дальше в лес, тем больше дров. Чем безумно смелее становятся левые партии, тем уступчивее становятся наши сановники-конституционалисты. День созыва Государствен- ной думы выбран по указанию крайне левой. Радикалы и революционеры не только делают внушения и отдают при- казания теперешнему правительству, но даже как бы издеваются над мирным населением, всячески подчеркивая, что во главе теперешнего правительства находятся их сторонники. Московская радикальная газета «Новости дня» указывает на то, что газета «Наша жизнь» «отмечает любопытное совпа- дение: на 27 апреля назначен созыв Государственной думы; на это самое число во Франции было назначено первое собрание генеральных штатов». Что это, случайное совпадение или умышленная подтасовка чисел, чтобы в молодых горя- чих поклонниках революции вселить уверенность в роковом сходстве теперешнего «освободительного движения» с фран- цузскою революциею? До каких пределов будут опускать это роковое сходство? Неужели до конца?
          А вот еще образчик газетного глумления над мирным русским населением. В той же газете «Новости дня» 15 февраля помещено сооб- щение по телефону из Петербурга следующего содержания:
          «Товарищ министра внутренних дел кн. Урусов1 совершенно устранил себя от «внутренних дел» и положительно не принимает никакого участия в делах министерства. Слухи о том, что он уходит в отставку, не верны, а просто кн. Урусов находится в выжидательном «состоянии» и не теряет еще надежды получить портфель министра внутренних дел!»
          Посмотрите, какая пошлость слога и мысли! Ведь все знают, что князь Урусов принадлежит к плеяде робких непротивленцев злу, и вот, чтобы ободрить революцию, пускаются в ход «сообщения по телефону» о том, что «князь Урусов находится в выжидательном состоянии и не теряет еще надежды получить портфель министра внутренних дел». Хороша надежда:
          при живом наследодателе рассчитывать на наследство! Товарищ министра, выжидающий исчезновения своего министра, чтобы занять его место! История оценит эту картину нравов современного «освободительного движения». Сотрудниктелефонист радикальной газеты знает, о чем думает и на что надеется товарищ министра князь Урусов! Ведь это бесподобная по своей откровенности наглость! Неужели и после этих «сообщений по телефону» граф Витте и князь Урусов ограничатся по-прежнему только заявлением, что это сообщение «Новостей дня» не соответствует действительности? А слухи о всеобщей политической амнистии, усиленно распространяемые в последние дни в провинциальных газетах, сообщающих, что в правительственных сферах сочувствуют всеобщей амнистии, разве это тоже не знаменательное явление?
          Разве это не доказывает, что подкуп в высших сферах делает свое губительное дело? У нас негодуют на евреев.
          Но ведь евреи знают, на что они идут, отстаивая интересы своего еврейского народа; а вот многие наши сановники не сознают, что для русского сановника благо родины должно быть выше, чем личная выгода. Когда-то «либерал» было лестное выражение, но русские либеральные сановники опошлили его.
          Заботясь только о своем личном благополучии, они ради своей личной выгоды и своей собственной безопасности на каждом шагу приносят в жертву родину и играют головами тех людей, которые в угоду модным веяниям не умеют и не хотят отказываться от своих убеждений. А когда над голова- ми самих либеральных сановников стрясется беда, они первые устремятся за помощью и охраною к войскам и полиции.
          Но как бы тогда не было уже слишком поздно! Развратить народ и войско гораздо легче, чем потом развращенному наро- ду внушать, что собственность и личность высокопоставлен- ных «либералов» должны быть неприкосновенны.

    Опять обман, опять насилие над совестью народа


         Опять обман, опять насилие над совестью народа. Вы- сокопоставленные чиновники-конституционалисты опять ис- казили слова Государя, умышленно вычеркнув из слов, ска- занных Им Иваново-Вознесенской депутации1, то великое, решающее слово, от которого для миллионов русских людей зависит, быть или не быть! Государь сказал, что Он, как встарь, будет Самодержавным и «Неограниченным». Но газета «Рус- ское государство»2, издаваемая на казенные деньги, напечата- ла под давлением властных чиновников слова Государя Императора с пропуском слова «Неограниченный». С невыразимым недоумением, с бешеной злобой, с ясно сознанной опасностью, угрожающею от лица лицемерных заговорщиков дорогой моей родине, я готов был призвать громы небесные на головы лю- дей, дерзающих обманывать весь свет, искажая и утаивая от народа слова Государя. Но через два дня появился Манифест 20 февраля3, подписанный Императором Николаем Вторым. Этот манифест по- дал повод газете «Русь»4 воскликнуть: «Свершилось!» Отныне нет больше неограниченного Самодержавия. Прочитав манифест, я понял, почему 18 февраля сановитые лакеи временщика графа Витте не позволили объявить, что Государь сказал, что Он, как встарь, будет самодержавным «и неограниченным».
          О, теперь понятно, почему слово «неограниченный» было выпу- щено! Как же сообщать народу, что Царь хочет оставаться нео- граниченным, когда уже в то время был заготовлен манифест, ограничивающий Царя, подчиняя Его волю случайному боль- шинству Государственной думы. Безыменной цифре и слепой случайности вверены отныне судьбы России. Самое даже название Русского государства опошлено изданием на казенные народные деньги официальной газеты «Русское государство», руководимой и вдохновляемой инородцами… Дальше идти по этому пути уже, кажется, нельзя.
          Чаша горьких обид переполнилась. Виляние, обманы и оплеухи всему русскому сыплются со всех сторон. И все это делается точно невзначай, точно по недосмотру, по ошибке… За нерадение, за случайный недосмотр прежде чиновники лишались своих мест. В Царствование Императора Александра Третьего молодой чиновник «кодификационного» отдела, блестяще шедший по службе, сломал всю свою карьеру благодаря тому, что пропустил какую-то незначительную ошибку при напечатании сборника законов. А теперь к подписи Государя осмеливаются подносить манифесты с роковыми опечатками. Вот уже десять лет, как злой рок видимо тяготеет над Россиею.
          Но этот рок не Божественного происхождения. В нем нет ничего сверхъестественного. Напротив того: только человеческая слабость и нерешительность, с одной стороны, и уверенность в безнаказанности крайней дерзости, с другой стороны, создают благоприятную почву для этого злого рока.
          Не будь уверенности в том, что все сойдет, все простят разве решился бы какой-нибудь министр проглядеть, что вместо слова «обсуждения» напечатано «осуждение»?! Или что вме- сто «Верховная Самодержавная Власть» напечатано просто «Верховная Власть»? Есть ли название для такой опечатки? Разве могла бы подобная непростительная опечатка, близкая к наглому издевательству, приключиться в Царствование не- забвенного Императора Александра Третьего? Высоко и непоколебимо держал знамя русской народности Богатырь Са- модержец, за то и боялись, и уважали Россию все на свете. Но когда русский язык изгоняют из официального обращения в Финляндии и Балтийских провинциях, когда в Екатери- нославе на глазах недоумевающих и глубоко оскорбленных офицеров допускают на вокзале торжественные проводы с цветами человека, собиравшего деньги «на временное прави- тельство», когда в числе генерал-адъютантов числится князь Оболенский5, про которого чуть ли не на улицах кричат, что он за два миллиона финских марок продал Россию, когда в Финляндии «бабоподобный Герард изгоняет русскую форму, русский язык и русских людей, а на их место сажает сторонников злейшего врага России — Михелина; когда по религи- озным будто бы соображениям, находя возможным отменить смертную казнь над убийцами-анархистами, тем самым увеличивают количество подпольных смертных приговоров над мирными гражданами, когда русских людей за любовь к родине и за преданность Самодержавному Царю поносят и ругают хулиганами, когда казнокрадам за их льстивые либеральные речи дают возможность в конец разорить Россию, а во главе правительства терпят ставленника масонов графа Витте, когда поляки Цехановецкие6 губернаторствуют и оскорбляют русские идеалы, что же удивительного, что при таких поряд- ках несчастия и неудачи сыпятся, как из ведра. Наглость и издевательство над здравым смыслом и терпением русского народа превосходят всякое вероятие.
          Русских людей сажают в тюрьмы за то, что они силою хотели помешать революционерам рвать и топтать Царские портреты, в то время, когда власти бездействовали.
          В русских сановников, верных Царю и Родине, стреляют, как в перепелок, почти безнаказанно, а изменника, предателя лейтенанта Шмидта превозносят чуть ли не как поборника народных прав. Газета «Русь» безнаказанно печатает анонимные письма, в которых требуется помилование Шмидта и его сообщников, а сам Шмидт, загубивший столько человеческих жизней, называется «лучшим сыном Отечества». Недостает только еще предложения, чтобы лейтенанта Шмидта пожаловали в флигель-адъютанты! Впрочем, и до этой дерзости, вероятно, недалеко! Измена быстро ползет по пути, начертанному рукою «освободителей от всех нравственных обязанностей». Но все-таки Россия не погибнет. Народ проснулся. Народ сделал свое дело: он сотрет своей стихийной силой предателей. Единая, Самодержавная, неделимая Россия будет восстановлена, в это я верю, как верю в всемогущество Бога и в загробную жизнь. Россия будет славна и счастлива, хотя те, кто ее губили, едва ли доживут до торжества Русского Самодержавия.

    К убийству тверского губернатора П. А. Слепцова


         Во всех газетах напечатано сообщение по телефону об ужасном злодеянии, совершенном в Твери1.
         «Под губернаторский экипаж была брошена бомба. Раздался оглушительный взрыв. Когда рассеялся дым, гла- зам прибежавших представилась ужасная картина: в разных местах на довольно большом пространстве валялись ноги, внутренности, части тела и клочья платья убитого взрывом Слепцова; слышались стоны сильно раненого губернаторско- го кучера и лиц, случайно проходивших здесь в момент взры- ва; экипаж был разбит вдребезги. Раненые лошади убежали. Сила взрыва, подобного пушечному выстрелу, была так вели- ка, что гул был слышен в самых отдаленных частях города, а от сотрясения воздуха в ближайших к месту катастрофы зданиях не осталось в окнах ни одного целого стекла.
          Фасад дворянского дома, занимаемого губернским предводителем дворянства, обезображен прилипшими к нему кусками мяса и сгустками крови».
          Многие из прохожих ранены. Убийца задержан: он назвал себя саратовским мещанином. Наружность его некрасива и неприятна. Лицо его носит отпечаток тупоумия. Очевидно, этот убийца только жалкое орудие — презренный палач в руках тех тайных убийц, которые руководят и направляют политические убийства. Но кто же, кто же эти тайные заправилы? Неужели смерть Слепцова останется не отомщенною? Кому нужно было это злодейское преступление? П. А. Слепцов в своей частной жизни был мягкий и добрый человек. Отзывчивый к чужому страданию, он везде, где мог, помогал бедным и страждущим людям. Но он не выносил революционного задора тверских земцев, которые ничем не могли его запугать. У него были поэтому личные враги среди влиятельных деятелей, как Милюков2, Петрункевич3, Бакунин, Панов, Гессен4, Де-Роберти…5 Но покойный не шел ни на какие сделки с совестью и не искал поддержки у тех людей, которые, хотя кричат о свободе и об отмене смертной казни, но в то же время не находят возможным суровым порицанием прекратить подпольную политику «вне закона» с ее гнусными убийствами, повальными грабежами, бомбами, подкупами и сплошною ложью в освободительных газетах…
          Ведь пора стать искренними. Насилие всегда остается насилием, с чьей бы стороны оно не проявлялось.
          А между тем «освободители» и их лакеи возмущаются только насилиями полицейскими, а всякое самое вопиющее насилие, исходящее из своего революционного лагеря, оправдывают и даже восхваляют. У наших освободителей две нравственности, две мерки! Одна для себя, другая для всех, кто еще верит в Царскую власть. Но что же молчит эта власть? Или Государю неизвестно, что родину нашу терзают, что верных слуг ее рвут на части бомбами, что русских людей всюду оскорбляют? Неужели не пора прекратить эту кровавую вакханалию? Ведь стоит только захотеть наверху, стоит только твердо решить пресечь революцию не путем борьбы с отдельными жалкими убийцами, а с главными ее руководителями — и кровь перестанет литься. Неужели ради спасения России, ради спасения Русского Народа и Царского Престола нельзя решиться на то, чтобы аре- стовать нескольких сановников и деятелей, про которых все знают, что они руководят революциею?
          Ради спасения Царя, ради спасения единства и независи- мости России нельзя молчать, когда сановные революционеры подкапываются под трон, натравливают убийц на царских слуг и готовят Царю участь Людовика XVI6.
          Я никогда не был человеконенавистником, я никогда не признавал права отнимать жизнь у людей за их убеждения, как бы странны и нелепы они не были. В великой жизненной битве величайшее священнейшее право человека — это право умереть, чтобы не сделаться убийцею. Я написал книгу о са- моубийстве7, где собраны мысли и факты за тысячи лет. Если бы эта книга была снабжена освободительной рекламой, она разошлась бы в десятках тысячах экземпляров, но так как я никогда никому не льстил и никогда у толпы мо- лодежи не заискивал, а смело говорил правду в глаза, то и эту мою книгу замолчали, хотя в свое время она была запрещена духовною цензурой и была даже предназначена к сожжению, от которого ее спас Победоносцев8, тот самый Победоносцев, которого тупицы осуждают, не прочитав ни одной строчки из его сочинений.
          Но пройдет это жалкое племя, и мысли Победоносцева сделаются достоянием человеческой культуры. Его будут чи- тать, о нем будут писать тогда, когда о Милюковых, Кареевых забудут даже, что они когда-то существовали.
          Сила мысли и сила дарования иногда торжествуют свою победу только за гробом. Так Шопенгауэр при жизни не был оценен. Его не признавали, его замалчивали, но когда все его личные враги и он сам сошли в могилу, весь свет признал его гений.
          То же самое повторится и в России; пока не прекратится разнузданная бешеная пляска бездарных, больных, полупомешанных недоучек, пока в России будет царить трусливая растерянность и рабское заискивание у общественного мне- ния, сбитого с толку революционерами, — до тех пор никакое светлое разумное движение вперед не будет иметь надежды на успех. Теперь ведь торжествует и душит все и всех пре- ступная инородческая банда, борющаяся с Россиею не живым честным словом убеждения, а насилиями и разрывными снарядами…

    Жизнь и смерть


         Самоубийства в Петербурге приняли почти эпидемический характер. Почти одновременно прибегли к насильственному расчету с жизнью две юные ученицы петербургской кон- серватории: Жозефина Шпаковская, 23 лет, и Мария Юрьева, 25 лет. Обе дочери состоятельных родителей, проживали в Петербурге вдали от семьи. Первая выстрелом из револьвера в грудь нанесла себе тяжкую рану и близка к смерти. Причина покушения ее на самоубийство неизвестна. Другая, проживавшая в д. 15 по Заротной1, где она нанимала комнату, повеси- лась. В этом случае причина, вызвавшая катастрофу, также осталась невыясненной, и лишь догадываются, что она кроется в неудачном романе.
          По Б<ольшой> Пушкарской ул<ице> 29 марта, в 4 ч<аса> утра, застрелился из револьвера городовой петербургской по- лиции Николай Денисов, 27 лет. В кармане платья самоубийцы найдена записка следующего содержания: «Милая Груша, через тебя погибаю — терпения не хватает».
          Все эти случаи, по-видимому, не имеют никакого отношения к политике. Но тем не менее учащающиеся случаи са- моубийств свидетельствуют о том, что ценность современной человеческой жизни в России упала до бесконечности. Стоит ли жить и мучиться, когда кругом обманы, предательства, насилия, грабежи, зверские убийства, разрывные бомбы… Что может быть безобразнее и отвратительнее того общества, которое трусит бомбометателей и пресмыкается пред «Шлислельбургскими кадетами»?..
          Ведь если бы люди, стоящие у кормила власти, и многочисленные «газетные труженики» не были совершенно чужды высшей справедливости и великодушия, то не могли бы выказать такую черствость и жестокость, какая проявилась по случаю убийства тверского губернатора Слепцова и не менее гнусного покушения на убийство черниговского губернатора Хвостова2. Все почти газеты молчат об этих убийствах, точно воды в рот набрали. Не смеют писать! Не приказано. О, жалкие трусы! Ваше перо было к услугам защитников лейтенанта Шмидта, который был осужден судом военных — открытым судом.
          Защищать Шмидта было безопасно. За это не убьют, не посадят в тюрьму. А в защиту жертв революции у вас нет ни одного слова, ни одной строчки. Не смеете пожалеть людей, которых предательски разрывают заживо на тысячи кусков! Вы даже не гнушаетесь тем, что убийца бросил бомбу в карету губернатора Хвостова, когда в этой карете рядом с губернатором сидела женщина — его жена! Вам зажали рот. У вас нет ни единого звука негодования против людей, которые заочно, без суда приговаривают к смерти жен, детей и даже несчастных кучеров губернаторов… Вас вполне удовлетворяет и успокаивает возражение радикальных освободителей: «А за чем же она лезет в карету, когда знает, что на ее мужа готовится покушение». О, лицемеры, освобождающие государство от Церкви, семью — от родителей, человечество — от всех велений нравственности, душу — от тела посредством разрывных снарядов! Вы даже самые святые понятия — верность, дружбу и любовь готовы осмеять в угоду освободителям! Вы не понимаете даже, как высоко надо уважать и чтить жену, которая всюду ездит со своим мужем, зная, что против ее мужа идет ожесточенная травля и что из-за угла, под его карету, каждую минуту может быть брошена бомба.
          Но это жалкое время, это подлое трусливое рабство пред динамитчиками пройдет, и найдутся, наконец, люди, которые отмстят за поруганную честь России…

    Таинственная связь


         Рука тупого фанатика вновь лишила родину одного из ис- тинных ее слуг, а тверских кадетов одного из их личных убеж- денных противников. Удивительное совпадение действий полуграмотных «грубых» революционеров с самыми задушевными желаниями убеленных сединами «полированных» кадет. Положительно, надо думать (а А. И. Гучков1 даже это и высказывал), что между кадетами и революционерами существует какая-то невидимая духовная связь, что-то вроде беспроволочного телеграфа!
          Такая связь существует, например, между многочисленными лавочками, под вывеской «покупка и продажа старых вещей», и взламывателями квартир, одни без других существовать не могут, одни дополняют других: одни дают законное пристанище, другие — возможность прибыльно торговать. Русский народ с негодованием относится к таким злодея- ниям, как убийство тверского губернатора Слепцова. Над брен- ными останками разорванного на куски бомбою П. А. Слепцо- ва совершилось множество панихид. Народ издалека стекался поклониться праху губернатора и заказывал на свои трудовые гроши панихиды об упокоении его души.
          Но об этом газеты «освободительного направления» мол- чат. Еще бы, ведь им не выгодно признавать, что народ не на их стороне, а за верных царских слуг! Все газеты скрывают тот факт, что, когда убийца, бросивший бомбу, был схвачен, народ кричал:
          «Дайте его, мы разорвем его «на части». Проклятия, угрозы, неистовая брань сыпались на убийцу. Было мгновение, когда народ едва не исполнил свое намерение. Но в это время убийцу спас из рук толпы архиепископ Тверской, преосвященный Алексий2, воскликнувший: «Оставьте его, православные, не пачкайте рук о злодея. Он будет наказан властями земными; он получит вечную кару на небе. Он будет проклят. Анафема, анафема, анафема убийце».
          Тысячи голосов вторили: «Проклят — анафема!» Это происшествие «освободительные» газеты скрыли от своих читателей… Очень боятся освободители, чтобы за границей не узнали, что русский народ проклинает и ненавидит революционеров…
          Ломают Россию, грабят, убивают, продают Россию оптом и в розницу по кусочкам, — а кадеты со своими профессорами и генералами в отставке Кузьмин-Караваевым3, Набоковым4, Милюковым, Гессеном и др. находят для этого даже юридиче- ское основание.
          На ноябрьском съезде самозванцев земских и городских деятелей усердно проповедовались республиканские стремле- ния, а теперь, когда самозванцы, переименовавшись в партию «Народной свободы»5, близки к тому мгновению, когда они войдут в Государственную думу уже не в виде самозванцев, а «избранников», на которых будто бы пожелала опереться вся Россия, — началось коварное, лицемерное уверение во всех газетах, что партия народной свободы отказалась от республиканских стремлений.
          Нет, это неправда! Партия эта, поддерживаемая евреями, неуклонно стремится к превращению России в республику, и если теперь «партия народной свободы» это отрицает, то толь- ко для того, чтобы обмануть Государя и его советников. Пар- тия кадет понимает, что Императорская Власть еще настолько сильна, что может одним росчерком пера уничтожить все недо- статочно созревшие хитросплетенные козни конституционно- демократов… Вот почему кадеты надели маски. А когда пра- вительство даст себя обмануть и пойдет в ловушку, то тогда кадеты себя покажут.
          Только самые недальновидные бюрократы, да господа, подкупленные инородцами, могут не замечать, куда метят конституционно-демократические деятели! Суровую оценку партии народной свободы сделал на днях один из видных дея- телей французского парламента. «Если бы, — сказал он, — в каком-либо из европейских государств общественные деятели проявили бы такое предательство к своей родине, какое про- являют «кадеты», подрывающие финансы Русской казны то они были бы заклеймены единодушным презрением, а если бы это случилось с некультурными странами, то такие деятели были бы казнены».
          Но, увы, правительство России, по-видимому, намерено до тех пор влачить свою жалкую политику уступок и заигры- ваний с революционерами, пока само не будет казнено «Шлис- сельбургскими кадетами»…
          Неужели же русский народ допустит, чтобы революцио- неры овладели властью? Неужели русские православные люди не встанут на защиту Царской Власти; неужели дозволят вра- гам разорвать родную землю на клочки?

    По поводу письма А. И. Дубровина


         Что это — невыносимый бред или тяжелая мрачная действительность? Неужели безнаказанно даже в шутку вскользь предлагать «такие радикальные меры», как привив- ка чумы, чтобы мстить казачеству, ненавистному радикалам, конституционно-демократам и революционерам… Правитель- ство графа Витте возбуждало преследования против лиц, советовавших «избивать революционных агитаторов»…
          Почему же власти молчат, когда среди курсисток, фель- дшеров и докторов обсуждаются меры, как разорить и погу- бить все казачье население? Можно ли найти во всей истории человечества что-либо подобное по своей гнусности и бесчеловечной жестокости, как дьявольский замысел привить чуму в Области войска Донских казаков? Что скажут за границею передовые немцы, англичане и французы, когда узнают, что «освободители» замышляют и обсуждают в своих собраниях такие чудовищные заговоры, как прививка чумных бацилл в отместку за политические воззрения казаков и за их верность Самодержавному Царю? Даже германские социалисты и те с омерзением отвернутся от русских революционеров, когда узнают, какая чудовищная злоба, какое сатанинское коварство двигают русскую революцию. Проект прививки чумы превосходит все, что до сих пор было изобретено даже таки- ми извергами-тиранами, как Нерон1, как Гелеогабал2, Цезарь Борджио3, ужасная Локуста4 и Лукреция Борджио5!! Неудиви- тельно, если сыны тихого Дона громко вознегодуют, узнав о замыслах «медицинского персонала». Какой ответ может дать казачество людям, собирающимся вспрыснуть в их мирные станицы яд отравы?!
          Есть границы, переступить которые запрещает самым крайним людям чувство человеческого достоинства. Пусть это помнят руководители российской революции, как бы страстно они не горели желанием сокрушить Империю Рома- новых. Господь Бог не допустит торжества изуверов. Русский народ и русское казачество поднимутся против революции, и чем бешенее будут покушения революционеров, тем стре- мительнее и стихийнее последует в конце концов отпор со стороны русского народа.

    Удивительная непоследовательность


         Удивительная непоследовательность замечается в ме- рах, принимаемых судебными властями для предупреждения и пресечения обвиняемым возможности уклонения от суда и следствия.
          Три «товарища» — Брюханов, Лукин и Колосов, зани- мавшиеся изготовлением «бомб», привлечены были к уголов- ной ответственности по 128 ст. Уложения о наказ<аниях> и впредь до решения дела оставлены на свободе… А когда дело должно было 17 апреля разбираться в Судебной палате, то ни один из обвиняемых не явился и, по слухам, сообщенным в «Петроградском листке», все три обвиняемых товарища вос- пользовались свободою, чтобы скрыться от суда. Когда человек, защищая свою жизнь от нападения, превысил пределы обороны и ранил или убил нападавшего, то такого человека до суда заключают под стражу и держат его целых пять месяцев в тюрьме до разбора дела, как это было с околоточным Савиновым, и присуждают к арестантским ротам, как это было с Ермоловым, убившим социалиста Воробьева. А когда люди, принадлежавшие к революционной партии, обвиняются в вы- делывании бомб, то с такими господами в угоду радикальным газетам нянчатся и не решаются до суда заключить их под стражу.
          Во всех других государствах покушения общеопас- ными средствами, угрожающими жизни и здоровью многих людей, наказываются особенно строго. У нас же 80 лет тому назад ничтожная горсть революционеров, как всегда, пустых и близоруких, утешала себя надеждой, что участь России в их жалких руках1; 80 лет тому назад эти слабоумные фанатики, пренебрегая выводами истории и истинными требованиями страны, объявили себя спасителями Отечества, не замечая сами, как ничтожны они с их детской фантазией в сравнении с тем грандиознейшим вопросом, который они силились ре- шить. Но прошло 80 лет, эти маленькие люди сохранили свои деяния лишь в памяти столь же маленьких последователей, которые решили, что пора уничтожить Самодержавие и за- менить его масонскою конституциею, а для совершения этого переворота прибегнуть к насилиям, грабежам… Создать про- ект отнятия чужих имуществ, выпустить из тюрем политиче- ских убийц — на эти подвиги наши либералы способны… Но, Боже, как немилосердны, как сурово строги они тогда, когда кто-нибудь посягает на их собственные права и преимуще- ства. Теперь, когда убивают только консерваторов, сановники вроде Таганцева2 ратуют за отмену смертной казни, но если начнутся убийства в противоположном направлении — что тогда скажут Таганцевы, Толстые, Петрункевичи, Темирязе- вы3, Милюковы, Родичевы4, Винаверы5, Гессены и компания? Позволительно усомниться, что теперешние защитники амни- стии и тогда будут ратовать за отмену смертной казни! Ис- ковое прошение, поданное Тверскою Управою в Сенат против тверского губернатора Слепцова может служить поразитель- ным примером непоследовательности, пристрастия и двули- чия господ либеральных вождей освободительного движения.
          Губернатору Слепцову они ставили в вину то, что «он, имея в своем распоряжении эскадрон драгун и целый наряд полиции, никаких приказаний разогнать погромщиков «не делал». А когда в других местах администраторы и полиция приказывают войскам разгонять мятежные скопища — ради- кальная печать поднимает вопль негодования, утверждая, что в благоустроенном государстве войска не должны отправлять полицейских обязанностей. Таким образом, чтобы заслужить похвалу партии — кадетской народной свободы, губернаторы должны бездействовать в тех случаях, когда земские служа- щие вместе с хулиганами оскорбляют Царскую Власть и пра- вительственные высшие учреждения и непременно действо- вать вплоть до разогнания толпы военным оружием в тех случаях, когда не служащие в земстве вместе с «патриотами» оскорбляют обидчиков Царской Власти. Жалоба Тверской губернской земской управы заключа- ет в себе сплошное издевательство над людьми, верящими в необходимость для блага Русского Народа сохранения Само- державия. Даже над простыми серыми людьми, заключенны- ми под стражу, либеральный истец позволил себе глумиться, коверкая их верования и называя их «патреотами». Боже, ка- кое негодование, какие выкрикивания раздавались на стра- ницах «Руси», «Биржевых ведомостей», «Страны», «Речи» и других радикальных газет по поводу потасовки, заданной черносотенцами в Твери революционерам! Но черносотенцы в Твери никого до сих пор не убили, а вот революционеры и их союзники убили П. А. Слепцова зверским, злодейским способом, разорвав его на клочки брошенною бомбою. И ни одного негодующего возгласа против «бомбистов»! Где же ваша справедливость, господа кадеты! А как вы будете кри- чать, если в вас самих начнут метать бомбы? Вашею несправедливостью и обманами вы непременно доведете русский народ до такого озлобления, что он поднимется на вас же!
          Если в России начнется междоусобная война, виновными в кровопролитиях должны быть признаны те, кто оправдывают убийства и приучают народ к таким страшным зрелищам, как разрывание на куски живых людей… Не играйте чужи- ми жизнями, не развращайте народ, а то потом будете сами жалеть, когда нельзя уже будет сдержать вами же поднятую стихийную силу.

    Лицемеры


         Обаяние власти велико. Расставаться с властью, казенны- ми роскошными квартирами, с громадными окладами, присво- енными министрам и начальникам отдельных ведомств, очень неприятно. Но все же честные люди не должны прибегать к лицемерным уловкам для удержания министерских мест. Кон- серваторы сами один за другим уходили в отставку, когда во главе правительства стал портсмутский герой, служить под руководством которого они считали для себя обидным. Совсем иначе поступают теперь ставленники графа Витте. Они цепляются за власть, содрогаясь от мысли поте- рять свои оклады; они придумывают всякие уловки, чтобы остаться на своих местах, хотя честный и прямой Ив<ан> Лонг<инович> Горемыкин1 без всяких обиняков высказывает им свое недоверие…
          Посмотрите, сколько лицемерия в сообщении «Нового времени» о том, что князь Алексей Дмитриевич Оболенский2, «дорожа начатым церковным преобразованием, не считает себя вправе бросить начатую работу». Прежде всего, цер- ковное преобразование начато вовсе не Оболенским, а еще до его вступления в обязанности обер-прокурора. Как фальшивая нота режет ухо, так невыносима для честных людей попытка князя Оболенского отстоять теперь ту точку зре- ния, что должность обер-прокурора должна быть выделена из общей политики министерства! Почему же раньше, ког- да во главе министерства стоял граф Витте, почему тогда А. Д. Оболенский не проводил свой теперешний взгляд, что обер-прокурор должен быть самостоятелен и независим от председателя Совета Министров?
          При графе Витте Алексей Дмитриевич Оболенский был послушной балалайкой, на которой «премьер» разыгрывал свои мелодии, но, когда премьер ушел, князь Оболенский вдруг почувствовал в себе такой прилив смелости и самостоятельности, что захотел остаться и при И. Л. Горемыкине на своем министерском посту, невзирая на то, что все другие «собственные» министры графа Витте подали в отставку.
          Интересно знать, как поступил бы А. Д. Оболенскиий, если бы «за начатую им работу» ему угрожала бы серьезная опасность? Имел ли бы князь А. Д. Оболенский мужество и тогда остаться при утверждении, что «он не считает себя вправе бросить начатую работу». Позволительно очень усо- мниться в стойкости таких людей, как князь А. Д. Оболенский. Такие передовые люди, как он, запаздывают со своими убеждениями, ибо не стремятся идти наперекор событиям, а свои убеждения приноравливают к свершившимся событиям. Почти все отзывы правоведов, знающих князя А. Д. Оболенского, согласны в том, что это не борец за истину, это не тот труженик, который ради работы готов на всякие лишения и страдания!
          Вспомните, как вся Россия, все общественные деятели без различия направления — и консерваторы, и либералы, и радикалы — негодовали по поводу домогательств балтийских баронов о вознаграждении за упразднение привилегированных рыцарских корчем! Три министра высказались за отклонение домогательств балтийского дворянства. Но князь А. Д. Оболенский, побывав в Балтийском крае, очарованный приемом, оказанным ему балтийскими предводителями дворянства, стал поддерживать претензии балтийских рыцарей в ущерб общегосударственной казне. Что общего между винной монополией3 и церковными делами? Но князь А. Д. Оболенский, насаждавший в России казенные винные лавки, не колеблясь, принял предложенный ему пост блюстителя православных церковных интересов. Как управлял он церковными делами, как отстаивал права духовенства, как заботился о благе и процветании русских церквей, об этом говорить без дрожи и негодования невозможно!
         Но жизнь и службу свою князь Оболенский ценит очень дорого. Он по- лагает, что нужен для начатой церковной работы и потому с самоотверженностью, похожей на насмешку, предлагает свои услуги и новому министерству. Возьмите же этого министра, как вольного мученика, идущего на мученье… Но если не хотят, чтобы православные обители были без- душны, чтобы русские интересы предавались на поругание, сделайте невозможным возвращение к власти графу Витте и его друзьям: Ламздорфу, Оболенскому, Герарду, Ивану Ивановичу Толстому и компании.

    Спящая аристократия


         За последнее время замечается усиленное переселение евреев из Гомеля в Северную Америку и Канаду. Почти еже- дневно уезжают группы семейств. Уезжают преимуществен- но здоровые, молодые ремесленники, а также лица, имеющие некоторый капитал. Бывают дни, когда на станции железной дороги покупают по 100 и по 150 железнодорожных билетов до границы.
          Что означает это переселение, это массовое бегство евреев?
          Очевидно, евреи, всегда хорошо осведомленные о всем, что подготовляют для России масоны, уезжают накануне кро- вопролития. Когда кораблю суждено потонуть, то уже за не- сколько недель до крушения его оставляют крысы. Чутье у евреев не хуже, чем у крыс. С этим чутьем следовало бы счи- таться и Петербургской придворной аристократии. Опасность, близкая и злобная для нее, столь же непонятна, как непонятен ей русский народ, его язык, верования и нравы. Безумная, пу- стая аристократия не видит и не понимает, что чудовище рево- люции уже развернуло свою пасть. Накануне водружения ги- льотины французские маркизы весело и беззаботно прожигали свою жизнь. Теперь в России повторяется та же самая страница из жизни французских дворян.
          Заигрыванием с врагами Родины и Верховной законной власти иные аристократы воображают, что сохранят свои головы и приумножат свои богатства. Какой жалкий, какой нечестный расчет! На первых порах он, может быть, оправда- ется, но потом революция начнет крушить направо и налево все без разбора, и тогда уже ничто ее не будет в состоянии остановить, а теперь еще можно ее остановить. Нужно толь- ко властное желание Царя, и Россия будет спасена. Но если царские советники по-прежнему будут скрывать от Царя опасность положения и вместо твердых решительных мер будут по-прежнему идти навстречу желаний Милюковых, Гессенов, Винаверов, Родичевых, Холщевниковых1, Петер- сонов2, Михелиных, Герардов, Старосельских3, Воронцовых- Дашковых4, Скрыдловых5, Немировских6, Гурляндов7, Иолло- сов8, Кизеветтеров9, Герасимовых10, Боргманов11, Таганцевых, Ковалевских12, Манухиных, Редигеров13 и комп<ании>, то здание Русского государства рухнет и похоронит под свои- ми обломками и трусливых сановников, и нерешительных правителей. Точно малые дети, точно выжившие из ума стар- цы — наша аристократия утешает себя тем, что Дума, хотя и кадетская, не будет обострять положения! «Среди кадет есть умные и властолюбивые люди, а поэтому они будут осторож- ны и не доведут столкновения с Верховной Властью до таких размеров, когда придется разгонять Думу штыками» — вот какими рассуждениями убаюкивают себя в петербургских великосветских салонах!
          Войска, правда, представляют еще грозную силу, верную Царю. Но каждая новая уступка революционерам, каждый новый шаг по пути, начертанному графом Витте, вселяет больше и больше раскола в армии. Отталкивают приверженцев Само- державия, а на кого же потом можно будет опереться? На кон- ституционалистов? Да ведь они также легко изменят консти- туционному монарху, как изменили Самодержавию! Генералы, офицеры и простые солдаты с трудом скрывают свое негодова- ние по поводу тех поблажек, которые делаются революционе- рам. Оскорбленные, не видящие ниоткуда просвета, храбрые честные русские слуги Царя один за другим или уходят в отставку, или вырываются бомбами из русской семьи, а на их ме- сто неуклонно все проводят масонских ставленников, которые в решительную минуту сумеют столь же бесстыдно перейти на сторону республики, как сотрудник «Нового врем<ени>» Сто- лыпин14 перебежал в еврейскую конституционную партию.
          А властолюбивые кадеты потому-то и не станут щадить Верховную Власть, что ими самими руководит «желание вла- ствовать». Чем больше им будут уступать, тем быстрее они сумеют свергнуть ненавистную им власть, «не умеющую вла- ствовать на страх врагам». Пора нашему жалкому дворянству перестать ползать на запятках у графа Витте и либеральной прессы, пора сознать, что наша аристократия не имеет пра- ва безучастно относиться к деятельности конституционно- демократической партии, задавшейся целью сокрушить все то, что дворяне и верноподданные сыны России должны посвя- тить все свои силы, все свои стремления, ум, талант, состояние и даже самую жизнь.

    Вчера и сегодня


         Радикальные газеты помещают судебные отчеты о поли- тических делах с такими извращениями, пропусками и добав- лениями, что трудно решить, кто более виновен — судившиеся или судьи…
          На днях, например, сообщалось, что в Пскове, в выездной сессии Петербургской Судебной палаты, рассматривалось дело учительницы Е. Ф. Нечай, обвинение в <адрес> которой было предъявлено в том, что она распространяла среди крестьян воз- звания кружка социалистов-революционеров, «заключающие в себе выражения, оскорбительные для достоинства Государя Императора». Далее в отчете сообщалось, что допрошенные в качестве свидетелей крестьяне Кузьмин и Семенов показали, что действительно им передавала вышеназванные воззвания учительница Е. Ф. Нечай.
          Каким же образом, при таких данных, Судебная палата оправдала госпожу Нечай, признав ее невиновною? Ведь если госпожа Нечай не виновата, то надо было в судебном отчете, хотя в нескольких словах, указать на причины и обстоятельства, выяснившие на суде ее неви- новность! Но радикальные газеты излагают отчет так, что получается очень странное впечатление; учительница, при- званная просвещать народ в духе правды и света, вместо того раздает крестьянам прокламации, составленные рево- люционерами; в этих прокламациях поносится особа Госу- даря Императора; это все подтверждается представленными к делу прокламациями и двумя свидетелями крестьянами, удостоверившими, что эти прокламации они получили от обвиняемой, и, в виду всех этих данных, Судебная палата, «судящая по указу Государя Императора», оправдывает под- судимую. Что же это такое? Кому служат судьи? Неужели не последует опровержения этой гнусной клеветы на судебную власть? Ведь одно из двух: или в заседании палаты выясни- лось, что Нечай не раздавала преступных прокламаций и не оскорбляла особу Государя Императора — тогда ее оправдание вполне законно, или выяснилось, что она действительно давала крестьянам оскорбительные для Государя воззвания социал-революционного кружка, — и тогда ее оправдание явилось бы новым оскорблением Верховной Власти.
          По отчетам же радикальной и революционной прессы выходит, буд- то судебные власти одобряют и оправдывают оскорбление особы Государя Императора. Такая клевета не может оставаться без возражений. Нельзя допустить мысли, что предсе- датель Судебной палаты в угоду радикалам станет подавать свой голос за оправдание оскорбителей Царской Власти. Такое предположение было бы прямо чудовищно, тем более что теперешний председатель Судебной палаты, Максимович, несколько лет тому назад находил возможным поддерживать обвинение в общем собрании Петербургской Судебной палаты против присяжного поверенного, виновного лишь в том, что этот присяжный поверенный послал министру юстиции телеграфную жалобу на председателя Везенберг- Вейссенштейнского мирового съезда, Свистунова.
          Строгий выговор Судебной палаты покарал присяж- ного поверенного П. Ф. Булацеля, несмотря на то, что поме- щенные им в телеграмме по адресу председателя Везенберг- Вейссенштейнского мирового съезда укоры были вполне заслужены. А теперь та же самая Судебная палата оправды- вает учительницу, распространяющую укоры и оскорбления против особы, стоящей повыше, чем председатель Везенберг- ского мирового съезда.
          Чем объяснить такую резкую перемену во взглядах?

    Кто друзья и кто враги графа Витте


         Блестящую обличительную статью посвятил на днях Меньшиков на столбцах «Нового времени» деяниям террори- стов. Мы не можем отказать себе в удовольствии почти целиком перепечатать его статью на страницах нашей газеты.
          К сожалению, Меньшиков начал свою статью с ложного утверждения, что уход графа Витте отпразднован его врагами кликами торжества и человеческими жертвоприношениями. В Екатеринославе убит генерал-губернатор Желтановский, а в Москве — граф Коновницын…1 К чему Меньшикову понадобилось искажать истину, при- писывая эти убийства врагам графа Витте? Разве Меньшиков не знает, что враги графа Витте вовсе не революционеры, а православные русские люди, боевой клич которых «Русская Империя для процветания русского народа, а не для учреждения международных республиканских штатов»? Больше всего ненавидят графа Витте простой русский народ и русские генералы, офицеры и солдаты, которым известно, что Витте заключил позорный мир, помешавший генералу Линевичу2 разбить японскую армию. Деятельность графа Витте так развращающе подействовала на армию, что даже храбрый Линевич спасовал перед стачечниками.
          Не враги графа Витте убили графа Коновницына и ге- нерала Желтановского. Покойный граф Коновницын считал графа Витте злым гением русской земли и прямо высказал мне лично эти свои взгляды во время последнего свидания моего с ним в Москве на Съезде землевладельцев, на котором открыто было высказано, что революция окрепла и усилилась благодаря графу Витте.
          Значит, ясно, что не враги, а друзья и лакеи графа Витте будут всячески стремиться к возвращению его вновь к власти. Первый пример этих стремлений уже показал Меньшиков, уверяющий, вопреки истине, будто граф Витте сдерживал, а не разжигал революционное движение.

    Перемена ветра


         Герард начинает относиться милостиво к русскому языку и русским людям. Что за чудо!!! Удаление графа Витте сказы- вается в перемене политической погоды даже в Гельсингфорсе. Телеграф 26 апреля принес такие известия из Финляндии, ка- ких две недели тому назад никто бы не мог ожидать:
          1. Генерал-губернатор не согласился с постановлением Сената об отмене деятельности инспекторов по наблюдению за преподаванием русского языка в местных учебных заве- дениях.
          2. Ректор университета в Гельсингфорсе запретил сту- дентам корпоративное участие в похоронах Шаумана1.
          3. Генерал-губернатор подал протест по поводу не включения в бюджет 1906 г. 10 миллионов марок, следуемых с Финляндии русскому государственному казначейству на военные нужды.
          Если ветер будет дуть в том же направлении, пожалуй, мы доживем до того, что супруга генерал-губернатора перестанет даже заказывать платья у той модистки, у которой заказывает платья супруга сенатора шведа Михелина. Как же после этого не признавать, что героев создают обстоятельства и что даже почтенные люди к перемене ветра очень чувствительны. Быть может, вскоре, по примеру князя Алексея Дмитриевича Обо- ленского, Н. Н. Герард сообщит в «Новом времени» тоже, что, несмотря на отставку своего друга графа Витте, он, Герард, «не считает возможным бросить начатую работу». Да и почему теперь Герарду не остаться в Гельсингфорсе? Ведь жалованье он получает очень большое, а тех опасностей, которые угро- жают храбрым русским генерал-губернаторам в других горо- дах, — для Николая Николаевича Герарда в Гельсингфорсе не существует. Его жизнь пока еще очень нужна вождю шведской партии Михелину. Значит, Герард может спать спокойно. Шве- ды его не убьют, как убили генерала Бобрикова.
          А русские, изгоняемые из Финляндии, ведь не революционеры, а вер- ные слуги Царя. Значит, и на них Герард может смотреть без страха. То ли дело революционеры, перед теми надо непремен- но расшаркиваться, а то неровен час: хватят из-за угла во имя гуманности и милосердия. Робкие, уступчивые либеральные рамолики процветают, наслаждаясь жизнью на высоких по- стах, а храбрые честные администраторы один за другим раз- рываются на части гуманными «бомбистами».
          Домогаться удаления с генерал-губернаторского поста такого слабого человека, как Герард, обязаны все, кому дороги интересы и достоинство России.
          Надо различать частную и семейную жизнь человека от его государственной деятельности. Николай Николаевич Ге- рард в частной своей жизни в высшей степени приятный и ми- лый человек, <но> это не должно останавливать мое перо от за- служенных упреков по его адресу как генерал-губернатора…
          Всякое послабление шведам, всякое заигрывание с фин- нами пора оставить… Нельзя в такую тяжелую минуту дове- рять оборону русского государства людям, сочувствующим финляндским проискам. В России довольно коренных русских генералов, как Зарубаев2, Бородкин3, Величко4, Толмачев5, Ве- ретенников6, Линевич и т. д., которые сочтут за честь и счастье принести на алтарь служения родине свою жизнь и все свое до- стояние. За величие, за единство России и смерть не страшна.
          Имя генерала Бобрикова будет с благодарностью вспоминаться будущими поколениями, тогда как имена гнусных убийц, бро- сающих бомбы в русских генералов и в русских солдат, будут прокляты. Уместна ли жалость и пощада по отношению к тем, которые не щадят святых чувств русского народа? Уместно ли из вежливости молчать, когда видишь, что слабые и непригод- ные администраторы заботятся только о своем личном благо- получии и спокойствии, а не о благополучии родины?

    Манухинская справедливость


         Нужно потерять всякое представление о справедливости, чтобы говорить так, как говорил в Государственном совете по вопросу об амнистии бывший министр юстиции Сергей Сер- геевич Манухин. Человек без роду и без племени, не отличав- шийся за всю свою жизнь ни учеными трудами, ни особыми талантами, ни красноречием, ничем, кроме вечной угодли- вости своему прямому начальству; человек, умевший «свои либеральные воззрения» совмещать со слепым послушанием своему покровителю Н. В. Муравьеву1 даже тогда, когда это послушание приводило к нарушению понятий о независимо- сти суда, этот человек вдруг на старости лет неудержимо по- несся по течению, созданному масоно-еврейским союзом?
          Что же собственно удивительного в таком превращении? Ведь только храбрые люди могут оставаться при всяких усло- виях самими собою; но тот, кто всегда угождал начальству, пока оно было сильно и грозно, по привычке будет подслу- живаться к тем, за кем в данную минуту предполагает гроз- ную силу. Верховная власть на каждом шагу делает уступки и оказывает милости не тем, кто за нее стоит, а тем, кто под нее подкапывается. А «главари освободительного движения» устраняют своих противников бомбами; так как же не считать- ся с их грозной силой… И вот перед вождями этого движения лебезят, перед ними заискивают, их протекции ищут!!! Не- ровен час, вчерашний раб, еврей, финляндец завтра сделается президентом славянских штатов и велит казнить смертной казнью своих политических противников. Тогда, конечно, ис- терические вопли Кузьмина-Караваева, Милюкова, Щепкина2, Таганцева и Родичева о незаконности смертной казни будут забыты. И вот слабохарактерные, трусливые люди стараются заручиться кадетскими одобрениями. Если верен отчет «Но- вого времени» в номере 10 828 о заседании Государственного совета, то каждый «свободный гражданин» может сказать, что С. С. Манухин утверждал в Государственном совете «заведо- мую неправду».
          Как бывший министр юстиции Манухин не мог не знать, что в тюрьмах сидят не только революционеры, но и те монархисты, которые или стреляли в революционеров, или нанесли побои революционерам, бранившим Царя. Неуже- ли память совершенно изменила господину Манухину, и он не помнит о тех мастеровых, которые громили 17 октября 1905 г. Тверскую земскую управу не из личной мести, не из корыст- ных побуждений, а единственно потому, что были возмущены слухами о том, что земцы на собрании в здании управы го- ворили противоправительственные речи и обсуждали вопрос, как произвести всеобщую забастовку, революцию и свергнуть с престола Государя. Столяр Качалов, сапожник Страхов, горо- довой Ежов, заключенные под стражу за то, что побили твер- ских революционеров, разве все это не политические фанати- ки, впавшие в преступление исключительно в борьбе за Царя? Каким же образом С. С. Манухин утверждает, что таких пре- ступников нет, не могло быть и не должно быть?
          Бывший министр внутренних дел П. Н. Дурново3 уличил его в искажении истины, ответив ему, что таких борцов было много. Он мог бы напомнить Манухину, что в Екатеринославе, Киеве и Одессе много мирных граждан сделались случайными преступниками лишь под влиянием гнева на революционеров, оскорблявших царские портреты? Что хотел сказать г. Ману- хин, заявляя, что таких преступников не только «не могло, но и не должно было быть»? Не находит ли бывший министр юсти- ции справедливым испытывать долготерпение Русского Наро- да, который с омерзением и ненавистью смотрит на замыслы революционеров превратить Россию в республику. Уж не ду- мает ли С. С. Манухин, что идейные борцы могут быть лишь в той партии, которая собирается свергнуть Царя и устроить в России республику?
          Разве среди тех, кто громили Тверскую управу, не было идейных борцов? Разве у сапожника Страхо- ва и столяра Качалова была какая-либо выгода или корыстная цель бросать камни в земскую управу? Ведь никто за это не поблагодарит Качалова, Страхова и их единомышленников! Их заключили под стражу, их привлекли к суду, а бывший министр юстиции так слаб памятью, что через полгода имеет неосторожность утверждать, будто таких преступников вовсе не было и не должно быть. Предсказывать будущее трудно, а потому с одинаковою уверенностью, как Ермолов4, Шипов5, Манухин и Таганцев утверждают, что таких преступников не должно быть, мы можем утверждать, что такие преступники будут до тех пор, пока не прекратят революцию. События в Вологде6 подтверждают, что долготерпение народа приходит к концу.
          Народу русскому в высшей степени противны явные революционеры, но еще противнее и нестерпимее тайные при- спешники революционного движения. Когда настанет грозный час всеобщей расплаты, Русский Народ не простит тем неблагодарным «либеральным» сановникам, которые, обласканные милостями и щедротами мягкосердечного Царя, всюду стара- ются умалить и ограничить Самодержавную Его Власть.

    Красный флаг и национальный гимн


         Как не расти ненависти и взаимному ожесточению, ког- да всюду, даже в суде, врывается политика освободительного движения с присущим ему искажением истины и оскорблени- ем всего русского. В здании гласного суда, того суда, который судит «по указу Его Императорского Величества», глумятся дерзко и пошло над русским народом и его национальным гим- ном. Присяжный поверенный Адамов1 позволил себе 9 мая, обвиняя Окунева, сказать, что «кровь и насилие не там, где развеваются красные флаги, а там, где шествуют с хоругвя- ми и национальным гимном». Эта клевета, это глумленье над мирным русским национальным гимном теперь сходят безна- казанно.
          Я ждал, что председатель окружного суда добродуш- ный и корректный немец Фон-Паркау2 остановит обидчика. Но нет. Получающие 20-го числа жалованье теперь так запуганы победным шумным шествием революционеров, что всякое смелое слово порицания по адресу революционеров встреча- ется с нескрываемым страхом, и каждая самая возмутительная вылазка против русской национальности, против Православ- ной веры и царской Власти принимается как самое заурядное явление. Я не выдержал Адамовского кривляния и глумления над тем, что свято чтут миллионы русских людей, я громко заметил, что сказанное им неправда. А в ответ на это Адамов возразил: «А я утверждаю, что это правда и никаких угроз Союза русского народа не боюсь».
          Точно за мои слова отвечает Союз русского народа. Точно Союз русского народа когда-либо угрожал Адамову! Когда и кого убивали члены Союза русско- го народа? По какому праву Адамов говорит, что там, где несут православные хоругви и поют национальный гимн, — там на- силие, там кровь? Много развилось теперь разных этих Ада- мовых, ищущих дешевый успех трескучими фразами. Ведь теперь опаснее быть русским патриотом, чем самым красным международным кадетом! Ведь теперь для того, чтобы про- износить адамовские речи, никакого мужества не требуется. А вот года три тому назад Адамов не говорил и десятой доли того, что теперь вещает так развязно! Почему же он прежде не был столь смел? Посмотрим, будут ли оскорбители русского народа столь же смелы и тогда, когда против них поднимется русская волна ими же самими взбаламученного моря?
          В газете «Двадцатый век» появилось сообщение, что истинно русский человек прис<яжный> пов<еренный> Булацель, обиженный Адамовым горькими упреками по адресу истинно русских людей, вызвал Адамова на дуэль. Вот к каким выдум- кам прибегают газеты освободительного лагеря для рекламы своих сторонников. Бедный Адамов! Видите ли, он храбро высказал несколько правдивых (?) укоров членам Союза русского народа, и один из членов Союза вызвал за то его на дуэль. Значит, Адамов — герой, рискующий своей жизнью за свои красноватые убеждения!!! Так можно подумать, когда читаешь «Двадцатый век», а в действительности ничего подобного не было.
          Была только обычная рисовка перед молодежью и иска- жение исторических фактов. Я сказал, что он говорит неправду. Иными словами, я первый назвал Адамова лжецом, а потому, если он меня вызовет на дуэль, я отказываться не буду, но сам я этого господина не звал еще к барьеру.

    Крушение монархии


         Целый год в России убивают, калечат и ранят городовых, офицеров, губернаторов, околоточных надзирателей, полиц- мейстеров и казаков… А правительство Российского Само- державного Монарха все это терпит и терпит. Негодование русских людей уже громко раздается во всех концах России. Среди офицеров все настойчивее и настойчивее слышатся го- лоса, что необходимо во что бы то ни стало положить конец издевательству революционеров над войском и над мирными гражданами; а правительство все медлит и медлит, все точно чего-то еще ждет и все не решается объявить войну извергам, затеявшим «великую российскую революцию».
          Точно было еще мало жертв, мало было всяких кровавых восстаний…
          Революционеры деятельно готовят вооруженное восста- ние в самом Петербурге. На всех заводах идет быстрое воо- ружение револьверами и кинжалами. Снабжают оружием, одеждой, деньгами, и все это на глазах у полиции, открыто на глазах у всего правительства; а чтобы отнять у Союза рус- ского народа возможность мешать революционерам, на всех фабриках и заводах в Петербурге сразу, точно по мановению какого-то тайного руководителя, началось гонение на членов Союза русского народа и одновременно с этим в газетах на- чалась травля против руководителей Союза.
          Чем-то диким, средневековым веет от этих гонений на русских людей, вер- ных Православной вере и Самодержавному Царю. Русским рабочим революционеры предлагают на выбор одно из двух: или оставайтесь верны Царю, но тогда вас ждут голод, гоне- ние, поджаривание на плите, убийство из-за угла; или пере- ходите на сторону революции, пойте «Марсельезу», идите с красным флагом против царских войск, и тогда вас будут кормить, поить, одевать, наделять деньгами! Несчастные ра- бочие колеблются, соблазн слишком силен. А что делает пра- вительство, чтобы спасти рабочих от тех сетей, в которых их ловят революционеры? Правительство на дело водворения по- рядка жалеет денег! А революционеры сыпят сотнями тысяч; партия конституционно-демократическая тратит миллионы рублей на привлечение фабричных рабочих на сторону революции… А правительство богатейшего в мире Монарха жалеет денег на газеты и пропаганду среди рабочих и крестьян здравых понятий. Приверженцев Царя отовсюду гонят, а привержен- цев республики всюду поддерживают. Что же удивительного, что при такой политике Монархия быстрыми шагами приближается к гибели.
          Терпение истощается, доверие народа к способности правительства прекратить террор с каждым днем слабеет. Изверившись окончательно, народ сам пойдет на сторону ре- волюционеров в надежде, что, хотя <бы> они, став у власти, сумеют водворить в стране порядок.
          Что тогда, кто тогда спасет Царский дом? Тогда не будет никакого спасения, а теперь еще не поздно. Еще крестьяне в громадном большинстве, еще все войско, еще большинство дворянства готовы грудью своею защищать Царя… Восполь- зуйтесь же этим, стряхните с себя робкое малодушие и твердо и властно без всяких уступок положите конец возмутительной позорной революции. Вот что должны говорить руководителю Русского государства все честные люди. Те же, которые виля- ют и сидят между двумя стульями, — недостойны имени чест- ных людей.
          Можно с уважением относиться как к искренним черносотенцам, так и к искренним революционерам, но нельзя уважать тех правителей, которые стараются одновременно уго- дить и «черносотенцам», и «красной своре». Такие правители роют сами себе могилу. Всеобщая ненависть и презрение — вот их удел. Поймите же это, господин Столыпин, и если Вы не чувствуете в себе силы бороться с забастовщиками, с бомби- стами, с вооруженными восстаниями, то уступите Ваше место таким людям, которые сумеют защитить жизнь и имущество мирных граждан от нападений дикой орды революционеров. Имейте же мужество сказать в глаза и самому Царю то, что го- ворил Ему покойный В. К. Плеве. Скажите Царю, что уступка кадетам будет крушением Монархии.
          Скажите же и Николаю Михайловичу1, восторгающемуся кадетскими речами, и члену Государственного совета Таганце- ву, ищущему популярности у революционеров, что какими бы передовыми они себя не выставляли, им не будет места в ре- спублике, и они первые погибнут от той амнистии, за которую теперь подают свои голоса.

    Как осуждающие смертную казнь «освободители» отнеслись к взрыву на даче Столыпина


         Когда две или три таинственные пули из-за угла сразили «выдающегося» еврейского общественного деятеля Герцен- штейна1, угрожавшего русским помещикам иллюминациею в небывалых еще размерах, тогда вся радикальная печать вдруг вспомнила заветы мира и высказала горячее осуждение убий- ству, уверяя, что вся Россия взволнована этим злодеянием. Буря негодования, беспощадное осуждение, проклятия расточались радикальными газетами по адресу убийц Гер- ценштейна.
          Но вот прошло несколько недель; ошеломленные вожди «освободительного движения» Винавер, Львов, Долгоруковы2, Милюков, Гессены, Таганцев, Витте, Ф. Головин3, Муромцев4, Бакунин, Кокошкин5, Родичев и прочая компания пришли в себя, успокоились, уверившись, что вслед за Герценштейном никто из партии еще не отправился к праотцам… Опять бом- бы, опять красный террор и опять благосклонность «освободи- тельных газет» к убийствам! Передо мною листок экстренного прибавления к вечерне- му выпуску «Биржевых ведомостей» «Покушение на П. А. Сто- лыпина». На листке подписи: редактор «Владимир Бонди»6, издатель «С. Проппер». И эти самые люди, которые несколько дней тому назад так возмущались единичным убийством Гер- ценштейна, — не находят теперь ни единого слова негодова- ния, сообщая подробности покушения на Столыпина.
          Что-то злорадное, предательское чувствуется в самой форме, в какой излагаются в этом вечернем прибавлении со- бытий, и обстоятельства, сопровождавшие страшный взрыв. По пути на Аптекарский остров «по Каменноостровско- му проспекту не было заметно никакого волнения»… Еще бы, ведь пострадали только около ста человек. Ведь это все больше русские чиновники, русские генералы, правда, убит швейцар, кучер, почтальон; эти уже не генералы, а простой народ; правда, убиты и разорваны на части женщины; в страшных мучениях корчится маленький пятилетний сын и шестнадцатилетняя дочь министра7. Но разве у Бонди и Проп- пера может пошевельнуться чувство жалости к этим жертвам революционного террора? Ведь это к небу несется вопль стра- дания русского народа… Ведь эти страдания, эти стоны и воп- ли причинены не правительством, не войском, а революцион- ными бомбистами.
          Иное дело, когда зашевелится черная сотня. Ее освободи- тели боятся пуще всего. За свою жизнь, за свою шкуру «освобо- дители» дрожат как осиновые листы, но жизнь других людей для них не имеет никакой цены…
          Они сообщают, что при взрыве на даче министра «по- страдал» генерал Замятин8. Не правда ли, какая мягкость выражения! Генерала Замятина искрошило в куски. Этот до- брый, отзывчивый, жизнерадостный, молодой генерал убит на месте, а господа сотрудники Проппера и Бонди сообщают, что «пострадал» дежурный генерал Замятин. «Пострадали чиновники и просители. Из посторонних убиты до двадцати лиц.
          Есть убитые женщины». Вы, милые газетные писаки — передовые деятели освободительного движения, как спокойно вы подсчитываете убитых на даче министра внутренних дел! Но с каким ужасом вы будете считать своих «пострадавших», когда уничтожение ваших вождей примет повальный облик. Не забывайте, что идейное помешательство заразительно и что все чаще и чаще в обществе и среди военных раздаются голоса о необходимости беспощадного истребления всего ва- шего освободительного гнезда…

    Столыпинский режим


         Официозная газета «Россия» в передовой статье 17 ав- густа открыто высказывает, что руки у кадетов в крови и что кровь эту им никогда не отмыть, несмотря ни на какие старания. Кадеты теперь тревожно оглядываются по сторо- нам и начинают уверять, что в сущности они вовсе не имели в виду заходить так далеко»… Ту же самую мысль уже давно высказывало «Русское знамя», утверждая, что виновниками проливающейся повсюду русской крови являются не столько сумасшедшие террористы, сколько хитрые вожди освободи- тельного движения, которые к негодованию и горю Русско- го народа не только не преследуются законною властью, но даже, по временам, удостоиваются ласки наград. Каково было мое изумление, когда в официозной газете я прочел то самое признание, которое много раз устно и печатно высказыва- лось мною и дома, и за границею. Кадеты, конституционно- демократы и мирные обновленцы неистово обрадовались из- вестию, что правительство Столыпина больше всего на свете боится прослыть реакционным…
          Еще бы, как же врагам порядка и завистникам былой мощи русской державы не радоваться такому повороту событий? Ведь была минута, когда в воздухе почувствовалась близость диктатуры честной, неподкупной, неумолимой рус- ской диктатуры. Затряслись за свои звериные шкуры, за свои награбленные состояния, за свои оклады все «освободители» высших степеней.
          «То самое правительство, которое столь тщательно из дня в день ими расшатывалось, к их прискорбию, оказалось много сильнее, чем они думали, а в то же время они, которые гордо мнили о себе, что за ними весь народ, оказались горстью людей, личные цели которых всем давно ясны. «Правительство еще слишком сильно!» — говорят они теперь вслух. «Мы еще слишком слабы!» — добавляют они тут же про себя. Что же будет с ними, если подлый поступок их друзей и учеников за- ставит правительство взяться и за учителей»?!! Да, что будет с учителями и руководителями революции? Что с ними сделают?
          Прочитав этот вопрос на первой странице газеты «Рос- сия», я хотел осенить себя крестным знамением и вознести горячую молитву к Богу о даровании жизни, сил и здоровья нынешнему министру внутренних дел.
          Наконец-то правительство Русского Императора со- знало, что переполнять тюрьмы сумасшедшими студентами и полуграмотными рабочими, любезничая в то же время с Николаем Львовым, Федором Головиным, Иваном Петрун- кевичем, Павлом Милюковым, Владимиром Гессеном и комп<анией>, совершенно равносильно тому, как колоть бу- лавкою в хвост гремучей змеи, уже обвившейся вокруг своей жертвы…
          Наконец-то правительство решило бороться не с хвостом, а с головою… Увы, следующие строки «России» рассеивают все надежды мирных граждан и окрыляют все упования ре- волюционеров: «Правительство, — вещает полуминистерская газета, — однако не сделает этой ошибки. На этот счет кадеты могут успокоиться. Им суждено нести куда более тяжелое на- казание: омывать окровавленные руки и не иметь возможно- сти смыть с них следы крови».
          Поистине страшное наказание придумано нынешним правительством для главарей революционного освободи- тельного движения?
          Исполнительные отряды революции с опасностью для своей жизни будут бросать бомбы, убивая и калеча мирных граждан, а руководители революции в наказание за это будут принуждены по несколько раз в день омывать окровавлен- ные свои руки, не имея возможности смыть следы крови… Какая поэзия, какой «культурно-закономерный» прием борь- бы с главарями революции!!! Читаешь эти официозные заве- рения, эти лицемерные призывы к непротивлению злу и все более и более начинаешь понимать причины невыразимого презрения, которое российское правительство и прогнивший либеральный сановный Петербург внушают к себе повсюду в России и даже за границею.
          В Милане, на Всемирной выставке, я был свидетелем того, как далеки европейцы от наших теорий непротивления злу.
          Какой-то мошенник вырвал у дамы кошелек и пустился бежать. Не прошло и двух минут, как вся улица превратилась в сплошное море людей, бегущих за грабителем. Бежали за ним вдогонку и старые, и молодые, бедные рабочие и богатые люди, даже дамы, одетые по последней моде… Вскоре граби- теля поймали и с торжеством отвели в полицию. А у нас из- вращение всех понятий о правде и нравственности дошло до того, что уличная толпа становится на сторону грабителей, что министры юстиции боятся привлечь Гессена за восхвале- ние революционных убийств, а знаменитые сановные юристы предоставляют свои перья и свои голоса не в защиту потерпев- ших, а в защиту бомбистов.
          У нас, в России, стоящие у власти люди больше всего опасаются прослыть «реакционерами» и ради того, чтобы из- бежать этой клички, они жертвуют честью, славой, всею бу- дущностью России. Великая держава гибнет, погружаясь все более и более во мрак невежества и преступления. Чтобы не заслужить в либеральных газетах названия «отсталых», наши педагоги примкнули к общей забастовке, полагая, что всемирная наука ничего не потеряет от того, что в России на несколько лет прекратится преподавание всех наук, кроме науки подстрекать народ к бунту, а молодежь — к зло- деяниям… Чтобы не прослыть ретроградом, расшаркиваются перед теми либеральными общественными деятелями, у кото- рых руки в крови!
          Вместо того, чтобы у злодеев, двигающих и направляющих революционную колесницу, выпрячь лошадей; вместо того, чтобы отнять у главарей революции их огромные богатства, дома, капиталы и вознаградить на эти деньги по- терпевших от бомб и браунингов, — вместо этого заверяют революционеров своею честью, что правительство не сделает такой ошибки… Как же не сказать, что лицемерие и трусость все глубже и глубже подтачивают правительственный ко- рабль… Да, тот, кто боится бомб и страха ради идет на всякие уступки и всякие сделки со своей совестью, тот презренный «шкуротрус».
          Но еще большой вопрос, кто хуже: тот ли, кто, как гласный Петербургской городской думы Пузырев, откро- венно, при многочисленных свидетелях, сознавшийся в своей боязни революционеров, платит Союзу русского народа пяти- сотрублевую неустойку за то, чтобы союз не открывал своей читальной рядом с его жилищем, или тот, кто ради похвалы либеральных газет приносит в жертву жизнь своих детей, спо- койствие и будущность всего русского народа?!

    Кому нужна была смерть Столыпина


         В «Новом времени» находим следующее сообщение из Берлина от 17 августа: германские официозы говорят, что по- кушением на Столыпина русские революционеры дискреди- тировали освободительное движение, но немецко-еврейские газеты настраивают общественное мнение иначе. Не решаясь задевать репутацию Столыпина, еврейская печать извращает самый факт покушения. Еврейская «Frankfurter Zeitung»1 врет, например, буквально следующее: «Уже за 20 минут до поку- шения на Столыпина было приготовлено двадцать кареток скорой помощи, а вскоре после взрыва вожак черной сотни, Дубровин, находился уже на месте преступления. Предполага- ется, что покушение совершено вовсе не революционерами, но ультрареакционерами».
          Так врут евреи.
          Медицинский осмотр трупа одного из злоумышленников, взорвавших министерскую дачу на Аптекарском острове, того самого, который был в форме жандармского офицера, обнаружил, что преступник был еврей.
          Один из преступников, покушавшихся на Столыпина, оказался еврей, что и надо было, впрочем, ожидать. Это опровергает гнусную клевету франкфуртской газеты, что взрыв на даче Столыпина устроен черносотенцами.
          Всем известно, что евреи, даже крещеные, в Союз черносотенцев не допускаются.
          Но эта клевета не простая выдумка — это дьявольски хитро рассчитанный подход под последнюю опору русского царства, под веру Царя в Русский народ.
          Еврейские банкиры употребляют все усилия, чтобы за границею в придворных кругах думали, что правые партии устроили покушение на Столыпина за то, что европейский парламентаризм, давящий и грабящий народы Австрии, Испании, Италии и Франции, — Столыпин считает более со- вершенною формою правления, чем русское Самодержавие, даже в том случае, когда во главе Империи стоит истинный Самодержец с решительной волей, с беззаветной преданно- стью родине, с мужественным сознанием своей высокой бо- жественной обязанности…
          Лучше пережить самые мрачные страницы неудачного и несчастного применения великой идеи, чем навсегда отказать- ся от всех тех преимуществ, с которыми для России и русско- го народа связано сохранение Царского Самодержавия. Враги России это хорошо понимают и потому хотят с корнем вырвать залог русской силы, хотят устроить так, чтобы никогда-никогда больше Самодержавие не могло воскреснуть на Руси.
          Это был бы ужасный удар, это была бы смертельная рана. Но русские люди знают, что на такой предательский по- ступок П. А. Столыпин не пойдет, потому что он при всех своих недостатках все-таки русский человек. На его долю вы- пала историческая задача. Он любит Русский народ, он, как все честные русские люди, страдает, вероятно, невыразимо больно за несчастия, обрушившиеся на Россию… Нет, не против Столыпина направили бы правые партии свои бомбы, если бы не считали бесчеловечным пользоваться этим орудием диавола… Гнев, ненависть, месть жестокая — беспощадная месть со стороны правых партий должна направляться против тех, кто руководит революциею. Вся Россия знает, что виновником смуты является Сахалинский граф2, правою его рукою — Ми- люков, Гессены, Острогорский3, Петрункевич, Щепкин, Вина- вер, Муромцев и некоторые сановники, гнусные имена кото- рых также известны же всей России…
          Клевреты Сахалинского за границею распускают клевету против правых партий, уверяя, что монархисты устроили под- коп на даче министра Столыпина, а в то же самое время в пе- тербургских революционных газетах уверяют, что Столыпин более всего покровительствует Союзу русского народа… Двуличие, подлоги, ложь, клевета — обычное орудие ли- беральных «освободителей».
          Нужно быть слепцом, чтобы не видеть, что не обошлось без их участия и покушение против Столыпина. Восхваляя П. А. Столыпина, его твердость, мужество и честность, главный вождь «освободительного движения» ясно дал понять революционерам, что П. А. Столыпин — человек, который для них далеко не столь удобен, как трусливый Святополк4…

    Зловещие слухи


         Официальные газеты уверяют, что Столыпин бодр и по- лон силы. Но зловещие слухи о том, что столыпинское мини- стерство считает необходимым удовлетворить все требования кадюков и евреев, вселяет сомнение в бодрость духа первого министра. Евреи объявили, что не прекратят в России револю- ции, пока им не будет дано равноправие…
          Если правительство теперь уступит евреям, то всему миру будет ясно, что Россией управляют трусы, а успокоения все равно не наступит. Правда, евреи прекратят на время свою революцию, но тогда начнется русская революция, и еще большой вопрос, которая из революций будет ужаснее. Если робкое еврейское племя при помощи бомб достигнет своих целей, то что же произойдет, когда более храброе и более многочисленное племя русское тоже возьмется за бомбы, чтобы достигнуть восстановления своих попранных прав. Пример соблазните- лен. Не нужно быть пророком, чтобы предсказать, что те, которые продадут русский народ, не избегнут смерти, хотя бы вся еврейская печать восхваляла их до небес.
          Горе тому правительству, которое в сознании народных масс укрепляет уверенность, что при помощи бомб можно всего достигнуть; такое правительство само себе подписывает смертный приговор.
          Сегодня вы уступите пяти тысячам евреев, вооруженных браунингами и бомбами, а послезавтра что вы будете делать, когда явятся сто тысяч русских и скажут: «Вы испугались ев- рейских бомб и уступили, теперь мы пришли, тоже с бомбами, и хотим, чтобы вы сделали по-нашему, а не по-ихнему». В хорошем положении тогда очутится Законная власть! На кого Она обопрется, кто Ее защитит своею грудью? Уж не те ли трусливые сановники-октябристы, которых евреи успели подкупить своими деньгами?!

    Памяти князя Николая Владимировича Шаховского


         В длинный список русских людей, замученных злодеями- революционерами, приходится вписывать имена новых жертв. 18 августа скончался от заражения крови ушибленный при взрыве на даче министра князь Н. В. Шаховской.
          Первое время ушибы казались совсем не опасны. Друзья поздравляли Николая Владимировича со счастливым избавле- нием от смертельной опасности. Но, видно, бомбы, брошенные революционерами в переднюю Столыпинской дачи, обладали, кроме своей страшной разрушительной силы, еще также свой- ством смертельной отравы. Все даже легко раненые умирают «от заражения крови».
          Вот к каким чудовищным средствам прибегают револю- ционеры, а правительство Русского Императора все с ними церемонится…
          Член Государственного совета Таганцев советовал от- менить смертную казнь, уверяя, что ее отмена до слез растро- гает благородных чувствительных революционеров, и они в благодарность за это сами прекратят убийства. Конечно, кому же, как не Таганцевым, судить, насколько революцио- неры умеют быть благодарны своим попустителям, но полагаться на обещания Таганцевых все-таки не совсем удобно… Свою речь, продиктованную, по-видимому, трусостью за свою шкуру, Таганцев кончил заявлением, что если после отмены смертной казни все-таки будут продолжаться убийства, то он сам будет молить Бога, чтобы Бог убрал его из этой юдоли печали.
          Сколько лицемерия, сколько кривляния, сколько самых низменных инстинктов руководят речью тех высокопоставленных людей, которые свой голос и свой «авторитет» предоставляют в распоряжение революционеров…
          Как не похож был покойный князь Шаховской на этих акробатов трусости. «Право, лучше умереть от руки революционеров, чем дожить до того, что Россиею будут управлять такие люди, как Витте и Таганцев». Вот что за несколько месяцев до своей смерти сказал Николай Владимирович.
          Он умер от руки революционеров. Неужели же нам, его друзьям, придется дожить до позора, от которого его избавила смерть?
          Нет, есть пределы трусости, дальше которых не смеют заходить даже самые трусливые правители.
          Нельзя безнаказанно издеваться над совестью, верой и патриотизмом великого Русского Народа. «Мстители живы» — гласит надпись на венке князю Николаю Владимировичу Шаховскому от Союза русского народа. Этой надписи, вероятно, суждено стать пророчеством… Со всех концов России поднимаются люди, готовые жизнь свою отдать за родину!
          «Нас предали, нашу жизнь правительство не защищает; правительство старается только угодить главарям револю- ции: мы этого больше не в состоянии выносить. Правитель- ство прислушивается только к крику радикалов и к советам заграничных газет, а на мнение миллионов православных людей правительство не обращает внимания»… Так продол- жаться не может.
          Неужели же в Петергофе1 думают, что все те, у кого ре- волюционеры убили братьев, мужей, жен, друзей будут бес- конечно терпеливо переносить все новые и новые смертель- ные удары…
          Мы просим, мы требуем, чтобы нас приняли, чтобы нас выслушали, и что же?
          В то время, как малочисленная шайка самозванцев тверского, саратовского и московского земства была прове- дена в чертоги Царя Треповым2 и бароном Фредериксом и дерзко требовала от имени всей России замены Самодержа- вия парламентским правлением3, мы, представители Союза, число членов которого в течение восьми месяцев возросло до трех миллионов людей, не можем добиться, чтобы голос наш доходил до Царя. Наши письма, наши телеграммы скрываются; нашими головами и нашей жизнью играют, прячутся за наши спины.
          И, в конце концов, не спросивши Русского Народа, хотят принять ультиматум еврейских банкиров.
          Нет, этого сносить больше невозможно!
          Только враги дома Романовых, только враги ныне царствующего Государя могут советовать совершить роковой шаг по пути новых уступок еврейской революции. «Биржевые ведомости» уверяют, что маленький сын П. А. Столыпина в бреду кричит «валим- ся», «валимся» и что этот крик является пророческим…
          Неправда! Ни Россия, ни дом Романовых не повалятся, если правительство будет прислушиваться к голосу Рус- ского Народа; но если правительство станет поступать по либерально-еврейской указке, то, несомненно, вскоре действительно повалятся не только дачи, но и дворцы.

    Самозванец


         «Какой бы шум вы подняли, друзья, Когда бы это сделал я»1.
          Кому не известен князь Алексей Димитриевич Оболен- ский? Он ли не достаточно либерален? Он ли не осуждал чи- новничий бюрократизм? Он ли не утверждал, что стоит только устранить консерваторов-министров, заменив их привержен- цами конституционного строя, и сразу Россия расцветет, а все злоупотребления прекратятся?!
          Но наша газета никогда не верила князю Оболенскому, и когда он стоял во главе Синода и затеял поднять своими ли- беральными реформами нравственный уровень православно- го духовенства, мы говорили, что для того, чтобы улучшить нравственный уровень духовенства, необходимо, чтобы во главе ведомства стоял неподкупно честный, твердый, благона- меренный человек, а не либеральная балалайка, разыгрываю- щая пьесы по указке своего друга графа Витте.
          Какой бы шум подняла либеральная печать, если бы что-либо подобное тому, что сделал двойник А. Д. Оболен- ского, совершил бы покойный Плеве?! Какие ушаты помоев вылили бы на консерватора-сановника, который через два месяца по увольнении его с министерского поста в отставку выдавал бы себя за министра?!
          К счастью, на такие поступки консерваторы неспособны.
          А вот что произошло 16 июля 1906 г. в брянском поезде, номер пятый, идущем из Москвы в 12 часов дня по Московско- воронежской железной дороге. Одно из купе первого класса оказалось занято даровым пассажиром, а когда платные пассажиры стали требовать, что- бы купе было для них открыто, то кондуктор заявил, что никак это невозможно, потому что в купе едет «сам обер-прокурора Святейшего Синода», которому полагается даровое место. Среди пассажиров оказался один господин, лично зна- комый с тогдашним обер-прокурором, князем Ширинским- Шихматовым2, и знавший, что обер-прокурор в данный мо- мент в Петербурге. Что за притча! Как же это одновременно обер-прокурор едет в брянском поезде? Потребовали состав- ления протокола, и тут-то оказалось, что господин, сидящий в купе, едет «по даровому билету I класса, выданному на имя обер-прокурор Святейшего Синода князя А. Д. Оболенского, за № 384». Что сталось с этим протоколом, нам неизвестно. Но имена и фамилии свидетелей у нас имеются. Если бы мини- стром путей сообщения был Немешаев3, то, вероятно, во имя «свободы даровых передвижений» он вмешался бы в дело, и железнодорожным служащим Малевскому и Сайкову по- пало бы за составление такого протокола. Но так как генерал Шауфус не столь либерален, как Оболенский и Немешаев, то, может быть, протокол о самозваном обер-прокуроре по- лучит все-таки ход…
          Как не сказать, что либералы XX века далеко ушли впе- ред. Где уж тут говорить о реакции. Ведь консерваторы под чужим именем не ездят; банков не грабят: так уж где же ре- акционерам понять и оценить «закономерность» либераль- ных министров.
          Князь же Оболенский, вероятно, не откажется объяснить, почему после своей отставки он не возвратил даровой билет, по которому заштатным министрам ездить даром по казен- ным железным дорогам не полагается. Может быть, этот билет был у него украден, а самозванец, ехавший под именем оберпрокурора, так хорошо загримировался князем Оболенским, что как две капли воды оказался на него похожим.

    Полуразрушенная твердыня


         Интересно знать, откуда газета «Речь»1 и другие оппози- ционные, или, вернее, революционные, газеты взяли, что пра- вительство: обратилось с приглашением к Союзу русского на- рода, убеждая его отказаться от принципа неограниченного Самодержавия, как совершенно неприемлемого уже в настоя- щих условиях, и приложить свои силы к тому, чтобы сохра- нить конституцию самодержавной. Мы такого прямого приглашения даже в газете «Россия» не читали, а если бы и прочли, то, конечно, все-таки не отказа- лись бы от верований, которые, по нашему убеждению, спасут Россию.
          Как известно, говорит газета «Речь», Союз русского на- рода не пошел на эту приманку, он предпочел свою полуразру- шенную твердыню тому настойчивому равновесию, в котором очутилось правительство.
          Итак, революционеры, хотя и называют неограниченное Царское Самодержавие полуразрушенною твердынею, но при- знают, что это еще и теперь все же твердыня.
          Как бы не подкапывались под эту твердыню, ей суждено спасти Россию. Это отлично понимают враги русского народа, и потому-то они и стали уверять, что правые монархические партии еще опаснее, чем революционеры.
          Опаснее! Для кого опаснее? Для предателей, для заговорщиков, которые кивают на Англию и говорят:
          «Отчего бы не сделать Россию такой же конституционной страной, как Англия»; да для таких изменников правые партии, действительно, со дня на день становятся опаснее, чем революционеры, потому что в России приверженцев Самодержавия гораздо больше, чем революционеров. Но для всех верных своему долгу правые партии не только не опасны, но даже, напротив, в них залог и спасение Царского Дома от той ужасной судьбы Бурбонов2 , которую ему готовят конституционно-демократы.

    Барин и лакей


         Прошло два месяца со времени подписания бывшими думскими депутатами крамольного Выборгского воззвания1; прошло два месяца с того дня, когда после объявления Высо- чайшего повеления Государя о прекращении заседаний Думы, г. Муромцев провозгласил в Выборге: заседание Государствен- ной думы «продолжается»; и что же, точно в насмешку над здравым смыслом и над совестью русских верных Государю людей — мы видим, что человек, зло издевавшийся над волею Государя, гуляет на свободе…
          Но то ли нам еще придется увидать?! Судя по газетным сведениям, «большинство министров склоняется к тому, чтобы ко дню новых выборов бывшие депутаты были освобождены от преследования». Так, по крайней мере, уверяет газета «Но- вый путь». Этой газете сообщают, что в Совете Министров вопрос о преследовании бывших депутатов по 129 ст. вызыва- ет раскол в мнениях.
          Вероятно, чтобы выручить заправил революции, выдвигаются хитросплетенные юридические крючки, с помощью которых хотят изобразить закономерным предательское освобождение от преследования людей, которые составили и подписали манифест, призывающий народ не платить пода- тей, не слушать повелений Государя, не отбывать воинскую повинность…
          Ослушники Царской воли, враги порядка и законности, заговорщики, призывавшие к бунту и мятежу, нашли себе защитников среди министров!!! Да может ли это быть? Неужели это не новая клевета освободительной печати?! Неужели Россия доживет до того, что прежних царских бояр отовсюду вытеснят лакеи революционного самозваного пра- вительства. Господа министры, что же вы молчите? Я обращаюсь к вам не только как юрист, который может привести вам много доводов в подтверждение того, что даже по курсу уголовно- го права Таганцева лица, подписавшие выборгское воззвание, должны быть наказаны, как тяжкие преступники…
          Я обращаюсь к вам как один из миллионов русских людей, для которых простая правда важнее тонких юридических ухищрений прелюбодеев совести. Я хочу вам задать один вопрос. Но предварительно прошу вас представить себе такую маловероятную картину:
          «В одно прекрасное утро вам приносит мой лакей или мой дворник письмо, в котором за полною моей подписью, обзывая вас предателями, грабителями, трусами и призывая на вас все проклятия ада, я сообщаю, что приложу все старания к тому, чтобы вы никогда больше не получали ни единого рубля жалованья. Но, мало этого, представьте себе, что вы узнали бы, что я разослал такие же воззвания к разным лицам, уговаривая их восстать против вашей власти и уничтожить вас».
          Теперь я спрашиваю вас только по совести, а не по Таганцеву: «Кого вы будете винить в распространении моего пись- ма? Того ли, кто составил и послал письмо, или тех только, которые эти письма разносят?» Пусть даже мой дворник знал содержание письма, пусть даже бы я составил это письмо в Ницце, в Милане, а не то что в Выборге; разве вы освободите меня от ответственности только потому, что я не сам отнес вам письмо и что оно написано не в Петербурге, а за границею?
          Что сказали бы про того следователя, прокурора, мини- стра юстиции, которые бы нашли справедливым заключить под стражу только моего дворника, а меня отпустили бы на все четыре стороны? Такой поступок повлек бы за собой об- винение в неправосудии, в пристрастии… Он бы вызвал бурю негодования. Но разве по закону достоинство Царской Власти ограждается уже менее, чем достоинство министров?!
          Когда оскорбляли Верховную Власть, призывали к бун- ту, когда сын первоприсутствующего сенатора подучивал гимназистов выкалывать глаза в Царских портретах, тогда не слышно было негодующих криков среди петербургских ли- беральных сановников, из которых иные даже готовы были и осуждать «втихомолку» Акимова2 и Дурново за то, что они строго преследовали не только разносчиков прокламаций, но и главарей революции.
          Можно исповедовать какие угодно убеждения, но нель- зя служить одновременно двум богам. Надо выбирать одно из двух: или идти открыто в лагерь революционеров, или, став на защиту Самодержавной Царской Власти, объявить беспощад- ную войну всем, кто против нее злоумышляет.
          Какие бы хитрые ученые соображения не придумывали для освобождения Выборгских заговорщиков, — этим никого не обманут. Здравый смысл говорит, что наказывать надо не лакея, разносившего оскорбительное письмо, а того, кто это письмо подписал…

    Безбожные клеветники


         Волосы становятся дыбом, кровь леденеет в жилах, не- годование сдавливает грудь при чтении тех клеветнических мерзостей, которыми «освободители» стараются подорвать доверие к главным деятелям Союза русского народа. Наглость заговорщиков дошла до того, что они одновременно выпусти- ли всех своих продажных писателей против Союза русского народа, забрасывая ложью и безбожной чудовищною клеветою даже служителей Православной Церкви. В газетке «Северная речь», издающейся в Ярославле, появилась нижеследующая бесстыдная корреспонденция:
          «25-го июля Шую изволил удостоить своим загадочным посещением известный ярославский монах Илиодор. Останав- ливался он у известного в Шуе черносотенного вождя, предсе- дателя Союза Православных русских людей Петрова1, у коего находится единственный в Шуе дом терпимости.
          Неизвестно, с какой целью приезжал к Петрову ярославский монах. Цели могут быть различны».
          Дальше таких измышлений, кажется, уже идти некуда. Конечно, Михаил Кузьмич Петров не стерпел такой клеветы и подал прокурору Владимирского суда жалобу на редактора газеты «Северная речь». Но пока правосудие покарает клеветников, позволяющих себе про безупречных русских лю- дей выдумывать, будто у них в доме имеется дом терпимо- сти, — пройдет много времени. Ведь наши суды, связанные формализмом, не спешат наказывать тех, которые во имя тор- жества революции причиняют обиды, огорчения и мучения русским людям. Прокурор Владимирского окружного суда 2 августа 1907 г. за № 10042 объявил М. Петрову, что прошение его от 30 минувшего июля препровождено на распоряжение судебного следователя первого участка Шуйского уезда.
          Можно ли удивляться тому, что сам русский народ все более и более проникается жаждою расправиться со своими оскорбителями. Ужели думают, что горечь пролитых слез, что подавленные вздохи оскорбленной народной гордости, поруганные православные алтари, — все это не вопиет о мщении? Предательство, измена и убийства, совершаемые главарями революции, — суть гвозди, которые они сами вбивают в свой собственный гроб.

    А он все-таки сидит в Гельсингфорсе!!


         История русского народа не забудет имя финляндского генерал-губернатора, изгоняющего русских из финляндской окраины! Но что в том утешении для семейств русских служащих, выгнанных на улицу и разоренных «либеральным- гуманным» Николаем Николаевичем Герардом? Что за поль- за для России от отчаянных обличительных писем, которыми Герарда допекает в «Новом времени» Анатолий Анатольевич Рейнбот1?
          Негодование и презрение к Н. Н. Герарду растет во всех слоях русского общества, но он невозмутимо остается на своем посту. Пишите, обличайте, доказывайте, что он и его полити- ка угрожают смертельной опасностью для Русского государ- ства, а он все-таки сидит в Гельсингфорсе! В этом весь ужас теперешнего положения. Современные «международные» са- новники сидят на своих местах до тех пор, пока сами не по- желают уйти, что, впрочем, с ними случается очень редко, тем более, что они получают огромные жалованья и чувствуют себя вполне безопасно, ибо в них революционеры не стреляют и бомб не бросают.
          Неисповедимы судьбы Провидения.
          Из двух братьев, которых я обоих когда-то в моей юности знал очень близко, Господь Бог отозвал к себе младшего в полном расцвете сил и дарования. Как раз в то время, когда Владимир Николаевич Герард начал в качестве председателя петербургского совета присяжных поверенных проявлять твердость и независимость убеждений; когда именно такой человек был нужен, чтобы удержать разношерстное сословие петербургских адвокатов от однобоких увлечений освободи- тельным движением, судьба похитила его у сословия и у России…
          А старший брат Н. Н. Герард, некогда блиставший сво- им остроумием и веселостью, но никогда не отличавшийся ни выдающимся мужеством, ни любовью к боевой деятельно- сти, вдруг вознесся на должность генерал-губернатора самой важной окраины…
          Неисповедимы пути Господни! Невольно воспоминания переносят меня в старый де- ревянный дом небольшого имения в Могилевской губернии. Перечитывая письма к моему деду от жившей в том доме ста- рушки, с удивлением спрашиваю себя: неужели космополит, финляндский генерал-губернатор, — родной сын этой заме- чательной русской патриотки? Какой верой, какой любовью к России, к русскому народу, к русским святыням дышат ее письма! А сын ее уверяет, что всегда с детства исповедовал, что Россия не для русских.
          О, да! Когда проследишь судьбу русских людей и рус- ского дворянства, действительно начинаешь верить, что Рос- сия не для русских. Бесследно исчезают старинные барские семейства, не гнувшие свои спины ни в министерских канце- ляриях, ни в придворных гостиных, а те семейства, которые приноровились к чиновничьему космополитизму Петербурга, благоденствуют. Три поколения были связаны узами соседства и дружбы — семейство Герардов и мое семейство.
          Я лично питаю горячую благодарность к памяти умер- шего Вл<адимира> Ник<олаевича> Герарда, но это не долж- но меня удерживать от горьких упреков его брату, предающе- му Россию…
          Старинные барские родовые усадьбы Булацелей (еще тридцать лет тому назад гремевших на юге России в Екатери- нославской и Харьковской губерниях) исчезли почти бесслед- но. А на месте деревянного домика в родовом имении Герардов «Демьянки», года три тому назад вырос огромный роскошный дворец. Мой отец и его четыре брата служили родине беззавет- но и нелицемерно. Их силы и их состояние ушли на служение родине. Они жертвовали на Красный Крест, на добровольный флот, они строили даром избы для крестьян, они служили по выборам, не получая жалованья, как предводители дворянства, как почетные мировые судьи, уездные и губернские гласные, отличались широким гостеприимством и в наследство своим детям оставили завет: служить родине и Самодержавному Царю до последней капли крови.
          А что оставит Николай Николаевич Герард своему ма- ленькому сыну? Он оставит ему «в Демьянках» каменный дворец, выстроенный на деньги, полученные как жалованье за казенную службу. Он завещает сыну любить финляндскую красную гвардию больше, чем славный Семеновский полк! Он оставит своему сыну вместо портрета верного слуги родины, генерала Бобрикова, большой портрет главы финляндских за- говорщиков с надписью: «Моему другу Н. Н. Герарду от Ми- хелина».
          Он завещает своему сыну быть, прежде всего, космополитом и либералом. И если через двадцать пять лет Россия будет еврейской республикой, то сын теперешнего финляндского генерал-губернатора пойдет еще дальше, чем его отец. Но если Бог смилуется над Россиею, и во главе России будет стоять сильный православный Самодержавный Царь, а русское самосознание окончательно окрепнет, — то юному Герарду придется не раз пожалеть о том, что отец его оставил ему в наследство не только огромное состояние, но и имя, ставшее ненавистным русскому народу.

    Памяти генерала Трепова


         Еще одно русское сердце не выдержало и разорвалось. Дворцовый комендант свиты Его Величества генерал-майор Д. Ф. Трепов 2 сентября около 6 часов вечера скоропостиж- но скончался во время отдыха перед обедом у себя на даче в Петергофе от разрыва сердца. Можно одобрять или не одо- брять деятельность покойного генерала как московского обер- полицмейстера, как петербургского генерал-губернатора, как товарища министра внутренних дел, как дворцового комен- данта; можно бросать ему укор в некоторой непоследователь- ности во взглядах, можно обвинять его в излишнем честолю- бии и близорукости. Но в двух отношениях память его должна остаться безусловно безупречною: во-первых, он никогда не прятался за чужую спину, а, во-вторых, он беззаветно был пре- дан лично Государю Императору Николаю Второму, независи- мо от той политики, какую вел сам Государь.
          Д. Ф. Трепов сделал в своей жизни только одну роко- вую ошибку, он дал себя обмануть и окрутить вождю осво- бодительного движения1, а когда понял эту ошибку, было уже поздно ее исправить… Монархисты отшатнулись от Трепова, а «заговорщики-освободители» продолжали на него смотреть как на самого опасного своего врага. И остался он стоять на своем посту одинокий, без всякой поддержки сре- ди водоворота придворных происков и подкопов… Горькая судьба выпала на долю этого русского, прямого, храброго слуги Государя. Он сделался мишенью для злобного натиска неистово напирающей кучки международных заговорщиков, стремящихся Самодержавную Империю превратить в еврей- скую республику, а те, которые сами до последней капли кро- ви готовы стоять за Царскую Империю, тоже отвернулись. Таинственна, загадочна и более чем подозрительна смерть Д. Ф. Трепова. Не следует забывать, что и предшественник его, дворцовый комендант Гессе2, тоже не отличался располо- жением к еврейско-освободительному движению и считался личным врагом графа Витте.
          Отчего же только русские сердца перестают биться и раз- рываются как раз в то время, когда русские патриоты становят- ся наиболее опасны для внутренних и внешних врагов. Трусливый, вечно задыхающийся, проведший бурно молодость князь Святополк-Мирский до сих пор живет и не торопится умирать от разрыва сердца; граф Витте, вечно переутомленный, вечно носящий в себе остатки застарелой, неизлечимой болезни, жив и не думает умирать ни от раз- рыва сердца, ни от бомб; расслабленный, престарелый фин- ляндский генерал-губернатор Герард превесело проводит свою старость в Гельсингфорсе. Многое множество других сановников, губивших и предавших Россию, здравствуют и наслаждаются жизнью. И ни у одного из них не разрывается сердце!
          Смерть от бомб, от браунинга, «от разрыва сердца во вре- мя отдыха» — это удел только борцов за русское дело. Мир праху твоему, честный солдат, оберегавший Госуда- ря. Спи в преждевременной могиле, непонятый, обманутый и затравленный, Дмитрий Федорович Трепов.
          Мало ли загадок дает нам история последних лет? Князь Лобанов-Ростовский3 умер от разрыва сердца в такое время, когда этот богатырь собирался обрусить наше Министерство иностранных дел. Но Лобанов был старик, и потому скоропо- стижная смерть его не возбудила подозрений. Величко4 умер от слабости сердца в цвете сил и своего дарования… Гессе и Трепов, никогда не страдавшие прежде жабою, вдруг умирают от неожиданных сердечных припадков, которые сломили их железное здоровье в три недели.
          Науки и искусства идут вперед, но озверение людей идет тоже быстро вперед. Техника неуловимых преступлений рас- тет… Над современной политической жизнью когда-нибудь раздастся грозный приговор беспристрастной истории, и тог- да наши потомки содрогнутся при одной мысли о том, какие опасности на каждом шагу подстерегали жизнь тех русских людей, для которых идея Царской Самодержавной Неограни- ченной Власти представлялась залогом счастья и преуспеяния русского народа.

    Естественная смерть


         Кадетская газета «Речь» в статье «Сопоставление» за подписью некоего господина, не решившегося поставить своей фамилии, а подписавшегося только одной буквой, пишет:
          «Г. Булацель не верит в естественность смерти Трепова. «Таинственна, загадочна и более чем подозрительна смерть Д. Ф. Трепова, — пишет сотрудник «Р<усского> зн<амени>». Не следует забывать, что предшественник его, дворцовый ко- мендант Гессе, тоже не отличался расположением к еврейско- освободительному движению и считался личным врагом гра- фа Витте… Техника неуловимых преступлений растет».
          Намеки г. Булацеля чересчур прозрачны. Но возьмем № 208 того же «Русского знамени» и там в статье того же г. Бу- лацеля прочтем следующее:
          «В то время как малочисленная шайка самозванцев тверского, саратовского и московского земства была проведе- на в чертоги Царя Треповым и бароном Фредериксом и дерзко требовала от имени всей России замены Самодержавия пар- ламентским правлением, мы, представители Союза, число членов которого в течение восьми месяцев возросло до трех миллионов людей, не можем добиться, чтобы голос наш до- ходил до Царя…
          Г. Булацель, вероятно, забыл, что он писал две недели тому назад…» Нет, господа кадеты, г. Булацель никогда ничего не забы- вает. Но «Речь» забыла привести своим читателям то место из некролога Трепова, где говорится: «Д. Ф. Трепов сделал только одну роковую ошибку, он дал себя окрутить вождю освободительного движения, а когда понял эту ошибку — было уже поздно. Монархисты отшатну- лись от Трепова, а заговорщики-освободители продолжали на него смотреть как на самого опасного своего врага».
          Итак, не забыл г. Булацель то, что писал две неде- ли тому назад, а, напротив, подтверждает свою мысль, что заговорщики-освободители жестоко мстят тому, кто, войдя с ними в сношения, в конце концов их надежд не оправдывает. С. Н. князь Трубецкой2 и Трепов вошли в переговоры с каде- тами, Трепов провел кадетов в чертоги Царя, но ни Трепов, ни покойный Трубецкой не согласились быть орудием в руках предателей, увидав, куда они клонят свою политику. Трепов и Трубецкой умерли скоропостижно. Остальное ясно. Сама «Речь» находит намеки Булацеля прозрачными.

    Разве можно играть полевым судом


         С ужасом приходится обратиться к высшим судебным ад- министративным властям с наболевшим вопросом. Недолго существуют военно-полевые суды, а уже замет- но, что они применяются далеко не равномерно.
          Неужели грозная мера, долженствовавшая устрашить революционеров, будет направляться исключительно про- тив русских крестьян, сбитых с толку революционными под- стрекателями? Неужели высшее правительство все еще не хочет признать, что нужна, прежде всего, борьба с главарями революции.
          А не только со слепыми исполнителями предна- чертаний революционных заправил? Неужели военно-полевые суды — роковая игрушка?
          На Лысой горе крестьяне имели столкновение с поли- циею. Всех задержанных крестьян, как гласит телеграмма, передают военно-полевому суду. В то же время в Варшаве задерживают шайку евреев и поляков, в квартире у которых найдено множество бомб, ружья, револьверы, революцион- ные прокламации… А в телеграммах ни единого слова о том, что эта шайка будет предана военно-полевому суду. Злоде- ев, изготовляющих бомбы, не судят военно-полевым судом, «ибо преступность их еще не очевидна», а простых смутья- нов, случайно сделавшихся преступниками, будут пригова- ривать к смертной казни. Ведь это чудовищно, несправедливо. Ведь можно поду- мать, что кто-то из сильных мира в России нарочно милует главных и самых опасных революционеров, чтобы поощрить и удвоить дерзость заговорщиков, решивших вместо Православ- ного Самодержавного Царя дать народу продажного республи- канского президента.
          Кадетская газета «Речь» уверяет, что 28 августа депар- тамент полиции наводил справки в 1-м департаменте Пра- вительствующего Сената, когда и за какими номерами был разослан во все правительственные учреждения экземпляр «Собрания узаконений и распоряжений правительства», в котором напечатан закон о военно-полевых судах. Вопрос о времени отправления этого экземпляра и получения его на местах имеет большое значение, так как закон вступает в силу лишь по получении соответствующего экземпляра «Со- брания узаконений…».
          Видимо, не брезгуют никакими способами, чтобы свести на нет значение военно-полевых судов. Стоит какому-нибудь почтово-телеграфному чиновнику перехватить и задержать номер «Собрания узаконений…», в котором отпечатан новый закон о военно-полевом суде, и, по мнению кадетской газеты и выписывающих «Речь» сановников, — местная власть не имеет права применять новый закон, «так как закон вступа- ет в силу лишь по получении соответствующего экземпляра «Собраний узаконений…».
          Не издевательство ли это над здравым смыслом? Неуже- ли при теперешних обстоятельствах защита мирных граждан от революционных бомб может быть поставлена в зависи- мость от исправности почтово-телеграфных чиновников, сре- ди которых есть шведы, армяне и русские революционеры, принимающие все меры к тому, чтобы мешать правительству подавить крамолу?!

    Юстиция и придворные сферы


         Шпионы и изменники во все времена человеческой исто- рии клеймились глубоким презрением, независимо от той фор- мы правления, какую они старались сокрушить своим преда- тельством.
          Но в Русской Империи в последнее десятилетие до такой степени смешались понятия о правде и чести, что люди, на- ходящиеся на службе Российского Императора, получающие жалованье, чины, ордена и награды от русской казны, не гну- шаются вести подпольную борьбу против той самой Верховной Власти, которая их определила к себе на службу.
          Первая и неотложная задача Русского Народа — это требовать, чтобы правительство немедленно очистило прокуратуру и суды от засевших там изменников и шпионов…
          Глумление над святыми для русского человека понятиями, над Православною верою и над Царским Самодержавием сделалось обычным явлением в Министерстве юстиции.
          В газете «Русское слово» было напечатано сообщение о происшедшем будто бы конфликте между «придворными сферами» и министром юстиции И. Г. Щегловитовым1 по вопросу об освобождении от ответственности бывших членов Государственной думы, подписавших Выборгское воззвание.
          Между тем оказывается, что придворные сферы вполне довольны министерством юстиции; так, по крайней мере, утверждает официозная газета «Россия», объявившая 10 сентября, что она уполномочена заявить, что сообщение о конфликте между придворными сферами и г. Щегловитовым лишено всякого основания.
          Но вот вопрос: останутся ли придворные сферы довольны министерством юстиции даже после того, как узнают от нас о нижеследующем факте: В газете «Вечернее эхо»2, издаваемой в Казани, появилось в № 149 следующее воззвание: «Граждане! Правительство распустило Думу — последнюю надежду мирного исхода революции.
          Этим актом нанесено тягчайшее оскорбление всему русскому народу. С вчерашнего дня правительство стремится снова закрепить за собою власть, чтобы снова пить кровь народа, растлевать его женщин и детей, хищнически грабить страну.
          Граждане! Все мирные пути испытаны, они более не го- дятся. Остается борьба. «Будьте все на своих местах»…» За это воззвание редактор «Вечернего эха» был привле- чен к ответственности, и казанский окружной суд оправдал его, не найдя в этом воззвании признаков и состава престу- пления.
          Прокурор Симонов и Чебышев не находят ничего преступного в открытом призыве граждан к вооруженной борьбе с правительством. Министерство юстиции не нахо- дит нужным опротестовать судебный приговор, оправда- вший редактора газеты, напечатавшего, что правительство Государя «пьет кровь народа, растлевает жен и детей, хищ- нически грабит страну».
          Хорошо правосудие, хороша верность Государю и роди- не, хороша хваленая беспристрастность.
          «Мы, — говорят либералы-юристы, — не вносим поли- тику в «судебные решения». Так ли это? Не есть ли это самая беззастенчивая политика — оправдывать всех мятежников, призывающих к вооруженной борьбе с правительством?
          Сравните, господа юристы, воззвание газеты «Вечернее эхо» с воззванием действительного статского советника Лаврова3 и по совести скажите, можно ли уважать тех людей, которые обвиняют Лаврова и оправдывают редактора «Вечернего эха».
          Лавров привлекается за подстрекательство одной части населения против другой. Но вникните в его воззвание: он советует русским людям не слушать крамольников и «прого- нять от себя этих христопродавцев, которые помогают евреям превратить Россию в развалины; избейте их, чтобы не было у них охоты больше приходить к вам».
          Таким образом, из самого грамматического построения этой фразы видно, что не евреев, как часть населения, назы- вает он христопродавцами, а именно тех русских изменников, которые помогают евреям превратить Россию в развалины. Лавров не проповедует ни бунта, ни восстания против закон- ной Верховной Власти или против мирной части населения, не призывает русских людей идти к евреям или к революцио- нерам, чтобы их избивать, а говорит лишь о самообороне, о самозащите русских, «как только к ним явятся эти христо- продавцы». Значит, избавиться от Лавровского погрома очень нетрудно: стоит только христопродавцам-бунтарям не ходить со своими проповедями к русским людям, и никто их не тро- нет, а придут они, непрошеные, в гости к читателям Лаврова, так пусть сами и пеняют на себя за последствия своей наглой назойливости.
          Вот смысл всего воззвания д. с. с. Лаврова.
          «Весь цензурный комитет в полном составе рассмотрел это воззвание и разрешил его печатать». И вдруг после этого судебная власть поддерживает обвинение против Лаврова. А та же судебная власть не нашла состава преступления в воззвании «Вечернего эха», напечатанного без всякого раз- решения цензуры.
          Вот они, прелести либерализма. Гонят, убивают из-за угла, преследуют судом всех, кто служит родному русско- му народу и награждают и оправдывают всех тех, которые призывают народ к свержению Верховной Царской Власти, к восстанию, к бунту, к мятежу. Оправдывают тех, которые пишут, будто правительство Столыпина пьет кровь и растле- вает жен и детей.
          И после всего этого радикальные газеты имеют на- глость утверждать, будто «все министры», кроме военного и морского, «подчинены» П. А. Столыпину и «исполняют его предписания»! Нет, только лжецы-революционеры могут утверждать, что первый министр П. А. Столыпин предписал министру юстиции терпеть в судебном ведомстве таких предателей, ко- торые в воззвании «Вечернего эха» не усмотрели признаков состава преступления…
          Мы убеждены, что если подвиги казанских судебных деятелей станут известны в придворных сферах, то министру юстиции И. Г. Щегловитову действительно трудно будет оправ- дать не только своих либеральных казанских сослуживцев, но и свой собственный непомерно загадочный либерализм. А чтобы кадетская «Речь» и вдохновляемые ею сановники знали, на- сколько нам страшны намеки «Речи», что смелые статьи «Русского знамени» могут вызвать «неприятные осложнения для ее редактора с точки зрения адвокатской этики», считаем долгом заявить, что ту адвокатскую этику, которая оправдывает насилие над судом и считает совместимым с званием присяжного поверенного устройство судебной забастовки, — мы, действи- тельно, глубоко презираем. Мы служим родине.
          Мы преданы до самозабвения идее сохранения единой могущественной Русской Империи. За нами уже теперь стоит сила погрознее, чем всякие еврейские бунды4… На нашей стороне правда, а потому мы не боимся подписывать наши статьи даже тогда, когда они придутся очень не по вкусу самому министру юстиции.

    Гессенская правда


         Владимир Гессен в нашумевшей статье «об убийствах справа и слева» заявил, что обеими руками готов подписаться под словами тех, которые понимают, если и не оправдывают, лиц, совершающих политические убийства.
          Далее Гессен утверждает, что «красный террор никогда не поднимает руки на идейных руководителей и вдохновите- лей реакции, на ее публицистов и пророков, на тайных и явных советников власти, невооруженных никакою принудительной физическою властью». «Между тем Герценштейн убит за свою мысль и за свое слово».
          Да так ли это? Неужели Гессену неизвестны многочис- ленные случаи, когда красный террор направлял свое ядовитое жало против людей мысли и слова? Разве Гессен не слыхал о тех десятках мирных русских рабочих, которые жгли на плите и привязывали к маховому колесу только за то, что они, как, например, Иван Гусев1, открыто на заводах среди сознатель- ных товарищей проповедовали свою мысль, что без Царя и Бога Россия окончательно погибнет? А разве священник, отец Владимир Троепольский2, зверски зарезанный анархистами в Алупке, был представителем принудительной физической власти?
          Ведь Троепольский боролся с революциею только живым словом убеждения и проповеди.
          Так как же Владимир Гессен имеет бесстыдство уверять, будто красный террор никогда не поднимал руки на идейных руководителей? Не чувствуется ли в этих поздних лживых заверениях вождя кадетской лиги просто та же трусливая нотка, которая прозвучала в передней полицейского участка, куда другой идейный вдохновитель революции, Петрункевич, приежал просить охраны от черносотенцев.
          Боже, какие лицемеры, какие трусы и лжецы все эти кадетские вожди!

    По поводу убийства Е. И. Николаева


         Кровавые ужасы, творимые еврейско-масонской револю- циею, не прекращаются. Один за другим падают сраженные из-за угла русские люди, верные своему долгу. Революционе- ры никого не жалеют, ничего не щадят. Как самые низкие и презренные воры чужой жизни, они подкрадываются сзади и стреляют в затылок и в спину несчастным своим жертвам, не имея мужества встретиться с ними лицом к лицу. Так был убит 6 сентября в Варшаве командир седьмой батареи третьей лейб- гвардии артиллерийской бригады полковник Евгений Ивано- вич Николаев.
         Один из злодеев, по внешнему виду еврей, в студенческой форме, подойдя к полковнику Николаеву сзади, выстрелил четыре раза из браунинга ему в затылок. Сражен- ный этими выстрелами, с разможженной головой, из которой сочился мозг, несчастный полковник Николаев упал, как под- кошенный, на землю. Кровь залила весь тротуар, а в это время другой злодей выстрелил в лежачего, уже мертвого.
          Покойный Николаев был семейный человек; после него осталась молодая жена, старик отец, двухлетняя малютка. Солдаты рыдали положительно навзрыд при виде обезо- браженного трупа своего любимого командира! А начальство, а высшее правительство, что предприняло оно, чтобы оградить своих верных слуг, чтобы отомстить за их смерть? Оно больше всего боится, чтобы революционеры не упрекнули правитель- ство в мстительности. Трудно решить, чему приписать такую боязнь — непомерной, чуть не детской, наивности или гнусно- му непростительному лицемерию?
         В числе правительственных сановников есть много состоящих членами масонской лиги и кадетской партии. Иные сами еще не записались ни в между- народную лигу, ни в кадетскую партию активной борьбы с Са- модержавной Властью, но зато их родные братья стоят во главе революции, и поэтому кровавое родство мешает им принять общие решительные меры против главарей революции…
          А положение России все запутывается и ухудшается.
          Можно ли надеяться на выборы, на успешную мирную борьбу умеренной части общества против кровавой революции? Ведь в решительную минуту всегда берут верх только крайние люди, а эту историческую истину не хотят принять в соображение ни П. А. Столыпин, ни все его окружающие либералы. Судьбу России решат или крайние левые, или крайние правые.
         Сере- дины быть не может, потому что она одинаково ненавистна и правому, и левому крылу. Напрасно ловкие интриганы рассчитывают натравить революционеров на Союз русского народа и, обессилив в дикой схватке этих двух непримиримых врагов, водрузить свою лицемерно-благородную конституционную власть на развалинах крайних левых и крайних правых пар- тий. Власть подолгу удерживается только в тех руках, которые смелы и тверды. Вся Россия жаждет сильной и твердой власти.
          Искра надежды загорелась в миллионах русских сердец, когда П. А. Столыпин готов был признать в своем чудесном спасе- нии перст Божий, указывающий ему, что никакими уступками революционерам и евреям он не умиротворит Россию! Но эта искра начинает гаснуть. В тайниках государственной канце- лярии переписывается указ о разных льготах евреям. В выс- ших сферах идет деятельная агитация в пользу масонства, а юстиция сажает в тюрьму тех, кто ради самозащиты отбивает революционные атаки.
          В Саратове крестьян, которых бывший саратовский гу- бернатор Столыпин хвалил за верность Самодержавному Царю и Родине, теперь посадили в тюрьму, а всех главных аги- таторов выпустили из тюрем. В Казани судебное ведомство под руководством Симонова и Чебышева совсем почти откры- то берет под свое покровительство таких революционеров-подстрекателей, как редактора газеты «Вечернее эхо». Наконец, в Варшаве, когда мать вдовы убитого полковника Николаева явилась к прокурору Судебной палаты Сергею Дмитриевичу Набокову1 и рассказала ему возмутительные факты, которые известны всему офицерскому обществу в Варшаве, то госпо- дин Набоков холодно ей ответил, что «это очень, конечно, не- приятно, но он не находит нужным передавать это дело судеб- ному следователю по особо важным делам, так как у него есть более важные дела, чем убийство полковника Николаева».
          Итак, зверское убийство посреди большого города из- за засады русского полковника, выдающегося по даровани- ям, уму и учености, — все это не особо важно. Удручающее впечатление, которое производит на русских солдат сознание, что их офицеров безнаказанно убивают, как собаку; негодо- вание русских людей на то, что оба еврея, убившие полков- ника Николаева, отойдя два шага от своей жертвы, на глазах публики были впущены в ворота дома училища Маевского дворником, видевшим убийство, — все это неважно! Веро- ятно, неважно также и то, что дворник запер за убийцами ворота, чтобы облегчить им скрыться от военного патруля! Наконец, неважно и то, что у этого дворника даже не сделали обыска, а вместо того сделали обыск у классных дам, живу- щих в доме Маевского. Ведь это издевательство над право- судием! Но все это неважно?!
          В Риге «злоумышленники» взорвали телеграфный столб. Их судили военно-полевым судом и расстреляли. В Москве по- вешен по приговору военно-полевого суда крестьянин Семен Грачев за то, что ограбил лавку еврея Левина.
          А революционеры, застрелившие в Ростове-на-Дону пол- ковника Иванова2, арестованные 22 сентября, преданы суду Судебной палаты с участием сословных представителей3. Убийцы же полковника Николаева совсем не арестованы, а следствие по делу не находят даже нужным поручить опытно- му следователю по особо важным делам. Выходит, таким образом, что покушение на телеграф- ный столб и ограбление еврейской лавки наказываются смертной казнью, а революционеры, убившие русских офи- церов, наказываются гораздо легче, чем те, которые ограби- ли еврейскую лавку.
          Неужели же жизнь русских воинов не драгоценнее, чем телеграфный столб? Неужели это все неизвестно перво- му министру? И невольно хочется вместе с вдовою и тещею убитого полковника Николаева крикнуть: «Не может быть, чтобы П. А. Столыпину не было дела до чести и достоинства русского войска.
         Не может быть, чтобы Столыпин одобрял то либеральное равнодушие, с каким министр юстиции Щегло- витов и прокурор Варшавской Судебной палаты относятся к мольбам русских людей оградить их от посягательств рево- люционеров… Мы не печатаем раздирающего душу письма несчастной госпожи Тихменевой. Мы не решаемся скорбь и негодование ее делать достоянием печати, но умоляем П. А. Столыпина вспомнить свою молодость, вспомнить, как он бывал в доме Тихменевой, и, быть может, чувство острой жалости к страданиям этой женщины, у дочери которой ре- волюционеры зверски отняли мужа, проникнет трепетным лучом в душу первого министра.
          И все, что есть лучшего и возвышенного в этой загадоч- ной душе, проснется, содрогаясь от той несправедливости, которая творится теперь на Руси, благодаря потворству рево- люционерам… Довольно колебаний, довольно уступок глава- рям революции! Первый министр не мстил за страдания своих родных детей, но он не может оставлять без отмщения страда- ния русского народа. Есть времена, когда позорно быть мило- сердным к злодеям, когда постыдно быть снисходительным к людям, издевающимся над правосудием.

    Искренность


         Месяц тому назад первый министр П. А. Столыпин в Зим- нем дворце принимал председателей отделов Союза русского народа. Всего тогда у Союза было сто три отдела, но некоторые председатели не приехали вовсе на съезд, а иные не пожелали представляться Столыпину, считая его приверженцем парла- ментаризма, против которого Союз русского народа будет бо- роться до последней капли крови своих руководителей.
          Выслушав символ веры Союза русского народа, Столы- пин твердо и положительно отрекся от всякого сочувствия парламентаризму. Слова Столыпина записаны присутствовав- шими лицами тотчас после приема и могут быть во всякое вре- мя обнародованы. Точность записанных слов может быть под- тверждена под присягою всеми присутствовавшими на приеме председателями и уполномоченными отделов.
          Кончив свою блестящую речь, П. А. Столыпин высказал уверенность, т. е., иными словами, пожелание, что все, им ска- занное, не появится в печати.
          Мы исполнили его желание, ни одна строчка из того, что им было сказано, не появилась в печати.
          Но всегда ли так скромен Столыпин? Почему только то, что он сказал редактору газеты «Русское знамя» и газе- ты «За Царя и Родину», то, что было сказано в присутствии председателей отделов Союза русского народа, не должно появляться на столбцах газет, а все, что Столыпин говорил Муханову1 и разным английским и французским репорте- рам, — это может быть разносимо по всему свету?
          Почему же нас просят молчать, а болтовню радикалов и иностранцев не опровергают? Мы видели пред собою рус- ского горячо любящего родину министра, а иностранные писатели стараются изобразить этого министра чуть ли не таким же международником и конституционалистом, каким выказал себя граф Витте.
          Который же Столыпин был искренен? Тот ли, который говорил с русскими людьми, или тот, который оправдывался перед иностранцами и евреями? Очевидно, П. А. Столыпин загадка, но в наше время он, пожалуй, более всякого другого на своем месте! Все неопределенное, все загадочное теперь имеет особую цену в глазах руководителей разлагающейся правительственной машины Великой Российской Империи.
          Людей со слиш- ком ясным определенным правительственным обликом, как Плеве, Бобриков, Победоносцев, Ванновский2, не выносят. От таких людей сторонятся. Их, правда, в душе уважают, но их ненавидят. Теперешнее общество и вся петербургская бюрократия в политике следует вкусам поэта Стефана Мал- лармэ3, уверявшего, что вся прелесть жизни заключается в постепенном отгадывании, а потому советовавшего никог- да не называть ничего собственным именем. Поэтому-то такие люди, как Герард, Витте, Манухин, Кауфман, Ноль- де, Таганцев, Икскюль4, которые сегодня говорят то, что от- рицали вчера, которые внимательно прислушиваются к вою революционной еврейской печати и ради сохранения своей жизни идут на всякие сделки, могут рассчитывать на успех в обществе, утратившем способность уважать добродетель и стойкость убеждений.
          А люди идейные, люди, для которых русская родина дороже собственной жизни, — заранее обречены на гонение и травлю со стороны высокопоставленных лакеев англо- еврейского заговора.
          Для множества русских людей, однако, жизнь все более и более утрачивает значение и всякую цену. Отчаяние, глу- хая, нестерпимая жажда мести, ненависть против предателей сквозит в каждой строчке множества писем, которые я по- лучаю со всех концов России после первых моих передовых статей. Особенное негодование раздается по адресу тех ли- цемерных судебных деятелей, которые преследуют монархи- стов, заискивая у революционеров. Несчастие России поистине ужасающее, но меня утеша- ет всегда воспоминание о том, как знаменитый, безнадежно- мрачный писатель граф Леопарди5 однажды сказал, что «никакое несчастие нельзя почесть за чрезмерное, если про- должительность его всецело зависит от воли страдающего».
          Я верю, что стоит Русскому Самодержцу твердо захо- теть, и страдания русского народа прекратятся. Я верю, что скоро сам русский народ прекратит те ужасы и то предатель- ство, от которых Великая Империя Александра Третьего в несколько лет низвелась на степень чуть ли не несчастной Турции.
          На что нам жизнь, когда от нас отнимают счастье, славу, веру, даже честь. Англичане уже управляют нашими мини- страми, евреи убивают наших генералов и городовых; револю- ционеры запрещают нам говорить и читать то, что нам нравит- ся, и заставляют нас преклоняться пред всеми злодеяниями, творимыми сознательными передовыми борцами…
          Нет, из того ужаса, который переживает теперь Россия, ее выведут не Витте, не либеральное пустословие, не продав- шие себя евреям сановники. Не средние, не сидящие между двумя стульями вожди успокоят взбаламученное русское море!
          Жизнь отдыхает от одной страсти не иначе, как впадая в другую страсть!
          Теперь царит страсть ломать все русское, все родное, за- меняя все французскою революциею. Но чуется уже в воздухе приближение новой непреодолимой страсти, которая поглотит и задавит всех поклонников французской революции.
          Народ жаждет сильной твердой власти. Народ страстно ее желает, и страсть эта заглушит все другие еврейско-масонские страсти. Недаром даже масон-магнетизер «Филипп»6 со вздо- хом сказал: «Россию спасет русский народ».

    Новый вид правосудия


         Ничто не овладевает так всецело человеком и не подчи- няет себе всю его деятельность, как бред навязчивого пред- ставления. Не только отдельные лица, но и целые учреждения, очевидно, заболевают теперь бредом бессмысленного прекло- нения пред кадетскими главарями… Не далее как 3 октября 1906 г. в № 9523 «Биржевых ведо- мостей» появилась следующая статья, перепечатанная из газе- ты «Товарищ»1:
          «К допросу проф. Петражицкого»2. На днях проф. Л. И. Петражицкий, как уже сообщалось, был вызван к судеб- ному следователю по особо важным делам по делу о выборг- ском воззвании. Как в настоящее время выяснилось, г. Петра- жицкий был вызван по делу первым потому, что прокурорская власть сомневается в правильности предъявленного к бывшим членам Государственной думы обвинения. Поэтому проку- ратура желала выслушать мнение по данному вопросу г. Пе- тражицкого, как видного юриста, который помог бы ей разо- браться в вопросе и дал бы возможность представить дело на рассмотрение палаты с надлежащим обоснованием».
          Читаешь эти перлы глумления над здравым смыслом, над совестью и основными понятиями о правосудии и только руками разводишь. Да что же это такое, наконец, с каких пор обвиняемый вызывается в суд в качестве «сведущего лица», по поводу тяготеющего над ним обвинения? С каких пор прокуратуре предоставлено право вместо заключения под стражу «бунтовщиков» — спрашивать у самих «бунтовщиков», изъ- являют ли они свое согласие на привлечение их к суду?
          Правда, в «Новом времени» 6 октября 1906 г., в № 10979, появилось что-то вроде опровержения по адресу газеты «Страны»3. Но, читая слова П. К. Камышанского4, еще тяжелее становится на душе. Неужели этот живой, умный, талантли- вый прокурор Судебной палаты мог обратиться к обвиняемо- му даже приблизительно со следующими словами:
          «Так как, судя по газетным известиям, вопрос о правиль- ности привлечения бывших членов Государственной думы специально обсуждался в конституционно-демократической партии при участии выдающихся юристов и решен не в пользу прокурорского надзора, то, имея в виду процедуру обжалова- ния и ради ее ускорения, я решил пригласить вас, профессор, первым к допросу, дабы вы как компетентное лицо могли озна- комиться с постановлением о привлечении к суду и действо- вать далее по своему усмотрению».
          Итак, прокурор Судебной палаты, по словам «Нового времени», решил пригласить к допросу обвиняемого Петра- жицкого не потому, что к этому его обязывает закон, а лишь потому, что, «судя по газетным известиям, вопрос этот специ- ально обсуждался в конституционно-демократической партии и решен не в пользу прокуратуры».
          Обвиняемого профессора Петражицкого вызывают как компетентное лицо.
          Что за тонкость юридического мышления! Какая глубо- кая, неуловимая ирония и какая красота слога в словах опро- вержения: «Это свидетельствует лишний раз о том, как они, т. е. кадеты, высоко о себе понимают».
          Да как же «не понимать о себе высоко», когда прокуроры Судебных палат распинаются перед кадетскими главарями и не решаются даже в их присутствии иметь свое мнение. Обращение к обвиняемому с предисловием, которое, по словам «Нового времени», сделано П. К. Камышанским по адресу «компетентного» профессора Петражицкого, обви- няемого не в составлении, а в распространении «Выборгского воззвания», — ведь это своего рода перл красноречия. «Они высоко о себе понимают».
          На каком языке сказана эта фраза? Русский язык таких построений «высоко о себе понимают» не допускает, и толь- ко у иных, не совсем русских компетентных юристов, можно встретить выражения, свидетельствующие, что они не толь- ко высоко о себе понимают, но и очень даже «высоко из-под себя думают».
          Неужели эти юристы настолько компетентны, что без расшаркивания перед ними прокуратура не может уже отправ- лять свои обязанности.
          Преступник, помогающий прокуратуре разбираться в во- просе о своей виновности! Ведь это бесподобно!!! Ведь такой статьи в уставе судопроизводства никогда и нигде не бывало! Ведь это уже не условное осуждение, а условное отправ- ление правосудия!
          Поистине, более передовой юстиции во всем мире не сы- скать. Вот что значит, когда во главе министерства стоит такой просвещенный либеральный деятель, как Щегловитов. Генерал-прокурор и подведомственная ему петербург- ская прокуратура высоко чтут мнение видного «русского» юриста Петражицкого (не умеющего даже без ошибок и без акцента говорить по-русски).
          Если сам обвиняемый Петражицкий найдет, что с точки зрения польско-еврейских «видных» юристов в деянии «вы- боргских кадетов-повстанцев» есть признаки тяжкого престу- пления, — прокуратура тогда раскланяется пред Петражицким и заключит его первым под стражу, опираясь на его собствен- ное ученое заключение.
          Но если Петражицкий найдет, что выборгские повстанцы правы, а виновато во всем «Царское правительство вахмистров и погромщиков», то прокуратура с торжеством и с гордостью доложит судебной палате, что, сомневаясь в правильности об- винения, предъявленного к бывшим членам Государственной думы, она допросила первым обвиняемого Петражицкого, и сам Петражицкий не нашел состава преступления в своих пре- ступлениях!!!
          Какие же после этого еще разговоры! Дело пойдет на прекращение… Великое хитроумие и великая низость почти одно и то же! Нет верности закону и правде, где нет верности своему долгу и своей присяге.
          И в таком позорном виде газеты «Товарищ» и «Биржевые ведомости» выставляют столичную прокуратуру, изображая ее игрушкою в руках руководителей кадетской партии! А ми- нистр юстиции молчит, и прокурор петербургской Судебной палаты официально не опровергает позорных сообщений «То- варища» и «Биржевых ведомостей», а робко и несмело в тре- тьем лице приводит лишь приблизительно свои слова.
          Вследствие своей неточности они, вероятно, «приближа- ют» нас к той грани, где предусмотрительность и вежливость к обвиняемому переходит уже в низкопоклонничество перед людьми, составившими выборгское воззвание к ниспроверже- нию законного Царского правительства.
          Можно иметь какие угодно убеждения, состоя в адвока- туре, но, состоя на государственной службе, в прокуратуре и в судах, в монархическом государстве, нельзя даже «прибли- зительно» говорить то, что приписывают П. К. Камышанско- му левые газеты. Если правда, что главари революционного выборгского заговора обвиняются не в составлении и под- писании, т. е. не в учинении в печати воззвания, а лишь в его распространении, то, конечно, вся история привлечения их к суду кончится кукольной комедиею! Потому что рас- пространяли воззвание не главари, а почти исключительно мелкие сошки, студенты и рабочие, которыми уже перепол- нены тюрьмы.
          Доказать, что Колюбакин5, Петражицкий, Муромцев, Милюков, Гессен и все другие главари развозили и раздавали выборгское воззвание, совершенно невозможно.
          В то время как разносчики «выборгского воззвания» то- мятся в тюрьмах, — творцы этого пресловутого выборгского кренделя гордо разгуливают на свободе и с улыбкою жмут руки высшим чинам российской юстиции.
          «Полиция и суд обязаны следить за тем, чтобы никто не был наказан без закона и помимо суда». Так выразился о полиции уважаемый русский юрист А. Ф. Кони6. Он тоже отличался либерализмом, но его либе- рализм совсем иной пробы, чем тот, каким «щеголяют» со- временные юристы «Щегловитовского министерства».
          Для либералов семидесятых годов было неоспоримой истиной, что министр юстиции обязан неусыпно наблюдать за тем, «чтобы никто не издевался над законом и над судом»! А когда в течение четырех месяцев не могли решить вопроса о привлечении к ответственности виноватых, под- писавших выборгское воззвание, — это издевательство над судом! Когда лица, открыто в октябре 1905 г. призывавшие толпу к избиению правительственных властей и собирав- шие на похороны Царя, остаются безнаказанны, а те, кто их разгоняли, привлечены к суду, — это глумление над судом! Когда редактор газеты «Вечернее эхо», призывавший к свер- жению правительства посредством вооруженного восста- ния, оправдан Казанскою судебною палатою — это издева- тельство над судом!
          Когда на Невском революционер публично поносил бранными словами Царя, толпа хотела за это избить револю- ционера. В толпе был чиновник, сказавший громко, что за та- кие речи нужно бить.
          Революционер убежал, а против чиновника возбудили уголовное следствие, и оно до сих пор не прекращено. Это, ко- нечно, глумление над законом, ибо выходит, что возбуждать толпу против Царя можно безнаказанно, а против революционеров нельзя…
          Очевидно, некоторые сановники стараются угождать революционерам и боятся их больше, чем Царя.
          Кадеты, состоящие на государственной службе, так пря- мо и говорили в 1905 г. своим подчиненным: «Не будьте бес- тактны по отношению революционеров, скоро, может быть, произойдет государственный переворот». Теперь, впрочем, сами кадеты убедились, что народ не хочет никакого пере- ворота и повсюду бьет тех проповедников, которые дерзают оскорблять Царское Самодержавие. Но революция еще не пре- кратилась. Предательство продолжается. Ни одно ведомство не может причинить народу и Монархии столько зла и столько добра, сколько судебное ведомство. Если во имя беспартий- ности судебное ведомство будет преследовать монархистов и заискивать у революционеров, то революция будет делать успехи, несмотря на все препятствия, какие ей будет ставить администрация.
          Во главе юстиции должен стоять мужествен- ный, непоколебимо честный поборник законности и порядка. Министр юстиции в Русской Империи должен быть силен своею верою в правоту и законность Царского Самодержавия! Но если он нуждается в советах Винавера и Петражицкого, то доказывает свою слабость, а слабость есть грех, ибо в мире нет ничего бессильнее виновной совести…

    Революционные лжецы


         В газетах «Товарищ» и «Око»1, занимающихся сочине- нием всевозможных лживых известий, появилось сообще- ние, что «доктор А. И. Дубровин, как редактор-издатель «Русского знамени», вошел в министерство с ходатайством поддержать дела издания, которые за последнее время силь- но пошатнулись, так что, в случае отказа от субсидии, газета вынуждена будет ликвидировать свои дела».
          Это сообщение измышлено левыми газетами, уже не- однократно распускавшими слух, что будто «Русское зна- мя» скоро прекратится. Все это, конечно, ложь! Пошатнуть- ся дела издания не могли, потому что «Русское знамя» не есть торговое предприятие, а идейное издание, начатое на гроши, при даровых сотрудниках, а теперь маленький ка- питал редакционной комиссии не только не уменьшился, но даже возрос, ибо количество подписчиков увеличивается не по дням, а по часам.
          Удивительно, как левые газеты любят заниматься сы- ском и шарить в чужих карманах, доискиваясь, какие средства имеются в Союзе русского народа. Мы бы, конечно, могли бы отплатить им взаимностью и на столбцах нашей газеты де- лать догадки и справки о том, из каких источников уличные газеты «Товарищ», «Око», «Народ»2 и т. п. платят построч- ную плату своим грязным сотрудникам-лгунишкам, измыш- ляющим всякие клеветы на руководителей Союза русского народа. Прямота, правдивость и смелость «Русского знаме- ни» привлекают к нему сердца всех русских людей и свиде- тельствуют о том, что эта газета не из числа тех, «которые в случае отказа в субсидии ликвидируют свои дела». «Русское знамя» не нуждается в покровительстве министров.
         Настанет скоро время, когда всем это станет ясно. У нас есть поддерж- ка сильнее. «Русское знамя» есть орган Союза русского наро- да, а потому ликвидация «Знамени» может наступить только тогда, когда враги Русского Царства успеют «ликвидировать» русский народ. Но этого, вероятно, никогда не будет.

    Его Императорскому Величеству Самодержцу Всероссийскому просит присяжный поверенный потомственный дворянин Екатеринославской губернии Павел Федорович Булацель, живущий в Петербурге по Николаевской улице, в доме Булацеля, Всеподданнейшее прошение


         Государь!
         Именем Вашим Симферопольский окружной суд и мно- гие другие суды, как, например, Московский и Одесский, Тульский и Нижегородский, творят вопиющие несправедливости, преследуя и наказывая не тех революционеров, кото- рые дерзко восставали против Царя, а тех русских патрио- тов, которые защищали Вашу честь и свою собственную жизнь от яростных нападений террористов. Дружинники еврейской революционной партии в Симферополе, по сло- вам многих свидетелей, как то: Солодилова, Багеля, Попова, Чернявского и других, насчитывали до трехсот вооружен- ных новейшими револьверами юношей; тем не менее они не могли одолеть безоруженных русских каменщиков и плот- ников, которые в первое мгновение действительно дрогнули и смешались от неожиданных револьверных залпов, которые раздались с бульвара по направлению патриотического ше- ствия с портретом Царя.
          При этом революционеры кричали: «Вот несут портрет хулигана», «Долой Самодержавие», «Долой полицию». Пер- вым залпом из еврейских револьверов ранено семь человек русских и убиты кучер Мемет-Али и письмоводитель поли- цейского участка Александров, шедший рядом с Царским портретом. После этого безоруженная толпа русских пришла в такую ярость, что начала тут же выворачивать деревья, ломать заборы, вырывать колья и с такими первобытными ору- диями понесла смерть и уничтожение туда, откуда стреляли из револьверов. Свершилось страшное кровавое дело. Крики ужаса и смятения смешались со стонами раненых и несчаст- ных жертв, падающих под ударами дубин. В несколько минут было убито 47 евреев, а остальные в паническом страхе бро- сились бежать во все стороны, стреляя на бегу куда попало. Кровь оросила улицы Симферополя. Но кто же виноват, кто вызвал эту дикую саморасправу? Те ли, которые мирно, с пе- нием молитв и гимна, несли портрет Царя, или те, что име- ли безумную дерзость бросить кровавый смертельный вызов всему русскому народу, начав стрелять в безоруженную, мир- ную патриотическую манифестацию?
          Вы, Государь, Самодержавною Своею властью уже ис- правили грех, совершенный Тульским, Нижегородским и Одесским судами. Но все революционные ужасы, о которых до сих пор доводили до Вашего сведения, бледнеют пред тем, что обнаружилось во время разбора Симферопольского процесса. Нет возможности в нескольких словах изложить то бесправие и ту беспомощность, в какой очутились те честные русские люди, которые в Симферополе стояли «за Царя».
          Все усилия революционной партии были направлены к тому, чтобы посредством лжесвидетелей заполучить в каче- стве обвиняемых в погроме представителей Царской власти и всех видных общественных деятелей, не желавших пре- клоняться пред красными тряпками. Во время предваритель- ного следствия со стороны революционной части симферо- польского общества принимались все меры, чтобы запугать русских православных свидетелей, а судебный следователь Панкратьев вызывал, допрашивал и подробно записывал в протоколы по преимуществу такие свидетельские показания, которые дышали явной ненавистью к Царскому режиму.
          Все те злодеи, которые подготовляли вооруженное восстание, раз- брасывали прокламации, стреляли в Царский портрет и в по- лицейских чинов, были вызваны в качестве свидетелей вместо того, чтобы отвечать за свои преступления… Впрочем, впоследствии некоторые из этих обвинителей в конце концов за новые преступления были посажены в тюрьму. Так, у свиде- теля доктора Архангельского нашли преступные брошюры и несколько корзин с оружием, свидетеля Лейбмана сослали за принадлежность к террористической партии; свидетеля Бори- са Зильберштейна заключили в тюрьму, где его убили другие арестанты; у свидетеля Грановского нашли бомбы, но он до сих пор гуляет на свободе по Симферополю, а на суде нагло уверял, будто бы погром устроен полицейскими чинами, жан- дармским полковником Загоскиным, бывшим губернатором генералом Волковым и войсками.
          Бесстыдство революционных лжесвидетелей доходило до того, что они утверждали, будто солдаты и офицеры Литовского полка и Крымского дивизиона разбивали и грабили еврейские магазины. Эта дерзкая клевета на русскую армию до такой степени меня возмутила, что я потребовал занести в судебный протокол гнусные показания революционных сви- детелей, опровергающиеся тем, что само еврейское симфе- ропольское общество 19 октября 1905 г. благодарило военное начальство за те труды, которые понесли 18 октября войска, восстановляя спокойствие и охраняя жизнь и имущество ев- реев. А через несколько месяцев те же евреи начали клеветать на русскую армию.
          Товарищ прокурора Пенский, вопреки разъяснению общ<его> собр<ания> Сената 1876 г. за № 10, самовольно 18 октября 1905 г. выпустил, не предупредив полицию, всех тех 35 еврейских революционеров, которые были 18 октября 1905 г. задержаны на месте преступления с револьверами, ког- да стреляли в патриотическую манифестацию и убили двух и ранили семь из участников патриотической процессии, мирно шедшей с пением «Спаси Господи люди Твоя».
          Таким образом, благодаря Пенскому революционеры, разбившие тюрьму и убившие безоруженных русских, не толь- ко не попали под суд, но явились главными свидетелями со стороны обвинения. А товарищ прокурора Пенский за такую услугу революции не только не уволен в отставку, но переве- ден в другой лучший город.
          Несмотря на мою защитительную речь, длившуюся в течение 12 часов, суд оправдал только 22 подсудимых, а остальных 13 обвиняемых приговорил к тяжким наказаниям, хотя из всех обвиняемых лишь трое, а именно:
          1) Кондрат Чех,
          2) нищий хромой Анастасов и 3) Пантелеймон Щеглов изобличаются в присвоении вещей, пропавших во время погрома из еврейских лавок. Все же остальные обвиняемые, в особенности полицейские чины, по справедливости должны бы были быть непременно оправданы, ибо они ни на кого не нападали, а лишь защищались от вооруженной браунингами еврейской революционной дружины, встретившей залпами патриотическую процессию…
          Но пять еврейских гражданских истцов настойчиво требовали, чтобы суд осудил тех полицейских, которые верно и честно исполняли свой долг. Суд, наполовину состоявший из инородцев, а именно:
          из шести судей один поляк, один тата- рин и один немец, приговорил помощника полицейского пристава Ермоленко к 3 ½ годам в арестантские отделения, полицейского пристава Илью Чупринко на 1 ½ года, горо- довых Петра Богданова и Архипа Дремова на 1 ½ года, бывшего полицейского пристава Евгения Спирина на 1 ½ года, крестьянина Демьяна Канарева на 1 ½ года, крестьянина Фе- дора Москалено, крестьян Сергея Шулякова и Сергея Дагаева на 1 год, крестьянина Филиппа Любанева на 8 месяцев в тюрьму, Ислям-Ульмез-Оглу на 8 месяцев в тюрьму, крестья- нина Никиту Рассказова на 8 месяцев и мещанина Виктора Поршнева к 8 месяцам тюрьмы.
          Один из невинно осужденных, помощник полицейского пристава Семен Ермоленко не вынес позорного несправед- ливого приговора и в ночь на 4 июня повесился. Другой не- винно осужденный, бывший полицейский пристав Евгений Васильевич Спирин, тоже близок к отчаянию; его родная сестра, госпожа Панасек, потеряла мужа, которого револю- ционеры на днях в Одессе разорвали на куски брошенною бомбою. Но Спирин и городовой Дремов поручили мне довести до Вашего, Государь, сведения, что им несравненно обиднее и невыносимее мысль, что они загублены даже не бомбою, не браунингом, а хитро подведенною революцио- нерами юридическою миною не в открытом бою, а в прави- тельственном суде.
          Умоляю Вас, Государь, от имени несчастных подсуди- мых, с которыми я целый месяц провел в Симферопольском суде, — даруйте им полное помилование с восстановлением всех их прав. Об этом Вас также молят несчастные вдовы Ер- моленко, Александрова и Панасек, у которых Ваши враги от- няли их мужей…
          Будьте грозны, Государь, к Вашим врагам, но по отно- шению верного Вам народа и войск проявляйте непрестанно милосердие и щедроты, дабы народ чувствовал и знал, что Сила Самодержавного Православного Царя не ослабела и не ослабеет во веки веков.

    Плоды кадетского правосудия


         Обращаем внимание на помещенные в сегодняшнем но- мере «Русского знамени» письмо из Симферополя и статью о гомельском следователе. В то время как сам министр юстиции г. Щегловитов очень озабочен, чтобы кадеты и «трудовики» не могли его даже в будущей Думе упрекнуть в посягательстве на их «сво- боду», подведомственные ему судьи и следователи во многих местах из кожи лезут, чтобы доказать «черносотенцам», что справедливость и милосердие в судах не применяются к рус- ским монархистам, имевшим несчастие попасть в кадетские судейские лапы.
          Министром юстиции внесен на рассмотрение Прави- тельствующего Сената вопрос о том: представляется ли обя- зание подпискою о явке к следствию или суду и неотлучке с места жительства одним из видов лишения или ограничения свободы и, соответственно с сим, может ли означенная мера пресечения обвиняемому способов уклоняться от следствия и суда быть принята в отношении члена Государственной думы, во время ее сессии, без испрошения предварительного разрешения Думы.
          Какая предусмотрительность! А в то же время в Симфе- рополе, в Тульской губ<ернии> и в Саратовской губ<ернии> томятся в тюрьмах уже почти год невинные русские люди, признанные бунтовщиками и засаженные в темницы впредь по окончании следствия за то только, что вступились за честь Царя и Родины! И добро бы, если бы ко всем нарушителям порядка относилось одинаково наше Министерство юсти- ции. Но нет; когда порядок нарушают «черносотенцы», тогда юстиция к ним безжалостна; а когда порядок нарушают враги Царского дома Романовых и Русского народа, тогда юстиция не только к нарушителям милосердна, но даже, как это было в Симферополе, прямо замяла и скрыла все факты, свидетель- ствующие, что не черносотенцы виноваты в погроме, а «крас- нокожие кадеты».
          Вероятно, министру юстиции неизвестно, что 18 октя- бря прошлого года в Симферопольской Ак-Мечети револю- ционеры разбили двери тюрьмы, выпустили преступников и грабителей, принесли им оружие и платье; расстреляли пор- треты Императора Николая II и за все это не были отданы даже под суд?
          Прокалывание глаз в царских портретах, глумление над верою народа, над национальной гордостью, пение револю- ционных песен, взятие «Таврической бастилии», снабжение арестантов оружием и стрельба по мирным черносотенцам из браунингов — все это замяли, скрыли и не привлекли к суду ни одного краснотряпичника, а всех черносотенцев томят в тюрьмах!
          И это кадеты называют прогрессом, либерализ- мом, справедливостью. А по-нашему это не справедливость, а гнусная подлость.

    День Восшествия на Престол


         Недолгое царствование Императора Александра Третьего было ознаменовано возрождением России. Неимоверных усилий стоило незабвенному Царю-Миротворцу восстановить в России расшатанный первомартовскими ужасами1 порядок и спасти ее от распадения. Предводители тогдашних «освободи- тельных» шаек, возомнившие было себя вершителями судеб России, робко стушевались при виде надлежаще проявленной единоличной Царской Власти.
          Умирая, царственный труженик оставил своему Сыну благоустроенное, на зависть соседям, наследие. В России процветал мирный труд, и она была сильна внутри и извне. Ныне царствующий Государь Император2, воодушевленный стрем- лением вести Россию по пути, завещанному Отцом, вступил на престол при обстоятельствах, предвещавших благополучное царствование; но судьба решила иначе. Светлую зарю нового царствования обволокло кровавыми тучами ходынской ката- строфы3.
          Затем по мере того, как правительство стало укло- няться с благодатного пути, начертанного незабвенным Царем- Богатырем — Александром III, на Россию посыпались одно за другим тяжкие испытания и несчастия. Министры иностран- ных дел и финансов забыли, что Россия для русских, и стали наперерыв друг перед другом стараться угодить англичанам, еврейским банкирам, шведским и польским сепаратистам, а о благе Русского народа совсем не заботились. Погоня за одо- брением и похвалой в еврейских лондонских и парижских га- зетах сделались главным пробуждением и мерилом годности и достоинством министров. И эти министры не успевали до- кладывать о нуждах России, не хотели обезопасить Россию от врагов внешних и внутренних, только гнались «за похвалами и дипломами», раздаваемыми за границей нашим сановникам за предательство России. За счет русского народа возмечтали облагодетельствовать весь мир, и, разоружая русскую мощь, заслужить благодарность Великобритании.
          Плоды такой по- литики сказались очень скоро. Из сильнейшей державы в мире Россия превратилась в несколько лет в расслабленного боль- ного. Водоворотом событий Россия была вовлечена в войну с Китаем4 и затем с Японией5. После наитягчайшего испытания, ниспосланного нашей родине неудачным исходом войны, воз- горелась внутренняя позорная братоубийственная распря, до сих пор злорадно разжигаемая при помощи русских социал- изменников — евреями. Всесветный паразит еврей, доверчи- во отогретый на мирной русской груди, открыто глумясь над заветно-святыми чувствами русского народа, под видом рав- ноправия стремится к его окончательному порабощению. Кро- вавая волна анархии, смывая деятелей, верных заветам чести и долга, подступает к ступеням Трона. Но милостив Бог Земли Русской.
          Несмотря на бесчестные вражеские ухищрения хищ- ных иудеев и их пособников, горячая любовь и привержен- ность русского народа к Самодержавной Царской Власти спасет Россию. Весь русский народ, за исключением ничтожной шайки презренных лукавящих либеральствующих изгоев, сочтет для себя счастием с радостью умереть за Родину и за неприкосновенность Царской Самодержавной Власти. Сегодня, в знаменательный день вступления Царя Николая II на прародительский Престол, сольемся в единодушном пожелании Ему следовать заветам Отца, ибо Божье благословение нисходит только на тех сыновей, которые чтут заветы своего отца. Боже, сохрани в России Царскую Самодержавную Власть!

    Был в должности камер-юнкера


         Такие господа, как лицеист П. П. Сабуров, поднявший на лицейском празднике, 19 октября, свой бокал за здравие Муромцева, Кареева и других бывших думцев, совершивших бесчестный поступок, конечно, не могут оставаться в звании камер-юнкера Двора Его Величества.
          Ведь Муромцев и компания, подписавшие Выборгское воззвание, призывали народ к неповиновению Царской власти, советуя не давать казне денег, а Царскому войску солдат. Та- кой бунтовщический призыв делается сугубо гнусным и преступным, когда находит одобрение среди должностных лиц, обязанных служебным долгом и придворным своим званием хранить особую преданность и благодарность Царю.
          В таких вопросах, как измена присяге, нельзя быть снис- ходительным. Тут ни природное тупоумие, ни приобретенное легкомыслие, ни бокал вина не могут служить извинением для преступника. Это поняли все присутствовавшие на завтраке бывшие лицеисты. Тост камер-юнкера Сабурова за выборгских крамольников был встречен негодующими криками и свистка- ми. Да иначе и быть не могло: ведь лицеисты не торгуют своею любовью к родине и никогда не согласятся стать лакеями рево- люции, хотя бы за это рептильные газеты, как «Речь», начали их расхваливать до небес.
          Посыпавшиеся по адресу Сабурова со всех сторон него- дующие крики, угрозы и даже пинки и пощечины преврати- лись на столбцах «Речи» в «единодушные крики одобрения». Так беззастенчиво лгать и перевирать события, как врет хроникер газеты «Речь», могут только люди, потерявшие вся- кий стыд и совесть.
          Официозная «Россия» называет это происшествие «крупным недоразумением» на лицейском празднике.
         По- чтенная министерская газета, очевидно, не договаривает. Не- доразумение заключается не в том, что все лицеисты, бывшие и теперешние, выгнали и исключили из своей среды товари- ща, позволившего оскорбить всю семью лицеистов своим на- глым тостом, а в том, что такой господин, как П. Сабуров1, состоит в числе придворных чинов.
          Это недоразумение, к счастью, теперь уже исправлено. Происшествие в лицее показывает, с каким негодова- нием и презрением общество начинает относиться к лакеям революции. Ведь Сабуров после своего тоста не удалился, а был прямо выгнан из залы. При этом один из бывших лицеи- стов, гвардейский офицер, отодрал его за ухо, а другой гвар- дейский офицер сорвал с него лицейский значок. Молодые и старые лицеисты наперерыв друг перед другом выталкивали Сабурова из залы и гнали его пинками с криками «Вон!» че- рез все здание лицея до самой прихожей. П. П. Сабуров «не спустился, а буквально был спущен с лестницы», так что даже пальто и шляпу ему выбросили на улицу через дверь, запретив швейцару «подавать пальто такому негодяю».
          Лицейский товарищеский совет тут же постановил единогласно самое имя П. П. Сабурова вычеркнуть из лицейских списков.
          Кроме того, состоялось уже распоряжение об исключении Сабурова по 3 пункту со службы, и с него, по ходатайству высокопоставленных лицеистов, снят придворный мундир. Вот как лицеисты относятся к выборгским заговорщикам! Пусть это знают «Речь», «Товарищ» и «Око» и другие левые газеты, старавшиеся извратить это происшествие и смягчить впечатление этой семейной саморасправы лицеистов над отщепенцем Сабуровым.
          Неужели выборгские деятели Гессен и Кареев, которые до сих пор состоят в числе профессоров лицея, не будут уво- лены в отставку даже после столь наглядного доказательства всеобщего к ним презрения со стороны бывших и теперешних лицеистов.

    Впечатления, вынесенные от речей Гучкова и Чистякова

         Случайно попал я в собрание октябристов1: мне хотелось послушать А. И. Гучкова, которого до сих пор никогда не слы- хал и не видал… Московский политик и председатель Союза октябристов произвел на меня гнетущее впечатление. Так вот он, этот прославленный московский делец и оратор! Тихий, несколько гнусавый голос, вычурно книжные обороты речи и стремление быть немножко правым, оста- ваясь немножко левым, — вот первое впечатление от речи Гучкова.
          Но по мере того как он развивал пред слушателями свое мировоззрение, вся мелочность и неискренность его всплыва- ла яснее и неотразимее, чем это было нужно даже для самых лицемерных «послушников Царской воли»…
          Личное я, рисовка своим последовательным политиче- ским воспитанием и хвастовство своею «самостоятельно- стью» — могли быть не замечены только теми слушателя- ми, которые не привыкли вникать в сущность политических речей.
          Но и это все можно бы было охотно простить московскому «гостю», если бы речь его хоть сколько-нибудь была бы проникнута искренностью и смелостью!
          Но увы! Дух лицемерного века наложил свою тяжелую руку и на этого сына Москвы, родившегося в русской купече- ской семье, а теперь всячески стремящегося порвать связь со своим прошлым и с особой настойчивостью подчеркивающим желательность уничтожения сословности… Особенно я обратил внимание на следующее место из речи Гучкова: «Путем эволюции я сделался убежденным конституционалистом еще задолго до того времени, как твердая воля Монарха, выраженная в Манифесте 17 октября, повелела каждому верноподданному русского Царя сделаться конституционалистом».
          Итак, Гучков конституционалист не по Высочайшему повелению, а по собственному убеждению. Он дошел до такой премудрости сам, перечитав несколько книжек о конституции и побывав за границею… А вот вы все, господа октябристы, вы должны свободно примкнуть к Гучкову потому, что воля Царя, выраженная 17 октября 1905 г., повелевает вам стать конституционалистами! Если же вы за Самодержавие, если вы враги конституции, то вы, значит, противленцы Царской воле».
          В этих словах сказался весь Гучков и его друзья. Даже ненавистную постылую русскому народу конституцию, которая навсегда лишит Россию надежды увидать на Царском престоле великих самоотверженных Самодержцев, какими были Николай Павлович2 и Александр III, даже эту конституцию, которая знаменует собою отдачу народа во власть партий и политиканов, — господа октябристы хотят навязать обманом и принуждением, насилуя совесть верных подданных Самодержавного Царя, уверяя их, что Царь требует от всех верных сынов Родины, чтобы они сделались конституционалистами. Какая низкая ложь, какое позорное коварство кроется в таком способе проведения конституции!
          Условная лживость возведена вождем октябристов в символ веры, перед которым должны все преклоняться. А символ этот построен на передержке и лицемерном преувеличенном почтении к твердой будто бы воле, выраженной 17 октября 1905 г.!
          Но почему же октябристы не вспоминают о твердой воле Царя, высказанной Государем Николаем II уже после Манифеста 17 октября 1905 г., когда Царь сказал представителям монархических партий: «Самодержавие мое останется, каким оно было встарь». Я сам слыхал эти слова из уст Государя, и никакие ухищрения Гучкова, Витте, Икскюля, Таганцева и тому подобных «убежденных» конституционалистов не за- ставят меня и моих многочисленных единомышленников вы- черкнуть из нашей памяти эти слова Царя, как не можем мы забыть и никогда не забудем, что Царское Самодержавие при- надлежит не одному Царю, а всей России, и что сам Император Николай II в начале своего царствования объявил манифестом всем своим верноподданным, что стремления ввести конституцию в России представляются «бессмысленными и беспочвенными мечтаниями»! Эти слова мы не забудем! Но почему же Гучков раболепно преклоняется только перед теми словами Царя, в которых он и конституционалисты усматривают одобрение конституции? Да потому, что Гучков и К˚ лицемеры. Им дорога и свята вовсе не воля Царя, а лишь все то, ухватившись за что, они могут провести в России западноевропейский конституционный строй.
          Холодный прием, оказанный Гучкову в Петербурге в дво- рянском собрании 5 ноября слушателями, доказывает, что русское общество начало понимать всю фальшь октябристов. Зато гром рукоплесканий заглушил речь П. С. Чистякова, искренно, задушевно и беспощадно осуждавшего освободительно- аграрное движение. «Доверие Царя к представителям русского народа и беспредельная верность представителей народа Царю — вот чего надо желать для блага России».
          Эти слова были встречены долго не смолкавшими одобрениями. Да ведь П. С. Чистяков русский, честный, правдивый человек. Ему не место среди октябристов. Только на таких правых, как Чистяков, и держится еще Союз 17 октября.

    Одумайтесь, пока не поздно!

         Готовится нечто чудовищно ужасное. Через несколько дней сановники-конституционалисты поднесут к подписи Го- сударя уже изготовленный ими проект расширения прав евреев.
          Ужасно не то, что евреи получат право повсеместного жительства в городах. Страшно не за войско храбрых Донских казаков, в Область которых собираются впустить евреев, но ужасно, чудовищно мерзко, что эти преимущества евреям хо- тят дать в такую минуту, когда весь русский народ негодует на евреев, когда половина России на военном положении благо- даря смуте, созданной евреями, когда в большей части России порядок поддерживается казаками. И в такую-то минуту собираются нанести тяжкое оскор- бление всему казачеству. Неужели военный министр не знает, что казаки сочтут за кровавую обиду допущение евреев в Об- ласть войска Донского? Ведь Донские казаки прямо и твердо заявили, что евреев к себе в область не допустят! Кто же решается сомневаться в слове казаков? Злых шу- ток над собою казаки не позволят!
          Все русские, стоящие у власти, знают казаков. Даже жандармское управление Области войска Донского удо- стоверило, что казаки «ни за что не допустят евреев в свои пределы»…
          Но где же шведам и чухонцам знать дух казачества и по- нимать, на что в сей миг кровавый поднимают руку царские министры…
          И это награда за примерную, внеочередную службу! Все колебалось — казаки стояли несокрушимым оплотом Цар- ского Престола!
          Так разбейте же, предатели или слепые политики, глав- ную опору трона. Военный министр Редигер не встречает пре- пятствий к допущению евреев в Область войска Донского?! Неужели министры не отдают себе отчета в тех роковых последствиях, какие вызовет оскорбление, наносимое ими русскому народу и казачеству?
          Таинственно-торопливое удовлетворение требований евреев, после всеобщего еврейского поста, заставит невольно предполагать, что проведение закона о расширении прав евре- ев до созыва Думы имеет целью не только личное обогащение, но и намерение вызвать небывалую еще в России смуту!
          В каком положении очутится правительство, когда против требований евреев раздастся мощный голос всего казачества? На кого обопрется правительство, когда казаки потребуют, чтобы оно выбирало одно из двух: «Или казаки, или евреи»!
          Уж не заменит ли конституционное правительство казачьи полки и гвардейский конвой еврейскими дружинниками? Нет! До такого доверия к евреям никакое самое конституционное правительство в России никогда не доживет!

    Травля против Гурко

         Сын славного русского фельдмаршала В. И. Гурко на- влек на себя яростный гнев руководителей «освободительно- го движения». Волны притворного, лживого негодования разливаются на столбцах «Речи», «Товарища» и «Страны» по поводу по- ставки хлеба в голодающие губернии, произведенной товарищем министра внутренних дел Гурко1 при посредстве фирмы «Лидваль».
          Почему же, однако, со столбцов радикальных газет не сходит имя фирмы Лидваль? Почему эти революционные рептилии ничего не пишут о фирмах Блоха, Гершуни, Геца и других евреях, которые поставляют хлеб в голодные губер- нии и наживают от Министерства внутренних дел хорошие барыши?
          Почему Министерство внутренних дел не нашло возмож- ным поручить поставку хлеба русским купцам или русским землевладельцам? Зачем и почему Столыпинское министер- ство дает возможность еврейским хлебным торговцам нажи- ваться за счет русских производителей и землевладельцев?
          Вот если бы все эти вопросы подверглись бы всестороннему разъяснению на столбцах радикальной печати, то никто не мог бы упрекнуть эту печать в пристрастии и в лицемерии;
          всем было бы ясно, что радикальные писатели стоят за выгоды русского народа; но когда радикалы травят товарища министра Гурко и нападают только на одну фирму «Лидваль», упорно обходя молчанием, что все казенные поставки хлеба сданы ис- ключительно еврейским торговцам, то ясно, что весь радикаль- ный поход, предпринятый только против Гурко, имеет самую неблагородную подкладку… Товарищу министра В. И. Гурко мстят за то, что он смело и прямо высказал в Государственной думе глубокое презрение, какое ему внушали беспорядочные и наглые речи недоучек вроде Аладьина2, Жилкина3, Миха- личенко4 и переучек вроде Гредескула5, Щепкина, Винавера и Герценштейна… Мелкие, завистливые и мстительные кадюки и некоторые трудовики не могут простить В. И. Гурко, что он неизмеримо выше в духовном и нравственном отношении, чем вся ватага недавних думских крикунов.
          Один из сотрудников газеты «Товарищ» И. Жилкин в статье «Странички жизни» (№ 112) прямо натравливает фана- тиков на товарища министра Гурко! Но всего бесчестнее, что Жилкин заведомо пишет неправду, уверяя, будто «разламываясь» на своем кресле, Гурко чувствовал, что власть его, без- наказанная и безответственная, надежно защищена от бушу- ющего в парламенте негодования. Как глупо и как неуместно теперь говорить про какого-нибудь русского министра, что он надежно защищен от негодования завистливых и жадных до чужого добра революционеров.
          Ведь только Герарды, Икскюли, Нольде, Витте, Таганцевы и тому подобные орудия масонства защищены надежно от революционного гнева вра- гов России. Да и то, защищены слева, но не справа. Русские же люди один за другим уничтожаются бомбами, от которых никакой надежной защиты до сих пор правительство не при- думало. Только в последний месяц отчаяние и близкая опас- ность, угрожающая всем русским людям, дала силы самому русскому народу создать мощную организацию, решившую защищать жизнь русских людей от нападений инородцев и революционеров. Возмущенные тем, что кадюки и трудовики науськивают убийц на Гурко, несколько молодых людей решили осуществить старый закон: око за око…
          Итак, пусть лучше Жилкин, Гессен и Милюков остерегутся на этот раз; ибо если поднятая ими травля против Гурко будет иметь какие-нибудь последствия, то подстрекатели не избегнут расплаты, хотя бы опять побежали к первому министру Столыпину и директору Департамента полиции Трусевичу6 просить защиты от черносотенцев.
          Не трогайте нас, не подстрекайте молодежь к насилиям над русскими министрами, и никто тогда вас не тронет, но если вы первые нападете из-за угла на тех, кого называете черносотенцами, и на всех, кто еще не перешел в лагерь изменников, то не сетуйте, если вас постигнет участь очень печальная…

    Уловки «Нового времени»

         Сотрудники «Нового времени», Столыпин1, Пиленко2 и К˚, имеют большое сходство с истеричными женщинами. Они сами верят нелепейшим своим измышлениям, если только эти измышления им выгодны. В погоне за насаждением в России конституционных за- падноевропейских форм октябристы замалчивают все факты, которые им неудобны, а все, что даже косвенно, по-видимому, подтверждает их бред, то они расписывают с настойчивостью и бесстыдством, поражающими своим размером…
          В собрании октябристов 5 ноября в Дворянском собра- нии А. И. Гучков с беззастенчивостью Хлестакова3 зазывал в лавочку Союза 17 октября всех верных подданных Государя Императора, уверяя, что по Всемилостивейшему повелению все верные подданные должны сделаться теперь конститу- ционалистами.
          «Русское знамя» по достоинству оценило неприличие такого заявления А. И. Гучкова.
          Я привел почти стенографически слова Гучкова, сказанные им в Дворянском собрании:
          «Путем эволюции я сделался убежденным конституциона- листом еще задолго до того времени, как твердая воля Монарха, выраженная в Манифесте 17 октября, повелела каждому верно- подданному Русского Царя сделаться конституционалистом». Приведя эти слова А. И. Гучкова, я указал в моей передо- вой статье 7 ноября 1906 г., что даже постылую русскому на- роду конституцию, которая навсегда лишит Россию надежды увидать на Царском Престоле великих самоотверженных Са- модержцев, какими были Николай Павлович и Александр ���, даже эту конституцию, которая знаменует собою отдачу на- рода во власть партий и политиканов, — господа октябристы хотят навязать обманом и принуждением, насилуя совесть верных подданных Самодержавного Царя, уверяя их, что Царь требует от всех верных сынов Родины, чтобы они сделались конституционалистами. Такое разоблачение не могло остаться не замеченным вождями союза октябристов. Как же они на это ответили?
          Они поместили в «Новом времени» 9 ноября речь А. И. Гучкова и умышленно выкинули из нее то место, которое послужило князю М. Н. Волконскому4 основанием высказать про Гучкова следующее едкое, но верное замечание:
          «До сих пор право объявлять Именные Высочайшие повеления было предоставлено по закону министрам и дежурному генерал-адъютанту. Купеческий сын Гучков, хотя он не министр и не генерал- адъютант, тем не менее решился объявить в зале Дворянского собрания при публике «волю Царя», чтобы все в России были сторонниками конституции, т. е. попросту записывались в Союз 17 октября.
          Недурной приемчик, в особенности для «монархиста», каким якобы показать себя хочет г. Гучков. Пожалуйста, дескать, в нашу лавочку, мы под Импера- торским гербом торгуем».
          Я лично возмущаюсь поступком Гучкова не потому, что он присвоил себе не принадлежащее ему звание, а пото- му, главным образом, что он позволил себе солгать, будто Го- сударь повелел всем верным своим подданным стать в ряды конституционалистов. Государь ни разу не говорил, что хочет облечь Россию в ризы конституции, и повелевает всем верным сынам России стать конституционалистами!
          Ничего подобного Государь не говорил, а, напротив того, Государь высказал представителям Союза русского народа пожелание развития нашего Союза. А ведь, как знает это теперь вся Европа, Союз русского на- рода является смертельным врагом всякой попытки насадить в России западноевропейскую конституцию. И если бюрократы вовремя не откажутся от своего заговора навязать русскому народу конституцию, то их постигнет неизбежно очень печальная судьба. Гнев и ненависть народа против предателей, продающих Россию и Царское Самодержавие, — едва сдерживается… Но бесстыдство либеральных бюрократов способно хоть кого вывести из терпения.
          Певцы октябрьской конституции А. Столыпин и К˚ дош- ли уже до того, что первый вещает на столбцах «Нового времени», что Дума будет такою, какою ее хочет видеть А. Столыпин, а г. М.5 — тот имеет средства узнать, какою рассчитывал увидеть Россию Господь Бог, этому никто не поверит.
          Даже сказочный Мюльгаузен6 не завирался до такой степени, до какой заврался М.

    Игра в правосудие

         На 27 ноября назначено к слушанию в Судебной палате дело студента института путей сообщения Финка по обвине- нию его в хранении взрывчатых веществ. Милый двадцатидвухлетний мальчик, руководивший заготовкой и доставкой адских бомб, обвиняется только в хранении взрывчатых веществ. У него нашли только семьдесят бомб.
          Этими бомбами можно взорвать семьдесят таких дач, как та, которую анархисты взорвали на Аптекарском острове.
          У проживавших в Санкт-Петербурге: финляндского уроженца Отто Корхонена было обнаружено восемь заряженных бомб и у крестьян Андрея Иванова Семгина и Якова Тимофеева Долгих — одна заряженная бомба и мастерская изготовления бомб; бомбы хранились с преступною целью для боевых организаций. Корхонен, Семгин и Долгих приго- ворами военно-полевого суда присуждены к смертной казни через повешение, каковые приговоры 20 сего ноября приве- дены в исполнение.
          Когда у бомбистов находят восемь бомб, их судят военно- полевым судом, но когда как у Финка находят семьдесят бомб, тогда судят в Судебной палате с сословными представителя- ми.
          Будущего инженера путей сообщения, который вместо того, чтобы учиться, занимался приобретением и хранением в Институте путей сообщения огромного количества бомб, не решились судить как простого рабочего, военным судом. За Финка, по словам газет, хлопотали у первого министра сами профессора и директор института. И, как видно, хлопоты увенчались успехом. Финка не предали военно-полевому суду, а вот Семгина, Корхонена и Долгих, за которых никто не хлопотал, судили полевым судом и повесили. Двое убийц, покушавшихся на жизнь адмирала Чухнина1, приговорены в Севастополе только к каторге, а один из обвиняемых даже совсем оправдан. А рядом с этим за повреждение бомбою телеграф- ных столбов казнен в Риге смертью. Жизнь и смерть преступ- ников зависит, таким образом, не от беспощадного точного применения сурового закона, а исключительно от каприза и произвола сановников, кичащихся своею закономерностью…
          Если я человеку, нанесшему мне смертельное оскорбление, раздроблю в порыве раздражения голову чернильницею, меня могут предать военно-полевому суду и повесить, потому что я не буду отрицать мое преступление, а если еврейский студент- путеец Финк, приобретший семьдесят бомб, скажет, что бом- бы им приобретались не с преступною целью, а с благотворительною целью, чтобы дать работу фабрикантам бомб, то преступность его является сомнительною, и военно-полевому суду он не принадлежит.
          Неужели же не ясно, что это лицемерная игра чужими жизнями? Когда раздался взрыв на даче Столыпина, прави- тельство поняло всю гнусность и весь ужас злодеяний бом- бистов. «Новое время» разразилось негодованием против злоде- ев, причинявших страдания дочери и сыну первого министра. Но то же самое «Новое время» очень робко порицало рево- люцию, когда до взрыва на Аптекарском острове кадюкские анархисты, чтобы убить Хвостова, Слепцова2, Неплюева3 и других храбрых русских сановников, разрывали на куски чу- довищными бомбами несчастных кучеров, женщин и детей… Разве страдания, причиняемые бомбистами простому городовому, теряют свое значение только потому, что страдальцы не заседают в Совете Министров? Разве жена кучера, у которой революционеры отняли мужа, чувствует слабее свое горе, чем жена министра, у которой бомбисты растерзали мужа? Разве раздробленные крохотные ножки маленькой крестьянской девочки, искалеченной в Севастополе, болели меньше, чем у дочери первого министра…
          Нет, пора всем сознать, что страдания и мучения независимы от чина и орденов! Море человеческих скорбей, горьких слез и сдавленных рыданий не знает различия национальностей и сословных предрассуд- ков… Ни улыбка любимых существ, ни железная сила воли, ни блестящая по мыслям страница старой книги, прочиты- ваемая в тиши уютного кабинета, ни задушевная беседа с друзьями, ничто не в силах отогнать тяжелое расположение духа, которое возникает в душе русских людей при виде ли- цемерия, каким проникнуто сверху донизу современное пра- вящее чиновничество.
          Оно преследует людей не за их дурные поступки, оно преклоняется перед сильными не за их достоинства и заслуги, а всюду и везде руководится одним и тем же рулем лич- ной выгоды.
          Наступило полное нравственное отупение; люди, не со- всем еще испортившиеся, чувствуют разлад между своими намерениями и целями человеческой жизни. Но где искать спа- сения? Мы верим, что спасение в единении Русского народа с Царем; мы верим, что мир и успокоение наступят только тогда, когда правительство будет интересы и жизнь Русского народа ставить выше выгод еврейского, шведского, польского и армян- ского революционного союза.
          Мы знаем, что правительство петербургских чиновников почти сплошь примкнуло к Союзу 17 октября, но мы также знаем, что в этот же союз октябристов вошли и все те инородческие группы, которые хотят превратить единую нераздельную Российскую империю в междуплеменное Австро-еврейское парламентское государство. Мы знаем, что затея конституционалистов зальет Россию потоками крови. Мы хотим предотвратить ужасные события, избежать междоусобной брани, спасти Царское Самодержавие и поэтому мы открыто и прямо говорим всем правду в глаза, не заботясь о том, понравится ли эта правда сильным мира сего! А наши противники качаются в волнах противоречий, ныряют в бездну лукавства, ловят ветер измены и меняют свой флаг, смотря по обстоятельствам.
          На чьей же стороне должны быть сочувствие и уважение всех юных и чистых русских сердец? Я лично никогда не травил ни евреев, ни поляков за их патриотизм, но я всегда клеймил и буду клеймить презрением и позором тех руководителей русского государства и тех сановников, у которых нет чувства национальной русской гордости. Все свои силы и дарования считаю священным долгом направлять на то, чтобы изобличать лицемерие «русских» сановников, исполняющих обязанности лакеев у инородцев.

    Игра в правосудие –2

         Редактор газеты «Друг» Крушеван1 за призыв христиан бойкотировать евреев приговорен кишиневским окружным судом к штрафу в 200 руб. С<анкт>-Петерб<ургское> тел<еграфное> агентство оповестило об этом всю Россию. Отныне все знают, что «призыв к бойкоту» запрещается законом под страхом наказания 200- рублевого штрафа. Но привлечены ли к судебной ответственности и оштрафованы ли лица, призывающие к бойкоту против профессоров Никольского2, Боровитинова3, Вязигина4? Разве судебная власть хоть один раз привлекла к уголовной ответственности тех репортеров и редакторов, которые на столбцах «Биржевых ведомостей», «Руси», «Молвы», «Оки», «Страны», «Речи» подробно приводили постановления разных кружков относительно бойкотирования учителей, профессоров, адвокатов и даже аптекарей, не примкнувших к забастовке?
          Нет, никто и никогда, за призыв к бойкоту судебная власть не преследовала! Только одного Крушевана притянули к уголовной ответственности за призыв к бойкоту! Милые беспристрастные юристы! Бойкот, по их толкованию, должен быть наказуем только тогда, когда он направлен против евреев и революционеров, но всех честных православных людей они допускают невозбранно бойкотировать на каждом шагу. Поразительная справедливость!
          Но, впрочем, чему же удивляться?
          Судебное ведомство то тут, то там выкидывает такие юридические фокусы, что скоро самое понятие о справедливости в генерал-прокурорском доме окажется таким же пережитком старины, как понятие патриотизма в словаре Бодуэна де Куртене5. Телеграмма из Вильны от 22 ноября сообщает, что Виленская Судебная палата, рассмотрев дело о крестьянах Ромейко, обвинявшихся один в покушении на убийство околоточного, другой в учинении над ним насилия с целью дать время бежать покушавшемуся, приговорила первого к лишению всех прав и каторжным работам только на 4 года, второго — к трехнедельному аресту при полиции.
          Это наказание трехнедельным арестом за участие в покушении на убийство — разве не глумление над полициею.
          Ведь Виленская Судебная палата прямо подучивает анархистов, как совершать безнаказанно самые ужасные злодеяния; один убийца-анархист нападает и убивает наме- ченную жертву, а другие товарищи анархисты должны на- броситься на полицейских и помешать им задержать убийцу, чтобы тот успел убежать; за такое соучастие в убийстве их приговорят только на три недели к аресту, а потом по отбы- тии ареста они опять убьют скопом другого полицейского и так до бесконечности при благосклонном попустительстве судебного ведомства. Видно, не дорого ценит г. Щеглови- тов жизнь виленских полицейских, если равнодушно сносит такое глумление Виленской Судебной палаты над верными слугами Царя и родины. Кругом обманы, лицемерие, убий- ства, сокрытие преступников, а министр юстиции с высоко поднятой головой бесстрастно взирает на подведомственных ему либеральных судей…
          Пусть льется кровь, пусть свищут пули, пусть падают городовые, — лишь бы не было покушения на драгоценную откормленную самодовольную личность обер-кадетов правосудия. А этой личной безопасности теперь так легко достигнуть: стоит только не иметь твердых убеждений и сквозь пальцы смотреть на все подлости и мерзости, творимые выборгскими кадюками и революционерами.
          Рецепт долголетия, сытости и спокойствия найден: не надо подражать Бобрикову, Плеве, Слепцову, Сахарову6, Чухнину, Каульбарсу7, Дубасову8, Неплюеву, Дейтриху9, Кузьмичу, Богдановичу10, Старынкевичу11 и другим честным неподкупным борцам за правду, сложившим свои головы за верную службу Самодержавному Царю; надо уметь угодить изменникам и революционерам, а для этого лучше всего брать примеры с Герарда, Оболенского, Манухина, Кауфмана, Лопухина12, Урусова13, и тогда «да благо и долгоденствие тебе будет на земли».
          «Закономерность» — вещь хорошая, но собственную жизнь иные министры ценят очень дорого, и люди «закономерности» не торопятся рисковать переселением в тот загробный мир, в который анархисты переселяют лишь тех, кого не в силах подкупить ни жалость к Нотовичу14, ни страх смерти, ни жажда разбогатеть за счет еврейства.

    Нотович и Щегловитов

         Не обидно ли для русской души сопоставлять эти имена. Нотович — еврей, тот еврей, которого так метко вывел нару- жу талантливейший современный фельетонист В. П. Буренин1. Нотович, тот, который, редактируя большую газету «Новости», долго и последовательно политически развращал нашу учащуюся молодежь, внушая ей не повиноваться старшим и не уважать русских героев и подвижников. Нотович — это тот, который подстрекал народные массы на разорение русского государства. Наконец, Нотович — это тот редактор, который, по приговору суда, подлежит тюремному заключению «за разбой в печати».
          Кто же Щегловитов? Обидно сказать, что Щегловитов — это известное в судебном мире имя, составитель руководства к нашим судебным уставам, это человек, по своим знаниям и талантливости составляющий украшение для русской юри- дической науки. А с общественной и политической стороны г. Щегловитов — это «русский» министр юстиции, про которого смеет Нотович пускать грязные намеки. Нотович должен отбыть давно уже тюремное заключение, судебный приговор давно уже вступил в силу, русские редакторы, как А. А. Суворин2 и ответственный редактор «Русской газеты»3 за такое же преступление первый отбыл, а второй отбывает тюремное за- ключение, а Нотович гуляет на свободе и подсмеивается…
          В кругу малознакомых Нотович объясняет оставление его судебным ведомством на свободе боязнью мести за него еврейской боевой организации, пославшей будто министру юстиции предложение не приводить приговор в исполнение, а в кругу приятелей рассказывает, что свобода ему стоит очень дорого, даже слишком дорого, что с него все тянут и тянут, так что он подумывает уже, не лучше ли отсидеть?
          Недели три тому назад, в статье под названием «Позор судебному ведомству» «Русское знамя» предало гласности это преступное попустительство революционеру, врагу нашей родины, ненавистнику России. Мы думали, что после этой ста- тьи опомнится прокуратура и с негодованием стряхнет с себя клевету, распускаемую друзьями Нотовича ту клевету, которая была обычною по отношению к прокуратуре до судебной ре- формы и которой не должно быть по отношению к прокурату- ре «гласного и скорого суда, равного для всех».
          Надежды наши не оправдались. Через день после появле- ния статьи в «Русском знамени» к Нотовичу прибыл какой-то чиновник и сказал ему, что русская печать вопиет о несправед- ливости оставления на свободе Нотовича, что поэтому един- ственное средство — бежать за границу. На другой день государственный преступник Нотович уже катил в экспрессе за границу, а на границе в таможне предъявил заграничный паспорт, выданный ему, вероятно, без ведома министра юстиции Щегловитова!!!
          Преступник, убийца многих министров, еврей Гершуни4 бежал с каторги, а редактор Нотович из Петербурга.
          Что же смотрит генерал-прокурор, высший блюститель законов, правды и чести Российской Империи. Плакать, навзрыд рыдать хочется от этой жестокой обиды для достоинства Русского правительства.
          Русские люди томятся в тюрьмах, а преступники, враги Царя, избегают наказания.
          Но что же молчит председатель Совета Министров? Проступок либерального конституционалиста генерал-прокурора Российской Империи поважнее ведь промаха товарища министра внутренних дел В. И. Гурко.
          Прав ли я был, когда писал, что скоро самое понятие «о справедливости» исчезнет из генерал-прокурорского дома, жители которого сквозь пальцы равнодушно взирают на самые возмутительные проделки судебных кадюков? Вот что газета «Друг» сообщает про дело об устройстве лаборатории взрывчатых снарядов. Главный обвиняемый, студент медицинской академии, еврей Аудер (вот так медик!), выпущенный под залог в 20 руб., давно бежал, а о втором обвиняемом, поляке Андрушевском, уже старике, вдруг заявили, что он содержался когда-то в больнице умалишенных.
          Дело направлено на доследование и испытание его умственных способностей. Другие соучастники, две курсистки и студент, скрылись еще до начала дела. Лаборатория была в деревне Выра; обвиняемые поселились под видом дачников. Фабрикация снарядов была поставлена широко: кроме совсем готовых снарядов, материала было приготовлено для изготовления 150 снарядов. И все бежали, и всех оправдали». Да что же это, наконец? Разве это не глумление над Царским указом, над судом, над законом возмездия за зло и преступление? Почти все политические преступники убегают из московских тюрем с поразительной легкостью. Даже каторжники вроде Гершуни ухитряются бежать с каторги. Разве возможно было что-либо подобное при Манасеине5 в царствование Императора Александра III? А теперь все кругом развращено, всюду подкуп, измена, предательство, глумление над приверженцами Царя и Православной веры. Так дальше продолжаться не может; пора положить конец революционной деятель- ности обер-кадетов юстиции…
          Если против издевательства судейских лицемеров не будут приняты решительные меры, если за революционную пропаганду судебные деятели будут вместо уголовного наказания удостоиваться лишь перевода из одного суда в другой, из Кишинева в Харьков, а из Тулы и Саратова в Вильну, то негодование всей страны разрастется до таких размеров, что успокоит возмущенную общественную совесть будет уже очень трудно.
          Останется ли русский народ молчаливым зрителем даже тогда, когда военные суды начнут подражать «штатским юристам»… Разве слуги Царя могут равнодушно относиться к оправданию тех, кто в них стреляет? Какое впечатление произвело известие, что одесский военно-окружной суд оправдал Крылова, Никиту Горошко и Григория Горошко, обвинявшихся в покушении на жизнь николаевского военного губернатора Ступина6 20 августа, приговорив Крылова к штрафу 25 руб. за недозволенное ношение оружия…
          А вот какое: видно, что верных Царских слуг не ценят и не берегут. Вот если бы кто-нибудь выстрелил в изменни- ка, предающего Самодержавного Царя, а тогда гнилая петерургская бюрократия вся неистово требовала бы смертной казни патриота, покусившегося на главарей революции, а когда революционеры стреляют в честного храброго русского генерала Ступина, то лицемеры-леволизы только плечами подергивают, замечая: «Ведь Ступин остался жив, значит, ре- волюционеры не совершили никакого преступления». Пусть же русские люди запомнят, что, когда револю- ционеры Крылов и Горошко стреляют в генерал-губернатора Ступина, охраняющего жизнь и честь русских людей, то к такому покушению относятся как к шутке и оправдывают убийц, говоря, что они стреляли только шутя.
          А что скажут витиеватые конституционалисты, составляющие сановный заговор против русского народа, когда миллионы русских людей придут к сознанию, что пора и им на такие шутки отвечать тоже шутками, от которых у трусливых международных сановников душа уйдет в пятки.

    Сознательное искажение истины в «Новом времени»

         Насколько сознательная неправда входит в круг пар- тийной деятельности политических дельцов, жаждущих конституции и свивших себе теплое гнездо в «Новом времени», видно из того, что при описании торжества Союза русского народа в Михайловском манеже 26 ноября с. г.1 «Новое время» уменьшило в двенадцать раз численность собрания. Если бы 35-тысячную толпу «Новое время» назвало 30- или даже 20-тысячною толпою, то такую ошибку можно было бы считать случайной, но когда вместо 30 000 напечатано 3000, то ясно, что ноль на конце пропущен нарочно «сознательно»…
          Я просил оплаченной телеграммой г. Суворина объяснить это неверное сообщение «Нового времени», но Суворин не ответил.
          Ведь сотрудники и редакторы «Нового времени» отлич- но знают, что Михайловский манеж полон лишь тогда, когда в нем около 30 тысяч человек, а 26 ноября на общем собрании Союза русского народа они сами видели, что манеж был так переполнен, что люди жались один около другого, как в бочке. Билетов было роздано около 40 тысяч; билетов не хватило, и многие пропускались без билетов! Было так тесно и душно, что отец Иоанн2 просил раскрыть большие ворота манежа. Одни члены Главного совета, деятельные поборники идей Союза русского народа, русские купцы Баранов3, Чекалов4, Верещагин5 и другие привели около 8 тысяч человек!
          Как назвать такое заведомое искажение истины? Нечего сказать, к благородным приемам прибегают обер-конститутцы «Нового времени», чтобы ослабить впечатление, произведенное многолюдством общего собрания Союза русского народа?

    Красные обезьяны

         В то время, когда многие русские, московские и петербургские купцы пресмыкаются перед революционерами и дают даже деньги на «освободительное движение», пора вы- сокопоставленным лицам перестать принимать приглашения на торжественные молебны и обеды, устраиваемые «передовым» купечеством, в корне утратившим всякое понятие о русском национальном достоинстве.
          Эти передовики купчины, недоучившиеся и не довоспитывавшиеся, даже до самых простых правил чести и патриотизма зачитываются красными газетами, захлебы- ваются от восторга при самооплевании всего русского, а в свободное время от трудов сквернословия и либерального пустозвонства ухаживают за разными француженками и еврейками. Одетые по последней моде, с готовыми фразами из фельетонов «Речи», «Русского слова»1, «Товарища», «Бир- жевых ведомостей» и других еврейских газет, эти остолопы российского купечества мнят себя европейцами «настоящими коммерции» и «мануфактур-советниками». В их медные лбы не может проникнуть мысль, что нет ничего гаже, ни- чего отвратительнее, ничего смешнее российского купчика, разыгрывающего роль европейца.
          Оторванные от заветов предков, от Православной веры, от Русского народа, они жадно, как глупые попугаи, повто- ряют все, чему их учат кровожадные освободители. От этого беспочвенного, безнравственного «международного» типа должен отворачиваться с гадливостью каждый русский, не продавшийся врагам России. Я не знаю «статского советника Синягина2. «Может быть, он составляет исключение и совсем не походит на тот тип жалкого «красного попугая», который теперь так развит среди богатых российских купеческих семейств. Но одно я знаю, что если градоначальник Владимир Федорович Лауниц3 не удостоил этого вновь испеченного из купцов «статского советника» своим посещением, предательская пуля убийцы не сразила бы честного твердого слугу Царя и Родины…
          Убийца, сразивший генерала Лауница, оказался евреем. Три года тому назад чудная пара рысаков часто подвозила молодого купца Синягина к дому номер 9 в Ковенском переулке и подолгу стояла у подъезда, пока хозяин рысаков проводил время у еврейки, жившей в этом доме. Роковую роль евреи играют в жизни русских людей. Но не всегда освободительная печать уделяет такое большое внимание красавицам-еврейкам, какое выпало на долю госпожи Эстер…
          Теперь «освободители» ликуют: они подняли в газетах неистовую травлю против главарей Союза русского народа, называя их шайками убийц и погромщиками.
          Прогрессивно-либеральная юстиция и почтительно при- слушивающийся к завываниям красных газет Департамент полиции бегом взапуски устремились по дорожке, указываемой Гессеном, Милюковым, Харитоном4, Урусовым5 и Лопухиным, а тем временем господа «освободители» по одиночке убивают главных вождей русской царской национальной партии. Убит граф Игнатьев6, убит генерал Лауниц, убит генерал Павлов7, покушались убить генерала Рейнбота8, адмира- ла Дубасова9, председателя Союза русского народа доктора А. И. Дубровина. Последует вскоре еще целый ряд убийств других неподкупных мужественных слуг Царя.
          А тем временем, чтобы отвлечь внимание высшей власти от анархистов, освобождающих Россию от храбрых, прямых, верных долгу и присяге сановников, невидимая рука «Руководителя рево- люции» натравливает левые газеты и правительство на Союз русского народа, в котором «освободители» видят самое трудное препятствие к введению в России республиканского строя. Горе Царской России, если «освободителям» удастся обма- нуть Царя. Они уже ликуют при одном слухе, что на место генерала Лауница будет назначен Джунковский10. Точно праздник для руководителей революции, для вождей кадюков, если на место богатыря духом и волею, покойного Лауница, будет назначен слабенький духом «уступчивый» и столь предупредительный к евреям и кадюкам Джунковский! Неужели же при дворе не найдется людей, которые докажут Царю, что для охраны жизни и чести Царя и маленького Цесаревича11 нужны русские люди с железной силой воли, а не поляки и не Котик Оболенский12 с мягкими «передовыми» стремлениями.
          Пора окончить вакханалию революционных убийств. Пора понять, что уступки приведут только на эшафот. Пора прекратить клеветническую травлю против Союза русского народа! Ведь Союз наш еще никого не убил даже из самых из- вестных вождей революционеров. А многие члены Союза уже пали от руки подосланных «освободителями» убийц… Наше терпение лопнуло. Отовсюду из провинции несутся просьбы разрешить нашим фанатикам (а их очень, очень много) распра- виться с главарями революции. Но справедливо ли обвинять нас в организации погромов только потому, что на вопросы, обращенные к нам: «За Царя или против Царя работают Ви- навер, Гессен, Милюков, Петрункевич, Муромцев, Гредескуль, Кокошкин, Кузьмин-Караваев и К˚, мы отвечаем, что лица, под- писавшие и одобряющие Выборгское воззвание, — враги Царя, ибо призывают народ бунтовать и советуют не давать Царю и казне солдат и не платить податей, т. е. разрушают Русское государство. А между тем если бы Столыпинское правитель- ство хоть на один день перестало бы охранять революционных главарей, то от всей великой революции в России осталось бы одно мрачное воспоминание. Только слепцы не видят, что озлобление в народе повсеместно растет против попустителей и руководителей революционного движения…
          За своих вождей Союз русского народа сам сумеет по- стоять, но пора же и правительству постоять за своих избиваемых генералов, адмиралов, губернаторов, офицеров, полицейских, солдат, городовых и мирных жителей… Чаша терпения переполнилась.
          Ведь глумление красных газет над здравым смыслом и совестью превосходит всякое вероятие.
          Такие газеты, как «Русское слово» Сытина13, «Речь» Ми- люкова, «Биржевые ведомости» Бака14 и Проппера15 клеймят Союз русского народа позорными бранными именами; лицемерно негодуют на убийство Герценштейна, приписываемое союзу, а по поводу таких гнусных убийств, как убийство гене- рала Лауница, не обмолвились ни единым словом порицания.
          Генерала Лауница «освободители» предательски заманили, как в ловушку, в Божий храм и здесь, в церкви Божией, следи- ли за каждым его шагом; за каждым движением его руки, тво- рившей крестное знам<ение>; напали на него сзади, выстрелили ему в затылок разрывными пулями «дум-дум» и — над свежею его могилою красные газеты не произнесли ни слова осуждения, ни слова негодования гнусному убийце. Куда же еще дальше по пути лжи, разврата и бесовской наглости поведет нас революционная печать?
          Очнитесь все, в ком совесть спит! Близится час возмездия. Грозный Божий суд народной самозащиты, как разъяренное море, начнет поглощать в своих пучинах вождей освободителей, которые рукоплещут при каждом известии о том, что из-за угла опять убит верный слуга Царя.
          Не Союз русского народа натравливает на революционеров, а сами революционеры, забывшие правду, совесть, родину, Царя и даже Бога, натравливают на себя ненависть русского народа. «Новое время» 22 декабря 1906 г. оповестило всю Рос- сию из Москвы по телефону, как вели себя красные деятели московского земства в последнем земском собрании. Председатель Московской губернской земской управы Ф. А. Головин заявил, что он против посылки телеграммы, составленной Шереметевым16, выражающей негодование по поводу убийства графа Игнатьева. К заявлению Головина присоединились Н. Н. Щепкин17, кн. П. Д. Долгоруков18, В. Кокошкин, Н. Михайлов, В. В. Пржевальский и А. И. Цыбульский.
          Пусть же не пеняют теперь на других московские красные обезьяны, если их ужимки и прыжки не будут забыты народом. Нельзя винить монархистов за то, что они в ответ на клеветы и злодеяния левых оглашают имена «красных обезьян», оправдывающих политические убийства. В последний час кровавой битвы за Царя, за Родину, за русский народ, конечно, не будут забыты имена кровожадных вождей революции, с которыми правительство г. Столыпина нянчится почти год, как с писаной еврейской торбой…
          Но вся ответственность за будущее упадет не на тех истинно русских, которые защищаются, а на тех извергов, которые устраивают нападения на русских людей и убивают царских слуг под одобрительное шипение «освободительных» газет.

    Защитите Царских слуг

         Опять злодеяние. Убит среди белого дня на улице переодетым в матросское платье убийцею генерал Павлов1. Нет больше сил терпеть вероломное издевательство над Царскими слугами. Вся левая печать под руководством Гессена и Милюкова воет о необходимости наказать воображаемых виновников в убийстве еврейского «аграрного иллюминатора» Герценштейна. Правительство Столыпина внимательно прислушивается к этому дикому вою, а тем временем друзья Милюкова и «товарищи», еще несколько левее его стоящие, безнаказанно, цинично совершают подсчет вновь убитых на посту храбрых Царских слуг.
          Пора Императорскому правительству поискать тех убийц, которые дают деньги на фабрикацию бомб и на покуп- ку браунингов, из которых подло, низко, предательски застрелены генерал Мин2, граф Игнатьев, генерал Павлов… Кровь этих генералов вопиет о мщении! История скажет свое слово и заклеймит неизгладимым омерзительным позором то трусливое правительство, которое не умеет не только уберечь своих верных слуг от подлого заговора, но даже не решается за не- винно пролитую их кровь отомстить тем, которые руководят революционным заговором.
          Защитите же скорее хоть тех верных Престолу и родине слуг, которых еще не успели отправить на тот свет кровожад- ные освободители! Скорее, скорее защитите их, а то терпение истощилось.
          Горе лицемерам, когда со всех концов России поднимутся сыновья и друзья убитых генералов, чтобы отомстить за уби- тых отцов и друзей. Чуется приближение этой страшной бурной мести. Она неизбежна… Напрасно тогда лукавые кадюки и их друзья-конституционалисты будут опираться на еврейское племя: оно им не поможет вновь, и они не смоют всею своею нечистою кровью сынов России праведную кровь.

    Поучительная статистика

         Долой репрессии! Долой здравый смысл! Рептилии трусости, подкупа и гнусной измены на все лады стараются уверить придворные сферы, что репрессии надо ослабить, так как, несмотря на репрессии, убийства продолжаются! Жал- кие, презренные лицемеры! Неужели хоть одного умного человека могут обмануть эти лживые призывы к кротости и человеколюбию? Не ясно ли, что не только надо казнить тех фанатиков-убийц, которые именуют себя «либералами», помогают укрываться убийцам, снабжают их деньгами и оружием и указывают, кого из приверженцев Самодержавной власти в данную минуту особо важно убить!
          Только «мещанские туполобые реформаторы» способны в такую минуту советовать Самодержавному Царю сделать уступку революционерам и ослабить репрессии.
          Подсчитал ли кто-нибудь и доложил ли Царю, сколько всего жертв погибло с января 1905 г., благодаря «политике доверия князя Святополка-Мирского» и современной политике заигрывания с вождями еврейской революции… Известно ли всем, что с февраля 1905 г. по ноябрь 1906 <г.> включительно, по подсчету «Почаевских известий»1, убито и тяжело ранено генерал-губернаторов и градоначальников — 67; исправников, приставов и околоточных — 315; полицмейстеров и их помощ- ников — 57; городовых — 347; офицеров охранного отделения и жандармского корпуса — 47; нижних жандармских чинов — 95; агентов охранной полиции — 74; армейских и гвардейских офицеров — 124; нижних чинов армии и гвардии — 382; чи- новников гражданского ведомства — 215; духовных лиц — 53; сельских властей — 68; землевладельцев — 73; фабрикантов, заводчиков и высших служащих — 117; купцов и директоров разных обществ в Юго-Западном и Варшавском округах — 72; простых рабочих, крестьян и людей без определенных профес- сий убито частью самими революционерами, частью во время столкновений революционеров с войсками и с черносотенца- ми, всего —32 706 человек. Вот во что обошлись России два последних года. Между тем при твердом правительстве Госу- даря Александра III за все царствование Царя-Миротворца не было даже десятой части того количества жертв, какое погло- тила за два года нынешняя «допущенная» революция.
          Вся Россия залита кровью; и в такое-то время советуют ослабить правительственные репрессии против революции!
          Чего же достигнут такими уступками? Лишь того, что революция на время воздержится от убийств, окрепнет, пустит новые корни в чиновничьем, в особенности в судебном, ведомстве и в военной и крестьянской среде, а затем при первой возможности даст такое сражение правительству, от которого затрясется трон… Этого ли хотят при дворе?! Неужели не ясно, что всякая уступка революции подтачивает авторитет царствующей династии! Боже, избави нашего многострадального Царя от этого рокового шага, на который Его толкают «сознательные» преда- тели и «бессознательные» трусы, думающие какими-то уступками воображаемому общественному мнению спасти свою собственную жизнь! Разве это так называемое общественное мнение встанет в решительную минуту между Царем и рево- люционерами и защитит Царя от изуверов?
          Полноте, ведь у этого «общественного мнения» нет ни храбрости, ни физической силы. Православного Самодержав- ного Царя могут спасти своею грудью только черносотенцы- монархисты, а не трусливые лицемеры конституционалисты.

    Новые пути правосудия

         «Есть времена, когда позорно жить, — И в смерти — жизнь, спасенье и свобода».
         В. Л. Величко1
          На юге России во многих монархических газетах можно прочесть следующее объявление: «Новороссийский Отдел Союза русского народа с душевным прискорбием извещает о смерти члена совета Лаврентия Васильевича Лавриновича, зверски убитого ночью на 8 января»2.
          Одновременно с этим из Полтавы пришла душераздирающая телеграмма о том, что у председателя отдела Союза русского народа, казака Михаила Омельяна враги Союза подожгли дом, и вся усадьба сгорела дотла, а Михаил Омельян остался без крова с девятью маленькими детьми в страшную морозную ночь…
          Одновременно с этим в Тифлисе злодеи, натравливаемые левою печатью, застрелили шестью пулями председателя местного отдела Союза русского народа, священника отца Городцова3, оставшегося, однако, чудом Божиим, живым, несмотря на опасные раны.
          Одновременно с этим товарищ прокурора Гвозданович4 производит по поручению Министра юстиции тщательное негласное дознание о том, кто убил летом прошлого года Гер- ценштейна. Кругом гремят браунинги, убиваются русские генералы, падают окровавленные православные священники, рвутся в клочья царские портреты; оскорбляются святыни народа, но Министерство юстиции ко всем этим ужасам как будто привыкло. Слезы детей, стоны раненых, кровь убитых русских патриотов не трогают нашу юстицию. Ее больше всего интересует раскрыть, кто убил Герценштейна, а до, про что, что ей за дело…
          Бесстрастно взирает глава юстиции г. Щегловитов на «за- кономерное» попустительство злодеяниям, если от этих злоде- яний гибнут монархисты. Ни один прокурор, ни председатель еще не сменен, при г. Щегловитове, несмотря на то, что со всех концов России несется стон и вопль о том, что многие судеб- ные деятели изменили своей присяге и продали совесть свою в угоду красному террору.
          А рядом с нежными послаблениями и позорным подли- зыванием к революционерам замечается чудовищная суро- вость по отношению к черносотенцам. Нет такого жестокого инквизиционного средневекового приема раскрытия престу- пления, каким не пользовались бы для уличения людей, по- дозреваемых в убийстве знаменитого «иллюминатора» Гер- ценштейна.
          Слушают доносы кадюкских вождей, чинящих гнусный допрос с пристрастием в застенке газеты «Речь»; закрывают глаза на упорные слухи о том, что трех негодяев Лаврова, Зорина и Романова5 (не имеющего даже вида на жительство), неоднократно уже присужденных к позорным наказаниям за гнусные преступления подкупила за 18 тысяч рублей кадюк- ская партия! Делают вид, что не знают, каким образом разду- вается и извращается дело Герценштейна!
          Как будто не знают, что кадюки пишут из Петербурга в Финляндию лжедоносы, а на основании этих лжедоносов фин- ляндские судебные власти глумятся над русскими монархи- стами и требуют производства все новых и новых дознаний… Господин министр юстиции спешит удовлетворить требования кадюков, забывая, что есть история, которая запишет, что в 1907 г. при либеральном министре юстиции Щеглови- тове судебный следователь, приглашающий г. Юскевича- Красковского в качестве жалобщика на редактора «Речи» Харитона6, за клевету постарался устроить г. Юскевичу- Красковскому ловушку, допустив присутствие в камере каких- то посторонних лиц, которым дали возможность таким обра- зом рассмотреть г. Юскевича-Красковского, чтобы потом они не ошиблись при определении его наружности, когда наступит время явиться в числе достоверных лжесвидетелей…
          А, кстати, с г. Юскевича-Красковского, вызванного в качестве потерпевшего, сняли втихомолку фотографию!
          Это, вероятно, тоже новые либеральные благородные приемы освободительного судейского прогресса!
          Справедливость — самое лучшее, самое желанное из всех земных сокровищ, украшающих государственного человека.
          Справедливость способна вернуть обездоленным радость, узникам — свободу, оклеветанному — честь, приговоренному к смерти — жизнь! Но где теперь та справедливость? Ее гонят, ее искореняют на Руси!
          И ради проведения конституции идут на всякие сделки с совестью, не останавливаются ни перед какими мерами, чтобы угодить революционерам; отдают на поток и разграбление всю Россию, лишь бы скорее свергнуть Самодержавие! Общественные бедствия трудно уврачевать добродетелями отдельных людей, но когда в смутное время во главе правительства стоят люди, не отличающиеся ни личными добродетелями, ни беззаветной преданностью родине, ни решимостью жертвовать своею жизнью за торжество справедливости, тогда предвидеть конца общественных бедствий совсем невозможно.
          Россия быстро катится под гору, а сатанинский смех ее врагов заглушает стоны и слезы ее сынов… В тяжелое положение ставит судей- ская власть верных сынов России. Девять десятых русского населения принуждаются делать тяжелый выбор между преступлением или собственной гибелью.
          Чтобы судить, до чего может дойти народ, доведенный до отчаяния постоянными оскорблениями, наносимыми лицемерами-конституционалистами его святыням, Царской власти и национальной гордости, — надо брать в расчет крайних людей, а не умеренных, потому что в решительные минуты народ всегда попадает в руки смелых крайних людей. Пусть это помнят виляющие сановные трусы, рассчитывающие сделать себе карьеру при помощи конституции.
          Пусть они помнят, что их с одинаковым удовольствием народ будет провожать на виселицу, как в том случае, если возьмет верх революционный сброд, так и в том случае, если победят такие люди, как покойный генерал Лауниц…

    Россия успокаивается

         Чудовищное, безумно отвратительное положение созда- ло теперешнее правительство. До какой степени безотрадна жизнь в России, видно из того, что в разных концах огромного Русского государства поднимаются отчаянные призывы к самосохранению, самоза- щите и к самосуду.
          Недоверие к высшим правительственным властям все растет. Преступная омерзительная игра в конституцию на- чинает выводить из терпения даже самых спокойных уравновешенных людей.
          Со всех сторон слышатся негодующие возгласы на то, что министры-конституционалисты издеваются над патриотизмом, верованиями, честью и жизнью русского народа… Когда народ русский просил доложить Государю о необходимости изменить выборный закон, благодаря которому на каждых 18 тысяч коренных русских приходится лишь один представитель, а в городах с еврейско-польским населением на каждые 6 тысяч евреев приходится два представителя — тогда конституционалисты с лукавой игривостью кива- ют вверх и лицемерно уверяют, что к пересмотру выборного закона встречаются свыше непреодолимые «конституционные» преграды.
          А когда евреи, попостившись и собрав этим постом несколько миллионов рублей, стали просить о про- ведении до Думы совсем нового закона о расширении прав евреев, то «сферы» забыли о всех конституционных прегра- дах и, быстро составив и переписав проект закона, принятый во всех отношениях для еврейских банкиров, повезли «по-тихоньку» этот проект в Царское Село. Обыкновенно очень чувствительные в своей безупречной репутации и готовые даже отдать под суд всех своих сотрудников, лишь бы самим не навлечь на себя каких-нибудь нареканий за авансы по продовольственной части «сферы», не побоялись поставить себя и своих «единомышленников-конституционалистов» в такое щекотливое положение, что вся Россия негодует за бесконтрольный «аванс», сделанный первым министром по еврейскому вопросу. А ведь этот аванс значительно крупнее по своим последствиям, чем аванс в 800 тыс. руб., выданный Лидвалю. Несправедливости властей и ужасы, творимые революционерами, благодаря попустительству теперешнего правительства, внушают такое отвращение к представите- лям конституционной партии, что даже женщины-патриотки не хотят больше оставаться в долгу у предателей родины. И со всех сторон несутся призывы, проклятия, угрозы и предложения пожертвовать собою, чтобы освободить родину от ужасов и позора революции.
          А правительство ничего этого не замечает и не чувствует надвигающегося девятого вала… Жалкие, самодовольные люди, упивающиеся своею властью, помешались на том, что для успокоения России надо печь, как блины, все новые и новые законопроекты… А жизнь между тем становится все хуже, все нестерпимее. И только инородцы да вожди революции пользуются защитой и покровительством властей…
          А русским людям на каждом шагу угрожает разорение, нищета и смерть…
          Прочтите письмо несчастного Гранкина1, председателя Симферопольского отдела Союза русского народа. Его молоденькую дочь закололи ножом, и, когда она чудом осталась жива, ее безнаказанно травят на столбцах еврейских газет, уверяя, что она сама всадила себе в грудь нож. Судебные власти не торопятся найти убийцу, который поднял нож на безоружную молодую девушку, а то ли дело, когда «Русь» и «Телеграф» заявили, что один конвойный грубо крикнул на дерзкого арестанта-революционера. К такому заявлению «сферы» отнеслись очень чутко и немедленно распорядились, чтобы конвойный был наказан. Так же точно, когда Милюков и Гессен попросили, чтобы им дали охрану, их просьба была тотчас же исполнена по распоряжению товари- ща министра внутренних дел, а вот градоначальника Лауница и Царского посланца генерала Сахарова П. А. Столыпин «не сумел» охранить! Так что же после этого удивляться, что «ис- тинно русские» люди не особенно доверяют казенной охране и что в Кишиневе Павел Александрович Крушеван, в Одессе граф Коновницын, в Симферополе Гранкин, в Почаеве монах Илиодор2, в Херсоне — Фоменко, чтобы спасти свою жизнь и жизнь своих детей и друзей, грозят анархистам самосудом.
          Из Одессы в Кишинев понаехало множество бундистов. Очевидно, ведь не для благотворительных целей захва- тили бундисты с собою бомбы. Но власти не трогают бун- дистов. «Пока не убил — не виновен». И вот, издеваясь над мирным населением, щеголяют на улицах даже Петербурга в лакированных высоких сапогах и громадных папахах бу- дущие убийцы, выслеживающие свои жертвы. И все то, что лживая газета «Русь» пишет про Союз русского народа, гораздо вернее применить к революционерам. «И полиция, и власти знают, что эти «милые юноши» принадлежат к отряду, открыто объявляющему, что для некоторых целей убийства считаются дозволенными и что их боевая готовность к преступлениям не только не подвергается гонениям, но удостоивается даже некоторых внешних законов отличия; так иные из них на шапках имеют какие-то галуны, серебряные или золотые, смотря, вероятно, по рангу будущего убийства. «Но если случится Варфоломеевская ночь3, можно ли будет даль- ше скрывать, что «революционная» армия безнаказанно, от- крыто готовилась к своим злодеяниям на глазах самого тепе- решнего правительства?!»…»
          Нет, тогда заговорят миллионы русских голосов, возму- щенные тем, что в то время, когда повсюду грабят, жгут и уби- вают, играя жизнью и честью стойких русских людей, господа министры Коковцов и Столыпин, сидя в своих роскошных ка- бинетах, благодушно уверяют иностранных корреспондентов, что «Россия успокаивается».
          Хорошо успокоение!
          Когда монахи вынуждены точно в средние века защищать «сами» свой монастырь от вторжения убийц; когда иеромонах Илиодор, чтобы избежать смерти от рук бундистов, вынужден благословлять черносотенцев на самооборону;
          когда твердый честный и прямой слуга Родины градоначальник Лауниц предательски заманивается в ловушку и убивается в церкви на глазах своих подчиненных; когда новый градоначальник, назначенный на место убитого, произносит такую удивительную речь, что одна газета «дословно» приводит ее, как доказательство того, что он «истинно русский человек», а другая газета также дословно приводит ее в под- тверждение того, что новый петербургский градоначальник «истинно поляк», а осведомительное бюро не опровергает этой «польско-кадюкской версии»; когда на улицах откры- то юноши в папахах перекидываются паролями и планами о будущих сражениях; когда из каторжных тюрем ежедневно убегают самые опасные убийцы; когда сам первый министр сидит взаперти из опасения, что его тотчас же убьют свобод- но гуляющие по Невскому юноши в папахах, — то как же не признать, что успокоение наступает?.. Коковцев, Васильчи- ков4, Ермолов и Герард спокойны!
          «Юноши в папахах» бранят Грингмута и Крушевана, но уважают все-таки их за прямоту, храбрость и искренность, а о будущих премьерах: Коковцеве, Васильчикове, Герарде и Ермолове отзываются с нескрываемым глубоким презрением на своих митингах.
          Евреи же, которые руководят революциею, решили, что Герард, Коковцев, Васильчиков и Ермолов совсем для революции не вредны, а потому «центробежцы» могут быть за себя спокойны, а до прочего, что им за дело… Много, увы, развелось теперь сановников, которые из трусости ищут увериться в положительной ценности самодо- вольного бытия… Ужасы и горести, переживаемые Россиею, не прекратятся, доколе в «сферах» будет царить погоня за лич- ною безопасностью, и бездушное чудовищное себялюбие, бла- годаря которому на тризне чужих похорон весело смеются, а при одном намеке на личную опасность бледнеют, трясутся и меняют свои убеждения…
          О, как хотелось бы мне дожить до того времени, когда этим вертунам будет угрожать сперва более страшная опасность, чем слева. Хоть одним бы глазком увидать тогда физиономии этих сановных радикалов!

    Поразительное лицемерие

         До какой степени спутались у «конституционалистов» все понятия о правде и порядочности, можно видеть из сле- дующих примеров:
          Первый пример
          В Одессе выведенные из терпения нападениями револю- ционеров члены Союза русского народа побили нескольких наиболее задевших их анархистов. Как же отнеслось к этому конституционное министерство Столыпина? Оно чуть ли не целых два часа совещалось о чрезвычайных мерах для обу- здания Союза русского народа, и как господин первый ми- нистр Столыпин, так и министры Извольский1 и Кауфман2 наперерыв друг перед другом старались щегольнуть своим «искренним» негодованием по адресу «насилий», совершае- мых членами Союза. Рядили, судили и, чтобы сокрушить Союз, угрожали друг другу даже иностранными войсками! А в заключение решили вызвать в Петербург командующего Одесским военным округом барона Каульбарса, которо- го анархисты приговорили к смерти и давно подстерегают, но которого в Одессе не могут убить только потому, что его оберегают члены Союза русского народа.
          Сумеют ли агенты Министерства внутренних дел уберечь в Петербурге генерала Каульбарса3 — большой вопрос?! Но если, не дай Бог, с ба- роном Каульбарсом случится здесь несчастие из-за того, что его, как генерала Лауница, пригласили в опасное место, то это останется на совести конституционалистов г. Столыпина и г. Извольского. Мы же спросим господ Кауфмана, Извольского и Столыпина, почему они молчат и не возмущаются событием в Севастополе? Ведь в Севастополе брошенною революционною бомбой убито 5 человек и ранено около 35 чело- век!
          Отчего же по поводу этого злодеяния министры не пред- принимают чрезвычайных мер, не совещаются, не вызывают «любимого братца» адмирала Скрыдлова4 для объяснений, а старательно скрывают свое «искреннее негодование»? Или попустительство революционерам, нападающим на мирных граждан, — не преступно, а попустительство членам Союза русского народа, защищающим свою жизнь, — заслуживает взыскания?! Нет, будем надеяться, что вся русская гвардия сумеет защитить честь генеральского мундира, на который посягают штатские генералы, забывающие, что генерал Ка- ульбарс прежде всего должен дать отчет в своих действиях Государю Императору, а не красным газетам и не тем еврей- ским и английским консулам, которые так запугали госпо- дина Извольского, что в угоду им он готов выдать генерала Каульбарса на поток и разграбление бундистам. Слава Богу, в России все-таки еще не узаконена полная тирания консти- туционных министров, прислуживающих инородцам и ино- странцам, а потому пусть господа Кауфманы и Извольские все-таки не слишком забываются!
          Пример второй
          В «Новом времени» в отделе хроники можно было 11 февраля прочесть следующее:
          «В «Русском знамени» заявляется, что г. Булацель по доверенности председателя Гомельского отдела Союза русского народа Давыдова5 привлек к суду редактора «Нов<ого> врем<ени>» Ф. И. Булгакова6 за помещенную несколько месяцев назад заметку об аресте г. Давыдова. Сообщение это на другой день в «Нов<ом> врем<ени>» было опровергнуто, так что привлечение к суду в данном случае является полной нелепостью».
          Какова «Нововременская нравственность»! Оклеветали председателя Гомельского отдела Союза русского народа.
          Злостно от себя приврали о том, что небывалый «арест был вызван его противозаконной агитациею», а затем на следую- щий день поместили опровержение об аресте, но не агитации, и потому считают, что привлечение редактора к суду «являет- ся полной нелепостью».
          Хороши у «Нового времени» понятия о чести: сегодня оплевал лицо, завтра платочком вытер лицо, и можно свобод- но с поднятою головою гулять по Невскому. Но что бы сказал г. Суворин, если бы в «Русском знамени» стали уверять, что А. С. Суворин торгует на две лавочки в «Новом времени» и в «Руси», сохраняя себе позицию у правительства и у револю- ции. Или что А. С. Суворин в 80-х годах писал против золо- той валюты, а потом получил от Витте казенные объявления и вследствие этого стал хвалить и прославлять гениальность министра финансов, подарившего России золотую валюту?
          Ведь если бы «Русское знамя» стало уверять, что г. Су- ворин занимался противозаконными и бесчестными пред- приятиями, то, конечно, «Новое время» привлечение за эту клевету к суду не назвало бы «полною нелепостью», хотя бы «Русское знамя» на другой день опровергло свое сообщение о противозаконных деяниях лица, стоящего во главе «Нового времени»!
          Почему же лицо, стоящее во главе Гомельского Союза русского народа, должно благодарить «Новое время» за то, что оно 22 октября его оклеветало, а 23 октября опро- вергло свою клевету?

    Еврейское золото делает чудеса

         Когда покушаются на жизнь русских людей, тогда ни по- лиция, ни охранное отделение, ни судебные власти не умеют раскрыть виновников и организаторов этих преступлений.
          Даже убийство Великого князя Сергея Александровича не было раскрыто. Только Коляев1, физический виновник, — один был схвачен и казнен. А кто его подговорил идти на ужас- ное злодеяние, кто снабдил его деньгами, бомбой, лошадью и всеми сведениями о проезде Великого князя, — все это оста- лось тайною. Никто над раскрытием этой тайны не трудился!
          То ли дело, когда убили еврея Герценштейна?!
          Тут заработало еврейское золото. Нашлись лжесвидетели, сыщики, негодяи-провокаторы, нашлась добровольная газетная инквизиция, и в результате через полгода сообщается уже полуофициозно в «Новом времени», что дознание «по делу об убийстве Герценштейна, которое велось товарищем прокурора Судебной палаты г. Гвоздановичем, было прерва- но из-за требования финляндского суда немедленно выслать в его распоряжение следственный материал.
          По распоряже- нию министра юстиции следствие возобновлено, оно ведется тем же представителем прокуратуры под наблюдением про- курора г. Камышанского. «Собранный следственный мате- риал говорит далеко не в пользу тех членов Союза русско- го народа, которые обвиняются в убийстве Герценштейна», следствие подтверждает прикосновенность их к этому делу. В виду этого обстоятельства сделано распоряжение об аре- сте всех тех, на кого указывал обвинитель. Из обвиняемых пока арестован Половнев, розыск и задержание Ларичкина поручены полиции».
          А что сделало «октябристское» правительство для рас- крытия лиц, виновных в убийстве октябриста инженера Пло- хова2? Очень мало! Вернее, ничего. Но ведь Плохов русский и не революционер — так стоит ли стараться?! Вот другое дело, если будет убит опять какой-нибудь еврей-кадюк, тог- да ведь есть из-за чего поднять на ноги всю полицию и про- куратуру.
          Как известно, Герценштейн убит одною пулею, конечно, 10 человек не могли выстрелить одною пулею, но «следственный материал» говорит не в пользу «всех» обвиняемых.
          Очевидно, кадюки дали промах: они обвиняют только несколько человек в этом убийстве; но заветною мечтою еврейской печати является обвинить в том убийстве всех монархистов, всех, кто не хочет променять Царскую, Самодержавную, наследственную власть на выборного еврейского президента.

    Закономерный министр Самодержавного Царя

         Плавной и могучей волной разливалось по зале Государ- ственной думы слово первого министра1. С затаенным дыха- нием прислушивались к его красивой и убедительной речи как враги его, так и доброжелатели.
          Речь эта производила, несомненно, впечатление исповеди властного, сильного духом человека, сознающего себя выше и безупречнее своих думских судей… Разница между П. А. Столыпиным и левыми ораторами огромная. Все ораторы революционных партий заботятся не столько о своих слушателях, столпившихся в душном дум- ском зале, где визгливо, гнусно и картаво раздается терро- ристическая армяно-жидо-польско-русская речь, сколько о стенографах, благодаря которым исправленная речь эта ра- зойдется в сотнях тысяч экземплярах и будет прочитана не- известными читателями.
          П. А. Столыпин говорил, как природный оратор. Чувствовалось, что главною целью его было непосредственно убедить, очаровать громадную толпу своих живых слушателей.
          Красивые звуки и смелые мысли сливались в гармониче- ском сочетании и, повышаясь к концу речи, достигли такого напряжения, что невольно в слушателях явилось предчувствие сильного заключительного аккорда.
          Когда г. Столыпин заговорил о том, что бытие государ- ства дороже, чем отдельные жизни тысяч исступленных людей и что «из бывших тут в самой Думе прений ясно, что кровавый бред не пошел еще на убыль и что обыкновенным установлени- ям едва ли по плечу подавить этот бред обыкновенными спо- собами»… казалось, что вот-вот он скажет последнее твердое слово, договорит до конца искренно и прямо обвинительную речь против одержимых кровавым бредом отсталых дикарей, именующих себя освободителями.
          Уже сорвалось с уст слово «диктатор», уже стал обри- совываться облик сильного бесстрашного государственного мужа, уже люди искренние, желающие во что бы то ни ста- ло умиротворения измученной гневом и горем Родины, гото- вы были в лице Столыпина приветствовать давно желанную сильную непоколебимую твердую власть…
          Но вдруг набежали другие слова, безотрадные, жесткие… А те слова, что сами собою напрашивались как вывод, как заключительный аккорд из всей блестящей речи первого министра, — эти слова не прозвучали в зале, они не слетели с его уст…
          А вместо того, как звук внезапно надтреснувшей струны, раздались уверения в доверии к тем самым членам Думы, кото- рые за несколько часов до этого призывали народ продолжать беспощадную борьбу с правительством и злостно клеветали на русскую армию.
          Обидною пощечиною для всех верных сынов России про- звучали обращенные к депутатам слова министра: «Господа, в ваших руках успокоение России!
          Мы хотим верить, мы должны верить, что от вас, господа, мы услышим слово умиротворения, что вы прекратите крова- вое безумие. Мы верим, что вы скажете то слово, которое за- ставит нас всех стать не на разрушение исторического здания России, а на пересоздание, переустройство его и украшение».
          Как! После всего того, что сам первый министр слыхал в Думе, после того, что он сам прочел в Думе постановление Таммерфорского террористического съезда2 социалистов, по- сле всего, что он знает о замышляющихся «иезуитами рево- люции» новых злодеяниях, — он не хочет верить, что успокое- ние России — в руках тех самых депутатов, которые осыпают правительство, Царскую власть и Православную веру дикими упреками без числа, без смысла, без всякой меры?
          Как люди, не гнушающиеся общения с убийцами, люди, радующиеся каждой новой бомбе, брошенной в слуг «старого режима», — эти люди сумеют успокоить Россию?
          И вы, первый министр Православного Царя — вы хотите верить этим людям! Вы говорите, что мы даже должны им ве- рить. Но скажите же, какой долг принуждает вас верить врагам порядка и законной сильной власти?! Назовите бесстрашно то имя, которое вас заставляет так поступать?!
          В то время, как вы говорили с трибуны в Государствен- ной думе, в эту самую Думу пробирался убийца, чтобы отнять у вас жизнь! Вы смелы, вы талантливы, вы любите Россию! Зачем же вы ваше дарование и влияние не употребляете на то, чтобы очистить Россию от революционеров, убийц и от тех министров, которые не решаются даже проехаться с вами по Морской улице в коляске, так как для моциона доктор пропи- сал им ходить пешком и, главное, не садиться в вашу коляску, ибо это может вредно отозваться на их здоровье?!..
          Зачем вы закончили свою речь позорным обещанием, которое было бы под стать только тем министрам, которым прописан трусливый моцион? Вы сказали, что «правитель- ство примет меры для того, чтобы ограничить суровый закон только самыми исключительными случаями самых дерзно- венных преступлений».
          Но отдаете ли вы себе отчет, какое широкое поле для про- извола открываете вы этим обещанием?!
          Что подразумевает под «исключительными случаями са- мых дерзновенных преступлений»?
          Ведь дерзновенное убийство Герценштейна было исклю- чительным. Ведь никого, кроме Герценштейна, не убивали в левом лагере. Зато стрельба и бросание бомб в городовых, околоточных, в полицмейстеров, в губернаторов и генерал- губернаторов, все это не исключительные, а обычные зауряд- ные преступления, о которых теперь ежедневно сообщается в газетной хронике. За все эти преступления военно-полевых судов вы применять не будете?
          Впрочем, вы и раньше всегда пререкались с генералом Лауницем, находя, что закономерность требует, чтобы закон о полевых судах существовал только на бумаге до тех пор, пока выведенные из терпения убийствами и насилиями революцио- неров мирные граждане поднимутся против своих мучителей и на насилия бомбистов начнут отвечать насилием.
          Отчего на уверения евреев, армян и «товарищей», что смертная казнь никого не устрашит, вы не привели известный вам факт, что те студенты, которые на днях в Москве совершили несколько гнусных убийств и за то были приговорены военно-полевым судом к смерти, тряслись и в смертельном страхе метались, как сумасшедшие, перед казнью?!
          Люди, которые беспощадно охотились на городовых и ни во что не ценили чужую жизнь, сами умоляли на коленях о по- щаде своей собственной жизни! Почему же вы не имели мужества сказать в Думе, что если за каждое убийство будет неукоснительно применяться смерт- ная казнь, то кровавый бред революционных убийств пойдет быстро на убыль. Почему вы этого не сказали? Почему на ис- ступленные речи левых вы не сказали им, что, хотя идею терро- ризма нельзя расстрелять, но всех носителей этой идеи можно уничтожить? И тогда идея без адептов будет безвредна!
          Почему, наконец, вы не сказали, что сами революционеры в России, отлично сознавая, что идею Самодержавия невозможно взорвать никакими бомбами, тем не менее стремятся уничтожить бомбами и револьверами всех выдающихся носи- телей этой великой священной идеи!
          Неужели революционеры напрасно из одной только кровожадности обагряли бы свои руки за человеческую кровь, если бы не были уверены, что этой невинною кровью они устра- шат других приверженцев ненавистного им Самодержавия?!
          Неужели кто-либо из ваших товарищей по кабинету сомневается искренно в том, что, если левые достигнут власти, то они перестанут разбирать теоретически несовершенство военно-полевых судов, а будут беспощадно присуждать к виселице и к гильотине всех, кто им будет казаться опасным для их планов превращения России в республику.
          Почему вы не сказали, что никакие меры кротости и по- слаблений ни в каком случае не будут допущены Царскими министрами до тех пор, пока государственная власть не одер- жит полной окончательной победы над внутренними врагами Русской Империи?

    Подкуп

         Бегут один за другим из каторжных тюрем и из арест- ных помещений самые важные политические преступ- ники. Бежали Гершуни, Беленцов1, Бронштейн-Троцкий2, Хрусталев-Носарь, Просвирина, Ратнер3 и т. д. без конца, без счета. А Петр Петрович, Петр Аркадьевич4 и Иван Григорье- вич5 продолжают все свои усилия употреблять к тому, чтобы внимание общества и народа отвлекалось в другую сторону от этого безобразного явления.
          Современный «конституционный» воздух пропитан взятками, и все чувствуют, все это начинают сознавать, но пока еще молчат, потому что «правители моралисты» искусно создают громоотводы, устремляя общественное внимание в противоположную стороны, не туда, где освободительными артистами разыгрываются чудовищные панамы6 с взятками, подкупами, подговорами, посулами, со всякими безнравствен- ными безгранично развратными интригами…
          После побега Бронштейна было сообщено в газетах ре- шение уволить всю местную администрацию за неприятие ею мер предосторожности. Однако до сих пор что-то не слыхать, чтобы это намерение было приведено в исполнение. Неужели же общество не вправе требовать, чтобы взяточники и мошен- ники, выпускающие преступников, были бы устраняемы со своих казенных мест высшими петербургскими чинами?
          Газеты левого лагеря не без оттенка глумления над петер- бургским правительством сообщают, «что за остальными члена- ми бывшего совета рабочих депутатов надзор «будет» усилен, согласно спешно выработанной в министерстве инструкции». Это «будет» — звучит бесподобно! Сперва все главные террористы и члены бывшего совета рабочих депутатов убегут за границу, а потом за ними будет усилен надзор.
          Не пора ли перестать издеваться над совестью и над тер- пением мирной части законопослушного населения?!
          России нет дела до частной жизни министров, но когда оказывается, что шесть товарищей экспроприаторов пове- шены, а седьмому товарищу грабителю облегчено наказание только потому, что за него хлопотала его сестра, произведшая такое неотразимое впечатление на министра, что он на ней женился, тогда русские люди вправе сказать, что эта панама похуже, чем история с Эстер, которую еврейские газеты и не- которые «конституционные министры» старались раздуть во что бы то ни стало. Сановники вольны, конечно, увлекаться женщинами, но если эти увлечения влекут послабления пре- ступникам, то такие увлечения несовместимы с пребыванием у кормила власти.

    Конституционный Поток-Богатырь

         В «Свете» две страницы посвящены описанию приема П. А. Столыпиным депутации от газеты «Свет», которая в восторге от того, что Петр Аркадьевич был очень любезен с депутациею, в числе которой были г-жи Добровольская и Ва- сильева и просил даже всех участвовавших в ней «сесть».
          Вот как мало надо для того, чтобы привести в восхище- ние русских литераторов. Достаточно министру пригласить дам садиться и сказать несколько хвастливо твердых слов о своей непоколебимой решимости бороться с революцион- ным помешательством, и министр уже герой — спаситель Отечества.
          Ему прощают все; забывают, что он с такою же любез- ностью предлагает садиться и тем членам Думы, которые числятся в списках кадюкской и соц<иал>-револ<юционной> партии, забывают, что этот министр допускает такие ужасы, как избиение железными шпицрутами несчастного монархи- ста Прохорова, по ошибке посаженного в Елисаветградскую тюрьму и там до смерти засеченного еврейскими революцио- нерами, которых по «ошибке» допустили вооружиться же- лезными прутьями и по «ошибке» пропустили в камеру, где сидел Прохоров.
          Забывают, что при этом самом министре безнаказанно производится в левой печати травля русских людей, привед- шая уже к убийствам генерала Мина, генерала Лауница, гра- фа Игнатьева, полковника Думбадзе1, ротмистра Аргамакова2, ефрейтора в Киеве, директора Брянского завода инженера Мы- лова в Екатеринославе3, октябриста Плахова в Курске и мно- гих других. Забывают, что повсюду при этом министре льется русская кровь; забывают спросить его, отдает ли он себе отчет в том, на кого падет вся эта проливаемая кровь?! И никто не сказал в лицо этому самовольному, самовосторгающемуся го- сударственному человеку:
          «На вас ляжет эта невинная кровь русских патриотов, на вас, Петр Аркадьевич, потому что вы могли бы разору- жить революционеров и казнить всех бомбистов, но вы это- го не делаете, а вместо того «вы любезничаете с кадетами», зачитываетесь похвалами английских газет и негодуете на дружины Союза русского народа.
          Вы, упоенные ораторским успехом, наслаждаетесь сотней телеграмм, полученных вами от наивных людей, пришедших в восторг от фразы «не запугаете», а между тем забываете, что тысячи людей, у ко- торых революционные убийцы отняли братьев, мужей и от- цов, проклинают вас за вашу снисходительность к злодеям революционерам. О, поверьте, что, как бы вы не заигрывали с вождями «освободительного движения», они не раскроют вам всех тайн своих заговоров, и вы один из первых погиб- нете жертвою вашей нерешительной политики. Вспомните маленькие детские ручки дочерей генерала Лауница, кре- стивших в гробу своего отца! Неужели вы не чувствуете угрызения совести, когда вы милуете убийц?!
          Вы, видимо, не знаете того, что, по свидетельству таких великих мыслителей и историков, как Момсен4, Мишле5, Ре- нан6, Тьер и Луи Блан7, «полупартии и промежуточные люди всегда обречены на гибель».
          Вам неизвестно, что революционеры после смерти гене- рала Лауница стремительно подготовляют вооруженное вос- стание в Петербурге и в его окрестностях?! Разве вам не до- кладывают фабричные инспектора и директор Департамента полиции, что творится на заводах и фабриках? Или, несмотря на эти доклады, вы сомневаетесь в широте и в безумной дерз- новенности революционных замыслов? Конечно, храбрая и верная гвардия подавит в столице вооруженное восстание, но сколько при этом будет жертв; не лучше ли было бы не до- пускать самой возможности разразиться вооруженному вос- станию? Не лучше ли теперь же принять самые решительные меры? Неужели до вас не достигают раскаты негодующих на вас кликов за то, что вы не принимаете суровых мер к прекращению повальной охоты, начатой на председателей отделов Союза русского народа? Один за другим убиваются предателями из-за угла председатели Союза русского наро- да, имеющего уже 900 отделов. А вы и ваши товарищи по министерству, Извольский, Кауфман и кн. Васильчиков, воз- мущаетесь только статьями газеты «Вече», а избиения и рас- стрелы, которым подвергаются члены многомиллионного Союза русского народа, вызывают в вас только равнодуш- ную улыбку, потому что вы к этому Союзу не принадлежите. Но если вы думаете, что такое проклятое положение, какое вы создаете для русских людей своим попустительством зло- деям и своим заигрыванием с главарями революции, может тянуться бесконечно долго, — то вы жестоко ошибаетесь. Терпению русскому уже настал предел.
          Уже по всей России виднеются на горизонте зарницы и начинают греметь раска- ты приближающейся грозы. Стоит только сверкнуть молнии, стоит только кому-нибудь из патриотов пожертвовать собою, чтобы показать первый пример, и начнется такое эпидемиче- ское подражание, что волна смерти переменит свое направ- ление. Думаете ли вы, что конституционалисты, которые до- пускают теперь безнаказанно проливать невинную, чистую кровь русских патриотов, не будут сметены в таком урагане, какого вы, сидя в Петербурге за семью замками, себе даже представить не можете!
          Говорят, что вы религиозный человек. Так заклинаю Вас именем Бога, именем Вашего Отца, именем Ваших де- тей, перестаньте плясать этот проклятый конституционный танец, который зальет окончательно кровью всю Россию. Неужели ради похвал иностранцев, ради сомнительных ли- цемерных одобрений врагов великой могущественной Рос- сии вы согласились на роль Толстовского Потока-Богатыря, который, раз начав танцевать, не может остановиться и ничего не замечает, не слышит и не видит, «как месяц из лесу кажет рога, как в ступе поехала баба-яга, как в Днепре заплескались русалки, в Заднепровье послышался лешего вой, на трубе ведьма пологом машет, а Поток себе пляшет, да пляшет»… Вся Россия стонет, каждый день убийства и грабежи, всюду бомбы, браунинги, всюду ужас, ненависть, смерть и мерзость запустения… Остановилась вся разумная, вся ду- ховная жизнь государства, а Поток-Богатырь все себе пляшет да пляшет, вытанцовывая на русских трупах конституцию во славу евреев и масонов.

    Без названия

         Официозная «Россия» разразилась по адресу одной крайней правой газеты безыменною передовою статьею, в которой каждая строчка дышит задетым самолюбием. Так и чувствуется, что перо, написавшее означен- ную грозную передовицу, получило внушение от Потока- Богатыря, который в нелестной критике своей личности усмотрел «старание правых отнять у государства его нрав- ственное основание».
          Официоз уверяет, что крайние правые газеты, искажая истину, идут по стопам самых низменных революционных листков. Вспомним, сколько правых убито за последний год. Они ли, эти несчастные правые, сами лишили себя за- щиты закона, или теперешнее правительство лишило их этой защиты?
          Или, быть может, продажные писаки конституционного лагеря станут уверять, что законная защита личности и жиз- ни доступна теперь в России правым в одинаковой мере, как и левым?
          Да ведь за восемь месяцев пляски Потока-Богатыря уби- то только два левых, а за один март месяц правых убито более 600 человек! Ведь это настоящее избиение — как на войне. Кому из правых конституционные законы в России те- перь обеспечивают мирное существование? Кто вечером, ложась спать, или утром, садясь за пись- менный стол, может быть уверен, что через окно его не за- стрелят из ружья, или в комнату его не ворвутся грабители, разбойники, убийцы и не отнимут у него все до жизни вклю- чительно?
          «Если бы мне понадобилось мобилизировать все фран- цузские войска, чтобы защитить хоть одного человека, на- сильственно снятого с работы, я никогда не остановился бы перед этим».
          Так говорил Вальдек-Руссо1 во Франции, а Российский Вальдек-Руссо не только не мобилизует войска, чтобы поме- шать анархистам снимать рабочих с работы на фабриках, но упраздняет даже действие военно-полевых судов, чтобы не мешать анархистам снять за 30 дней с лица земли 625 мирных граждан.
          И после этого официоз имеет бесстыдство уверять, что крайне правые проповедуют варварство и хаос… Не правитель- ство ли проповедует варварство, когда уверяет, что думская болтовня важнее, чем обеспечение жизни мирным гражданам? Кто же отдает страну на жертву насилия? Те ли, которые при- зывают дать отпор насилию, или те, которые допускают рево- люционные насилия и злодеяния?
          «Во всем мире правые партии являются партиями кон- сервативными, защитниками Государственности, только у нас мнящие себя правыми взывают, по словам газеты «Россия», к разрушению государственности и законности»…
          Да, первое утверждение официоза правильно, но ведь зато во всем мире правые партии наслаждаются спокойствием и за- щитою закона, и только у нас правые партии в угоду либераль- ствующим министрам и левым членам Государственного совета отданы и обречены на поток и разграбление анархистов…
          Только у нас в России возможно такое душу леденящее, омерзительное явление, как охота на правых и повальное за- тяжное истребление монархистов, точно кроликов… Только у нас возможно такое правительство, которое бережет Думу, отказывающуюся выразить порицание убийцам! Назовите же те человеческие законы, которые обязывают монархистов без- ропотно подставлять свои шеи под нож анархистов и вместе с теперешним правительством унижаться и заискивать перед революциею!
          Где это видано, чтобы власть безмятежно терпела в те- чение двух лет позорное, предательское, поголовное избиение своих агентов?
          «Защита народных верований и заветов не должна со- вершаться посредством угроз мятежа». — Кто же против этого спорит? Но защита жизни миллионов ни в чем не повинных людей, гибнущих под ударами революционеров, не только мо- жет, но и должна быть совершаема всеми мерами и всеми спо- собами, какие только возможно придумать.
          И если правительство не умеет обеспечить неприкосно- венность жизни монархистов, то им ничего более не остается, как прибегнуть к самозащите. Угрозу мятежа создают не край- не правые, а само теперешнее правительство, крайне боящееся левых и допускающее их безнаказанно проливать невинную чистую кровь русских патриотов.
          «Необходимая оборона» допускается нашими уголовны- ми законами, и только напрасный вред, сделанный нападаю- щему, после уже отвращения грозившей опасности, почитает- ся превышением необходимой обороны…
          Но пока опасность не устранена, пока всем правым угро- жает опасность быть перерезанными и перестрелянными шай- кою бундистов и кадюков, до тех пор самооборона, хотя бы в самых крайних формах, является правомерным деянием, не разрушающим русскую государственность, а, наоборот, спаса- ющим государство от конечной гибели, уготовленной ему кон- ституционалистами, этими политическими слепцами, ищу- щими опоры у кровожадных — бесчестных кадюков, лишь бы только осуществить свою безумную мечту насадить в России «Западно-еврейскую конституцию»…
          Не мы, крайне правые, ослеплены партийною ненави- стью, а конституционные Потоки-Богатыри ослеплены бле- ском своей власти и из этого блеска не видят, что кругом их уже идет война, жестокая беспощадная война, во время ко- торой одна сторона, а именно революционеры и их вдохно- вители кадюки, совершают почти безнаказанно массовые на- падения и убийства, а другая сторона — правые монархисты и верные слуги Царя, лишены всякой возможности оградить свою жизнь от браунингов и бомб нападающих озверелых «товарищей» и единомышленников Головина2.
          Вспомните, что в Московском земском собрании в декабре 1906 г. этот самый Федя Головин противился отправке составленной гр<афом> Шереметевым телеграммы, выражающей негодо- вание по поводу убийства графа Игнатьева. И вот за то, что тыквообразная голова косвенно одобрила убийство генерал-адъютанта графа Игнатьева, эту тыкву ка- дюки выбрали председателем Государственной думы! А пра- вительство все это терпит и любезничает с Головиным. Так как же после этого можно утверждать, что правитель- ство равно карает насилие, откуда бы оно ни шло? Где же это равенство перед законом?!
          Три-четыре месяца тому назад в Москве теперешнее пра- вительство повесило крестьянина Семена Грачева за то, что он ограбил еврея Левина. А в апреле сего года то же самое правительство приговорило только к 11 годам каторги злодея- убийцу, застрелившего графа Игнатьева отравленными пуля- ми! Так как же официозной газете «Россия» не стыдно уверять, что «теперешнее правительство равно карает насилие, отку- да бы оно ни шло»?!
          Или еще нужны примеры? Но ведь я их уже приводил не- мало! В Твери суд за угрозу убить Государя приговорил рево- люционера к аресту на одну неделю. В Петербурге Мировой съезд за угрозу ударить революционера приговорил монархи- ста, члена Союза русского народа Гагарина к аресту на два с половиной месяца. Не правда ли, как теперешняя судебная власть «равно ка- рает насилие, откуда бы оно ни шло»?
          Лгите же дальше в том же духе, господа официозные ла- кеи, клевещите на крайних правых, но знайте, что нас вы дей- ствительно ничем никогда «не запугаете»!

    Как Столыпин похристосуется с русским народом

         Глава министерства П. А. Столыпин разослал 10 апреля с. г. всем начальникам циркулярную телеграмму, в которой заявляет, что «за допущение аграрных и других беспорядков, а также и еврейских погромов, сами власти ответят по всей строгости закона». Чем же вызвана эта грозная телеграмма?
          «Ко мне, — говорит первый министр, — поступают «за- явления» о готовящихся будто бы во время праздников Пасхи еврейских погромах».
          О, если бы всегда и ко всем заявлениям об избиениях и убийствах П. А. Столыпин был бы столь чуток, как в заявлени- ях о готовящихся будто бы еврейских погромах! Но, увы, в то время, как одни слухи о еврейских погро- мах вызывают особливую заботливость первого министра, совершающиеся уже ежедневно погромы над русскими людь- ми не вызывают никаких распоряжений к прекращению по- вальных убийств.
          Невозможно без чувства отвращения и гадливости смо- треть на тех министров, которые, получая огромные оклады, живя в дворцах и пользуясь благодаря своей угодливости ре- волюционерам, относительной личной безопасностью, равно- душно взирают на ежедневные убийства и истязания, которым подвергаются русские люди, входящие в состав многомилли- онного Союза русского народа.
          Министерский разврат и государственное грехопадение дошли уже до того, что не только убийство председателей отделов Союза, но даже убийство архимандрита, совершен- ное в Тамбове, не вызывает никаких репрессий со стороны теперешнего правительства. Но многие даже не прочли о зверском преступлении, совершенном в Тамбове, потому что даже такие большие газеты, как «Россия» и «Новое время», лишь вскользь где-то там на задворках мелким шрифтом упомянули о погибнувшем архипастыре.
          А когда был убит еврейский агитатор Иоллос1, тогда все газеты были переполнены передовыми статьями! Тогда министры волновались и суетились, точно у них погиб родной сын. Я не смею говорить за других, но чувствую, что мое терпение лопнуло и что я не могу больше выносить лицемерия Столыпина, предающего русских людей на заклание. У меня лично меньше досады даже против революционеров и против евреев, чем против тех министров, которые своим бездействием власти поощряют избиение русских людей. Ухаживание за еврей- ским бундом доходит до того, что, по словам газеты «Закон и Правда», Петербургскому агентству предложено смягчать случаи особенно возмутительных революционных убийств, а то и вовсе замалчивать их…
          Я помню слова П. А. Столыпина, что военно-полевые суды и смертная казнь будут применяться лишь в случаях «особо дерзновенных преступлений», и я с ужасом вижу, что он сказал неправду, потому что смертная казнь по приговору подпольно-революционных судов применяется ежедневно к председателям и членам Союза русского народа. Я получил на днях телеграмму от одного из ревельских присяжных по- веренных, в которой он просит ради Бога спасти жизнь из- вестного браконьера Адо Пельда, который приговорен к смертной казни, хотя никаких политических убийств не со- вершал и хотя вообще против него нет никаких веских улик. Я сунулся было туда-сюда, но может ли что-нибудь сделать в один день один человек, окруженный морем лжи и лице- мерия современного конституционного строя?
          Прежде, чем мне удалось узнать, где и от кого зависит конфирмация смертного приговора, пришла телеграмма, что Адо Пельд казнен! Итак, за пару убитых лосей и за охоту в чужом лесу браконьер казнен, а убийца, охотившийся в Москве на городовых и сразивший отравленными пулями царского генерал- адъютанта графа Игнатьева, присужден только к ссылке на каторгу с надеждою быть выпущенным через три месяца для увеселительной поездки в Париж, подобно Гершуни, Берн- штейну и Носарю…
          Такими действиями правительство явно подчеркивает, что убийство лосей считает более дерзновенным преступлени- ем, чем убийство царских генерал-адъютантов! Это глумление, это бессердечие имеет глубокий скрытый смысл. Такими актами вопиющей несправедливости хотят достигнуть всеобщего недовольства всех правых, затем стравить их с крайними левыми и на костях русских патриотов и русских фанатиков революционеров создать конституцию, которая быстро превратится в буржуазно-банкирскую республику, в которой первое место будет принадлежать кадюкам и евреям. Но П. А. Столыпин глух и нем ко всему, что угрожает гибелью тысячелетней истории Российского государства. Страшное сомнение невольно закрадывается в душу.
          Приближающаяся Пасха с готовящимися забастовками, безнаказанное глумление в Думе армянина Зурабова2 над доблестным русским войском, изменническое требова- ние польского коло3 отделения Польши, страстное подготовление рабочих на фабриках и заводах к вооруженному вос- станию — все это — заставляет миллионы русских людей с тревогою вопрошать, каким красным яичком похристосуется первый министр с русским народом.

    Симферопольские ужасы

         В самый разгар октябрьской революции1 страшный стихийный взрыв оскорбленных чувств за поругание народных святынь обратился в Симферополе на руководителей революции — евреев.
          Точно смерч, внезапно, в какие-нибудь полчаса толпа мирных русских рабочих, ремесленников, плотников, камен- щиков, землекопов превратилась в разъяренную стихийную силу, не знавшую никакой преграды, никакого удержу для отмщения евреям за все, что вытерпели русские люди с 11 по 18 октября 1905 г. Долго томившиеся вследствие забастовки на станции в ожидании поезда, оставшиеся без заработка и без хлеба, несчастные русские все сносили терпеливо, но когда 18 октября еврейская молодежь и жидовствующая чи- новничья интеллигенция, всевозможные статисты, акушерки, телеграфистки, агрономы, чиновники казенной палаты и акциза — всякие без стыда и совести полячишки, отъевшиеся и разжиревшие на русских казенных хлебах, вздумали на митинге в городском саду устраивать демонстрацию с красными флагами и с криками «Долой Самодержавие!» — тогда терпение народа истощилось: он решил пройти с портретом Государя по главным улицам, несмотря на угрозы революционеров, разбивших ворота тюрьмы и выпустивших оттуда всех арестантов.
          Революционеры и еврейская боевая дружина зазнались до такой степени, что встретили патриотическую манифестацию сперва свистками и криками: «Вот несут хулигана!», «Долой Самодержавие!», «Да здравствует республика!», а затем и выстрелами из револьверов. Участники патриотической манифестации сперва дрогнули; в их толпе несколько человек упали: один русский и один татарин оказались убитыми, человек пятнадцать-двадцать ранеными; но вслед за тем с возгласами: «Наших убивают жиды!» вся толпа, как лавина, как горный поток, устремилась на стрелявших евреев, прыгая через забор бульвара, вырывая тут же на бульваре колья, сучья и деревья; пред этим стремительным натиском не устояла вооруженная револьверами еврейская боевая дружина; с воплями ужаса, отстреливаясь во все стороны, бросились бежать евреи; многие из них были схвачены с оружием в руках и доставлены в участок, однако товарищ прокурора поляк Пенский самовольно распорядился в тот же день выпустить всех задержанных евреев, и ни один из них не был привлечен даже к судебной ответственности.
          Тем временем рассвирепевшая толпа русских рабочих уже не знала пощады, и улицы Симферополя залились кровью. Ослепленная бешенством толпа кольями и дубинами била евреев, из которых тридцать девять оказались убитыми и не- сколько десятков поранено.
          Среди убитых евреев были даже лица, не принимавшие никакого участия в революционных демонстрациях, но слепое бешенство толпы уже ничего не разбирало. Полиция, постоянно оскорбляемая и поносимая евреями, конечно, не могла удержать разъяренную толпу. Тем не менее некоторые полицейские чины, с опасностью сво- ей жизни, спасли и вырвали у толпы несколько избиваемых евреев и евреек, и в благодарность за это еврейский кагал и революционная печать стали этих же чинов заведомо ложно обвинять в организации еврейского погрома. Но, несмотря на все ухищрения еврейской печати, несмотря на все проделки тов<арища> прокурора Пенского и судебного следователя Панкратьева, истина теперь всем ясна. Весь стыд, весь позор за ужасный погром должен пасть на голову тех «прогрессистов», которые разжигают народные страсти и кощунственно оскорбляют народные святыни: Православие и царское Самодержавие. Революционные насилия, забастовки, над- ругательство над портретом Царя и стрельба в безоружных русских патриотов — все это вывело народ из терпения, и он, превратившись на мгновение в дикого зверя, успел за этот миг натворить много бед евреям. Кровь жертв вопиет к небу; но виноваты в пролитой крови не мирные русские люди, а главари революционного движения, которые безумно оскорбляют и раздражают всех русских людей…
          Теперь, на скамье подсудимых, сидят только русские патриоты и те городовые и полицейские, которых из низкой мести ложно оговорили краснофлажники. Но народное негодование не успокоится в Симферополе до тех пор, пока о действиях Пенского и Пан- кратьева не будет произведено особое расследование.
          У Панкратьева письмоводителем служил Зборовский, заядлый революционер, вся семья которого сослана. Свидетелей, показывавших в пользу русских, он прогонял и запугивал, а свидетелей евреев допрашивал сотнями. Судебное следствие выясняет такое неправосудие предварительного следствия, перед которым бледнеют все лихоимства дореформенного суда. Множество русских может удостоверить, что им судебный следователь Панкратьев прямо говорил, что если они не откажутся от своего показания, данного против еврейской боевой дружины, то он привлечет и самих свидетелей в качестве обвиняемых.
          Такие угрозы и внушения привели к тому, что множество русских боялись являться свидетелями, ибо стоило какому-нибудь русскому заявить, что он видел, как евреи стреляли в русских, непременно через два или три дня появлялось несколько еврейских лжесвидетелей, которые заявляли, что они видели, как этот самый русский тоже дубиной убил кого-нибудь из прохожих евреев или раз- бивал окна в еврейских магазинах. Один из почтенных жи- телей Симферополя, Константин Ильич Артемов, явился сам к следователю Панкратьеву и заявил, что в него, когда он по бульвару ехал на извозчике, стрелял еврей и что вообще ви- дел, как первые выстрелы были сделаны с бульвара, когда русские мирно шли с портретом Государя.
          Но следователь сказал, что это показание к делу не идет, и Артемов в суд не вызывался, так же точно не вызы- валась в суд свидетельница Грибенева, которой следователь Панкратьев угрожал посадить в тюрьму, если она не откажется от своего желания изобличать еврейскую молодежь. Точно так же свидетель — чиновник Медведев — показал, что видел, как евреи первые стали стрелять в мирную мани- фестацию, но судебн<ый> следователь Панкратьев вымогал от них оговор против полицмейстера и губернатора Волкова, обещая отпустить их, если они свалят всю вину на администрацию.
          О таких пристрастных действиях судебн<ого> следователя показывают столь многие свидетели, что невольно недоумеваешь, как министр юстиции еще не решился предпринять расследование о действиях и поведения суд<ебного> сл<едователя> Панкратьева и товарища прокурора Пенского. А, впрочем, ведь юстиции некогда заниматься такими вопросами, как беззаконная игра судебного персонала в руку бун- дистов. Министр юстиции и его товарищи заняты разыска- нием убийц Герценштейна и Иоллоса и запросами Думы, а следить за правосудием им некогда.

    Истина, где ты?

         Читая краснотряпичные газеты, невольно вспоминаешь русскую поговорку: «Не любо, не слушай, а лгать не мешай».
          Да кому-кому, но краснофлажникам действительно никто не мешает лгать вовсю. И так они свободно пользуются своею «свободою лжи», что зачастую в одном и том же даже номере своих «радикально прогрессивных газет» на одной странице уверяют одно, а на другой странице — другое, а по проверке и то, и другое оказывается ложью…
          Характерный образчик до невероятности наглой прово- кации на днях имел место в русской «прогрессивно жидов- ствующей» симферопольской газете «Южные ведомости». В номере 99 газета сообщила вымышленное, очевидно, врагами Союза русского народа известие, что «Союзом русского народа предполагается, ввиду репрессий со стороны высшей администрации Петербурга, перевести Главный совет и редакцию «Русского знамени» в Москву».
          А в следующем номере 100 те же «Южные ведомости» поместили передовую статью под заглавием «Опала или по- кровительство», в которой пишут, что им «всегда казалось, что рассуждения о разрыве, происшедшем между бюрокра- тией и истинно русскими слишком преувеличены и во всяком случае преждевременны. Тот факт, что в некоторых чайных черносотенцев были обыски, отнюдь не давало основания предполагать, что черносотенные организации подвергнуты опале. «Репрессии», которые временно применялись к ним администрацией, обусловливаются не разрывом духовных связей с ними, а, вернее, тем, что дружественная организа- ция слишком зарвалась в сознании своего превосходства над своими единомышленниками из бюрократического мира. И гг. Дубровиным, Булацелям et tutti quanti дали только понять, что неприлично за столь широкое покровительство, оказы- ваемое им, ругать своих союзников.
          В сущности, для бюрократии этот бутафорский поход против черной сотни является демонстрацией в смысле привлечения общественной симпатии проявлением своей якобы конституционной лояльности.
          Как же теперь понять эти разноречивые уверения краснотряпичной газеты? С одной стороны, оказывается, по ее словам, что репрессии против Союза русского народа так сильны, что Главный совет и редакция газеты «Русское знамя» даже готовы бежать из Петербурга в Москву, а, с другой стороны, эти репрессии только бутафорский поход? Газеты красной породы уверяют, что между теперешним правительством и черной сотней существует духовная связь, и в то же время уверяют, что походом против черной сотни прави- тельство привлекает общественные симпатии, находящие- ся на стороне конституции. О, жалкие лгунишки! Неужели вы не видите и не слышите, что все, что есть патриотиче- ски честного в России, не хочет конституции и хорошо по- нимает, что при конституции и парламенте русский народ будет в тысячу раз бесправнее, угнетеннее и беднее, чем при Царском Самодержавии. Ведь от конституции выигрывают только банкиры, дельцы и политические интриганы, а народ попадает во власть самого ужасного рабства — партийной условной лжи…
          Не только главные петербургские и московские вож- ди Союза русского народа, но и все вообще члены советов во всех бесчисленных отделах и подотделах Союза глубоко убеждены, что главным врагом Русской Державы являются те чиновники, которые хотят обманом и против воли наро- да и Царя навязать России конституцию, от которой гниют и задыхаются народы в Австрии, в Италии и во Франции… Так как же можно утверждать, что теперешнее правительство оказывает широкое покровительство «Дубровиным, Булацелям и tutti quanti»? Уж не Столыпин ли и Щегловитов покрови- тельствуют Павлу Булацелю? О, стыдитесь, господа, вашей собственной лживости, ведь вы сами на днях еще сообщали, что Павла Булацеля привлекают к судебной ответственности по 128 и 129 ст<атьям> Улож<ения> за его статьи в «Русском знамени». Ведь вы сами печатаете, что в отсутствии Булацеля его заочно, в общем собрании присяжных поверенных, разбирали по косточкам те люди, которые при Плеве не смели даже громко высказывать хулы Лопухину, а теперь открыто собирают подписки на разные «самообороны и забастовки».
          Люди, которые в красных газетах анонимно пишут против высокопоставленных лиц всякие инсинуации, смеют обви- нять Булацеля в неискренности, хотя он всегда открыто под- писывает свое имя под всеми статьями, за которые его гонят и преследуют «истинно освободительные люди» адвокатско- го, судейского и министерского сословия. И, к стыду русских присяжных поверенных, среди петербургских присяжных поверенных в общем собрании не нашлось ни одного рус- ского человека, который бы открыто сказал князю Эристову, Елисееву, Новикову, Рапопорту, Гиллерсону1, Зарудному2, что они слишком увлекаются своею партийной нетерпимостью к чужим мнениям и что им менее чем кому бы то ни было можно было утверждать, что Булацель действует не во имя убеждений, а из-за простой личной выгоды! Хороша выго- да — вместо трехсот-двухсот судебных дел съехать на трид- цать дел в год, вместо громадной гражданской практики вы- ступать по делам союзников, из которых многие очень плохо и скудно оплачиваются, а между тем отрывают от дома, от мирных занятий, сопряжены с поездками в отдаленные горо- да и вызывают нарекания и злобу краснотряпичной прессы, всюду порочащей и вредящей тем адвокатам, которые не со- стоят в рядах «освободителей»…
          Один нашелся у П. Ф. Булацеля в общем собрании присяжных поверенных защитник, всегда скромный, но трудолюбивый и самостоятельный присяжный поверенный М. С. Розенталь, он не побоялся возвысить свой голос в защиту отсутствовавшего Булацеля, и хотя он приписал Булацелю «кровожадные убеждения», но прибавил, что за убеждения нельзя судить. И так у меня был только один защитник, «и той бе Самарянин»3.

    Еще случай «освободительного» зверства

         В Москве, на Богородско-Глуховской мануфактуре «товарищи» замуравили в красильный котел неудобного им рабочего-черносотенца и пустили пары. Бедняга был сварен заживо. Факт этот тщательно замалчивается («Волга»)1.
          В самом деле — почему по поводу такого, выходящего из ряда вон преступления не печатается в левых и кадетских органах циркуляров и не делается обращения к правитель- ству о необходимости обуздать красного зверя? («Россия»)2.
          Но еще интереснее — почему по поводу таких чудовищно возмутительных злодеяний кадюкско-товарищеских воспитанников официозная «Россия» делает самым мелким шрифтом на четвертой странице маленькую заметочку, а судебная и административная власти дают возможность замал- чивать и замазывать такие факты?
          Даже имя сваренного заживо в паровом котле «черносотенного рабочего» не обнаружено ни судебными, ни газетными разоблачениями…
          И та самая юстиция, которая так встревожилась убийством Иоллоса, безмолвствует и нисколько не тревожится, когда на заводах в России красные людоеды варят себе суп из живых людей… Где же, господа передовые юристы, ваши сердца и ваша совесть? Проснитесь, станьте хоть немного последовательнее, а то судьба ваша будет очень печальна, ибо народ уже понял, кому вы служите.

    Съезд анархистов в Лондоне

         События бегут своим чередом. Но от людей, у власти стоящих, зависит многое в ходе исторических событий, и, не- сомненно, ужасные происшествия могут и должны быть предотвращены теми, кто держит в своих руках судьбы Русского государства…
          Наивны те, которые думают, что, живя на необитаемом острове, окружив себя колючими проволоками и электрическою сигнализациею, да изредка любезничая с главарями революции, — можно оградить себя от бешеной ненависти тех изуверов-анархистов, которые пылают злобой ко всему, что носит на себе отпечаток другого мира, а не того чело- веконенавистнического кружка, в котором зарождаются са- мые дикие планы убийств, взрывов и грабежей…
          Обрывки министерских конституционных потуг без- жалостно разрушили в России все фантастические мечтания и заблуждения. Теперь уже честным людям приходится признать, что увлечение конституциею и парламентариз- мом не дало Русскому народу и государству ничего — кроме страданий, оскорблений и нищеты… Только в привязан- ности к идее Самодержавия Русский народ почерпает еще храбрость и силу сносить свою горькую судьбу; но терпение приходит к концу.
          Как стерпеть, напр<имер>, допущение такого наглого глумления над верховной властью и честью народной, какое допущено в г. Лондоне.
          В столице «дружественного королевского английского дома» собрались вчера все отребья русско-польско- шведско-еврейско-латышско-армянского союза анархистов с целью обсудить меры и способы, как усилить массовый террор и бомбометание в России. И правительство знает об этом чудовищно-злодейском собрании, которому дает приют «милая корректная Англия»; а русский министр иностранных дел не считает своею обязанностью напомнить английскому правительству, что есть пределы долготерпения и для гостеприимства, оказываемого убийцам. Что сказало бы английское правительство, если бы в Петербурге Союз русского народа устроил бы съезд «для обсуждения планов и способов, как посредством бросания бомб в богатых жителей лондонского Сити — уничтожить масонов- англичан и помочь освободить Индию от английской эксплуатации»?
          О, такого съезда английское правительство в России не допустило бы, а вот русские министры допускают чудовищный съезд в Лондоне, имеющий обсуждать вопрос о том, как залить кровью Русского народа все села и города России…

    Суд скорый, правый и милосердый

         4 июня 1907 г. я получил коротенькую телеграмму из Симферополя: «Ермоленко, отчаявшись в русском правосу- дии, повесился». Сколько горечи, сколько трагизма в этих немногих словах.
          Но разве те, для кого эти слова должны быть смертель- ным укором, способны еще что-нибудь чувствовать? Уснув бесчувственной душой, они просыпаются лишь тогда, когда в «Новом времени» прочтут телеграмму из Берлина о том, что «Deutsche Tageszeitung»1 отдает должное ясному уму и решительному «характеру П. А. Столыпина».
          В Высочайшем манифесте сказано, что Государственная дума должна быть русскою по духу.
          Но, увы, в то самое время, когда с высоты Престола, наконец, высказали, что инородцы не должны быть вершителями вопросов чисто русских, в это самое время в русских судах вершителями судеб русского народа являются инородцы и революционеры. И все те безобразия, которые творятся кадюкствующими юристами, известны, как министру юстиции Щегловитову, так и председателю Совета Министров Столыпину, но правительство упорно хранит доброжелатель- ный нейтралитет по отношению к главарям и руководителям революции.
          Игра арестами идет вовсю: арестуют и сейчас же выпускают, а завтра арестуют других и опять выпускают и так до бесконечности только дразнят и раздражают, но никого не устрашают… Упущения, слишком частые, невольные ошибки и коварные выходки против монархистов заставляют давно русских людей сомневаться в том, что П. А. Столыпин сказал правду, когда назвал себя горячим приверженцем Самодержавия. Последние события все более и более убежда- ют в том, что Столыпин играет двойную игру. Противоречие Всемилостивейшего Манифеста 3 июня с законом о новых выборах наводит на страшное предположение, что умышленно приняты все меры к тому, чтобы новые выборы опять дали перевес кадетской партии.
          Но особенно тяжелое впечатление производит редакционная туманность, которую нельзя оправдать недосмотром. В Манифесте говорится:
          «Совершилось деяние неслыханное в летописях истории. Судебною властью был раскрыт заговор против государ- ства и Царской Власти». Неужели в летописях истории никогда не слыхано, чтобы судебною властью был раскрыт заговор?
          Нелестная похвала судебному ведомству получилась вследствие такой редакционной неточности.
          Но если даже толковать эту часть Манифеста не в буквальном смысле, а в переносном, то и тогда получается противоречие с истиною, ибо все грамотные люди знают, что в летописях истории совершались деяния не только подобные думскому заговору против государства и Царской Власти, но и еще более ужасные.
          Не далее, как несколько лет тому назад в Сербии была убита вся королевская семья2; а в 1881 г. от злодейской руки социалистов в столице Русского государства пал великодуш- ный Император Александр ��. Кто же теперь не знает о за-- говоре на жизнь Императора Павла �, все подробности кото-- рого опубликованы в книге «Цареубийство», рекламируемой на первой странице «Нового времени»! Все эти чудовищные заговоры осуществлялись только потому, что высшие власти медлили, колебались и не принимали решительных мер про- тив заговорщиков.
          Еще Фонвизин3 писал, что «нет верности Государю, где нет верности к исторической истине».
          Теперь эти слова Фонвизина я открыто бросаю в лицо П. А. Столыпину, который обманывает и себя, и других, ста- раясь верить, наперекор исторической истине, будто парла- ментская болтовня может способствовать водворению мира и законности в Русской Империи.
         Он хочет во что бы то ни стало при помощи горсти кадетских заговорщиков и бес- принципных «октябрей» вопреки воле миллионов русского народа навязать Русскому государству вымученную евреями конституцию. В чем же выражается «ясный ум» и «решительный характер» Столыпина?
          В том, что, когда ему, наконец, приказали распустить Думу, он, скрепя сердце, исполнил приказание?
          Или, быть может, решительность его проявилась в том, что он так долго медлил с преследованием заговорщиков, пока главные из них удрали за границу?
          Разве не признак «ясности ума» такие распоряжения, как запрещения волновать общество сведениями о злодея- ниях, совершаемых революционерами? А когда в Царстве Польском в одну ночь на днях убежали из тюрьмы 40 отчаянных бундистов, то об этом событии ни в одной из газет не появилось никаких сообщений. Разве это не свидетельствует о «ясности ума» того государственного мужа, который спокойно созерцает повальное бегство еврейских террористов из русских тюрем и отдает приказания, чтобы полицейские чины как можно вежливее обращались бы с теми «политическими», которые всего только тем и провинились, что по- ставили себе задачею отнимать у полицейских чинов такой пустяк, как жизнь.
          Ну а если городовые, как, напр<имер>, Павел Ефимов, вздумают оказать сопротивление воле депутата Седельнико- ва в тот момент, когда Седельников с криком «бей полицию» выхватывает револьвер, чтобы убить городового, то тогда, конечно, по правилам «парламентарной закономерности» от- дают под суд не Седельникова, а самого городового Ефимова по обвинению по ст<атье> 347 Улож<ения> о наказ<аниях> за оскорбление действием «священной особы», члена первой Думы. Это называется справедливостью. Так же точно, когда в Симферополе еврейская революционная молодежь начала стрелять залпами из револьверов в тех безоруженных мир- ных русских граждан, которые с пением гимна шли 18 октября 1905 г. с царским портретом по улицам Симферополя, то судебная власть не нашла нужным разыскивать виновников этих залпов, которыми убиты писарь Александров и кучер Мемеш-Али и ранены семь русских рабочих. Мало того, то- варищ прокурора поляк Пенский, самовольно выпустивший, вопреки разъяснению общего собрания Сената 1876 г. за № 10, всех задержанных с оружием в руках евреев и уничтоживший даже списки задержанных, не только не уволен в отставку, но даже получил перевод в лучший город за такую услугу, оказанную революционерам. А несчастный помощник поли- цейского пристава Ермоленко, который клялся на суде, что не виновен в погроме, присужден по оговору революционных лжесвидетелей к заключению в арестантские отделения на три с половиной года.
          С отчаяния, под гнетом этого несправедливого приго- вора, Ермоленко повесился. Но что за дело Столыпину и Щегловитову до судьбы несчастного полицейского, удавленного русским правосудием? Мысль об этом загубленном верном слуге Родины и Царя не мучает их совесть, потому что ни левые газеты, ни еврейские раввины об этом их не просят. То ли дело, если бы повесился какой-нибудь бундист, о, тогда была бы поднята на ноги вся Россия. Доводы, которые я при- вел в доказательство невиновности Ермоленки, их не интересуют. Но пусть хоть судьи вспомнят, что свидетель Капленко удостоверил, что Ермоленко так побили, что он с 18 октября слег в постель и что даже доктор еврей Гидалевич на суде показал, что вся спина у Ермоленки 22 октября 1905 г. была сплошь покрыта кровоподтеками. Человек на посту был избит, и его же присудили к наказанию по требованию еврей- ской революционной партии. Бесстыдную роль сыграли в этом деле революционные газеты.
          В самом начале процесса симферопольские и севастопольские газеты со слов местных лживых корреспондентов сообщили, что «наружность Ермоленки очень изменилась так, что свидетелям будет трудно в безбородом молодом человеке узнать прежнего помощника полицейского пристава».
          Заметка эта возымела свое действие, и все почти еврейские революционные свидетели, путавшиеся и сбившиеся на суде, уверяли, что видали, как «пом<ощник> пристава Ермолен- ко с бородкой бил обнаженной шашкой бежавших евреев». Однако множество свидетелей: Терлецкий, Попов, Черняв- ский, Марсалов, Багель, Капленко и др. удостоверили, что никакой бородки у Ермоленко не было 18 октября. Многие свидетели удостоверили, что Ермоленко спас двух девушек и одного еврея от разъяренной толпы. Но гражданские истцы требовали во что бы то ни стало обвинения Ермоленки, и суд их требование уважил.
          Я издам отчет о Симферопольском процессе. История нас рассудит. А пока не лишним привести состав суда: пред- седатель — корректный правовед, сдержанный и вниматель- ный, один член суда — русский, затем другой — поляк; а сословные представители от дворянства: Кипчатский — та- тарин — кадет, городской голова Раков — кадет, хуже вся- кого еврея, и, наконец, волостной старшина — немец. Это называется русским судом, на долю которого пала тяжелая задача решить, кто виноват — те ли русские, которые шли с портретом Царя, или те революционеры-евреи, которые на них напали? Впрочем, революционеров не судили; они были заранее освобождены товарищем прокурора Пенским от ареста, а суд<ебным> следователем Панкратовым от всякой ответственности; судили только тех патриотов, которые, за- щищая свою жизнь от нападавших на них революционных стрелков, схватили дубины, полки и камни и побили своих врагов, а заодно с патриотами посадили на скамью подсуди- мых и нескольких полицейских, которые, хотя по мере сил старались помешать проявлению народной саморасправы, но все же недостаточно охотно подставляли свои головы под пули еврейских революционеров, кричавших «долой поли- цию» и стрелявших не только в процессию, но и в городовых и приставов…
          Странное впечатление будут на потомков производить современные российские суды по так называемым погром- ным делам, карающие только тех, кто «за Царя», хотя настоя- щими погромщиками-зачинщиками являются повсюду враги Царской власти революционеры…
          Несомненно, в конце концов, все злодеяния и неспра- ведливости будут отмщены. Имена Столыпина, Арбузова, Немировского, барона Икскюля, Герасимова, Кауфмана и некоторых других сотрудников Столыпина стали настолько ненавистны всему русскому народу, что нужно удивляться властолюбию этих господ, остающихся на своих местах, не- смотря даже на недоверие, которое к ним питают миллионы русских людей.
          В телеграмме на имя А. И. Дубровина Государь выразил уверенность, что Союз русского народа будет опорою Царя и Престола. Эти слова придают новые силы всем убежденным противникам «парламентского лицемерия». Прочь, враги рус- ского народа, расступитесь и дайте дорогу тем, у кого слово не расходится с делом.
          Уйдите с ваших постов вы, у которых дремлет совесть, вы, которые, несмотря на все похвалы заграничных газет, мо- жете к себе применить слова Пушкина: «И меж детей ничтожных мира, Быть может, всех ничтожней вы»4.

    Как сановники искусственно вызывают раздражение против правительства

         Все больше и больше явствует, что руководители так на- зываемой революции в России не только поставили себе целью уничтожать верных присяге монархистов, но и всячески глумиться над теми русскими людьми, которые еще верят, что правительство серьезно, а не для виду только, борется с революциею.
          Разве не глумление над здравым смыслом, над совестью и над честью русских министров опубликование сообщения о пенсионном комитете казенных железных дорог, которое поя- вилось на днях в хронике «хорошо осведомленного» «Нового времени» и затем, к сожалению, без всяких оговорок перепечатано даже во многих монархических газетах:
          «Вследствие постоянных убийств служащих Закавказских дорог (на одной прошлой неделе было убито три старших и четыре младших агента) пенсионный комитет казенных же- лезных дорог предполагает возбудить вопрос об исключении из страхования служащих Закавказских железных дорог».
          Как поймут смысл этого сообщения все? Кому револю- ционеры грозят насильственной смертью? А вот как: «Читай- те, служащие на Закавказской железной дороге, сообщение о предположениях пенсионного комитета и разумейте, что начальство не только не считает нужным ограждать вашу жизнь от посягательства революционеров, но даже предпо- лагает, вследствие постоянных убийств, возбудить вопрос об исключении из страхования служащих Закавказских желез- ных дорог».
          Итак, у честных и стойких служащих отнимают послед- нее утешение. Теперь они будут знать, что даже пенсионные кассы исключают их из страхования. В других государствах правительство всячески старается одобрить и награждать «своих приверженцев и своих верных слуг.
          А у нас, в России, правительство вот уже три года всячески старается быть милостивым к своим противникам и безжалостным к своим агентам. Личности — как Кутлер, князь Урусов, Лопухин, Петражицкий, Михелин, Биернберг, гофмейстер граф Арм- фельд1 и другие чиновники-перебежчики и финляндские революционеры — получают пенсии и награды из царской казны, а бедные и честные русские труженики, служащие на Закавказской железной дороге, подвергаются исключению из страхования.
          Знайте, Русские люди, что нет вам сострадания, нет вашим женам и детям даже утешения, что за вашу верную службу царю их не оставит правительство после того, как вы сложите свои головы за Царя и Родину!
          Руководители революции отлично понимают, что созна- ние неизбежной нищеты, ожидающей жену и детей, охладят рвение Русских людей поступать на опасную службу в дале- ких окраинах. Понемногу революционеры — шведы, армяне и поля- ки — будут вытеснять отовсюду Русских чиновников, верных Царю, и повсюду понасаживают своих Кутлеров, Лопухиных, Армфельдов, Лангофов2, Герардов и др.
          Что будет дальше? Появится опять какой-нибудь министр внутренних дел, вроде Святополка Окаянного3 или лживого князя У.4, и тогда, благодаря уже готовым, хотя вовсе не мно- гочисленным революционным кадрам, можно будет осуще- ствить заговор «кадюкско-шведского соглашения», свергнуть династию и царское Самодержавие! Что же смотрят министры? Или им эти планы и согла- шения инородческих главарей с российскими кадюками неиз- вестны? Или наши сановники не знают, что даже им по фран- цузской поговорке: «Est permis d´être bête jusqu´à un certain point»5? Почему осведомительное бюро не опровергнуло до сих пор сообщения «Нового времени» о пенсионном комитете? Или, в самом деле, для предположений комитета нет даже тех границ, о которых говорит французская поговорка?
          А вот еще успокоительное известие из левых газет: При министерстве народного просвещения образована, под председательством товарища министра д<ействительного> с<татского> с<оветника> О. П. Герасимова6, особая комиссия с участием представителей от Министерства путей сообщения для окончательной выработки проекта новых правил о заведо- вании железнодорожными школами.
          Не нашли никого лучше для председательства, кроме О. П. Герасимова!
          Ведь из железнодорожных школ еще не вышло до сих пор ни одного бомбиста и экспроприатора; значит, надо выработать «новые правила» и притом непременно по рецепту Герасимо- ва, по которому гимназии и университеты уже превратились в рассадники разбойников.
          По-видимому, Министерство путей сообщения находит- ся все еще на перепутье. Многое до трудолюбивого и строгого генерала Шауфуса не доходит, и потому бюрократы-либералы продолжают в Министерстве путей сообщения хранить обы- чаи сонливой медлительности, существовавшие при князе Хилкове7 и при красноватом Немешаеве8.
          Разве можно, например, не возмущаться канцелярской волокитой в юридическом отделе по сооружению железных дорог?
          Три года ждут подрядчики по Екатерининской железной дороге ответа на свои заявления, и каждый раз, когда при- ходится справляться, получается один и тот же ответ: «Пре- тензии будут доложены не ранее, как через два месяца». И эти два месяца тянутся уже третий год… А когда прямой и честный Вендрих издал свой циркуляр, в котором требует, чтобы железнодорожные чиновники не притесняли членов Союза русского народа, то долгое время циркуляр этот скры- вали от публики. Но вот «Новое время», всегда чувствитель- ное к перемене погоды, напечатало этот циркуляр во всеоб- щее сведение. Впечатление этого сообщения было огромное, кадюки и конституционные сановники всполошились… И вот, чтобы ослабить это впечатление, враги Союза русского народа решились на мошенничество. Они опровергли в «Но- вом времени» и в «России» этот циркуляр, но опровергли его так, что краска стыда должна броситься в лицо каждому, кто имеет дело с такими опровержениями. Боже, до чего мы до- жили! Появляется разумный, честный циркуляр; его содер- жание, число и номер опубликовываются в распространен- ной газете, а на следующий день появляется в той же газете сообщение чуть ли не официальное, что такой «циркуляр в последнее время вовсе не издавался генералом Вендрихом»! Ну, а в предпоследнее время такого циркуляра тоже не было издано?! Кого же обманывают и зачем обманывают? А вот за- чем: затем, чтобы в Союз русского народа, несмотря на благо- воление к Союзу Государя и несмотря на циркуляр г. Вендри- ха, все-таки не смели вступать железнодорожные служащие.
          Кому же нужно давить Союз русского народа и тормозить его рост? Конечно, это нужно кадюкам и тем конституционным самовольникам, которые «в парламенте» хотят опираться на противников национального Русского возрождения. Ведь если Союз русского народа возьмет верх, тогда песенка «пар- ламентаристов» спета. А им хочется так страстно еще подоль- ше остаться у власти и поторговаться с армянами, евреями и шведами о дележе Русского Царства.

    Молитесь за мучеников

         Ниже помещается письмо несчастной Юлии Ермоленко, вдовы того самого пом<ощника> полиц<ейского> пристава Ермоленко, в которого за его преданность Царю революцион- ная еврейская молодежь стреляла 18 октября 1905 г. и который почти до бесчувствия был избит толпою чернорабочих за то, что мешал им расправиться с евреями, а затем самими же ев- рейскими революционерами был оклеветан и по их ложным показаниям осужден Симферопольским судом на 3 ½ года в арестантские роты.
          Такой несправедливости, такого позора Ермоленко не вы- нес и — повесился.
          Молитесь, Русские люди, о жертве конституционного произвола…
          Помогите, кто чем может, бедной семье Ермоленко, оставшейся без всяких средств к существованию. На прави- тельство надежда плохая, ибо правительство допускает изде- вательство финляндцев и евреев над Русскими. Никогда пре- жде не позволили бы чухнам «томить в кандалах Русского гражданина», облыжно оговариваемого революционерами.
          Но теперешнее правительство, желая запугать миллионы крайних правых монархистов, делает вид, будто оно бессиль- но потребовать от диких чухонских шведов, чтобы они не применяли свои варварские средневековые обычаи к Русско- му узнику. Правительство Столыпина и Герарда хочет убе- дить всю Россию в том, что никто и ничто не может помешать финляндцам мучить Русского монархиста!
          Нет, господа конституционные министры Самодержав- ного Царя, вам все зачтется; вам припомнят все глумления и страдания, которым вы повергаете Русских людей!
          Не играйте словами, не ссылайтесь на то, что Финляндия конституционная страна — независимая от России. Вспомни- те, что, когда в независимой Франции глумились в театре над честью России и поносили имя Екатерины Великой, то Импе- ратор Николай � объявил, что пришлет в Париж 600 тысяч зри-- телей, если немедленно не будет прекращено глумление над Россиею, и свободное Французское правительство немедленно исполнило волю Русского Царя! Почему же «конституционные министры» теперь считают себя вправе предполагать, что воля Самодержавного Царя Николая Второго может быть не выполняема финляндцами?
          В России отменены телесные наказания. По какому же праву отсталые финны с их допотопным судопроизводством подвергают телесным истязаниям, заковывая в кандалы, Русского подданного, не осужденного даже финляндским судом? Не пора ли прекратить эту трагедию кивинапского произвола?

    Юстиция и «Товарищи»

         В Москве вышла в свет удивительная книга г. Елишева под названием «Октябрьское вооруженное восстание в Одессе»1. Я называю ее удивительною потому, что, если хотя часть того, что пишет г. Елишев о сенаторской ревизии А. М. Кузминско- го, правда, то г. Кузминскому надлежало быть не судящим, а судимым. Книга эта, подобно брошюрке, изданной в Симфе- рополе под заглавием «Правда о Кавказе», раскрывает такие бюрократические ужасы, которые не оставляют сомнения в том, что Русское государство губится высокопоставленными либеральными чиновниками…
          Предатели и конституционные заговорщики, поддержи- вая друг друга, проводят на высшие должности своих едино- мышленников, а для верных слуг Родины и Царя создают та- кие условия, что все поборники Самодержавия один за другим погибают или от руки убийц, или умирают скоропостижно «от разрыва сердца», или, наконец, уничтожаются при помощи «скорого и справедливого суда».
          Когда в угоду «освободительному движению» надо стереть с лица земли кого-нибудь из сильных сановников правого направления, тогда «конституционные министры Самодержавного Царя» не стесняются идти по стопам вре- менщиков Бирона и Аракчеева2 и смело подносят доклады об отдаче под суд сына фельдмаршала и об увольнении от должности, без всякого прошения, лиц, занимающих мини- стерские посты, хотя сами признают, что эти лица отличают- ся умом и трудолюбием.
          Власть Совета Министров, по-видимому, безгранична, он заслонил собою все остальные учреждения, сведя почти на нет и Государственный совет, и личную ответственность от- дельных министров перед Государем.
          Но когда надо обуздать вдохновителей и руководите- лей революции, тогда Совет Министров впадает в летаргию. Пред главарями освободительного движения он беспомощно опускает руки. Он не может даже заикнуться о докладе про- тив таких чиновников, которых одобряют господа освободи- тели; он выдвигает на высокие посты таких личностей, как Немировский, как воронежский губернатор Бибиков3, как директор Департамента общих дел Арбузов, как Шидлов- ский, Смирнов, Рынкевич и Чернявский, столь восхваляе- мых левою печатью.
          Больше года Герасимов и Кауфман губили русское про- свещение, а школа при них развращала молодежь и готовила вместо ученых тружеников безумных невежд, занимающих- ся грабежами! Сенаторы Д. Е. Рынкевич, А. А. Чернявский, В. Д. Шидловский и Смирнов открыто в заседании сената 9 марта 1907 г. по делу редактора газеты «Зритель» допустили глумление над личностью Государя Императора и над Фами- лиею царствующего Дома Романовых!
          Вышеозначенные сенаторы из «вежливости» перед рево- люциею признали, что редактор сатирического журнала Ар- цыбушев имеет будто бы закономерное право безнаказанно утверждать, что «всякая скотина идет ко двору» и что «Цар- ский манифест для известных мест»…
          Знал ли об этом вопиющем деле Совет Министров? По- чему Совет молчал до тех пор, пока это дело не дошло до Царского Села? Ведь даже в Пруссии, где существует столь любезная П. А. Столыпину и его бывшему товарищу Кауф- ману «прусская конституция», строго наказывается всякое оскорбление фамилии царствующего дома Гогенцоллернов! Но все это не мешает всесильному министру бессильно раз- водить руками перед несменяемостью сенаторов, узаконив- ших утверждение г. Арцыбушева, что «Царские манифесты существуют для известных мест», и не нашедших ничего пре- ступного в том, что в «Зрителе» 4 декабря 1905 г. в номере 24 было помещено подложное письмо за подписью Василия «Го- генцоллерн», в котором спрашивалось, что это за «маленький кореец Николай Романов», «о котором в «Руси» пишут, что этот Николай уже арестован».
          Никто не может сомневаться в личной храбрости П. А. Столыпина, проявившейся особенно наглядно в том, что за сравнение его с Муравьевым-Виленским4 он не побо- ялся вызвать на дуэль не менее храброго своего противника члена Думы Ф. И. Родичева. Всем известно также, что, бу- дучи саратовским губернатором, г. Столыпин спас одного из вождей освободительного движения, Н. Н. Львова5, из рук разъяренной толпы, собиравшейся разорвать на куски «про- грессивных» земских деятелей, усердно насаждавших в Бала- шевском уезде революцию.
          Но при всей своей личной храбрости г. Столыпин про- являет часто непонятную слабость, когда дело идет о защите чести Самодержавного Царя. Он безропотно сносит, когда вра- ги Самодержавия предписывают ему «свои конституционные законы»; он хранит гордое молчание, когда крамольные «про- грессивные» судебные чиновники с торжеством прикрывают свою революционную деятельность «судейскою несменяемо- стью» и «профессорскою ученостью».
          Он молчит и тогда, когда на все кривотолки о неприкос- новенности сенаторов, на все шипения господ Тимофеевских и Мясоедовских мог бы просто ответить примером из жиз- ни сенатора Закревского, который был уволен в отставку без всякого прошения и притом без нарушения или изменения Основных законов. Он мог бы вспомнить, что даже по букве закона сенаторы не могут считаться «судьями» и несменяе- мыми, если они не назначены особыми Высочайшими ука- зами непосредственно сенаторами в уголовный и граждан- ский кассационный департаменты. Но, увы, в виде наказания поляка-сенатора Шидловского, позволившего себе глумиться над русскою Царскою фамилиею, этого сенатора «только пе- реводят» из уголовного кассационного Департамента в общее собрание Сената! В одной комнате Сената г. Шидловский оказался зловредным, но в другой комнате Сената он, вероят- но, окажется полезным…
          В Севастополе предан военно-морскому суду командир полка Яновский, случайно убивший иностранного подданно- го, преследуя и стреляя в грабителя. Вот какими «решительными» мерами борются против своеволия и политиканства инородческих чиновников. Думский оратор Родичев, желая заручиться похвалами иностранной прессы и поляков, считает позорным сравнение «современного» министра с величайшим русским патрио- том, «историческим» Муравьевым! «Муравьевские галстуки6 оскорбили Столыпина, но к кивинапским финляндским пудо- вым кандалам «современные деятели» вполне равнодушны, когда в эти кандалы заковывают русских людей. Невозмути- мое спокойствие «современных министров» не нарушается, когда до них доходит весть, что пабьяницкий7 полицмейстер поручик Ионин заключен в Варшавскую крепость и при- влечен к суду за то, что убил ночью тяжкого политического преступника Гризеля, пытавшегося убежать. Кадюки, призы- вавшие народ к ниспровержению государственного строя, к бунту, к кровопролитию, ходят до сих пор на свободе, хотя уже присуждены судом, а поручик Ионин томится в крепо- сти уже третий месяц за то, что не дал возможности убежать злодею Гризелю, участвовавшему в организации копенгаген- ских анархистов, подготовляющих покушение на особу Госу- дарыни Марии Феодоровны.
          Для кадюков, конечно, безопасность анархиста Гризеля дороже, чем безопасность Матери Государя Императора; но верные подданные Русского Царя с таким положением поми- риться не могут.
          Обиды, наносимые Царю, горе, причиняемое Родине, зло, творимое красными профессорами, притеснения и душегуб- ство, учиняемое ежедневно над черносотенцами, — все это за- бывается, все прощается в Совете Министров, и только одна любовь к конституции горит по-прежнему неугасимо в сердце конституционного министра, «скрепляющего» указы Само- державного Царя.
          Но близок уже тот день, когда, словами поэта Апухтина, можно будет воскликнуть по адресу конституции, подарившей России столько страданий, крови и слез:
          «О, незабвенная, о, вечно дорогая, откликнись, отзовись, скажи мне: где же ты?»
          И даст Бог тогда, «европейская» конституция ответит, что, к счастию Русского народа, она существовала лишь в чаянии и воображении той кучки прирожденных грабителей, которые протягивали свои хищные руки к Верховной Власти, дабы удобнее унизить Россию, разодрав ее на части, ограбить русский народ во славу международных банкиров…
          И дикий стон красных обезьян московского купечества, масонских чиновников и всех, причастных к конституцион- ному заговору, не заглушит победного звона русских колоколов, когда, среди святынь Московского Кремля, раздастся властное, могучее слово сильного, как Петр I и Екатерина II, Самодержавного Царя, сумеющего защитить русский народ от иноплеменных поработителей…

    Царь благодарит — Сенат наказывает

         В конце сентября в «Русском инвалиде» было объявле- но «Царское спасибо унтер-офицеру Покасанову и конвойным солдатам резервного Тобольского полка», за то, что они воспрепятствовали побегу взбунтовавшихся арестантов, уложив при этом двадцать два арестанта.
          А в это самое время в соединенном присутствии Сената разбирался вопрос о том, предать ли суду или нет надзирате- ля, который, видя, как арестант вылезал из окна, приказал под страхом выстрела не двигаться, а когда арестант не послушал- ся и стал браниться, — выстрелил и застрелил его!
          Губернское начальство находило, что надзиратель не может быть отдаваем под суд, ибо он выполнял лишь свой долг, а прокуратура требовала строгого суда над конвой- ным, вероятно, находя, что жизнь политического преступ- ника настолько драгоценна, что конвойные и надзиратели не имеют права посягать на нее даже тогда, когда политиче- ский арестант пытается убить своих сторожей, чтобы убе- жать из тюрьмы…
          Вследствие пререканий между администрациею и про- куратурой дело дошло до Соединительного Присутствия Се- ната, и здесь, в стенах высшего правительственного учреж- дения, четыре сенатора Первого департамента, вероятно, принимая во внимание трудные условия, в которых находят- ся теперь часовые и надзиратели, и памятуя благодарность Государя Императора «молодцам истинно русским солдатам Тобольского полка», высказались решительно против отдачи под суд человека, который выполнял свой долг. Но пять се- наторов Уголовного кассационного департамента настаива- ли на предании суду дерзкого конвойного, осмелившегося в нынешнее освободительно-конституционное время мешать побегу арестанта. И вот большинством одного голоса несчастный конвой- ный предан суду…
          Неумолимо строги «уголовные» сенаторы к тем агентам власти, от деятельности которых пострадали освободители; но, когда на смех всему миру и на гибель Русского государства преступные «освободители» сами грабят Российскую казну, издеваясь и над законом, и над совестью, и над царскими пове- лениями, тогда уголовные судьи бесконечно снисходительны к преступным освободителям.
          Не пора ли монархистам-черносотенцам в Думе поднять выдвигаемый Н. А. Павловым вопрос, чем руководствуется Власть, считаясь с мнением конституционных заговорщиков и пренебрегая требованием всего православного русского на- рода, чтобы правительство, прежде всего, защищало русских людей от поджогов, грабежей и убийств…
          Но можно ли от лиц, стоящих теперь у власти, ждать смелых честных шагов для защиты русского народа? Ведь раболепство перед бундистами-евреями и главарями консти- туционного заговора дошло уже до того, что некоторые ми- нистры не просто только им прислуживают, а повергаются перед ними во прах.
          Не является ли имевший место 25 ноября с. г. грандиоз- ный скандальный побег анархистов из Керченской тюрьмы прямым последствием сенатской строгости к тому конвойно- му, который помешал политическому арестанту убежать из тюрьмы? Подробности керченского побега прямо невероятны! Даже Русское общество, привыкшее к тому, что за последние три года на всех ступнях общественной и государственной лестницы оказываются предатели, не может все-таки прими- риться с безобразной керченскою трагикомедиею, описанною мелким шрифтом на столбцах «Нового времени»:
          «Арестанты подошли к надзирателю Читу и неожидан- но схватили его за руки, говоря: «Пойдем с нами». Чит по- думал сначала, что с ним шутят, но его привели к камере № 6 и обезоружили: там уже стояли наготове каторжник Ев- тушенко с револьвером и политический Залеский с ножом. Чит стал кричать, но его схватили за горло и повели в ка- меру № 3.
          Туда же были доставлены три надзирателя, сня- тые с постов и обезоруженные; затем привели туда еще трех надзирателей с разных коридоров, также обезоруженных, и всех заперли в камере. Все это совершилось чрезвычайно быстро и неожиданно; заключенные перервали телефонную проволоку и бросились в караульную комнату, где конвойные солдаты распивали чай. На солдат были направлены свыше десяти револьверов, и <их> предупредили, что при малейшем движении они будут расстреляны. Караульные растерялись и остались неподвижны; у них отобрали винтовки (6) и рас- пределили между наиболее сильными заключенными. Тогда заключенные стали хозяевами тюрьмы; они вышли во двор, у ворот обезоружили привратника, отворили калитку. Выбе- жал начальник тюрьмы Вольский и дал несколько выстрелов по убегающим; ему ответили выстрелами. Затем заключен- ные бросились из калитки врассыпную, бросая на ходу ру- жья. Только некоторое время спустя дали знать полиции по телефону из бойни; на место происшествия явилась полиция, была организована облава по всей окрестности, но удалось задержать только малолетнего уголовного Кравченко и ка- торжника Евтушенко. Остальные бесследно скрылись.
          Не ясно ли, что сами власти помогают скрываться тем, кто еще нужен для освободительного движения! Не пора ли хоть в Керчь командировать для расследования не простого следователя, сочувствующего кадюкам, а облеченного осо- быми полномочиями флигель-адъютанта, который сумеет выяснить роль начальника тюрьмы поляка Вольского, надзи- рателя Чита и других лиц, «растерявшихся» при виде направ- ленных на них револьверов. Оставить такое вопиющее дело без последствий нельзя. Если не будут строго наказаны все пособники керченского побега, то по всей России создастся убеждение в том, что высшие правительственные чиновники действуют заодно с революционерами и, подобно знаменито- му итальянскому графу Кавуру, пользуются революционера- ми для того, чтобы создать конституционный режим с хищ- ными масонами-банкирами во главе… Ведь во времена Итальянской революции1 многие санов- ники и министры Фердинанда II Неаполитанского2 служили в действительности не своему королю и не своему Королевству Обеих Сицилий3, а были тайными агентами Сардинского Ко- ролевства4, глава которого покровительствовал масонам.
          Такое предательство повело к тому, что из всех тюрем Сицилийского королевства безнаказанно убегали политиче- ские преступники, дерзость которых, наконец, дошла до того, что они подговорили одного солдата ударить Фердинанда II штыком в грудь во время смотра.
          Схваченный злодей назвал всех, кто его подговорил к это- му злодеянию, но правительство Фердинанда II постаралось дать возможность главным заговорщикам скрыться из Неапо- ля. А Фердинанд �� все колебался, не решаясь произвести чист-- ку среди своих министром и, в конце концов, растеряв всех честных верных слуг, дожил до очень печального конца…
          Последние официальные и официозные сообщения Ми- нистерства народного просвещения и Министерства торговли по поводу «вне-отделенских» еврейских студентов в Киевском политехникуме, по поводу хозяйничанья бундистов в Одесском университете и еврейских агитаторов в Либавском гарнизоне свидетельствуют о позорном заискивании и пресмыкательстве перед «освободительными главарями».
          Евреи умеют ценить своих друзей и своих врагов. Для друзей у них есть деньги, лесть, непомерные похвалы в жи- довских газетах! Для врагов есть злобные клеветнические перья, есть начальство, болезненно чутко прислушивающееся к скрипу этих перьев, есть, наконец, браунинги, яд и бом- бы. Выбор при таких условиях между дружбою и враждою не труден. Великий князь Сергей Александрович, Сипягин, Плеве, Шувалов, граф Игнатьев, Павлов, Мин, Лауниц, Гес- се, Лобко, Тыртов, Трепов, Желтановский, Александровский, Кисловский, Стечкин, Грингмут, Величко спят в сырой земле, частью сраженные браунингами и бомбами, частью отравлен- ные прислужниками евреев, а Кауфман, Герасимов, Нольде, Таганцев, Арбузов, гр<аф> Ив<ан> Ив<анович> Толстой5, Юрий Милютин, Бак, Проппер, барон Гинзбург и Кº процве- тают и наслаждаются всеми благами жизни.
          Нет ничего удивительного, если при таких условиях и среди даже министров и сенаторов иногда встречаются такие лица, которые считают прислуживание иудейской револю- ции более для себя подходящим занятием, чем отстаивание Царского Самодержавия.

    РУССКИЙ АДВОКАТ
    Конспект доклада П. Ф. Булацеля о необходимости изменения рабочего законодательства в России

         Ныне уже почти во всех образованных государствах от- жил старый принцип, в силу которого предприниматели не имели никакой гражданской ответственности за несчастия с рабочими во всех тех случаях, когда нельзя было установить наличность со стороны предпринимателей какого-нибудь уголовно наказуемого проступка. Жестокий и бессмыслен- ный порядок безответственных фабрикантов и заводчиков упразднился у нас по причине главным образом благодаря целому ряду высоких человеколюбивых разъяснений Граж- данского кассационного департамента Правительствующего Сената, последовавших уже в то время, когда ни со сторо- ны законодательства, ни со стороны общества еще не было проявленного глубокого интереса к обеспечению участи се- мейств погибших рабочих.
          Если я позволю себе утруждать внимание многоуважае- мых слушателей, перечислением некоторых решений Сената, то сделаю я это не для того, чтобы развивать какую-нибудь строго научную юридическую систему обвинением предпри- нимателей, а исключительно с теми практическими целями, ради которых я решился сделать небольшое сообщение о моих личных наблюдениях и впечатлениях, вынесенных вследствие близкого знакомства с положением увечных рабочих как на юге России, так и в Прибалтийском крае. Судьба моя сложилась так, что детские годы мне пришлось провести в моей родной губернии, составившей некогда славу Екатерины Великой.
          Эта губерния представляла из себя плодоносную равни- ну, в которой 25 лет тому назад еще почти не слышно было подземного стука молотов и грохота паровых и электрических машин. Теперь все там переменилось: Екатеринославская гу- берния, главным образом составляющая ныне славу бельгий- цев, наводнена всевозможными иностранными предпринима- телями. Повсюду слышится нерусская речь, всюду видны лишь заботы о скорой наживе; везде движение, суета. Электрическое освещение в степях, где 25 лет назад бродили несметные стада кровных пород овец мериносов, негрети, рамбулье. Фабрики, заводы, целые маленькие города выросли в какие-нибудь 10— 20 лет там, где прежде была голая степь.
          Цены на земли подня- лись неслыханно, железная дорога прорезывает всю губернию по всевозможным направлениям; народонаселение увеличива- ется не по дням, а по часам, и в этом быстром росте экономиче- ской и производительной силы Екатеринославской губернии, в этом слиянии племен, наречий, состояний чувствуется что-то почти сказочное, напоминающее Северную Америку. Одним словом, прогресс. Но, увы! Медаль этого прогресса имеет об- ратную сторону. Рядом с внешним показным богатством не- многих русских, сумевших пристроиться к иностранным предпринимателям, увеличились оскудение и зависимость ра- бочего класса от прихотей и притеснений капиталов.
          Родственная связь между простым народом и между классом предпринимателей совершенно утратилась. Чуждые этому народу, не понимающие даже его языка, приехавшие в Россию только для того, чтобы набить свои карманы, а затем вернуться за границу, все эти бельгийцы, немцы, англичане, итальянцы очень мало уделяют заботам о благосостоянии рус- ского рабочего. Да и что он для них? Простая вещь, автомат, которым пользуются только до тех пор, пока она исправен, а когда он износится, израбатывается, его выбрасывают и не за- ботятся больше о его дальнейшей судьбе, и некуда ему обра- титься за помощью, негде искать защиты.
          В самом деле, каким ударом, какою обидою для рус- ского национального чувства звучат нижеприводимые мною примеры. Мы ратуем против войны, посылаем на помощь страждущим бурам в отдаленную Африку сестер милосер- дия и отряды Красного Креста, а между тем за все время англо-бурской войны1 от разрывных снарядов и убийствен- ных ружей погибло в 10 раз меньше людей, чем ежегодно по- гибает наших русских мужичков на всевозможных заводах и промышленных предприятиях. Я уже не буду говорить о знаменитых Екатерининских ртутных рудниках, погубив- ших здоровье тысячам людей. Я не стану распространяться о том убийственном вреде для здоровья, который представля- ет работа на многочисленных химических заводах, устраи- ваемых иной раз без надлежащего разрешения, как это вы- яснилось, например, относительно Ревельского химического завода. Но я позволю себе обратиться к моим почтенным слушателям с вопросом, многие ли из Вас интересовались статистикой несчастных случаев? Известно ли Вам, что еже- годно на одних нефтяных промыслах на Кавказе бывает до 20 000 несчастных случаев. 20 000 искалеченных, изуродо- ванных рабочих, из которых многие умирают в страшных мучениях от полученных ими ран, увечий, ожогов, ушибов. Да ведь это целая армия, и ежегодно эту армию инвалидов нефтяные промыслы пополняют все новыми и новыми жертвами.
          Правда, правительство наше всегда отзывалось к нуж- дам рабочих, давно уже обратило внимание на безумную трату человеческих жизней тех, кто вырабатывает миллионы для нефтяных Крезов. Но, увы, составленный по поручению Министерства государственных имуществ лейб-медиком Бертенсоном проект для улучшения участи рабочих, хотя и был внесен уже несколько лет тому назад на рассмотрение съезда нефтепромышленников, однако до сих пор, что назы- вается, лежит под сукном. И не удивительно. Ведь большин- ство нефтепромышленников, евреев и армян, ничего общего не имеют с русским народом и вовсе не склонны заботиться об улучшении положения русских рабочих. Между тем большая часть всех несчастий должна быть, несомненно, припи- сана администрации предприятий и заводов, которые ставят в опасных местах неопытных рабочих, иногда просто даже новичков, и не принимают всех возможных мер для преду- преждения несчастий. На 14 съезде нефтепромышленников в конце апреля с. г. был обсуждаем, между прочим, вопрос об улучшении участи рабочих на нефтяных промыслах. Но, к сожалению, я не могу сообщить о результатах этих совеща- ний, так как они мне самому неизвестны.
          Так же точно на съезде углепромышленников в Харько- ве 5 мая с. г. предполагается разрешить очень важный про- ект о взаимном страховании рабочих в горнопромышленных предприятиях. Но о судьбе этого проекта, возникшего, кстати сказать, тоже по инициативе правительства, а именно Мини- стерства финансов, можно сделать печальную догадку, что он провалится, потому что многочисленные представители все- возможных иностранных акционерных предприятий на юге очень враждебно встретили этот проект. А, впрочем, от ино- странцев, приехавших в Россию только для наживы, едва ли можно даже ожидать, что они добровольно согласятся делить часть своих доходов на улучшение и обеспечение судьбы рус- ских мужичков. Но там, где нельзя ничего добиться во имя любви к русскому народу, отдающему свои силы иностран- ным капиталистам, там правительство вправе принудить этих иностранцев против их воли подчиниться справедливым требованиям, которые предъявляет им общегосударственная польза. Поэтому первая и самая настоятельная мера для обе- спечения участи рабочих — это принудительно для всех ино- странных предпринимателей взаимное страхование рабочих с тем, что за каждое увечье и за каждый смертельный случай семья потерпевшего, безусловно, получает определенное воз- награждение, и чтобы это удовлетворение производилось бы в порядке бесспорных взысканий.
          Право, пора нам дать почувствовать иностранным ци- рюльникам, что даже привыкшая к их бритью Россия, несмотря на все свое миролюбие и либеральную терпимость ко всему чужому, не потерпит дальнейшего издевательства над притеснениям, которым они подвергают наших рабочих. Пора урезать спесь иностранных миллионеров. А что эта спесь зашла уже слишком далеко, об этом может судить каж- дый, кому приходилось жить в Екатеринославской губернии и в Прибалтийском крае. Один богатый немец уверял меня, что он может делать, что угодно, и никакие русские суды не вправе его коснуться, потому что его предприятие стоит 8 миллионов рублей.
          Цинизм этого господина, его самомнение и несправедливый возмутительный намек по адресу русских судов меня глубоко поразили. К счастью, однако, судебное решение высших инстанций, постановленное против этого господина, отрезвило его от преувеличенного самомнения.
          Другой пример, которому я был сам свидетелем на юге России, еще возмутительнее. Некий домовладелец, проигравший у местного мирового судьи свое частное гражданское дело против господина, состоящего полицмейстером на одном огромном заводе, не нашел ничего надежнее, как подать жалобу на полицмейстера и на самого мирового судью.
          Куда бы Вы думали? В уездный съезд? Нет, самому главному директо- ру многомиллионного завода. Но что всего удивительнее, ди- ректор этот не только принял жалобу, но и на оной собствен- норучно положил резолюцию: «Потребовать от полицейского надзирателя объяснения по существу сей жалобы». А жалоба заключала в себе целый ряд укоризн и оскорблений по адресу как судьи, так и полицейского надзирателя. Бумага эта с резо- люциею директора попала в руки самого обвиняемого, и дело это приняло бы, вероятно, не совсем благоприятный для все- могущего директора оборот, если бы его доброжелателям не удалось вовремя замирить все дело.
          Ни для кого не составляет тайны, что наши провинци- альные окружные суды отличаются излишним формализмом, выгодным для фабрикантов и заводчиков, но пагубных для участи рабочих.
          Некоторые судебные деятели до сих пор еще не отрешились от странного заблуждения, будто громадное количество увечий и смертей есть необходимая дань, кото-рую общество обязано платить быстро развивающейся и по- кровительствуемой правительством промышленности. Став на такую ошибочную точку зрения, некоторые окружные суды предъявляют к потерпевшим рабочим и их семьям такие формальные требования, которые лишают бедных увечных всякой надежды на судебную защиту. И что всего замечатель- нее — такую схоластическую сухость правовых понятий в делах о вознаграждении за увечья и смерть рабочих прояв- ляют преимущественно люди в возрасте от 30 до 45 лет, тог- да как старики, чувства коих с годами, казалось бы, должны были притупиться, наоборот, высказывают гораздо более че- ловеколюбия и сердечности. Это на первый взгляд странное психологическое явление, несомненно, однако, существует в русском обществе и наглядно может быть подтверждено инте- ресным сравнительным сопоставлением соображений, высказываемых в решениях гражданских отделений провинциаль- ных окружных судов с теми взглядами, которые проводятся в целом ряде указов и разъяснений Гражданского кассацион- ного департамента Правительствующего Сената.
          Неудивительно поэтому, что в правосознании простого народа Прави- тельствующий Сенат является последним и самым надежным прибежищем для всех увечных. Напрасно стали бы уверять какого-нибудь малороссийского рабочего, что Сенат не вхо- дит в проверку показаний свидетелей и своею властью никог- да не присуждает вознаграждений за оторванные руки, выко- лотые глаза, за отрезанные пальцы. На такие уверения хохол только недоверчиво улыбнется, а эстонец ответит Вам, что ему самому рассказывал такой-то крестьянин, что везде ему отказали в его требовании, но Сенат приказал удовлетворить его справедливое требование. И эта глубокая вера в Сенат жи- вет на всем необъятном пространстве нашего государства, и я встречал ее всюду среди рабочих, как на юге России, так и у берегов Балтийского моря.
          К сожалению, только благодаря необходимости внесе- ния кассационного залога громадное большинство увечных дел никогда не доходит до Сената, потому что в большин- стве случаев несчастному рабочему негде найти такого по- веренного, который решился бы рисковать внесением 100 ру- блей кассационного залога из своего собственного кармана. Поэтому в видах обеспечения участи рабочих и их семейств следовало бы ст<атью> 800 Уст<ава> гр<ажданского> суд<опроизводства> изменить в том смысле, что по всем де- лам, имеющим своим предметом вознаграждение за смерть и увечья, тяжущиеся, за которыми признано право бедности, освобождались бы вовсе от внесения кассационного залога, а для прочих потерпевших рабочих по этим делам размер кас- сационного залога был бы уменьшен до 25 рублей.
          Ни время, ни место не позволят мне привести здесь все те имеющиеся у меня под рукою примеры, которые подтверж- дают высказанное мною общее положение, что строже всего относятся к рабочим окружные суды, затем значительно снис- ходительнее судебные палаты и, наконец, особенно отстаивает интересы обездоленных Правительствующий Сенат.
          Я приведу здесь только несколько самых резких приме- ров: провинциальные окружные суды до сих пор еще требуют от потерпевшего рабочего не только представления доказа- тельств того, что администрация завода не соблюла возмож- ных предосторожностей, но и что конструкция машин, на ко- торых произошло несчастие, была неудовлетворительна. Так, например, Ревельский окружный суд по одному увечному делу (Аро-Зиновьева) требовал от истца представ- ленные доказательства того, что по состоянию современной заводской техники предохранительные аппараты, устройство коих на данной машине представляется вполне возможным, применяются постоянно или «обычно» на других заводах, по- добно заводу ответчика. Таким образом, окружный суд «onus probandi»2 технического несовершенства завода не только всецело возлагает на рабочего, но и требует еще, чтобы по- терпевший простой чернорабочий был бы знаком с подобным устройством «других в России заводов, подобных тому заводу, на котором его искалечили».
          Таким образом, до предъявления иска о вознаграж- дении за увечье, рабочий, потерявший здоровье на заводе, расположенном в г. Нарве или в г. Ревеле, должен еще пред- варительно предпринять научное путешествие по России с целью ознакомления с техническим устройством «других подобных заводов».
          Дальше такого путешествия по увечным делам идти уже некуда. При таких взглядах на увечные дела ни один рабочий не мог бы судебным порядком доказать свое право на вознаграждение, потому что очень мало таких рабочих, которые имели возможность посетить в качестве туристов все выдающиеся заводы в России с целью изучения предо- хранительных аппаратов, применяемых на оных «обычно» или постоянно. К счастью, однако, ни судебные палаты, ни Правительствующий Сенат не одобряют подобные взгляды, и, таким образом, тот рабочий, о котором я здесь упоминаю, получил вознаграждение без всякого артистического «тур- не» по России.
          Вообще Сенат в громадном большинстве своих решений склоняется в пользу рабочих, а в случаях крайнего сомнения высказывает даже тот принцип, что тот, кто получает бары- ши, должен отвечать и за риск. Даже наличность смешанной вины, по мнению Сената, не освобождает предпринимателей от гражданской ответственности за смерть и увечье рабочих, а может влиять только на размеры вознаграждения (Решение Гр<ажданского> к<ассационного> д<епартамента> С<ената> <18>76 г., № 773).
          Не далее, как в 1899 г., Сенат по делу Щавинской выска- зался в пользу присуждения потерпевшим на железных доро- гах вознаграждения не только за несомненно отпавшие зара- ботки, но и за вероятную будущую потерю заработка. Особенно отличается отсутствием формализма решение Сената 1897 г. за № 76 по делу Скрябиной с Управлением ка- зенных железных дорог, в котором Сенат провел взгляд, что по делам увечным оба супруга являются солидарными кре- диторами и что один из супругов, действуя от своего имени, тем самым заступает интересы другого, для чего не требует- ся никакой доверенности.
          По некоторым делам Сенат высказывал взгляд, что то об- стоятельство, что ответчику-фабриканту никто не рекомендо- вал специальные меры предосторожности, не избавляет его от ответственности за непринятие всех мер предосторожности, которые по обстоятельствам дела могли быть в данном случае приняты и могли бы предотвратить несчастие. Практикою Се- ната установлено незыблемо, что все железнодорожные и па- роходные предприятия обязаны следить за всеми новейшими усовершенствованиями железнодорожной техники, направ- ляемыми к большей безопасности лиц, соприкасающихся с этими предприятиями (Решение 1895 г. № 93 Гр<ажданского> к<ассационного> деп<артамента>).
          Конечно, нужно пожелать, чтобы эти разъяснения Сената были бы распространены не только на железные дороги, но и на все другие промыш- ленные предприятия. Ибо совершенно необъяснимо, почему, например, Ауэрбаховские ртутные рудники или Штеровский Динамитный завод Франко-русского общества в Екатеринос- лавской губернии, или химический завод Рихарда Майера в Ревеле для выделки свинцовых белил должны почитаться ме- нее опасными, чем Рязано-Уральская железная дорога. Мож- но ли удовольствоваться формальным ответом, что в законе специально усиленная ответственность установлена только для железнодорожных и пароходных предприятий, и потому общеопасными предприятиями в глазах юристов должны счи- таться только железные дороги и пароходы?
          Если какой-нибудь хорошенькой женщине намекнуть, что она пуста, вздорна, бессердечна, но что, несмотря на то, обворожительно хороша, то почти никогда этот намек не вы- зовет в ней такой досады, как намек на то, что она подурнела и постарела. И, как ни странно, но у многих юристов можно легко подметить такую же условную обидчивость.
          Если Вы скажете такому господину, что он неправильно понимает тот или другой закон, что он нарушил существенную форму про- изводства или что он сослался на неподходящий закон, — то он такими вашими указаниями будет глубоко обижен, но если Вы тому же самому юристу скажете, что, отвергая право по- терпевшего рабочего на вознаграждение за увечье, он совер- шает несправедливость — он снисходительно улыбнется и ответит Вам, что суд не богадельня:
          «Да, правда, скажет он Вам, жалко бедную вдову, оставшуюся без всяких средств к жизни с семью малолетними детьми, но что же делать? Прису- дить ей вознаграждение за смерть ее мужа нельзя потому, что, хотя ее муж погиб при работе на негодной, неисправной меха- нической пиле, но ведь никто его не принуждает работать на этой пиле! Да, к тому же, ведь хозяин этой пилы не заводчик, не фабрикант, а просто помещик, который из подобостраст- ности завел у себя в имении круглую пилу, а потому для него и необязательно принимать все те меры предосторожности и устраивать все те предохранительные приспособления, кото- рыми должны быть, согласно постановлению Губернского по фабричным делам присутствия, снабжены круглые механиче- ские пилы на заводах и фабриках. Вот другое дело, если бы та круглая пила, при работе на которой был убит ее муж, при- надлежала бы купцу-фабриканту, тогда бы ей, конечно, прису- дили за смерть мужа вознаграждение с фабриканта. Но что же делать, если обязательное постановление издано только для фабрикантов, а не для помещиков?!»
          И вот для неюриста получается непостижимая загадка: купец-фабрикант подвергается ответственности за употребле- ние круглой пилы, не снабженной предохранительным колпа- ком и расчемляющим клином, а рядом в той же даже самой губернии помещик безнаказанно может калечить рабочих на круглой пиле, потому что для него не обязательно, чтобы такая пила была снабжена чехлом и расчемляющим клином.
          Может быть, формально это положение правильно, по- тому что фабричное присутствие ведает лишь фабрики и за- воды, а не дворянские имения, но чувство справедливости восстает против этих узких норм, благодаря которым семья рабочего, погибшего на заводе купца, получает вознагражде- ние за смерть своего кормильца, а семья рабочего, погибшего при тех же самых условиях в имении дворянина или какого- нибудь сельского кулака из крестьян, не вправе требовать никакого вознаграждения. Таким образом, вознаграждение за смерть и увечья потерпевших очень часто находится в за- висимости от совершенно случайных и в сущности безраз- личных обстоятельств, а именно, во-первых, принадлежит ли его хозяин к фабрике или к сельскому классу и, во-вторых, произошло ли несчастие в такой местности, где существует подходящее к данному случаю обязательное постановление, предохраняющее рабочего от той опасной машины, при рабо- те на которой он пострадал.
          В некоторых губерниях администрация вменяет пред- принимателям в обязанность снабжать машины такими предо- хранительными приборами, которые в другой, нередко даже смежной губернии, вовсе не употребляются. Не ясно ли, что в первой губернии положение рабочих будет безопаснее, чем во второй. Или, например, в виду частых поражений глаз желез- нодорожных рабочих Управление казенных железных дорог предписало в нынешнем году особым циркуляром снабжать рабочих очками системы доктора Долганова на всех паровоз- ных депо и всех железнодорожных мастерских. Между тем на частных железнодорожных мастерских эти благодетельные очки еще почти нигде не употребляются.
          Эти примеры убеждают в том, что необходимо устано- вить один общий центральный орган надзора, который заведо- вал бы изданием обязательных постановлений о мерах и спо- собах предупреждения несчастия. Затем было бы желательно, чтобы все меры и предписания этого правительственного органа публиковались бы во всеоб- щее сведение в сенатских ведомостях и засим считались бы обязательными на всем протяжении нашего государства, так, чтобы ни один предприниматель не имел бы уже права после их оглашения оправдываться неведением о том, что существу- ют обязательные меры предосторожности, благодаря которым опасность от той или другой машины или вредные последствия того или другого производства значительно уменьшаются.
          Так же точно недостаточно распространять силу всех этих обязательных постановлений только на фабрично-заводские, горнопромышленные и ремесленные предприятия, но необ- ходимо, чтобы действия как нового закона об ответственно- сти предпринимателей за повреждение и смерть рабочих, так равно и обязательных постановлений о мерах предупреждения несчастий с рабочими распространялись бы также на сельско- хозяйственную промышленность. Современное состояние техники таково, что в сельском хозяйстве рабочим приходится почти на каждом шагу иметь дело с очень сложными и опасными машинами, а поэтому было бы крайне несправедливо предоставлять помещикам пе- чальную привилегию безнаказанно калечить рабочих. Торгово-промышленный съезд в Нижнем Новгороде в 1896 г. высказался за обязательное страхование рабочих от не- счастий и при этом выразил очень трудновыполнимое пожела- ние, чтобы обязательное страхование было распространено и на сельскохозяйственных рабочих. Гораздо практичнее было постановление �� Пироговского Всероссийского съезда врачей в 1896 г. ходатайствовать перед правительством о дополнении положения о найме на сельскохозяйственные работы статьями, обязывающими сельских хозяев применять к машинам все но- вейшие приспособления для защиты рабочих.
          К этому положению нельзя не присоединиться в особенности после того, как поживешь в Прибалтийском крае. Тяжелые условия сельско- хозяйственного труда, полная беспомощность крестьян, потерявших трудоспособность, и отсутствие каких бы то ни было норм, обязывающих прибалтийских помещиков применять к машинам предохранительные приспособления для защиты рабочих, — вот отличительные особенности этой столь много и громко самовосхваляемой балтийской культуры. Сотни людей калечатся и убиваются на молотилках, косилках, жатвенных машинах, стругальных станках и в особенности на круглых механических пилах, которые во многих имениях поражают своею устарелою и негодною конструкциею. И нет такой власти, которая заставила бы помещиков снабжать эти машины предохранительными приборами.
          В этом отношении очень интересно провести параллель между Прибалтийским краем и югом России. В то время как почти во всех губерниях, где введены земские учреждения, вопрос об ограждении сельских рабочих от несчастий и об обеспечении участи пострадавших составляет вот уже несколько лет подряд предмет самых тща- тельных забот губернских и уездных земских собраний — в то же самое время прибалтийские губернии еще не выработали ни одного правила, ни одного постановления, направленных к улучшению участи пострадавших рабочих.
          В Полтавском обществе сельских хозяев, благодаря до- кладу доктора Святловского в 1895 г., был выработан проект обязательных постановлений, предупреждающих несчастия. Таврическое губернское земское собрание издало в 1894 г. обязательные постановления об устройстве механических самоподавателей для всех владельцев конных и паровых мо- лотилок. В Херсонской губернии земские врачи давно уже обратили внимание на случаи повреждения сельскохозяй- ственными машинами, и доктор Ончуков по этому поводу предложил на обсуждение земства целый ряд мер, которыми можно предупредить несчастные случаи. Херсонское уездное земское собрание в 1899 г. постановило также ходатайство- вать об обязательном введении во всей Херсонской губернии механических самоподавателей при всех паровых и конных молотилок, так как при ручной кладке снопов нередко про- исходят несчастные случаи вследствие того, что рабочие по- падают в барабан молотилки.
          В Харьковской губернии также возбужден вопрос об из- дании Губернским земским собранием обязательных для вла- дельцев молотилок мер предосторожности. В Екатеринославской губернии почти во всех уездных земствах уже обсуждался проект обязательных для владель- цев машин постановлений, ограждающих рабочих от увечий и смерти. И во всех этих своих трудах земство всегда не толь- ко не встречало противодействия со стороны дворянства, но даже наоборот, первыми и самыми горячими защитниками интересов крестьян на юге России оказывались представители дворянской среды. Совсем иначе обстоит рабочий вопрос в прибалтийских губерниях.
          В местной немецкой печати не да- лее, как в 1899 г., высказывались пожелания, чтобы крестьянам Эстляндской и Лифляндской губерний было бы запрещено от- лучаться на заработки в другие губернии, и открыто обсуж- дались меры, посредством которых можно было бы закрепить батраков исключительно на сельскохозяйственных работах, воспретив им наниматься на фабрики и заводы в губернских и столичных городах. Такие протесты, правда, прикрывались громкими фразами о тех вредных для здоровья и для нрав- ственности условиях, в которые попадают в городах крестья- не, променявшие соху и простор полей на душную мастерскую и на фабричные орудия. Однако подкладка всех этих забот о нравственности крестьянского сословия слишком прозрачна, чтобы ввести кого-либо в заблуждение. Ясно, что всеми эти- ми мерами балтийские помещики хотели бы только обеспе- чить себе дешевизну сельскохозяйственных рабочих рук. Зато в отношении ограждения сельских рабочих от несчастных случаев, постоянно повторяющихся при употреблении всевоз- можных машин, господа балтийские бароны до сих пор реши- тельно ничего не предпринимали.
          Прибалтийское дворянство гораздо богаче, гораздо обе- спеченнее и гораздо влиятельнее, чем дворянство всех осталь- ных русских губерний, вместе взятых. Но, к сожалению, оно пользуется своим влиянием только тогда, когда ему нужно или отстоять какие-нибудь устарелые привилегии, или вы- хлопотать себе изрядное пособие за упразднение дворянских корчем. Какую сплоченную силу представляет до сих пор бал- тийское рыцарство, лучше всего видно из того оборота, кото- рый принял вопрос о прибалтийской корчме.
          В то время как в других губерниях легко и беспрепятственно проводятся все- возможные благодетельные реформы, в Прибалтийском крае для введения даже казенной винной монополии оказалось не- достаточно общего закона, выработанного Министерством финансов, а потребовалось отдельное обсуждение в Государ- ственном совете претензии прибалтийского дворянства.
          И это самое прибалтийское дворянство, кичащееся своими связя- ми и своим превосходством над другими русскими дворяна- ми, предки которых служили точно так же верою и правдою Царю и Отечеству, не выработало ни одной меры к огражде- нию сельских рабочих от увечий. Ни один голос не поднялся из человеколюбия в пользу необходимости обеспечить судьбу людей, погибших на сельских работах. Наоборот, каждый иск к помещику о вознаграждении за смерть или увечье вызывает сильнейшее раздражение со стороны местных баронов, точно предъявляя в суде иск о вознаграждении за оторванную руку или переломленную ногу, несчастный крестьянин тем самым проявил страшную непростительную дерзость по отношению к помещику. Вот таков тот край, где мне приходится вести увечные дела, а Вы в Петербурге судите о нем по тем милым, вежливым и деловым господам, которые, хотя происходили из Остзейского края, но родились и воспитывались в Петербурге. Разница огромная.
          В заключение сегодняшнего доклада я хотел еще высказать несколько пожеланий по адресу нашей фабричной инспек- ции, а также привести примеры, которые могут убедить в не- обходимости совершенно изменить основания, на которых в настоящее время разрешается страховым обществам Производить коллективное страхование рабочих от несчастных случаев. Но позднее время не позволяет мне дольше утруждать Ваше благосклонное к моему длинному докладу внимание, а поэтому я постараюсь путем отдельных статей или самостоятельного доклада о фабричной инспекции и коллективном страховании доказать как недостатки существующих ныне систем страхования, так равно и то, что состав фабричной инспекции, ныне почти исключительно пополняющийся техниками, необходимо обновить назначением, по крайней мере, наполовину людьми, получившими юридическое и медицинское образование, потому что в круг ведомства фабричной инспекции входят не только наблюдение за исправным состоянием машин, но и заботы об обеспечении участи и здоровья рабочих от вредных влияний фабричной жизни и заводской промышленности. Условия найма и страхования рабочих, надзор за соблюдением правил о малолетних, споры между рабочими и администрацией о штрафах и вычетах, равно как и переговоры о вознаграждении потерпевших за смерть и увечье — все это такие вопросы, для правильного решения которых недостаточно иметь одни технические сведения по физике и механике.
          Так же точно для того, чтобы с успехом проверять деятельность фабричных врачей, фабричная инспекция должна обязательно в своем составе иметь лиц с медицинским обра- зованием. Поэтому было бы крайне полезно для дела, если бы фабричные инспектора назначались бы наполовину из докторов и юристов и наполовину только из технологов.
          Долголетняя практика по увечным делам убедила меня в том, что с самыми большими трудностями приходится бороться потерпевшему рабочему тогда, когда решение вопроса о праве его на вознаграждение за несчастие становится в зависи- мость от заключения экспертов-техников. В этом отношении мои личные наблюдения вполне совпадают с тем, что говорит знаток по увечным делам Франц Игнатьевич Осецкий, который в своем известном сочинении «Смерть и увечье при эксплуата- ции железных дорог»3 утверждает, что большинство техников склонно отстаивать интересы предпринимателей, а не рабочих и что благодаря знакомству, благодаря общности специаль- ности и в особенности благодаря материальной зависимости от тузов промышленных предприятий в некоторых случа- ях бывает совершенно невозможно найти беспристрастного техника-эксперта. (Привести пример д. Тааля-Ротермана.) <Далее> упомянуть, что в увечных делах союзником потерпевших является прокуратура.
          Пожелать, чтобы в фабричные инспектора назначались или совсем пожилые люди, или совершенно молодые. Средний же возраст от 30 до 45 лет совершенно непригоден для исполнения этих трудных бескорыстных обязанностей. Только те могут быть самоотверженными фабричными инспекторами, кто еще не утратил веру в человека. Они, чтобы улучшить участь бедняков, должны делать все, что продиктует им сердце, знание, талант. Старики же имеют то преимущество, что они беспристрастнее и справедливее, и в то же время сознание пройденного пути, воспоминания о пережитых увлечениях и совершенных ошибках заставляет их под конец жизненного пути с особой силой бороться против надвигающейся со всех сторон сумрачной ночи вечного сна.
          И этот мучительный призрак неизбежно неумолимого угасания собственной жизни делает их самоотверженнее, добрее и внимательнее к страданиям и нуждам других людей. Только этим я и могу себе объяснить несомненный факт, что старики, в наш век бездушия и самообожания, проявляют более человеколюбия, чем люди средних лет.

    Судебная хроника

         19 марта 1899 г. в Ревельском1 окружном суде разбира- лось интересное дело о загадочном убийстве, происшедшем в 1898 г. в лесу Икскюльского майората2, Гапсальского уезда3 Эстляндской губернии.
          По обвинительному акту были преданы суду: кузнец Ян Кярман и владелец крестьянского участка «Таутси» Тенис Румм по 1453 и 1454 ст<атьям> Ул<ожении> о нак<азаниях>;
          а именно в том, что, по предварительному между собою соглашению, задумав лишить жизни крестьянина Анца Роосте с корыстной целью, они заманили его вместе с его женою Марией Роосте в Фикельский лес, где один из них выстрелил в Роосте в упор из ружья, заряженного дробью и картечью, прострелив ему навылет сердце.
          Подозрение сперва пало на жену покойного Марию Роосте и на Тениса Румма, и затем по указанию Тениса Румма был сделан обыск у Кярмана, и у последнего найдено двуствольное ружье, один ствол которого оказался заряжен точно такою же дробью, как дробь, найденная в теле убитого Роосте. На предварительном следствии Кярман дважды изменил свое показание: сперва он объяснил, что застрелил Роосте вследствие под- купа со стороны Тениса Румма, а затем стал утверждать, что убийство это учинил по подговору самой Марии Роосте, обещавшей за это взять его себе в мужья. На судебном следствии Кярман опять начал оговаривать Тениса Румма. Последний же положительно отрицал свое участие в этом убийстве и объяснил, что никогда не имел никаких поводов желать смерти Яна Роосте, так как никаких ни денежных счетов, ни ссор с ним он не имел. Защитник Тениса Румма присяжный поверенный П. Ф. Булацель, в своей речи разобрав улики, собранные про- тив Румма, доказывал всю несостоятельность и неправдопо- добность тяжкого обвинения, взведенного на Румма.
          На суде жена убитого Мария Роосте поддерживала свое первоначальное предположение о том, что убийца был под- куплен Тенисом Руммом, так как последний занял будто бы у нее и у ее мужа 200 руб. и таким образом через это убийство мог избавиться от кредитора, однако существование этих долговых отношений между Руммом и Роосте не только не нашло себе подтверждения в показании других свидетелей, допрошенных на суде, но даже отчасти было поколеблено позднейшими объяснениями самой Марии Роосте, которая на суде давала сбивчивые и уклончивые ответы на предлагаемые ей вопросы. Между прочим, она объяснила, что об этих денежных счетах не было известно никому, кроме нее, и не существовало никаких письменных документов, а потому она думает, что Тенис Румм подговорил Кярмана убить не только ее мужа, но и ее. Далее на вопросы о том, как и где она провела ночь после убийства мужа, Мария Роосте объяснила, что в 9 часов вечера 7 сентября 1898 г. она вместе с мужем шла в Икскюльский лес, чтобы встретить на опушке леса Тениса Румма, который будто бы пригласил их туда для переговоров о заключении арендного контракта; вдруг их догнал какой-то «неизвестный» ей мужчина с двуствольным ружьем за плечами и, пристально посмотрев на них, быстро прицелился и почти в упор выстрелил в ее мужа, который пошатнулся и свалился в канаву, тянувшуюся вдоль дороги. Убийца после этого быстро убежал в лес, не сказав ни одного слова. Сама же она совершенно онемела и стояла некоторое время как потерянная; потом, придя в себя, подошла к мужу, раскрыла ему пиджак и, почувствовав на груди его теплую кровь, поняла, что он убит. Тут ею овладело бессильное ту- пое отчаяние, которое лишило ее совершенно рассудка. Она не помнит, кричала ли о помощи, но, кажется, раз окликнула одного проезжего по дороге, быстро скрывшегося, и, вероят- но, не расслышавшего ее слабого крика. Сев у головы мужа, она взяла его голову к себе на колени и в таком положении просидела в лесу всю ночь, показавшуюся ей страшнее це- лой вечности. Мысли ее путались, она ничего по временам не чувствовала, и только жгучая тоска об утере любимого мужа от времени до времени возвращала ее к действительности. Около 6 часов утра, когда рассвело, она пошла заявить во- лостному правлению о смерти мужа.
          Эта потрясающая картина, нарисованная свидетельницей Роосте, не нашла, однако, себе полного подтверждения в дру- гих данных дела. Так, напр<имер>, никаких следов крови у нее ни на руках, ни на платье обнаружено не было. Затем, хотя ни- кто из свидетелей не мог установить, что Мария Роосте дурно жила со своим мужем Яном Роосте, однако на суде выяснились такие обстоятельства и подробности из ее прошлой жизни, ко- торые значительно поколебали уверенность в существовании с ее стороны искренней и глубокой привязанности к покойно- му Яну Роосте. Младший помощник начальника Гапсальского уезда Бризинский удостоверил, что первый муж Марии Роо- сте, Кабалон, умер скоропостижно от судорог в желудке, так- же при весьма загадочных обстоятельствах. После его смерти Мария Роосте два месяца прожила в усадьбе «Таутси» вместе с 25-летним Тенисом Руммом, который, однако, видимо, стал тя- готиться совместною жизнью с Марией Роосте, которая была старше его на 25 лет; вскоре они разошлись; Румм женился на молодой крестьянской девушке, а 50-летняя Мария Роосте через 5 месяцев после смерти своего первого мужа вышла замуж за 27-летнего Яна Роосте, которого до того совершенно не знала. Однако, по-видимому, и этим вторым мужем она была не особенно довольна, по крайней мере, одной своей соседке отзывалась о втором муже, как о «слишком тихом» человеке; говоря же о первом своем муже, она с насмешкой называла его «старомодным». Некоторые свидетели удостоверили, что Мария Роосте считалась очень богатой женщиной, что кузнец Ян Кярман неоднократно высказывал свою зависть по поводу того, что Роосте получил такую богатую жену, причем свиде- тели слыхали даже, как однажды Кярман сказал, что не про- пустил бы такого случая разбогатеть, если бы Яну Роосте не удалось жениться на Марии Кабалон.
          Далее на суде было установлено, что кузнец Кярман все время жил в той же волости, где и Роосте, был им обоим хорошо известен, и что в показании Марии Роосте, старавшейся первоначально уверить полицейские власти, будто ее мужа застрелил какой-то «незнакомец», таится желание что-то скрыть.
          Наконец, все свидетели удостоверили, что Тенис Румм — отличный хозяин, хороший семьянин, и что, если когда-то он нуждался в деньгах, то ему всегда представлялась возмож- ность получить их от своих родственников. Наконец, целым рядом свидетелей установлено, что Тенис Румм первый со- общил полиции, что в день убийства Яна Роосте он встретил Кярмана, идущего с ружьем по дороге в Фикельский лес. Та- ким образом, только по указанию Тениса Румма удалось на- пасть на верный след убийцы, который, будучи уличен в при- надлежности ему ружья, из которого был застрелен Роосте, сознался в своем преступлении, но при этом оговорил Тениса Румма, по всей вероятности, из мести. Товарищ прокурора поддерживал обвинение против обоих обвиняемых.
          Присяжный поверенный Булацель просил об оправдании Румма. Окружный суд определил: Яна Кярмана лишить всех прав состояния и сослать в каторжные работы на 12 лет, а Тениса Румма считать по суду оправданным.

    Дело о закрытии завода

         Ревельский домовладелец купец Карл Николаевич Менд предъявил к акционерному обществу Рихарда Майера иск, прося суд о закрытии химического завода и о прекращении на оном работ, мотивируя это требование тем, что завод Рихарда Майера выделяет непомерное количество дыма, представляет большую опасность в пожарном отношении, так как на заводе уже было несколько пожаров в год, и докучает соседям не- выносимыми испарениями, заражающими воздух зловонием. Рассмотрев дело, Ревельский окружный суд отказал в иске, но по апелляционной жалобе поверенного Менда, присяжного поверенного Булацеля, дело перешло на рассмотрение С<анкт>-Петербургской Судебной палаты? Где, между про- чим, возник очень интересный юридический вопрос о праве соседей предъявлять иск о закрытии уже выстроенного и оборудованного завода.
          В заседании Судебной палаты при- сяжный поверенный Булацель доказывал, что, в силу 994 и 987 ст<атьей> ч<асти> III св<ода> мест<ных> зак<онов> губ<ерний> Приб<алтийских>, всякое заведение, докучающее соседям дымом и дурными испарениями, не может быть возводимо в прибалтийских городах без согласия ближайших соседей, и что такое согласие должно быть непременно по 2941 и 2 945 ст<атьям> ч<асти> III св<ода> мест<ных> узак<онений> выражено в положительной форме, а не в виде молчания, что в законе не установлено особых кратчайших сроков для предъявления иска, предусмотренного статьею 987 ч<асти> III св<ода> мест<ных> узак<онений>, требование о закрытии завода может быть предъявлено в течение десятилетнего срока. К тому же пока заведения еще не выстроены и не пущены в ход, до тех пор не представляется возможным безошибочно судить о степени их опасности и стеснительности, ибо в за- висимости от различных технических приспособлений и усовершенствований возможно в значительной степени ослабить вредные свойства завода; поэтому представляется совершен- но ошибочным мнение Ревельского окружного суда, будто судебным порядком просить о закрытии завода соседи име- ют право только до тех пор, пока завод еще не готов. Рихард Майер не только без согласия соседей, но даже без надлежащего разрешения высшей губернской власти успел в короткое время понастроить заводы для выделки серной кислоты, колодиума1, эфира, свинцовых белил и т. п.; а между тем, согласно 97 ст<атье> город<ового> полож<ения> 1870 г.2, такие заводы не могут быть устраиваемы иначе, как с разрешения губернатора по соглашению с министром финансов.
          Завод для выделки белил относится к числу таких «вредоносных заведений», которые, согласно § 16 закона 22 сентября 1833 г. (Пол- ное собр<ание> зак<онов>, № 6431), ни под каким видом не разрешено устраивать в С<анкт>-Петербурге. Однако Рихард Майер в Ревеле дозволил себе в 1898 г. самовольно, без разре- шения губернатора, устроить завод для выделки белил и при этом ныне силится доказать, что раз завод уже окончен, то иск о его закрытии представляется запоздалым. Однако такой способ защиты нельзя признать убедительным, ибо он сводится к странному предположению, будто сам по себе тот факт, что заводчик успел не только начать, но и довести до конца свои правонарушающие действия, санкционирует совершенное им правонарушение и из проступка превращает его чуть ли не в подвиг. Как бы сильно ни было заинтересовано правительство в поощрении заводской промышленности, тем не менее общее благо требует, чтобы жизнь большинства людей не укорачи- валась, не подвергалась беспокойствиям и стеснениям, чтобы здоровье и душевное спокойствие не терпели слишком много от неприятного соседства все более и более развивающихся промышленных предприятий. Было бы крайне опасно для идеи справедливости, если бы судьи дали себя увлечь таки- ми доводами, как довод, что «раз завод уже построен, то, не- взирая на всю его вредоносность, судебные решения должны освящать его неприкосновенность», так как закрытие завода может причинить ущерб предприимчивому промышленнику.
          Если бы высшие судебные инстанции не были вправе от- менять злоупотреблений заводчиков и промышленников, то все народонаселение русских городов от этого ничего бы не выиграло, а интересы мирных граждан сильно пострадали бы вследствие ложного понимания идеи свободы промышленно- сти. По всем этим соображениям присяжный поверенный Бу- лацель просит закрыть завод Майера. Судебная палата в засе- дании 4 февраля 1900 г. определила: решение окружного суда отменить, и химический завод Рихарда Майера, расположен- ный между Балтийско-Портской и Фальцпарской улицами, закрыть, прекратив на оном работы, и взыскать с ответчика судебные за ведение дела издержки.

    Забытый документ

         В 1904 г. различные общественные собрания и учрежде- ния начали подавать тогдашнему министру внутренних дел князю Святополк-Мирскому докладные записки и резолюции, в который повторялась на все лады одна и та же фраза, вы- работанная иудейско-масонским обер-кагалом, отпечатанные в сотнях тысячах экземпляров и разосланная во все земские, городские и общественные учреждения. Вдруг все так назы- ваемые прогрессивные съезды земских и городских деятелей, докторов, акушерок, ветеринаров, инженеров, технологов, ли- тераторов, аптекарей, приказчиков, швейцаров, типографов, санитаров и даже ассенизаторов и т. д. почувствовали непре- одолимое влечение к масонско-жидовской конституции и на все лады стали заявлять, что для возрождения России «необ- ходима всеобщая, равная, тайная подача голосов» без различия «вероисповедания и национальностей».
          Иные группы лиц, как, например, санитары, ветеринары и ассенизаторы, заявили, что для успешного вывоза нечистот из губернских городов необходима всеобщая, равная, тайная подача голосов и что до уравнения евреев в правах с христиа- нами невозможен никакой успех в деле оздоровления русских городов, и что ветеринары только в том случае будут в со- стоянии удачно лечить коров и баранов, если в России будет упразднено «Царское Самодержавие». Не захотели отставать от «радикальных ветеринаров» петербургские помощники присяжных поверенных, и вот, забравшись в круглый зал го- родской думы под предводительством прис<яжных> поверенных Маргулиеса1, Родичева, Шнитникова2, Бернштама3 и т. п. «деятелей», петербургские адвокаты галдели, шумели, крича- ли, и, в конце концов, Маргулиес объявил, что формула о все- общей, равной, тайной подаче голосов принята единогласно всем сословием присяжных поверенных.
          Возмущенный этою подделкою общественного мнения, я, присяжный поверенный П. Ф. Булацель, потребовал слова и высказал свой протест против предложенной Маргулиесом резолюции. Замечательно, что речь моя прерывалась не толь- ко шиканием, но и многочисленными возгласами одобрения, из чего следовало заключить, что вовсе не все присяжные поверенные жаждут превращения Русской Империи в респу- блику. Тем не менее зачинщики этого митинга послали ми- нистру внутренних дел заявление, будто собрание адвокатов единогласно вынесло резолюцию о свободе собраний, союзов, неприкосновенности политических деятелей и всеобщей, рав- ной и тайной подаче голосов…
          Тогда на следующий день я послал заказным письмом мое отдельное мнение князю Святополку-Мирскому, а копию своего отдельного мнения препроводил в Петербургский со- вет присяжных поверенных. Считая, что мой протест про- тив надвигающейся уже в то время революции был первым по времени проявлением самостоятельной русской мысли, оскорбленной насилием радикальных инородцев, я считаю нужным сохранить этот документ для будущих историков, которым придется оценивать вертлявость, трусость и ничто- жество государственных деятелей, стоявших, подобно князю Святополку-Мирскому, не на страже интересов Русского го- сударства, а раболепно заискивавших похвалу и одобрение у главарей «освободительного движения»… Вот содержание моего письма к тогдашнему министру внутренних дел кн. Святополку-Мирскому: «Его Сиятельству Господину Министру Внутренних Дел Князю Святополк-Мирскому.
          Ваше сиятельство.
          Со всех сторон к Вам несутся телеграммы, приветствия и адресы, вызванные тем, что Вы объявили себя сторонни- ком свободы печати. Сословие петербургских адвокатов, к которому я принадлежу, постановило, между прочим, тре- бовать чрез Вас ни больше, ни меньше, как «участия всего народа в законодательстве и административном управлении России». Я по этому поводу остался при особом мнении, громко об этом заявил в общем собрании присяжных пове- ренных. Примите же во имя той свободы убеждений, побор- ником коей Вы и Ваши вдохновители себя назвали, мое от- дельное мнение, которое в нескольких словах заключается в следующем:
          1. Мысль вверить законодательную власть всему наро- ду принадлежит к числу самых неудачных способов лечения существующих у нас болезней государственных, ибо нигде необеспеченность личной неприкосновенности и свободы совести не достигает таких чудовищных размеров, как в де- мократических государствах, где до сих пор всегда неудачно пытались предоставить большинству народонаселения уча- стие в законодательной деятельности.
          2. Мысль «привлечь весь народ к участию в надзоре за административной властью» бессмысленна уже потому, что большинство граждан в каждом государстве всегда состав- ляют наиболее бедные, наиболее необразованные, наиболее глупые люди. Конечно, можно ввести всеобщее поголовное изучение грамоты, но сделать всех граждан умными, богаты- ми и довольными — этого не в силах никакая власть в мире, а поэтому физически невозможно вверять государственную власть всему народу.
          3. Народное поголовное правительство никогда не в силах установить порядка и довольства среди бедствующего недовольного большинства народа, потому что само демокра- тическое правительство и есть это недовольное, бедствующее большинство.
          4. Утверждение, что при Самодержавии вообще немыс- лимо никакое духовное преуспеяние народа и невозможно даже правильное отправление правосудия, — это утверждение — постыдное искажение истории. Такая явная неправда может смутить только совсем необразованных людей, ибо образо- ванные люди на всем земном шаре знают, что и новый закон 2 июня 1903 г. о вознаграждении рабочих4, и судебные уставы 1864 года5, и Манифест 19 февраля 1861 г. об освобождении крестьян6 даны России не республиканским правительством и не народным представительством, а самодержавным прави- тельством, которое может для блага простого народа сделать гораздо более, чем всевозможные парламенты и палаты.
          5. Корень зла у нас в России не в учреждениях, а в лю- дях: доколе будут подслуживаться, а не служить, доколе из трусости или ради модного течения будут отказываться от самостоятельных мнений, доколе во флоте и в гвардии будут немцам и шведам давать преимущества перед русскими, а в Министерстве иностранных дел, благодаря бездарным ди- пломатам, дрожать и ползать перед Европою, дотоле число недовольных в России будет все увеличиваться, хотя бы даже Министерство внутренних дел вполне искренно отдыхало бы на лаврах «доверия к обществу».
          6. Так как со времени вступления Вашего Сиятельства в должность министра внутренних дел всевозможные общественные группы открыто и невозбранно пользуются возможностью во имя свободы всячески осуждать самодержавный строй, то, вероятно, Вы не можете ничего иметь и против того, чтобы во имя этой свободы некоторые самостоятельные люди имели бы право осуждать и Ваши действия, а поэтому я позволяю себе высказать мое личное мнение, что допускаемая Вами непомерная агитация в пользу народного представительства вовсе не способствует к водворению порядка и законности на Руси, а лишь возбуждает преувеличенные, несбыточные меч- тания стадной толпы и поведет к беспорядкам и волнениям.
          Примите мое уверение в готовности всегда и вперед высказывать Вам правду. Павел Булацель».

    Дело М. А. Стаховича и князя В. П. Мещерского

         В жалобе, принесенной от имени орловского губернского предводителя дворянства камергера Двора Его Императорско- го Величества М. А. Стаховича1, прис<яжные> повер<енные> Плевако2 и Маклаков3 изложили следующее:
          В № 28 журнала «Гражданин»4 за 1904 г. помещена за- метка, направленная против губернского предводителя дво- рянства Орловской губернии Михаила Александровича Ста- ховича, обвиняющая его в сотрудничестве в издаваемой за границей газете «Освобождение»5, выразившемся в подписан- ной его именем статье, в которой заключается обусловленное единичным случаем обвинение нынешней административной власти в беззаконии. Предположенное автором инкримини- руемой заметки сотрудничество именуется изменой присяге и традициям дворянства, которого Стахович счел себя вправе быть представителем, одновременно с преступным сотрудни- чеством в революционном издании, враждебно и оскорбитель- но относящемся к нашему государственному строю. Оставить без внимания это обвинение г. Стахович не мог и не имел пра- ва. Верноподданный слуга своего Государя и своего Отече- ства, он мог именно поэтому на многое смотреть иначе, чем многочисленные недруги его, выдающие за истинный патрио- тизм только свои близорукие взгляды, но он признает, что для дворянина, принявшего избрание быть представителем своего сословия в качестве предводителя, свято относящегося к долгу звания и к присяге, участие в недозволенном издании, помеще- ние в нем статей, порицающих правительство и его разветвле- ния, есть акт, противный чести и долгу.
          Утверждая, что статья помещена без его ведома и со- гласия, он видит в поступке автора «Дневника», помещенно- го в № 28 «Гражданина», обвиняющего его в сотрудничестве в революционной газете, наличность поступка, караемого 1535 ст<атьей> Уложения.
          Правда, автор «Дневника» стоит на факте, что в «Осво- бождении» есть указанная им статья и под ней подпись: «М. Стахович». Но автор, как и сам свидетельствует, знал, что издатель «Освобождения» заявил, что он печатает статью без согласия г. Стаховича. Положим, что свидетельство г. Стру- ве6 в глазах князя Мещерского могло не быть убедительным доказательством, но для того обвинения, которое поднял он против г. Стаховича, мало личного предубеждения, но по- требно честное и обоснованное убеждение. А этого-то нет и не может быть, как это и сказалось уже в позднейшей за- метке, помещенной в следующем номере «Гражданина», где князь говорит, что дай г. Стахович слово, что он статьи не посылал, и он, князь Мещерский, поместит в своем журнале опровержение и сознает свою ошибку.
          Не доверяя свидетельству Струве и без всяких оснований утверждая, что статья была ему послана самим Стаховичем, князь Мещерский тем самым обвиняет Стаховича не только в том, что он, будучи предводителем дворянства, сотруднича- ет в «Освобождении», но и в том еще, что он, по соглашению со Струве, ложными заверениями это сотрудничество скры- вает. Если г. Стахович считает самое сотрудничество в запрещенном органе несовместимым с долгом предводителя, то тем более недостойным является в его глазах сотрудничество, соединенное с лживым и лицемерным его отрицанием. Поэто- му утверждение князя Мещерского, что, несмотря на оговорку Струве, статья была послана Стаховичем, заключает в себе об- винение в двояком прегрешении против кадетов и долга чести.
          Автор «Дневника», не ограничиваясь обвинением г. Ста- ховича в сотрудничестве, старается подкрепить свое мнение дополнительным обвинением г. Стаховича в нарушении при- сяги и в измене традициям своего сословия. Автор утвержда- ет, что статья, напечатанная в «Освобождении», берет частный случай из судебной практики, чтобы набросить тень на нынеш- нюю административную власть, что такое содержание статьи изобличает антиправительственное направление, несогласное с принятым полномочием, и что помещение статьи с таким со- держанием может быть приравнено к писанию сочувственных телеграмм к японскому правительству.
          И эти обвинительные строки «Дневника» ложны в своем существе и составляют, по намерению и цели, клевету, направ- ленную на г. Стаховича. Прежде всего, князю Мещерскому из цитируемого им сообщения «Освобождения» и самого содер- жания статьи видно, что г. Стахович действительно написал статью для местного орловского органа. Статья не была поме- щена, и он ее отправил в столичный орган, вполне убежденный в соответствии ее цензурным требованиям, согласованным с законом. Материал, которым мы надеемся обладать, укажет судьбы статьи г. Стаховича в Петербурге и докажет полную не- причастность его с фактом напечатания в России, статья эта не направлена, как ложно уверяет князь Мещерский, к принципи- альному порицанию административной власти, а есть право- мерное обращение внимания высших ее органов и общества на совершившееся и обнаруженное на суде искажение истинного служения интересам государства.
          Автор «Дневника» обличает г. Стаховича в измене тради- циям сословия и присяге. И это обвинение в существе ложно и не имеет опоры в содержании обличаемой статьи.
          В 305 ст. тома �X книги 1, раздела 1 сказано, что на свя-- щенной обязанности дворянства лежит защита Престола и Отечества; в 308-й — что во всякое Российскому Самодержа- вию нужное время, когда служба дворянства общему добру потребна, всякий дворянин обязан не щадить ни труда, ни жизни. Таков круг общественных обязанностей дворянства, таковы и традиции.
          А в приложении 5-м к Основным Законам изображены об- щие обязанности верноподданного. В нем мы читаем: «Я хочу и должен Его Императорскому Величеству… Самодержцу Все- российскому верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего… и притом, по крайней мере, стараться споспешество- вать все, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может».
          Вся статья Стаховича, посланная им в законно- дозволенные журналы, сначала в «Орловский вестник»7, а по- том в «Право»8, заключала акт служения интересам государ- ства, для которого более всего необходимо правосудие.
          Обличаемая князем Мещерским статья, вопреки его об- винению, стремится не к порицанию властей, а вылилась как скорбный клик о том, что в дорогом ему отечестве еще слабо сознание права.
          А сожалеть он мог, ибо возможность фактов, обнаружен- ных на суде по делу об убийстве полицейскими или пожар- ными Касамбая Ибрагимова, вызывала сожаление. Невольно припоминается Высочайшая отметка на всеподданнейшем докладе г. министра юстиции, 27 мая 1897 г., о судебной ре- форме в Туркестанском крае: «Буду счастлив, когда наша матушка Россия станет благоустроенною, по крайней мере, в правосудии». И сам собой напрашивается вопрос: как на- звать тех, кто зовет изменниками присяге и долгу лиц, в чьих сердцах так громко раздается отзвучие на полное скорбного чувства слово Государя?
          В прилагаемом № 28 «Гражданина», в заметке, печата- ющейся под общей рубрикой «Дневники», находим оскорби- тельными и подходящими под понятие клеветы следующие места: «Пока русские люди идут умирать за своего Царя и за свое Отечество, губернский предводитель дворянства идет в сотрудники «Освобождения»…
          Редактор «Освобождения» предпосылает этой статье за- явление, что она им печатается без согласия автора. Когда он докажет, каким образом чья-либо рукопись может попасть в редакцию «Освобождения» без согласия писавшего ее, тог- да я поверю и тому, что г. Стахович послал г. Струве… Уж больно наивно глумится г. Струве над своими читателями. Статья эта, разумеется, потому появилась в «Освобождении», что она заключала в себе… явный умысел г. Стаховича вос- пользоваться единичным случаем, чтобы набросить обвини- тельную тень на нынешнюю административную власть… Если бы была в этом человеке искра патриотического чувства, он бы не мог в такое время, когда в России и русским людям трудно… «не признать в факте сотрудничества в «Освобож- дении» оскорбление патриотизма, почти равное писанию со- чувственных телеграмм японскому правительству… Никто не может мешать г. Стаховичу изменять преданиям и принци- пам своих предков и даже присяге. Это его личное дело, ни- кого не касающееся, за которое он и ответственен, но всякий русский дворянин имеет право требовать, чтобы г. Стахович не мог изменять и преданиям, и долгу присяги в должности губернского предводителя дворянства.
          Из этих цитат видно, что автор инкриминируемой за- метки заведомо ложно обвиняет М. А. Стаховича:
          1) в со- трудничестве в журнале «Освобождение»;
          2) в нарушении присяги и долга своего звания;
          3) в желании возбудить неу- важение к нынешней административной власти путем огла- шения событий, обнаруженных при разбирательстве дела об убийстве сарта9 Ибрагимова низшими служителями полиции. Деяние это предусмотрено 1535 ст<атьей> 2 ч<асти> Уложения о наказаниях и подлежит преследованию в порядке частного обвинения.
          А посему, за отъездом М. А. Стаховича на Дальний Восток, мы, по доверенности его, согласно реш<ению> Угол<овно>-касс<ационного> деп<артамента> Сената за 1892 г., № 59, просим привлечь князя Владимира Петровича Мещерского, редактора-издателя «Гражданина», живущего в Петербурге, в Гродненском переулке, <в доме> № 6, к закон- ной ответственности.
          Дело слушалось 22 ноября во II отделении С.-Петер- бургского окружного суда. Председательствует председатель суда Чебышев10. Князь В. П. Мещерский в суд не явился по бо- лезни. Со стороны М. А. Стаховича выступили прис<яжные> пов<еренные> Ф. Н. Плевако и В. А. Маклаков. После оглашения частной жалобы по ходатайству частных обвинителей оглашена инкриминируемая статья «Гражданина» и разрешено им сослаться на тот № «Осво- бождения», в котором напечатана статья М. А. Стаховича (№ приобщен к делу).
          Окружный суд, выслушав речи прис<яжных> пов<еренных> В. А. Маклакова и Ф. Н. Плевако, заочно при- знал князя Мещерского виновным в клевете и приговорил его, за силою Всемилостивейшего манифеста, к заключению на во- енной гауптвахте на две недели. В своем заочном приговоре окружной суд нашел, что обвинение лица, занимающего должность губернского пред- водителя дворянства и носящего придворное звание, в обу- словленном желании опорочить русскую административную власть, в сотрудничестве в издании революционного направ- ления, притом в сотрудничестве, скрываемом ложным заявле- нием от имени редакции, есть обвинение несомненно вредо- носное, помрачающее достоинство того, кого в таком деянии обвиняют, ибо свидетельствовало бы о двуличии и лицемерии, независимо от содержания деяния, законом воспрещенного.
          Несомненная оскорбительность такого обвинения усугубля- ется теми выводами, которые в своем «Дневнике» делает кн. Мещерский, приравнивая поступок Стаховича к писанию со- чувственных телеграмм к японскому правительству в то вре- мя, когда России и русским людям трудно, и называя этот по- ступок изменою присяге, преданиям и принципам дворянства и «оплевыванием» всего дворянства и самого себя. Данными под присягою показаниями свидетелей Гессена и Столыпина удостоверено, что Стахович, высказывая наме- рение напечатать свою статью в заграничном органе, реши- тельно заявил, что помещение ее в «Освобождении» было бы несовместимо с его служебным положением и что Стахович по своим нравственным свойствам является таким лицом, ко- торое никогда бы не скрыло свое участие в «Освобождении», если бы статья его была действительно помещена с его согла- сия. Из представленного же письма кн. Волконского видно, что это он послал статью в «Освобождение».
          По всем вышеизложенным соображениям окружный суд нашел, что кн. Мещерский вполне изобличается в при- писываемом ему деянии, т. е. клевете; но в виду того, что в ложном установлении тех фактов, из которых кн. Мещерский сделал столь неверные и оскорбительные выводы, было все- таки более опрометчивости и затемняющего правильное мне- ние враждебного настроения, чем заведомой лжи, также в виду преклонного возраста обвиняемого, суд находит возможным понизить наказание, которое, с применением Манифеста, сво- дится до ареста при военной гауптвахте на две недели.
          Недовольный таким исходом дела, кн. Мещерский по- дал через своего поверенного, прис<яжного> пов<еренного> Булацеля, апелляционный отзыв, в котором высказаны сле- дующие соображения.
          Обвиняя кн. Мещерского в клевете, поверенные Стахо-- вича не забыли, с одной стороны, в своих речах оговорить, что закон не возлагает непосильную задачу проникать в душу кн. Мещерского и доказывать, что им доподлинно было извест- но, что г. Стахович чист, как непорочный агнец, неповинный в появлении его статьи в зарубежном, враждебном русскому государству издании, а, с другой стороны, вся защита г. Ста- ховича, т. е. все обвинение князя Мещерского было сведено именно к копанию в душе князя Мещерского, не брезгая ника- кими средствами, начиная от установления неравномерности при оценке личности князя Мещерского и г. Стаховича и кон- чая покушением на честь князя Мещерского с такими негод- ными средствами, как письмо князя Волконского. В результате в суде первой инстанции получился обвинительный приговор, потому что судьи дали себя увлечь на ту же почву, на которой стояли оба защитника Стаховича, прис<яжные> пов<еренные> Маклаков и Плевако.
          Ради чего стал бы Стахович скрывать, если бы он сам это написал в «Освобождении»! Из-за страха, из боязни потерять свое положение? Это было бы недостой- но. Значит, Стахович на это не способен. Но когда ту же мерку нужно применить к князю Мещерскому, то он совсем изменя- ется, и тогда восклицают: «Из-за чего князь Мещерский, по- лучив письмо князя Волконского и потому доподлинно зная, что статья помещена не Стаховичем, а Волконским, мог бы скрывать это обстоятельство от читателей «Гражданина»? Из личной ненависти к Стаховичу и тому лагерю, к которому при- надлежит Стахович? Но ведь это было бы недостойно! Значит, князь Мещерский на это способен.
          Вот беспристрастие людей, требующих полного доверия только к себе. Вот последовательность поборников свободы убеждений, признающих эту свободу только для себя, но не для князя Мещерского. Самая великая, самая страшная ответ- ственность в мире — это ответственность перед самим собою и перед историею, эта «ответственность» важнее «ответствен- ности» перед полицейскою властью. Какие прекрасный слова!
          К этой мысли, высказанной прис<яжным> пов<еренным> Маклаковым, охотно присоединятся все порядочные люди, но они пожелают, конечно, в интересах справедливости, чтоб защитник Стаховича расширил свою узкую формулу и признал, что ответственность перед своим личным достоин- ством важнее не только ответственности перед историею и перед полицейскою властью, но и ответственности «перед толпою либеральных кликуш».
          Окружный суд доверяет Стаховичу, уклонившемуся от дачи «честного слова дворянина», что он не только не посылал статьи за границу, но что она помещена в «Освобождении» без его ведома и против его воли. И тот же суд не доверяет добро- совестности князя Мещерского, когда тот утверждает, что не допускал ни на одну минуту мысли, чтобы статьи Стаховича появились в «Освобождении» без ведома автора. Обвинители князя Мещерского стали на вполне формальную почву, они требуют, чтобы князь Мещерский доказал, что Стахович сам поместил свою статью в зарубежном издании, а чтоб отнять у Мещерского возможность оправдываться бесспорностью фак- тов, имеющихся налицо, они постарались дать несомненному факту сомнительную окраску при помощи внесудебного пись- менного показания князя Волконского.
          Окружный суд этому письму поверил.
          Далее говорится, что факт обращения Стаховича во все- возможные русские редакции удостоверен свидетелями Гес- сеном и Столыпиным и что свидетель Гессен сообщил, как Стахович обещался передать статью в один из заграничных органов, если она не может появиться в «Праве». Никаких не- опровержимых доказательств того, что статья эта очутилась в «Освобождении» против воли Стаховича, к делу не представ- лено, а странное заявление князя Волконского, что он винит только одного себя во всей этой истории, едва ли представля- ется убедительным. Свидетели Набоков, Гессен и Столыпин делали лишь предположение о возможности посылки посто- ронним лицом статьи Стаховича за границу, так как статья эта обращалась в Петербурге во многих списках. Окружный суд усмотрел клевету в том, что князь Мещерский огласил в печати, что камергер и губернский предводитель дворянства Стахович находит возможным поместить свою статью в за- прещенном заграничном журнале. Но ведь свидетель Гессен удостоверил, что Стахович заявлял ему, что он поместил эту статью за границею. Интересно знать, где же именно за грани- цею, если не в «Освобождении», намерен был поместить Ста- хович свою статью. Характер поступка камергера, помещаю- щего свою статью в заграничном издании, не изменяется от того, помещена статья в «Освобождении» или в «Завладении».
          Стахович только впервые стал на правильную точку зрения, что для русского губернского предводителя дворянства и для лица, считающего честью носить придворный мундир, позор- но участвовать своим пером в зарубежных, враждебных рус- скому правительству изданиях, именно когда князь Мещер- ский разразился негодованием.
          То место приговора, где окружный суд говорит: «Суд на- ходит справедливым, по обстоятельствам дела, избрать менее тяжкое наказание в виду того, что в ложном установлении тех фактов, из которых князь Мещерский сделал столь неверные и оскорбительные выводы, было все-таки более опрометчивости о затемняющего правильное мышление враждебного настрое- ния, чем заведомой лжи», указывает, как суд не был уверен в наличности состава клеветы. Князь Мещерский не измыслил ни одного факта, и все его выводы подтверждены судебным следствием, а потому прис<яжный> пов<еренный> Булацель просит палату отменить приговор окружного суда и считать князя Мещерского по суду оправданным. Вследствие этой жалобы дело слушалось в Петербург- ской Судебной палате 24 февраля 1905 г. Уже к 11 часам утра сравнительно небольшой зал су- дебной палаты был переполнен, хотя публика допускалась только по билетам. Представители печати, сидевшие за двумя столами, вплотную жались друг к другу, чтобы владеть хоть одной правой рукой.
          Председательствовал председатель Уголовного департа- мента судебной палаты Ф. О. Гредингер11. Место возле эстрады для подсудимых занял князь В. П. Мещерский. Рядом расположился защитник его, присяж- ный поверенный Булацель.
          В другой части зала находились поверенные г. Стаховича, присяжные поверенные Маклаков и Плевако. Сам М. А. Ста- хович на суде опять не присутствовал. В качестве свидетеля был допрошен только г. И. Гессен, который редактирует газету «Право» и удостоверил, что ста- тью г. Стаховича, хотя пропущенную цензурой, сам редакцион- ный комитет газеты «Право» не решился выпустить в очеред- ном номере, и что г. Стахович заявлял, что если бы в «Праве» его статья не появилась, то он напечатает ее за границей. После перерыва слово было предоставлено прис<яж- ному> пов<еренному> Маклакову, который более часа обсуж- дал юридический состав обвинения и общественное значение того газетного преступления, в котором обвиняется князь Мещерский, повторив вкратце ту же самую речь, которую произнес в окружном суде.
          Приблизительно то же самое, что в окружном суде, но только гораздо мягче, говорил Плевако. После следующего перерыва начал свою речь прис<яж- ный> пов<еренный> Булацель.
          Речь присяжного поверенного П. Ф. Булацеля
          «Господа судьи!
          Вероятно, вам, как и мне, бросилось в глаза странное об- стоятельство, что обвинители князя Мещерского сбавили зна- чительно тот резкий тон, которым они громили в первой ин- станции не явившегося тогда к разбору дела обвиняемого. Но так как в окружном суде дело князя Мещерского получило лишь одностороннее освещение, то, чтобы восстановить рав- ноправность сторон, мне придется в своей речи касаться не только тех доводов и соображений, которые сегодня в судеб- ной палате приводили поверенные Стаховича, гг. Маклаков и Плевако, но и тех доводов, которые они же приводили в окруж- ном суде. Почему гг. Маклаков и Плевако — оба нашли нуж- ным сегодня оговориться, что, по их мнению, дело Стаховича и князя Мещерского утратило тот жгучий интерес, который имело в первой инстанции? Почему они так сегодня сузили свои прежние широкие рамки обвинения, что вся их обвини- тельная речь сегодня вертелась исключительно около вопроса: доказал ли князь Мещерский, что статью Стаховича послал в «Освобождение» сам Стахович.
          Неужели такая сдержанность и поразительная скромность объясняются преувеличенным уважением к мнению первой инстанции? Разве мои почтенные противники не знают, что заочный приговор первой инстан- ции еще не давал права противникам князя Мещерского клей- мить его позорным названием клеветника?
          Разве они не знают, что сегодня во второй инстанции должен окончательно ре- шиться вопрос, кто поступил предосудительно: Стахович или князь Мещерский? Так как же можно утверждать, что решение Судебной палаты не имеет того значения, какое имело реше- ние окружного суда? Теперь, когда у князя Мещерского есть защитник; теперь, когда мы слышим объяснения самого обви- няемого, — теперь дело утратило свое жгучее значение! Что это — насмешка, неискренность или излишняя скромность моих противников, которые в первой инстанции вовсе не бли- стали такой скромностью? Там, обвиняя заочно князя Мещер- ского, г. Плевако, например, не гнушается даже таких выраже- ний, как «змеиный язык», «Иуда Искариот», «опричник», «княжеские черты искажались, как у Мефистофеля», и т. п. Те- перь же он несколько раз в своей речи называл обвиняемого князя Мещерского просто «Владимир Петрович»; он даже упо- мянул в своей речи, что по годам своим ближе подходит к кня- зю Мещерскому, чем к своему сотоварищу по защите, и что года его заставляют спокойнее и сдержаннее относиться к об- виняемому. Но почему же несколько месяцев тому назад одним этажом ниже, в окружном суде, те же года не помешали г. Пле- вако быть гораздо менее сдержанным, когда, во имя своих ли- беральных убеждений, он считал себя вправе обратиться к окружному суду с пожеланием, чтобы судебный приговор при- бавил к гербу древнего славного рода князей Мещерских девиз клеветника?
          Ведь те отдаленные времена, когда вместе с обви- няемым на плаху тащили и всех ни в чем неповинных его ро- дичей, всех домочадцев, боковых восходящих и нисходящих родственников, — эти зверские времена, слава Богу, миновали давно и безвозвратно. Неужели же представители передового сословия вправе воскрешать эти дикие традиции средних ве- ков, когда не понимали, что каждый должен отвечать только за свои проступки, а не за чужие грехи. Если князь В. П. Мещер- ский провинился — обвиняйте его, но не трогайте его род, не заставляйте родовые могилы высылать своих давно усопших покойников, память о которых для обвиняемого священна! Го- спода Маклаков и Плевако преподали здесь целую лекцию о том, что с чужою честью надо обращаться бережно и честно, что непозволительно вторгаться в чужое святое святых; но, видно, поучать других легче, чем исполнять свое собственное поучение, и господа поверенные Стаховича перешли сами все пределы бережного обращения с честью князя Мещерского, в особенности тогда, когда говорили в суде в отсутствии обви- няемого.
          То, чего князь Мещерский на самом деле не писал и не утверждал, то они ему приписывали и затем с торжеством до- казывают, что это утверждение князя Мещерского далеко от истины. Где же князь Мещерский в «Дневнике» от 5 апреля 1904 г. утверждал, что Стахович сам лично поехал в Штутгарт и передал свою статью в «Освобождение». Где же князь Ме- щерский утверждал, что сам Стахович послал свою статью по почте в «Освобождение»? В примечании к своему «Дневнику» 5 апреля 1904 г. князь Мещерский говорит: «Редактор «Осво- бождения» предпосылает этой статье «оговорку, что она им печатается без согласия автора. Когда он докажет, каким об- разом чья-либо рукопись может попасть в редакцию «Осво- бождения» без согласия писавшего ее, тогда я поверю и тому, что Стахович послал г. Струве статью в защиту администра- ции, а г. Струве, без согласия автора, превратил ее в статью против правительства. Уж больно глумится Струве над чита- телями». В судебном отчете о деле князя Мещерского, поме- щенном в газете «Право», вкралась ошибка: вместо фразы:
          «Тогда я поверю, что Стахович послал…», в «Праве» напечата- но: «Тогда я поверю, что Стахович не послал». И вот, благода- ря этой маленькой частице отрицания, всю Россию облетело уверение, что Мещерский утверждает, что не верит, что Стахо- вич сам не послал свою статью в «Освобождение» или, иными словами, что князь Мещерский утверждал, что сам Стахович послал свою статью в «Освобождение». В действительности, однако, этого князь Мещерский не утверждал. Для правильно- го решения дела важно выяснить, доказано ли, что статья го- сподина Стаховича очутилась, без ведома и даже против воли Стаховича, в «Освобождении», но доказать, кто ее туда послал, это Мещерский не может, и закон на него такой обязанности не возлагает. Имел ли князь Мещерский 5 апреля 1904 г. достаточное основание быть убежденным в том, что статья Стахо- вича в «Освобождении» появилась с согласия Стаховича?
          На этот вопрос обвинители князя Мещерского отвечают отрица- тельно, ссылаясь на то, что редакция «Освобождения», печатая статью Стаховича, предпослала ей предисловие, в котором за- является: «Во имя неприкосновенности русской мысли и рус- ского слова, мы нарушаем авторское право Стаховича». Неу- жели же эта оговорка так убедительна, что князь Мещерский не имел права считать ее глумлением над читателем? Переве- демте на юридический язык эту оговорку, и что же тогда по- лучится? Во имя неприкосновенности чужой собственности мы похищаем чужую собственность; или, говоря обыденным языком, «во имя того, чтобы не воровали, мы сами крадем». Что же! Неужели это не глумление? Ведь если украсть из чу- жого кармана портсигар постыдно, то еще постыднее украсть имущество самое дорогое для мыслящего человека, — украсть его статью и поместить ее в запрещенном органе «против его воли», подвергая автора возможности испытать неприятности до потемнения камергерских галунов включительно. Как на- звать этот поступок? Мои противники называют этот посту- пок г. Струве «не вполне корректным». Какая странная снисхо- дительность называть некорректным поступок, для которого могли бы быть уместны самые отвратительные названия. Вора чужого слова, вора чужой мысли называют не вполне коррект- ным! Вот оно, беспристрастие тех людей, которые требуют об- винения князя Мещерского за то, что он не поверил оговорке г. Струве, не поверил тому, что без согласия Стаховича статья его могли очутиться в «Освобождении». Стоит вору сказать громкую фразу о «неприкосновенности свободы слова» — и ему прощают его собственный самый гнусный поступок; ему прощают присвоение чужого имущества…
          Когда же у нас пой- мут, что правда не в лицемерии… что не тот идет по истинно- му пути, который ставит на своем знамени девиз свободы, по- пирая эту свободу, а тот, кто уважает чужие убеждения и во имя свободы не совершает гнусных насилий над людьми и над их имуществом. Ведь движение вперед не всегда похвально, потому что оно только тогда и знаменует собою прогресс, если впереди светят идеалы правды и добра; важно не то, куда люди идут, «вперед или назад», а важно, куда они приближаются, к чему они стремятся. Если впереди болота и гниль, если, идя вперед, люди озвереют и опошлятся, то какая от этого будет польза человечеству и будущим поколениям? В письменной жалобе, подписанной не Стаховичем, а его поверенными, гг. Маклаков и Плевако пишут: «Положим, что свидетельство господина Струве в глазах князя Мещерского могло не быть убедительным доказательством»… Спасибо моим почтенным противникам хоть за эту маленькую уступку, хоть в одном от- ношении они признают за князем Мещерским право на само- стоятельные убеждения: они признают, что князь Мещерский может не верить г. Струве, которому г. Маклаков безусловно верит, как это мы слышали сегодня из речи г. Маклакова. Но зато по отношению отставного коллежского регистратора Гри- гория Волконского этой уступки мои противники ни за что сделать не хотят! Григорию Волконскому князь Мещерский обязан верить. Однако ведь все, что сказано уже мною о по- ступке г. Струве, поместившего чужую статью в своем запре- щенном издании, все это сугубо применимо к князю Волкон- скому. Не объясняя, от кого и как он получил эту статью, князь Григорий Волконский лишь утверждает, что он, без ведома и без согласия Стаховича, передал корректурный лист в «Освобождение».
          Но кто такой этот Волконский, почему ему обязан верить князь Мещерский? Из письма князя Волконского, пред- ставленного уже свидетелем Гессеном и приобщенного к делу, видно, что князь Григорий Волконский — человек с болезнен- но повышенным самомнением, он жаждет, чтобы об нем гово- рили, писали; он готов на всякие выходки, чтобы только заслу- жить одобрение своих единомышленников; он сотрудник «Освобождения»; он начитался всяких брошюр о разных видах свободы; все философские понятия у него перепутались, и все его письмо, приобщенное к делу, свидетельствует, что он — человек несерьезный. Его письмо — это винегрет всяких сплетен, слухов, брани по адресу высокопоставленных лиц, бессвязных мыслей и хвастливых заявлений, что он не порвал связей с сильными мира сего, и что в Дармштадте он «целые полчаса» беседовал в кабинете с министром Двора, бароном Фредериксом, о способах переделать русский государствен- ный строй. В письме своем князь Волконский, между прочим, пишет: «Цензура поступила противозаконно, не пропустив статью Стаховича, и я считал необходимым вывести это нару- жу и обратить на это внимание Верховной Власти». Свидетель, присяжный поверенный Гессен, редактирующий газету «Пра- во», удостоверил, что статью Стаховича цензура, в конце кон- цов, пропустила и что если статья эта в «Праве» не напечатана, то только потому, что сами редакторы «Права» побоялись пе- чатать эту статью вследствие слухов, что из-за статьи Стахови- ча могут выйти неприятности для «Права». Значит, Григорий Волконский пишет неправду, утверждая, что цензура не про- пустила статью Стаховича.
          Странный и непоследовательный человек князь Григорий Волконский. Ведь если он имеет воз- можность доводить через министра Двора до Верховной Вла- сти свои взгляды и свои брошюры, то для чего же ему понадо- билось прибегать к тайному похищению чужой статьи, чтобы Верховная власть узнала о насилии, совершенном пожарными над несчастным сартом в городе Орле? Не проще ли было бы об этом факте довести законным путем до сведения Государя? Ведь и сам Стахович, как губернский предводитель дворян- ства, имел полную возможность о возмутившем его случае прямо сказать Государю. Зачем же Стахович молчал пять лет, а потом единичный случай постарался обобщить и за границею предать гласности на посмешище всем врагам России? Тот, кто без всякой необходимости выносит сор из русской избы; тот, кто ищет личного шумного успеха, а не торжества истины, — тот не заслуживает такого ореола, каким хотят окружить Ста- ховича его поверенные. Не в характере у князя Мещерского выкручиваться и заискивать у толпы. Князь Мещерский знает, как толпа непостоянна и как она развенчивает своих вчераш- них кумиров. Князь Мещерский и Стахович — питомцы того же училища правоведения, оба они камергеры, оба богаты, оба знатны, и если у Стаховича есть писательский талант, то у кня- зя Мещерского в этом таланте уже несомненно нет недостатка! Многие либеральные газетные писатели клялись своими гряз- ными перьями никогда не упоминать даже имени князя Ме- щерского, и что же? Не проходит дня, чтобы о князе Мещер- ском не писали во всех газетах, — значит, замолчать его трудно.
          Князь Мещерский, стойко отстаивавший свои убеждения и тогда, когда судьба его ласкала и одевала славою земной, и тог- да, когда от него отворачивалась, и никогда не подлаживался к барометру общественного настроения, а шел тем путем, кото- рый считал правым. Ответственность перед своею совестью он ставил выше, чем ответственность перед модными веяния- ми. Вот почему Мещерский и не может завидовать такому го- сподину, как Стахович, и если беспристрастно вникнуть в каж- дую строку «Дневника» Мещерского от 5 апреля 1904 г., то нужно признать, что не месть, не зависть, а негодование, злое презрение загорались в глазах этого упрямого старика против губернского предводителя дворянства, либеральную разнуз- данность которого князь Мещерский сравнивает с «хамским своеволием». На бранные слова, на ругань в печати Стахович не жаловался, а жаловался на клевету, а где же она, эта клеве- та? Князь Мещерский не измыслил ни единого факта, а вот люди, которые произносили горячие речи о том, что надо тре- петно и бережно обращаться с чужою честью, — эти люди в деле князя Мещерского первые сами нарушили свои заветы. Они забыли, что «если увлечение в защите извинительно, то увлечение в обвинении непростительно»! Они роль стороны смешали с ролью свидетеля, и господин Плевако, забыв, что он не в театре, позволил себе в окружном суде глумиться над от- сутствующим обвиняемым, изображая, как он, Плевако, пред- ставляет себе фигуру князя Мещерского, распечатывающего письмо князя Григория Волконского, прочитывающего его, за- тем складывающего это письмо трепетной рукою, опускающе- го его себе в карман и утаивающего от судебного следователя содержание этого письма; а между тем сегодня выяснилось, что вся эта картина — лишь плод личной и не в меру разошед- шейся фантазии господина Плевако. Разве г. Плевако был в ка- бинете князя Мещерского, когда князь Мещерский получил письмо Волконского? Князь Мещерский не отрицает, что какое-то письмо от Волконского он получил в конце апреля, т. е. уже значительно позже, чем был написан «Дневник», но он положительно утверждает, что не читал этого письма до кон- ца, потому что не имеет вообще обыкновения дочитывать все бранные письма, которые получаются в редакции… Но это не- выгодно для поверенных Стаховича, и потому они утвержда- ют, что князь Мещерский обязан был прочитать до конца пись- мо Волконского, обязан его помнить наизусть и поверить каждому слову этого письма. По мнению же князя Мещерско- го, для произведений Григория Волконского в кабинете Ме- щерского нет более подходящего места, как в корзинке под письменным столом. Казалось бы, что в своем кабинете князь Мещерский волен располагать своим временем и вещами по своему усмотрению; но обвинители Мещерского не хотят за ним признать и этого права и требуют, чтобы он сохранял письма Волконского и верил бы им, как не предложенным сви- детелям из заграничного царства. Строгие не в меру к князю Мещерскому, обвинители его не в меру снисходительны к Ста- ховичу. «Где же князь Мещерский знает пример, чтобы Стахо- вич скрывал свои мнения или заставлял других говорить за себя?» Вот что в окружном суде восклицал присяжный пове- ренный Маклаков. Тогда на этот вопрос ответа не было, пото- му что обвиняемый по болезни на суде не присутствовал, но теперь я отвечу на этот вопрос: скрывал ли когда-нибудь рань- ше свои мнения Стахович — это для данного дела не имеет значения, но что по делу князя Мещерского Стахович сам точ- но воды в рот набрал и ни разу ни устно, ни письменно не зая- вил, что статья его очутилась без ведома и против его воли у сотрудника «Освобождения» князя Григория Волконского, — это факт установленный. Почему же Мещерскому об этом пи- шет не сам Стахович, а князь Волконский? Нужны ли еще дру- гие доказательства, что Стахович заставляет говорить за себя других, а сам упорно отмалчивается? Почему же он молчит?
          Здесь широкое поле для всяких догадок. Стахович дал фор- мальную доверенность присяжному поверенному Плевако для возбуждения дела о клевете против князя Мещерского. Но как формулируют поверенные обвинение в клевете — это лежит на ответственности самих поверенных, а не Стаховича. Вот если бы Стахович дал ложно честное слово, что статья его была украдена, тогда от него отвернулись бы все его честные едино- мышленники. Но дать доверенность на обвинение старика в клевете, когда знаешь, что этот старик не измыслил ни единого обстоятельства, — это не считается некрасивым приемом борьбы с политическим врагом. О, эта свободная условность! Как много зла принесла и причиняет она России, как часто при помощи умолчания, недомолвок или напыщенных фраз о сво- боде сводят личные счеты со своими противниками! Глумле- ние над обвиняемым не встретило в окружном суде надлежа- щей отповеди, но теперь равноправные стороны стоят друг против друга, и как странно звучит речь обвинителей, когда они во второй инстанции пытаются негодовать на князя Ме- щерского за то, что он о Стаховиче думает не так, как это вы- годно единомышленникам Стаховича. Они хотят, чтобы было признано, что князь Мещерский обязан верить отставному коллежскому регистратору князю Волконскому даже в том случае, если бы этот отставной регистратор был бы подстав- ным. Князь Мещерский не отрицал за Стаховичем, как честным человеком, права писать, что угодно, про русское прави- тельство, но за губернским предводителем дворянства не признает права поносить это правительство. Князь Мещерский именно отметил в своем «Дневнике» 5 апреля, что статья Стаховича потому появилась в «Освобождении», что эта статья пришлась по вкусу нелегальным газетам по своему содержанию.
          Сам господин Плевако в окружном суде начал свою речь с того, что утверждал, что «не место, где появилась статья, а самое содержание статьи Стаховича вызвало со стороны князя Мещерского тот натиск, который обвинители называют «клеветою». Сегодня же в Судебной палате обвинители почти совсем не касались содержания статьи Стаховича, а между тем именно содержание этой статьи давало право Мещерскому написать то, что он написал в своем «Дневнике» 5 апреля 1904 г. о г. Стаховиче. По всем этим причинам я прошу об оправдании князя Мещерского».
    * * *

         После реплики г. Плевако, присяжный поверенный Бу- лацель продолжал: «Выслушав поучительное возражение по- чтенного моего противника, я еще более убедился в том, что легче поучать, чем самому исполнять свои поучения, и что ради красного словца мой противник не остановился ни перед чем, а потому я буду краток. Когда он говорил в суде о тех добровольных тружениках, которые полетели туда, где, на полях Маньчжурии12, льется русская кровь, чтобы окружить своими заботами умирающих от ран русских воинов, но вос- кликнул: «И что же? — Имени патриота князя В. П. Мещер- ского мы не находим там»… Эта фраза произвела желанное впечатление на слушателей, но этим дешевым успехом защит- ник Стаховича обязан лишь тому, что в суде не присутствовал князь Мещерский. А если бы он был там, то мог бы ответить, что имени знаменитого оратора Плевако мы тоже не находим там, где льется не только русская речь, но и русская кровь, и где русские люди нуждаются в помощи и в утешении. Но Ме- щерскому извинительно не ехать на войну: он, хотя бодрый духом, но удрученный болезнями старик, а вот г. Плевако до сих пор наслаждается в одинаковой мере своим телесным здо- ровьем, как и своим красноречием. «Со словом публичным надо обращаться трепетно и честно». Какое благородное по- учение! Но сам г. Плевако последовал ли своему поучению? Где же это трепетное обращение с данным ему природою да- ром красноречия? Обращаясь в глубь времен, говоря о греках, о пифиях13 и вообще о предметах, совершенно не относящихся к делу Стаховича, г. Плевако позволил себе чисто личную вы- ходку против моего мыслительного аппарата, «не умеющего отличать плоды фантазии от действительности».
          Но где же находился аппарат для распознания истины от выдумки у само- го г. Плевако, когда он изображал им самим же выдуманную сцену прятания в карман письма Волконского князем Мещер- ским? А ведь эта выдумка обошла все газеты, и публика по- верила ей. А теперь установлено, что когда князь Мещерский писал пятого апреля свой «Дневник», он писал лишь то, в чем был искренно, глубоко убежден».
    * * *

         После двухчасового совещания Судебная палата объя- вила резолюцию, которою приговор окружного суда, как не- правильный, отменила и признала князя В. П. Мещерского по суду оправданным.

    Невероятно, но правда

         В городе Горбатове 22 декабря 1906 г. должно было слушаться в окружном суде с сословными представителями дело о 15 местных жителях, обвиняемых в том, что они из не- нависти на почве религиозной, племенной и экономической вражды, устроили разгром революционеров, причем двое революционеров, служивших в земстве, были убиты толпою. По делу было вызвано около 120 свидетелей, из коих боль- шая часть живет в Горбатове. Однако 20 человек не явились; причем шесть крайних левых подали заявление в том смысле, что «они боятся черносотенного горбатовского населения» и просят потому перевести дело в Нижний Новгород. Несмотря на протесты всех обвиняемых и их защитников, суд удовлет- ворил ходатайство «храбрых» левых, и дело будет слушаться в Нижнем Новгороде; так что все 100 свидетелей и 15 обви- няемых должны тащиться за сотню верст в другой город в угоду краснофлажникам.
          Но в каком положении окажется суд, когда все 100 свидетелей последуют примеру левых и заявят суду, что из опасения краснокожего населения Нижнего Новгорода ни за что туда не поедут?
          Вероятно, Нижегородскому суду останется только одно средство: подвернуть всех черносотенных свидетелей приводу через полицию в Нижний.
          Пред такой крайней мерою суд едва ли остановится! Но тогда не лишне будет припомнить, что на просьбу защитни- ков подвергнуть приводу свидетеля Куварина и других шести свидетелей, не явившихся 22 декабря 1906 г. в суд без закон- ных оснований и, таким образом, сорвавших судебное засе- дание, Нижегородский суд ответил, что в силу 641 ст<атьи> Уст<ава> уг<оловного> суд<опроизводства> от усмотрения суда зависит вновь повестками вызвать не явившихся свиде- телей или подвергнуть их приводу, а потому суд просьбу о приводе оставил без последствий. Еще бы, как же передовой либеральный суд будет подвергать приводу целых шесть со- знательных свидетелей!!!
          Вот другое дело, бессознательных черносотенцев, тех правосудию можно погнать, куда угодно…
          О, Боже, доколе же будет терпеться такое одностороннее отношение к правым?
          Неужели законы справедливости не одинаковы для пра- вых и левых? Неужели высшая власть не заступится за монар- хистов, над которыми глумятся в судебных учреждениях при- верженцы и слуги освободительного движения?

    Закономерность или предательство?

         Все яснее становится, что избирательный закон должен быть изменен, потому что существующая у нас система рас- считана на то, чтобы в Думу попали те, кто лучше сумеет мошенничать на выборах. При существующем законе можно безнаказанно исключить из списков выборщиков половину монархистов и членов Союза русского народа, и когда непра- вильно исключенные монархисты возмущаются и негодуют на мошенничества, чинимые кадюкскими городскими управами и красными уездными членами судов, то монархистам спокой- но отвечают: «Подавайте жалобы, которые будут рассмотрены после выборов». В. М. Пуришкевича обманным образом лиши- ли голоса, а жалобу его губернская комиссия оставила без по- следствий. Правда, еще есть Сенат, но когда-то еще дело дой- дет до Сената из Кишинева? Очевидно, уже после выборов!
          Но когда исключенным оказался П. Н. Милюков, то даже Правительствующий Сенат, где дела обыкновенно лежат в не- которых департаментах без движения по два, по три года, и тот поторопился заслушать немедленно рапорт и<сполняющего> д<олжность> с<анкт>-петербургского градоначальника с про- тестом на включение Милюкова в избирательные списки. Не- медленно было потребовано производство губернской изби- рательной комиссии, и в течение недели Первый департамент Сената рассмотрел по существу претензии Милюкова.
          Вот что значит, когда дело идет о правах вождя кадю- ков. Все суетится, все работает, перья скрипят, сановники со- вещаются, министры переговариваются по телефону; летят во все концы приказы и телеграммы. Но когда идет дело о тысячах русских людей, незаконно исключенных из списков избирателей, то тогда министры и подчиненные им власти палец о палец не двигают, чтобы восстановить вовремя права русских людей…
          Тогда «беспартийность» и «закономерность» делают их безгласными и бессильными. А когда надо унизить, оскорбить Союз русского народа, когда кадюкам надо подтасовать факты, передернуть как последний шулер, лишить свободы и, быть может, даже жизни русского гражданина, неприятного для бундистов, для выборгских революционеров, тогда господа Столыпин и Щегловитов отдают приказ заключить под стражу и передать во власть финляндских судов людей, виновность коих более чем сомнительна…
          В следующих номерах газеты «Русское знамя» я расска- жу, как генерал-губернатор финляндский, знаменитый Герард, потребовал от первого министра П. А. Столыпина арестования и доставления в Финляндию пяти членов Союза русского наро- да, заподозренных на основании ложных показаний трех под- купленных отъявленных негодяев, из которых один, а именно Лавров, обвиняется в убийстве Мухина1. Я подробно расскажу, как П. А. Столыпин решил, что раз финляндские власти обе- щали выдавать Русскому правительству террористов и убийц, то и министр юстиции Щегловитов должен сделать распоря- жение о немедленном удовлетворении желания «финляндских судей» и отдать приказ о заарестовании всех тех русских, ко- торых финляндцы пожелают лишить свободы и томить в фин- ляндских тюрьмах… Я все расскажу русскому общественному мнению, «какие в Финляндии судьи», как они судят и по каким уставам уголовного судопроизводства. Вероятно, ни первому министру Столыпину, ни министру юстиции Щегловитову не известны судопроизводственные порядки финляндского уго- ловного суда, иначе ни первый, ни второй министры не уни- зились бы до такой степени, что в угоду Н. Н. Герарду и вы- боргским крамольникам распорядились заточить в темницу людей, которым в улику ставят то, что они были в Финляндии во время Выборгского съезда.
          Зачем некоторые из членов Союза русского народа езди- ли в Финляндию? Ответ на обе ноги кадюкствующих юристов готов: «Чтобы убили Герценштейна!» Право, господа щегловитовские юристы, вы очень прозор- ливы, а главное, очень умны и беспристрастны! Вы забываете, что вся Россия, а Союз русского народа в особенности, в то вре- мя очень был заинтересован в том, чтобы узнать, вступили ли «кадеты» в соглашение с финляндскими революционерами и что вообще замышляется в Выборге, Териоках и Гельсингфор- се. Но вас это не интересовало. Вам выгодно знать, кто убил Герценштейна, а что в Финляндии подготовляется вооружен- ное восстание, — это вас не интересует! По вашему, «nonsens»2 ездить в Финляндию, чтобы послушать, что будут говорить русские крамольники в Вы- борге. По вашему, бессмысленна жалоба г-на Юскевича- Красковского, в которой вы не заметили самого главного, а именно, что Красковский прямо указывает на Лаврова, как на убийцу члена Союза русского народа Мухина. Вы из жалобы Красковского поняли лишь то, что г. Юскевич-Красковский обвиняет Лаврова и Зорина в лжедоносе, но самого главного вы не заметили: вы не хотите видеть, что столь милые фин- ляндскому суду достоверные лжесвидетели Лавров и Зорин, прежде чем нахально лжесвидетельствовать в финляндских судах, должны бы оправдываться сами в русском суде по об- винению в убийстве Мухина.
          Вы видите только то, что хотите видеть в своем слепом самообольщении. Вы боготворите свою власть, вы ставите себе в заслугу умение вилять и в то же время мстить бесчело- вечно и бесстыдно всякому, кто становится поперек вашей до- роги! До такого позора, до такого попрания всего благородного и самостоятельного еще никогда не доходила Россия со времен Бирона. Никогда даже С. Ю. Витте не мстил так жестоко своим критикам, как вы, «свободолюбивые» и «закономерные мини- стры», готовые заточить всех приверженцев Царского Само- державия в финляндские казематы…
          Вы играете в опасную игру. Ваша «плодотворная» дея- тельность и Ваше «закономерное» умение сводить личные счеты со всеми теми, кто не хочет разыгрывать низкую роль домашнего льстеца, подобного Суворинскому брату министра. А. Ст<олыпи>н у всех на виду, но найдутся, даст Бог, люди, которые сумеют о всех Ваших подвигах довести и до сведения самого Государя. Ведь не все же еще русские патриоты переби- ты революционерами, благодаря Вашему попустительству.

    Перлы Финляндского суда –1

         В 1903 г. в августовской книжке «Русского вестника» по- мещено очень интересное исследование П. Шиловского1 о су- дебной системе Финляндии. Это исследование было уже три года тому назад предме- том доклада, сделанного мною в Русском собрании, и вызва- ло в то время огромный интерес среди всех присутствующих к труду П. П. Шиловского, задавшегося целью представить в общепонятной форме систему финляндского судебного строя с ее весьма немногими положительными и с ее многочислен- ными отрицательными качествами.
          С цифрами, фактами и документами в руках, г. Шилов- ский совершенно опровергает ходячее мнение о Финляндии, как о стране особо пуританской жизни. Финляндские писате- ли, имевшие очень распространенную среди скандинавских и германских народов привычку безмерно и незаслуженно вос- хвалять до небес свою собственную культуру, создали искус- ственный ореол финляндским учреждениям.
          Но этот ореол, к сожалению, не находит себе никакого подтверждения в данных бесспорного характера, каковы- ми являются сведения официальной уголовной статистики Финляндии.
          В Финляндии до 14 апреля 1894 г. действовало средне- вековое уложение 1734 г., перешедшее туда из Швеции. Это страшное уложение в 68 случаях за разные, даже средней важности, преступления, например за колдовство, за кро- восмешение и т. д., назначало смертную казнь. И лишь по особому настоянию Императора Александра III это дикое законодательство было заменено современным уложением, вступившим в силу 14 апреля 1894 г. Упорство, с которым финляндские деятели пытались удержать свое архаическое уголовное уложение, является наглядным доказательством, что стремления к общественному прогрессу у них не суще- ствует и что столь восхваляемая культурность и нравствен- ность финляндского народа не что иное, как миф, созданный скандинавскими писателями.
          Финляндцы старательно замалчивают тот факт, что до 1894 г. в этой передовой стране розги расточались в неимоверном размере за множество сравнительно незначительных преступлений. Финляндская юриспруденция выработала даже несколько видов телесного наказания под именем «рис», «спо» и «гундстрикнинг». Что скажут наши либералы, когда прочтут приводимое г. Шиловским разъяснение финлянд- ского профессора Форсмана2 характера и свойства этих трех видов телесных наказаний!!! «Рис» и «спо» отличались от по- следнего вида лишь тем, что назначались лицам обоего пола в определенном количестве ударов, а «гундстрикнинг» в том размере, «который мог выдержать деликвент3, не подвергаясь опасности умереть».
          Итак, если бы не новое уложение, изданное несколько лет тому назад по личному настоянию Государя Императора Александра III, то не только свободные финляндские граждане, но и финляндские женщины до сих пор вкушали бы еще от культурных плодов шведских «гундстрикнингов», т. е. розог, расточаемых в количестве, обусловливаемом усмотрением палача. Этот пример наглядно доказывает, что русская власть вносит среди инородцев просвещение и смяг- чение их диких нравов.
          Те же писатели, которые со слов шведских и немецких лгунов повторяют, будто русские преобразования лишь задер- живают развитие на окраинах, такие писатели не заслуживают иного названия, как «бессмысленных клеветников России». Для таких господ труд Шиловского является хорошим предо- стережением. Они поймут, наконец, что настало время, когда им придется из обвинителей превратиться в обвиняемых. Если они не станут добросовестнее, то им может прийтись плохо вследствие пробудившегося сознания русского народа, что они клевещут на русских!..
          Судебное устройство Финляндии не выдерживает ника- кого сравнения с существующим в остальной России. Недо- статки финляндской судебной системы отчетливо изображены в труде Шиловского.
          «Выборное начало всекомпетентных судей первой ин- станции, связанных лишь бумажным надзором высших ин- станций, отличается всеми недостатками, какие только можно себе представить». Выборные бургомистры и ратманы стоят в слишком близкой зависимости от своих избирателей. Купече- ский городской класс очень заметно влияет на судейскую дея- тельность судей, особенно по делам, которым заправилы фин- ляндской клики хотят придать политический характер. «Судопроизводственного кодекса наподобие русских судебных уставов и других европейских судопроизводств в Финляндии не существует, а лишь масса разных процессуальных постановлений без всякой системы приведены в собрании судопроизводственных правил, начиная с 1614 г. и до самого последнего времени.
          Разобраться в таком сборнике, конечно, почти невозмож- но. В провинции судом первой степени являются «ландретен» и его выездные сессии «гератретен». Суды эти считаются кол- легиальными, но коллегиальность эта совершенно призрачна, ибо в «ландретене» и «гератретене» заседает «судья-гефдинг» и несколько, от 5 до 12 выборных из крестьян «немденов», или по-фински «лаутамиесов», нечто вроде наших присяжных за- седателей. «Эти «немдены» в сущности совершенно безглас- ны, ибо только их единогласное противоречие герадсгефдингу дает перевес их голосу над коронным судьею». Таким образом, если даже одиннадцать немденов держатся особого мнения, а один из «немденов» согласен с герадсгефдингом, то мнение герадсгефдинга решает все дело. «Значит, суда присяжных заседателей в Финляндии не существует, по крайней мере, в том смысле, в каком принято понимать этот суд во всех ев- ропейских государствах».
          Финляндия в судебном отношении разделена на 62 участка, и герадсгефдинг от двух до трех раз в год приезжает на сессию и разбирает с «немденами» дела. «В остальное время, т. е. в промежутках между его приездами, правосудие не отправляется за отсутствием в провинции постоянного судебного органа! Насколько такое положение мало соответствует понятию о благоустроенном передовом судебном строе — говорить, конечно, не приходится!» Впрочем, может быть, Финляндия в самом деле такая первобытно патриар- хальная страна, что в постоянных судах совсем не нуждается? На этот вопрос ответом могут служить цифры, приводимые И. П. Шиловским из официального отчета о количестве содержавшихся в гельсингфорсских каторжных тюрьмах за 1893 г., т. е. до начала русских преобразований, а именно за умышленное убийство и за убийство в драке — 294 мужчин и 32 женщины, за детоубийство 194 женщины; за грабежи и кражи со взломом — 709 мужчин и 118 женщин; за подлоги — 60 мужчин и 6 женщин. Кроме того, за более мелкие преступления в арестантских тюрьмах содержалось в 1903 г. 10 507 человек и сверх того в одном Гельсингфорсе за 1893 г. задержано за пьянство 5 062 мужчины и 383 женщины, т. е. <от> 300 до 500 человек в месяц за пьянство на улице. Сопоставляя эти цифры с немногочисленным населением Фин- ляндии в 2 500 000 <жителей>, с отдаленностью ее се