Поиск
 

Навигация
  • Архив сайта
  • Мастерская "Провидѣніе"
  • Добавить новость
  • Подписка на новости
  • Регистрация
  • Кто нас сегодня посетил   «« ««
  • Колонка новостей


    Активные темы
  • «Скрытая рука» Крик души ...
  • Тайны русской революции и ...
  • Ангелы и бесы в духовной жизни
  • Чёрная Сотня и Красная Сотня
  • Последнее искушение (еврейством)
  •            Все новости здесь... «« ««
  • Видео - Медиа
    фото

    Чат

    Помощь сайту
    рублей Яндекс.Деньгами
    на счёт 41001400500447
     ( Провидѣніе )


    Статистика


    • Не пропусти • Читаемое • Комментируют •

    · ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПОРЯДОК · РОССИЯ И КАВКАЗ ·
    Р. А. ФАДЕЕВ


    СОДЕРЖАНИЕ

    фото
  • Предисловие
    Шестьдесят лет Кавказской войны
  • I. Общий очерк
  • II. Мюридизм
  • III. Покорение Кавказа
    Письма с Кавказа
  • Письмо первое
  • Письмо второе
  • Письмо третье
  • Письмо четвертое
  • Письмо пятое
  • Письмо шестое
  • Письмо седьмое
  • Письмо восьмое
  • Письмо девятое
  • Письмо десятое
  • Письмо одиннадцатое
  • Письмо двенадцатое
  • Письмо тринадцатое
  • Письмо четырнадцатое
  • О мюридизме
  • Стратегический анализ военного Кавказско-Турецкого Театра
  • I. Имеретинский военный театр
  • II. Ахалцихский военный театр
  • III. Ахалкалакский военный театр
  • IV. Александропольский военный театр
  • V. Эриванский военный театр
  • Местное военное управление покорными племенами Кавказа
  • 1. На Правом крыле Кавказской линии
  • 2. На Левом крыле Кавказской линии
  • 3. В Прикаспийском крае
  • 4. На Лезгинской кордонной линии
  • 5. В Кутаисском генерал-губернаторстве
  • Дело о выселении горцев
  • О водворении новых станиц и распространении Казачьего населения
  • О Закатальском восстании 1861—1862 годов (материал)
  • Общий обзор действий по гражданскому правлению
  • Записка об управлении азиатскими окраинами
  • Военные действия на восточном Кавказе
  • Обзор военных действий на Западном Кавказе
  • Военные действия на восточном Кавказе
  • Об общей воинской повинности в азиатских окраинах
  • Вооруженные силы России
  • Мнение о восточном вопросе 1869 года
  • Приложение к «Мнению о восточном вопросе»
  • Русское общество в настоящем и будущем (чем нам быть?)
  • I Наше современное общество
  • II Европейская революция и русские ее почитатели
  • III Наши исторические силы
  • IV Естественный склад русского общества
  • V Воспитание, церковники как общественная группа, бюрократия и земство
  • VI Армия в отношении к гражданскому обществу
  • VII Условия нашего будущего развития
  • VIII Полемические вопросы и общие выводы
  • Письма Фадеева Ю. Ф. Самарину
  • Комментарии

    КНИГИ ИЗДАТЕЛЬСТВА "ИСТИТУТА РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ"

    Никольский Б. В. Сокрушить крамолу.
    Самарин Ю. Ф. Православие и народность.
    Величко В. Л. Русские речи.
    Лешков В. Н. Русский народ и государство.
    Киреевский И. В. Духовные основы русской жизни.
    Аксаков И. С. Наше знамя – русская народность.
    Аксаков К. С. Государство и народ.
    Черная сотня. Историческая энциклопедия.
    Вязигин. А. С. Манифест созидательного национализма.
    Филиппов Т. И. Русское воспитание.
    Троицкий В. Ю. Судьбы русской школы.
    Фадеев Р. А. Государственный порядок. Россия и Кавказ.
    Катков М. Н. «Идеология охранительства».
    Булацель П. Ф. Борьба за правду.
    Хомяков Д. А. Православiе Самодержавiе Народность.
    Хомяков А. С. "Всемирная задача России".
    Безсонов П. А. Русский народ и его творческое слово.
    Черняев Н. И. Русское самодержавие.
    Морозова Г. А. Третий Рим против нового мирового порядка.
    Грозный И. В. Государь.
    Васильев А. А. Государственно-правовой идеал славянофилов.
    Нечволодов А. Д. «Николай II и евреи».
    Чванов М. А. Русский крест.
    Киреев А. А. Учение славянофилов.
    Стогов Д. И. Черносотенцы: жизнь и смерть за великую Россию.
    Степанов А. Д. Святые черносотенцы и Священный Союз Русского Народа.

    Фадеев Р. А. Государственный порядок. Россия и Кавказ / Сост. Лебедев С. В., Линицкая Т. В. /Предисл. и коммент. Лебе- дева С. В. / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2010. — 992 с.

    В книге представлены труды выдающегося русского мыслителя и военачальника генерал-майора Ростислава Андреевича Фадеева (1824—1833) — одного из главных идеологов русской национальной политики на Кавказе и в восточном вопросе. Последовательная политика русского правительства на Кавказе закончилась его полным покорением, установлением мира и процветания вплоть до 1917 года.

    Суть восточного вопроса, по мнению Фадеева, состоит в стремлении Запада (и прежде всего германской расы) подчинить себе славянство. Отсюда необходимость объединения разрозненных славянских племен под главенством России и неизбежность наступательной антизападной русской политики.

    В области государственного строительства Фадеев предлагал правительству укреплять дворянство, служащего основой всего государственного быта России. Вместе с тем он считал, что следует укреплять и «культурный слой» любого сословия, то есть элиту русского общества, пополняемую одаренными людьми из низов.

    ISBN 978-5-902725-36-7

    © Институт русской цивилизации, 2010.

    Предисловие

    В жизни человеческих обществ не бывает крупных явлений совершенно случайных, таких явлений, которые не исходили бы из народного духа и исторической судьбы государства. Р. А. Фадеев

    Ростислав Андреевич Фадеев в истории русской обще- ственной мысли навсегда останется одной из самых ярких и своеобразных фигур. Лихой кавказский офицер, тонкий литера- турный стилист, основательный ученый, педантичный военный теоретик, язвительный полемист, жесткий волевой политик, — все это Фадеев. «Генерал-мыслитель» — так уважительно от- зывался о нем Ф. М. Достоевский, хорошо знавший и ценивший Фадеева, подчеркивая не только генеральский чин мыслителя, но и его громадный интеллект, ставивший Фадеева намного выше большинства тогдашних рядовых теоретиков. Но в наши дни Фадеева мало помнят на Родине. Правда, на рубеже XX— XXI вв., когда вновь стала нарывать «кавказская язва», многие мнения Фадеева о Кавказе, его значении для России, а также о специфике войны и политики в регионе оказались вновь акту- альными. Книги и заметки Фадеева о Кавказской войне стали вновь переиздаваться. Но все же Ростислав Андреевич остается «неизвестным солдатом» русской мысли. Думается, пришло время воздать должное этому незаурядному человеку и вернуть его труды национально мыслящему обществу России.

    1

    Родился Ростислав Фадеев 28 марта (9 апреля по н. ст.) 1824 г. в Екатеринославе в старинной дворянской семье. Дом, где появился на свет Ростислав Фадеев, и поныне сохранился, хотя, конечно, в серьезно перестроенном виде, в нынешнем Днепропетровске, по адресу: ул. Ленинградская, 11.

    Род Фадеевых был во многих отношениях типичным родом русских служилых людей. Прапрадед его, Петр Андреевич, в чине капитана сложил голову в Полтавском сражении. Прадед, Илья Петрович, участвовал в русско-турецкой войне 1735—1740 гг. и умер от полученных ран. Дед Михаил Ильич служил в Псковском драгунском полку, и сражался в войнах с Наполеоном. Один из его сыновей, дядя Ростислава, пал в 1812 г. Другой дядя Ростислава также прошел все войны начала XIX в. и стал артиллерийским генералом.

    Отец нашего героя, Андрей Михайлович (1789—1867), сделал карьеру администратора, вопреки семейной традиции, по которой все мужчины из рода Фадеевых были военными.

    К моменту рождения сына Ростислава Андрей Михайлович занимал весьма ответственный пост председателя конторы по делам иностранных поселенцев в Новороссии, находившейся в Екатеринославе. В присоединенном сравнительно недавно, в царствование Екатерины Великой, обширном и пустынном крае российское правительство расселяло переселенцев из Западной Европы и из бывших турецких подданных христиан из-за Дуная. Десятки тысяч болгар, сербов, гагаузов, греков, немцев и поныне проживают в этих землях, относящих- ся после 1991 г. к новоявленным «государствам» Украина и Молдавия. По делам службы Андрею Михайловичу приходилось постоянно пребывать в разъездах по обширному краю, включавшему в себя земли Екатеринославской, Херсонской, Таврической и Бессарабской губерний. Во время пребывания в Кишиневе Андрей Михайлович встречался с находившимся там А. С. Пушкиным.

    Вот как описывает обстоятельства общения с Пушкиным Андрей Михайлович, который был вхож в дом генерала Инзова, опекавшего опального поэта: «Во время моих приез- дов в Кишинев меня помещали в одной комнате с Пушкиным, что для меня было крайне неудобно, потому что я приезжал по делам, имел занятия, вставал и ложился рано спать, а он по целым ночам не спал, писал, возился, декламировал и производил все свои ночные эволюции в комнате, во всей наготе натурального образа. Он подарил мне свои рукописные поэмы, написанные им собственноручно — «Бахчисарайский фонтан» и «Кавказский пленник». Зная любовь моей жены к поэзии, я повез их ей в Екатеринослав вместо гостинца, и в самом деле оказалось, что лучшего подарка сделать не мог. Она пришла от них в такое восхищение, что целую ночь читала и перечитыва- ла их несколько раз, а на другой день объявила, что Пушкин, несомненно, гениальный великий поэт».

    Работа Андрея Михайловича была отмечена тремя орденами, несколькими денежными вознаграждениями, и, наконец, перстнем с бриллиантом и чином коллежского советника. В дальнейшем Андрей Михайлович занимал должности Главного попечителя кочующих народов, был саратовским губернатором, затем, с 1846 г., — управляющим государственными имуществами на Кавказе. Это была очень ответственная долж- ность, так как большая часть земель и ресурсов Кавказа счита- лись казенной собственностью.

    На всех занимаемых им постах Андрей Михайлович от- личался огромной работоспособностью, пунктуальностью, честностью, борьбой с коррупцией (в Саратове он отдал под суд сразу 20 проворовавшихся чиновников), искренним стрем- лением улучшить жизнь и быт народа. Так, в Саратове он про- вел водопровод, открыл детский приют и школы для девочек. Главным же качеством Фадеева-старшего как чиновника была честность. Его дочь, Надежда Андреевна, писала в мемуарах: «Андрей Михайлович Фадеев в течение своего многолетне- го служебного поприща несколько раз занимал такие места, на которых мог обогатиться… Но он никогда ничего не имел, кроме того, что давала ему служба; вел жизнь скромную, строго соизмерял ее с объемом своего содержания…».

    Мать Фадеева, Елена Павловна (1789—1860), урожденная княжна Долгорукая, принадлежала к одной из самых ари- стократических семей империи. Представительница старшей линии князей Долгоруких, дочь генерала Павла Григорьевича и внучка петровского дипломата, казненного во времена би- роновщины, Елена Павловна была яркой личностью. Будучи женщиной широко образованной, владевшей пятью языками, прекрасно рисовавшей и музицировавшей, она занималась изучением кавказской флоры, под ее непосредственным влия- нием Фадеев-старший начал заниматься устройством кавказ- ских курортов. Она переписывалась со многими учеными, в частности, с президентом Лондонского географического обще- ства Робертом Мерчисоном, с известными ботаниками и ми- нералогами, один из которых назвал в честь ее найденную им ископаемую раковину Venus-Fadeeff.

    В семье, кроме сына Ростислава, были еще три старшие дочери. Все они также были замечательными личностями. Елена, в замужестве Ган, стала писательницей, творившей под псевдонимом «Зинаида Р-ва». Ее романы и рассказы в 30—40-е гг. XIX столетия имели широкий читательский успех. «Русской Жорж Санд» называл Елену Ган Белинский. В 1836 г.

    Елена Ган встречалась с Пушкиным, хвалебно отозвавшемся о ее творчестве, слова которого не были только комплиментом. Год спустя Елена Ган провела лето в Пятигорске, где в это же время находился Лермонтов. Интересно, что в «княжне Мери» Лермонтова и повести «Медальон» Ган очень похожие сюжеты и персонажи. Это неудивительно: независимо друг от друга оба автора описали светское «водяное» общество того времени. Елена умерла от туберкулеза в 1842 г. в 28 лет. В своей статье, посвященной выходу в свет посмертному собранию сочинений Е. Ган в 4-х томах, Белинский писал: «Не являлось еще на Руси женщины столь даровитой, не только чувствующей, но и мыслящей… Такие строки могут вырываться только из-под пера писателей с великою душою и великим талантом».

    Интересно, что дочери Елены Ган — Елена Петровна Блаватская (1831—1891), создательница «теософии», и Вера Петровна Желиховская (1835—1896), известная детская писательница, в литературе превзошли мать.

    Екатерина (1819—1898), в замужестве Витте, стала ма- терью пятерых детей, в том числе известного деятеля рубежа веков, Сергея Юльевича Витте. Ростислав Андреевич оказал большое влияние на развитие Витте, хотя, доживи он до «эпохи Витте», вряд ли стал поддерживать многие дела своего племян- ника. Впоследствии Сергей Юльевич вспоминал: «…Фадеев имел громадное влияние на мое образование и на мою умственную психологию… Должен сказать, что я не встречал в своей жизни человека более образованного и талантливого, чем Ростислав Андреевич Фадеев».

    Надежда была хранительницей семейных архивов, и неудивительно, что стала издателем трудов брата. Надежда Андреевна являлась действительным членом многих благо- творительных обществ Одессы: Дома Трудолюбия, Общества борьбы с туберкулезом, Общества покровительства животным и пр. В частном музее Надежды Фадеевой хранились обширные коллекции оружия (часть которого прислал ей с Кавказа брат Ростислав), византийские мозаики, персидские и турецкие ковры, японский фарфор, множество картин, боль- шая библиотека. Умерла она в 1919 г. в возрасте 90 лет. Коллек- ция ее музея пропала в хаосе Гражданской войны. Вероятно, ее разграбили интервенты и бесчисленные одесские «власти» в революционную смуту.

    Такова была семья Фадеевых. Думается, в ней трудно было стать посредственностью. Самым же выдающимся представителем Фадеевых стал Ростислав.

    2

    Имя долгожданному сыну родители приготовили зара- нее. В мемуарах Андрея Михайловича так объясняется столь необычное для того времени имя, которого не было в святцах: «Когда Елена Павловна была еще молоденькой девочкой, почти ребенком, был у нее двоюродный дядя, князь Григорий Алек- сеевич Долгорукий, старый моряк…Он командовал кораблем и с ним участвовал в эскадре графа Орлова-Чесменского, когда тот совершал экспедицию в Неаполь для похищения княжны Таракановой. По совершении похищения Тараканову посадили на этот же самый корабль под командой Долгорукого, который и доставил ее в Кронштадт… Князь Долгорукий был старый бессемейный холостяк, большую часть жизни проводил в море на своем корабле и любил его со страстию, как свое родное детище. Корабль назывался «Ростислав». Кн. Долгорукий го- ворил о нем с отеческою нежностью, иногда со слезами уми- ления, и постоянно твердил своей племяннице: «Смотри, Еле- нушка, когда ты будешь большая, и выйдешь замуж, и будет у тебя сын, ты его назови Ростиславом, в честь и память моего корабля…» И взял с нее слово, и при каждом свидании напо- минал об этом…Еленушка не забыла своего обещания. И вот в 1824 г., 28 марта, Бог ей даровал сына, здорового, большого мальчика, которому по виду можно было дать два-три месяца. Радостно встретили родители своего первого и единственного сына и при его крещении исполнили заветное желание старого командира корабля «Ростислава», и в честь и память их обоих назвали своего сына Ростиславом».

    Первые десять лет жизни Ростислав провел в Екатеринос- лаве, а затем путешествовал по местам службы отца — Одесса и Саратов. Ростислав с юности предназначался к военной деятель- ности и в 1838 г. был отправлен учиться в артиллерийское училище. Однако, несмотря на проявленные способности к военному делу, Фадеев не столько учился, сколько вел жизнь типичного представителя «золотой молодежи». В результате он из-за «живости характера» не окончил училища. Выглядела эта «живость характера» так: пятнадцатилетний Фадеев дал пощечину офицеру-воспитателю, грубо схватившего его за во- лосы. В царствование Николая � это считалось серьезным преступлением, и юнкер был отправлен в крепость Бендеры простым солдатом. При этом он мог считать, что легко отделался, поскольку за оскорбление действием офицера он мог угодить на всю жизнь в арестантские роты, и только заступничество дяди Павла Михайловича, начальника всех военно-учебных заведений, спасло его от такой участи.

    Ростислав исправно отслужил солдатом весь положен- ный по приговору 3-летний срок, и в 1842 г. вернулся к отцу в Саратов в чине прапорщика в отставке, не имея ни должно- сти, ни профессии. К счастью, этот удар по самолюбию помог Фадеев взяться за ум и озаботиться о своей карьере. В период вынужденного безделья, которое его кипучая натура не пере- носила, он «глотал» сотни книг. Сотни пухлых тетрадей, как признавалась его сестра Надежда, составили конспекты про- читанных книг. Фадеев стал одним из самых образованных людей России того времени, при этом формально не имея ди- плома ни одного учебного заведения. Но, разумеется, участь кухонного мыслителя его не устраивала. Ростислав чувство- вал себя прирожденным солдатом и не мог не уехать туда, где свистели пули — на Кавказ. В 1844 г. Фадеев отправился волонтером на Кавказ и уже вскоре отличился во многих боях. Имя его прогремело на всю кавказскую армию. Правда, несдержанность в словах Фадеева, имевшего обыкновение кавказских офицеров говорить то, что думаешь, не раз осложняло ему жизнь. Так, в 1848 г., приехав в отпуск в Петербург, Фадеев вскоре был выслан «за непозво- лительную болтовню» из столицы домой в Екатеринослав под домашний арест.

    Благодаря ходатайству родственников император раз- решил отбывать ссылку в Тифлисе, где в тот момент служил его отец, но с установлением полицейского наблюдения. Тако- вым были первые жизненные реалии, с которыми столкнулся молодой образованный человек. Подобные проблемы многих русских людей толкнули на путь революционного «отрицания» или превратили в циничных карьеристов. Но Ростислав Фадеев никогда не смешивал понятия «Родина» и «его превосходительство». Личные обиды и неприятности не мешали ему здраво оценивать российские порядки и видеть главную причину отечественных проблем в антинациональном, подра- жательном образовании культурного слоя России, следствием которого были болезненные проблемы общества.

    3

    Лишь в 1850 г., после двух лет вынужденного безделья, Фадеев снова отправился на Кавказ, где воевал до конца Кав- казской войны. Во время Крымской он также сражался на Кавказском фронте против турок, отличился в сражениях при Башкадыкляре и Курукдаре и взятии Карса. Фадеев выделялся своей личной храбростью даже на фоне кавказских офицеров. Здесь, где человека оценивали по способностям, а не по связям, имени или деньгам, Фадеев чувствовал себя своим. Зато и слу- жебный рост вполне соответствовал качествам храброго офи- цера: в 1852 г. он был произведен в подпоручики и награжден орденом Анны 3 степени, год спустя — произведен в поручики и награжден золотой саблей с надписью «За храбрость», еще через год — орденом Св. Владимира 4 степени с бантом.

    На Кавказе с Фадеевым случился и благодетельный духовный переворот, превративший его из вольтерьянца в ис- тинно православного человека. Приведем отрывок из воспо- минаний С. Ю. Витте: «Мой дядя мне рассказывал, что при взятии Карса он сделался религиозным человеком, до того же времени он был заражен атеизмом. В числе военных, которые находились при взятии Карса, был Скобелев, отец знамени- того Скобелева и отец княгини Белосельской-Белозерской... Этот Скобелев, который, как известно, был сын простого сол- дата Скобелева, командовал в это время одним из полков; он очень любил моего дядю, который был уже в то время в ка- питанском чине и который был гораздо моложе его. Дядя мне рассказывал, что когда он получил приказ атаковать Карс и во что бы то ни стало взять его, то многие офицеры в этот вечер, по привычке того времени, кутили перед боем, — Скобелев же целый вечер употребил на молитву и на приготовление себя к смерти; своим примером он заставил делать то же самое и Фадеева; Фадеев исполнил все то, что полагается православ- ному христианину, который собирается уходить на тот свет. Все было сделано так благоговейно и так торжественно, что, как мне после говорил Фадеев, — с тех пор он перестал быть атеистом, поверил в Бога, в загробную жизнь и сделался большим поклонником Православной церкви (в которой, конечно, он и родился). Всю свою жизнь он был истинным сторонником нашей святой Православной церкви, сторонником весьма образованным и начитанным, знающим священную историю и вообще всю историю нашей церкви». На Кавказе открылись качества Фадеева как литератора. По распоряжению князя Василия Бебутова (1791—1858), одного из русских военачальников Кавказского фронта в Крымскую войну, Фадеев написал на русском и французском языках под- робное описание сражения с турками при Башкадыкляре. Его описание появилось на страницах газеты «Кавказ» и официоза «Journal de St. Peterbourg». Фадеев стал при В. О. Бебутове чем- то вроде секретаря, поскольку храбрый вояка Бебутов с трудом мог письменно изложить свои приказы.

    Когда наместником Кавказа стал Николай Николаевич Муравьев (1794—1866), начавший сразу же «наводить поря- док», желая выбить «ермоловский дух» в Кавказской армии, увольняя всех, перечивших ему, то Фадеев оказался в оппози- ции. А когда один из боевых офицеров, князь Д. И. Святополк- Мирский, опубликовал «Ответ на обвинения Н. Н. Муравье- ва», то Фадеев стал одним из соавторов «ответа». Впрочем, сам Фадеев предпочитал не участвовать в дрязгах, постоянно находясь на передовой.

    Крымская война закончилась, но война на Кавказе про- должалась. Фадеев по-прежнему участвовал во всех значимых операциях и боях. Военные качества Фадеева нашли отраже- ние в его дальнейшей карьере: в июне 1857 г. он получил чин штабс-капитана, в начале 1858 г. — капитана. Между тем в конце 1856 г. новым наместником Кавказа стал давний знакомый Фадеева Александр Иванович Барятинский (1815—1879). Прослуживший много лет на Кавказе, Ба- рятинский хорошо знал этот край и считал возможным закон- чить, наконец, бесконечную войну с горцами, пользуясь тем, что русская армия на Кавказе во время Крымской войны резко увеличилась численно. Кроме того, Барятинский мог рассчи- тывать на то, что новый монарх, Александр ��, с которым Барятинского связывала давняя личная дружба, не будет чинить препятствия распоряжениям местной власти. Ранее официальный Петербург вечно вносил поправки во все распоряжения кавказских военных. Еще чаще именно в Петербурге планиро- вались все военные операции против горцев, полностью соответствующие всем особенностям новомодной европейской во- енной науки, но совершенно не отвечающие реалиям Кавказа.

    Правда, против планов нового наместника выступали ми- нистр финансов, озабоченный тем, что расходы на войну долж- ны резко возрасти. Министр иностранных дел, великий дипло- мат А. М. Горчаков, опасался, что кавказские столкновения помешают дипломатическим мероприятиям в Европе. Наконец, военный министр был недоволен тем, что командование Кавказ- ской армии было ему совершенно неподотчетно. Барятинскому нужен был толковый офицер, разбирающийся в кавказских делах и способный со знанием дела вести полемику против пе- тербургских бюрократических сфер. Таковым и стал Ростислав Фадеев, занявший в сентябре 1858 г. должность офицера по особым поручениям при главнокомандующем. Это было что-то вроде должности пресс-секретаря. Конечно, для самого Фадее- ва данная должность была необременительным приложением к основной его работе строевого офицера. Он лично участвовал во всех операциях завершающего этапа войны. В 1859 г. именно Фадеев настоял на штурме последнего оплота Шамиля — аула Гуниб, который многие офицеры штаба наместника предлага- ли взять измором. Фадеев лично участвовал в штурме Гуниба 25 августа 1859 г. Его храбрость и распорядительность были отмечены орденом Св. Станислава с мечами и чином полковника. Но высшей для себя наградой он считал подаренное ему Баря- тинским личное знамя Шамиля. На знаменитой картине Ф. Рубо «Пленение Шамиля» именно это знамя передает вождь мятеж- ных горцев. Эту же сцену изобразил художник А. Д. Кившенко в картине «Сдача Шамиля князю Барятинскому». Сразу после капитуляции Шамиля Барятинский—Фадеев изложили суть произошедших событий в двух отчетах о воен- ных действиях на Кавказе, а в 1860 г. написал книгу «Шесть- десят лет Кавказской войны». Она положила начало славе Фа- деева как писателя. Отклики на книгу были в основном благожелательными. Даже несогласные с тодами Барятинского отдавали должное эрудиции и блеску изложения Фадеева. Следует заметить, что современного читателя могут уди- вить весьма критические оценки Фадеевым ислама как рели- гии, которые содержаться в его произведениях о Кавказской войне. Это объясняет тем, что на Кавказе Фадеев сталкивался не столько с исламом как мировой религией, сколько с весьма далекой от изначальных основ этой веры мюридистским ис- толкованием ислама. В сущности, кавказский мюридизм вре- мен Кавказской войны был тоталитарной сектой, далекой от великих истин пророка Мухаммеда. История порой повторяется, и неудивительно, что в период новой войны на Кавказе рубежа тысячелетий духовный лидер мусульман Чечни Ахмат Кадыров перешел на сторону российских федеральных сил. Это было неудивительно, ведь главные противники русской власти на Кавказе — ваххабиты — далеки от ислама.

    Впрочем, эта книга неожиданно дала и новое, не преду- смотренное военными уставами, повышение Фадеева: на со- стоявшемся 9 марта 1860 г. в Тифлисе заседании Кавказского отделения Императорского Русского Географического обще- ства он был избран его членом.

    4

    После усмирения Чечни и Дагестана в 1859 г. война на Кавказе продолжалась еще пять лет на горной стороне Кубани и Черноморском побережье Кавказа. Кроме того, периодически вспыхивали восстания и на, казалось бы, давно усмиренной территории. В 1861—1862 гг. произошло крупное восстание в Закатальском округе на границе Грузии и Дагестана. Фаде- ев проводил расследование причин восстания, и результаты своей проверки изложил в специальной записке. В 1864 г. он инспектировал Западный Кавказ, где только что закончились бои, и началось массовое переселение горцев в Турцию. Война закончилась, и за отличия в ней Ростислав Фадеев был произведен в генерал-майоры. Так за 14 лет он прошел в огне путь от прапорщика до генерала. Если шпага Фадеева стала теперь уже не очень нужной, то перо, умение владеть которым генерал довел до совершен- ства, было по-прежнему необходимо. По предложению ново- го наместника, великого князя Михаила Николаевича, Фадеев поместил в газете «Московские ведомости», издаваемые выда- ющимся русским публицистом Михаилом Катковым, с августа 1864 по январь 1865 г. 14 писем с Кавказа. Впоследствии они вышли отдельным изданием. Фадеев не только обстоятельно описал перипетии войны, но и затронул ряд серьезных вопро- сов русской жизни. В частности, его, как боевого офицера, неприятно поражало полное равнодушие русского общества к Кавказу, не отдававшего отчет в том, что Кавказ составляет «половину всей политической будущности России». На основании опыта многолетней Кавказской войны Фадеев делал вывод, что военная система государства должна основываться на народном духе и выражать национальный характер.

    Прекращение бесконечной Кавказской войны поставило Фадеева, как, впрочем, и многих других боевых офицеров, перед перспективами дальнейшей службы. Проведшие много лет на войне офицеры определенно не годились для того, чтобы прозаически «тянуть лямку» в армии мирного времени. Фадеев принял решение уйти в отставку, чтобы полностью посвятить себя публицистической и политической деятельности. Правда, Фадеев не хотел покидать Кавказ, поскольку знал, что его старый отец, продолжавший служить в Тифлисе, воспримет это тяжело. В 1867 г. Андрей Михайлович скончался. И Ростислав сразу покинул Кавказ. На военной службе он формально находился до 1870 г., но не занимал никаких должностей, числясь в отпуске. Фактически Фадеев стал штатским человеком. Начался новый период его жизни.

    5

    На «гражданке» молодой генерал продолжал публи- цистическую деятельность. В столичных центрах империи кипела острейшая идейно-политической борьбе. Сходились в горячих спорах западники-либералы, призывавшие ориен- тироваться на западные образцы политической и культурной жизни, отрицающие все и вся нигилисты, сторонники само- бытного пути России, и, наконец, «охранители», отвергавшие крайности всех течений. «Охранители» (буквальный перевод латинского слова «консерваторы») считали, что в националь- ных интересах России необходимо охранение истинно русских начал, выраженных в триаде «православие — самодержавие — народность». Фадеев с самого начала занял позицию в охра- нительном лагере, вскоре выдвинулся как один самых ярких публицистов. Впрочем, его горячий темперамент не раз приво- дил его к горячей полемике.

    Он вступил в конфликт с военным министром Д. А. Ми- лютиным, выступая против его проекта военных реформ. В 1867 г. в «Русском вестнике» он поместил ряд статей, кото- рые год спустя вышли отдельной книгой «Вооруженные силы России». В 1873 г., в развитие этой темы, вышла еще одна книга отставного генерала «Наш военный вопрос». Публикации по военным вопросам сделали Фадеева ши- роко известным не только в России. Он стал получать пред- ложение о поступлении на службу в качестве советника от ряда зарубежных правительств. Так, хедив (правитель) Егип- та пригласил Фадеева реорганизовать египетскую армию по русскому образцу.

    Фадеев активно публиковался не только в различных охранительных изданиях. В 1871 г. Фадеев вместе с другим отставным генералом, Михаилом Григорьевичем Черняевым, присоединившим к России Ташкент и обширные территории в Туркестане и уволенный в отставку за самовольные дей- ствия, организовал газету «Русский мир», ставшей одним из «мозговых трестов» охранителей. Редактором «Русского мира» был полковник В. В. Комаров, финансировал газету М. Г. Черняев, но фактически главную роль в издании играл Ростислав Фадеев. Осуждая реформы 60-х гг., «Русский мир» предлагал усилить роль сословного начала в жизни общества. В отличие от ностальгирующих по крепостному праву «диких помещиков», в «Русском мире» признавали новые социальные реалии пореформенной России. Программа новой газеты заключалось в том, чтобы наполнить их «истинно русским» содержанием. В 70-е гг. из-под пера Фадеева появился ряд программных документов мировоззренческого плана, носящих весьма реши- тельный характер. Так, в 1874 г. опубликовал книгу «Русское общество в настоящем и будущем. (Чем нам быть?)», составленную на основе своих статей в «Русском мире». Реформы 60-х гг. подвергались критике за их бессословный характер.

    Подчеркивая, что «культурный слой» дворянства основывает весь государственный быт, Фадеев предлагал расширить роль дворянства в земских органах власти. Следует заметить, что, говоря о дворянстве, Фадеев имел в виду «культурный слой» любого сословного происхождения, то есть элиту российского общества, пополняемую одаренными людьми из низов.

    Книга вызвала большую полемику среди консерваторов, поскольку многих из них пугали радикальные высказывания генерала-публициста о необходимости полного изменения социального устройства России. Славянофил Ю. Ф. Самарин назвал такую позицию «революционным консерватизмом», отмечая стремление к революционным изменениям во имя сохранения основ прежнего общества. Но если Ю. Ф. Са- марин употреблял это выражение иронически, то в скором времени парадоксальное сочетание «революционный консерватор» стало с гордостью употребляться многими сторонниками охранительного направления с гордостью. Уже в 1876 г. Ф. М. Достоевский называл себя и своих единомышленников «революционерами от консерватизма».

    Однако мировую известность принесли Фадееву его статьи по славянскому и восточному вопросам, которые он, начиная с 1869 г., помещал в «Биржевых ведомостях». Чуть позднее, в январе 1870 г., на основе этих статей была издана книга «Мнение о восточном вопросе». Фадеев с тревогой наблюдал подъем объединенной Германии. Поэтому основная идея его статей заключалась в неизбежности борьбы славянства с германизмом. Учитывая германофильство Александра II, это звучало очень оппозиционно. Одновременно Фадеев считал необходимым разрешить восточный вопрос путем разгрома Османской империи и ликвидации Австро-Венгрии. Результатом, по мысли Фадеева, произошло бы объединение славянских народов в одно государство под скипетром русского царя, причем столицей объединенного государства должен был стать Константинополь.

    «Мнение о восточном вопросе» сразу же стало мировой сенсацией. Ее мгновенно перевели на английский и ряд славянских языков. Многие европейские газеты перепечатали обширные выдержки из книги. Чешская община Петербурга преподнесла Фадееву благодарственный адрес. Зато австрийские и немецкие газеты уверяли, что переодетый Фадеев то организовывает восстание в Галиции, то под видом паломника путешествует по Балканам, создавая подпольные группы славян, готовые восстать против турок по первому сигналу.

    Книга Фадеева вызывала яростную критику западников из журнала с говорящим названием «Вестник Европы» и левых радикалов из «Отечественных записок». В Австро-Венгрии и Османской империи книга вызвала переполох — ее расценили чуть ли не как объявление войны этим двум странам. Впрочем, и официальный Петербург также поспешил отмежеваться от Фадеева. Российский посол в Вене Н. А. Орлов уведомил правительство Австро-Венгрии о полной непричастности правительства к публикациям Фадеева, что, кстати, было правдой. Демонстрируя это, правительство официально отправило Фадеева в отставку, хотя он и так до этого лишь формально числился в армии, не занимая никакой должности и даже не получая жалованья. Интересно, что одновременно (и совершенно независимо от Фадеева) подобные взгляды изложил в своей книге, которую справедливо называли «катехизисом славянофильства», выдающийся русский мыслитель Н. Я. Данилевский. Действи- тельно, такие идеи тогда «носились в воздухе».

    6

    Между тем в 1875 г. началось очередное обострение восточного вопроса. Летом вспыхнуло восстание боснийских сер- бов против турецкого ига, в апреле 1876 г. — восстание бол- гар. Затем началась война Черногории и Сербии против турок. Было ясно, что русское общественное мнение потребует всту- пления России в войну за освобождение славян. Для Фадеева, обладавшего благодаря знакомству со славянскими деятелями всей полнотой информации о ситуации на Балканах, это не было неожиданным. Более того, еще за полгода до восстания в своей записке, адресованной наследнику, великому князю Александру Александровичу, он отмечал, что кризис на Востоке вот-вот начнется, и Россия, независимо от собственного желания, вынуждена будет вести войну. И он решил действовать не только на страницах печати. Как частное лицо, он был теперь более свободным в своих действиях и мог проявить себя в качестве самостоятельного политика.

    В начале 1875 г. он воспользовался давним приглашением египетского хедива Исмаила реорганизовать египетскую армию. Он прибыл в Египет и стал советником хедива по военным вопросам и «распорядителем армии». При этом Фадеев оставался в российском подданстве, формально числился гражданским лицом и не носил египетской формы. Следует пояснить, что в то время Египет считался вассальным государством, подчиненным Османской империи, хотя и имевшим своего наследственного монарха с титулом хедива. Зависимость от Турции проявлялась еще и тем, что египетская аристократия была иноземного, преимуществен- ного турецкого и албанского происхождения. Языком коман- ды в египетской армии был турецкий, и только один араб имел чин полковника. Впрочем, это обстоятельство очень помогало Фадееву, прекрасно владевшему турецким языком и превосходно знавшему исламские обычаи, руководить еги- петской армией. Как власти, так и простые египтяне стреми- лись избавиться от турецкой зависимости. В случае большой войны Османской империи против России Египет мог выступить против турок. При этом Египет был полуколонией Ан- глии, владевшей египетскими банками, заводами и железны- ми дорогами. Английское владычество вызывало всеобщую ненависть египтян. Фадеев учитывал, что любое решение восточного вопроса грозит развязать войну России с Британ- ской империей, и мог надеяться на то, что Египет окажется в этом случае союзником России.

    Увы, существовали еще и другие обстоятельства, которые оказались более существенными и изменили предполагаемый ход событий. Египет переживал тяжелый финансовый кризис, над страной был установлен иностранный финансовый контроль. В том же 1875 г. хедив был вынужден продать по дешевке акции компании Суэцкого канала. Построенный за египетские деньги и трудом египетских рабочих Суэцкий канал за сумму, составляющую несколько процентов от реальной стоимости, достался Великобритании, которой руководил в то время еврей Дизраэли. Это стало началом полной оккупации англичанами Египта в 1882 г.

    Первоначально дела Фадеева в Египте шли успешно. Хедив осыпал его наградами и подарками и обещал выступить против турок, если начнется русско-турецкая война. Однако Фадеев проницательно обращал внимание на непостоянство и лживость хедива, на коррумпированность египетской верхушки, перешедшей на содержание англичан. К тому же на Фадеева крайне тяжелое впечатление произвела египетская армия. Он признавал в частном письме, что реорганизовать эту армию — все равно, что выпить грязную лужу.

    И все египетское предприятие кончилось неудачно: после того как контроль над Суэцким каналом перешел к англича- нам, вся финансовая система страны стала контролироваться ими. Понятно, что англичане, желая захватить Египет и одно- временно не допустить русских на Восток, смогли элементар- но купить египетскую верхушку и переманить на свою сторо- ну слабовольного хедива. В довершение Египет начал военные действия против христианской Эфиопии. Фадеев отказался способствовать войне против единоверного народа и в апреле 1876 г. оставил службу в Египте.

    В ходе русско-турецкой войны 1877—1878 гг. египетские войска сражались в составе турецких войск. Для Фадеева единственным утешением было то, что египтяне оказались очень плохими его учениками, и посланные воевать против русских египетские солдаты проявили поразительно низкую боеспособность.

    Одной из главных причин провала египетской миссии Фадеева было то, что он действовал в одиночку, не получая никакой помощи со стороны официальных властей России. Определенную поддержку ему оказывал посол в Стамбуле Н. П. Игнатьев, но это была его личная позиция, расходившаяся с позицией российского МИДа. В таких условиях бороться с британским, турецким влиянием в Египте даже при поддержке хедива было невозможно.

    Одновременно с Фадеевым его партнер по газете «Русский мир» и охранительному движению М. Г. Черняев прибыл в Сербию и возглавил сербскую армию в ходе сербо-турецкой войны лета 1876 г. Другой товарищ Фадеева по «Русскому миру» В. В. Комаров также прибыл в Сербию и стал начальником штаба одной из сербских армий. Всего в Сербию при поддержке славянофильских организаций прибыли примерно 4 тыс. русских добровольцев. Но они действовали в одиночестве, не имея поддержки официального Петербурга. В Белграде ожидали скорого прибытия Фадеева, но Александр II лично запретил ему ехать в Сербию. Как истинный военный, остававшийся таким и в отставке, Фадеев подчинился приказу. Между тем сербо-турецкая война 1876 г., продолжавшаяся ровно четыре месяца, в силу многих причин закончилась поражением сербской армии. Но Фадеев продолжал активно действовать. Он вплотную занялся делами болгарского дела.

    В те же дни апреля 1876 г., когда Ростислав Андреевич вернулся в Россию, в Болгарии началось восстание против турок. Плохо вооруженные повстанцы были разбиты. Началась жестокая расправа турок над мирным болгарским населением. Теперь от полного истребления балканских славян могли спасти только русские войска. И 12 апреля 1877 г. началась русско-турецкая война. Но еще за полгода до начала военных действий Фадеев подал начальнику Главного штаба русской армии графу Ф. Л. Гейдену записку, озаглавленную «Болгарское дело в турецкой войне». Поскольку война была неизбежна, Фадеев заранее старался обратить внимание военных кругов России к болгарскому вопросу, который, собственно, был главным в надвигающейся войне. Фадеев предлагал создать из болгарских добровольцев особое ополчение в 15 тыс. человек, к которым предлагал присоединить 5 тыс. русских военных болгарского происхождения. Это ополчение должно было стать основой будущей болгарской армии, которое возникнет после освобождения Болгарии. Записка была доведена до сведения императора и получила его одобрение. В России началось формирование болгарского ополчения из числа болгарских беженцев в России. Во главе болгар стал генерал Н. Г. Столетов, давний сослуживец Фадеева по Кавказу (и Черняева по Туркестану), хорошо знавший восточные и славянские языки. Сам же Фадеев при этом был обойден, не получив никаких должностей.

    Фадеев занимался сбором средств для помощи болгарам. На собранные им 150 тыс. рублей было закуплено оружие для болгарского ополчения. Когда же война России с Турцией началась, он вновь просился на службу, но получил холодный отказ. Это было неудивительно — за время публицистической деятельности он нажил своими статьями немало врагов в высшем военном руководстве.

    Фадеев осенью 1877 г. отправился в Черногорию и факти- чески стал, не имя на то никаких официальных полномочий, военным представителем России в этом союзном балканском государстве. Командуя черногорцами, Фадеев действовал весьма успешно, одержав над турками победу при Антивари. Впоследствии черногорский князь Никола Негош подарил Фа- дееву небольшое имение. Но война завершилась до того, как Фадеев успел проявить в Черногории свои военные таланты. Война закончилась подписанием 19 февраля 1878 г. в пригоро- де Константинополя Сан-Стефано мирного договора, по кото- рому рождалось большое Болгарское государство, полную не- зависимость и значительные территориальные приобретения получали Сербия, Черногория, Румыния.

    Победа России вызывала резкое недовольство западных держав. Великобритания, Австро-Венгрия и еще ряд европей- ских государств предъявили России ультиматум и угрожали войной, требуя пересмотра Сан-Стефанского мира. Фадеев вновь подавал записки высшим военным чинам России, до- казывая, что Европа не способна к большой войне и ситуация 1854 г., когда западные державы начали войну с целью защи- ты Османской империи, не повторится. Он прибыл в Белград и был готов возглавить сербские войска в случае войны с Австро-Венгрией и Англией. Но тщетно. На Берлинском кон- грессе в июле 1878 г. Россия потерпела унизительное диплома- тическое поражение, согласившись с почти всеми западными требованиями. Не случайно тогда говорили, что Россия выи- грала войну, но проиграла мир.

    7

    Известия о результатах Берлинского конгресса вызвали в России взрыв негодования против правительства. 22 июня 1878 г. вождь славянофилов Иван Аксаков выступил в Славянском комитете с резкой антиправительственной речью, которая прогремела на весь мир. Гнев правящих кругов России не заставил себя ждать — Московский Славянский комитет был закрыт, а И. С. Аксаков сослан в деревню. Одновременно были закрыты практически все славянофильские и охранительные газеты. «Московские ведомости» М. Н. Каткова провели свое- образную демонстрацию, отказавшись печатать любые статьи о российской внешней политике. Ругать царскую дипломатию в условиях общероссийского кризиса Катков не хотел, а хва- лить было не за что.

    Конфликт правительства с консерваторами совпал с вре- менем подъема революционного движения, перешедшего к террористической деятельности. Либеральная интеллигенция в очередной раз стала союзником радикалов. Показательно дело Веры Засулич. Еще во время войны, 24 января 1878 г. она стреляла и ранила градоначальника Ф. Ф. Трепова. Суд при- сяжных ее оправдал 31 марта. Подобное не могло произойти ни в одной западной стране. Получалось, что благородные мо- тивы оправдывали убийство. Таковы были гримасы судебной реформы 1864 г.

    Показателем «кризиса верхов» были зигзаги прави- тельственного курса. Сначала пытались разгромить револю- ционеров и либеральную оппозицию грубой силой. Разделив страны на семь генерал-губернаторств («семигенеральщина») с чрезвычайными полномочиями, правительство обруши- ло репрессии на противников. С апреля 1879 по июль 1880 г. было казнено 16 и выслано 577 человек. Либеральная пресса немедленно завопила о невероятном произволе в России. Но террор продолжался. 5 февраля 1880 г. С. Халтурин организо- вал взрыв в Зимнем дворце. Хотя монарх спасся и в этот раз, правительственный курс сделал очередной зигзаг. Началось то, что получило название «новых веяний», то есть новый этап реформ. Была создана Верховная распорядительная комиссия во главе со старым кавказским воякой генералом М. Т. Лорис- Меликовым, одновременно ставшим министром внутренних дел. Он пришел к выводу о необходимости осуществления в стране либеральных реформ, которые завершатся «увенчанием здания» империи конституцией. В результате начался кон- фликт охранителей с Лорис-Меликовым и поддерживающей его группой либеральных бюрократов.

    Охранители вовсе не были противниками преобразова- ний как таковых. Но они считали необходимым, чтобы все ре- формы в стране опирались на исторические традиции России. Контрпрограммой либеральному западничеству стала новая книга Ростислава Фадеева. Вернувшись в конце 1878 г. в Петербург, он не мог остать- ся в стороне от происходящей борьбы. Фадеев направлял в выс- шие сферы империи свои записки и предложения. За границей, в Берлине, весной 1881 г. вышла в свет его новая книга «Письма о современном состоянии России. 11 апреля 1879 г. — 6 апреля 1880 г.», содержавшая уже открытую критику реформ Алек- сандра �� и выдвигавшая свою позитивную программу. Пока- зательно, что Фадеев выпустил книгу за рубежом. Благодаря этому он мог открыто, без оглядки на цензуру, критиковать го- сударственных мужей и самого монарха. Впрочем, Александр �� предварительно ознакомился с содержанием «писем».

    Александр II подписал проект Лорис-Меликова о привлечении выборных от земств в Государственный Совет, что пре- вращало его в парламент. Фактически это означало введение в стране конституции. Однако 1 марта 1881 г. император был убит. Революционный кризис достиг вершины.

    Период с 1 марта по 29 апреля 1881 г. был одним из самых драматичных и переломных в российской истории. Останет- ся ли Россия самодержавной монархией или бросится в неизве- данные преобразования, чреватые народнической революцией под социалистическими лозунгами, — все это в громадной степени зависело от одного человека — только что вступивше- го на престол Александра III 8 марта 1881 г. на совещании Комитета министров произошла решающая схватка охранителей с конституционалистами. При голосовании «за» проект Лорис-Меликова высказались 9 участников, «против» — 5. Однако на ново- го императора произвела речь К. П. Победоносцева, яростно выступившего против конституционного принципа вообще. Выступление К. П. Победоносцева покончило с колебанием Александра III, поддержавшего меньшинство. Конституционный проект Лорис-Меликова был отвергнут.

    Однако национально мыслящие русские деятели по- нимали, что бюрократическое средостение между царем и народом способно и впредь тормозить и выхолащивать все разумные мероприятия. Они помнили, что в России ранее, до реформ Петра I, существовало земское самоуправление и периодически созывались Земские Соборы, на которых царь спрашивал мнение «Земли» (то есть общества). Неудивитель- но, что лидер славянофилов И. Аксаков предложил проект созыва Земского Собора. Идею созыва Собора поддержал новый министр внутренних дел, граф Н. П. Игнатьев, давний друг и единомышленник Фадеева.

    Сам Р. А. Фадеев и новый министр двора И. И. Воронцов- Дашков также выступали со своим проектом. С их точки зре- ния, власть должна привлечь на свою сторону общество. Проект Фадеева, составленный весной 1882 г., предлагал созвать 3 тыс. депутатов по куриям от землевладельцев, земледельцев и городов, по 2—5 человек от уезда.

    Но это произошло несколько позднее, а в первые дни после цареубийства Фадееву пришлось заниматься борьбой с крамолой. В мае 1881 г. Фадеев стал осуществлять контроль над «Правительственным вестником» — главным официаль- ным изданием России, что было очень важно и ответственно в период кризиса в государстве. Но публицистическая дея- тельность в этот горячий момент не устраивала боевого гене- рала. Он рвался к делу.

    Фадеев стоял у истоков создания нелегальной контртеррористической монархической организации «Священная Дружина». Племянник генерала, С. Ю. Витте сразу после гибели Царя-Освободителя направил ему письмо, в котором предлагал создать тайное общество, независимое от государствен- ных учреждений, для внесудебной расправы с цареубийцами. Идея Витте понравилась Фадееву, и он ознакомил с письмом начальника охраны нового императора Александра III, своего давнего знакомого, министра двора И. И. Воронцова-Дашкова. Министр, отмечая слабую способность полиции бороться с террористами, согласился с привлечением на борьбу с крамо- лой общественных сил. 12 марта 1881 г. такая тайная органи- зация, получившая романтическое название «Священная Дру- жина», была образована.

    «Священная Дружина» создавалась как законспириро- ванная организация по образцу своих противников народовольцев с многоступенчатой структурой, сложной системой паролей и шифров, явочными квартирами и т. д. «Дружинни- ки», именующие друг друга «братьями», состояли в основном из гвардейских офицеров, молодых аристократов, приказчи- ков и торговцев. Руководителем «Священной Дружины» был Воронцов-Дашков, его заместителем — Ростислав Фадеев. Всего в «Дружине» насчитывалось 729 членов. Кроме «дру- жинников», существовала также «Добровольная Охрана», на- считывавшая 14 672 члена, охранявших монарха и членов его семьи во время поездок по России и ставшая для «Священной Дружины» кадровым резервом.

    Организация была хорошо законспирирована, поэтому сведения об устройстве и непосредственных руководителях довольно фрагментарны. Руководящий орган — Совет пер- вых старшин (состав его неизвестен), состоявший из 5 человек. Остальные члены делились на два отдела. Первый отдел (100 человек) занимался организационной работой. Из его чле- нов были созданы административные и руководящие органы «Дружины» — Центральный комитет (наиболее закрытый высший руководящий орган, его персональный состав был изве- стен только Совету старшин), Исполнительный комитет (ведал агентурой) и Организационный комитет (устройством). Второй отдел занимался практической работой. Какую роль играл в ор- ганизации инициатор ее создания Фадеев, неизвестно.

    Главной задачей «дружинников» была борьба с революционным движением «грязными» методами. Руководители «Священной Дружины» планировали устранить с помощью террористических актов видных деятелей революционного движения, за границей издавались провокационные газеты «Правда» и «Вольное слово», ставившие целью дезориентацию радикальной оппозиции, разжигание противоречий среди революционеров. Против земских либералов «братья- дружинники» действовали под видом организаций «Земский союз» и «Земская лига».

    В целом, однако, деятельность «Священной Дружины» оказалась малоэффективной. Во-первых, в «Священную Дру- жину», как и во всякую созданную сверху организацию, по признанию С. Ю. Витте, «направилась всякая дрянь, которая на этом желала сделать карьеру». Во-вторых, состоящая из дилетантов организация не могла в борьбе с революционным движением тягаться с профессионалами из охранного отделе- ния. 26 ноября 1882 г. «Священная Дружина» была распущена, когда революционное движение в основном было разгромлено силами полицейских служб.

    Упорная борьба государства и революционеров закончи- лась победой самодержавия и привела к курсу контрреформ Александра III. Но эта победа была нелегкой, о чем и свидетельствует деятельность самого Фадеева, прибегавшего к не- легальным методам борьбы с крамолой, не надеясь на мощь и благонадежность государственного аппарата. Следует заметить, что хотя «Священная Дружина» и не выполнила тех задач, ради которых была создана, но объяснялось это возросшей эффективностью полицейских служб, а не ошибочностью самой идеи.

    Для Фадеева борьба в «Священной Дружине» стала по- следним боем старого солдата. 29 декабря 1883 г. он скончался в Одессе. Похоронен он был в первый день 1884 г. Кладбище, где покоился прах генерала и его родни, было уничтожено в 30-х гг.

    Как личность, Ростислав Фадеев всегда производил сильное впечатление на всех, с кем ему приходилось общаться, будь то его единомышленники или противники. Интересно, что Фадеева изобразил известный писатель Н. С. Лесков в повести «Очарованный странник». Главный ге- рой повести говорит: «Полковник у нас был отважной души и любил из себя Суворова представлять, все, бывало, «поми- луй Бог» говорил и своим примером отвагу давал». У Лескова описывается переправа через реку Койсу, и полковник, коман- дующий русскими, обращается к своим подчиненным словами «благодетели». Именно таким командиром был Фадеев. Про него можно было сказать словами Лермонтова: «Слуга царю, отец солдатам». Весьма ядовито дан образ Фадеева в «Современной идил- лии» Салтыкова-Щедрина в виде «странствующего полковод- ца» Полкана Редеди. (Впрочем, в большей степени сатирик ис- пользовал при создании этого образа черты генерала Михаила Черняева, друга и единомышленника Фадеева). Во время своих поездок в Египет на пароходе Фадеев встре- тился с известным философом Владимиром Соловьевым. В короткой поэме «Три свидания» Соловьев так описал Фадеева: Всех тешил генерал — десятый номер — Кавказскую он помнил старину…

    Его назвать не грех — давно он помер,
    И лихом я его не помяну.

    То Ростислав Фадеев был известный, В отставке воин и владел пером.
    Назвать кокотку иль собор поместный — Ресурсов тьма была сокрыта в нем.
    Мы дважды в день сходились за табльдотом; Он весело и много говорил,
    Не лез в карман за скользким анекдотом
    И философствовал по мере сил.

    Как уже говорилось, весьма высокого мнения о Фадееве были Ф. М. Достоевский, а также К. П. Победоносцев и Лев Толстой. Тем не менее для большинства мыслителей второй половины XIX в. он был человек не от мира сего. Увы, как мыслитель Фадеев явно обогнал свой век и оказался не понят современниками. Личная жизнь Ростислава Андреевича явно не удалась. Проживший шесть десятилетий, Фадеев не имел ни жены, ни детей. Хотя в дни его Екатеринославской и кавказской юности за ним числилось множество романов, своей семьи он так и не создал. Не сделал Фадеев и состояния. Свою долю от отцовского наследства он передал сестрам, и единственным источником его доходов оставалось офицерское жалование. Став генералом, Фадеев отнюдь не стал богачом. Его жалование, или «оклад по чину», составляло 1017 рублей. Впрочем, сам Фадеев, привыкший на Кавказе к спартанскому образу жизни, никогда не заботился о личном благоустройстве. Получив от египетского хедива значительную сумму денег, он немедленно потратил ее на организацию помощи русским добровольцам на Балканах. Кроме того, немалые суммы из личных доходов тратил на издание газеты «Русский мир» и других охранительных изданий.

    О личном бескорыстии Ростислава Андреевича свидетельствует факт, известный со слов его сестры: «В «Московских ведомостях» ему прочитали статью графа Толстого о голоде, свирепствовавшем в Самарской губернии. Ростислав Андреевич, выслушав, сказал: «У меня есть 300 рублей, я их отошлю в Самару», хотя это были все деньги, которые он имел и берег на отъезд в Петербург».

    Впрочем, Фадеев не имел даже собственного дома. Помимо казармы и казенных квартир, единственным его семейным гнездом был номер в петербургской гостинице «Париж». Его он занимал всегда по приезде в столицу империи. Правда, нечто вроде родного очага он мог иметь во время нечастых визитов к своим сестрам Надежде и Екатерине в Одессу. И все же вряд ли на закате своих дней Фадеев считал себя неудачником. С его активным участием Россия твердой ногой встала на Кавказе, была разгромлена революционная смута рубежа 70—80-х гг. ��� в. Некоторые из предложенных Фадеевым преобразований действительно были реализованы, в том числе и после смерти самого Фадеева. Но многое из того, что предлагал Ростислав Андреевич, осталось в силу многих обстоятельств забыто.

    Думается, пришла пора вспомнить о некоторых предло- жениях «генерал-мыслителя», великого мыслителя и скромно- го патриота, воителя и публициста, и перечитать его основные произведения.

    Шестьдесят лет Кавказской войны
    I.
    Общий очерк

    В сентябре 1859 г. Россия прочитала с удивлением, едва веря своим глазам, телеграфические донесения князя Баря- тинского государю императору, извещавшие, «что Восточный Кавказ покорен от моря Каспийского до Военно-Грузинской дороги», что «Шамиль взят и отправлен в Петербург»; рус- ское общество знало, хотя и смутно, что в последнее время дела пошли на Кавказе хорошо, но далеко еще не ждало такого быстрого конца.

    Кавказская война продолжалась шестьдесят лет. Россия привыкла мало-помалу к мысли, что такое положение дел естественно и должно длиться чуть ли не вечно, тем больше, что Кавказ около полувека оставался в совершенной тени, и публика судила о нем по нескольким повестям да рассказам людей, приезжавших на Пятигорские воды. С 1845 г. стали пе- чатать в газетах извлечения из реляций; но они могли осветить дело только для человека, знакомого с Кавказом. При чрезвы- чайном разнообразии этой обширной страны, самый зрелый опыт, приобретенный на одном из ее военных театров, не дает еще никакой возможности правильно судить о другом; издали все сливалось в один неопределенный образ, самые коренные изменения в положении вещей сглаживались, и мыслящий русский человек, незнакомый с Кавказом, не мог, разумеется, связать разноречащих событий и приходил поневоле, отыски- вая решения этой задачи, к самым невероятным заключениям. Наше общество, в массе, не сознавало даже цели, для которой государство так настойчиво, с такими пожертвованиями до- бивалось покорения гор. Страны, составляющие Кавказское наместничество, богатые природой, поставленные в удиви- тельном географическом положении для высокого развития в будущем, все-таки, с чисто экономической точки зрения, неза- висимо от других соображений, не могли вознаградить поне- сенных для обладания ими жертв. На Кавказе решался вопрос не экономический, или, если даже отчасти экономический, то не заключенный в пределах этой страны. Понятно, что для большинства общества этот вопрос, необъяснимый прямой перспективой дела, оставался темным. Покорение восточ- ных гор обрадовало Россию в ее патриотизме, как победа над упорным врагом, независимо от громадного значения этого события, гораздо яснее понимаемого до сих пор за границей, чем у нас. Утверждение бесспорного русского владычества на Кавказском перешейке заключает в себе столько последствий, необходимых или возможных, прямых и косвенных, что поку- да еще невозможно обнять их разом; они будут выказываться одно за другим такой длинной цепью, что разве следующее по- коление будет знать весь объем событий 1859 г.

    Покуда еще нельзя писать историю русского владычества на Кавказе. Для истории такого долгого и сложного периода нужна предварительная разработка материалов, заваливших в продолжение шестидесяти лет многие архивы; к этому недав- но только приступила особая комиссия. Когда-нибудь Россия прочтет полную историю Кавказской войны, составляющей один из великих и занимательнейших эпизодов нашей исто- рии, не только по важности вопросов, решенных русским ору- жием в этом отдаленном углу империи, но и по чрезвычайному напряжению человеческого духа, которым борьба ознамено- валась с обеих сторон; по неслыханному упорству, с которым она продолжалась десятки лет, беспрерывно видоизменяясь в своем характере; по особой нравственной физиономии, если можно сказать, запечатлевшей сотни тысяч русских, передви- нутых на Кавказ. Приступать к такому труду нельзя вполови- ну; но можно показать наглядно смысл событий Кавказской войны в их причинах, движении и результате. В этом состоит цель предстоящей книги. Каждый русский должен знать, хотя в главных чертах, что делается на Кавказе, где бьются двести тысяч его соотечественников.

    Начало Кавказской войны совпадает с первым годом те- кущего столетия, когда Россия приняла под свою власть Гру- зинское царство. Это событие определило новые отношения государства к полудиким племенам Кавказа; из заграничных и чуждых нам они сделались внутренними, и Россия необходи- мо должна была подчинить их своей власти. Отсюда возникла многолетняя и кровавая борьба, до сих пор еще не совсем кон- ченная. Кавказ потребовал больших жертв; но чего бы он ни стоил, ни один русский не имеет права на это жаловаться, пото- му что занятие Закавказских областей не было ни случайным, ни произвольным событием в русской истории. Оно подготов- лялось веками, было вызвано великими государственными потребностями и исполнилось само собой. Еще в шестнадцатом столетии, когда русский народ уединенно вырастал на бере- гах Оки и Волхова, отделенный от Кавказа дикой пустыней, священные обязанности и великие надежды приковывали к этому краю внимание первых царей. Домашняя борьба с му- сульманством, давившим Россию со всех сторон, была решена. Через развалины татарских царств, основанных на русской по- чве, Московскому государству открылся обширный горизонт к югу и востоку; там, вдали, виднелись свободные моря, бо- гатая торговля, единоверные народы — грузины и кавказские горцы, тогда еще наполовину христиане, протягивавшие руку России. С одной стороны, Волга выводила русских к Каспий- скому морю, окруженному богатыми народами, не имевшими ни одной лодки, — к морю без хозяина; господство на этом море необходимо вело со временем к владычеству над раздро- бленными и бессильными владениями прикаспийского Кавказа.

    Европейская торговля, отыскивая доступ к золотым стра- нам Востока, силилась пробить себе путь через Московское государство и сопредельные с ним пустыни и увлекла за собой русских на дорогу, и без того указанную естественным поло- жением их земли. С другой стороны, в Россию долетали стоны православной Грузии, стоптанной варварскими нашествиями, изнеможенной бесконечной борьбой, бившейся в это время уже не за право быть самостоятельным народом, а только за право не отречься от Христа. Мусульманское изуверство, рас- паленное перед этим новым учением шиитства1, было в пол- ном разгаре. Отчаявшись преодолеть твердость христианско- го племени, персияне систематически вырезывали население целых областей. Начиная с XVI в., почти каждое грузинское семейство могло молиться мученикам своей крови. В Москву одну за другой привозили грузинские святыни, спасаемые от поругания мусульман. И царь, и простолюдин с одинаковой скорбью слушали рассказы о неистовствах, совершаемых не- верными над православным населением Грузии; самые сердеч- ные чувства народа были задеты и влекли русских на путь, уже указанный и политикой, и торговлей. И действительно, с XVI в. начались попытки русских царей, с одной стороны, поддер- жать изнемогавшую Грузию, с другой — утвердить свое торго- вое и политическое господство в прикаспийских странах. Эти попытки продолжались, развиваясь все в больших размерах, до конца ����� в. Сначала они представляли почти непреодолимые препятствия. Россия еще не соприкасалась с Кавказом; между ними лежала обширная пустыня, наполненная кочевы- ми хищниками и шайками бездомных удальцов, почти непроходимая. Но тем временем русский народ вырастал, поселения раздвигались, пустыня превращалась понемногу в заселенные области. В начале XVIII в. все пространство от Оки до устьев Дона и от Казани до Астрахани было уже занято цепью сел и городов. И с этого времени начинается целый ряд Кавказских походов, совершенных при Петре Великом, Екатерине I, Анне Иоанновне, Екатерине II и Павле Петровиче; они становились все чаще по мере того, как Россия подвигалась к Кавказу.

    К концу века русское племя доросло до европейских рубежей своей земли — Черного моря и подножия Кавказа. Закавказ- ские владения не были уже в отношении к России в таком гео- графическом положении, в каком теперь находится Хива2; планы Петра Великого могли быть приведены в исполнение без тех затруднений, которые им предстояли в 1722 г. В это самое время новый погром и новые неистовства со стороны мусульман постигли Грузию. Стоя на Тереке и на Кубани, Россия не могла ограничиться бесплодными сожалениями, как в XVI в., слушая рассказы о том, как на Курском мосту в Тифлисе персияне заставляли православных плевать в чудотворный образ Богородицы и свергали непокорных (а непокорными были все) с моста в Куру, скоро запруженную телами; или как две тысячи молельщиков Давидо-Гареджийской пустыни были по очереди подводимы под топор во время совершения заутрени на Свет- лое воскресенье. Независимо от самых существенных интересов, по которым обладание Кавказом составляло уже тогда для империи дело первой важности, с одной стороны религиозного вопроса Россия не могла отказать православной Грузии в защи- те, не переставая быть Россией. Манифестом 18 января 1801 г. Павел Петрович принял Грузию в число русских областей, по завещанию последнего грузинского царя Георгия XII.

    В то время спор за господство на Черном море шел у нас только с одной Турцией. Но Турция была уже объявлена не- состоятельной политически; она уже находилась под опекой Европы, которая ревниво блюла ее целостность, потому что не могла принять равного участия в дележе. Несмотря на это ис- кусственное равновесие, опертое на острие иглы, между вели- кими державами начиналась борьба за преобладающее влия- ние на Турцию и все, принадлежащее ей. Европа проникала в отжившую массу Азии с двух сторон, с запада и юга; для некоторых европейцев азиатские вопросы получили перво- степенную, исключительную важность. В пределах Турции, если не действительных, то предполагаемых дипломатически, заключались Черное море и Закавказье; это государство про- стирало свои притязания до берега Каспийского моря и легко могло осуществить их первым успехом, одержанным над пер- сиянами. Но неясно очерченная масса Турецкой империи на- чинала уже переходить из одного влияния под другое. Было очевидно, что спор за Черное море, за все воды и земли, на которые простирались притязания Турции, рано или поздно, при первом удобном политическом сочетании, станет спором европейским и будет обращен против нас, потому что вопросы о западном влиянии или господстве в Азии не терпят раздела; соперник там смертелен для европейского могущества. Чье бы влияние или господство ни простерлось на эти страны (между которыми были земли без хозяина, как, например, весь Кав- казский перешеек), оно стало бы во враждебные отношения к нам. Между тем владычество на Черном и Каспийском морях или, в случае крайности хоть нейтралитет этих морей, состав- ляет жизненный вопрос для всей южной половины России, от Оки до Крыма, в которой все более и более сосредоточивают- ся главные силы империи, и личные, и материальные. Эта по- ловина государства создана, можно сказать, Черным морем. До завоевания Екатерины она была в таком же положении, как теперь Уральский край и Южная Сибирь, поселениями, вдвинутыми в безвыходную степь; владение берегом сделало ее самостоятельной и самой богатой частью империи.

    Через несколько лет, с устройством Закавказской железной дороги, которая необходимо привлечет к себе обширную трапезунд- скую3 торговлю с верхней Азией, при быстром развитии Волж- ского и морского пароходства, при составившейся компании азиатской торговли пустынное Каспийское море создаст для Юго-Восточной России то же положение, какое Черное море уже создало для Юго-Западной. Но охранять свои южные бас- сейны Россия может только с Кавказского перешейка; конти- нентальному государству, как наше, нельзя поддержать своего значения, ни заставить уважать свою волю там, куда его пуш- ки не могут дойти по твердой почве. Если б горизонт России замыкался к югу снежными вершинами Кавказского хребта, весь западный материк Азии находился бы совершенно вне на- шего влияния и при нынешнем бессилии Турции и Персии недолго бы дожидался хозяина или хозяев. Южные русские обла- сти упирались бы не в свободные воды, но в бассейны и земли, подчиненные враждебному влиянию. Если этого не случилось и не случится, то потому только, что русское войско, стоящее на Кавказском перешейке, может обхватить южные берега этих морей, протянувши руки в обе стороны.

    Враждебное влияние не остановилось бы на Кавказском перешейке. Ряд водных бассейнов, вдвинутых в глубь Азиат- ского материка, от Дарданелл до Аральского моря, с его судо- ходным притоком Амударьей, прорезывающим всю Среднюю Азию почти до индийской границы, — слишком заманчивый путь для торговли, пробивающейся теперь через бездорожные хребты и высокие плоскости Армении и Азербайджана. Евро- пейская торговля с Азией шла этим путем тысячи лет, была прервана турками, когда они, взявши Константинополь, за- перли Черное море, и возобновилась бы в начале этого века, если б Кавказский перешеек оставался без владыки. Но кто не знает, что такое европейская торговля в Азии? Соприкоснове- ние двух пород столь неравных сил начинается там ситцами, а кончается созданием подвластной империи в 150 млн жителей. Если б торговля некоторых европейцев установилась по направлению внутренних азиатских бассейнов сама собой, до или помимо нашего господства за Кавказом, путь ее был бы пределом наших отношений к Азии. Все лежащее за чертой, протянутой от устья Кубани к северному берегу Аральского моря и дальше, было бы слито в одну враждебную нам группу, и мы выиграли бы только то, что вся южная граница империи на несколько тысяч верст, от Крыма до Китая, сделалась бы границей в полном смысле слова, потребовала бы крепостей и армии для своего охранения; чистая выгода в смысле «мир- ного развития внутренних сил государства».

    Для обороны Кавказской линии пришлось бы, вероятно, употребить те же войска, какие занимают ее теперь, но уже без всякой надежды на окончание этого положения. Европейская торговля с Перси- ей и внутренней Азией, проходящая через Кавказский перешеек, подчиненный русскому господству, обещает государству положительные выгоды; та же самая торговля, прошедшая через Кавказ, независимый от нас, создала бы для России не- скончаемый ряд утрат и опасностей. Кавказская армия держит в своих руках ключ от Востока; это до того известно нашим недоброжелателям, что во время истекшей войны нельзя было открыть английской брошюры, чтобы не найти в ней толков о средстве очистить Закавказье от русских. Но если отношения к Востоку составляют вопрос первой важности для других, то для России они осуществляют историческую необходимость, уклониться от которой не в ее власти.

    Россия на пространстве десяти тысяч верст не соприка- сается, но смешивается с мусульманской и языческой Азией. Пределы ее выдвигаются вперед не вследствие одних полити- ческих расчетов, но по требованию домашнего управления и внутреннего хозяйства, как обработанные поля владельца, по- селившегося в новой, никому не принадлежащей земле. За рус- ским рубежом и до самого края земли все в Азии тлеет и разрушается. Азиатские общества держались века, как труп, до которого не касается воздух в могиле, держались отсутствием посторонней стихии; как только живые силы Европы дохнули на них, они стали рассыпаться. Нынешние народы западной половины Азии давно уже перестали быть общественными организмами; они сделались численным собранием мусульман, случайно, без малейшего сочувствия соединенных под той или другой местной властью. Исламизм проник во все их общественные поры и совершенно вытеснил народность, как известковый раствор вытесняет мало-помалу все вещество древней раковины, облекаясь в ее форму; он овладел всем че- ловеком и окаменил его в однажды данной форме, не оставляя никакого места ни общественному, ни личному развитию, не проистекающему из Корана. Гражданское устройство мусуль- манских народов, их суд, финансы, личные и семейные отношения установлены по шариату, неизменному до конца мира, как непреложное откровение. Личность человека усыплена в мусульманстве еще более, чем общество. В этом отношении исламизм вполне может назваться рассудочной религией; он объясняет мир и ставит человеку цель рассудительно, естественно, довольно близко к всемирному преданию, понятно для всякого ума и потому совершенно удовлетворительно; но в то же время без малейшего нравственного идеала, который мог бы освятить душу4.

    Исламизм берет человеческую природу как она есть, со всем ее светом и со всей ее грязью, благо- славляет в ней все одинаково, дает законный исход хорошему и дурному, обещая продолжение такого состояния в самой вечности. Обязанности, налагаемые этой религией, состоят в легкой обрядности и ненависти к неверным. Мусульманин вы- носит из своей веры достаточное удовлетворение умственное и невозмутимое довольство самим собой. Это настроение не- обходимо разрешается на практике крайней апатией. К чему может стремиться человек, когда он есть уже все, чем должен быть, человек, которого не гложет сомнение, но не манит так- же никакой идеал? Мусульманство прокатилось по земле ог- ненным потоком и теперь еще производит страшные пожары в местах, куда оно проникает внове, чему примером служит Кавказ. Могущество первого взрыва мусульманства проис- ходит именно от освящения дурных сторон человеческой при- роды — разнузданности страстей, зверства, фанатизма. В сущ- ности, исламизм есть религия страсти, учение в полном смысле поджигательное; он воспламеняет людей, удваивает их силы, делает их способными к великим вещам настолько, насколько в человеке или целом народе достает горючего материала. Ког- да нравственный пожар кончится, от мусульманства остается только пепел, одна бесплодная обрядность, общественный и умственный застой, апатия пьяницы с похмелья. В три века исламизм исчерпал до дна свое неглубокое содержание, и с тех пор застыл, как труп. Кто видел и знает, до какой степени ны- нешним азиатцам чужды понятия об отечестве, о всяком обще- ственном интересе, о первых обязанностях гражданина; до ка- кой степени они равнодушны к тому, что люди называют своей землей, лишь бы не было возмущено их личное спокойствие; в какой мере они презирают свои правительства, не помышляя даже об их улучшении; как мало трогают их отечественные события, — тот не может ни на минуту сомневаться, что последний час пробил для этих человеческих скопищ, лишенных всякой внутренней связи. Усилия некоторых мусульманских правительств преобразовать государство на европейский лад разрушили последнее основание этих дряхлых народов — веру. Общественный закон всех мусульман — шариат — есть от- кровение; уничтожить или изменить его — значит отвергнуть слово Божие.

    Реформы в Азии, с одной стороны, оттолкнули от власти массы, привели их в брожение, создали мусульманское франкмасонство, весьма похожее на мюридизм в его начале, обвивавшее тайными ложами большую часть мусульманского мира; с другой — создали официальный класс образованных мусульман, которые верят в одни только деньги, кто бы их ни давал. Что будет с Азией, разгадать этого еще нельзя; но в та- ком виде, как теперь, она не может существовать. Или в ней совершится внутренний переворот, чего не видать и признака, или она сделается добычей. Во всяком случае, Россия не может допустить, чтобы без ее участия устроилась судьба целой ча- сти света, с которой она слита почти безраздельно, с которой она живет, можно сказать, под одной кровлей. Решение спо- ра христианства с исламизмом, покинутое Европой с XIV в., с того же времени как бы свыше предоставлено одной России и сделалось, сознательно или бессознательно, ее народным де- лом. Все ее сочувствия и все интересы, даже независимо от ее воли, из века в век, периодически ставят ее лицом к лицу про- тив всевозможных видоизменений этого вопроса.

    Но действительная связь России с Азией, узел их — на Кавказе. На всем остальном пространстве между оседлой Ази- ей и русской границей, от Амура до Каспийского моря, тянется пустыня, которая к концу века будет уже, может быть, несколь- ко населена и станет удобопроходимой; но до тех пор многое может случиться. Через Кавказский перешеек и его домашний бассейн — Каспийское море Россия соприкасается непосредственно со всей массой мусульманской Азии. С Кавказского перешейка Россия может достать всюду, куда ей будет нужно; и здесь же именно полувековая борьба с мусульманским фанатизмом создала единственную армию, которая может выносить, без расстройства, бесконечные лишения азиатских походов.

    Для России Кавказский перешеек — вместе и мост, пере- брошенный с русского берега в сердце Азиатского материка, и стена, которой заставлена Средняя Азия от враждебного влия- ния, и передовое укрепление, защищающее оба моря: Черное и Каспийское. Занятие этого края было первой государственной необходимостью. Но покуда русское племя доросло до подо- швы Кавказа, все изменилось в горах. Выбитый из Европейской России исламизм работал неутомимо три века, чтобы укрепить за собой естественную ограду Азии и мусульманского мира — Кавказский хребет, — и достиг цели. Вместо прежних христи- анских племен мы встретили в горах самое неистовое воплоще- ние мусульманского фанатизма. Шестьдесят лет продолжался штурм этой гигантской крепости; вся энергия старинного му- сульманства, давно покинувшая расслабленный азиатский мир, сосредоточилась на его пределе, в Кавказских горах. Борьба была неистовая, пожертвования страшные. Россия не отставала и преодолела, зная, что великим народам, на пути к назначен- ной им цели, полагаются и препятствия в меру их силы.

    II.
    Мюридизм

    Весной 1801 г. генерал Кнорринг принял Грузию под рус- скую власть. В это время все страны Кавказа, и горы, и загор- ные области, находились в состоянии совершеннейшего хао- са; общество здесь распадалось не от внутреннего истления, но от бесконечного и неслыханного внешнего насилия. Весь Кавказ обращен был в один невольничий рынок. Стоит только вспомнить, что целые войска мамелюков5 и багдадских гюр- джей6 были поголовно составлены из кавказских невольников; что первоначальные янычары имели такое же происхождение; что все белые невольники Турции и Персии вывозились с Кавказа; что турецкие гаремы были наполнены кавказскими жен- щинами, и что этой причиной этнология объясняет изменение типа Османовой орды в нынешний турецкий; стоит только соединить эти факты, чтобы представить себе положение, из которого русская сила извлекла Кавказ. С тех пор, как Грузин- ское царство, властвовавшее прежде над горами, было стоп- тано нашествием Чингисхановой орды, всякая мысль о праве и порядке исчезла с Кавказского перешейка. Здешние племе- на разделились на две стороны — на охотников и на добычу, смотря по тому, где они жили — в непроходимой трущобе или на открытых полях. Но и это различие со временем исчезло. Приучаемые с детства к ловле людей, горцы так сроднились с этим ремеслом, что перенесли его в собственные ущелья. Воз- вращаясь с охоты в чужом краю, они ставили ловушку соседу, крали его детей, подчас продавали собственных. Землей и мо- рем отправлялись с Кавказа грузы невольников, но только не черных, как на Гвинейском берегу, а людей европейского пле- мени, по большей части христиан. В полном XVIII столетии Кавказ жил жизнью доисторических времен, когда такими же средствами закладывалась для древних обществ основа все- мирного невольничества.

    Принятие Грузии под русскую власть положило конец этому позору, но не разом. Чтоб очистить Закавказье от лез- гинских шаек, надобно было в продолжение 15 лет истреблять их, как истребляют хищных зверей; а в это время русские силы за горами были невелики и заняты более серьезной борьбой. Персия и Турция, разделенные три века непримиримой враж- дой, восстали заодно против христианского владычества за Кавказом; нашим войскам пришлось вести многолетнюю и упорную войну в пропорции одного против десяти. К счастью, в это время мусульманские государства уже отжили свой век и сохранили одну наружность прежнего могущества; первая встреча с европейцами разоблачила их бессилие. Тем не ме- нее численные силы Персии и Турции были так велики, уси- лия этих государств выбить нас из Закавказья так настойчи- вы, что небольшой грузинский корпус должен был почти весь сосредоточиться на южной границе; для защиты закавказских областей от горцев оставалось несколько батальонов, которые не могли вносить войну в горы и ограничивались по необхо- димости преследованием разбойничьих шаек внутри края. Наступательная война против горцев началась действительно только с назначением главноуправляющим Кавказским краем генерала Ермолова в 1816 г.

    В то время весь горный пояс Кавказского перешейка, вплоть от Черного до Каспийского моря в длину, от Кубани и Терека до южного склона хребта в ширину, был занят неза- висимыми и враждебными нам племенами. Только две дороги связывали закавказские области с Россией: одна — Дарьяль- ская, проложенная с незапамятных времен по ущелью Терека через самую середину Кавказского хребта, другая — по берегу Каспийского моря. И там и здесь могли проходить лишь колонны, готовые всякую минуту дать отпор неприятелю. Население гор, несмотря на коренные различия между племенами по наружному типу и языку, всегда было проникнуто совершенно одинаковым характером в отношении к соседям, кто бы они ни были: характером людей, до того сроднившихся с хищничеством, что оно перешло к ним в кровь, образовало из них хищную породу, почти в зоологическом смысле слова. Кавказские горцы, в течение тысячелетий, не заимствовали от окружающих ничего, кроме усовершенствований в оружии; в этом деле они были в высокой степени переимчивы; во всем прочем между ними и соседями не происходило никакого ум- ственного соприкосновения. Обрывки племен, которых след давно исчез на земле, кавказские общества сохранили в сво- их бездонных ущельях первобытный образ, как сохраняются остатки старины в могилах. Их разделяли от подгорных жите- лей не только заоблачные хребты, но ряды веков, протекших с того времени, когда они выделились из человеческой семьи. Без общения с соседями горские племена не общались и между собой, и понемногу каждое племя утратило чувство кровного единства, распалось на мелкие общества, ограниченные про- странством одной горной долины.

    Тут было единственное отечество горца, единственный угол на земле, в котором он при- знавал за людьми право жить; на весь прочий мир он смотрел враждебно и считал его законной добычей. Теперь только одна филология может восстановить исторический тип племен, за- селивших Кавказ, связать их с чем-нибудь существующим или существовавшим. На изорванных хребтах Кавказа остались следы всех переселений белой породы, исторических и дои- сторических, как на колючем заборе шерсть от прогоняемых стад. Эти обрывки зарылись в недосягаемые ущелья, окамене- ли в своем первообразном виде и теперь представляют сбор- ник живых образцов из эпохи, от которой не осталось людям ничего, кроме нескольких непонятных преданий. Но пока еще наука не коснулась этого предмета, мы знаем наглядно, что Кавказский хребет заселен семью совершенно различными народами. Дагестан, покорный и непокорный, занимают три племени, которых русские окрестили общим названием «лез- гины», но которые рознятся коренным образом и языком, и наружным видом. Первое племя — цунта — живет вдоль Ста- нового хребта, обращенного к Грузии; второе — аварское — засело в северной части Нагорного Дагестана; третье — ка- зикумухское — занимает страну на восток от этих племен до Каспийского моря. На северном склоне горного хребта, перерезывающего группу Восточного Кавказа диагонально от юго-запада к северо-востоку, живет чеченское племя, кото- рое называет себя нахчо. Средина Кавказского хребта, самая узкая и высокая, заселена осетинами (ирон), племенем сравни- тельно новейшим, потому что некоторый, хотя и слабый след его переселения на Кавказ еще мерцает в истории. Вся запад- ная группа Кавказа занята многочисленным народом адыгов, обыкновенно называемых черкесами, которые заселили также и Кабардинскую равнину, но уже в позднейшие века. Наконец, в углу между западным хребтом, Черным морем и Мингрели- ей основалось абхазское племя.

    Население гор, состоящее из этих семи первобытных на- родов, простиралось в старину довольно далеко во все стороны по смежным равнинам; оно было заперто в ущельях Кавказа нашествием татарской орды Чингисхана, составившей послед- ний племенной наплыв на Кавказском перешейке. Татары7 за- няли подгорные страны с трех сторон и в середине Кавказско- го хребта, между осетинами и адыгами врезались в глубину гор, истребив туземцев. Но, кроме того, в некоторых долинах Кавказа, самых диких и недоступных, на некоторых террасах, отдельно возвышающихся посреди хаоса скал и отрогов, со- хранились урывки племен в одну, две, три деревни, населенные людьми, языка которых никто не понимает; таких исключений можно насчитать довольно много. Различие между племенами Кавказа состоит не только в языке, но и в наружности; самый духовный склад человека весьма отличен и доказывает, что эти племена оторвались от своих корней на степени развития, далеко неодинаковой. Между тем как сильный народ адыгов представляет общественное состояние, поразительно сходное с варварским бытом V и VI вв., основанное на сознанном праве и потому заключающее в себе зародыши возможного разви- тия, если б этот народ находился в другом положении; в то же время большая часть лезгин нагорного Дагестана и чеченцы составляют тип общества, до того распавшегося, что от него не осталось ничего, кроме отдельных лиц, которые терпят друг друга только из страха кровной мести. Влияние исламизма, утвердившегося в приморском Дагестане еще при Аббасидах8, наложило на восточные лезгинские племена некоторый отте- нок гражданского устройства хотя тем, что подчинило их на- следственным владетелям, которые могли своему подданному резать голову безнаказанно и не опасаясь мести за кровь, если могли только с ним сладить. Просвещение христианством юж- ных горских племен цунтинского и осетинского, предприня- тое в славный период Грузинского царства, исчезло вместе со значением Грузии, не оставив в первом племени даже следов и оставив во втором одни смутные воспоминания.

    Все остальное население гор, особенно восточной половины Кавказа, остава- лось целые тысячелетия недоступным постороннему влиянию. Замкнутые в своих неприступных ущельях, кавказские горцы сходили на равнину только для грабежа и убийства; дома дни их проходили в самой тупоумной праздности. И теперь горец, имеющий какое-нибудь состояние, с утра до вечера неподвиж- но сидит в дверях сакли и режет ножом палочку. Религия, если только до последнего времени у восточных кавказских племен существовала другая религия, кроме шаманства, давно была позабыта, не оставив и следа мысли о высшем мире, и тени понятия о какой-либо обязанности, ничего, кроме боязни неко- торых нечистых влияний. Без надежды, без ответственности и без мышления, без отечества, кроме нескольких домов своей деревни, живя разбоем и не боясь за него никакой отплаты в своем полувоздушном гнезде, проводя таким образом века за веками, кавказский горец выделал себе природу плотоядного зверя, который бессмысленно лежит на солнце, пока не чув- ствует голода, и потом терзает жертву без злобы и без угрызе- ний. С XIII в. развилась на Кавказе как промышленность охота за людьми для продажи и низвела понятия горца на последнюю степень растления; он стал понимать значение человека толь- ко в смысле промена на серебряную гайку. Со всем тем, это нужно заметить тут же, развращение кавказских племен было только наружное. Горец был как ребенок, воспитанный в дур- ных примерах, перенявший их безотчетно, но сохранивший еще всю свежесть своей спящей души; он никогда не упадал до степени гвинейского негра, сохраняя над ним неизмеримые преимущества своей чистой, богато одаренной яфетической породы. Мюридизм доказал, как девственна еще была душа этих людей, сколько пламени, самоотвержения, религиозности обнаружила в них первая общая идея, проникшая в их мысль. Всю энергию, развитую веками боевой жизни, горцы отдали на служение ей. До тех пор они были воинами только для вой- ны, — разбойниками или наемными солдатами. Единственные войска, которые Восток, после охлаждения первого взрыва му- сульманства, мог противопоставлять европейцам, были всегда составлены из кавказцев; чистые азиатские армии никогда не могли выдержать европейского напора иначе, как при несо- размерном численном превосходстве. В отношении военной энергии сравнивать кавказских горцев с алжирскими арабами или кабилами, из которых французское краснобайство сдела- ло страшных противников, может быть только смешно. Ни- когда алжирцы, ни в каком числе, не могли взять блокгауза, защищаемого двадцатью пятью солдатами. Адыги и лезгины брали голыми руками крепости, где сидел целый кавказский батальон; они шли на картечь и штыки неустрашимых людей, решившихся умереть до одного, взрывавших в последнюю ми- нуту пороховые магазины, и все-таки — шли; заваливали ров и покрывали бруствер своими телами, взлетали на воздух вме- сте с защитниками, но овладевали крепостью.

    В восьмисотых годах разбой в беззащитном подгорном крае был главным ремеслом горцев. Какие договоры были возможны с подобными людьми, разделенными вдобавок на сотни независимых обществ? Когда, в первое время русского владычества в Грузии, кавказское начальство потребовало от кюринского общества, сравнительно образованнейшего меж- ду лезгинами, чтобы оно уняло своих разбойников, кюринские старшины отвечали: мы, честные люди, земли пахать не лю- бим, живем и будем жить разбоем, как жили наши отцы и деды. Какими средствами, кроме оружия, можно было обуздать горские племена? А между тем они отделяли закавказские обла- сти от России сплошным поясом, в 200 и 250 верст ширины, и мы не имели других сообщений с новыми владениями, как через этот неприязненный край. Чтобы владеть Закавказьем, надо было покорить Кавказ.

    Исполнение этого дела в самом начале было несрав- ненно легче, чем теперь. Тогда непокорные горы состояли из одной восточной группы; Западный Кавказ номинально при- надлежал еще Турции и достаточно охранялся жившими на пограничной черте черноморскими и линейными казаками, не развлекая наших сил. В 20-х годах между горскими обще- ствами не существовало никакой политической связи, даже редко обнаруживалось сочувствие. Когда шло дело о набеге в наши пределы, удальцы из разных племен стекались под начальство известного в горах атамана и потом расходились по домам. Это был союз частных людей, в котором общества не принимали никакого участия. Не было в виду добычи, не было и союза. Оттого, при нашем наступлении, каждое обще- ство защищалось и покорялось отдельно. Мусульманского фанатизма у горцев еще не существовало, как не существова- ло и самой религии, кроме названия, и потому совесть их не тревожилась, признавая власть гяуров. Защищая свою неза- висимость, горцы защищали только право грабить подгорный край. Наконец, сила регулярного оружия против людей, не ви- давших ничего подобного, на первых порах была неотразима. В 20-х годах горцы решительно не выдерживали артиллерий- ского огня; несмотря на свою храбрость и ловкость, они были бессильны перед сомкнутой массой, как перед подвижной крепостью. Самые отважные разбойники не скоро и не легко превращаются в воинов. При таком положении дела отряд в несколько рот мог считаться на Кавказе самостоятельным и действовать наступательно против разделенного, равнодуш- ного и неустроенного неприятеля. Затруднение состояло в одном: в бесконечном раздроблении военного театра на от- дельные клетки, требующие каждая самостоятельной опера- ции. Как бы ни было слабо сопротивление неприятеля, в та- кой загроможденной местности, как кавказская, нельзя делать прыжка через несколько клеток вдруг. Чтобы перевалиться из одной завоеванной долины в соседнюю, через едва проходи- мый горный хребет, нужно занять первую прочно, перенести в нее самое основание приготовляемой экспедиции, иначе по- ход будет только набегом; а каких результатов ждать от набега в стране, где целый день надо лезть на одну гору, останавли- ваясь поминутно, чтобы перевести дыхание? Идти вперед — значит и значило на Кавказе подвигаться постепенно, прочно занимая каждую долину, для чего нужно одно из двух: или большая сила, или большое время. При первом условии мы могли действовать безостановочно, подаваясь со всех сторон от окружности к центру; при втором условии надо было ждать, чтобы вновь покоряемые общества привыкли к нашей власти, обратились бы в послушных данников, и тогда только, не бо- ясь уже за свой тыл, предпринимать дальнейшее завоевание.

    В ту пору предпочли положиться на время. Тогда ничто еще не предсказывало будущего взрыва; по всей человеческой ве- роятности можно было думать, что, как бы ни были медленны наши действия, мы успеем покорить горцев прежде, чем они изменят своим тысячелетним привычкам; а между тем содер- жание войск на Кавказе стоило вдвое дороже, чем в России. На этом основании Кавказский корпус был оставлен в прежних силах, несмотря на то, что сотни тысяч русских солдат воз- вратились из-за границы. Сорок пять тысяч человек должны были действовать в одно и то же время наступательно и обо- ронительно против враждебной страны в 1000 верст длиной, обхватывая ее с обеих сторон. При таких условиях действия с нашей стороны не могли быть решительными, несмотря на раздробленность неприятеля. Генерал Ермолов не имел доста- точно сил для того, чтобы вести несколько операций разом, и поневоле должен был ограничиваться необходимейшими. Со всем тем, много было совершено в этот период времени, не- даром оставшийся в памяти России. Занятие Шамхальского владения, завоевание Кюринского и Казикумухского ханств, Акуши, Большой и Малой Кабарды, погром Чечни связали за- кавказские области с Россией двумя широкими поясами по- корных стран, разрезали враждебный край на две отдельные группы без сообщения и сильно поколебали уверенность гор- цев в неодолимости их убежищ. Еще десять или пятнадцать лет подобных усилий против подобного же неприятеля, ве- роятно, привели бы нас к желанной цели. Восточный Кавказ, окруженный со всех сторон нашими владениями, поглощав- ший наибольшую часть наших средств, был бы покорен. Но у нас не стало времени. Как только персидская и турецкая войны9 отвлекли русские силы к южной границе, религиозный заговор, несколько лет уже подрывавший втайне почву под на- шими ногами, вдруг сбросил маску и увлек все население гор поголовно в беспощадную битву против христиан. Положение русского владычества на Кавказе внезапно изменилось.

    Вероятно, еще не скоро сосчитают миллионы рублей и тысячи людей, которых стоит России появление в городах мюридизма. Влияние этого события простерлось далеко, гораздо дальше, чем кажется с первого раза. Во всяком случае, оно до- вольно важно для государства и в прошедшем, и в будущем, чтобы постараться определить его мысль. Мусульманство зашло на Кавказ с двух разных сторон. Восточные горы приняли его от Арабского халифата в VII и VIII вв., западные — от Турции в XVII и XVIII вв. Глубина корней, которые исламизм пустил на Кавказе, соответствует относительной древности этих эпох: в восточной половине он проник в массу народа, в западной — в одно только выс- шее сословие. Этот факт объясняет, почему лезгины так скоро увлеклись мюридизмом и почему черкесы, несмотря на все усилия проповедников, так туго ему поддаются. Но и в вос- точной группе не все племена одинаково старые мусульмане. Магометанство в этом крае долго ограничивалось одним при- морским Дагестаном, уравновешиваемое в горах влиянием христианской Грузии. Только с падением Грузинского царства горские общества стали понемногу привыкать к обрядам ис- ламизма, но держались еще далеко не в ровной степени, ког- да началась на Кавказе мюридическая проповедь. Она разом увлекла старых мусульман приморского Дагестана; но в горах восторжествовала только после серьезной борьбы. До этого времени мусульманство было распространено на Кавказе, це- лые столетия не оказывая никакого влияния ни на обществен- ное, ни на личное состояние горцев; все, что было сказано о племенах языческих, прилагается без перемены к племенам мусульманским; разница была только в бритых головах.

    Горцы потому и поддались исламизму, что он оправдывал их свирепый характер, придавал ему законное освящение. Шариат проповедовал им личную месть дома, войну за веру на сосе- дей, потакал страстям, не тревожил спокойствия совести ни- каким идеалом, ласкал надеждой соблазнительного рая, — и все это за соблюдение нескольких ничтожных обрядов. Исла- мизм действовал в горах, как и везде. Шумное появление его на свет, имевшее бесчисленные материальные последствия, не имело никакого влияния на духовную сторону человека, не внесло ни одного нового побуждения в жизнь покорившихся ему народов. Европейцы, наблюдавшие черные африканские племена, принявшие исламизм, были поражены коренным бессилием этой религии в нравственном отношении; ничто не отличает негров-мусульман от негров безверных, кроме чалмы на голове значительных лиц. Иначе и быть не может. Мусульманство, смотря по обстоятельствам, более или менее ему благоприятствующим, или вовсе вытравляет народность, оставляя на месте ее одно численное собрание единиц, или остается только внешним обрядом, без всякого отношения к жизни. Язычники, еще не гражданственные, принявшие му- сульманство, говорят «Бог», вместо «боги», совершают пять умовений в день и продолжают жить по-прежнему. Коран внушает им только невозмутимое довольство собой и фана- тическую ненависть ко всему немусульманскому, апатию при обыкновенных обстоятельствах и нервический энтузиазм при взрыве фанатизма. Со всем тем, при первой, самой слабой сте- пени развития, как только мусульманин начинает мыслить, он уже не может смотреть на мир глазами пантеиста-язычника. Он видит в природе уже совсем другое, чем закон беспричин- ной необходимости, под властью которого человек так равно- душно проводит жизнь в полусонных мечтаниях. Озаренный идеей Единого Бога, Творца и Промыслителя, мусульманин не считает себя минутным проявлением Вечной Силы, созна- ет свою свободную личность и чувствует естественное стрем- ление к Высшему образцу.

    Но, обращаясь к религии за удо- влетворением этой первой потребности пробужденной души, находит в ней один бесплодный догматизм, без любви и без нравственного идеала. Трудно человеку помириться с таким положением. В продолжение веков лучшие люди мусульман- ского мира силились открыть в своем богословии ответ на голос совести и породили множество толков, безразличных в отношении теологическом, но различных в определении того коренного вопроса, как должен человек понимать свои обя- занности перед Богом. Жаждая более сердечного отношения к Творцу, чем исполнение материальных обрядов, и не доискавшись в своем законе любви, рьяные мусульманские учители поневоле заменяли ее усердием — напряженной ненавистью к иноверцам и фанатическим преувеличением всех положений веры. Мюридизм есть последнее историческое явление в этом роде, самое преувеличенное изо всех. Происхождение мюридизма пытались связать с сектами исмаилитов и ассассинов10; появление его на Кавказе выводи- ли из Бухары. В этом, может быть, и есть основание, но только оно не нужно для объяснения этого учения. Мюридизм мог родиться на Кавказе, как и теперь рождаются в Азии разные мусульманские толки, от естественной потребности духа, воз- бужденной, но не удовлетворяемой Кораном; а развился он в таких размерах потому, что служил выражением главной стра- сти и главной черты исламизма — ненависти к неверным, в стране, занятой неверными. Мюридизм не создавал своего бо- гословия; он разнится от веры, общей всем суннитам, только крайностью своих выводов. Проповедь его основана на особен- ном объяснении тариката11, части закона, содержащей учение об обязанностях человека. Но в этом отношении он превзошел всякую степень мусульманского изуверства и, можно думать, досказал последнее слово исламизма.

    Мюридизм выключил из жизни человека все человеческое и поставил ему два пра- вила: ежеминутное приготовление к вечности и непрерывную войну против неверных, предоставляя на выбор — смерть или соблюдение этих правил во всей их фанатической жесткости. Шариат был восстановлен в первобытном виде. Над людьми проведен безусловный уровень, и различие между ними опре- делилось только духовными степенями. Поборники мюридиз- ма шли к своей цели кратчайшей дорогой и, не дожидаясь, что- бы чувство религиозного равенства утвердилось привычкой, предпочли утвердить его топором. Владетели, дворяне, где они были, наследственные старшины, люди уважаемых родов или просто уважаемые лично до появления мюридизма, были вы- резаны один за другим, и в горах действительно устроилось на время совершенное равенство, потому что не осталось никого, кроме черных людей. За невесту, кто б она ни была, дочь ли первого наиба или последнего пастуха, вено определено неиз- менно в 1 руб. серебром. Все, что напоминало старину, — пля- ски, игры, бренчание на балалайке, было объявлено светскими обрядами, достойными смерти. Безусловное повиновение стар- шему духовному, как в монастыре, сделалось первым долгом. Фанатизм и страх переломили людей, не признававших до тех пор ничего, кроме личного произвола. Пожертвование имуще- ством, жизнью и семейством, когда того требовала власть, раз- умеется, считались ни во что. Стремясь поработить себе людей всем существом — мыслью и совестью, мюридизм должен был подчинить их всечасному надзору. Во всех горах над несколь- кими домами были поставлены мюриды, перед которыми от- крывались даже тайны азиатского терема; они отвечали за каждое действие, за весь домашний быт подчиненных им лю- дей. Неукоснительное соблюдение самых мелочных обрядов веры составляло, естественно, первый закон нового учения; но оно этим не довольствовалось. Играя волей и привычками людей, мюридизм всякий день запрещал что-нибудь: сегодня курение табака, общее всем мусульманам; завтра употребле- ние чеснока, без которого горец жить не может, и т. д. Телесное наказание было насильно введено у людей, которые, бывало, считали стыдом, если кого-нибудь можно было попрекнуть тем, что его высекли ребенком.

    Подчинив себе человеческую жизнь во всей ее целости, обратив или стремясь, по крайней мере, обратить своих последователей в слепые орудия того, что он называл волей Божией, мюридизм, кроме того, окру- жил себя еще присяжными поборниками — муртазигатами и мюридами, людьми, оторванными от общества, предавшимися ему с закрытыми глазами, принесшими клятву биться до по- следнего издыхания и резать всякого, на кого им укажут, кто б он ни был, друг ли, отец ли. Эти люди стали посвященными братьями духовного ордена, пастухами человеческого стада, покоренного мюридизмом; им одним принадлежали власть и почет. Наконец, во главе этого чудовищного общества стоял имам, посредник между Богом и верующими. Мюриды пони- мали титул имама в его первоначальном значении, в смысле наследника пророка, вдохновенного свыше, проникающего все семь смыслов Корана, поставленного над землей для ис- полнения слова Божия: поэтому всякое распоряжение власти являлось у них облеченным в характер непогрешимости, и всякий нарушитель был врагом Божьим. Конечным следстви- ем мюридизма было уничтожение в человеке идеи о личной ответственности. Перед каждым поставлен внешний закон, в буквальном исполнении которого он должен искать спасения; к каждому приставлен учитель, отвечающий за то, чтобы чело- век исполнял закон и спасался, волей или неволей. Мюридизм раздел жизнь донага и взамен всего, чего он лишил человека, наполнил его душу сумасбродствами мусульманского мисти- цизма. Этим средством он образовал невиданное до сих пор политическое общество в несколько сот тысяч людей, передав- ших в руки власти и волю, и совесть. Если не буквально, то по крайней мере в главных чертах, мюридизм осуществил этот идеал и сейчас же обратил созданное им братство в военную машину против нас. Население гор переродилось. Повелевая всем и всеми беспрекословно, мюридизм заменял скудость своих средств энергией, и в диких горах, целые тысячелетия отвергавших всякое гражданское устройство, создал обще- ственную казну, провиантские магазины, пороховые заводы, артиллерию, крепости. Вместо отдельных обществ, без связи и порядка, нас встретила в горах сплошная масса, отражавшая каждый удар общим усилием. Когда наши войска вступали в земли какого-нибудь общества, жители волей и неволей поки- дали на жертву свои дома и хлеб своих семейств и скрывались в трущобах, куда каждый шаг с нашей стороны стоил огром- ных потерь. Потом женщин и детей, лишившихся денного про- питания, размещали по соседним деревням и прокармливали как-нибудь до будущей жатвы; а мужчины, как стая голодных волков, бросались в наши пределы и жили разбоем. Умершие с голоду, как и падшие на войне, считались мучениками, достиг- шими, наконец, цели своей жизни.

    Мирные и немирные обще- ства были почти в одинаковой степени заражены учением ис- правительного тариката. Разница между ними состояла только в относительной неприступности заселенных ими мест; одним этим они мерили свои отношения к русским. Но первое появле- ние мюридов почти всегда служило сигналом к восстанию по- корных племен. Мирная деревня, только что пройденная рус- ской колонной, через час иногда обращалась в неприятельскую позицию. Где бы ни стоял русский отряд, тыл его не был ни- когда обеспечен. Неожиданно устремляясь то в одну, то в дру- гую сторону мюриды беспрестанно разжигали в крае пожар и заставляли наши колонны бросать начатое дело и бежать назад для защиты таких мест, за которые никогда прежде не опаса- лись. Увлекаемые фанатизмом, горцы не думали о завтрашнем дне и без вздоха покидали отцовский дом и маленьких детей, чтобы пойти резаться с русскими. И теперь еще, проезжая по Дагестану, видишь всюду каменные остовы деревень самой прочной, вековой постройки, совершенно пустые; жители их были у Шамиля; они бросили и родовое жилище, и приволь- ные места, чтобы забиться на голые утесы, жить чем Бог по- слал, но встречать гяура не иначе как с оружием в руках. Этот разгар неистового фанатизма начал потом остывать, но в про- должение пятнадцати лет кавказская земля буквально горела под русскими ногами. Мюридизм, как дикий зверь, грыз свою клетку, стараясь вырваться на волю. Если б русская сила не об- хватила его железным поясом, можно быть уверенным, что он разлился бы по мусульманской Азии неудержимым потоком и теперь стремился бы к осуществлению второго халифата. Уж один титул имама, принятый начальниками мюридов, доста- точно показывает, куда метило новое учение.

    Мюридизм, со всеми оттенками, через которые он про- шел, олицетворялся, можно сказать, воплощался в лице четы- рех человек, по очереди предводивших его судьбой. Первый был творец нового учения, мулла Магомет, кадий Кюрин- ский. Он создал мысль и систему мюридизма, совершенно за- конченную, со всеми ее последствиями. В его сельской шко- ле, в деревне Ярагларе, посреди русских владений, родилась и созрела мысль будущей борьбы; оттуда она была разнесе- на проповедью по Дагестану. В маленьком садике, который и теперь можно видеть, несколько темных мулл, учеников Магомета, держали в 1828 г. последний совет, на котором было положено преобразовать исламизм и выбить русских с Кавказа. Последствия известны. Мулла Магомет был душой мюридизма, но сам никогда не выступал на сцену, не прини- мал начальства, даже не проповедовал публично. Он только создал учение и приготовил людей. Все предводители мюри- дизма вышли из его школы.

    Знамя газавата, войны за веру, поднял его любимый уче- ник Кази-мулла и разом увлек за собой весь приморский Да- гестан. Кази-мулла был не глубокий богослов и не хитрый по- литик, но человек, обладавший в высшей степени качеством, увлекающим массы, — страстным убеждением. Когда он го- ворил в народном собрании или обращался к войску во вре- мя боя, толпы покорялись ему как один человек, жили только его волей. И теперь горцы, вспоминая о Кази-мулле, говорят: «Сердце человека прилипало к его губам: он одним дыханием будил в душе бурю». Рванувшись в первой горячке фанатизма в открытую борьбу с русскими, мюридизм сначала все поднял вокруг, выдержал много кровавых сеч, заставил нас напрячь силы, но, наконец, был сбит с приморской страны и загнан в горы, где еще немногие племена ему сочувствовали. Кази- мулла погиб на завале в Гимрах12.

    На несколько лет мюридизм исчез с глаз, как будто его вовсе не бывало; о нем забыли. Но в это время он жил и ра- ботал всеми силами. Сбитый с поля, он засел в недоступных для нас горах и там, обольщением и войной, изменой и от- крытой силой, соединял мало-помалу все горские племена под одну духовную власть. Предводителем его в это время был Гамзат-бек, человек как будто нарочно созданный для подобной роли. Для мюридизма уже прошло время страст- ных увлечений и открытой борьбы. Ему приходилось пока действовать подземными путями, потихоньку, день за днем. Гамзат-бек, набожный, молчаливый и безжалостный, глубо- ко обдумывавший свои предприятия и исполнявший их бы- стро и без огласки «для Бога, а не для себя», как говорил он, в три года достиг цели, утвердил мюридизм в горах на трупах друзей и недругов; ему это было все равно. В этот-то пери- од и были вырезаны лучшие люди в горах, для утверждения всеобщего равенства. Когда Гамзат-бек погиб под ударами убийц13, мстивших за кровь, мюридизм уже владел горами и мог снова выйти на борьбу под начальством нового предводи- теля — Шамиля, также ученика муллы Магомета.

    Утвердившись в горах, мюридизм перестал быть рели- гиозной партией. Он образовал себе государство по своему образцу, и Шамиль, первый из предводителей этого учения, соединил в своем лице власть духовного начальника и на- родного правителя. Он действительно стал на высоте этого положения, слил горцев в одно общественное тело, создал средства, до него невиданные, осуществил политический иде- ал мюридизма, чудовищный, конечно, но верный своей цели. Упрочиваясь постепенно, по мере того как укоренялась в горах привычка к повиновению и остывал фанатизм, власть Шамиля принимала оттенок обыкновенного азиатского деспотизма. Но в первое время своего начальствования Шамиль был имам, религиозный вождь, более всех своих предшественников; и в это время происходила самая кровавая борьба с мюридизмом, распространявшимся неудержимо во все стороны, пока, нако- нец, дело не дошло до того, что в 1843 г. Чечня была вырвана из наших рук, наши раздробленные и слабые войска сбиты с поля в Дагестане, и 5-й пехотный корпус должен был двинуться с Днестра на Кавказ для восстановления проигранного дела.

    Первый взрыв мюридизма удивил, конечно, но не озада- чил кавказское начальство. Это был бунт покоренного мусуль- манского населения, дело нежданное, но всегда возможное и потому совершенно ясное. Сначала бунт имел простор, оттого что большая часть наших войск была далеко, в глубине азиат- ской Турции. Но по заключении мира в Дагестан двинули до- статочные силы, и возмущение приморского края было задав- лено двумя походами 1831 и 1832 гг. Тогда мюридизм скрылся в непокорных горах, и мы потеряли его из виду. Считая все кон- ченным, не обращали уже никакого внимания на внутренние распри лезгинских племен, распри, которыми мюридизм в не- сколько лет подчинил себе весь горный Дагестан. Совершен- ное перед тем по Адрианопольскому трактату приобретение западных гор отвлекло в ту сторону главное внимание кавказ- ского начальства. Подчинение русскому владычеству восточ- ного берега Черного моря было, без сомнения, чрезвычайно важным событием, предавая нашей безраздельной власти весь Кавказский перешеек; и как договор был только буквой, ко- торой черкесские племена не хотели знать, то принудить их к покорности можно было одним оружием. В продолжение шести лет, с 1832 по 1839 г., главные силы Кавказского кор- пуса, до тех пор действовавшие на Восточном Кавказе, были, исключительно, обращены против западных гор, со стороны Кубани и Черного моря. В Чечне и Дагестане остались незна- чительные силы под управлением местных начальств, лишен- ных всякой самостоятельности. В настоящее время нельзя не видеть, что такое внезапное изменение образа действий было великой ошибкой. Конечно, империя должна во что бы ни ста- ло покорить весь Кавказ. Но завоевание западных гор не было первостепенным и самым спешным делом в Кавказской войне. Черкесы живут в углу страны, составляющей Кавказское на- местничество.

    С одной стороны они окружены русским насе- лением Кавказской линии, с другой — грузинским населением Имеретин и Мингрелии, твердо нам преданным. Как ни хра- бры горцы, они не могут одолеть в открытом бою регулярного войска и силой завладеть какой-либо частью края. Их втор- жения опасны для нас только там, где они увлекают за собой фанатическое туземное население, противопоставляя нашему оружию бесчисленные препятствия народной войны. Непо- корные племена Западного Кавказа, многочисленные и от- важные, но окруженные отовсюду христианскими народами, не могут предпринять ничего подобного, и самой силой вещей безвыходно заключены в своей земле, лежащей в углу Кавка- за, вдали от всех наших сообщений. Напротив того, непокор- ные племена Восточного Кавказа были для нас чрезвычайно опасны. Два единственных сухопутных сообщения России с Закавказьем, по Дарьяльскому ущелью и по Каспийскому при- брежью, идут у самой подошвы восточной группы гор, огибая ее, так что малейший успех неприятеля в ту или другую сторо- ну пресекал путь, соединяющий государство с его загорными областями. Восточная группа Кавказа лежит посреди мусуль- манской части наместничества, естественно, сочувствовавшей единоверцам. В этих горах, наконец, только что было подня- то знамя газавата, войны за веру; оттуда раздался призывный клич всем мусульманам — стать грудью против владычества гяуров. Подобное положение, опасное и в мирное время, мог- ло стать гибельным при внешней азиатской войне; встречая неприятеля с лица, наши войска могли быть внезапно отреза- ны с тыла. Восстание, произведенное мюридизмом, было по- давлено в Прикаспийском крае; но было известно также, что остатки его укрылись в Лезгистане. После примера 1831 г. благоразумие требовало продолжать настойчивее, чем когда- нибудь, начатое покорение восточных гор, еще по-прежнему разделенных на мелкие общества, и не ослабевать в усилиях до конца. Западному Кавказу пришла бы своя очередь. Но в то время увлеклись новостью приобретения и мыслью, несо- стоятельность которой выказалась вполне в 1854 г., о необхо- димости оградить эту часть владений, еще непокоренных, со стороны Черного моря. В продолжение шестилетних действий против западных гор мюридизм, явившийся в Лезгистане из- гнанником, но не преследуемый с нашей стороны, разросся в страшную силу и покорил всю страну. Занятие нашими вой- сками Аварии, после того как мюриды истребили фамилию аварских ханов, подчиненных России, снова поставило нас ли- цом к лицу с мюридизмом. Надобно было оградить от врагов эту область, вдвинутую в самое сердце гор и подверженную нападению со всех сторон. Военные действия 1837 и 1838 гг., предпринятые местными средствами дагестанского отряда, обнаружили силу, до которой дорос мюридизм по нашей вине, и в 1839 г. заставили опять перенести главные действия с Западного Кавказа на Восточный. Но дело было уже неисправимо.

    Генерал Граббе14 взял после кровопролитной осады Ахульго, резиденцию Шамиля, истребил при этом цвет гор- ской молодежи, стекшейся под знамена имама, заставил само- го Шамиля бежать на другой конец гор, в Шатой; но мюридизм до такой степени успел укорениться в умах, до такой степени горцы потеряли уважение к нашей силе, что через несколько месяцев после нанесенного Шамилю поражения Чечня, быв- шая до того нейтральной, сама восстала против нас и призна- ла власть имама. Мюридизм овладел всей восточной группой Кавказа и обратил силы ее на газават, войну против неверных. Нельзя уже было надеяться подавить его в горах иначе, как по- корив самые горы. Но для этого надобно было изменить всю систему войны. Мы имели теперь дело не с обществами, ничем не связанными между собой, сопротивлявшимися или поко- рявшимися отдельно: но с государством, самым воинственным и фанатическим, покорствующим перед властью, облеченной в непогрешимость, и располагающим несколькими десятками тысяч воинов, защищенных страшной местностью; с государ- ством, вдобавок окруженным сочувствующими ему племенами, готовыми при каждом успехе единоверцев взяться за ору- жие и поставить наши войска между двух огней.

    Очевидно, что при таком положении дела никакое вторжение в горы, предпринятое в смысле европейского похода, не могло иметь успеха, какие бы силы ни были для того употре- блены. Цель подобного вторжения состоит в том, чтобы разбить вооруженные силы неприятеля, овладеть главными цен- трами его земли и, доведя его до невозможности продолжать сопротивление, заставить принять наши условия. В Кавказских горах вооруженные силы — все жители, от двенадцати лет и до последней дряхлости. Центров населения там никаких нет. В Чечне жители разбросаны мелкими хуторами по дремучим лесам. В Дагестане больших аулов довольно много, но все они — крепости; большая же часть населения живет и там в маленьких деревушках, по нескольку домов с башнями, налепленных, как птичьи гнезда, по ребрам скал и горным карнизам. К чеченскому аулу надобно было продираться сквозь чащу, занятую неприятелем, ловким и быстрым, как лесные звери, и платить человеком за каждый шаг пути. Дагестанский аул надо было брать штурмом, карабкаясь по отвесной тропин- ке, под градом пуль и камней, сбрасываемых со скал. Подле чеченского хутора стоял другой хутор, подле горного аула — другой аульчик, с которыми должно было повторять то же самое. И там, и здесь в наших руках оставались одни стены, потому что жители всегда успевали уйти. Продовольствовать войско надо было из своих пределов, ограничивая срок похода взятым провиантом, или посылать за ним колонну с опасно- стью, что она будет истреблена, потому что пройденный путь смыкался за отрядом, как след лодки в воде. Жители, зная, что вся цель похода — разорение, стояли за свое имущество с оже- сточением. Понятно, что при такой системе обороны для раз- рушения всех чеченских хуторов и всех дагестанских аулов не могло стать никакой армии, хоть бы она была многочисленнее батыевой. Покориться же отдельно, для избежания разорения, уже ни одно горское общество не могло, если б и хотело; сово- купные силы мюридизма разгромили бы его. Для того, чтобы заставить какую-нибудь часть гор признать нашу власть, необ- ходимо было раскрыть ее постоянными сообщениями, сделать доступной во всякое время года, оградить туземное население войсками, возвратив им естественные преимущества регу- лярного оружия уничтожением тех препятствий, которые по- кровительствовали неприятелю. Одним словом, война должна была сделаться методической, состоять в том, чтобы побеж- дать природу, побеждая людей настолько лишь, сколько было нужно для беспрепятственного производства наших работ.

    Само собой разумеется, что наступать подобным обра- зом от окружности к центру, везде разрабатывая местность, было бы невозможно для самой многочисленной армии, если б пришлось наступать со всех сторон. Восточная груп- па гор, которой в то время овладел мюридизм, имеет около девятисот верст в окружности. Все это горное пространство до такой степени загромождено хребтами, прорыто ущелья- ми, одето наполовину непроницаемой чащей лесов, что даже на рельефной карте представляет совершенный хаос, в котором глаз с трудом схватывает главные очертания. Нужно было бы употребить полвека, если не больше, и пожертвовать полумиллионом солдат, чтобы сделать доступной всю страну, хребет за хребтом, ущелье за ущельем, преодолевая на каж- дом шагу ожесточенное сопротивление горцев. Но, несмотря на действительно хаотический вид, этот военный театр име- ет, как и всякий другой, свои стратегические линии, владение которыми решает владение известной частью края. Хребты, доступные только летом, разрезывают его на части почти са- мостоятельные; реки, прорывающие бездонными пропастями высокий горб Кавказа, образуют линии самой прочной обо- роны. Даже племенные деления в горах составляют такие же резкие грани, как и природные черты, по взаимной неприязни племен, сдержанной, но не уничтоженной мюридизмом; грани, которые могли служить этапами завоевания. Стратегические линии существовали; но только для того, чтобы разглядеть их в такой загроможденной местности, нужен был глаз пол- ководца, которого долго не появлялось на Кавказе; для того, чтобы подойти к ним как следует, нужно было совершенное знание здешней войны. Но если в продолжение восемнадцати лет, с того времени как главные усилия были снова направ- лены против Восточного Кавказа и до последнего трехлетия, в Кавказской армии не появилось первоклассного военного человека, который умел бы покорить горы, то, конечно, были умные и чрезвычайно опытные генералы, которые могли бы идти к этой цели хоть медленно, но верно, и во всяком случае сдержать дальнейший напор мюридизма. Но вот в чем состоит главный недостаток человеческой власти в целом мире: пол- ное понимание современности принадлежит только умам пер- востепенным, которых мало на свете; круг идей людей обык- новенных, хоть и умных, так же, как и массы, определяется не действительной современностью, но периодом, непосред- ственно ей предшествовавшим, который успел уже высказать, согласить свои понятия и пропитать ими общее мнение.

    Если в текущем периоде складывается что-нибудь новое и развива- ется быстро, очень умные люди все-таки подступают к нему со старыми приемами, покуда долгая неудача их не забракует, и постоянно отстают от действительного положения вещей. Совершенно так случилось на Кавказе. После того как мюри- дизм покорил население восточных гор и преобразовал его в воинствующий мусульманский орден, кавказские начальни- ки долго еще не хотели понять, что двадцатилетние труды для покорения этой страны пропали, что о них надо забыть и приняться за дело вновь, как будто мы только что пришли на Кавказ; что против горцев, слившихся в одно политическое целое, нельзя действовать так, как действовали против горцев разъединенных, не только генерал Ермолов15, но даже генерал Розен16 в 1832 г., принуждая общества к покорности погро- мом их земли; что теперь уже отдельные общества не могли покориться, если б и хотели; что землю непокорных горцев надобно было обрывать клочок по клочку, прочно утвержда- ясь в занятой местности. Для методической войны, конечно, нужны значительные силы. Но ведь нашли же тогда 18 бата- льонов для Черноморской береговой линии, которую должно было бросить при первом неприятельском выстреле; имели средства делать сильные экспедиции за Кубанью, что не со- ставляло самой спешной потребности в Кавказской войне; и даже в Чечне и Дагестане собирали отряды в 10 и 12 батальо- нов такой же силы, как отряды, ныне покорившие Кавказ. За этими отрядами не было столько резервов, как теперь, правда; но этот недостаток резервов был причиной действовать мед- леннее, а не причиной действовать фальшиво. Но воспомина- ния предшествующего периода слишком сильно еще тяготели над решениями кавказских начальников. Трудно было также и признаться, что огромные жертвы, принесенные для поко- рения Кавказа, пропали даром, что за дело надо приниматься сызнова. Не признаваясь в этом, на горцев устремились с оже- сточением, чтобы разом исправить ошибку многих лет.

    Главные удары были направлены на Шамиля лично, — на его ре- зиденции и поборников, в надежде ниспровергнуть мюридизм и разбить его власть над горцами. Но мюридизм был уже не партией, он был государством. Наши войска везде встретили единодушное сопротивление. В течение нескольких лет неу- томимо производили экспедиции в Чечню, Ичкерию и страны, окружающие Аварию, с той целью, чтобы разорением земель заставить горские общества отложиться от Шамиля. Иногда войска углублялись довольно далеко в неприятельскую стра- ну, иногда с первых шагов упирались в неодолимые препят- ствия; но всегда эти экспедиции имели один и тот же резуль- тат: несколько сожженных мазанок, стоивших нам нескольких сот, иногда — нескольких тысяч солдат. Эта беспрерывная, но почти безвредная для горцев война до того подняла их, что несколько десятков человек, засевших в своей трущобе, не боялись завязывать дело с колонной в несколько батальонов и, отвечая одним выстрелом на сто наших, наносили нам го- раздо большую потерю, чем мы им. В продолжение этих годов случалось не раз, что горцы, надеясь на крепость своей земли, в то самое время, когда наши войска углублялись в нее, бро- сались сами в наши пределы, возмущали покорное население и иногда утверждались совсем в занятых ими участках. Круг, охваченный мюридизмом, расширялся медленно, но постоян- но, вытесняя нас шаг за шагом с Восточного Кавказа.

    Чтобы положить конец этому несчастному ходу дел, в 1842 г. был прислан на Кавказ бывший военный министр князь Чернышев. Незнакомый с положением страны, он не мог заменить одной сиcтемы другой и, чтобы прекратить постоянные неудачи, вовсе прекратил военные действия. Мюридизму был дан целый год отдыха, в продолжение которого он окончательно устроился. В 1843 г. горцы сами ринулись из глубины своих ущелий, отняли у нас Аварию и Койсубу, несмотря на то, что население этих стран храбро стояло за нас, истребили несколько отрядов, взяли девять укреплений и разлились по всему Дагестану, где в наших руках остались только два пункта: Темир-Хан-Шура17 и укрепление Низовое.

    Несмотря на то что войска Кавказского корпуса постоянно усиливались с 1831 г. увеличением числа батальонов в полках и сформированием 47 новых линейных батальонов, весной 1844 г. пришлось двинуть на Кавказ еще массу в 40 тыс. штыков. В этом году наши войска действовали против горцев не отрядами, а целыми корпусами; и со всем тем, как ни странно сказать это теперь, нравственный перевес оставался на стороне горцев. Войска хорошо знали свое превосходство; но начальники боя- лись решиться на что бы то ни было, постоянно ожидая от мю- ридов какого-нибудь необыкновенного и сокрушительного ма- невра; так приучили их к этому опасению происшествия двух предшествовавших годов. События Кавказской войны до того обманывали самые вероятные ожидания, что, наконец, даже опытные люди стали считать ее совершенно необычайным яв- лением, выходящим изо всех правил и расчетов.

    Но главная опасность для русского владычества на Кав- казском перешейке состояла не столько в неодолимости гор, как в настроении племен, окружающих горы. Если бы враж- дебная нам сила ограничивалась независимыми горцами, эту опасность можно было бы рассчитать математически и всег- да противопоставить ей достаточные средства. Но, как уже сказано, вся разница между покорными и непокорными му- сульманскими племенами состояла только в относительной крепости их земли; одним этим они мерили свои отношения к нам. Всякое вторжение мюридов влекло за собой восстание мирных, так что в случае внешней войны невозможно было рассчитать обширность пожара, который мог разгореться в нашем тылу. Все вокруг мюридов не только сочувствовало им, но даже было направлено почти официально к тому, что- бы при первой возможности протянуть им руку. В этом от- ношении управление краем было еще более ошибочно, чем самый образ ведения войны.

    В мусульманстве вся общественная и частная жизнь лю- дей, все отношения определены раз навсегда шариатом; так что в чисто мусульманском духе всякое законодательство ста- новится невозможным: оно навеки утверждено неизменной волей Божьей, и все люди, совершенно равные между собой, одинаково обязаны ему повиноваться. На практике в мусуль- манских землях существуют многие нарушения этого корен- ного закона; но правило не изменено, и мюридизм, подчинив все духовному закону беспрекословно, только довел до конца учение, общее всем мусульманам. Истолкователями закона, естественно, должны быть духовные, которые этому учатся, и потому введение в какую-нибудь страну законоположения по шариату предает всю власть над народом духовенству. Не- чего и говорить, что на Кавказе мусульманское духовенство было втайне предано мюридизму. Это учение осуществляло самые задушевные убеждения и желания его. При прежнем племенном устройстве духовенство не пользовалось влия- нием. Горские и подгорные племена подчинялись или вла- детелям, или высшему сословию, или народному собранию; но вообще управлялись по древнему обычаю, иногда очень сложным и уравновешенным образом. С 20-х годов началось уничтожение властей, созданных народной жизнью, и стало распространяться господство шариата. К этому одинаково стремились и кавказское начальство, и Шамиль со своими последователями. Мюридизм напрягал все силы, чтобы ис- требить местных правителей и высшие сословия, искоренить стародавние народные обычаи, разделявшие и отличавшие племена, заменяя их повсеместным владычеством шариата и духовенства. Кавказское начальство делало то же самое в покорных обществах, по весьма понятной причине: ему легче было основать народное управление на шариате, писаном за- коне, чем на неизвестных племенных обычаях, которые надо было еще привести в ясность и узаконить в такое время, когда на Кавказе не существовало даже правильно организованных местных властей. Но только по этой системе русскими руками обрабатывали почву, на которой потом сеял мюридизм. Уче- ние исправительного тариката разносилось по Кавказу лица- ми, состоявшими на русском жалованье. Чего было ждать от населения, вооруженного и невежественного, которому еже- дневно проповедовали самые зажигательные идеи, между тем как оно видело своими глазами бессилие русского оружия против мюридизма, сбросившего маску? Естественно, все подгорное население ждало только удобного случая, и мюри- дизм мог питать самые фантастические надежды.

    В этих затруднительных обстоятельствах главное на- чальство на Кавказе было вверено покойному князю М. С. Во- ронцову18, облеченному полномочными правами. Постоянные неудачи предшествовавших походов приписывали тогда не ложной системе, но неискусному командованию лиц, которым было вверено начальство. Полагаясь на громкую известность князя Воронцова, ждали самых решительных успехов с перво- го шага его на Кавказ. Первоначальное военное предприятие князя Воронцова, Даргинский поход, было решено под влия- нием этих ожиданий и исполнено по образцу прежних экспе- диций, только в больших размерах; но оно же было и послед- ним предприятием в этом роде. Урок был достаточный. Поход, предпринятый в горы с многочисленным и превосходным войском, снабженным всевозможными средствами, одушев- ленным личным предводительством знаменитого и уполно- моченного генерала, кончился потерей пяти тысяч человек и трех орудий без малейшего результата. С этих пор произошел перелом в Кавказской войне. Нельзя сказать, чтобы князь Во- ронцов заменил прежние головоломные экспедиции цельной системой, вполне примененной к настоящему положению дела. Во время его начальствования наступление происходи- ло систематически только в одном углу военного театра, на Чеченской плоскости. Там в первый раз при мюридизме доби- лись положительного результата; хорошо соображенной и не- уклонно исполняемой вырубкой просек через леса враждебное население было выбито из Малой Чечни и начата разработка Большой. На других пределах неприятельской земли — в Да- гестане, Владикавказском округе и на Лезгинской линии экс- педиции все еще происходили ощупью, были попытками без твердо определенной цели. Невозможно сказать, при самом большом желании, чтобы осады Гергебиля, Салтов и Чоха, походы в Джурмут или Капучу были звеньями какой-нибудь общей системы или ступенями, которые бы подвигали нас к чему-нибудь положительному. Со всем тем, образ действий князя Воронцова был проникнут одной общей идеей и действи- тельно произвел благодетельный перелом в Кавказской войне.

    Главный характер этого образа действий состоял в том, что мы на время вовсе отказались от покорения гор, которого прежде так настойчиво и так тщетно добивались, не отказываясь, од- нако ж, действовать и пользоваться обстоятельствами, где это оказывалось возможным. Экспедиции стали вести осторожно, недалеко от наших пределов, не подвергая действующие вой- ска большим случайностям. Кавказский корпус, усиленный по отбытии 5-го пехотного новой дивизией в 20 батальонов, стал вокруг гор теснее, потому что войска не отвлекались больше в дальние концы края или в глубь неприятельской земли; не- покорные горцы везде увидели вокруг себя железную стену и таким образом положен был конец победам и распростра- нению мюридизма, в чем состояла великая заслуга князя Во- ронцова. Конечно, в десять лет можно было сделать больше. Но так же точно, как до 1846 г., увлекаясь старыми воспоми- наниями, хотели сломить горцев сразу, так после этого вре- мени, напуганные необычайными успехами мюридов, стали опасаться их через меру. Мы брали дорогой ценой крепости, теряя для осады целое лето и несколько тысяч солдат, с той целью только, чтобы занять неприятеля, и потом бросали их; между тем как половина отряда, употребляемого для осады, могла бы без потери разбить горцев, если б они вздумали втор- гнуться в наши пределы. Соображениями опять руководили впечатления не текущего, но предшествовавшего периода. Тем не менее тесное десятилетнее обложение подействовало на не- покорных горцев. Хотя враждебное расположение подгорного населения нисколько не ослабело, потому что зажигательное владычество шариата и влияние духовенства были в этот пе- риод времени окончательно возведены в систему, но фанатизм утратил отчасти свои неопределенные надежды, составлявшие половину его силы. Непокорные, безвыходно запертые в своих горах, не могли уже думать о том, чтобы сбить нас с Кавка- за своими собственными силами, и остыли сердцем. Власть, основанная мюридизмом, понемногу оселась. Поборники ее сделались значительными людьми и заняли место аристокра- тии, вырезанной ими в тридцатых годах. Шамиль привык к положению азиатского султана, заставил горские общества признать своего сына наследником по себе и стал думать об основании владетельного дома. Отчаянные предприятия уже не привлекали устаревших витязей мюридизма. Народ, на пер- вых порах предавшийся всей душой новому учению, охладел к нему, когда испытал на деле чудовищный деспотизм управле- ния, обещанного ему вначале как идеал земной жизни. Увлече- ние проходило понемногу, но место его заступали привычка и чрезвычайное развитие политической власти, основанной мюридизмом.

    Материальные средства горцев неимоверно возрос- ли, — они имели уже отличные крепости, пороховые заводы, литейные; заменяя пыл фанатической толпы общественным и военным устройством, Восточный Кавказ, как Протей, всякое десятилетие менял свой вид, оставаясь в одинаковой степени неодолимым для нашего оружия. К концу управления князя Воронцова военные действия происходили исключительно на Чеченской плоскости, где на- чальствовал нынешний главнокомандующий князь Барятин- ский. Там мы шли вперед, постепенно раскрывая просеками Большую Чечню; там же было положено начало разумному управлению туземным населением, основанному на племен- ной самобытности, с устранением, по возможности, духов- ного элемента. Но действия начальника левого фланга были ограничены и недостаточностью средств, и подчиненностью его положения. На остальном протяжении враждебных пре- делов войска стояли, можно сказать, ружье у ноги, не смея ничего предпринять, но не смея также ослабить себя одной ротой, чтоб снова не дать простора покушениям мюридизма. Мысль о покорении гор, сначала отложенная на неопределен- ное время, стала исчезать совсем, даже в умах людей, посвя- тивших свою жизнь Кавказской войне. В начале пятидесятых годов очень немногие люди, верившие возможности победить мюридизм, только удивляли, но никого не убеждали своими словами. Пятидесятилетняя борьба на Кавказском перешейке привела к тому результату, что империя должна была при- ковать к восточной группе гор целую армию, исключив ее не только из общего итога русских сил, но даже из числа под- вижных сил кавказских, не предвидя, притом, никакого ис- хода из этого положения.

    В 1853 г. вспыхнула внешняя война. До тех пор борьба с мюридизмом происходила среди глубокого мира, позволяв- шего империи свободно располагать своими силами. Тогда в первый раз предстал в действительности вопрос, давно уже тревоживший дальновидных людей: каково будет наше поло- жение, когда Кавказскому корпусу придется, при внутренней войне, принявшей такие громадные размеры, выдерживать еще натиск внешних сил. Вопрос этот был разрешен богатыр- ством кавказских войск, несколько раз побеждавших вчетве- ро и впятеро сильнейшие регулярные армии. И, однако ж, в продолжение трехлетней войны участь русского владычества на Кавказе несколько раз, как говорится, висела на волоске. Кавказские войска должны были биться лицом в обе стороны, встречая неприятеля и с севера, и с юга, посреди населения, ожидавшего только первого успеха единоверцев. Устаревшие предводители мюридизма не предприняли в это время ничего решительного; но они могли предпринять и предприняли бы наверное, если б наши оборонительные линии с их стороны были ослаблены: излишняя уверенность могла обратиться нам в гибель; стоило только вспомнить 1843 г. Несмотря на то что кавказские войска были усилены в течение войны четырь- мя дивизиями и вся масса их простиралась до 270 тыс. человек под ружьем, способных, при своем превосходном качестве, сломить какого бы то ни было европейского врага, необходи- мость сдерживать внутреннего неприятеля до такой степени поглощала все силы Кавказского корпуса, что на полях сраже- ния в Турции участь войны, от которой зависела участь Кавка- за, решилась в 1853 г. — девятью, в 1854 — семнадцатью бата- льонами. Эти отряды должны были биться в пропорции один против пяти и побеждать во что бы то ни стало, потому что с мюридизмом в тылу отступления не было; даже нерешенное дело имело бы для нас все последствия полного поражения. Войска, действовавшие на кавказской границе с 1853 по 1855 г., были сильны духом и уверенностью в себе; но так слабы чис- ленностью, что небольшое еще приращение неприятеля, что было так легко для союзной армии, неизменно склонило бы весы на его сторону.

    Теперь, после падения Шамиля, можно сказать откровенно, несмотря на целый ряд подвигов истинно беспримерных, мы удерживались на Кавказе благодаря только тому обстоятельству, что Франция, располагавшая главными сухопутными силами в истекшей войне, чуждая собственно азиатскому вопросу, не имела интереса сбить нас с Кавказа; а когда английская армия была доведена в 1856 г. до такой чис- ленности, что могла начать самостоятельные действия, вне- запный мир положил конец ее предприятиям. При том поло- жении, которое создал нам на Кавказе мюридизм, было более чем сомнительно, чтобы в 1855 г. или 1856 г. из 270 тыс. че- ловек под ружьем, составлявших Кавказский корпус, можно было безопасно отделить силы, достаточные для отражения 50-тысячного европейского десанта. Зимой 1855—1856 гг. в трехмесячный срок не могли собрать за Сурамским хребтом довольно войск, чтоб дать сражение Омер-паше19, вторгнув- шемуся в Мингрелию с 25 тыс. турок.

    Истекшая война привела в ясность положение русской силы на Кавказе, как и многие другие вещи в империи. После подобного примера нельзя уже было считать кавказскую борь- бу делом местным, влияние которого простирается только на один угол русских владений. На деле оказалось, что эта борьба отымала у государства половину действующей силы, кото- рой оно могло бы располагать для внешней войны. Из 270 тыс. войска, неподвижно прикованного к Кавказу с 1854 г. до половины 1856 г., оборона Кавказа от внешних врагов, считая тут и все гарнизоны пограничных крепостей, занимала едва ли 70 тыс. человек; остальные 200 тыс. представляли бесплодную жертву, вынуждаемую от государства мюридизмом. При высокой стоимости войск на Кавказе эти 200 тыс. равнялись, для материальных средств государства, по крайней мере 300 тыс. в России, то есть почти всей массе наших действующих сил, состоящих из гвардейского, гренадерского, резервного кавалерийского и шести армейских корпусов. Притом эти 200 тыс. кавказских солдат и казаков были не ополчением или запас- ными батальонами, которых, пожалуй, в случае нужды мож- но набрать сколько угодно, но которые могут служить только для внутренней обороны края; это было первое войско в свете, именно тот элемент, которого у нас недоставало в Крымской войне и который у союзников состоял в 20 тыс. алжирских солдат, решавших все дела. Отсутствие такой массы отборного войска с театра войны низводило действительную силу Русской империи в силу государства не с 70, а с 30 млн жителей. Какой же был конечный результат этой безмерной жертвы? Тот, что при внешней войне 270 тыс. войска оказывались недостаточными для обороны Кавказа, покуда в середине его стоял вооруженный мюридизм.

    После подобного опыта нельзя было колебаться. Русская империя не могла бросить Кавказа, не отказываясь от полови- ны своей истории, и прошедшей, и будущей; стало быть, она должна была воспользоваться миром, чтоб покорить горцев как можно скорее. Необходимость безотлагательного завоева- ния гор была сознана, но это сознание еще нисколько не облегчало разрешения самой задачи. Для Кавказской войны были употреблены такие силы, она прошла через столько систем, удовлетворительных на бумаге, но оказывавшихся совершенно несостоятельными на деле, что тут уже не было места сомнению. Для окончания войны нужны были не одни силы и не одни военные планы, как бы хорошо они ни были составлены; нужен был полководец. Оставалось только найти его.

    III.
    Покорение Кавказа

    С окончанием заграничной войны государь император избрал главнокомандующим Отдельным Кавказским корпу- сом генерал-адъютанта князя А. И. Барятинского20, приго- товленного к этому званию долгой и деятельной службой на Кавказе. В распоряжении нового главнокомандующего были оставлены, сверх сил Кавказского корпуса, через некоторое время переименованного в армию, 13-я и 18-я пехотные дивизии; кроме того, были сформированы еще три новых драгун- ских полка. С 1856 г. правительство постоянно поддерживало на Кавказе силы и материальные средства, достаточные для самого настойчивого ведения войны.

    Кавказское войско и кавказское население приняли назначение князя Барятинского с единодушной радостью. Кто был тогда на Кавказе, не забудет, какой вид праздника прини- мала вся страна, по мере того как распространялось это известие. Общее чувство весьма понятно в этом случае; назначение князя Барятинского было назначением естественным, которого весь Кавказ желал и ожидал. Особенность этой страны, столь отличной от других частей империи так же, как исключитель- ный характер войск, занимающих ее и воспитанных в ней, давно уже выразились резкими и самостоятельными чертами, которые надобно вполне понимать для того, чтобы разумно на- чальствовать на Кавказе. Одному Богу известны все последствия, происшедшие от внесения идей a priori в управление Кавказом и ведение Кавказской войны со стороны людей, ко- торым надобно было учиться, прежде чем брать на себя ответственность распоряжений. Независимо от личности князя Ба- рятинского, давно уже высоко ценимой, Кавказ верил ему как своему человеку, который знал и людей, и вещи и мог прямо взяться за дело. Назначение его главнокомандующим произ- вело глубокое впечатление в войсках, в народе, в непокорных горах. Газета «Кавказ» наполнилась радостными отзывами со всех концов страны. Ей писали между прочим: двести тысяч кавказских солдат считают назначение князя Барятинского на- градой за свою службу. Заброшенные в край, совершенно не- похожий на остальную Россию, поставленные в исключительных обстоятельствах, они поневоле должны были выделать себе своеобразную личность; и, конечно, никто об этом не по- жалеет, когда в этой личности есть такие черты, например, что кавказский солдат на царской службе не считает «смерть или победу» последней степенью энергии воина; что он поклянется своему полководцу победить и исполнить клятву хоть бы против неприятеля, вчетверо сильнейшего, потому что он не считает никого сильнее себя, пока оружие у него в руках. Но чем развитее и чем своеобразнее личность кавказского воина, тем важнее для него быть под рукой начальника, который его понимает. Вот отчего, когда разнеслась весть о назначении князя Барятинского командующим нашим корпусом, на всех концах Кавказа старые служивые говорили молодым товари- щам: «Смотрите, за Богом молитва, за царем служба никогда не пропадают».

    В то же время, в первый раз от начала горской войны, имам мюридизма, встревоженный общим народным опасением, разослал по племенам объявление, что русские со- бираются в два года покорить все горы и что теперь настала пора, когда каждый истинный мусульманин должен положить жизнь за веру. Совсем не так думали горцы при назначении прежних главнокомандующих, или лучше сказать, они вовсе об этом не думали, мало заботясь, посреди своих твердынь, кто начальствует русскими. Но жизнь нередко подтверждает тот опыт, что великим событиям, действительно, как будто предшествует тень их, которую массы, всегда одаренные див- ным инстинктом, уже ощущают, между тем как самые передо- вые люди еще ничего не видят. Так было при назначении князя Барятинского главнокомандующим. До тех пор мысль о поко- рении гор мелькала только как возможность, в неопределенно далеком будущем. Когда новый главнокомандующий принял начальство, войска пошли в поход с мыслью, что они делают теперь не одну из бесчисленных экспедиций, но начинают за- воевание гор; между тем как тревожное ожидание решитель- ных событий разлилось в непокорном населении. Я не знаю, почему такое общее настроение овладело краем; военная слава князя Барятинского тогда не была еще довольно утверждена, чтобы внушить подобную уверенность; но это было так.

    Одновременно со своим назначением князь Барятинский исходатайствовал новое разделение военных командований на Кавказе. До тех пор они существовали в том же виде, как были установлены до мюридизма, отвечая потреб- ностям совсем другой эпохи, когда целью военных действий было только охранение наших пределов или наказание хищ- ных обществ, ничем не связанных между собой. С тех пор племена Восточного Кавказа слились в одно политическое тело, и неприятель, окруженный сетью мелких командова- ний, стал сильнее каждого из противопоставленных ему во- енных начальников, так что дело вышло совсем наоборот: единство со стороны неприятеля и раздробление — с нашей. Приступая к решительным действиям, надобно было на каж- дом самостоятельном военном театре вручить власть само- стоятельному начальнику. В августе 1856 г., по естественно- му делению Кавказа, учреждены 5 командующих войсками, облеченных правами корпусных командиров. Против адыгов Западного Кавказа — два: с северной стороны гор — коман- дующий войсками Правого крыла, с южной — кутаисский генерал-губернатор. Против мюридов восточной группы — три: один — на северном склоне, командующий войсками Левого крыла, которому подчинены Чечня (бывший левый фланг), Владикавказский округ и Кабарда (бывший центр); другой — в Дагестане, и ему вверен весь Прикаспийский край; третий — на Лезгинской линии, с южной стороны гор, обращенной к Грузии. Деление это было непроизвольное. Каждый из означенных больших отделов очерчен самой при- родой, имея свои резко отличные климатические и местные условия, особое основание — военное и продовольственное, и перед собой — другого неприятеля и отдельный военный театр, который местным войскам нужно было разработать, прежде чем приступить к совокупным действиям.

    Главнокомандующий не мог сам вести операций, пока они носили местный характер; исполнение своего плана он должен был предоставить помощникам, от таланта и энергии которых зависела половина успеха. Выбор корпусных коман- диров для Кавказской войны был еще затруднительнее, чем для европейской, потому что действия их независимее; выбор личности был в этом случае делом особой важности. Первым помощником главнокомандующего стал, разумеется, началь- ник Главного штаба армии. Князь Барятинский пригласил на это место генерала Милютина21, который, не занимая еще до того времени высоких должностей, приобрел уже общую из- вестность как отличный офицер, как писатель и как творец военной статистики, возведенной им в первый раз в науку. Кроме чрезвычайно трудной должности начальника Главного штаба такой разнородной армии, как Кавказская, на генерала Милютина было возложено еще приведение в систему нового военного управления Кавказом, которого только главные чер- ты были обозначены учреждением командующих войсками. В военно-административном отношении можно было перечесть почти все годы русского владычества на Кавказе по разным существовавшим в то время учреждениям, выражавшим каж- дое характер и потребности различной эпохи; между тем на Кавказе, где ведется война местная, даже боевые действия от- носятся к общей администрации, как приложение к теории. Генерал Милютин развил по идее главнокомандующего но- вую систему военного управления с такой полнотой и строй- ностью, которые надолго останутся памятником нынешнему кавказскому начальству. Неоконченная во всех частях еще и доныне по чрезвычайной обширности труда, новая админи- стративная система обняла уже главные предметы, положила основание разумному управлению горцами и, распределяя учреждения по действительным потребностям края, стала за- менять живой организацией прежнее единство бюрократизма или произвола, распространенного на разнообразнейшую в мире страну. Основанием и образцом для новой системы по- служило управление чеченским народом, устроенное князем Барятинским в бытность его начальником левого фланга и в это время уже оправданное долголетним опытом. Совершение этого истинно государственного труда, в котором генерал Ми- лютин был единственным помощником главнокомандующего, не могли замедлить ни походы, ни другие его бесчисленные занятия. Труды и действия генерала Милютина доставили ему редкое нравственное положение: всеобщее уважение армии и края, без малейшего оттенка мнения.

    По плану главнокомандующего, самые обширные и труд- ные военные действия предстояли командующему войсками Левого крыла. На эту должность, вместе с новым разделени- ем Кавказа, был назначен генерал (ныне генерал-адъютант и граф) Евдокимов22. Лесистая Чечня была классической стра- ной неудач, чтобы не сказать поражений, которые мы испы- тывали от горцев; но покорение должно было начаться от- сюда; нашим войскам предстояло проникнуть в глубь этой земли в то время, когда мюридизм стоял еще во всей своей силе. При таком условии план главнокомандующего мог со- стояться только при совершенно безукоризненном исполне- нии. Здешняя местность была везде местностью Ичкерийской и Даргинской экспедиций; один неловкий шаг привел бы к тем же результатам; а значительная неудача с нашей стороны, только одна, снова отодвинула бы покорение гор на неопре- деленное время. Граф Евдокимов исполнил планы главноко- мандующего с редким совершенством. Можно сказать поло- жительно, что он ни разу в продолжение трехлетней войны не допустил горцев дать нам дело там, где они хотели или где это могло быть для них выгодным. Совершая предприятия, по-видимому, самые рискованные, граф Евдокимов всегда успевал решить дело маневрами, спокойно кончал предположенные работы и заставлял горские скопища разойтись без боя, что более всего роняло дух в неприятеле. Его система действий, в которой не штык, а топор был главным орудием завоевания, по необходимости обременяла войска чрезмер- ными трудами и причиняла им такую же убыль от болезней, как прежде от огня; но нравственное последствие для войны той или другой потери совсем неодинаково. Снявши голову, по волосам не плачут, а Кавказ теперь покорен.

    В Прикаспийском крае был оставлен прежний командующий войсками генерал-адъютант князь Орбелиани23, опытный генерал, пользовавшийся доверием и любовью войск. Через год князь Орбелиани получил другое назначение и сдал свою должность генерал-адъютанту барону Врангелю24, которому досталось окончить дело графа Евдокимова и в последнем походе, под личным предводительством главнокомандующе- го, нанести смертельные удары мюридизму. Командующим войсками на Лезгинской линии был назначен отважный ба- рон Вревский25, сложивший голову в этой войне, и по смер- ти его, молодой, но уже опытный генерал князь Меликов26. Я ограничиваю этот обзор предметом сочинения — Восточным Кавказом. Выбор и распределение главных начальников, совершенно приноровленные к характеру предстоявших им действий, обеспечивали точное исполнение военного плана главнокомандующего.

    Главные усилия были направлены против восточных гор по причинам, уже изложенным выше. Эта часть Кавказа отрезывала наш тыл, постоянно угрожая сообщениям, и в то же время служила мюридизму крепостью, откуда он держал в по- стоянном волнении покорное мусульманское население. Восточные горы составляли главную опасность и главную препо- ну для русского владычества на Кавказском перешейке. Князь Барятинский оставил на Западном Кавказе ограниченные силы, достаточные для того, чтоб постепенно разрабатывать доступ в горах и исполнить все приготовительные работы к сроку, когда кончится война на восточном. Затем все наличные силы были двинуты против последнего.

    План покорения Восточного Кавказа, задуманный кня- зем Барятинским еще задолго до назначения главнокомандую- щим, был исполнен в три года, слово в слово и черта в черту, как, может быть, еще никогда не исполнялся военный план, что совершенно известно людям, читавшим письма или даже донесения князя, писанные за год и более до событий; со вре- менем эта верность соображений будет доказана историей. План этот в главных чертах, но в огромных размерах, был по- хож на правильную осаду крепости, соединяя все предшество- вавшие системы в должной постепенности. Главные средства обороны горцев находились не в середине их земли, но по ее окружности. Пограничная черта была как бруствер, к которому мы подходили открытые, между тем как неприятель сидел уже за сильными местными преградами; на пограничной черте были расположены крепости мюридов; на ней жило население, воспитанное ежечасной войной, состоявшее поголовно из за- каленных воинов, обращенных полувековой борьбой в наших личных врагов. Большей части этих препятствий не существо- вало в глубине гор. Став раз в самых горах, местные преграды уравновешивались для врага и для нас; заранее устроенных средств обороны там не существовало; население, удаленное от нас и никогда не тревожимое, было гораздо менее воин- ственно, гораздо менее пропитано ненавистью к нам и более дорожило своим благосостоянием, чем полукочевые абреки пограничных обществ. Главная задача состояла в том, чтобы проложить себе обеспеченный путь в середину гор. Первым условием для успеха такого предприятия был верный выбор пути наступления. Затем оставалось действовать как при оса- де: прочно занять подступы к горам, подвигаться вперед ме- тодически, сбивая с обеих сторон мешающие нам преграды, твердо стать в самых горах, на избранных пунктах, и тогда перейти к быстрому наступлению всей массой войск, разрывая неприятельскую страну из середины и заставляя пограничную линию пасть без сопротивления. Очевидно, что по самой сущ- ности этой программы завоевание должно было пройти через три периода: период приготовительный для занятия должных подступов, период методической войны в горах и, наконец, пе- риод решительного наступления.

    Сравнение с осадой крепости выражает только общую идею плана. Исход зависел от верного выбора предметных пунктов и операционных линий, решающих скоро и полно успех предприятия. До тех пор определение непосредствен- но цели действий составляло камень преткновения в Кавказ- ской войне. Постоянно оказывалось, что занятие пунктов, считаемых решительными, не доставляло никакой пользы, и мы сами бросали их. В такой загроможденной местности, как кавказская, этот выбор чрезвычайно труден; но в нем и вы- казалось умение полководца.

    С тех пор как мюридизм соединил все восточные племе- на в один народ, горские общества стали частями организма, одинаково чувствовавшего удары, с какой бы стороны они ни наносились; племенная самобытность уже наполовину рас- таяла в политическом единстве. Подчиненные общей власти, передвигаемые толпами из одной части края в другую для за- щиты своих пределов, вынужденные меняться произведения- ми исключительно между собой, потому что подгорный край был заперт для них, горцы отчасти стали уже гражданами одного государства. При таком состоянии общественного быта покорение значительных племен с одной какой-либо стороны должно было отозваться во всех горах, поколебать мужество и уверенность всего населения. Завоевание Дагестана решало нравственно участь Чечни, и обратно. Стало быть, выбор пути для наступления зависел главнейше от относительной легко- сти, с какой можно было совершить вторую часть операции — методическую войну в горах.

    С южной стороны непокорное население было ограждено снежным хребтом, через который перевалы протаивают толь- ко на три летних месяца. В остальное время года переход через этот хребет невозможен для массы войск. При наступлении с южной стороны надобно было оставлять войска без сообще- ния по 9 месяцев в году посреди сплошной массы враждебного населения. На Лезгинской линии были возможны только быстрые вторжения летом. Экспедициями этого рода, как давно уже было доказано, нельзя покорить горцев; но войска всего надежнее прикрывали подгорный край, наступая на неприятеля; в то же время они постепенно обессиливали его ко времени решительных ударов. Для действительного наступления оставался только выбор между Дагестаном и Чечней.

    Десятилетние экспедиции на пределах непокорного Даге- стана, с Ахульго до Чоха, доказали тщетность подобных попы- ток. Каждая деревня в этой стране была Сарагосой. Мы брали укрепленный аул ценой нескольких тысяч жертв, для того чтоб открыть за ним целый ряд таких же аулов, требующих таких же жертв. Дагестан был гнездом мюридизма. Духовная власть рабски подчинила себе дагестанское население, овладела и мыслью, и волей людей и царствовала над ними беспрекословно. Невоз- можно было надеяться поколебать в этой стране политическое могущество мюридизма, пока он стоял еще во всей целости, располагая всеми средствами гор. Но еще меньше можно было надеяться разбить открытой силой широкий пояс крепостей и укрепленных аулов, ограждавших Дагестан с нашей стороны, покуда жители их готовы были защищаться с решительностью. Потери были бы так громадны в подобном предприятии и успех так сомнителен, что нельзя было и предлагать его.

    Чеченцы — бесспорно храбрейший народ в восточных горах. Походы в их землю всегда стоили нам кровавых жертв. Но это племя никогда не проникалось мюридизмом вполне. Из всех восточных горцев чеченцы больше всех сохраняли лич- ную и общественную самостоятельность и заставили Шамиля, властвовавшего в Дагестане деспотически, сделать им тысячу уступок в образе правления, в народных повинностях, в обря- довой строгости веры. Газават (война против неверных) был для них только предлогом отстаивать свою племенную независимость и производить набеги. Многие тысячи чеченцев из отложившихся в 1840 г. с тех пор снова переселились к нам и пользовались под образцовым управлением, для них созданным, благосостоянием, соблазнявшим их одноплеменников. Шамиль никогда не доверял чеченцам и не считал их прочно укрепленными за собой. Распадение горского союза, основанного мюридизмом, всего скорее могло начаться с Чечни. В военном отношении наступление в этой стране было также удобнее. В Дагестане мы встречали сопротивление в определенных пунктах, которых нельзя было миновать, между тем как овладевание ими всегда стоило больших жертв. В Чечне, и плоской, и нагорной, почти нет мест, где неприятель мог бы удержаться против нашего натиска; там всегда происходило одно застрельщичье дело на движении, если только наши цепи были довольно сильны, чтобы удержать натиск неприятеля. Расчистив местность в известных направлениях, по Чечне можно было ходить без выстрела; а с достаточными силами, при методическом образе действий, гораздо легче рубить про- секу в лесу, занятом неприятелем, чем осаждать крепость, в ко- торой защитники сели насмерть; тем больше, что расчищенная местность принадлежит нам навсегда, между тем как взятый аул до тех пор только наш, покуда занят. Можно было осно- вательно рассчитывать, что в известный срок мы прорубимся сквозь леса, составляющие оплот чеченцев, и, раскрыв их жи- лища, заставим покориться этот воинственный, но не фанати- ческий народ, откроем через его землю доступ в самую глубь гор и зайдем таким образом в тыл оплотам, которыми горцы уставили свои пределы со стороны Дагестана.

    До тех пор экспедиции производились периодически, в известное время года, смотря по местности; затем войска рас- пускались по квартирам. Это перемежка давала горцам отдых, совершенно для них необходимый, так как их сила состоит в народном ополчении, которое должно кормиться собственным трудом. Князь Барятинский положил вести войну безостано- вочно, не давая горцам ни срока, ни отдыха до совершенного покорения. В то же время он изменил самый характер занятия покоряемых стран. Вместо городов, воздвигаемых в каждой новой штаб-квартире, устройство которых надолго поглощало всю деятельность выдвинутых войск, по плану князя Барятин- ского было положено на вновь занимаемых пунктах устраи- вать только вал, располагая войска в бараках и кибитках; со- хранив таким образом силы войск для войны, бросать пункт, исполнивший свое временное назначение, и безостановочно идти вперед; утверждаться же прочно лишь на тех пунктах, за которыми и после покорения гор должна была оставаться неоспоримая стратегическая важность.

    Расположение войск по отделам было соображено с зна- чительностью предполагаемых действий. На Правом крыле и трех военных отделах Восточного Кавказа, кроме линей- ных батальонов и казачьих войск, находилось по пехотной дивизии, в составе 21 батальона, равняющейся численностью двум нынешним действующим дивизиям. Из прикомандиро- ванных 13-й и 18-й дивизий первая разделена была по бригаде между Правым крылом, слишком обширным для одной дивизии, и Левым, откуда предполагалось повести главное наступление. 18-я дивизия осталась за Кавказом как резерв и наличная сила для производства дорожных работ, необхо- димость которых была указана истекшей войной. (В 1859 г. 13-я пехотная дивизия возвратилась к своему корпусу и была заменена Кавказской резервной). Кутаисское генерал- губернаторство, несмотря на чрезвычайную важность этого края, прикрывающего весь Кавказ со стороны Черного моря, и спешную надобность разработать его в стратегическом от- ношении, могло быть занято, за недостатком войск, только одной бригадой линейных батальонов.

    Военные действия были рассчитаны на основании изло- женных выше соображений. На Лезгинской линии наши отря- ды должны были ежегодно разорять неприятельские общества и довести их к решительной минуте до изнеможения. В При- каспийском крае было положено прежде всего прочно занять Салатавию27, разъединявшую Дагестан с восточной оконеч- ностью Левого крыла, чтобы открыть путь в горы с северной стороны и прочно связать оба войска к тому времени, когда им придется действовать совокупно. На Левом крыле решено было сначала кончить покорение Чеченской плоскости, чтобы твердо стать у подножия гор; затем перенести войну в самые горы, никогда еще не видавшие русских знамен, направить пер- вый удар в ущелье Аргуна и занятием его до снежного хребта отделить Малую Чечню от Большой и отрезать весь западный угол страны, подвластной мюридизму, потом перейти в Ичке- рию, где находилась резиденция Шамиля — Ведень, и тем до- вершить покорение чеченского племени. Когда эти завоевания будут совершены и мы станем твердой ногой в глубине гор, Шамилю останется один Дагестан, разом двинуть всю массу войск и кончить дело с мюридизмом одним ударом.

    Таков был в главных чертах военный план князя Баря- тинского, решивший в три года полувековую борьбу, на окон- чание которой не надеялись уже ни войска, бившиеся против горцев, ни Россия.

    Занятие плоскости и предгорий (Большой Чечни, Ауха и Салатавии) было, в сущности, только приготовительным дей- ствием; оно еще не давало нам видимого перевеса, но созда- вало уже новое положение, из которого можно было перейти в решительное наступление. Период этих приготовительных действий обнимает осень 1856 г. и весь 1857 г. В первую зиму с ноября по апрель войска Левого крыла под предводительством генерала Евдокимова в четыре похода окончили сеть просек в Большой Чечне, начатую еще при кня- зе Воронцове, и раскрыли эту страну по всем направлениям, преодолевая на каждом шагу сильное сопротивление чечен- цев, поддержанных огромными сборами из Дагестана. Дрему- чие леса были повалены в одну зиму. В то же время особый отряд, действовавший на Кумыкской плоскости под началь- ством генерала барона Николаи, расчистил вход в Аух. Тузем- ное население, рассыпанное по лесам мелкими хуторами, еще осталось покуда на своих местах; но Большая Чечня была уже как крепость с отбитыми воротами, гарнизон которой должен положить оружие по первому требованию.

    Летом 1857 г. войскам Левого крыла не предстояло похода. Действия должны были открыться со стороны Дагестана и Лезгинской линии, где высокая местность, полгода засыпанная снегами, бывает проходима только в летние месяцы. В этот период времени надобно было устроить, сообразно с новыми видами, материальное положение Левого крыла, где по расположению укреплений и дислокации войск были перепутаны все системы, поочередно сменявшиеся в Кавказской войне.

    Полкам Левого крыла приходилось отдохнуть в последний раз и потом вступить в непрерывный поход до последнего выстрела, который раздастся в восточных горах.

    Отряды дагестанский и лезгинский вступили в горы почти одновременно. Генерал-адъютант князь Орбелиани должен был основать в Салатавии постоянную штаб-квартиру одного из своих полков, чтобы связать прямым сообщением Прикаспийский край с Левым крылом и дать дагестанскому войску опорный пункт для наступления в горы с северной стороны.

    Для исполнения этого плана надобно было преодолеть упор- ное сопротивление горцев. Салатавия уже была наводнена не- приятельскими скопищами под личным предводительством Шамиля. Князь Орбелиани быстро преодолел первое пре- пятствие — Теренгульский овраг, столько раз бесплодно оро- шаемый русской кровью, и занял по другой стороне позицию у Старого Буртуная, признанную удобной для возведения штаб-квартиры. Горцы, сбитые почти без боя с первой пози- ции, рассыпались вокруг отряда и отрезали наши сообщения завалами, устроенными по дороге из Буртуная в укрепление Евгениевское, откуда войска получали продовольствие. От- ряженная из лагеря колонна сбила их с этого пункта и рас- крыла сообщения, положив на месте несколько сот мюридов. Тогда Шамиль занял в четырех верстах от возводимой штаб- квартиры непроходимую лесную местность и стал со своей стороны строить крепость, которая должна была постоянно блокировать нашу. Князь Орбелиани не тревожил его в этом убежище до самой осени, заботясь только о скорейшем окон- чании предпринятых работ. Когда новая штаб-квартира была достаточно устроена, чтоб принять на зиму войска, наш от- ряд внезапным ночным движением овладел неприятельскими укреплениями и разметал их. В Салатавии был прочно водво- рен дагестанский пехотный полк; но разбежавшиеся по лесам салатавцы еще не покорялись.

    В то же лето генерал Вревский перешел Становой хребет со стороны Кахетии и в несколько недель разорил большую часть сильного дидойского общества, сжигая аулы и вытап- тывая хлеба. Это был единственно возможный образ действий на Лезгинской линии; от него ждали не покорения, но толь- ко ослабления горцев и безопасности наших пределов. Непо- мерные труды, сопряженные с походом в самую высокую и непроходимую часть Кавказа, невозможность везти с собой достаточное продовольствие всегда чрезвычайно сокраща- ли срок похода на Лезгинской линии и делали из него только большой набег. Отвлеченный салатавскими делами, Шамиль предоставил оборону этой части края местным средствам, и потому сопротивление неприятеля было слабо. Немногие ди- дойцы держались в своих башнях и гибли. Уже к концу по- хода, когда наши войска предприняли обратное движение, на выручку опустошаемого края явился с сильным скопищем сын Шамиля — Кази-Магома и пытался обойти наш отряд. Но, отбитый с первого шага, он принужден был неподвижно смо- треть с высот на удалявшиеся войска, оставлявшие за собой одни развалины. Дидойское население, доведенное до крайно- сти, должно было провести жестокую зиму без крова и пищи, живя подаянием соседних обществ. Но надежда на будущее еще не была достаточно потрясена в душе горцев; из всей этой бедствующей массы на этот раз к нам никто не вышел. Мюридизм так крепко сплотил общественное устройство горцев, что в продолжение целого года, с осени 1856 г. до осени 1857 г., нанося им целый ряд поражений и занимая местность за местностью, мы не покорили еще ни одного человека. Но решимость обществ, над которыми больше всего разражались наши удары, уже колебалась, особенно в Чечне, менее фана- тической, чем другие племена. С открытия зимних действий начался перелом войны.

    Генералу Евдокимову предстояло в течение зимы сделать первый шаг в горы — занятием устья Аргунского ущелья; но этот поход можно было совершить только при том условии, чтобы в тылу наступающих войск не оставалось неприятеля. Вторжению в горы необходимо должно было предшествовать совершенное покорение плоскости. В октябре 1857 г. генерал Евдокимов внезапно поднялся по р. Гойте в лесные предгорья, где жило население Малой Чечни, сбитое с плоскости еще экс- педициями генерала Фрейтага. После кровопролитного, хотя короткого дела, горцы были разогнаны по лесам и жилища их истреблены на всем пространстве между Гойтой и Аргу- ном. Очистив от неприятеля правую сторону предположенной операционной линии, генерал Евдокимов перешел в Боль- шую Чечню и направился к Мичику, показывая вид, что все наши силы сосредоточиваются против мичиковского обще- ства. Скопища Шамиля стеклись для защиты этого наибства.

    Утвердив их в уверенности, что мы идем на Мичик, генерал Евдокимов быстро перешел Качкалыкский хребет, соединил- ся с кумыкским отрядом и вторгнулся в Аух, куда доступы были раскрыты еще с прошлого года. Эта страна была заня- та во всю глубину, прежде чем горское скопище, стоявшее на Мичике, узнало о цели нашего движения. Горцам пришлось не защищать свою землю, но сбивать нас с твердо занятых по- зиций, что было им не под силу. Чеченский отряд спокойно прорубил просеку сквозь ауховские леса и заложил в глубине их укрепление Кишень-Аух. Окончив это предприятие, гене- рал Евдокимов снова перешел в Большую Чечню, постоянно разъединяя своим движением чеченское население, жившее к северу от большой подгорной просеки, и шамилевские скопи- ща, которые он оттеснял в лесные горы, к югу. Став в этом положении, он потребовал покорности от жителей Большой Чечни. Страна их, раскрытая просеками еще с прошлого года, была доступна во всех направлениях; между ними и мюри- дами стояло русское войско. Измученное 17-летней войной, всегда холодное к делу исправительного тариката, население Большой Чечни покорилось и было переселено на левый берег Аргуна. Обе стороны устья Аргунской теснины были очище- ны от неприятеля, тыл наш обезопасен, можно было, наконец, вступить в горы. В январе 1858 г. генерал Евдокимов подсту- пил к Аргунским воротам, где неприятель сосредоточил свои силы в крепких завалах. Бой мог быть чрезвычайно кровопро- литным; но искусное обходное движение предало нам горские укрепления без потери. Овладев долиной, образуемой за Ар- гунскими воротами слиянием двух рек этого имени — Чанты и Шаро-Аргуна, генерал Евдокимов заложил здесь укрепле- ние, названное Аргунским, которое должно было служить на- чальным этапом в завоевании гор. Новое укрепление выросло из-под снега с необыкновенной быстротой. С первой оттепе- лью главный чеченский отряд мог уже идти далее.

    Влево от Аргунского укрепления, с берега Шаро-Аргуна подымается высокая гряда Даргин-Дука, обросшая по скатам дремучим лесом, но голая наверху, соединяющаяся далее с Андийскими горами и выводящая рядом высоких, удобно проходимых горных полян, в тыл Ичкерии и находящемуся в ней Веденю, столице Шамиля. Окончив работы по возведе- нию укрепления, генерал Евдокимов внезапно взобрался на вершину Даргин-Дука, предупредив сопротивление неприя- теля в местности, которая при достаточной обороне была бы непроходима; заняв командующие пункты, чеченский отряд без выстрела прорубил просеку, открывшую нам свободный доступ к этой природной горной дороге. Даргиндукская про- сека достигала одинаково двух целей. Если б признано было выгоднейшим обойти Ичкерию, она вела нас в тыл этой страны удобной дорогой; если б найдено было лучшим дей- ствовать в другом направлении, опасность, которой подвер- гал горцев вновь открытый путь, приковывала все-таки их внимание и силы к Даргин-Дуку, что значительно облегчало наши предприятия.

    Как только чеченский отряд возвратился с хребта в Аргунскую долину, горцы сейчас же заняли Даргин-Дук сильным скопищем и стали преграждать просеку рвами и укрепления- ми. Оставляя их спокойно сидеть на этой высоте, генерал Евдокимов устремился через Аргунскую долину в тыл аулам мало- чеченцев, которым еще прошлой осенью был нанесен сильный удар. Это племя поняло свою участь и покорилось. Ему нельзя было уходить дальше в горы, где за ним жили другие общества, дорожившие своей землей. Жители Малой Чечни, больше 10 лет укрывавшиеся в лесных предгорьях и производившие оттуда беспрерывные набеги в наши пределы, были выселены на свои прежние места между горами и Сунжей.

    Покорением Малой Чечни кончились зимние действия с 1857 г. на 1858 г.; северные плоскости и предгорья были завоеваны, вход в горы открыт. С летом начались походы в глубину гор, сокрушившие мюридизм в течение 15 месяцев. Но, несмотря на смелое направление наших войск в сердце трущоб, до того времени неизвестных и считавшихся недо- ступными, эти экспедиции надобно было в продолжение еще целого года производить методически, разрабатывая местность на каждом шагу и считая нашей только ту землю, на которой неприятель не мог больше сопротивляться. Горский союз, початый только по краям, был еще слишком силен, чтоб наступать на него открыто.

    В июне войска должны были двинуться в горы с трех сторон. Чеченский отряд вверх по ущелью Чанты-Аргуна; дагестанский от Буртуная к Мачикалу, угрожая вторжением в Андию; лезгинский — через Канучу во внутренние горы Лезгистана, лежащие на восток от дидойского общества. Глав- ная операция была возложена на чеченский отряд, которому предстояло занять течение Аргуна до снежного хребта. Дагестанский отряд совершал только диверсию. Лезгинский отряд вместе и развлекал неприятеля, и продолжал начатое предпри- ятие — разорение непокорных обществ Южного Лезгистана.

    Между тем старый имам, стесненный, как ему еще никогда не доводилось, видя невозможность удержать наши стрем- ления с лица, старался возобновить средство, столько раз ему удававшееся прежде, — возжечь народное восстание в нашем тылу. Мюридическая пропаганда работала среди мирного на- селения, как в сороковых годах; но на стороне горцев уже не было увлечения удачи, и самые жаркие приверженцы исправи- тельного тариката не смели начать восстания. В это время при- казано было назрановскому обществу, живущему под Влади- кавказом и давно мирному, но беспокойному и хищническому, селиться большими аулами по примеру чеченцев вследствие доказанной невозможности управлять горским населением, рассыпанным мелкими хуторами. Поджигаемые агентами Шамиля, назрановцы возмутились. Радостный клик отвечал их восстанию во всех горах; до тех пор довольно бывало искры для произведения пожара. Шамиль, готовый заранее, устре- мился к Назрани через Малую Чечню, надеясь, что и это пле- мя, только что покоренное, увлечется примером соседей. Но с нашей стороны также были приняты меры заблаговременно. Колонны, тесной сетью окружавшие подгорье, мгновенно стя- нулись к пункту, где Шамиль вышел на равнину, и отброси- ли его назад. В то же время Назрань была усмирена оружием.

    Движения, вынужденные этим происшествием, не замедлили ни одним днем предположенной экспедиции. Чеченскому отряду предстояло победить местность самую неприступную, может быть, на всем Кавказе. Выше по Ар- гуну лежит богатая Шатоевская долина, занятие которой напо- ловину решало дело; но она была за хребтом и к ней вела только одна тропинка по правому обрыву глухой теснины, прорытой Аргуном в высочайших горах. Один завал мог остановить здесь целую армию. Кругом и горы, и ущелье одеты дрему- чим лесом, без следа и дороги. Покуда собирался отряд, наши войска сделали несколько демонстраций к подошве Даргин- Дука, окончательно убедивших горцев, что русские пойдут по этому пути. Главное неприятельское скопище расположилось над даргиндукской просекой, откуда оно уже никак не могло поспеть вовремя на Шатоевскую дорогу; но ущелье Чанты- Аргуна было также занято партией в несколько сот человек, совершенно достаточной, чтоб не пропустить нас. Генерал Ев- докимов повел в ущелье просеку; горские наибы, хорошо зная непроходимость этой местности, приняли наши работы за де- монстрацию и еще бдительнее стали стеречь Даргин-Дук. Тог- да генерал Евдокимов перевел ночью отряд на левый берег Ар- гуна по мосту, скрытно устроенному в глубоком корыте реки, и с рассветом устремился к Шатоевской долине, без дороги, прямо через лесной хребет Мекен-Дук. Движение чеченского отряда было основано только на тайне и расчете времени, не- обходимого горцам, для того чтоб перейти Аргун и взобраться на высокий хребет; потому что встреча значительного числом неприятеля в Мекендукском лесу была бы для нас поражением. Расчет был сделан верно. Дрались только несколько местных жителей, и голова отряда уже вышла на Варандинскую поляну, когда против нее показалась первая запыхавшаяся толпа гор- цев. Мюриды должны были без боя воротиться в ущелье.

    Главное препятствие было пройдено; но за отрядом расстилался Мекендукский лес, через который надобно было проложить сообщение. Почти целый месяц войска чеченского отряда разрабатывали дорогу назад, по обойденному ими ущелью, и вперед, к Шатоевской долине. В это время наши колонны вступили в горы и с других сторон. Дагестанский отряд под предводительством генерал-адъютанта барона Врангеля, заступившего место князя Орбелиани, двинулся к Мичикалу, разрушая завалы, ограждавшие доступ в Андию. Генерал Вревский с лезгинским отрядом перешел снежный хребет и проник в капучинское общество, между тем как дру- гой небольшой отряд действовал с той же стороны навстре- чу генералу Евдокимову, на верховьях Аргуна. Атакованный разом несколькими массами, опытный предводитель мюри- дизма сейчас же понял, откуда ему наносится главный удар, и, оставляя своим наибам начальство в других пунктах, об- ратился с сыновьями и главным скопищем против генерала Евдокимова. Горцы заняли у аула Большие Варанды чрезвы- чайно сильную позицию, прикрывавшую единственный до- ступ к Шатоевской долине. Но Шамиль, наученный опытом, не доверял больше крепким позициям; зная, к чему приведет дальнейшее движение русских в глубь страны, он решился остановить его вторжением в наши пределы. Оставя половину своего многочисленного скопища на позиции перед Шатоем, имам устремился с другой половиной к Владикавказу, где он надеялся найти союзников в назрановцах; при счастье, Ша- миль мог там взять верх над нашими слабыми войсками, что повело бы к восстанию племен всего Центрального Кавказа, еще веривших мюридизму. Но счастье давно уже изменило старому военачальнику; его отважное намерение обратилось ему в гибель. Предпринимая поход в глубь гор, генерал Евдо- кимов расположил на плоскости колонны таким образом, что они взаимно поддерживали одна другую и могли сосредото- читься на всяком угрожаемом пункте. В один и тот же день Шамиль, спустившийся на плоскость близ Владикавказа, был наголову разбит генералом Мищенко; а генерал Евдокимов, пользуясь отсутствием имама, рассеял скопище, занимавшее Варандинскую позицию, и овладел Шатоем. Шамиль был отрезан и должен был подняться по Аргуну почти до снежного хребта для того только, чтобы бежать домой.

    Тогда все нагорное чеченское население, общество за обществом, восстало против мюридизма. Предупреждая дви- жение наших колонн, жители Аргунского края стали везде из- гонять или резать своих наибов, духовных и всех дагестанцев, кто бы они ни были. Чеченские племена одни за другими при- сылали к генералу Евдокимову депутатов с изъявлением покор- ности. Это движение распространилось далеко; даже на такие племена, которых мы не могли поддержать за отдаленностью и которым поэтому должны были сами советовать, чтоб они подождали более благоприятного времени. Чеченцы мстили мюридизму за восемнадцатилетний гнет, давивший их свое- вольную личность, и со свойственной им пылкостью искренно протягивали нам руку. Из всего чеченского народонаселения у Шамиля осталась только Ичкерия, которой он управлял лично, и получеченское, полутавлинское общество Чаберлой. Но он не мог уже сомневаться, что и эти племена, при первом появле- нии русских, последуют общему движению.

    В конце октября 1858 г. обширное пространство гор от Военно-Грузинской дороги до Шаро-Аргуна признавало русскую власть. Для свободного движения войск вдоль Чантыаргунской долины была разработана удобная дорога, прикры- тая тремя укреплениями; в Шатое водворена штаб-квартира Навинского пехотного полка. Оставалось только раскрыть вновь приобретенный край продольными путями и привести в порядок мелкие разбойничьи общества, населявшие его за- падную оконечность.

    Пока происходили действия на Аргуне, генерал барон Вревский перевалился за снежный хребет и через общество Капучу вторгнулся во внутренние земли Анкратля, куда еще никогда не проникало русское оружие. Главные силы Шами- ля были далеко; но многочисленное местное население, помня прошлогоднее опустошение дидойского общества и опасаясь подобной участи для себя, стеклось под знамена своих наи- бов, с ожесточением оспаривая каждый шаг у наступающего отряда. Препятствия, противополагаемые в этом крае нашему движению природой и упорством жителей, были чрезвычайны. Заоблачные хребты, бездонные обрывы, леса, каменные аулы составляли почти непроницаемый лабиринт, где каждая десятина земли была крепостью для лезгин. Все время похо- да наши войска должны были пробиваться вперед открытой силой, штурмуя огражденные завалами кручи, колеблющиеся мостики, повешенные над бездной, и аулы с башнями, венчающие вершину почти отвесных скал. Несмотря на упорное со- противление лезгин, защищавших такую местность, наш от- ряд в течение пяти недель опустошил семь обществ Анкратля, разорил более сорока каменных аулов и взял три укрепления с артиллерией. Но успех этой экспедиции дорого нам стоил. На приступе аула Китури генерал Вревский и несколько отлич- ных офицеров были смертельно ранены. Принявши начальство над отрядом, полковник Корганов продолжал наступление, разорил последние дидойские аулы, оставшиеся на восточных пределах этого общества от прошлогоднего истребления, и затем только спустился с гор. Двукратное опустошение и потеря веры в Шамиля, все лето терпевшего поражения, произвели свое действие на жителей неприступного Лезгистана. Видя невозможность отразить наши удары и не смея принести по- корность в своей земле, которой с наступлением осени мы не могли оградить, четыре тысячи анцухцев и капучинцев выселились с гор в наши пределы.

    Движение генерал-адъютанта барона Врангеля к Ми- чикалу было, как уже сказано, только демонстрацией, назна- ченной для отвлечения сил и внимания Шамиля от Шатоя. Для решительного наступления со стороны Дагестана еще не пришло время. В 1858 г. дагестанским войскам предстояло много невидных, хотя весьма важных трудов; надобно было вполне достигнуть цели, для которой была занята Салатавия, разработкой из Буртуная путей на Аух и на Кумыкскую пло- скость. Завоеванием Салатавии связывались в одну действу- ющую силу, сосредоточенную против северной стороны гор, войска Прикаспийского края и Левого крыла; но для того, чтобы они связывались действительно, надобно было про- вести из Буртуная к оконечностям страны несколько просек, собрать рассеянное и до тех пор еще враждебное салатавское население и покорить ауховцев, упорно державшихся в своих лесных хуторах. Салатавский отряд был занят исполнением этих предприятий все лето 1858 г. и всю следующую зиму. Кроме действий в Салатавии, дагестанским войскам прихо- дилось еще охранять длинную пограничную линию от Сула- ка до снежного хребта. С основанием Буртуная главные силы Прикаспийского края были стянуты в северо-западном углу этой страны, отчего необходимо ослабели оборонительные средства собственного Дагестана; а между тем, как ни был стеснен неприятель, он располагал еще большими силами, и необходимость отчаянных мер могла устремить его на по- корный Дагестан, как устремляла в этом году к стороне Вла- дикавказа. В Прикаспийском крае надобно было действовать весьма осторожно. Главные действия зимой, как и истекшим летом, пред- стояли генералу Евдокимову. С занятием Аргунского края войска Левого крыла были раскинуты на слишком обширном пространстве, а между тем на них лежало исполнение самых важных предприятий. Главнокомандующий усилил Левое крыло 8 батальонами из гренадерской и 18 пехотной дивизий. При этом подкреплении генерал Евдокимов мог разделить свои силы. Оставляя на Аргуне отряд, достаточный для при- крытия последнего завоевания и новых чеченских поселений, он сосредоточил другие войска в Галашках, на западной око- нечности страны, занятой чеченским племенем, у пределов Военно-Осетинского округа. Галашевский отряд приступил к разработке этой глухой страны, составлявшей до тех пор одни безвыходные дебри, в которых гнездились разбойничьи деревушки и беглецы со всего Левого крыла. Войска расчис- тили просеки; но им невозможно было настигнуть малочис- ленное население абреков, скрытое по самым диким местам. Для этого генерал Евдокимов послал в горы две тыс. наезд- ников из только что покоренного населения Малой Чечни, под предводительством их наиба. Чеченцы рассыпались по лесам, истребили упорствовавших разбойников, а прочих заставили выселиться на плоскость. К концу года эта часть края была раскрыта и успокоена.

    Покуда генерал Евдокимов находился в пределах Военно- Осетинского округа, Шамиль с деятельностью, возраставшей по мере обрушившихся на него бедствий, задумал новый поход в надежде изгнать нас из вновь завоеванного Аргунского края. Выше Шатоевского укрепления было заложено укрепление Евдокимовское, составлявшее верхний пункт нашей линии по Аргуну; далее начинаются отроги снежного хребта, преграж- дающие всякий путь войску в эту пору года. Между Шатоев- ским и Евдокимовским укреплениями Аргун течет в каменной трещине неизмеримой глубины, в которой вьется, изгибаясь по карнизам скал, единственная тропинка, сообщающая два укрепления. Шамиль расположил в предгорьях Большой Чеч- ни сильное скопище с целью привлечь к этой стороне наши войска, а с другой партией бросился внезапно к ущелью между Шатоевским и Евдокимовским укреплениями; он надеялся за- хватить ущелье, разрезать наши силы, растянутые по Аргуну, и открыть себе доступ в зааргунский край, где быстрые движе- ния были невозможны для регулярных войск в эту пору года.

    Оставленным в Чечне силам он приказал, при первом известии об успехе его предприятия, устремиться к этому же пункту. План Шамиля был соображен с истинно военным взглядом и мог поставить нас в затруднительное положение. Но мюриды действовали посреди чеченского населения, разорвавшего уже нравственно союз с ними. Их движения не могли оставаться для нас тайной. Шамиль встретил батальоны на пунктах, кото- рые он надеялся захватить нечаянно, и должен был отказаться от своего смелого предприятия.

    Для полного покорения всего чеченского племени оста- валось только овладеть Ичкерией. Шамиль предвидел, куда направятся наши силы, и целый год занимался укреплением своей столицы — Веденя. Не надеясь на туземцев, он созвал для защиты Ичкерии сборы изо всего Дагестана. Перед Рож- деством генерал Евдокимов двинул в Ичкерию три отряда. Первый отряд, под его личным предводительством, вступил в ущелье Басса из Шали; второй, под начальством полковни- ка Бажанова28, — направился к этой же реке горами из укре- пления Аргунского; князь Мирский29 привел третий отряд с Кумыкской плоскости через Большую Чечню. К Новому году отряды сошлись на Бассе. Наши войска, по мере движения впе- ред, рубили лес и прокладывали дорогу. Дагестанцы дрались упорно, никогда не уступая без боя чужой для них земли; но ичкерийские чеченцы оказывали сопротивление только под глазами тяготевших над ними союзников и сейчас же сдава- лись, как скоро дагестанцы бывали принуждены отступить от их жилищ. В три недели до тысячи семейств этого племени было выселено на плоскость. Подвигаясь вверх по ущелью Бас- са, чеченский отряд подступил к сильной позиции в урочище Таузень, заблаговременно укрепленной неприятелем. Генерал Евдокимов отрядил колонну в обход завалов по горам, засыпан- ным глубокими снегами; когда появление ее на хребте, выше Таузеня, распространило между горцами колебание, генерал Кемферт30, подступивший к позиции с фронта, сбил их одним быстрым ударом. После этого дела разработка местности по- требовала опять значительного времени. В начале февраля ущелье Басса было расчищено до аула Алистанжи, пункта, от- куда дорога в Ведень выходит из ущелья на горы. Эта часть страны представляла горцам все удобства для самой сильной обороны. Генерал Евдокимов предпочел пробиться до Веденя разом и поставить войска в укрепленном лагере перед неприя- тельской крепостью, а потом уже разрабатывать дорогу в тыл. Особая колонна была направлена по хребтам для обходного движения, фланкировавшего линию, по которой следовало на- ступать главным силам. Этот маневр, совершенный нечаянно и чрезвычайно быстро, открыл отряду путь к Веденю. Наши войска заняли гору в двух верстах от укрепленной резиден- ции Шамиля. Здесь чеченский отряд должен был остановиться на продолжительный срок, пока в тылу позиции не откроется удобное сообщение до наших пределов. Сбив горцев с окрест- ных высот, генерал Евдокимов окружил свои лагеря засеками и приступил к устройству дороги назад, по пройденному пути.

    Ненастное время года делало работы чрезвычайно затрудни- тельными. Между тем войска, расположенные перед Веде- нем, заложили постоянную крепость, которая возвышалась понемногу в виду неприятельской. Дорога к Бассу, несколько раз смываемая дождями, была кончена и обсохла только к по- ловине марта. Тогда лишь, с прибытием к отряду артиллерии (чеченский отряд имел до тех пор с собой одни горные орудия), можно было приступить к осаде. Ведень расположен в долине, при слиянии двух глубоких оврагов, ограждающих его с северной стороны, откуда приш- ли наши войска. С востока его огибает цепь бугров, постепен- но понижающихся от хребта; на ней был устроен горцами ряд сомкнутых редутов. Горские укрепления состояли из толстых и высоких брустверов, сложенных из бревен, пересыпанных землей, с прикрытием для стрелков, рвами, палисадами, блин- дажами и турбастионами. Ведень был занят гарнизоном из семи тысяч человек, под начальством четырнадцати наибов, подчиненных сыну Шамиля — Кази-Магоме. 17 и 18 марта заложены первые траншеи, одна — с западной стороны кре- пости, другая — против отдельного укрепления, названного Андийским, замыкавшего с нашей стороны линию редутов. Особая колонна была поставлена для прерывания сообщений неприятельского гарнизона с Ичкерией; ему оставалось отсту- пление только на Андию, которое было не заставлено нарочно, чтоб не доводить сопротивления горцев до крайности. Глав- ные силы неприятельских укреплений заключались в линии редутов, окружавших Ведень с востока; они командовали соб- ственно крепостью, так что и штурмовать ее, и держаться в ней после штурма надобно было под их огнем. Для того чтоб сбить эту линию, следовало только стать на одной высоте с ней, за- няв один из редутов. В последних числах марта атака была до- ведена с западной стороны до оврага, откуда наша артиллерия обстреливала подножие редутов, обращенное к крепости, и разрывала неприятельский гарнизон на две половины без со- общения; с восточной — она подвинулась на 6 шагов к Ан- дийскому редуту; 1 апреля назначена была штурмовая колонна под начальством генерала Кемферта.

    На закате, после сильной канонады, засыпавшей Андийский редут снарядами, он был атакован и взят мгновенно. Случилось как рассчитывал гене- рал Евдокимов. Гарнизон соседнего редута, видя несравненно превосходнейшие силы атакующих возле себя и на одной вы- соте, счел сопротивление невозможным и отступил в редут, лежащий далее. Это отступление сообщилось всей линии, и через два часа редуты были брошены неприятелем. С этой ми- нуты крепость была открыта прицельному огню сверху. Дви- жение колонны полковника Черткова31 по ущелью Хулхулау, на единственную линию отступления, остававшуюся горцам, покончило дело. Неприятель зажег крепость и ушел на гору. После кровавых штурмов предшествовавшей эпохи, стоивших столько тысяч людей, штурм, решивший участь Веденя, обо- шелся в 26 человек, выбывших из строя. Пока продолжалась осада Веденя, генерал-адъютант барон Врангель вступил в Ичкерию с востока, для проложе- ния просек в тех самых местах, по которым наши войска от- ступали из Дарго в 1845 г. Новые просеки были проложены с этой стороны. К началу лета, беспрерывными действиями чеченского и салатавского отрядов, разбросивших колонны по всем направлениям, Ичкерия была раскрыта, и покоре- ны населения этой страны, Ауха и выходцы Большой Чечни, скрывшиеся от нашей власти в лесных предгорьях. Большая Чечня снова заселилась своими прежними жителями, со- бранными в большие аулы. Совершенная безопасность, даже для одиночного путника, водворилась на всем пространстве только что покоренного края.

    Сейчас же после покорения Веденя значительное габер- лоевское общество, последняя чеченская земля Шамиля, не до- жидаясь русских колонн, само восстало против его власти, вы- гнало мюридов и прислало депутацию к генералу Евдокимову. Весь чеченский народ был покорен до последней дерев- ни. Шамилю оставался один Дагестан. Но покуда Дагестан стоял под знаменем мюридизма, наше господство на Кавказе осталось столь же шатким при владении Чечней, как и без нее.

    В Дагестане заключалась вся нравственная сила мусульманского восстания. Этот обширный, малоизвестный в своих глубинах, неприступный край, населенный воинственными и изуверно-фанатическими племенами, рабски покорствующими перед духовной властью, мог отстаивать свою независимость и без содействия Чечни, как это было доказано прежними годами. Во время Ахульгинского похода, еще до восстания чеченцев, когда мы владели в середине гор преданными нам Аварией и Койсубу, когда далеко еще не все дагестанские племена стояли за мюридизм, против Шамиля были направлены с двух сторон главные силы Кавказского корпуса. В то время русские войска положили пять тысяч человек перед одной деревней, разрушением которой ограничился результат похода.

    Теперь Шамилю повиновался весь Дагестан, устроенный и обставленный крепостями; силы мюридизма были гораздо значительнее, чем в 1839 г. Разница состояла только в относительном положении нашем и неприятельском; но в этой разнице уже заключалась вся последующая судьба войны. Завоевания двух предыдущих годов изменили коренным образом стратегические условия наступления на Дагестан и глубоко потрясли уверенность горского населения в неодолимости его убежищ. До сих пор мы могли проникать в Дагестан только с двух сторон: с южной и восточной. Южная сторона защищена снежным хребтом, за которым нельзя было утвердиться; восточная — широкой оборонительной полосой, где продолжительная война обратила каждую деревню в крепость. И там и здесь наступающие войска должны были теснить горцев от окружности к центру, в неизведанные глубины края, слишком обширного, чтоб его можно было пройти в один раз; с каждым шагом внутрь страны силы горцев возрастали, а для нас увеличивались затруднения продовольствия и сообщения. Эти условия до сих пор делали возможной в горах только войну методическую.

    С завоеванием Аргунского края и Ичкерии мы открыли наступлению третью сторону Дагестана, где ничто не было приготовлено для энергической обороны — ни люди, ни жилища их; поставили свое воен- ное основание подле той самой неизвестной глубины гор, на которую опирались пограничные племена. Опыт лезгинских походов показал уже, как было слабо сопротивление горцев внутри Дагестана, — отряд, который там брал штурмом по три аула в день, был бы недостаточен для осады одной де- ревни на пограничной восточной полосе. Во всяком случае, с северной стороны, открытой последними завоеваниями, Да- гестан был, естественно, не сильнее, чем Лезгинская линия, с которой сняли бы прикрытие снежного хребта. Но, кроме того, вступая в Дагестан с этой стороны, мы с первого шага овладевали самым сердцем края и теснили горцев уже не от окружности, опрокидывая их на наши пограничные линии и заходя в тыл их оплотам. Это новое стратегическое положе- ние было последствием и целью всех предыдущих походов. Пока происходило завоевание Чечни, войска Прикаспийского края упрочивались в Салатавии; к лету 1859 г. прежний базис наступления на Дагестан со стороны моря был уже брошен; оба войска, Левого крыла и дагестанское, сосредоточились на одной линии, в твердо занятых пунктах, против северной, вновь раскрытой стороны гор. Только отряд Лезгинской ли- нии, действовавший со стороны Грузии, по необходимости составлял совершенно отдельную массу.

    Уверенность в себе горского населения, так долго со- ставлявшая силу мюридизма, была глубоко потрясена по- следними событиями. В 1858 г. и первых месяцах 1859 г. все поражения обрушивались на тавлинцев, так как чеченское на- селение, имевшее уже свою очередь, по возможности уклоня- лось от боя и покорялось при первом успехе с нашей стороны. Тавлинцы изведали достаточно в чужом краю, насколько са- мые сильные позиции, вверенные их обороне, удерживали в последнее время русские войска; они не могли ждать для себя ничего другого и дома. Народный энтузиазм и решимость защищаться до последнего поддерживались уверенностью в возможности отбиться; с падением этой уверенности необ- ходимо должна была ослабеть и энергия массы. Оставался Шамиль со своей прочно утвержденной властью, за которую стояли все присяжные лица мюридизма, то есть вся мысля- щая часть населения, выходящая из народной толпы. Шамиль располагал еще большими силами; он мог выставить против нас много тысяч храбрых воинов, имел верных и опытных помощников, неприступные крепости, значительные матери- альные средства. Но в это время, с ослаблением надежды от- биться от русских, каждый горец, естественно, стал думать о себе лично, о своем семействе и имуществе. Не подлежало со- мнению, что толпы, собранные под глазами Шамиля или его главных наибов, будут драться решительно; но с ослаблением народной веры в успех эти толпы становились войсками, в определенном смысле слова, войсками, за которыми не сра- жался уже каждый камень; на них можно было наступать по чисто стратегическим соображениям, как во всякой другой войне, и решить дело быстрым вторжением.

    Теперь это ясно. Но в прошлом июне Дагестан представ- лялся еще такой непроходимой трущобой, так была свежа па- мять кровавых и бесполезных попыток, двадцать лет сряду по- вторявшихся против этой земли, что казалось невозможным кончить дело одним разом. Никто не сомневался, что теперь стало возможным сломить Дагестан; но сломить его в не- сколько приемов, методически, как это происходило в Чечне, рассчитывая действия на известное число лет. Все были тогда убеждены в этом, положительно все, кроме одного человека; к счастью, этот человек был главнокомандующий. Завоевание Дагестана совершилось в пять недель, и Кавказ навсегда изба- вился от мюридизма, грызшего, как язва, его внутренности32.

    Общее наступление предположено было начать со всех сторон одновременно, в первых числах июля. Главный чечен- ский отряд, в числе 14 тыс. человек под ружьем, под личным начальством графа Евдокимова, был сосредоточен около Веде- ня; другой небольшой отряд Левого крыла, полковника Кауф- мана33, готовился выступить из Шатоя. В Прикаспийском крае главный отряд, салатавский, в составе около 9 тыс., которые должны были впоследствии еще усилиться, собрался в Буртунае. Всем этим войскам, составлявшим массу около 25 тыс. штыков и коней, назначено было произвести наступление с се- верной стороны гор. Восточная сторона Дагестана, обращенная к Каспийскому морю, охранялась отрядом в пять батальонов, расположенным на Турчидаге под начальством генерала князя Тарханова34, готовым сейчас перейти в наступление. Из Темир- Хан-Шуры также готовы были двинуться, в случае надобности, около 2 тыс. человек в промежуток между салатавским и тур- чидагским отрядами. Эти три отряда состояли в распоряжении генерал-адъютанта барона Врангеля, находившегося при сала- тавском отряде. На Лезгинской линии, под начальством коман- дующего войсками генерала князя Меликова, сосредоточился на горе Пахалис-Тави отряд в 7 тыс. человек, фланкируемый двумя небольшими отрядами со стороны крепости Новые За- каталы и Тушети, под предводительством князя Шаликова и князя Челокаева. Вся масса войск, собранная с величайшими усилиями для наступления в горы с трех сторон, не превышала 40 тыс. человек под ружьем из 240 тыс., составлявших в эти ме- сяцы Кавказскую армию (из 160, если не считать войск Право- го крыла и Кутаисского генерал-губернаторства). Разительный пример локализирования, можно сказать, поглощения войск, для потребностей мелкой обороны и занятия края, бывших по- следствием Кавказской войны.

    Действия трех отрядов — чеченского, дагестанского и лезгинского, фланкируемых зависевшими от них второстепен- ными колоннами, были подчинены одному общему плану; но каждый командующий войсками был самостоятелен на сво- ем военном театре и руководствовался местными соображе- ниями для достижения поставленных ему целей. Наибольшая сила оборонительной системы неприятеля состояла в линии Андийского-Койсу, прикрывавшей непокорные горы с севера, от снежного хребта до Сулака, прочно укрепленной и занятой многочисленными скопищами горцев. Эта линия останавли- вала наступление чеченского и дагестанского отрядов почти с первого их шага в горы. Лезгинский отряд, действовавший с южной стороны, находился некоторым образом в тылу этой линии, но отделенный от нее обширным пространством самых недоступных гор, в которые наши войска еще никогда не пыта- лись проникнуть. По плану князя Барятинского, отряды долж- ны были сойтись против среднего течения Андийского-Койсу, разрушая совокупным усилием оборонительную линию гор- цев. Главная, хотя пассивная роль в общем наступлении при- надлежала чеченскому отряду, напиравшему против самой неприступной части неприятельской линии; к этим войскам прибыл сам главнокомандующий, чтобы находиться в центре действий. Чеченский отряд, многочисленнейший из трех, шел кратчайшим путем к среднему течению Андийского-Койсу; через несколько времени, с углублением в горы других колонн, он должен был стать связующей и опорной массой для всех наступающих войск. Присутствие в чеченском отряде главно- командующего и самое направление отряда — в сердце непо- корной земли — необходимо заставляло мюридов обратить все внимание на эту часть наших сил, ждать решительного удара только от нее и сообразовать свои действия с ее действиями. Подвигаясь медленно, ничем не обнаруживая своих намере- ний, главнокомандующий приводил Шамиля в недоумение и заставлял его держать в массе свои главные силы; тем лег- че фланговые отряды могли нанести горцам внезапный удар. Достаточно было одному из них достигнуть правого берега Андийского-Койсу, чтоб ниспровергнуть всю оборонительную систему неприятеля. По всей вероятности, действующая роль должна была выпасть на долю дагестанского отряда. Он насту- пал рядом с чеченским; успех с каждой стороны был общим. В нижней части течения Койсу неприятель имел менее сил, чем в средней. За рекой, против Гумбета, лежат Койсубу и Авария, общества, твердо стоявшие за нас в 1843 г. и претерпевшие потом долгое гонение от Шамиля. Прорвавшись за реку в нижней части течения, мы прямо вступали в этот край, единственный в Дагестане, на дружелюбие которого можно было рассчитывать немедленно. С восстанием Аварии в Дагестане должно было начаться такое же разложение, какое предало нам Чечню. Во всяком случае, с содействием или без содействия Аварии, раз прорвавшись за реку, дагестанскому отряду стоило только протянуть правый фланг вверх по ее берегу, чтоб взять в тыл укрепления, нагроможденные горцами против Технуцала. Тог- да чеченский отряд мог свободно перейти Койсу и протянуть руку лезгинскому, который до тех пор был отделен, как без- дной, от сил, действующих с севера. Но если бы дагестанский отряд встретил со своей стороны препятствия непреодолимые, то в этой крайности лезгинский отряд мог проникнуть в глу- бину гор и выйти в тыл неприятельской линии, хотя с гораздо большим риском и значительной тратой времени. Во всяком случае, тот или другой должен был обойти Шамиля и овладеть переправами через Койсу. Тогда все три отряда соединялись в сердце гор, и исход борьбы становился несомненным; остава- лось только быстро преследовать Шамиля, не давая ему утвер- диться в какой-либо части края.

    По этому плану чеченский отряд должен был в начале похода действовать методически, разрабатывая дорогу из Ве- деня в Андию; лезгинский отряд — продолжать систему, ко- торой он держался уже два года, — разорять неприятельский край, подвигаясь понемногу в глубь гор; решительное на- ступление с первого шага предстояло только дагестанскому отряду. Как на графа Евдокимова было возложено исполне- ние планов главнокомандующего в методической войне, так теперь возлагалось на барона Врангеля нанести мюридизму быстрые и окончательные удары.

    Северная сторона Дагестана, на которую наступали соединенные силы Левого крыла и Прикаспийского края, ограждена по всему протяжению чрезвычайно высоким, но не снежным хребтом, который тянется сплошной стеной к северовостоку, от пределов Хевсуретии до Салатавии, отделяя чеченское население от тавлинского. За хребтом, на расстоянии от 15 до 20 верст, течет в глубочайшей пропасти АндийскоеКойсу. Через хребет нет ни одного ущелья; надобно лезть на его вершину и потом опять спускаться в страшную глубину. Через реку переправы существуют только в немногих местах, где пробиты тропинки, ведущие к руслу наискось по отвесным скалам.

    Длинная полоса между хребтом и рекой разрезана на несколько отдельных клеток контрфорсами хребта, упираю- щимися в самый берег Койсу. Шамиль устроил с глубоким во- енным взглядом оборону этой страны. Войска Левого крыла и Прикаспийского края должны были наступать отдельно, имея особое основание военное и продовольственное, одно — в не- давно покоренной Ичкерии, другое — в Салатавии. Перед че- ченским отрядом лежала Андия, перед дагестанским — Гум- бет, разделенные высоким контрфорсом, через который эти страны сообщаются только по двум путям: верхнему, через так называемые Андийские ворота, и нижнему, над рекой. Ша- миль укрепил правый берег Койсу и этот перпендикулярный к реке контрфорс. Против Технуцальской долины, около аула Конхидат, куда должен был спуститься чеченский отряд и где река течет в плоских берегах, на противоположной стороне была устроена горцами целая система укреплений, каменных стен с бойницами и батарей, в 8 верст длиной. Брать силой эти укрепления, которым бешеная река служила природным рвом, могло считаться почти невозможным. Далее, на значительном расстоянии, Койсу непроходим по самой местности. Против Гумбета, на пути наступления дагестанского отряда, Шамиль укрепил Согритлоский мост блиндированными галереями, скрытыми в скалах и недосягаемыми ни с какой стороны, даже для артиллерийского огня. Мосты через Койсу он оставил только в недоступных для нас местах, оградив их завалами. На остальном течении не только мосты были сняты, но даже скалы над рекой оборваны отвесно. Верхний путь, соединяю- щий Андию и Технуцал с Гумбетом, был перерезан башнями и завалами в Андийских воротах и на соседних тропинках. На нижнем пути, в том месте, где контрфорс упирается в реку, Шамиль сильно укрепил Килитлинскую гору и расположился на ней с главными силами, как в центральном пункте. Все насе- ление Андии, Технуцала и Гумбета было принуждено переве- сти семейства и стада на другой берег реки и сжечь свои аулы. При таком расположении обороны все стратегические выгоды были на стороне горцев.

    С первым шагом в неприятельскую землю дагестанский и чеченский отряды разъединялись заня- тым горцами контрфорсом и упирались в препятствие, почти неодолимое, — Андийское-Койсу; между тем как неприятель мог отказываться от боя, когда хотел, запираясь в своих укре- плениях; мог также устремлять против разъединенных отря- дов или колонн, отряжаемых ими, всю массу своих сил, ни- сколько не опасаясь за тыл и фланги. Лежавший перед нашими отрядами военный театр представлял шахматную доску, в которой все границы между клетками — во власти неприяте- ля. Мы имели только одно преимущество — тактическое пре- восходство наших войск. Если можно было найти случай где- нибудь воспользоваться этим преимуществом и только в одном пункте прорвать оборонительную сеть неприятеля, дело было выиграно, потому что горцы не могли возвратить себе утра- ченной выгоды открытым боем. Предстоявшие действия были рассчитаны на этом соображении.

    К 1 июля в крепости Грозной собрались: начальник Глав- ного штаба, начальники специальных оружий армии и поход- ный штаб. 4 июля прибыл к войскам главнокомандующий, прямо из Петербурга, куда он уезжал на короткое время. Через несколько дней началось наступление. 14 июля главный чеченский отряд выступил из Веденя и расположился у озера Япиам. Два дня сряду потом главнокомандующий производил рекогносцировки к стороне Андии. 17-го отряд перешел к озеру Ретло. 18-го снова была большая рекогносцировка. В это время Шамиль жег андийские и технуцальские деревни. 22-го чеченский отряд опять подвинулся вперед и стал на краю Андийского хребта, над долиной Технуцала. При каждой стоянке войска разрабатывали через горы удобную колесную дорогу. Шамиль напряженно следил за действиями главного отряда из своих укрепленных позиций. Тем временем участь первой половины похода была уже решена на другом пункте.

    Генерал-адъютант барон Врангель в первых числах июля занял с бою позицию у Мичикала, на северной подошве Гумбетского хребта. Получив здесь последние инструкции главнокомандующего, он двинулся вперед в тот же день, как и че- ченский отряд, 14 июля. За хребтом, на дороге отряда, горцы заняли крепкий аул Аргуани, взятие которого в 1839 г. стоило нам 800 человек; но дагестанский отряд, достигнув последних вершин хребта, направился по отрогу, выходящему в тыл дерев- ни. Горцы должны были бросить эту позицию без боя. С высот около Аргуани открылось расположение половины, по крайней мере, шамилевых скопищ. Они теснились у Андийских ворот и по всему контрфорсу, ожидая, очевидно, что дагестанский от- ряд будет силой открывать сообщение с чеченским. За рекой никого не было видно; владея несколькими мостами, горцы могли беспрепятственно переходить с одного берега на другой и потому не озаботились предварительно занять противопо- ложную сторону. Барон Врангель, не теряя минуты, восполь- зовался этой оплошностью. Несмотря на чрезвычайное утом- ление войск после усиленного перехода по горам, зная, что у его дагестанских солдат всегда станет силы, когда впереди есть нужное дело, барон Врангель сейчас же двинул к Согритло- скому мосту колонну под начальством генерала Ракуссы. Эти войска нашли мост снятым и вокруг такую местность, что к реке можно было подойти только правильными работами, под убийственным неприятельским огнем; поэтому они не могли перейти реку немедленно. Но на другое утро найдено было, в версте ниже, место, на которое горцы не обратили внимания и где было возможно, хотя с величайшими затруднениями, наки- нуть мост.

    Выше и ниже совершенно отвесные берега не позво- ляли даже спуститься к воде. Прибыв на передовую позицию, генерал Врангель решил переправляться в этом пункте. Войска заняли высоты левого берега, командующего — правым, толь- ко в одном этом месте, и сейчас же покрыли их завалами для стрелков и артиллерии, прежде чем неприятель успел занять противоположную сторону значительными силами. С этой минуты мы владели переправой; наш огонь засыпал другой берег до такой степени, что когда опоздавшие скопища гор- цев прибыли к Согритло и привезли свои пушки, они не могли уже ни спуститься к реке, ни строить против нас завалов, ни ударить в голову переходящей колонне; все действие их огра- ничилось тем, что они с окрестных гор обстреливали лагерь и переправу. Оставалось только сладить с бешеной рекой; но это была самая трудная часть дела. Все материальные средства для переправы, принесенные на солдатских руках, состояли в веревках и нескольких досках. Два дня работа не удавалась. Несколько человек переправились в люльке, скользившей над пучиной по канату, и засели в пещере противоположного бе- рега, вырезав защищавших ее мюридов. Но по канату нельзя было переправить отряда, а между тем горские скопища с часу на час усиливались и покрыли все окрестные горы. Только на третий день через Койсу была перекинута зыбкая веревочная плетенка35 в 15 сажен длиной и несколько вершков шириной, по которой люди должны были переходить в одиночку. На рас- свете несколько рот стянулись на другом берегу и смело пошли в тыл галереям, ограждавшим Согритлоский мост.

    Несмотря на чрезвычайное численное превосходство, горцы уклонились от открытого боя и отступили на горы. В Согритло, где скалы над рекой почти сходятся, немедленно был устроен постоян- ный мост. Чтоб открыть доступ в Аварию, оставалось взять Ахкентскую гору, круто подымающуюся над рекой и уже огражденную завалами. 21 июля, как только сообщение меж- ду двумя берегами было прочно установлено, барон Врангель двинул вперед штурмовую колонну, под начальством генерала Ракуссы. Войскам надобно было подняться по извилистой тро- пинке на два чрезвычайно высоких уступа и через густой лес, у подошвы отвесного каменного гребня, взойти на вершину, от которой ряд высоких горных полян тянется до самой Ава- рии. Войска двинулись перед рассветом, взобрались на первый уступ, сбивая неприятеля снизу вверх, прорвались через лес; но тут увидели перед собой крепкие завалы с бойницами и тур- бастионами, к которым нельзя было подойти иначе как мед- ленно карабкаясь на крутизну под прицельным огнем горцев; успех штурма был сомнительный, а потеря неизбежно была бы огромная. С быстротой и уверенностью в себе, отличающими кавказского солдата, батальоны поворотились направо и полезли прямо на гребень, под которым шли. Люди взбирались на отвесную крутизну, подсаживая друг друга, цепляясь за рас- щелины и растения, проросшие в скалу, под градом сбрасы- ваемых на голову камней; через час передние батальоны были уже на вершине; горцы бежали с обойденных завалов. В тот же вечер дагестанскому отряду покорился аул Цатаных, где пре- жде было наше укрепление, взятое в 1843 г. Шамилем. 22 июля весь дагестанский отряд расположился на горах у аула Ахкент. Когда войска разбивали палатки, цатаныхцы при- скакали в лагерь просить помощи против угрожавшей им пар- тии мюридов. Партия оказалась депутацией всех аварских се- лений, присланной к барону Врангелю. Аварцы говорили: «Мы уже шестнадцать лет грызем железо Шамиля, дожидаясь, чтоб вы протянули нам руку. Теперь пришел конец его царству».

    Покуда барон Врангель наступал со стороны Андийского- Койсу, собранные в Темир-Хан-Шуре войска, соединившись с турчидагским отрядом, взошли под начальством генерала Манюкина на хребет, ограждающий койсубулинское обще- ство с восточной стороны, и разрушили горское укрепление Бурундук-Кале. С 22-го числа койсубулинцы перестали со- противляться; пограничная крепость Улли-Кале открыла нам ворота. Генерал Манюкин занял гарнизонами эту крепость и многие пункты на пути и приступил к устройству переправы через Аварское-Койсу, чтобы открыть барону Врангелю пря- мое сообщение с Темир-Хан-Шурой.

    В несколько дней Авария и Койсубу были приведены в подданство русскому престолу. Вместе с этим дружелюбным населением покорилось самое враждебное, гумбетовское, неу- клонно стоявшее за мюридизм со дня его появления на Кавказе. В Койсубу и Гумбете было восстановлено народное управление, подавленное мюридизмом. Власть над Аварией, по предвари- тельному разрешению государя императора, вручена Ибрагим- хану Мехтулинскому, ближайшему родственнику угасшего Аварского дома. Покорившиеся жители сейчас же выставили ополчение против мюридов. Но, кроме того, с завоеванием северо-западной части гор дагестанский отряд мог располагать местными перевозочными средствами, которые жители охотно предлагали и тем чрезвычайно облегчили главное затруднение горной войны, — продовольствие войск. Жительские транс- порты могли передвигать склады провианта всюду, где была в них надобность, не требуя никакого прикрытия. С этим посо- бием, быстро и искусно организованным, дагестанский отряд получил подвижность, о какой прежде нельзя было и думать; непроходимая местность гор раскрылась для него.

    С занятием Койсубу и Аварии оборонительная линия гор- цев падала сама собой; дагестанский отряд мог в два перехода зайти ей в тыл. 18 июля Шамиль прискакал с Килитлинской горы к Согритло, чтоб удостовериться в переходе русских через Койсу, и видел своими глазами наши батальоны на правом бере- гу. С этой минуты предводителю мюридизма оставалось одно из двух: или запереться в завалах Килитлинской горы, откуда ему уже не было выхода, но где его нелегко было взять; или сей- час же очистить берега Койсу и отступить со всем скопищем в Карату (ставшую столицей гор после падения Веденя), пока в окружавшей его толпе не начался еще разброд. Под глазами имама горцы не положили бы оружия, и Шамиль мог продлить еще несколько времени свое владычество над народом. Но тот и другой шаг доказывали бессилие мюридизма перед русским оружием. Шамиль колебался несколько дней и потерял все разом. Весть об изъявлении покорности аварцами и койсубу- линцами мгновенно разнеслась по горам и вызвала наружу чув- ства, давно накипевшие на сердце народа; каждый стал думать о своей личной безопасности, отказываясь приносить жертвы очевидно проигранному делу. Установленные мюридизмом власти лишились всякого значения в глазах толпы. Народная партия, тридцать лет безмолвствовавшая перед духовным де- спотизмом, вдруг выступила вперед и везде взяла верх. Поли- тическое могущество мюридизма рухнуло в три дня.

    С этой минуты русские лагеря наполнились бывшими предводителями горцев и народными депутациями. Значи- тельные люди наперерыв друг перед другом торопились зая- вить преданность новой власти, в надежде сохранить приобретенное положение; общества спешили принести покорность, чтоб избавиться от погрома и опеки бывших начальников, полетевших к ставке победителя. Все, имевшее какое-нибудь положение, устремилось куда было ближе — к главнокоман- дующему, барону Врангелю или князю Меликову. Немного до- стоинства и характера выказали в этом переломе люди, трид- цать лет удивлявшие Россию своей непреклонной твердостью; но к таким явлениям при общественных переворотах истории уже не привыкать ни в Европе, ни в Азии.

    Когда Шамиль, после нескольких дней колебания, ре- шился, наконец, отступить в Карату, собранные им толпы не признавали уже ничьей власти. Люди, принадлежавшие к по- корившимся обществам, первые бросили вверенные им посты и воротились домой; их пример увлек прочих. Только что Ша- миль съехал с Килитлинской горы, вверив оборону крепости одному из наибов, занимавший ее гарнизон разграбил склады провианта и разбежался. Из нескольких тысяч горцев, зани- мавших берег Койсу, только несколько десятков человек после- довали за Шамилем. Каратинцы, несмотря на свою крепкую местность, отказались защищаться. Все средства сопротивления разом иссякли для Шамиля. Видя свое дело окончательно проигранным в Северном Дагестане, он решился броситься на юго-восток, в тот пояс крепостей и воинственного населе- ния, о который до сих пор разбивались все усилия русских. Дальновидный имам давно уже приготовил себе в этом крае убежище на неприступной горе Гуниб. Явившись в пору в Андалале, Шамиль мог надеяться удержать в повиновении многочисленное и фанатическое население этой страны и если не поправить, то по крайней мере затянуть дела на неопреде- ленное время. Андалал огражден природой со всех сторон: с юга — снежными горами, с востока и севера — бездонными пропастями, в которых текут три Койсу. Население этой ча- сти гор сгруппировано в огромных каменных аулах, которые могут, каждый, выдержать правильную осаду. Утвердившись в середине Андалала на Гунибской горе, действительно не- приступной при достаточных средствах обороны, Шамиль мог поддерживать решительность окрестного населения, привлечь в Андалал толпы фанатиков и преданных ему людей изо всех гор и противопоставить нам сопротивление, которого никаки- ми силами нельзя было сломить сразу. Остаткам мюридизма надобно было только удержать оружие в руках до наступле- ния зимы. Наши войска не могли продолжать похода по горам, засыпанным снегами, за невозможностью продовольствовать лошадей, и Шамиль остался бы с глазу на глаз с населением, двадцать пять лет дрожавшим перед его именем. В Андалале должен был решиться исход войны.

    Покорение Аварии отозвалось в этом крае, как и в других. Враждебная Шамилю партия сейчас же выступила вперед; но во главе ее стал не приверженец старины, а один из основа- телей мюридизма, целый год боровшийся с Шамилем за вер- ховную власть, известный Кибит-Магома. Лишенный офици- ального значения, но чрезвычайно влиятельный в горах, этот человек увлек за собой население Тилитля, одного из главных андалальских аулов, и послал депутацию к генералу Врангелю. Поборники мюридизма были, однако ж, еще сильны в Андала- ле, и прочие аулы молчали. Исход дела зависел от того, какая партия возьмет там верх. Получив депутацию Кибит-Магомы, барон Врангель немедленно двинул к пределам Андалала кня- зя Тарханова, стоявшего на восточном рубеже Дагестана; но в турчидагском отряде после занятия стольких пунктов остава- лось очень немного людей. Князь Тарханов, известный своей решительностью, двинулся прямо к Чоху, одной из главных твердынь Шамиля, взбунтовал население аула, заставил мю- ридов бежать из крепости и ввел в нее русский гарнизон, но Чох поглотил его последние силы; дальше ему не с чем было идти. Другие войска дагестанского отряда были разбросаны быстрым вторжением по Гумбету, Койсубу и Аварии; правые колонны его протянулись к Карате, для открытия сообще- ния с чеченским отрядом. Тем временем Шамиль ускакал с немногими приверженцами из Караты в Андалал. Два раза ограбленный на дороге, отброшенный в леса Караха людьми Кибит-Магомы, он успел, однако ж, добраться до Гуниба. Присутствие имама на неприступном Гунибе, посреди Андалала, которого главные аулы еще не изъявили покорности, снова за- путывало дело и требовало самых быстрых мер.

    Сообщение между дагестанским и чеченским отрядами через Карату было открыто 27 июля. Через три дня потом в главный отряд прибыл генерал-адъютант барон Врангель. С обеих сторон путь в глубину гор был свободен. Главнокоман- дующий решился немедленно двинуть на Андалал все налич- ные силы, какими только мог располагать, чтобы подавить в этом крае приверженцев имама прежде, чем они успеют соеди- ниться; тесно окружить Гуниб и запереть на нем безвыходно Шамиля с его последними мюридами. При виде развитых нами сил партия Кибит-Магомы должна была взять верх в Андала- ле; но все зависело от быстроты действий.

    Главнокомандующий был уверен в спокойствии вновь по- корившегося населения, которое не могло после такого крутого перелома снова перейти через несколько дней во враждебный стан. Полагаясь на энергию, если не на верность толпы, князь Барятинский двинул в Андалал все колонны, рассеянные по Аварии, Гумбету, Койсубу и Каракойсу, оставляя в только что завоеванных горах лишь несколько рот, для прикрытия мостов и складов провианта. Из чеченского отряда была направлена туда же колонна через Карату. Главное затруднение при этом непредвиденном сосредоточении войск в юго-западном углу гор состояло в их продовольствии. Заготовленные для похода провиантские склады дагестанских войск находились в Сала- тавии; на пределах Андалала ничего не было запасено. Немед- ленно были приняты чрезвычайные меры. Энергическое ис- полнение их начальником штаба Прикаспийского края князем Мирским позволило развить военную операцию со всей са- мостоятельностью, без малейшей потери времени; местными средствами, найденными в горах, черводарским транспортом, полковыми вьюками войска, собранные в Андалале, продо- вольствовались со дня на день через хребты Гумбета, Койсубу и Аварии; между тем как обозы, внезапно сформированные в покорном Дагестане, вывозили запасенный в горах провиант к ближайшим пунктам, откуда после первых дней андалальский отряд должен был уже правильно продовольствоваться.

    Со вступлением значительных сил в Андалал враждеб- ная Шамилю партия немедленно восторжествовала. Вся стра- на и окружающие ее горные общества изъявили покорность перед бароном Врангелем. Наши войска тесно обложили Ша- миля, засевшего с несколькими стами отчаянных людей на не- доступной вершине Гуниба. Двинув генерал-адъютанта Врангеля в Андалал, главноко- мандующий спустился 4 августа с чеченским отрядом в долину Технуцала и стал лагерем на Андийском-Койсу около селения Конхидатль, против покинутых горских укреплений. На другой день в конхидатльский лагерь прибыл с кавалерией командую- щий войсками Лезгинской линии генерал князь Меликов. Покуда происходили описанные действия в Северном и Западном Дагестане, лезгинский отряд наступал на страны, лежащие по истокам Андийского-Койсу, в самых диких, едва проходимых горах. Князь Меликов двинулся в поход ранее других отрядов. Стянув свою главную массу у подножия горы Пахалис-Тави, он стал 6 июля на хребте, разграничивающем дидойское и капучинское общества, устраивая здесь вагенбург и разрабатывая дорогу к иланховским деревням. В то же время вышли на горы боковые колонны, в двух оконечностях Лезгин- ской линии: тушинская — в верхнее ущелье Андийского-Койсу, закатальская — против истоков Аварского-Койсу. Оставив тя- жести в вагенбурге, князь Меликов перешел на хребет Бешо и предпринял оттуда ряд движений против лезгинских обществ. Он разорил поочередно селение Китури, стоившее в прошлом году жизни генералу Вревскому, деревни в верховьях дидой- ских притоков Койсу, большой аул Хупро, вновь отстроенный после разгрома 1857 г. Тушинский отряд между тем привел к покорности жителей верхнего ущелья Андийского-Койсу и через дидойское общество, истребляя лежащие на пути аулы, присоединился к князю Меликову. Не видя конца опустошени- ям, многие лезгинские селения стали выдавать аманатов. В это время разлилось по горам движение, начавшееся с Аварии.

    Выборные и значительные люди изо всех окрестных обществ стеклись в лагерь лезгинского отряда. В несколько дней поко- рились общества: Дидо, Иланхеви, Тиндал, Кварешно. В нача- ле августа, исполняя план главнокомандующего, князь Мели- ков предпринял смелое движение к Технуцалу, через снежные отроги Богосского хребта, по глубинам края, никогда еще не видевшего русских. Этот поход был совершен с особенной быстротой и точностью. Лезгинский отряд дошел до селения Тинды над Андийским-Койсу. Оттуда князь Меликов продол- жал путь с одной конницей и вышел на Конхидатль, следуя между чеченским обществом Джамалал и лезгинским — Богу- лал, которые Шамиль прозвал своей Сибирью. Таким образом, непокорный край был пройден по всем направлениям. Три от- ряда, вступившие в горы с разных сторон, — северо-западной, северовосточной и южной, — вошли в связь, как было предпо- ложено, в средней части Андийского-Койсу, опираясь на цен- тральную массу чеченского отряда. По возвращении из Конхи- датля князь Меликов должен был перейти со своим отрядом с верховьев Андийского-Койсу на верховья Аварского, приводя к покорности южные лезгинские общества, занять Ириб, счи- тавшийся главным пунктом всего Лезгистана, и прибыть под Гуниб, где главнокомандующий назначил ему новое свидание. Как в первой половине похода, так и во второй, операционные линии всех действующих сил должны были пересечься в одной точке, определяющей общее направление похода; теперь эта точка была перенесена с середины Андийского-Койсу к юго- восточной оконечности гор — в Андалал. Заложив на самом месте лагерного расположения мостовое укрепление, назван- ное Преображенским, главнокомандующий выехал 10 августа под прикрытием небольшого конвоя к войскам, сосредоточен- ным в Андалале, через Койсубу и Аварию. Чеченский отряд остался в Андии, под начальством генерала Кемферта, оканчи- вать предпринятые работы.

    Путешествие победителя Кавказа через покоренный им край имело вид торжественного шествия. Его встречали речами и адресами, салютационные залпы гремели в аулах, бесчисленные толпы стекались, чтобы взглянуть на него. Князь Барятинский проезжал Аварию, покорившуюся только две недели тому назад, не в голове войск, но как правитель, с одной конвойной сотней; иногда даже его сопровождали ис- ключительно туземцы. Горцы поняли, что теперь война дей- ствительно кончена. 18 августа главнокомандующий обогнул Гунибскую гору и прибыл на Кегерские высоты, в главную квартиру да- гестанского отряда. С этого места можно было обнять глазом всю массу Гуниба, встающую к востоку за глубоким обрывом Кара-Койсу.

    Гуниб, метко прозванный солдатами горой-гитарой, име- ет действительно очертание этого инструмента без шейки, на- клоненного с востока на запад, к левому берегу Кара-Койсу. Он стоит уединенно в группе окрестных гор, господствуя над ними. Скаты Гуниба чрезвычайно круты, более 45°, и поды- маются на версту и более, оканчиваясь отвесным каменным поясом в несколько десятков сажен вышины, которым окруже- на вся верхняя площадь горы, составляющая не менее 100 ква- дратных верст; этот пояс поднят и над внутренней стороной, так что сама поверхность горы образует как бы чашку. У подо- швы окружность Гуниба около 60 верст. С высшей, восточной окраины, по наклонной площади течет небольшая речка, низ- вергающаяся потом каскадами в Койсу. На Гунибе находятся аул и несколько хуторов, мельницы, березовые рощи, пастби- ща и пахотные поля, — все, что нужно для жизни человека. На гору ведет только одна тропинка, с берега Кара-Койсу, спертая на некотором протяжении отвесными скалами. Шамиль пере- городил это место высокой стеной с бойницами. На северной стороне венец скал, оканчивающий крутизну, в одном месте немного раздвигается, оставляя узкий проход; горцы перере- зали его завалами, хотя туда вовсе нет дороги. С других сторон в каменном поясе есть несколько дождевых промоин, по кото- рым смелые охотники подымались с помощью веревки: но на глаз эти всходы совершенно недоступны. При силе, достаточ- ной для занятия стрелками всей верхней окружности Гуниба, на что нужно не менее полутора тысяч человек, эта гора дей- ствительно неприступна. Но у Шамиля было только четыреста ружей (считая в том числе население аула) и 3 пушки. Но даже при таких силах защитников Гунибская позиция была чрезвы- чайно крепка; глядя на гору, нельзя было придумать, с какой стороны подступить к ней. При Шамиле находились только три или четыре челове- ка, заметные по их прежнему положению. Он привел с собой на Гуниб небольшое число своих домашних мюридов, несколь- ко отчаянных абреков, несколько изуверных последователей тариката и сотню беглых солдат, до того обремененных пре- ступлениями, что они не смели воспользоваться дарованным всепрощением и явиться с повинной вместе с товарищами. Созданное мюридизмом государство, тридцать лет боровше- еся против Русской империи, началось горстью фанатиков и кончалось шайкой разбойников.

    Еще до прибытия главнокомандующего барон Врангель тесно обложил Гуниб. Все тропинки, ведущие на полгоры из лежащих внизу аулов, были заняты отдельными колоннами. С восточной стороны, обращенной внутрь гор, блокада была вверена полковнику Радецкому36; против юго-восточного угла и всей южной стороны — полковнику Тергукасову37; по берегу Койсу — полковнику Кононовичу; с северной стороны — ге- нералу князю Тарханову. Засевшие на горе мюриды были за- перты безвыходно.

    17 августа Шамиль прислал к барону Врангелю парла- ментеров с предложением перемирия. Предложение было при- нято. По прибытии главнокомандующего в Кегерский лагерь немедленно начались переговоры о сдаче, но не привели ни к чему, несмотря на самые великодушные условия, объявлен- ные Шамилю, и полную безопасность, обещанную его людям. Старый предводитель мюридизма, очевидно, колебался между убеждениями всей жизни, заставлявшими его биться против неверных до последнего вздоха, и привязанностью к много- численному семейству, которое находилось с ним на Гунибе; кроме того, взросший в непримиримой вражде к русским, он еще не вполне доверял нашим обещаниям. Последние слова Шамиля, заключившие переговоры, были: «Гуниб — высокая гора; я сижу на ней. Надо мной, еще выше, Бог. Русские стоят внизу. Пусть штурмуют».

    Во время переговоров в Кегерский лагерь прибыл генерал князь Меликов, исполнивший предписанное ему движение. Лез- гинский отряд прошел глубиной гор с верховьев Андийского- Койсу на правый берег Кара-Койсу, привел к покорности остальные племена Лезгистана, везде встречавшие наши войска с радушием, занял Ириб и разрушил укрепления этого аула. Из Ириба князь Меликов выступил с одной конницей. Восточные горы были покорены до последней деревни, кроме Гуниба, на котором соединилось все остававшееся от мюридизма.

    23 августа атака Гуниба была поручена, под главным на- чальством генерал-адъютанта барона Врангеля, начальнику инженеров Кавказской армии генералу Кеслеру. 24-го — ко- лонна князя Тарханова заняла с бою сады, лежащие на север- ной стороне Гуниба, и стала у самой подошвы горы; колонна полковника Кононовича поднялась из русла Койсу и заложи- ла стрелков на первом уступе берега. В ночь с 24-го на 25-е предположено было устроить на полугоре ложементы для этих двух колонн; но войска, раз ринувшиеся в бой, пошли дальше и дальше. Полковник Кононович, подымаясь по дороге, встретил самое сильное сопротивление и должен был остановиться. Но в то же время полковник Тергукасов, стоявший против юго- восточного угла Гуниба, высмотрев предварительно большую промоину в скалистом поясе, венчающем гору, устремился к ней на рассвете и с помощью веревок и лестниц взошел на верхнюю площадь. Князь Тарханов сделал ночью фальшивую атаку, заставившую мюридов сбросить вниз заготовленные ими груды камней. Два часа гора гудела под прыгающими об- ломками скал. Когда кончился этот каменный дождь, князь Тарханов двинул свои колонны вверх к прорыву, раздвигаю- щему в этом месте скалы карниза, разметал неприятельские завалы и стал на горе. Наши войска заняли две противополож- ные окраины Гуниба. Большая часть защитников горы была истреблена или взята. Шамиль с остальной частью заперся в аул, около которого сошлись все три колонны.

    В полдень прибыл на Гуниб главнокомандующий и по- требовал от Шамиля немедленной сдачи. Вокруг небольшого аула, занятого сотней мюридов, тесно стояли 14 батальонов. Остатку неприятеля не было возможности ни уйти, ни отбить- ся. После двух часов колебания старый имам вышел из аула и сдался на волю победителя. В березовой роще, на камне, где сидел князь Барятинский, принимая пленного Шамиля, вырезаны год, день и час оконча- ния Кавказской войны: «1859 г., 25 августа, 4 часа пополудни».

    Шамиль был взят ровно через три года, изо дня в день, с назначения князя Барятинского главнокомандующим — 25 ав- густа 1856 г. Князь Барятинский известил из-под Гуниба армию о со- вершившихся событиях двумя последовательными приказами. Первый приказ был отдан 22 августа: «Воины Кавказа! В день моего приезда в край я призвал вас к стяжанию великой славы государю нашему, и вы испол- нили надежду мою.

    В три года вы покорили Кавказ от моря Каспийского до Военно-Грузинской дороги. Да раздастся и пройдет громкое мое “спасибо” по побеж- денным горам Кавказа и да проникнет оно со всей силой ду- шевного моего выражения до сердец ваших».

    Второй приказ от 26 августа: «Шамиль взят — поздравляю Кавказскую армию». Во время начальствования князя Барятинского, до лич- ного его выступления в поход, у горцев взято 8 орудий; при окончательном покорении гор — 52, всего — 60 орудий. На- ших пленных освобождено свыше 2 тыс. обоего пола.

    Восточные горы покорены навсегда. Такое явление, как мюридизм, не повторяется дважды в жизни народов. Но даже мюридизм, выразивший последнюю степень фанатизма самого фанатического из верований, превращавший всего человека в страсть и взросший на самой благоприятной почве, какая только могла встретиться для того в мире, соединил против нас горцев лишь вследствие обстоятельств, совершенно исключительных. Когда началась на Кавказе проповедь исправительного тарика- та, глубина гор была еще неизвестна и почти недоступна; все, совершавшееся в ней, было скрыто от наших глаз. Не вглядев- шись хорошо в характер вновь приобретенного края, русская власть начала свои действия ложной системой — уничтожени- ем самобытных общественных учреждений, ломкой властей, взросших из народной почвы, заставлявших каждое племя дорожить своей самостоятельностью; русское начальство соб- ственными руками разбило плотины, через которые мюридиз- му трудно было бы прорваться. Затем, для наружного удобства управления, стали повсеместно вводить законодательство по шариату, предавая горское население безграничному влиянию враждебного нам учения. Как только мюридизм, бывший еще малочисленной сектой, укрылся в горах, как нарочно, усилия Кавказского корпуса были направлены в другую сторону и в продолжение нескольких лет поборники исправительного та- риката имели полный простор на Восточном Кавказе. Горцы тридцатых годов были подготовлены веками для нравственно- го пожара, внезапно охватившего Кавказ. Эти богато одарен- ные люди жили только непосредственными впечатлениями, дожидаясь первой идеи, которая могла бы проникнуть в их умы. В кавказских горцах сливаются свойства двух пород, ко- торые они разграничивают. Со страстной впечатлительностью азиатцев они соединяют энергию, независимость личности и предприимчивость европейцев, так резко отличающие их от расслабленных единоверцев, живущих за ними до самого края Азиатского материка.

    Мюридизм увлек горцев с обеих сторон их природы, создав для них идеал жизни, не требующий ника- кого нравственного усилия человека над собой, состоящий из битв, приключений, опасностей и грабежа, увенчанных раем. Пока нужно было только действовать, горцы стекались под знамена имама с беспримерной ревностью. Но когда мюридизм стал устраивать их жизнь на основании шариата и наложил на человека религиозную опеку, они обратились против него. Пре- доставленные самим себе, с глазу на глаз с шариатом, горцы не выдерживают мусульманского характера. Через несколько времени религиозная сторона мюридизма исчезнет в народном воспоминании; о нем останется только предание, как о великой борьбе кавказских племен против русских. Теперь, с падением мюридизма, горское население опять распалось на отдельные племена. Древние народные учреждения, сообразованные с потребностями русской власти, отчасти уже восстановленные, будут везде приведены в ясность и формально узаконены. Вос- точный Кавказ, разделенный на две большие области — Лево- го крыла и Прикаспийского края, подразделен на 11 округов; в каждом округе должны находиться суд и расправа по обычаю, из народных старшин и выборных. Обществами, составляю- щими округ, управляют наибы из почетных, преданных нам туземцев. Этот образ управления, в первый раз основанный в Чечне князем Барятинским, во время его командования левым флангом, оправдан долголетним опытом. Вновь покоряемые чеченцы твердо стояли за нас даже при сомнительной еще борьбе; страна их пользовалась относительно безопасностью, между тем как нельзя было пройти без сильного конвоя через земли других обществ, покорных уже полстолетия. На Кавказе народное самоуправление, основанное на ясно определенных правах, с устранением духовного влияния, лучше охраняет спокойствие края, чем тысяча штыков. По мере того как в раз- ных частях Кавказа замолкали выстрелы, храброе, но голодное население гор складывало ружья и жадно принималось за мир- ный труд. С развитием народного благосостояния непременно возникнут новые общественные потребности, не удовлетворя- емые древним обычаем, и сами вызовут постепенное введение просвещенного законодательства.

    Внутренность гор деятельно раскрывается удобными до- рогами. В последние три года наши войска подвигались вперед не иначе, как с лопатой и топором в руках; где прошли они, там теперь по бывшим горным тропинкам ездят на колесах; а дороги в горах — то же, что окна в доме; ими только проходит свет снаружи. Через год группа Восточного Кавказа будет про- резана искусственными путями по всем направлениям; пере- правы и дефиле будут ограждены небольшими сомкнутыми укреплениями, требующими лишь несколько рот гарнизона для всей страны. Кавказ будет покоен, потому что будет до- ступен во всех глубинах и со всех сторон. Кроме того, воин- ственное население гор станет само себе охраной. Набранные из туземцев войска служат так же верно, как и русские, что дав- но известно на Кавказе, а для охранения спокойствия в горах они гораздо действительнее последних. Туземные дружины, привлекая к себе самую решительную молодежь, облечены в глазах горского населения не только материальной, но чрез- вычайной нравственной силой, которой оно не смеет проти- виться; эти дружины составят звено между горными племена- ми и русской властью. Продолжительная, ожесточенная война слишком сильно развила и без того воинственный дух кавказ- ских племен, чтоб не дать ему исхода; в горах слишком много людей, привыкших кормиться одним оружием, чтоб оставить их голодать без занятия. Эти самые люди — качаги, абреки, разбойники всяких наименований, делавшие окрестности гор непроездными на сто верст кругом, поступив охотниками в горские дружины, будут верными солдатами, как это доказал конный дагестанский полк, лучшей полицией в горах и пре- восходным войском для внешней войны, — французскими туркосами38, — только гораздо высшего качества. Для содер- жания спокойствия в горах, устроенных и раскрытых, потре- буется весьма немного войск. Кавказ, поглощавший до сих пор половину действующих сил империи, скоро сам станет для нее источником новых сил.

    Покорение восточных гор внезапно изменило условия оборонительного и наступательного положения Кавказской армии. С нынешнего года перешеек между Черным и Каспий- ским морями навеки укреплен за Россией, какие бы полити- ческие сочетания ни произошли в соседних странах, какие силы ни были бы направлены против Кавказа. Но до сих пор империя только обеспечила себе владение перешейком. Для устройства этой страны в том виде, как оно должно быть, чтобы вполне соответствовать целям и пожертвованиям го- сударства, остается сделать еще очень многое. Только через несколько лет напряженных усилий, при неослабленных средствах, можно будет сказать: готово! Первое дело, предстоящее на Кавказе, дело, которое долж- но окончить как можно скорее, есть покорение западных гор. С падением Шамиля тыл Кавказской армии обеспечен, рассеян- ные силы ее собраны; но то и другое совершено еще не вполне, покуда Кутаисское генерал-губернаторство отделено от Кубан- ской линии широким поясом непокорных гор, покуда значи- тельная масса войск неподвижно прикована к одной части края. Враги России, кто бы они ни были, все еще имеют союзника на Кавказе. Одна возможность бороться против Русской империи, постоянно доказываемая на деле, в каком бы отдаленном углу страны ни происходила борьба, необходимо держит все насе- ление в тревожном состоянии и разжигает надежды, которые без этого не могли бы существовать. Тем более такой пример опасен в мусульманском крае. Кроме того, непокорные адыги владеют берегом моря, открывающим им сообщение с целым светом. Я нисколько не разделяю мнения, чтобы земля адыгов была воротами, раскрытыми для вражеского вторжения в серд- це Кавказа. Пройти эту землю так же трудно союзникам, как и врагам; а буйные убыхи или шапсуги, кроме того, могут быть чьими-нибудь союзниками разве только на три дня. Но и без посторонней поддержки существование открытого врага меж- ду Кубанью и Абхазией довольно обременительно и опасно.

    Теперь, с падением восточных гор, борьба на Кавказе нравственно решена. Против таких действующих сил, которыми располагает Кавказская армия, адыги не могут долго держаться; но только против таких сил. Уменьшение армии ранее полного успокое- ния страны снова затянуло бы дело на Кавказе и в сложности стоило бы гораздо дороже, чем сильные, но кратковременные действия. Если б в 1816 г., с назначением генерала Ермолова на Кавказ, ему отделили несколько полков, возвратившихся из-за границы, империя избежала бы тридцатилетней войны с мю- ридизмом и сократила свои жертвы сотнями миллионов рублей и сотнями тысяч людей. Западные горы должно покорить неот- лагательно, не щадя для того никаких жертв.

    Второе дело, необходимое для Кавказа и в военном, и в общественном отношении, для армии и для края вместе, есть сооружение Закавказской железной дороги. Я не могу развить здесь этот вопрос, уже обсужденный властью; для подобного развития понадобилась бы другая книга, таких же размеров; но укажу его главные черты. Если в истекшей войне судьба страны, занятой с лишком двухсоттысячной армией, реша- лась на поле сражения девятью батальонами, это происходило столько же от поглощения наших сил горской войной, сколь- ко от чрезвычайной медленности сообщений, заставлявшей разбрасывать войска по всем пунктам, на которых мог пока- заться неприятель; иначе мы не поспели бы туда вовремя; а на Кавказе, при извилистом очертании границы, и сухопутной, и морской, есть несколько линий, ведущих прямо от окружно- сти к центру; линий, владение которыми стратегически реша- ет судьбу войны. Продовольствие надобно было заготовлять задолго вперед, с величайшими затруднениями, сообразно с первоначальным расположением войск, которого потом уже нельзя было изменить, за невозможностью двигать магазины. Войска были прикованы к своим провиантским складам, не- смотря на то, что военные обстоятельства принимали иногда совсем другой оборот; отчего происходили раздробленность и слабость массы, в совокупности довольно значительной.

    Для того чтобы сила русских войск в Закавказье и в обо- ронительном, и в наступательном отношении соответствова- ла их действительной численности, надобно прорезать край железной линией от моря до моря. Тогда закавказские войска, бывшие до сих пор слабыми по своей раздробленности, соста- вят одну массу, и удар их во всякую сторону станет неотразим. При быстром развитии Волжского и Каспийского пароходств Закавказье, связанное в одно целое железной дорогой, станет во всех своих пунктах на трехнедельном маршрутном пути от главных центров государства, войдет в общий состав русских областей. Вместо многочисленной армии, которую теперь по необходимости, даже и без горской войны, надобно содержать в этом отдаленном пограничном крае, Закавказье надобно будет занимать сильно только в военное время, как и всякую часть границы, соразмеряя эти силы с видами правительства или действительной опасностью, а не со всякой возможной случай- ностью, как теперь, когда загорный край отстоит от внутренно- сти России на полгода пути. Экономия для государства будет огромная, могущество его со стороны Кавказского перешейка утроится, а в то же время Кавказская армия сделается подвиж- ной, как все действующие войска империи. На благосостояние загорного края железная дорога будет иметь то же влияние, какое имеет орошение на плодородную, но спаленную солн- цем почву. До сих пор все природные силы Закавказья спали в земле; единственным потребителем здесь была казна. Желез- ная дорога сделает эти области, доставлявшие покуда только один расход, самостоятельной и богатейшей частью империи. Наконец, линия железной дороги от Баку до Поти, венчающая наше положение на Кавказе, обеспечена в экономическом от- ношении гораздо более, чем всякая из русских линий, которым предстоит возбудить и привлечь к себе движение, пока еще не существующее; между тем как груды товаров на 25 млн рублей, ежегодно наводняющие Персию и всю верхнюю Азию через Трапезунд, дожидаются только удобного пути, чтобы напра- виться по Закавказью и Каспийскому морю. В настоящую пору эта торговля пробивается через самую негостеприимную стра- ну — высокую горную площадь турецкой Армении, без дорог и на вьюках. Железная дорога между двумя морями необходи- мо притянет ее к себе и удвоит количество товаров, уменьшив их продажную цену. Стоимость дороги, по сделанным уже ис- числениям, разве очень немногим превзойдет стоимость рус- ских линий; ценность груза трапезундской торговли должна с избытком окупить эту сумму, даже при высоких процентах. Это предприятие, необходимое в политическом и военном от- ношении, в то же время выгодно в отношении экономическом.

    С завоеванием западных гор и устройством железной до- роги между Черным и Каспийским морями Кавказская армия войдет в состав действующих сил империи. Покуда нельзя опре- делить даже приблизительно, насколько это возвращение двух- сот тысяч солдат, может быть, первых в свете, исключенных до сих пор из итога русских сил, возвысит военное могущество государства. Беспрерывная и беспощадная война образовала на Кавказе целый ряд поколений, воспитанных в боевом ре- месле почти наследственно. Новобранец, вступив в Кавказский полк и еще не видавши неприятеля, привыкает уже к мысли о войне как о натуральном и повседневном деле жизни; сделав несколько походов, он развивается лично, не только как сол- дат, но как боец. Он беспрестанно встречается с врагом один на один — в лесной цепи, на горной тропинке, в штурмуемой са- кле — и привыкает надеяться только на себя — на свое сердце и свое ружье. Когда потом смыкается колонна из этих людей, совершенно уверенных в себе поодиночке, в ней рождается та- кое убеждение в своей неодолимости, что устоять против нее может только несоразмерная материальная сила. Мы довольно видели примеров этому в минувшей войне. Подобное воспита- ние давалось только древним войскам, где каждый солдат был боец, и утратилось совершенно в войсках европейских с той минуты, когда долг солдата стал состоять лишь в том, чтобы идти массой за своим знаменем и слушать команды. Каков кав- казский солдат, таков в своем роде и офицер. Русской отваге нужно широкое поле; в мирное время только на Кавказе гремит оружие и манит в эту сторону людей с военными наклонностя- ми.

    Молодые офицеры, которых сердце влечет к боевой жизни, понемногу сами собой стекаются на Кавказ. Горская война бы- стро развивает их военный инстинкт, выделывает из офицера настоящего начальника, способного управлять людьми и рас- поряжаться боем. И в лесу, и в горах, как бы ни был многочис- лен отряд, ротный командир, вступивший в дело, становится отдельным начальником, одним из виновников общего успеха или неудачи; ему предоставляется вести почти независимое дело, в котором его характер и распорядительность получают самостоятельные права. Ответственность за военные сообра- жения спускается на Кавказе гораздо ниже, чем в европейской войне, и люди, поставленные перед ежедневной расценкой опыта, сортируются сами собой. Кроме того, особенные об- стоятельства жизни и действия развили в кавказских полках, в самой сильной степени, дух военной семьи, гордость своего полкового мундира и своего знамени, оправдываемые всегда каким-нибудь высоким военным качеством, которое полк ис- ключительно себе усвоил. Отношения взаимной ответствен- ности между людьми всяких степеней выделились в них го- раздо теснее, чем в каком бы то ни было войске, и естественно внушили отдельному лицу полную уверенность в своей части, как части — возможность полагаться на каждого из составля- ющих ее людей. Беспрерывные походы закалили кавказского солдата, сделали из него первого ходока в свете, научили жить где бы то ни было и чем бы то ни было. Кавказская война об- разовала для России армию, которая, под своим знаменем, го- това считать себя дома на краю света, которая сразу понимает всякое приложение военного дела, которую противник должен истребить, для того чтоб победить. Когда Кавказский батальон становится лицом против врага, он считает сражением только то время, которое ему нужно для того, чтобы добежать до не- приятельских рядов; эту уверенность разделяют по опыту все чины его, от командира до барабанщика.

    Кроме регулярной армии, Кавказская война взрастила для России еще другое превосходное, единственное в своем роде войско — казаков линейных и черноморских. Одинаково спо- собные к сомкнутому строю и наездничьей службе, конница и пехота вместе, эти люди, бесстрашные, неутомимые, быстрые, как ветер, могут осуществить, употребляемые в значительном числе, такие стороны военного дела, о которых не слыхали пре- жде, — блокировать неприятельскую армию в ее собственной стране, разъединить ее, обхватить с тыла и флангов, разорвать сообщение между отдельными колоннами. До сих пор линей- ные казаки бывали в европейской войне только дивизионами и оставили, однако ж, живые воспоминания о себе. С окончанием Кавказской войны сорок тысяч казаков, при надобности и больше, могут присоединиться к армии. В этом удивительном войске выразились стороны русской природы, которых нельзя и заметить в спокойном быту. Лучшие линейные полки фор- мировались на наших глазах, из поселян; до такой степени дух казачества живет еще, если не в уме, то в крови русского че- ловека. В несколько лет эти поселяне, поставленные на пору- бежной неприятельской черте, делались самыми отважными и ловкими наездниками, настоящими абреками, превосходя- щими чеченских, и в то же время послушными, вполне дис- циплинированными солдатами, способными ко всякого рода службе. Так быстро развивался в этих поселянах военный дух, что через несколько лет девушка, вчерашняя крестьянка, не хотела на посиделках сказать ласкового слова казаку, не слыв- шему удальцом. Россия, при своем безмерном протяжении, живет еще жизнью разных столетий.

    На окраинах, кавказской, сибирской, киргизской, — казачество существует еще в тех же условиях, как в XVI в. оно существовало на Днепре и на Дону. Воины и вместе поселяне, казаки разрабатывают землю, заня- тую ими с оружием в руках, вносят русское отечество в чуж- дые пустыни и должны быть для империи тем же, чем амери- канские передовые колонисты для Соединенных Штатов. На Кавказе было бы невозможно управиться с горцами без заселе- ния казаками передовых линий. Через несколько времени кав- казские казачьи полки будут еще далеко выдвинуты вперед, и казачье население, подкрепляемое новыми выходцами, значи- тельно возрастет. Тогда уже не сорок, а, может быть, семьдесят тысяч кавказских казаков готовы будут стать под знамена, при первом призыве отечества.

    Третий элемент новой силы, которой покоренный Кав- каз дарит империю, состоит в горских войсках. При систе- ме, принятой ныне, число их может быть велико, а в качестве нельзя сомневаться. Лучше конного дагестанского полка и анапского эскадрона не может быть войска. Для кавказских горцев битвы и опасности — такая же необходимость, как для древних скандинавов. Надобно только дать правильный исход их воинственности, чтобы Кавказ выбросил из своих недр дружины, которым, может быть, придется удивить свет под русскими знаменами.

    Покорение Восточного Кавказа стоило империи боль- ших жертв; покорение Западного — будет еще стоить, может быть, в продолжение некоторого времени. Но покорение это будет совершено в возможно короткий срок, естественные и личные силы страны будут правильно развиты; в этом мож- но поверить человеку, которому весь Кавказ, хороший оцен- щик практических людей, поверил с первого его шага сюда. С окончательным усмирением перешейка эта часть Русской империи вполне вознаградит государство в политическом и военном отношении, отчасти даже в экономическом. Уже одно возвращение Кавказской армии в итог действующих сил, прекращение бесплодных жертв и всегдашнего опасения за эту страну составляют успех чрезмерной важности. Можно с основательностью думать, что, если бы горы были усмирены в 1853 г., истекшая война приняла бы совсем другой оборот. Теперь, по крайней мере, это великое дело совершено; испол- нение остального, при том же сильном управлении, можно рассчитать вперед наверное.

    Утверждение бесспорного рус- ского владычества на Кавказском перешейке, вполне устро- енном, будет событием всемирным, всех последствий которого не исчерпают и несколько поколений. В настоящее время еще невозможно обнять человеческим соображением всего, что может развиться из окончательного покорения Кавказа, этого моста, переброшенного с русского берега в сердце Ази- атского материка. Будущее не во власти человека; но люди властны быть достойными великого будущего. Покуда будем довольны совершенным и скажем с Богданом Хмельницким: будет что будет, а будет то, что Бог даст. письМа с кавказа

    Письма с Кавказа
    Письмо первое

    Истекший 1864 г. был один из самых счастливых от- меченных годов нашей тысячелетней жизни. Русский народ, соединенный в те памятные месяцы как один человек, видел разом усмирение Польского восстания и окончание вековой кавказской борьбы. Имена Польши и Кавказа поставлены рядом неслучайно. Наружной связи между ними нет; материально эти страны составляют два совершенно отдельных центра действия; одна- ко же внутренняя связь не только существует, но даже обнару- живается довольно явственно. Недавно один из значительных европейских дипломатов в Константинополе говорил: «Европа не может видеть с равнодушием покорение Кавказа. Независи- мый Кавказ для нее так же желателен, как была бы желательна независимая Польша. Независимость Кавказа могла бы даже сильно содействовать в удобную минуту независимости Поль- ши». Действительно, дело шло для России об одном и том же вопросе на Кавказе, как в Польше; тот же момент нашей исто- рии выразился одинаково на двух окраинах империи. Почти одновременно русский народ встретил в своем естественном росте два препятствия, перед которыми он не мог остано- виться, не отказываясь от половины уже совершенного пути: одно — на европейском, другое — на азиатском рубеже. И там, и здесь необходимость преодолеть эти препятствия вызвала столетнюю борьбу, то явную, то подземную, но непрерывную и не допускавшую никаких сделок, до такой степени, что всякая сделка, как доказал опыт, положительно вредила окончатель- ному результату. И там, и здесь покорение противников было не целью, а только средством навсегда обезопасить от враж- дебных покушений, прочно укрепить за собой свое родное, не- сомненно, нам принадлежащее. В продолжение почти целого столетия Кавказ был для нас буквально «азиатской Польшей».

    Известно, что не честолюбие, а честь и сострадание вы- нудили русское правительство присоединить Грузию к своим владениям; но тем не менее нельзя считать занятие закавказ- ских областей событием случайным. Россия была приведена к этому занятию своей историей и своим географическим поло- жением; не совершись оно в 1800 г., оно произошло бы позже, но произошло бы, несомненно. Государство, упирающееся в Черное и Каспийское моря, не может быть равнодушно к тому, что происходит на Кавказском перешейке, который, в полном смысле слова, командует этими морями. Географические очер- тания страны входят, как один из главнейших элементов, в создание той постоянно действующей роковой силы народной истории, которая, помимо всех случайных событий, увлекает ее преимущественно в ту, а не в другую сторону. В ��� в. Каспийское море и Волга связывали в один политический мир мусульманские царства от Персии до устья Оки. Когда русский народ сел на развалинах северных татарских царств и за- хватил в Астрахани ключ этого длинного бассейна, он прямо вступил в права мусульманского наследства: главный торговый путь России, Волга, выводил нас в пустынное Каспийское море — море без хозяина и кораблей, по берегам которого сто- яли, однако ж, многолюдные города и жили промышленные и богатые народы. Мы знаем из восточных историков, какой трепет объял всех мусульман Каспийского прибрежья, когда они узнали о падении Казани и Астрахани. Связанные ежедневными сношениями с этими странами, считая себя за один почти народ, они не понимали, зачем русским останавливаться на устьях Волги.

    По их мнению, Ширванское царство должно было немедленно подвергнуться участи Астраханского, и они были правы: когда казачьи атаманы распоряжались как хотели на всем Каспийском прибрежье, то дело это не было бы слиш- ком мудреным для московского царя. В то же время молила нас о спасении единоверная Грузия, истерзанная мусульман- скими нашествиями. В то же время казаки селились на Тереке; пятигорские черкесы принимали подданство России. Если бы продолжился блестящий период деятельности Грозного, мо- жет быть, Кавказский перешеек был бы занят тремя века- ми ранее. Как бы ни было, с XVI в. мысль о владычестве на Кавказе стала наследственной в русской истории; в периоды слабого управления она как будто гасла; но всякое сильное царствование вновь выводило ее наружу. Сейчас же после Грозного Годунов посылал стрельцов в Грузию. Затем период самозванцев отбросил Россию на много лет назад и заставил ее думать только о возвращении утраченного. Но вот вступает на престол Петр и, только что кончив войну за Балтийское море, сейчас же начинает ее за Каспийское; если бы Бог дал ему жиз- ни еще на несколько лет, русское владычество утвердилось бы тогда же окончательно на Кавказе. Между Петром и Екатери- ной правительство во внешней политике и вне польских дел почти ничего не преследовало систематически. Мысли о Кав- казе воскресли только при Екатерине. Хотя Екатерина колебалась и не желала занимать навсегда Закавказье, тем не менее она послала в прикаспийские области графа Зубова, и если бы не смерть императрицы, то русские войска не вернулись бы за Терек. С того времени как империя, давно уже владевшая Ка- спийским морем, доросла, наконец, до Черного, можно было безошибочно предвидеть, что несколько ранее, несколько позже Кавказский перешеек будет занят русскими. Можно сказать только «слава Богу», что занятие это совершилось при Павле; если бы промедлили три-четыре года, то, конечно, в период непрерывных европейских войн первой половины царствования Александра было бы уже не до Кавказа; а с 1815 г. всякое посягательство с нашей стороны на этот край вызвало бы на свет кавказский вопрос в размерах вопроса европейского.

    Виды русского правительства на Кавказ, питаемые в продолжение веков, не всегда были вполне сознательны; но не в том дело; они существовали и переходили из поколения в по- коление; это видно из того, что каждая благоприятная минута, каждое энергическое царствование вновь вызывали их к жиз- ни. Разве убеждения нынешнего русского общества по поль- скому делу были сознаваемы отчетливо при царях, при Петре, при Екатерине? А между тем решение этого вопроса все шло вперед к своей естественной развязке; и, конечно, большин- ство русских деятелей, участвовавших в решении этого меж- дународного спора, в какой бы мере оно ни сознавало вырабо- тавшиеся ныне идеи, действовало более или менее в их общем смысле, так как в этом смысле именно развивалось и, наконец, решилось все дело. На том и держится последовательность истории, что такие полусознательные идеи все-таки заключа- ют в себе всю массу побуждений, нужных для настойчивого действия. То же было с вопросом кавказским. Русское обще- ство и теперь еще так же смутно судит о нем, как за двадцать лет перед этим судило о польском деле; оно больше полувека смотрело с равнодушным удивлением на нескончаемую кав- казскую борьбу и так к ней привыкло, что уже и не ожидало развязки.

    Тысячи русских семейств, носивших траур по род- ным, падшим на Кавказе, даже не задавали себе вопроса, ка- кому богу приносятся эти жертвы. Кто из нас не слыхал таких домашних рассуждений, что Закавказье надо бросить, как не окупающее расходов на войну, или рассуждений иностран- ных в таком роде, что мы длим нарочно Кавказскую войну для того, чтоб упражнять свою армию! Можно наверное сказать, что далеко не все русские государственные люди ��� столетия, имевшие влияние, каждый по своему ведомству, на ход кавказских дел, сознавали цель этой настойчивой борьбы. Но правительство шло к своей цели неуклонно и не жалея никаких жертв, особенно в два последних царствования, при императоре Николае I и ныне царствующем государе — и достигло цели. Ожесточенные возгласы, которыми в Англии, Франции и Австрии государственные люди, газеты и народные сборища приветствовали падение Шамиля, а в 1864 г. — окончатель- ное покорение Кавказа, должны, наконец, просветить русское общество насчет той истины, что на Кавказе решается нечто весьма значительное. В 1859 г. был подан королеве Виктории адрес, обвинявший министерство в измене за то, что оно поки- нуло Шамиля, защищавшего доступ в Азию. В прошлом году поток всевозможных проклятий на нас за успех, на свои пра- вительства за мнимую слабость к нам разразился еще сильнее. Последняя преграда русским со стороны Азии рухнула, объ- являли ораторы на митингах. Угнетение черкесов сделалось такой же публичной темой, как угнетение поляков. Но не из- за благополучия черкесов скорбели сердобольные сердца; нам не прощали исхода борьбы, раздвинувшего не только Русскую империю, но русский народ до Абхазии. «Может ли Европа видеть равнодушно, — говорил один из европейских послан- ников в Константинополе, — как Черное море географически делается русским?» «Теперь господствующая роль в Турции опять принадлежит русским, — сказал другой, — первое за- мешательство в Европе — и со своих азиатских рубежей они сделают что захотят!» «Может ли Европа видеть равнодуш- но!» — было общим возгласом.

    Конечно, все это только слова первого переполоха. Самая откровенность их выказывает душевное волнение, их вызвав- шее. Но надобно заметить, что вообще люди, сделавшие себе ремесло из оценки некоторых вещей, кончают почти всегда тем, что понимают их недурно.

    С первых слов этого письма я назвал Кавказ Польшей русско-азийского предела; выражение это я понимаю в бук- вальном смысле. Россия имеет только две границы — евро- пейскую в 3 тыс. и азиатскую в 10 тыс. верст, от устья Дуная до устья Амура (в политическом смысле Турция должна быть причислена к Азии). В России твердо укоренилось теперь мне- ние, что мы не можем бросить Польшу, не подвергая всевозможным случайностям нашу западную границу; надобно так- же, чтобы русское общество вполне уяснило себе очевидную истину, что безопасность всей южной границы империи, от Одессы до китайских пределов, заключается в обладании Кав- казским перешейком, не говоря уже о возможности великого будущего, зерно которого лежит там же. Географическое положение Кавказского перешейка при- дает этой стране господствующее, всемирное значение, по- литическое и торговое, значение, которое бы еще удвоилось, если б она очутилась в руках морской державы.

    Между тем как западный берег Закавказья лежит в не- скольких днях пароходного плавания от Мальты и Тулона, с восточного — можно протянуть руку в самую глубь Азии. При железной дороге из Поти в Баку Астрабад1 будет такой же европейский город, как Одесса. Европейский властитель За- кавказья может господствовать беспрекословно над азиатской Турцией, Персией и Закаспийским краем, перешагнуть на Аральское море и Амударью, которая судоходным путем до- ставит его до Балха, куда уже заглядывали англо-индийские войска. Со стороны России Закавказье ограждено страшным горным хребтом, заселенным сплошь до мая 1864 г. самыми варварскими и воинственными племенами. Достаточно было поддерживать такую границу в состоянии независимости, чтобы никто и никогда не мог через нее перешагнуть. Если бы мы не заняли заблаговременно Закавказский край, стоило бы только морской державе стать туда ногой и спустить несколько военных судов в Каспийское море — и мы не могли бы даже мечтать о том, чтоб атаковать ее в подобной позиции, не пре- взойдя морским могуществом наших соперников.

    Положение азиатских дел довольно мало известно рус- скому обществу. Но всякий, занимавшийся историей, знает, что падение общественное продолжается в Азии уже несколь- ко столетий. Сам собой предстает вопрос: при нынешнем раз- ложении азиатского мира в политическом и всяком другом отношении, таком разложении, что надобно видеть его, чтобы понять, до чего оно простирается; при нынешнем бесцеремон- ном обращении европейских, особенно же морских держав, со всем, что только есть азиатского в мире, — как долго оставал- ся бы без хозяина такой господствующий по своему положению кусок земли, как Закавказский край? После Восточной войны, например, когда союзники могли распоряжаться в Чер- ном море как хотели? Да и теперь, с тех самых пор, как бесси- лие Турции растворило настежь двери обоих проливов? Соб- ственные средства обороны Закавказья, как мы его застали, были совершенно ничтожны. Истерзанная Грузия приняла бы всякое покровительство, менее охотно, чем наше, конечно, но все-таки приняла бы; ей было не до разборчивости, когда ни один из жителей ее не был обеспечен в одном часе жизни. Остальные страны Закавказья были в несколько лет покорены десятью тысячами русских войск, несмотря на войну с Перси- ей и Турцией. Вот итог сил, который был нужен для того, что- бы занять и удержать Закавказье. Оборона его против России была бы делом чисто морским. Я глубоко убежден, что Кавказский перешеек не остал- ся бы до 1864 г. при одних своих туземных хозяевах и что если он не обращен в чудовищный Гибралтар, преимущественно против нас, то этим мы обязаны исключительно тому обстоятельству, что успели заблаговременно перешагнуть горы.

    Но если бы Закавказский край был действительно обращен в громадный Гибралтар, каковы были бы для нас последствия? Я думаю, очень нехорошие. Первым последствием было бы то, что Черное и Каспийское моря, из внутренних бассейнов, какими они должны быть, стали бы достоянием недругов, и нам бы не дали выпустить на их воды ни одной лодки, и это уж навсегда. Но этого мало. Мы были бы тогда относительно морской державы, занимающей Кавказ, в положении бессильной Греции, и каждый Пасифико2 стал бы командовать Россией. Надобно вспомнить, что вся южная часть Европейской России создана Черным морем. Покуда мы не овладели северными берегами его, Россия кончалась к югу пустыней, где могли жить только рассеянные хуторяне, довольствовавшиеся всем со своего куска земли, так как ни продавать, ни покупать там было нечего. Край этот заселился тогда лишь, когда открылись ему сообщения с целым светом. Черное море есть окошко, которым воздух и свет входят в Южную Россию, считая тут Новороссию, Малороссию, Киевское генерал-губернаторство, Донскую землю и Северный Кавказ. Наша Южная железная дорога примкнет к Черному морю всю южную половину Рос- сии и, вероятно, сделает его первым по важности из русских морей. Но европейский владелец Закавказья мог бы каждую минуту запереть это окошко. Через 24 часа после написания телеграфической депеши в Лондоне или Париже Черное море обращалось бы для нас в ту же безвыходную степь, какая за- мыкала Россию с юга до времен Екатерины. То, что теперь мо- жет предпринять только великий европейский союз, находи- лось бы тогда в руках одной морской державы. Пользование Черным морем было бы для нас чем-то вроде награды за хоро- шие отношения к владельцу Закавказья.

    Но эти невыгоды не ограничивались бы только Черным морем. Далее к востоку наше положение было бы еще хуже. Не говоря уже о том, что с потерей исключительного господства на Каспийском море нам пришлось бы при каждой войне зани- мать Астрахань, как мы занимали Кронштадт и Севастополь; что в случае падения ее Волга, на известном протяжении, мог- ла бы послужить для неприятеля таким же военным путем, как Миссисипи для федералистов. Но все огромное протяжение нашей границы от Каспийского моря до китайских пределов сделалось бы политической границей в полном смысле сло- ва, потребовало бы крепостей и армий для своего охранения. Если б одна из морских держав успела вовремя утвердиться на Кавказском перешейке, весь Закаспийский край стал бы в не- продолжительном времени прямо или косвенно ее достояни- ем. Мы видим, как скоро в руках некоторых европейцев факто- рии для торговли ситцами обращаются в крепости, купеческие приказчики — в губернаторов и верблюжьи погонщики — в сипаев. Теперь степи внутренней Азии составляют неисчерпа- емый запас земель, куда понемногу распространяется русское население; мы имеем в них не только для империи, но для рус- ского народа свой форпост. Тогда же вместо двухсот солдат, которые на Сырдарье бьют кокандские армии, пришлось бы держать далеко позади целые корпуса для охранения Орен- бургской и Сибирской линий; а каждая война охватывала бы пределы империи кругом от Архангельска до Семипалатин- ска. Все природные военные средства беспредельных пустынь Средней Азии были бы направлены против нас. Нам, конечно, не подарили бы кочевников. Киргизские орды, вместо того что- бы быть послушными пастухами, были бы обращены в тех же черкесов и чеченцев, постоянно угрожающих нашествием на- шим пределам; с винтовками и поддержкой сзади киргизы сто- или бы черкесов. А мы знаем по опыту, что охранение только тысячеверстной Кавказской линии требовало массы войск, с которой можно было начать европейскую кампанию; не по- тому, чтобы неприятель был силен, а потому только, что он мог внезапно появиться на каждом пункте. От устья Кубани до Китая мелкая война стала бы нормальным состоянием наших пределов. В таком положении вещей было бы уже не до Амура; занятие Илецкой линии стало бы для нас труднее тогда, чем было теперь занятие Маньчжурии.

    Но что всего важнее, утверждение чуждого европейского владычества в Закавказье решило бы безвозвратно азиатский вопрос, величайший из вопросов всемирных, и решило бы против нас. Англичане ли, французы ли захватили бы Закав- казье — все равно, сумма европейского влияния в Азии была бы, помимо всяких личных разборов, всегда направлена во вред нам. Индия и Кавказ всегда были бы согласны между со- бой на этот счет, и русское влияние в Азии ограничилось бы нашими военными линиями; а для государства, которое на пространстве 13 тыс. верст не только соприкасается, но без- раздельно сливается с мусульманской и языческой Азией, не будучи разделено с ней никаким естественным пределом, по- стоянно вдвигаясь в нее, — то, что называют вообще азиатским вопросом, составляет первый, величайший интерес будущего. В последующих письмах я еще возвращусь к этому предмету, о котором упомянул вскользь, для полноты очерка.

    Прочное утверждение русского владычества на Кавказском перешейке не только устранило подобную опасность в будущем, но, можно сказать, решило уже будущее в нашу пользу тем, что устранило даже возможность соперничества на всей нашей азиатской границе. Ныне весь южный предел Русской империи, от Дуная до Китая, вполне обеспечен. Мимолетные в народной жизни обстоятельства, подобные Восточной войне, могли обессилить нас на Черном море; но положимся покуда на константинопольского дипломата, слова которого я привел и который знает, что говорит, утверждая, что «море это геогра- фически становится русским». Кавказский перешеек, навсегда за нами укрепленный, закрывает покуда Среднюю Азию не только от действия, но даже от нескромного взгляда других европейцев; от нас зависит сделать эту позицию неприступ- ной со всех сторон. С покорением гор Кавказская армия стала свободной, и пределы русского влияния в Азии зависят теперь только от воли самой России.

    Тяжкой и чрезвычайно долгой борьбой куплен такой ре- зультат; но историческое значение его для государства, для русской народной семьи далеко покрывает все жертвы. Мало было занять Закавказье. Покуда горы не были покорены, за- нятие это ничего не значило: каждая война ставила на карту судьбу Кавказского перешейка и сопряженную с ней участь всех южнорусских пределов. Великим торжеством своим Россия обязана исключительно безусловно только настойчивости правительства. Между тем как общество смотрело с равноду- шием, даже с невниманием на кровавую горскую войну, не давая себе отчета в ее цели и смысле, забывая на другой же день имена богатырей, взращенных Кавказской армией, не помня геройских самопожертвований, которыми вечно гордился бы каждый народ, считая только материальные жертвы и показы- вая одно утомление; между тем как легкомысленные мнения о бесплодности этой войны имели такой ход в обществе и много людей высокопоставленных были в отношении понятий о кав- казском деле нисколько не выше толпы; в то же время два го- сударя, далеко прозиравшие в будущее, не останавливались ни перед какими трудами, ни перед какими усилиями и жертва- ми, и настойчивостью, ни разу не ослабевшей в продолжение сорока лет, достигли полного торжества России и изменили великую опасность в великое могущество.

    Сравнивая то, что есть, с тем, что могло быть, я не боюсь обвинения в преувеличении, когда скажу, что покорение Кав- каза есть величайшее из внешних событий русской истории в XIX в. Через тридцать лет каждый русский человек будет знать и видеть по непосредственным последствиям, вправ- ду ли это так!

    Письмо второе

    В прошлом письме я говорил о чрезвычайном значении для России Кавказского перешейка, значении, которое до сих пор было ясно только для правительства. В Восточную войну, когда внимание общества и народа в России было исключи- тельно приковано к Севастополю, несмотря на потребность войск по всем границам империи, несмотря на то, что к зиме 1855 г. наша Крымская армия уступала численностью союзной, правительство содержало 280 тыс. войска на Кавказе и не только не думало выводить отсюда ни одного солдата, даже в самые критические минуты, но еще постоянно усиливало его состав. Между тем очевидно, что содержание на Кавказе такой массы войск, незаменимых миллионами резервов и ополчений, стоивших вдобавок вдвое более, чем стоят войска в России, чрезвычайно ослабляло военное могущество государства. Можно утвердительно сказать, что Россия в 1855 г. через отвлечение, произведенное Кавказом, сделалась слабее, чем в 1815 г., хотя население ее в этот период времени почти удвоилось.

    Но покуда Закавказье отделялось от России сплошным населением непокорных горцев, потерять его на один час — значило потерять навсегда. Лучше было прямо очистить заторный край, чем ослаблять Кавказскую армию. Необходимость заставляла нас быть всегда победителями в этом крае, при какой бы ни было несоразмерности в силах, не мечтая даже о том, чтобы воспользоваться плодами побе- ды, для того только, чтобы не погибнуть. Горская война до такой степени развлекла наши силы, что из 280 тыс. войска, занимавшего Кавказ, можно было выставить только 9 тыс. под Башкадыклар и 17 тыс. — под Кюрюк-Дара, несмотря на то, что на этих полях сражения решалась участь всего Кавказа. Никакое искусство соображений не могло помочь в этом по- ложении дела. Надобно было держать непокорных горцев в тесной блокаде непрерывной цепью самостоятельных отря- дов такой силы, чтобы каждый из них мог вовремя встретить и разбить самое значительное горское скопище. Если б один только промежуток образовался в блокадной линии, горцы могли бы хлынуть на равнину и, поднявши сочувствовавшее им подгорное население, поставить нас между двух огней. При несравненном численном превосходстве неприятеля, на- ступавшего на границу, такой оборот дела поставил бы нас в крайнее положение, и потому, естественно, мы предпочитали встречать опасность с лица, чем рисковать ею с тыла. Обе группы непокорных гор, каспийская и черноморская, были для нас одинаково опасны, хотя по разным причинам.

    Горцы каспийской группы, связанные мюридизмом в одно це- лое под властью Шамиля, могли при первой оплошности с на- шей стороны зажечь пожар от Терека до Аракса, увлекая вез- де суннитское население, достаточно приготовленное к бунту проповедью исправительного тариката; не подавленное сразу восстание в этой стране грозило нам потерей сообщений с Ка- спийским морем и, может быть, пресечением пути на Военно- Грузинской дороге, так как при разливе мусульманского вос- стания нельзя было отвечать и за Кабарду. Горцы западной группы, окруженные христианскими народами, кроме одной стороны, где они прикасались к покорным мусульманским племенам Карачая и Кабарды, не могли увлечь за собой сосе- дей и в этом отношении не были опасны; но занимаемая ими страна, простиравшаяся на триста верст по морскому берегу и входившая глубоким клином в северную часть Кавказа, могла служить открытыми воротами неприятельскому вторжению с моря. Европейский десант, поддержанный тучей горцев, мог совершенно безопасно для себя пройти так далеко в глубь на- ших владений, что одно неудачное дело на первом пункте, где представилась бы нам возможность оказать сопротивление, подвергало Кавказскую армию неотвратимой опасности по- терять разом все сообщения с Россией. Нет сомнения, что при подобном нашествии горцы Восточного Кавказа ринулись бы всеми силами на равнину и обе опасности нагрянули бы на нас разом. Опасение подобного десанта в 1855 г. парализовало все силы Северного Кавказа и заставило держать их целый год в бездействии ружье у ноги, в ожидании неосуществив- шейся опасности.

    Таково было положение Кавказа, покуда продолжалась горская война. С первым появлением неприятеля на Черном море сто лет гигантских усилий ничего не значили на весах судьбы. Многочисленная закаленная в бою армия, назначен- ная для одной этой частной цели, армия, отсутствие которой оставляло страшный недочет в итоге действующих русских сил, оказывалась в случае внешней войны недостаточной для обороны Кавказа. До такой степени приходилось раздроблять войска, не имевшие уже потом между собой никакого сообще- ния, что на всяком пункте, куда захотел бы прийти неприя- тель, он всегда мог быть гораздо сильнее нас, и нам приходи- лось рассчитывать везде не на соразмерность сил, как бывает во всякой войне, а исключительно на геройские подвиги и на счастье. Во время Восточной войны одно проигранное дело, где бы оно ни случилось — на турецкой ли границе, на Кутаис- ском ли прибрежье, на Кубани, на Алазани, в Дагестане ли — одинаково было бы для нас гибельно; тем более что при чрез- вычайной разобщенности войск не было уже потом почти никакой возможности восстановить дело. В самых блестящих своих кампаниях Наполеон имел частные неуспехи, нисколь- ко не мешавшие конечному торжеству; Кавказская же армия была поставлена в необходимость побеждать везде, всегда, во что бы то ни стало, — или погибнуть. В противоположность стоглавой гидре она была телом, уязвимым смертельно в каждой точке. Покуда продолжалась горская война, русское вла- дычество на Кавказе было не владычеством, а только времен- ным занятием до первой неудачи.

    Если России было необходимо, ввиду великих народных интересов, удержать за собой Кавказский перешеек, то было так же точно необходимо покорить горцев; одно без другого ничего не значило. В Европе так же точно, как в России, не понимали причин нескончаемости Кавказской войны. Всем казалось удиви- тельным, что такое могущественное государство, как Россия, в продолжение более полувека не может сладить с несколькими стами тысяч варваров; вообще все думали, что насту- пление наше на Кавказе продолжается настойчиво и непре- рывно, и не постигали, как мы не можем, хоть шаг за шагом, достигнуть цели.

    Надобно сказать с первого же слова, что ничего подобного в действительности не было. Систематическое и непрерыв- ное наступление, с твердой волей кончить, началось только в 1856 г. осенью и заключилось в мае 1864 г. безусловным покорением гор, продолжавшись всего 7,5 лет. До тех пор усилия с нашей стороны против горцев были только разрозненными попытками. Кавказская война несколько раз изменяла свой характер, несколько раз перерывалась вовсе и после этих перерывов принимала до того новый вид, что все старое как бы не существовало; всякий раз потом приходилось приниматься за дело сызнова.

    Горская война началась собственно только с 1817 г., по возвращении генерала Ермолова из Персии. Тогда Западный Кавказ принадлежал еще нарицательно Турции; наши усилия могли быть обращены лишь против восточной группы гор, но усилия эти вовсе не имели тогда характера, который был им придан впоследствии; ни в документах, ни в воспоминаниях того времени не сохранилось даже намека на какой-либо систематический план общего покорения гор; да и силы Кавказского корпуса были до такой степени несоразмерны с этой целью, что о ней нечего было и думать. Все военные действия того времени носили характер случайности, были вызываемы дви- жениями самих горцев! Генерал Ермолов сделал возможное по своим силам; но это возможное заключалось поневоле лишь в том, чтобы были покорены некоторые плоскости и предгорья, необходимые для наших сообщений, сама масса гор осталась нетронутой. Мысль о систематическом покорении гор и соеди- нение необходимых для того средств принадлежит царствова- нию императора Николая.

    Но, кроме твердой решимости правительства покончить с горцами и соразмерных тому средств, для полного успе- ха нужны были еще две вещи: положительное знакомство с препятствиями, которые предстояло преодолеть, и неуклон- ное преследование раз предположенной цели. То и другое, разумеется, было делом местных исполнителей. Но прошло много времени, прежде чем познакомились с особенностями Кавказской войны, и еще больше времени, прежде чем двину- лись прямо к цели. Я не имею в виду писать в этих очерках историю Кав- казской войны, кроме последних событий, которые и состав- ляют собственно предмет писем; но для того, чтобы показать наглядно в нескольких словах, как долго в Кавказской войне не было положительно определенной цели, я приведу на память читателям главные усилия, которыми думали одолеть горцев, и следовавшие за ними годы затишья.

    С конца 1825 г. по 1830 г. по поводу персидской и турецкой кампаний — совершенный перерыв в горской войне. В 1830 г. действия в большом размере на двух противоположных кон- цах Кавказа, в земле черкесов, вновь приобретенной по Адриа- нопольскому трактату, и в земле джарских лезгин, на южной подошве Восточного Кавказа. В 1831 г. учение мюридизма увлекло весь Дагестан в по- головное восстание против нас, и мы должны были оборонять- ся на Каспийском прибрежье.

    В 1832 г. опасность от мюридизма заставила обратить все внимание на Восточный Кавказ. Действия были направлены в Чечню и Северный Дагестан. Но после однолетней экспедиции, счастливо для нас окончившейся, главные силы опять были переведены на Кубань. С 1832 по 1839 г., в продолжение семи лет, Восточный, шамилевский Кавказ был предоставлен сам себе, и в это вре- мя мюридизм успел разлиться по всем горам. В этот период было совершено в Дагестане лишь несколько военных прогу- лок со слабыми средствами, больше для вида, чем для дела. Серьезные же усилия были направлены на противоположный конец Кавказа, где стали закладывать с великими усилиями и потерями Черноморскую береговую линию, которую потом пришлось бросить при первом появлении неприятеля на Чер- ном море. Одновременные с этим сухопутные экспедиции на Западном Кавказе не принесли также ни малейшего матери- ального результата, потому что мы нигде не подвигались впе- ред систематически.

    В 1839 г. главные массы опять воротились на Восточный Кавказ, взяли после кровопролитной осады и затем опять бро- сили аул Ахульго, на северной оконечности Дагестана; в то же время другие войска совершили экспедицию на южную око- нечность этой страны. Восстание в следующем году полупокорной до тех пор Чечни привлекло туда главные усилия кавказских войск. 1840 и 1841 гг. были употреблены на то, чтоб убедиться в невозмож- ности покорить эту страну одними движениями и передвиже- ниями войск.

    В 1842 г. были совершены в Чечне и Дагестане две экспедиции, в которых мы понесли сильное поражение. Вторжение Шамиля отбито в Южном Дагестане. В этом же году приехал на Кавказ военный министр князь Чернышев и, видя, что горская война не приводила ни к чему до тех пор, кроме потери людей и времени, остановил все действия. Но только этот мир вышел еще неудачнее пред- шествовавшей войны. Не тревожимый более русскими, Ша- миль одолел последнее противодействие, которое до тех пор он встречал со стороны некоторых племен, и в следующем году сам ринулся на нас со всей силой соединенных горцев, побрал наши дагестанские укрепления и захватил весь край до самого Каспийского моря, так что пришлось посылать в подкрепле- ние из России на Кавказ 5-й пехотный корпус для возвращения давно нам принадлежавшего.

    С назначением главнокомандующим князя Воронцова прекратились дальнейшие успехи Шамиля; он не сделал боль- ше шага вперед. Прекратились и с нашей стороны бесплодные экспедиции. Война приняла характер постоянной блокады с очень осторожными наступательными движениями. Никто на Кавказе не забудет великих заслуг князя Во- ронцова как воина и государственного человека, заслуг, след которых остался на всем. Но нельзя не сказать, что и в этот период мы почти нисколько не подвинулись вперед. Вот короткий перечень главных экспедиций при князе Воронцове.

    В 1845 г. — Даргинская экспедиция, принадлежащая по мысли еще к прежнему образу действий, более уже не повторявшемуся. В Дагестане — три летних наступления с 1847 по 1849 г., результатом которых было взятие трех пограничных аулов, вслед затем же брошенных.

    Несколько движений в горы с Лезгинской линии, которые имели только характер набега и не могли вести за собой никаких последствий. С 1846 г. — постоянные зимние экспедиции в Чечне, для постепенного расчищения страны, продолжавшиеся недель по шести в год и вообще увенчанные хорошим успехом. На Западном Кавказе, занятом небольшими силами, необходимыми для обороны наших линий, с 1839 г. до последней турецкой войны, военное дело, кроме постепенного заселения Лабинской линии, вовсе не подвигалось вперед. Во время Восточной войны — опять трехлетний перерыв наступления против горцев.

    Очень естественно, что рядом таких несвязных действий, как с 1830 по 1845 г., и таких осторожных, как с 1845 по 1853 г., нельзя было покорить труднодоступную местность в 1200 верст длины и 200 — ширины, защищаемую чрезвы- чайно воинственным населением, часто более опасным в своих трущобах, чем могло быть лучшее европейское войско. Притом, как уже сказано, Кавказская война несколько раз совершенно изменяла свой характер. Фанатическая секта мюридов, против которой нам пришлось бороться с 1830 г., требовала совсем другого образа действий, чем наступления на разобщенные и часто враждебные между собой племена времен Ермолова; так же точно война против государства, основанного Шамилем в горах с 1840 г., не подходила уже под условия преследования мюридских скопищ прежнего десятилетия. Война на Западном Кавказе, то есть в земле черкесов, представляла опять совсем особенные обстоятель- ства. Приходилось через каждые десять лет изменять свою цель и иначе прилаживать к ней средства действия. К несча- стью, общий итог нашей кавказской опытности постоянно отставал от действительности именно десятью годами; так что против первого мюридизма мы действовали, как можно было действовать только во времена Ермолова; а при Шами- ле, — как следовало действовать против первого мюридизма; наконец, против Шамиля пятидесятых годов, когда горское население начинало уже охладевать к мюридизму, — как против Шамиля сороковых годов, когда горцы дрались за веру с увлечением. Очень естественно, что результаты вы- ходили не совсем удачные.

    Надобно сказать и то, что в двух главных периодах, на которые естественно делится Кавказская война, до 1845 г. и после того, выразилась, как я полагаю, одна особенная черта нашего, не знаю как сказать, народного ли, общественного ли, одним словом, русского характера; именно похвальба перед делом и ни на чем не основанное недоверие к себе по- сле первых неудач, в которых мы же сами были виноваты; тот же легкомысленный поворот, который произошел в мне- нии общества по поводу Восточной войны и держался до- вольно долго. До сороковых годов наши военные действия на Кавказе основывались на аксиоме «как Русской империи не задавить горцев сразу», а потом — на аксиоме противопо- ложной «горцев вовсе нельзя задавить». Очевидно, то и дру- гое грешило крайностью. Между тем на Кавказе проходил целый ряд высокота- лантливых военных людей. Россия помнит еще много имен, прогремевших в былое время; для успеха недоставало только объединения, то есть правильной оценки положения и направ- ления всех усилий к одной цели. Таким образом прошло 33 года в перемежающихся уси- лиях, ни разу даже не приблизивших нас к цели. В постоянных стычках, которым тогда не предвиделось никакого конца, мы дожили понемногу до 1853 г.

    Гром Восточной войны заставил нас, русских, перекре- ститься не на одном только Кавказе. Надо вспомнить дело, как оно было. С расстояния, отде- ляющего нас от этих событий, они видны очень ясно. В 1855 г. дело шло под Севастополем только о народной чести и влия- нии, которое энергия обороны могла иметь на дипломатиче- ские переговоры; все остальное было уже решено в 1854 г. На Кавказе же дело шло о существовании.

    Не знаю, насколько успел я выказать значение Кавказа для Русской империи. Лично я убежден, что Кавказ составляет половину всей политической будущности России, и потому, естественно, смотрю на дело с этой точки зрения.

    Теперь спросите каждого кавказского солдата 1855 г. и каждого закавказского уроженца, в каком положении мы были на Кавказе зимой с 1854 по 1855 г., во время вторжения Омарпаши, когда на тифлисском базаре не хотели менять русских ассигнаций. Здесь не место рисовать эту картину, для которой пришлось бы написать десять лишних писем, но спросите, и каждый вам ответит, что в то время оборона Кавказа против европейского союза лежала на 10 тыс. солдат без провианта, собранных около Кутаиса; и если бы в то время из 200 тыс. союзников, стоявших в бездействии на развалинах Севастополя, отделили какой-нибудь сикурс Омар-паше, то исход войны не подлежал бы никакому сомнению. Мы не могли соединиться.

    Десять тысяч кутаисских бойцов обложили бы себя трупами врагов и сами легли бы костьми. А затем Кавказ был бы безвоз- вратно потерян для России. Отчего союзники не прислали сикурса Омар-паше, это теперь также достаточно известно. Англия хотела перенести весной военные действия на Кавказ, и даже после взятия Се- вастополя усиливала свою армию, сколько было возможно; Франция, достигшая в то время своих целей, решилась покончить и заключила мир. Этому только обстоятельству мы обя- заны спасением Кавказа. А между тем Кавказская армия в полном составе была достаточно сильна, чтобы нанести решительные удары первоклассной европейской державе. Нечего было дожидаться второй Восточной войны. Че- рез несколько месяцев после заключения Парижского мира мы возобновили Кавказскую войну с возможной энергией, но с тем, чтобы на этот раз покончить. Началось непрерывное и ре- шительное семилетнее наступление, заключившееся прошлой весной исходом, которого никакие случайности будущего уже не переделают.

    Надобно сказать, однако ж, что если в ту пору урок 1855 г. был памятен для всех, и все чувствовали необходимость покончить с горцами во что бы ни стало, то это общее чувство нисколько еще не облегчало разрешения дела. Я ссылаюсь на всех кавказцев 1856 г. без исключения: было ли тогда в нашей армии десять человек, которые бы верили в возможность близ- кого покорения гор? А Кавказская армия знала положение не- приятеля и могла надеяться на себя. Русское общество должно помнить, что покорение Кавказа совершено длинным рядом военных подвигов; что не судьба и не утомление, как говори- ли некоторые, а верное энергическое направление, данное де- лам князем Барятинским, поддержанное последовательностью действий наместника его, великого князя Михаила Николаеви- ча, решило судьбу Кавказа; что в этом случае невероятное, по суждению самой боевой армии в свете, совершено с безоста- новочным успехом, свидетельствующим о верности плана и энергии исполнения. Неужели нам нужно напоминать имена людей, оказавших столь великие услуги Отечеству?

    Завоевание Восточного Кавказа совершено в три года. Плен Шамиля и покорение прикаспийских гор избавили нас от страшной домашней опасности, разъедавшей, как язва, вну- тренности Кавказа. Покуда вооруженный враг стоял посреди подвластного России мусульманского населения, пользуясь всем его сочувствием, мы не были обеспечены ни в одном дне спокойствия и должны были в мирное время напрягать силы целой армии, чтобы только сдерживать покушения неприяте- ля. Покончивши с опасностью домашней, надобно было при- ступить с такими же усилиями к другой кавказской опасности, внешней, к земле черкесов, манившей врагов России как от- крытые ворота, в самую сердцевину Кавказа. В три с полови- ной года пал и этот последний притон врага.

    Письмо третье

    Прежде чем приступить к изложению событий, решив- ших судьбу Западного Кавказа, я полагаю нужным очертить особенный характер Кавказской войны, то необыкновенное соединение всякого рода материальных и нравственных пре- пятствий, о которое в продолжение полувека сокрушались усилия могущественной империи. Упорство сопротивления превзошло все ожидания. До 1830 г. Европа была убеждена в неодолимом превосходстве своего оружия над остальным миром. Обучение азиатцев регулярному строю, принятое впо- следствии, нисколько не поколебало этого убеждения; регу- лярные полки, персидские, турецкие и индийские, так же не могли выдерживать натиск европейцев, как в прежние време- на не могли выдерживать его азиатские скопища. Оказалось, что решительный перевес европейских войск зависел не толь- ко от их тактического превосходства, но еще более от неизме- римого превосходства нравственного.

    Естественно, что ввиду таких результатов остальной мир казался как бы безоружным перед Европой; его считали неспособным к серьезному со- противлению, и потому в тридцатых годах алжирская война чрезвычайно всех удивила. Свидетели и участники Наполео- новских войн не могли понять, каким образом французская армия не может одолеть сопротивление полудиких горцев и кочевников, каким образом даже победы ее остаются бесплодными, как сегодняшний успех нисколько не облегчает успеха назавтра, как занятие каких бы то ни было пунктов не усмиряет страны, между ними лежащей. После полутора- ста лет сокрушительного превосходства европейцы встрети- ли, наконец, вне своей части света серьезных противников и стойкое сопротивление. Дело было совершенно новое, но объ- яснялось просто. Посреди растленных государств азиатского мира, известных до того Европе, сохранились кое-где, в малодоступных местностях, обрывки древних населений, которых не коснулась язва, отравившая Восток; племена простые, во- инственные, сильные именно отсутствием всякой централизации, которые потому невозможно было сокрушить одним ударом, а приходилось покорять человека за человеком. Люди эти мужеством равнялись европейцам, а превосходство регулярного оружия оказывалось часто бесплодным в дикой местности, где нельзя было действовать сомкнутым строем. Прошло много времени, пришлось претерпеть много неудач, прежде чем применились к новым условиям войны. Кавказ так же, как и Алжирия, был в военном отношении открыти- ем особенного рода; мы встретили здесь азиатцев, которые как воины были вовсе не азиатцами; да кроме того, — та- кие сложные местные условия, что они сбивали с толку са- мых опытных военных людей. Надобно вспомнить еще, что Алжирия — только миниатюра Кавказа. В нашей Алжирии все: и природа, и люди — далеко переросли размеры фран- цузской.

    Там — основанием всем действиям служило море; у нас — нужно было все перевозить степью; там — примор- ская равнина, на которой регулярное войско сохраняло свои преимущества, а за ней узкая полоса Атласа, не достигающая высотой даже второстепенных отрогов Кавказа. Главный гор- ный центр Алжирии, Большая Кабилия, в которую францу- зы не решались вступить, прежде чем не было покорено все вокруг, несмотря на свое название, не больше, чем отдельная группа Табасарани и Кайтага, которую мы даже не покоряли, которая пала сама, как только был побежден Восточный Кав- каз. С кавказских вершин падают ледяные завалы, не усту- пающие массой любой горе Атласа; вместо алжирских рощ скаты Кавказа осеняются темными первобытными лесами, в несколько десятков верст ширины и в несколько сот верст дли- ны. Тут есть соседние страны, до того разъединенные вечны- ми снегами, целой Лапландией, поднявшейся в небо, что они совсем не знают одна другой. Всегда обледенелые перевалы; долины до того глубокие, что целый день нужно спускаться ко дну их; горные реки, увлекающие каменные глыбы, как бу- лыжник, и такой ширины, что через них нельзя перекинуть другой мост, кроме веревочного; тысячи котловин, в которые можно проникнуть только по козьей тропинке, висящей меж- ду небом и землей, — вот театр действий Кавказской армии, театр, имеющий 1200 верст длины от Черного до Каспийско- го моря и с лишком 200 верст ширины. Кавказские горцы во столько же грознее алжирских арабов и кабилов, во сколько окружающая их природа громаднее африканской. Достаточ- но указать на один факт. Никогда алжирцы не могли взять, сколько ни пытались, ни один блокгауз, ни одну деревянную башенку, защищаемую двумя десятками солдат. Кавказские горцы брали крепости, где сидел гарнизоном целый батальон, обрекшийся на смерть и бившийся до последнего человека. Русские встретили на Кавказе соединение всех препятствий в людях и в природе, какие только можно представить, точно Кавказ был нарочно устроен на северном рубеже Азии, чтобы навеки оградить эту часть света. С южной подошвы Кавказа начинается уже коренная — растленная и беззащитная Азия.

    Покорение Кавказских гор, как восточных, так и запад- ных, требовало великого таланта, необычайной энергии со стороны руководителей и не только мужества и опытности, но еще безграничного самопожертвования со стороны войск. Всякий благоразумный человек может рассудить, легко ли было исполнение дела, на которое бесплодно истощались, в продолжение сорока лет, постоянно возраставшие усилия гро- мадной империи, несмотря на решительную волю правитель- ства кончить как можно скорее. В течение трех десятилетий несколько раз подвигались мы вперед и были вынуждены отступать перед отчаянным и часто очень искусным сопро- тивлением неприятеля. Можно положительно сказать, что в 1856 г., когда началось непрерывное семилетнее наступление, заключившееся ныне безусловным покорением гор, мы стоя- ли в том же положении, в каком застала нас персидская война, не подвинувшись ни на шаг вперед. Неприятель же в это вре- мя сделал огромные успехи: развил силы, каких никогда не предполагали в нем, приобрел твердую уверенность в себе, и на долю Кавказской армии выпало совершить дело в десять раз труднейшее, чем было оно вначале.

    Русская печать мало говорит о Кавказе, не зная его; но по этой же причине в ней раздаются по временам голослов- ные приговоры кавказским событиям. Не раз уже мне случалось читать отрывочные суждения об истощении горцев, о панике, распространившейся между ними после Восточной войны, облегчившей их покорение. На деле мы не видели ни- чего подобного; горцы сопротивлялись сколько стало их сил. Еще в 1863 г. горец, случайно отрезанный от своих и окру- женный целым отрядом, не сдавался и умирал с оружием в руках. Горские скопища были так же многочисленны, как прежде. Если под конец ими действительно овладела паника и они сдались массой, то потому только, что были доведены до невозможности защищаться. Не знаю, было ли бы в трид- цатых или сороковых годах встречено сопротивлением или нет исполнение военных планов князя Барятинского и вели- кого князя Михаила Николаевича3. Но знаю наверное, и весь Кавказ знает это со мной, что если бы мы действовали в по- следнее время, как в тридцатых или сороковых годах, Кавказ еще долго не был бы покорен.

    Особенности Кавказской войны были так резки и много- численны, что постоянно смущали, можно сказать — сбивали с толку опытнейших генералов, заслуживших справедливую репутацию в европейских войнах. Вопрос: «Что делать, что- бы нанести противникам решительный удар?» — долго сто- ял неразрешимой загадкой. Люди знают только две системы наступления в неприятельскую землю: быстрое вторжение, с тем чтобы побить действующие силы врага и захватить глав- ные центры его земли, причем сопротивление должно пасть само собой, и методическую войну, в которой шаг за шагом обрывают неприятельскую землю, утверждаясь прочно в за- воеванных частях, и оттесняют противника от окружности к центру, пока, наконец, не доведут его до бессилия. Обе систе- мы испытывались в Кавказской войне и долго не приводили ни к какому результату. Ичкерийская экспедиция, например, принадлежала к системе вторжения. Наши войска ринулись массой в горы, с целью занять резиденцию Шамиля и другие пункты, считавшиеся самыми важными. Частная цель экспе- диции была достигнута, но вместе с тем оказалось, что подоб- ный успех не ведет ни к чему. Нравственного потрясения по- добное занятие не производило, потому что неприятель знал, что чем дальше мы зайдем, тем скорее должны будем воро- титься. Материальных результатов также не могло быть, пото- му что нашему отряду принадлежало только место, на котором он стоял. Пройденное пространство смыкалось за нами враж- дебным поясом: за сто саженей в сторону от лесной дороги, по которой вытягивалась колонна, неприятель был в безопас- ности. Углубившись в горы, мы не могли оставаться в занятых пунктах, так как неприятель стоял на наших сообщениях; сама страна не представляла никаких средств для продовольствия войск, а посылать за провиантом отдельные колонны, в виду горцев, стороживших каждый шаг наш, значило, по большей части, посылать их на гибель, как неоднократно доказал опыт. Вторжения в горы, даже с многочисленным войском, посто- янно оказывались бесплодной военной прогулкой, стоившей каждый раз нескольких тысяч жертв. С 1846 г. приняли систему методического, постепенного завоевания. Но тут яви- лось другое затруднение. Как только мы начали действовать по такому плану, сосредоточивая массу подвижных войск на одном пункте, неприятель, не беспокоимый на остальном про- тяжении своих пределов, мог также противопоставить нам все свои силы, и за обладание спорным пунктом возгоралась борь- ба, стоившая непомерных жертв; с 1847 по 1849 г. осада одной деревни занимала все лето. Мы брали подряд горские аулы, зная, что за ними откроются ряды новых аулов, из-за которых прольются новые потоки крови. Завоевание Кавказа по этой системе приходилось рассчитывать геологическими периода- ми. Но надо было подумать, что, покуда эта домашняя борьба раздирала недра Кавказа, русское владычество в крае зависело от всякой случайности.

    Между тем Кавказская война, каковы бы ни были ее осо- бенности, не была чем-нибудь совершенно исключительным; она требовала только, чтоб общее, всем известное дело верно применялось к местным обстоятельствам, как во всякой войне. Только применение было здесь гораздо труднее, чем где- нибудь. Влияние местных обстоятельств так усложняло дело, что установление верно соображенной системы действий тре- бовало большого таланта, прочного опыта и сильного харак- тера, — условия, которые не так часто соединяются в одном лице, требовало неуклонной энергии, неотступной последова- тельности исполнения в продолжение семи лет, что случается еще реже. К счастью, все это осуществилось.

    Два главнокомандующих, из которых один начал, а дру- гой кончил эту войну, действовали как один человек, с той же энергией, не отступая ни на шаг от принятого раз плана за- воевания, — пример едва ли не единственный. При этих же условиях нужен был для покорения гор только определенный срок времени, как очевидно доказало событие. При несомненном тактическом превосходстве с нашей стороны каждый раз, когда мы знали положительно, что хо- тим делать, а потому заранее соображали средства с целью, мы всегда могли дойти куда хотели; могли на походе очи- щать местность, рубить просеки, разбрасывать дороги, строить укрепления, одним словом, раскрывать неприятельскую страну так, чтобы впоследствии можно было проходить ее без больших усилий; неприятель, лишенный своих естественных прикрытий, должен был или покориться, или бежать дальше в горы. Частной цели похода можно было всегда достигнуть на известном, ограниченном пространстве. Но в то же время было очевидно, что расчистить все ущелья, занять все аулы такой обширной страны — это превосходило средства самой много- численной армии или требовало веков для своего исполнения.

    Вопрос о покорении Кавказа сводился, стало быть, на чисто стратегический и состоял в том, чтобы, не раздробляя сил и не рассыпаясь в достижении частных целей, важных только в гла- зах местных начальников, уметь отыскать самые чувствитель- ные для неприятеля места и бить в них массой. Надобно было выбрать такие стороны для наступления, такие линии для дви- жения внутрь неприятельского края, овладение которыми наи- более бы разъединяло и стесняло врага, нам же позволяло бы действовать сосредоточенными силами, наивернее бы обеспе- чивало последующие движения. Для того чтобы приступить к покорению гор, надобно было обдумать с достаточной вер- ностью, заранее, все шаги, от первого до последнего, потому что, покуда горцы держались стойко, невозможно было думать об изменении операционных линий; надобно было держаться однажды принятого направления. В горах и лесах дорога про- кладывается медленно, особенно когда все надобно было вез- ти с собой, до последнего сухаря и до последнего гарнца овса; ошибочный выбор направления одного только отряда стоил бы года потерянного времени и многих напрасных жертв. Чтобы достигнуть цели, надобно было не ошибаться и видеть за не- сколько лет вперед. Верное стратегическое направление было не только главным, но исключительным условием успеха. Но в этом и состояло затруднение. Смотря на карту Кавказа — ря- бит в глазах. Трудно разглядеть что-нибудь в этом лабиринте ущелий и хребтов, в этом хаосе скал и лесов, где для перехода в несколько верст из одной долины в другую надобно справ- ляться не только о дороге, но еще о времени года, о часе дня, когда можно пуститься в путь, — где все условия движений войск, сообщений и продовольствия представляются в несрав- ненно более сложном виде, чем на каком-либо другом военном театре. Стратегия и на Кавказе оставалась стратегией, толь- ко труднее она давалась. Не одни глаза, изрядно разбиравшие войну по карте Европы или Персии с Турцией, теряли эту спо- собность, глядя на пеструю карту Кавказа.

    Кроме большого таланта, война эта требовала необык- новенной энергии. Непременным условием для успеха было действовать безостановочно. Имея дело с неприятелем, силы которого состояли не в армии, а в самом населении, во всех взрослых людях, мы должны были заставить его постоянно быть под оружием, чтоб отнять у страны работников, а стало быть, и средства к довольствию, и возможность постоянно со- держать сильные сборы перед нашими аванпостами. В преж- нее время, когда мы действовали и отдыхали периодически, в удобное время, горцы, вообще очень умеренные в своих нуждах, имели время обеспечить себя на весь год и потом шли против нас не только бодро, но весело. Война принимала вид какого-то турнира, потешавшего обе стороны. Совсем другой характер получила она, когда мы пошли вперед, не останавли- ваясь. Постоянно оттесняемые нашим наступлением, не имея времени работать в поле, теряя каждый месяц часть своих па- шен и пастбищ, выгоняемые зимой на мороз с семействами, горцы стали видеть в войне уже не удалую потеху, а бедствие. Непрерывное наступление русских отрядов заставляло гор- ские общества отодвигаться все дальше в глубь самых высо- ких и бесплодных гор, как сделало бы медленное, но постоянно подымающееся наводнение.

    Безустанное преследование, возрастающая нужда, гибель семейств и, больше всего, очевид- ность, что положение это каждый день будет становиться все хуже, сломили, наконец, сопротивление горцев. Но для того, чтобы довести их до такого сознания, надобно было совер- шить вещь, беспримерную в военной истории, — вести семь лет сряду непрерывное наступление, без одного дня отдыха, и это буквально. Вторую половину войны против черкесов Ку- банской области, с 1861 г. до лета 1864 г., нельзя даже делить на кампании; она вся была одной четырехлетней кампанией, не ослабевавшей ни в какое время года, ни в мороз, ни в слякоть. Зато черкесские племена не успели даже заключить между со- бой твердый союз, сколько ни хлопотали о том, и пали отдель- но под нашими ударами; зато объявление Англии, что она не признает русского владычества на Кавказе, обращено в ничто быстротой наших успехов, как признался Пальмерстон в пол- ном парламенте4. Читатель невоенный, не совершивший сам многих походов, не поймет, что значат семь лет непрерывной кампании, в продолжение которой войска постоянно на биваке под открытым небом, постоянно в бою, на марше или на работе с заряженным ружьем, не видя ни кровли, ни оседлой семьи; семь лет такой жизни, что, промокши под холодным дождем, нельзя высушиться, иначе как дождавшись солнечного дня, и семь зим, в продолжение которых ни разу не случится ощутить теплоту всем телом разом, а приходится греть перед костром грудь, покуда стынет спина, и потом греть спину, оставляя стыть грудь; в промежутках боя рыть мерзлую землю или под полуденным солнцем таскать на себе бревна, считая отдыхом только те часы, когда служишь мишенью горским винтовкам. К таким тягостям и к такому самоотвержению способен в све- те только русский солдат. Но чтобы заставить даже русского солдата вынести подобную жизнь, нужно было начальникам всех степеней делить ее с ними, не жалея себя, а главное, нуж- но было верно рассчитать каждый час и каждую подробность этого исполинского труда, чтобы не продлить срока дальше меры человеческих сил и не положить армию лоском прежде достижения цели. В этой войне нельзя было ошибаться безна- казанно ни в материальном расчете труда, ни в чисто военных соображениях; каждое ружье и каждый топор надобно было поставить на своем месте и в свое время; каждую подробность надобно было предвидеть заранее и неусыпно наблюдать за ее исполнением. Без напряжения всей энергии, к какой только способен человек, от главнокомандующего до солдата, нельзя было ожидать успеха. Только такой ценой мог нам достаться Кавказ, прежде чем какие-нибудь случайные обстоятельства не перевернули всего положения дел.

    Кроме того, для успешности действий нужно было изме- нить сверху донизу весь порядок распределения сил и управ- ления Кавказской армии. В 1856 г. Кавказский военный театр представлял странную мозаику, в которой отражались все прежние системы, брошенные в теории, но оставившие сле- ды свои во всех учреждениях и в самом подразделении края. Устройство армии выражало, таким образом, потребности не настоящего времени, а давно минувших лет. Почти весь под- горный край был разбит по управлению на мелкие клетки, подчиненные, каждая, особому независимому начальнику; так что, несмотря на огромную численность войск, мы ни в одном пункте не были достаточно сильны ни для настойчи- вого наступления, ни даже для надежной обороны в некото- рых крайних случаях; соперничество между местными на- чальниками заставляло каждого из них рассчитывать только на свои силы: общие начальствования, как, например, командующего войсками на Кавказской линии, стали не более как нарицательными. Действительное распоряжение всеми мело- чами войска и управление сосредоточилось в Главном штабе, который не имел возможности следить за правильным ходом такого множества разнообразных дел. Естественно, подобная организация власти не могла не отзываться на деле бессвяз- ностью действий. Наконец, не было никакого общего плана для управления покорными и вновь покоряющимися горцами для уравновешения различных общественных элементов, бо- ровшихся в среде их, элементов, из которых одни были благо- приятны, другие — враждебны нам и к которым мы не могли, не должны были относиться равнодушно; тем более, что со- стояние мирных имело величайшее влияние на умы непокор- ных, на степень ожесточенности их сопротивления.

    Мы дей- ствовали одной силой оружия, без политики, и оттого везде встречали только врагов и ни одного доброжелателя, хотя все люди старого порядка между горцами, подавленные, но еще не вконец уничтоженные мюридизмом, могли представить нам значительную точку опоры. С 1856 г. направление в делах изменилось разом, и оттого все пошло иначе. Князь Барятинский испросил новое разделе- ние края на самостоятельные районы, вполне соответствую- щие топографии страны и стратегическим целям, наделенные средствами для независимого действия в обширных размерах, и вверил их опытным начальникам, поставленным в возмож- ность и потому обязанным неукоснительно содействовать исполнению общего плана. Новым положением обязанности были распределены сообразно с ответственностью, так, чтобы каждый, по возможности, утверждал своей подписью только те дела, в которые он мог вникнуть и за которые потому дол- жен был серьезно отвечать. Вместо отрывочных экспедиций предшествовавшего времени началось общее, непрерывное наступление, отчего вдруг ясно выказалось преимущество постоянной армии перед скопищами горцев, которые не мог- ли выдерживать слишком продолжительных походов, потому что должны были сами содержать себя полевой работой. Положено основание разумной системы управления покорными, обеспечившей их участь и вследствие того привлекшей к нам те элементы в горском союзе, которые не были непримири- мо враждебны, как ясно выказалось при покорении Чечни, а потом и в Дагестане. В то же время глубоко задуманная стратегическая система, состоявшая в том, чтобы, наперекор установившимся мнениям, обойти с тыла неприступный Да- гестан, о который до тех пор тщетно разбивались наши уси- лия, проникнуть в незащищенную глубину его со стороны более доступных чеченских гор и потом покончить все одним сильным и верно рассчитанным ударом — увенчала наши на- дежды. Половина неодолимого Кавказа была покорена. Но оставалась еще другая половина, к которой до тех пор, мож- но сказать, еще не приступали.

    Путь к покорению Западного Кавказа казался еще более загадочным, чем к покорению Вос- точного. Князь Барятинский установил в общих чертах план этого нового завоевания, но не успел еще приступить к ис- полнению, как здоровье его, подорванное трудами боевой и постоянно напряженной жизни, которой он посвятил себя с молодых лет, пошатнулось. Но судьба уже приговорила конец этому тяжкому испытанию России. Дело на Кавказе не оста- новилось. Новый главнокомандующий великий князь Миха- ил Николаевич осуществил с редкой последовательностью и твердостью надежды князя Барятинского и навеки установил русское владычество на Кавказском перешейке. Россия может гордиться покорением Кавказа не только как великим государственным успехом, но еще более как под- вигом нравственным, дающим меру того напряжения всех ду- шевных сил, какого она может ожидать от сынов своих. Кавказ- ская армия и ее предводители показали себя достойными друг друга. Кавказский солдат явил свету соединение всех качеств несравненного воина, вызывавшее искреннее удивление ино- странных офицеров, заезжавших в наши отряды; и кроме того, ту непреклонную твердость в борьбе с людьми и с природой, тот буднишний, никогда не изменяющий себе героизм, кото- рые несравненно надежнее воспламенительности и энтузиазма и в хороших руках делают армию наверное непобедимой. С другой стороны, эти образцовые войска были употреблены в дело, бесспорно, наилучшим образом. Редко случается видеть трудные предприятия, исполненные с совершенным знанием дела, в которых каждый шаг соответствует задуманной цели, без поправок, без оглядок, без напрасной растраты сил; в ко- торых каждая подробность исполнения сознательна, и ничего не предоставлено случаю.

    Таковы были последние семь лет Кавказской войны. Мы можем быть уверены, что Европа под- твердит это заключение, когда история этой войны будет из- ложена систематически. Подобные исключительные эпизоды вполне сознательного, безупречно искусного управления ве- ликим общественным делом встречаем с удовольствием даже в чужой истории; в отечественной же они укрепляют душу, потому что могут служить залогом справедливой доверенно- сти народа к своим силам.

    Письмо четвертое

    В 1859 г. пал Восточный Кавказ. Средние горы между Те- реком и Кубанью, заселенные наполовину христианскими пле- менами, были покорены еще при Ермолове и князе Паскевиче5. Оставалась независимой только нынешняя Кубанская область, страна очень обширная — от верхней Кубани почти до Керчен- ского пролива, населенная двумя воинственными и хищными народами — адыгами (которых мы прозвали черкесами) и аба- зой, всего в числе около полумиллиона душ6, кроме покорных, живших между Лабой и Кубанью. Закубанское население де- лилось на четыре главных племени и несколько мелких. Че- тыре главных были: 1) абадзехи, занимавшие центральное по- ложение по северному склону хребта от истоков реки Белой до Шебша; 2) шапсуги, на запад от абадзехов, до реки Адагума на закат и до реки Псезуапсе на полдень, по обоим склонам хреб- та; 3) натухайцы, еще западнее, в треугольнике между Адагу- мом, Кубанью и морем; 4) убыхи, на южном склоне хребта про- тив абадзехов, между реками Псезуапсе и Мзымтой. Мелкие общества жили рассеянно вокруг этих больших: бжедухи — между абадзехами и средней Кубанью; мохоши, егерухаевцы, темиргоевцы, бесленеевцы и другие адыгские племена — меж- ду Белой и Лабой, перед нашей военной линией, прикрывая собой абадзехов. Горная полоса между покорным Карачаем на истоках Кубани и истоками Белой занята была абазинцами разных наименований. Наконец, пространство между убых- ской землей и Абхазией заселяли несколько мелких обществ абазского происхождения: джигеты, псху, ахчипсхоу, аибга. Непокорные горцы владели тремястами верст морского берега, и потому доступ в их страну был открыт целому свету. Наши силы в Черном море, после размера, данного им Парижским трактатом, были далеко недостаточны для того, чтобы держать восточный берег в действительной блокаде. Все недруги России широко пользовались таким положением дел.

    Турция офи- циально признавала кавказских горцев русскими подданными, но им самим постоянно твердила другое. Турецкие начальства позволяли приезжим горцам обращаться к себе как к законной власти; турецкие эмиссары наполняли Закубанский край; каж- дый паша, назначенный в одну из прибрежных черноморских областей, считал непременной обязанностью написать прокла- мацию к горцам; турецкие пароходы подвозили к кавказским берегам шайки авантюристов, составлявшиеся в Константино- поле из разных национальностей и партий, враждебных Рос- сии. Общественное мнение в Англии поощряло эти противо- законные поступки. Посредством этих английских складчин несколько раз были заготовляемы для горцев материальные запасы, нарезные пушки, порох и пр. На английские деньги и под турецким покровительством главными действователями были, разумеется, поляки. Предполагалось даже сформировать польские войска на Кавказском берегу, и с этой целью в 1861 г. был выгружен в Туапсе склад польских национальных мунди- ров, амуниции и ружей; думали набирать полки из дезертиров- поляков Кавказской армии под предводительством прибывших эмигрантов. Однако ж дезертиры не явились; а горцы растащи- ли заготовленные склады: шайки флибустьеров, высаженные на Кавказский берег, таяли и разбегались. Тем не менее все, что можно было задумать зловредного против России, было задумано и отчасти исполнено. Европа знакомилась понемногу с непокорным Кавказом. В случае войны надобно ждать с этой стороны самых серьезных покушений.

    Усилия недругов России парализовались покуда без- ладицей, царствующей у закубанских и береговых горцев. Народы эти, имевшие прежде сильную аристократическую организацию, свергли с себя власть дворянства несколькими последовательными восстаниями, начавшимися с конца про- шлого столетия, и не успели выработать новое общественное устройство7. Каждый свободный человек делал что хотел, не признавая над собой власти; у них, как в Польской Республи- ке, одиночный голос равнялся по праву с приговором всего общества. Решения народных собраний оставались без дей- ствия вследствие укоренившейся анархии. Все, что могло об- щество сделать против непослушного лица, состояло в том, что оно лишало его покровительства круговой поруки, объяв- ляло вне закона, определявшего цену крови; но так как горцы были связаны родовым началом и многочисленные фамилии, на которые они делились, считали себя солидарными относи- тельно каждого из своих членов, несмотря ни на какие народ- ные постановления, то объявляемый вне закона нисколько не заботился о приговоре: поддержка многочисленных родных, из которых каждый должен был мстить за него, была доста- точной порукой за его безопасность. Очевидно, что при таком общественном устройстве или, лучше сказать, отсутствии устройства между племенами также не могло существовать никакой политической связи. Само существование племени обусловливалось только сознанием кровного единства, тем, что составлявшие его фамилии считали себя родственными и смыкались между собой в более тесный круг. Сверженное дворянство находилось не в одинаковом положении у разных племен. Вообще оно утратило все свои привилегии и обяза- тельно ничего не могло требовать от народа, кроме некоторых церемоний, этикета, строго удержавшихся в обычае. Полити- чески оно ничего не значило; но в иных племенах за дворяна- ми оставался еще блеск старинного имени и сохранилась не- которая доля нравственного влияния; в других же племенах, как, например, у бжедухов, дворяне были изгнаны из аулов, отчуждены от народа и должны были жить особо поселками. Одно только право, худшее изо всех, прошло у закубанцев без изменений через все перевороты: право крепостное. Треть на- рода была в рабстве. Всякий свободный человек мог иметь рабов, а дворянин не мог существовать без них, потому что личный труд считался для него стыдом и клал пятно на весь его род. Богатство значительных фамилий мерилось исклю- чительно числом рабов.

    Во время высшего своего могущества Шамиль пытался подчинить закубанцев своей власти. Старания его долго оставались бесплодными. Агенты его не могли привести с собой войска, так как Закубанье отделялось от восточных гор обширной страной, давно покорной русским; проповедь мюридизма также не имела большого влияния на людей, оставшихся и до сих пор мусульманами только по имени; общественная анархия, неприкосновенность личного права долго препятствовали соединению черкесов в каком бы то ни было смысле. Но последний из агентов Шамиля, наиб его Мегмет-Амин, был счастливее своих предшественников. Он ловко воспользовался неурядицей и племенным соперниче- ством между горцами и составил себе сильную партию между абадзехами; потом был выгнан оттуда и укрылся у убыхов, которые хотя не покорились ему ни в этот раз, ни впослед- ствии, но дали вспомогательное войско, с помощью которого он поддержал свою партию у абадзехов и заставил, наконец, этот народ признать свое верховное начальство. До падения Шамиля и последовавших затем событий Мегмет-Амин вла- ствовал, хотя в довольно ограниченном смысле, на простран- стве от Шебша до Лабы, над абадзехами, бжедухами и мелки- ми абазинскими обществами, жившими на восток от Белой.

    Он пытался основать религиозное мюридское государство по образу шамилевского, но не достиг этого идеала даже наполо- вину. Мюридизм, с его всепоглощающим и все заменяющим фанатизмом, не привился к закубанцам. Казни, совершенные Мегмет-Амином, были не жертвоприношениями, как казни Шамиля, перед божественной властью которого жертвы сами склоняли голову, а нечаянными убийствами. При содействии своей партии Мегмет-Амин добил политически остатки чер- кесского дворянства, ввел у абадзехов некоторые обрядности мюридизма, взыскивал положенную шариатом духовную по- дать на мечеть и собирал войско против русских: этим ограни- чивалась его власть. Впоследствии распространение пропове- дей его стало оказывать влияние на шапсугов с натухайцами и теснее связало их в сопротивлении против нас; может быть, власть Мегмет-Амина расширилась бы понемногу; но Турция, считавшая первым интересом поддерживать на Кавказе непо- корных горцев, сама же сделала непростительную ошибку против своей политики, выставив Мегмет-Амину соперника в лице натухайского князя Сефер-паши. Человек этот, имев- ший когда-то влияние между соплеменниками, жил уже около тридцати лет в Адрианополе. Турецкое правительство, не до- вольствуясь тем, что мюриды признавали верховный имамат султана, желало более действительной власти над черкесами; во время Восточной войны оно выкопало этого человека и с титулом паши отправило его к черкесам. Униженное закубан- ское дворянство ухватилось за эту новую власть в надежде восстановить сколько-нибудь свои права. В короткое время Сефер-паша приобрел начальство, впрочем, более номиналь- ное, над шапсугами и натухайцами.

    Между ним и Мегмет- Амином произошла междоусобная война, имевшая следстви- ем окончательное ослабление авторитета и того, и другого. По смерти Сефер-паши сын его не наследовал мимолетных прав его. Над Мегмет-Амином, власть которого была уже потря- сена этим соперничеством, разразилось, кроме того, падение Шамиля со всеми своими последствиями. Мегмет-Амин был только наибом своего имама. С падением последнего иссякал источник его власти или он должен был сам принять звание имама, полновластного повелителя, в самое неудобное время, когда даже присвоенные им права наибства расшатались от междоусобия. Новый Шамиль находился в самом неопреде- ленном положении в ту именно минуту, когда все свободные силы Кавказской армии собирались на Кубани для решитель- ного наступления. Он ухватился за первый представившийся предлог, чтобы выйти из этого положения, последствием чего был достаточно известный договор с абадзехами.

    Через год потом Мегмет-Амин покинул бывшее свое наибство и пере- селился в Турцию, награжденный русской пенсией. Турецкое правительство добилось своими интригами только того, что закубанские горцы, предмет самой тревожной его заботли- вости, остались в критическую минуту, когда на них готовы были обрушиться все силы Кавказской армии, более разъеди- ненными и несогласными, чем когда-нибудь. Усилия империи для покорения Закубанского края нача- лись немедленно после присоединения его от Турции по Адри- анопольскому трактату. До тех пор ходили иногда набегом в черкесскую землю в отместку за набеги горцев, и дело тем ограничивалось. Война открылась походом под личным на- чальством главнокомандующего Кавказским корпусом князя Паскевича в 1830 г. С тех пор, в продолжение восьми лет, глав- ные силы действовали постоянно в земле черкесов. Наступле- ние производилось с суши и с моря. Со стороны Кубани войска исходили всю черкесскую лесную плоскость и даже часть гор от Геленджика к Анапе; сожгли много аулов, на другой же день отстроенных вновь; основали несколько укреплений, скоро по- кинутых, потому что снабжение их продовольствием через не- приятельскую землю отвлекало слишком много сил; потеряли множество людей и не достигли даже малейшего результата. Второй, третий, десятый поход в те же места встречал то же сопротивление, от того же неприятеля, жившего на тех же ме- стах. Блестящие походы генерала Вельяминова8, блестящие в тактическом отношении, как военная школа, остались совер- шенно бесплодными относительно цели и оставались бы таки- ми, если б повторялись еще двадцать лет, по самой сущности дела, как я старался изобразить ее в предыдущем письме. Со стороны моря наши войска заняли постепенно, с содействием Черноморского флота, устья главных ущелий восточного бе- рега и выстроили ряд приморских укреплений. Наступление со стороны моря оказалось столь же безуспешным, как и со стороны суши; шестнадцать батальонов, расставленных вдоль берега в семнадцати укреплениях и фортах, не могли сделать шага за бруствер, таяли от болезней и, не принося никакой пользы, могли считаться как бы не существующими в итоге кавказских сил. Появление неприятельского флота в Черном море заставило поспешно отозвать эти войска и взорвать укре- пления, стоившие столько труда, денег и людей.

    Конечным по- следствием значительных усилий, предпринятых на Западном Кавказе с 1830 г. по 1839 г., оказалось лишь то обстоятельство, что в восточных горах, почти забытых все это время, мюридизм разлился до такой степени, что основал государство, гро- зившее сбыть нас с Кавказа. С 1839 г. до 1859 г., в продолжение двадцати лет, все усилия были направлены против Шамиля. Западный Кавказ, за исключением войск береговой линии, поглощенных гарнизонами, остался при местных казачьих войсках и нескольких батальонах. При сформировании новой Кавказской дивизии в 1846 г. только один пехотный полк был оставлен в районе прикубанской страны.

    За неимением войск для экспедиций, с 1840 г., в этой части края прибегли к системе заселения передовых линий, скромные результаты которой скоро оказались гораздо более положительными, чем шумные и бесплодные походы преды- дущего периода. Совершая движение с определенной целью, имея вследствие того возможность верно различать нужные средства, занимая постепенно позиции, не слишком удаленные от основания наших действий, мы не представляли неприяте- лю никаких шансов успеха и не рисковали большой потерей; а между тем прочно подвигались вперед. Через несколько време- ни лагерь превращался в станицу, которая впоследствии могла сама защищать себя. Когда вырастало таким образом несколько станиц в одном направлении, они составляли передовую во- енную линию; занятая часть края делалась русской. Это было тоже историческое разрастание русского народа, в голове ко- торого всегда были казаки, подарившие государство девятью десятыми его территории, от Оки до Черного моря, Сырдарьи и Амура, но только разрастание, направляемое и поддерживае- мое правительством.

    Устройство станиц на неприятельской земле требовало всякий раз особого отряда, а военные средства Прикубанского края были невелики в сороковых и начале тридцатых годов, и потому дело подвигалось медленно. В 1840 г. началось занятие станицами Лабинской линии, значительно сокращавшей про- тяжение наших кордонов и закреплявшей за нами обширное пространство земли, населенной полупокорными обществами. Ко времени назначения главнокомандующим князя Барятин- ского занятие этой части края не было еще окончено: но были заселены уже 15 станиц и сформирована новая казачья бригада Лабинская из двух полков.

    Позвольте мне теперь небольшое отступление. В нашей печати не раз уже было говорено, что образование новых казаков в настоящее время невозможно, что оно могло происходить только само собой в прежнее время, но что правительственные меры в этом случае производят лишь вооруженных крестьян, а вовсе не казаков. Очевидно, что говорящие таким образом незнакомы с теми, кто в настоящее время наиболее заслуживает имени казаков, — с линейцами. Я вспомнил эти рассуждения именно по поводу упомянутой новой бригады, Лабинской, и другой новой, Сунженской, не говоря о последних поселенных полках, которые еще слишком новы. Обе эти бригады выросли на наших глазах. Ядром их служили линейные казаки, вызываемые по жребию из старых полков, население которых переросло определенную пропорцию; но гораздо большая часть поселенцев состояла из женатых солдат, государственных крестьян и разных неоседлых людей, искавших себе нового рода жизни; линейцы служили только закваской, без которой, как известно, и хлеб не поднимается.

    Через несколько лет новые казаки стали образцовыми. Из западного европейца никакими средствами не сделаешь казака. Французские офицеры, присланные своим правительством на Кавказ для применения в Алжирии наших кордонных линий, признавались, что дело это у них неприменимо, что француз не выдержит такой жизни и нет у него той жилки, из которой выливается казачья душа. Даже из поляков, сидевших над степью, не выходило казаков. Но в русской натуре до сих пор живет еще столько кочевого, рискованного, так влечет ее к удалым приключениям, так сроден ей простор и вольный разгул, что русский человек, забредший на одну из наших окраин, просыпается казаком. Русские не идут разрабатывать дикое поле в одиночку, как американцы — фарвест9; у нас натура общежительная, мы живем роями; зато эти рои готовы идти хоть на край света и, действуя миром, разом вносят Россию в самую чуждо-враждебную страну.

    У России были бы обрезаны крылья, если бы в ней иссяк источник казачества. Перед нами слишком много еще кочевых орд и без- мерных пространств, в которых будущие русские губернии спят покуда, как младенец в утробе материнской. К счастью, на русских окраинах вырастают еще настоящие казаки. Сун- женцы и лабинцы не только стали поголовно удалыми ка- заками и бойкими джигитами, но, что составляет пробный оселок истинно боевого войска, приняли уже своеобразный вид, отличаемый опытным глазом, выработали себе особый оттенок в ряду других линейных полков, как в мирной жизни, так и в боевых привычках. Сунженцы и лабинцы теперь уже кровные казаки. Иные полки из линейцев превосходят их в том или другом отношении, но ни один не превосходит их в итоге военных качеств. Возвращаюсь к предмету. Со времени присоединения Закубанского края к России по трактату 1829 г. до 1856 г. мы подвинулись только с Кубани на Лабу и заняли две трети те- чения этой реки. С 1856 г. дело пошло скорее, но все еще име- ло вид приготовительной работы. Покуда война на Восточном Кавказе поглощала наличные силы армии, в Закубанском крае надобно было обходиться местными средствами и думать только об устройстве прочного основания для будущих реши- тельных действий. Для занятия Кубанского края, названного Правым крылом, была сформирована 19-я пехотная дивизия; кроме того, находились там пять линейных батальонов и казачьи войска.

    Эти ограниченные силы надобно было разделить еще на три части для исполнения трех операций, требуемых видами будущего. Действия открылись одновременно осенью 1857 г. на двух оконечностях и в центре Закубанского края: при обширности военного театра надобно было приготовить несколько исходных пунктов. Все три операции были окончены в срок к 1860 г., к покорению Восточного Кавказа, когда главные силы армии сосредоточились на Кубани. Восточный отряд, разделенный на несколько колонн, рас- крыл дорогами предгорную полосу между Кубанью и Лабой, заселил ее станицами, составившими новую казачью бригаду Урупскую, и рядом военных действий принудил к покорности мелкие абхазские племена, гнездившиеся в горах позади этой бригады на истоках двух Зеленчуков, Урупа и Лабы. Большая часть вновь покорившихся горцев, до тех пор постоянно трево- живших с тыла Лабинскую линию, тогда же ушла в Турцию. Наши линии между Лабой и Кубанью образовали таким об- разом плотно замкнутый со всех сторон безопасный внутри треугольник, из которого можно было открыть наступление, не беспокоясь больше о своем тыле. Центральный отряд под начальством командующего войсками генерала Козловского10 двинулся с нижней Лабы к урочищу Майкопу, где река Белая вытекает из предгорий, и основал тут укрепленную штаб-квартиру Кубанского пехот- ного полка, перед самой гущей абадзехского населения. Гор- цы сопротивлялись сильно; исполнение этого предприятия стоило нам значительных потерь. Зато владение Майкопом позволяло впоследствии, помимо многих приготовительных действий, перенести войну прямо в землю абадзехов, самого могущественного из черкесских племен.

    Западный отряд, названный адагумским, двинулся с нижней Кубани. Рядом непрерывных действий зимой и летом, в продолжение трех лет, отряд этот овладел линией от Кубани до Новороссийской бухты, по речке Адагуму и Неберджайскому ущелью, и отрезал таким образом натухайцев, заключенных в углу между Кубанью и морем, от соседей их — шап- сугов. Две опустошительные зимние экспедиции сокрушили упорство этого племени, разъединенного с соплеменниками.

    В январе 1860 г. натухайцы принесли покорность. Кроме того, в этот же период времени были покорены бжедухи, считавшиеся прежде полумирными, но перешедшие на вражескую сторону в начале Восточной войны. Замирение этого племени значительно облегчило охранение Среднекубанской линии. Когда пал Восточный Кавказ, мы имели уже на Западном три прочных основания, с которых можно было предпринять завоевание непокорной страны; с востока — Лабинскую линию, с запада Адагумскую, в центре — Майкоп.

    В подкрепление войскам Кубанской области были двину- ты с Восточного Кавказа и из Закавказья 16,5 стрелковых бата- льона, все драгунские полки, а потом еще 8 батальонов резерв- ной Кавказской дивизии. Впоследствии из Кубанской области были отозваны 4 стрелковых батальона в беспокойную Чечню, но взамен их даны остальные 8 батальонов резервной дивизии. В этом размере войска оставались до конца 1863 г. Сосредоточение войск и заготовление огромных матери- альных средств, нужных при обширности замышляемых действий, требовали, однако же, времени. Нельзя было кончить все приготовления раньше следующего года. До тех пор надоб- но было продолжать войну с прежними средствами. Осенью 1859 г. генерал Филипсон11, заменивший генера- ла Козловского в командовании войсками Кубанской области, двинулся с отрядом с Лабинской линии к верховьям Фарса (между Лабой и Белой). Падение Шамиля произвело уже в это время свое действие, если не на массу закубанских горцев, то на более разумных предводителей их, и больше всех — на Мегмет-Амина. Абадзехи не были до такой степени запуга- ны, чтоб искать спасения в безусловной покорности, но, естественно, желали уклониться от готовившихся им ударов хоть временно, хоть для того, чтобы приготовиться к обороне и со- гласиться насчет действий с соседями. К этому присовокупи- лись личные затруднения Мегмет-Амина, о которых я говорил выше. Он видел непрочность захваченной власти, сомневался в исходе борьбы, сокрушившей самого Шамиля, и боялся за свое богатое имущество. Мегмет-Амину нетрудно было скло- нить старшин к заключению с русскими условий замирения, которые, не обязывая абадзехов ни к чему особенному, остано- вили бы готовившееся наступление; другой вопрос, насколько нам было выгодно принимать от абадзехов покорность на усло- виях, ими же продиктованных?

    Но командующий войсками тем не менее согласился на эти обременительные условия, дававшие нам взамен вынуж- денного бездействия и неопределенной отсрочки в усмире- нии Кавказа только одну номинальную покорность. 20 ноября 1859 г. в урочище Хомасты генерал Филипсон принял от Мегмет-Амина и старшин присягу верности абадзехского на- рода на следующих условиях (представляю вкратце, но под- линными словами):
    Абадзехи клянутся в верности императору всероссийскому на вечные времена.
    Они принимают на себя обязательства:
    1) Повиноваться начальству, которое будет над ними поставлено.
    2) Хищничеств в пределах России не производить, а виновных в том открывать.
    3) С непокорными племенами в неприязненных действиях против русских не участвовать.
    4) Людей неблагонамеренных у себя не держать.
    5) Русских беглых возвращать12.
    Выдают нескольких аманатов. (Эта последняя мера давно уже была оставлена на Кавказе, как ни к чему не ведущая).
    Они выговаривают себе права:
    1) Неприкосновенность веры и свободный отъезд в святые места.
    2) Освобождение навсегда от всяких податей, повинностей рекрутства и обращения в казачье сословие.
    3) Тем из них, которые пожелают, дозволяется служить в России, и они могут быть уверены, что служба их без вознаграждения не останется.
    4) Права всех сословий абадзехского народа остаются неприкосновенными.
    5) Земля остается навеки их собственностью, и никакая часть ее не будет занята под станицы.
    6) Крепостные остаются во владении господ, и если кто из них убежит, то русское начальство должно возвратить его хозяину.
    7) Абадзехам предоставляется устроить управление по своему вековому обычаю; для заведования абадзехами будет назначен особый русский начальник.
    8) Этот начальник может вступаться в народные дела в тех только случаях, если увидит изменнические действия или ему будут жаловаться на совет старшин, составляющих управление.

    В договоре не было сказано ни слова о тысячах русских пленных и беглых, находившихся в абадзехской земле. Условия, заключенные с абадзехами, названы в присяжном листе милостью, которую генерал Филипсон объявил им от себя.

    Переговоры продолжались только три дня. Главнокоман- дующий получил донесение о заключении договора вместе с подписанным уже присяжным листом. Очевидно, в этом договоре покорность абадзехского на- рода составляла только заглавие; прочие условия нисколько не показывали покорных. Можно было сомневаться притом, чтоб даже такие снисходительные условия были выполнены абад- зехами; чтоб наперекор всем народным понятиям они считали себя связанными подписью Мегмет-Амина и нескольких стар- шин. Командующий войсками представлял, что даже наруж- ное замирение этого народа облегчит нам завоевание края тем, что, обеспечивая Лабинскую линию, позволит сосредоточить все силы против непокорных шапсугов. Но на таком плане нельзя было основать систематически свои действия. Трудно было ждать, чтоб абадзехи остались равнодушными зрите- лями уничтожения своих соседей, с тем чтобы сдаться потом безусловно на произвол победителя; восстание же их во вре- мя войны, основанной на доверии к их покорности, застави- ло бы внезапно и с чрезвычайными затруднениями переносить опять свое военное и продовольственное основание с нижней Кубани на Лабу и бросать все совершенное за время войны. Так случилось и без восстания абадзехов, как только приве- ли в исполнение рациональный план действий. Идти вперед, подставляя фланг многочисленному племени, которое могло внезапно перейти к неприязненным действиям, было бы делом вовсе не военным. Наконец, покорение восточного берега, со- ставлявшее главную цель войны, было бы даже немыслимо в тылу непочатых, стоящих под ружьем абадзехов.

    Пока на Кавказе воевали таким образом, то есть пренебрегали стратегическими соображениями, принимались за второстепенное, обходя главное, и, надеясь единственно на тактическое превосходство, шли, не оглядываясь на препятствия, оставляемые в тылу и во фланге, до тех пор Кавказ оставался неодолимым. Истина эта давно была всеми сознана, но только в массе войск, действовавших на Восточном Кавказе. Кубанская область жила в то время еще старыми преданиями.

    С какой стороны ни смотреть на договор 20 ноября, он был для нас только бременем и двухгодовой задержкой. Но совсем иное дело было заключать абадзехский до- говор, и совсем иное — отвергнуть его, когда он был уже заключен. В текущую минуту неудобство уничтожить за- крепленные условия далеко превышало невыгоду признать за абадзехами преувеличенные права, которые они им предо- ставляли. Во-первых, отвергнуть торжественно заключен- ный договор, подписанный командующим войсками, хотя бы превысившим в этом случае свои права, значило лишиться навсегда доверия горцев. Во-вторых, не было бы даже до- бросовестно отринуть только что принесенную абадзехами клятву верноподданства и насильно заставлять их драться; такой образ действий, хотя и оправдываемый обстоятельства- ми, непременно возбудил бы в России большое недоумение13. В-третьих, нельзя было совершенно пренебречь единственной выгодой, предоставляемой договором, положить конец роли, которую Мегмет-Амин играл до тех пор в Закубанском крае, и окончательно разъединить предводимых им горцев. Наконец, что всего важнее, невзгоды абадзехского договора не касались настоящей минуты. План завоевания западных гор, развитый потом с такой редкой последовательностью, был в то время еще проектом; исполнение же его фельдмаршал предполагал вверить графу Евдокимову, занятому покуда первоначальным устройством только что покоренной Чечни. Приготовления к сильному наступлению далеко еще не были кончены. Нечего было поэтому торопиться с войной; можно было облегчить задачу до той минуты, когда исполнение ее будет отдано в сильные руки испытанного начальника и все средства будут готовы. Главнокомандующий счел за лучшее не отвергать за- ключенных условий и обратить покуда действующие войска против шапсугов. Первоначальный план завоевания нисколь- ко не был изменен, но исполнение его отсрочено на некоторое время. Можно было спокойно ожидать, когда абадзехи сами нарушат условие, а до тех пор пользоваться их бездействием, чтобы нанести возможно сильные удары шапсугам, не придавая, однако ж, этой операции слишком большого значения, считая ее лишь временной14.

    На месте, где был заключен договор, в урочище Хамке- ты, построено укрепление, имевшее впоследствии довольно важное стратегическое значение. Абадзехи жаловались на за- нятие этого пункта, как нарушение договора, однако же, пре- пятствовали работам.

    Действия против шапсугов продолжались несколько ме- сяцев, до назначения графа Евдокимова командующим вой- сками Кубанской области, и не принесли больших плодов. Из многочисленных операций этого периода только раскрытие местности от Екатеринодара к горам, по течению Афипса и Шебша, с заложением укреплений Григорьевского и Дмитри- евского, осталось впоследствии как положительный резуль- тат. Несколько просек было вырублено в шапсугской земле, но систематическое соединение их в одну линию, открывав- шую нам путь вдоль предгорий от Адагума до Шебша, со- вершено уже в зиму 1860—1861 гг., при графе Евдокимове от- рядами генералов Карцева (ныне начальник Главного штаба армии) и князя Мирского.

    Поведение абадзехов за это время было двусмысленно, хотя не враждебно; тем не менее очевидно оказалась невоз- можность основывать на их номинальной покорности какие- либо дальнейшие планы. В первые месяцы после договора абадзехи действительно сдержали своих разбойников, влия- ние их обуздало также мелкие адыгские племена между Лабой и Белой, и на обеих наших линиях — Верхнекубанской и Ла- бинской — стало гораздо спокойнее. Но понемногу закубанцы воротились к своим привычкам, и разбои стали усиливаться, особенно со стороны мелких племен, хотя абадзехи стояли на том, что и эти племена включены в договор; в шапсугских пар- тиях также стали показываться абадзехи. Но кроме того, даже официально абадзехские старшины показали, что они считают обуздание хищников единственной обязательной для себя ста- тьей договора. Они замкнули от нас свою сторону, не впуская в нее ни одного русского без исключения, даже назначенного к ним пристава; не допускали ни малейшего вмешательства с нашей стороны в свои народные дела; а между тем принима- ли, как прежде, всяких враждебных нам людей, наших беглых, турецких эмиссаров и европейских авантюристов. Требовать уступок от старшин было бы делом излишним; они не могли сладить с народом.

    В сентябре 1860 г. генерал-адъютант граф Евдокимов был назначен командующим войсками Кубанской области, и в то же время окончательно решен план завоевания и заселения русскими Западного Кавказа, исполненный впоследствии. Гро- мадность такого предприятия требовала больших материальных приготовлений, заставлявших отложить начало действий еще на несколько месяцев. Притом у нас было сильно уважение к данному слову, над которым французы или англичане, имея дело с варварами, не задумались бы пяти минут; мы ожидали случая, который явно выказал бы враждебность абадзехов, не хотевших ни воевать, ни покоряться.

    Письмо пятое

    Цель и образ действия в задуманной войне были совсем иные, чем при покорении Восточного Кавказа и во всех предшествовавших походах. Исключительное географическое положение черкесской страны на берегу европейского моря, приводившего ее в со- прикосновение с целым светом, не позволяло ограничиться покорением населявших ее народов в обыкновенном значении этого слова. Не было другого средства укрепить эту землю за Россией бесспорно, как сделать ее действительной русской землей. Меры, пригодные для Восточного Кавказа, не годи- лись для Западного. Горький опыт шестидесятилетней войны научил нас осторожности.

    Долгое время кавказское начальство ограничивалось при покорении горских племен отобранием от них аманатов15 и назначением к ним русского пристава. Постоянно оказывалось, что покорность в таком виде была лишь маской, более вредной для нас, чем открытая вражда. Горские общества присягали на подданство, чтоб отклонить от себя неровную борьбу, когда перевес с нашей стороны становился очевидным. Затем они назывались мирными; старшины их получали жалованье и подарки; но молодежь их постоянно наезжала на разбой в наши пределы вместе с явными врагами и ходила помогать против нас непокорным. После всякого дела в мирных аулах невесть откуда появлялись раненые. Наше управление всегда оказы- валось бессильным против круговой поруки, составлявшей основу общественного быта горцев. Но хуже всего было то, что эта мнимая покорность убаюкивала русское начальство и отвлекала внимание от населений, называвшихся мирными, а на деле нисколько за нами не закрепленных. Всякая оплош- ность с нашей стороны, всякая случайность, развлекавшая наши силы, всегда служили сигналом к восстанию мирных.

    Покорные во время затишья, когда восстание могло быть не- медленно подавлено, они становились чрезвычайно опасными в трудные для нас минуты, именно в то время, когда спокой- ствие их было всего нужнее, чтобы свободно располагать вой- сками. Между тем всякое восстание, в каких бы ничтожных размерах оно ни началось, всегда было одинаково опасно, как пожар на пороховом заводе; нельзя было определить заранее пределов, на которых оно остановится, или вернее, пределы эти зависели только от степени нашей энергии; иначе каждая искра кончалась бы всеобщим пожаром. Все кавказское му- сульманство было связано одной порукой, все оно было на- сквозь проникнуто, под названием мюридизма, самыми зажи- гательными учениями, представлявшими тройной характер: религиозного фанатизма, мистического масонства и самого революционного демократизма, — ярость первобытных му- сульман, 1793 г. и карбонаризм вместе. Нелегко было сдержи- вать открытой силой чудовище мюридизма, до сих пор еще показывающее несомненные признаки жизни. При таком рас- положении нескольких миллионов народа пламя бунта находило везде самый горючий материал, а потому всякую мину- ту, на всяком пункте, можно было ожидать взрыва. Вы видели из предшествующих писем, чего нам стоило сдержать Кавказ во время Восточной войны. Боевая, испытанная, на все гото- вая 280-тысячная армия, с которой можно было разгромить весь материк от Египта до Японии, была на весах европей- ской политики обращена в нуль враждебной независимостью и двуличной покорностью кавказских населений.

    Очевидно, надобно было завоевать горы раз навсегда, каких жертв подобное завоевание ни стоило бы и нам, и тузем- ному населению. Покорность горцев, оставляемых с оружием в руках посреди скал и лесов, нисколько не обеспечивала будущего, без самых крутых мер, требующих постоянного присут- ствия военной силы; иначе первая внешняя война могла под- нять их и восстановить прежнее положение, которое стало бы тем опаснее, чем было бы неожиданнее. В Кавказских горах почти нет общества, которое по нескольку раз не бывало бы мирным и не стоптало бы столько же раз своей клятвы. Чтобы достигнуть прочного результата, надобно было положить коренную разницу между замирением и покорением горцев; надобно было завоевать не только население, но землю, служившую ему крепостью.

    В этом отношении, как и во всем остальном, положение вещей было совсем иное на Западном Кавказе, чем на Восточном. Начиная с того, что лезгины и чеченцы были уже приучены к повиновению, сплочены в общественное тело властью Шамиля: Русскому государству нужно было побороть имама, стать на его место, чтобы повелевать этими народами. На Западном Кавказе приходилось иметь дело с каждым человеком отдельно; надобно было бы покорять закубанцев по одному и, покоряя, учреждать у них гражданский порядок, которого они не знали. Потом, прикаспийская группа гор лежит в глубине наших владений, далеко от границы, можно сказать, в захолустье. Населения лезгин и чеченцев некуда сдвинуть массой.

    Небольшие участки свободной земли по Тереку и в восточной части Ставропольской губернии не могут вместить третьей части всего чеченского племени; а вокруг Лезгистана нет даже пяди незанятых земель. Кроме того, нельзя было и думать о за- селении Дагестана русскими. Только туземцы могут мириться с необычайно дикой природой этой страны, исключительной даже в Кавказских горах. Чечня и Дагестан не омываются мо- рем, через которое покоренное население могло бы понемно- гу уйти в другие места. Наконец, географическое положение Восточного Кавказа давало правительству возможность быть гораздо снисходительнее к его населениям, чем к жителям Черноморского прибрежья. Дагестан и Чечня — внутренние области, огражденные широким поясом русских владений от всякого враждебного покушения; никакая неприятельская ар- мия не придет их бунтовать. Даже во время Восточной вой- ны, несмотря на шаткость тогдашнего положения дел в крае, хотя опасались предприятий Шамиля против нашего тыла, но нисколько не опасались, чтобы внешний враг мог подать ему руку, или чтобы Шамиль подал руку внешнему врагу: с Черного моря и даже с турецкой границы слишком далеко до Дагестана. По всем этим причинам можно было ограничиться простым покорением лезгин и чеченцев, не требуя поголовного выселения их с мест жительства, и даже нельзя было сделать иначе. Но, в частности, в ограниченных пределах необходи- мость подобной меры выселения была сознана и при завоева- нии восточных гор; в 1858—1859 гг. замирившееся население Большой и Малой Чечни было сведено с предгорий на пло- скость, на которой оно жило прежде. Общего передвижения не позволяла местность и не требовали обстоятельства.

    Надо сказать и то, что в этих горах, когда наши силы были развлечены между Восточным и Западным Кавказом, когда самые опытные люди не верили еще близкому окончанию горской войны и план конечного покорения Кавказа зрел в уме одного человека, истребление горцев, поголовное изгнание их вместо покорения было еще делом немыслимым.

    На Восточном Кавказе ограничились по необходимости занятием завоеванной земли; учредили над горцами разумное управление, приноровленное к действительным потребностям страны и русской власти; привлекли лучшую молодежь в нашу службу, стали раскрывать горы хорошими дорогами, занимать главные стратегические пункты прочными укре- плениями, предоставляя времени, выгодному труду, возника- ющим новым потребностям, постоянному соприкосновению с образованием укротить дикий характер горцев и обратить их в мирных и трудолюбивых людей. Система эта ведет к цели верно, хотя медленно; она требует положительного за- нятия покоренной страны войсками, чтобы сейчас же пода- вить всякую попытку к восстанию. Но в горах Восточного Кавказа она одна только и возможна. Может быть, и там еще будет необходимо передвинуть некоторые части населения, но все же в виде частной местной меры, ограниченной из- вестной местностью. Масса населения всегда останется там на своих вековых местах.

    Совсем другое дело с Западным Кавказом. Тот же глав- нокомандующий князь Барятинский, удовольствовавшийся приведением к покорности лезгин и чеченцев, поставил целью войны на Западном Кавказе безусловное изгнание черкесов из их горных убежищ. Новый главнокомандующий, великий князь Михаил Николаевич, совершенно разделял этот взгляд и довел покорение до такой полноты результата, какой, может быть, никогда еще не было видано.

    Между Восточным и Западным Кавказом существовала та коренная разница, что черкесы по своему приморскому положению никаким образом не могли быть прочно закреплены за Россией, оставаясь в своей родной стране. Надобно было вести кровавую, продолжительную, чрезвычайно дорого стоившую войну для того только, чтобы подчинить закубанцев рус- скому управлению на время мира, в полной уверенности, что первый выстрел в Черном море опять подымет их против нас и обратит в ничто все прежние усилия. Перевоспитать народ есть дело вековое, а в покорении Кавказа главным элементом было именно время, данное нам, может быть, в обрез, может быть, в последний раз, для исполнения одной из жизненных задач русской истории. Было бы чересчур легкомысленно надеяться переделать в данный срок чувства почти полумиллионного варварского народа, искони независимого, искони враждебно- го, вооруженного, защищаемого неприступной местностью, предоставленного постоянному влиянию всей суммы враж- дебных России интересов. После отрицания Англией самого права нашего владычества на Кавказе, после бесчисленных интриг и покушений Турции, после явного пристрастия, выка- занного к черкесам французским посольством в Константино- поле, — мы не могли рассчитывать на время. Подчинение гор- цев русской власти нисколько не избавило бы нас от иноземных интриг в этом крае. Мы не имели возможности присмотреть за каждой деревней, и даже в мирное время горцы разве толь- ко назывались бы русскими подданными.

    В случае же войны Кубанская область стала бы открытыми воротами для вторже- ния неприятеля в сердце Кавказа. При первом слухе о войне пришлось бы ставить Кавказскую армию на ту же ногу, как в 1855 г., и видеть ее столь же парализованной и бессильной, как тогда. Такое покорение не стоило великих жертв, необходи- мых для достижения цели; оно даже не стоило никакой жерт- вы. Нам нужно было обратить восточный берег Черного моря в русскую землю и для того очистить от горцев все прибрежье. Для исполнения такого плана надо было сломить и сдвинуть с места другие массы закубанского населения, заграждавшие доступ к береговым горцам. Конечно, война, веденная с такой целью, могла вызвать отчаянное сопротивление и потому тре- бовала с нашей стороны удвоенной энергии, — надобно было истребить значительную часть закубанского населения, чтобы заставить другую часть безусловно сложить оружие, — но зато победа кончала все разом. Принимая на себя исполнение этого громадного дела, граф Евдокимов говорил: «Первая филантро- пия — своим; я считаю себя вправе предоставить горцам лишь то, что останется на их долю после удовлетворения последнего из русских интересов». Так и было сделано.

    Изгнание горцев из их трущоб и заселение Западного Кавказа русскими, — таков был план войны в последние четыре года. Русское население должно было не только увенчать покорение края, оно само должно было служить одним из глав- ных средств завоевания; ряды станиц должны были непосред- ственно подвигаться за войсками. Боевым полкам предстояло выбивать неприятеля из его убежищ, прокладывать дороги, строить станичные ограды и, если ставало времени, даже дома для поселян; казакам-переселенцам — отстаивать за своими оградами новую русскую землю и обрабатывать поля, оба- гренные еще свежей кровью. Каждый шаг вперед должен был сопровождаться устройством новых станиц. Горцы сейчас же поняли опасность, которой грозил им новый образ действий. Они говорили: «Укрепление — это камень, брошенный в поле, ветер и дождь снесут его; станица — это растение, которое впивается в землю корнями и понемногу обхватывает поле». Без сомнения, исполнение плана общего заселения страны, со- вершаемого под огнем ожесточенного врага, было сопряжено с величайшими затруднениями, которые можно было отвра- тить только безошибочной предусмотрительностью. С еже- годным планом военных операций, с обширностью страны, которую предполагалось отбить у неприятеля, надобно было сообразить, за год вперед, пропорциональное количество насе- ления, места, откуда его можно привлечь, должную соразмер- ность элементов, чтобы население это представляло задатки хорошего военного развития, материальные средства, нужные для его водворения, денежные средства, образ передвижения через обширные и опасные пространства, провиант, лечебные пособия, — и все это в размерах, до тех пор невиданных, для нескольких десятков тысяч душ разом. Надобно было предва- рительно разработать глухую страну сообразно с предпола- гаемым распределением населения. По прибытии поселенцев на места нужно было довольно продолжительное время зорко охранять их от неприятеля, потому что нельзя было переехать из станицы в станицу без колонны, выйти в поле без прикры- тия. Удовлетворение самых жизненных потребностей в новых поселениях надобно было ежеминутно соображать с военны- ми операциями, с передвижением войск. Труд был гигантский и требовал неусыпной заботливости.

    Положение о заселении предгорий Западного Кавказа утверждено высочайше 10 мая 1862 г.; но исполнение по этому плану началось за год ранее. Перед этим линейские полки, на- ходившиеся в районе Кубанской области, соединены с черно- морскими казаками в одно войско под названием Кубанского.

    Сначала было предположено двинуть вперед населения целых полков, оставшихся в задних, давно уже удаленных от неприятеля линиях. При этом, кроме особого пособия пере- селенцам, полагалось вознаграждение по оценке за недвижи- мое имущество, которое они не успеют сбыть в частные руки в течение определенного срока. В прежнее время заселение передовых линий происходило именно таким образом. Каза- кам объявлялся высочайший указ, и они целым полком пере- двигались вперед. В 1861 г. к перенесению были назначены 1-й Хоперский полк и некоторые станицы бывшего Черноморско- го войска. Чтоб ускорить действия, воля правительства была объявлена назначенным в переселение еще до воспоследова- ния высочайшего указа. Для казаков, живших уже десятки лет на своих местах, переселение целыми станицами показалось разорительным, как ни было оно выгодно в военном отноше- нии и как ни было оно хорошо вознаграждаемо правитель- ством; они уперлись на том обстоятельстве, что царская под- пись им не показана. В 1-м Хоперском полку и в Черномории произошли волнения, впрочем, весьма различного характера. У хоперцев они были чисто народным движением, шумным и кратковременным; в Черномории же сопротивление вы- сказалось как обдуманный план, было искусственно вызвано высшим классом. В этой стране подстрекателями внезапного сопротивления новым порядкам были люди, жившие злоупо- треблением старых, не хотевшие выйти из замкнутого, почти отчужденного положения бывшего Черноморского войска. Волнение улеглось скоро, само собой без крупных мер; предо- ставленные переселенцам льготы были довольно значительны, и необходимость переселения для окончания дела, лежавшего на сердце каждого кавказца, так очевидна, что должна была открыть глаза казакам. Через несколько недель можно было бы двинуть их на назначенные места, не встречая никакого про- тиводействия. Тем не менее произошла остановка, вследствие великодушного решения правительства, исходатайствованно- го в пользу ослушников самим же кавказским начальством. Местная власть, облеченная почти что полномочием, имевшая все средства немедленно подавить мимолетное упорство, не придавая ему никакой важности в глазах правительства, уви- дела сама, что в некоторых отношениях упорствующие были правы, хотя не все источники их побуждений были чисты, — и добровольно созналась в ошибке.

    Как ни выгодна была пред- положенная мера в военном отношении, как ни важно было ускорить переселение, и хотя сами упорствующие покорились безусловно после нескольких дней волнения, но тем не менее переселение массами было отложено до нового Положения, ко- торое должно было принять во внимание частные интересы, обойденные прежним постановлением. Признав справедли- вость некоторых жалоб ослушников, их уже не хотели считать преступными; кроме нескольких временных арестов, за этим делом не последовало никаких наказаний. Через всю историю проходят сцены, в которых мы видим силу, уступающую перед силой еще большей, неосторожно ею вызванной; но редко слу- чается видеть силу, добровольно сознающую свою ошибку; та- кими чертами никакой европейский народ не избалован.

    По новому Положению решено было заселить закубанскую страну от северных ее пределов до Главного хребта и реки Мокупсе, впадающей в Черное море. Распоряжение землями убыхов и абазинцев, лежащими южнее этой черты, не было включено в первоначальный проект, исполнение которого казалось тогда, и справедливо, достаточно уже громадным. Означенное выше пространство делилось на две части: южная полоса, лежащая в предгорьях и горах, 1360 тыс. десятин, удобных для хозяйства, назначалась для казаков; северная, примыкающая к Кубани и Лабе, 1014 тыс. десятин — для горцев, которых должно бы вытеснить на плоскость. В проекте предполагалось основательно, как доказало потом событие, что значительная часть горцев не захочет подчиниться русской власти и уйдет в Турцию. Остающиеся, поселенные в назначенных им открытых местах, не могли уже быть опасными.

    Обширные пространства, вновь отводимые казакам, превосходят своим плодородием и обилием всех хозяйственных статей лучшие земли в империи. Земельный отвод был от 20 до 30 десятин на душу. Для населения назначенной казакам земли требовалось 17 тыс. семейств, свыше 100 тыс. душ обоего пола.

    Вызов их был разделен следующим образом:
    От Кубанского войска.....................................12 400 семейств
    Азовского.................................................................800
    Донского ................................................................1200
    Государственных крестьян ..............................2000
    Женатых солдат Кавказской армии...................600
    17 000

    Кроме того, 170 офицерских казачьих семейств и неоп- ределенное число охотников, а в случае надобности даже все Азовское войско, так как излишней земли оставалось достаточно. Заселение должно было совершиться в несколько лет, по первоначальному проекту — в шесть. Каждый год, смотря по успеху нашего оружия, должно было назначать к будущему году известное число переселенцев и весной отправлять их в путь, так чтобы к 15 мая они были на местах. Положено было прежде всего вызывать охотников и за- тем только назначать по жребию недостающее число семей из казачьего населения, с предоставлением им права нанимать за себя других. Недвижимое имущество, которое переселяе- мые не успевали сбыть в частные руки, войско оставляло за собой по оценке.

    Пособие поселенцам было ассигновано из Государ- ственного казначейства и войскового кубанского капитала. Из обоих источников вместе оно составляло, — с пособием на вооружение:
    Для семейства офицерского..................... 435 руб.
    711/ казачьего.......................... 156 руб.
    42 6/ крестьянского................. 122 руб.
    14 1/ солдатского...................... 121 руб. 43 1/
    коп.; коп.; коп.; коп.
    7

    Кроме того, выдавалось пособие по разным статьям 6 руб. 40 коп. на душу в общественные суммы; переселенцы получили в пути кормовые деньги; на церковь каждой станице отпускалось 10 тыс. руб. Вышедшие на поселение добровольно, то есть охотники, получали, вне общественного земельного надела, в полную потомственную собственность, офицеры — до 50, а казаки до 10 десятин. Прибыв на место, новые казаки пользовались в продолжение трех лет казенным провиантом и порционными деньгами по первой категории. В первый же год поселения по окончании полевых работ каждые 300 семейств должны были выставить конную сотню (143 всадника), поступавшую на содержание правительства, но обязанную, в продолжение льготного времени, только внутренней службой в своем районе. Для покрытия издержек переселения было ассигно- вано из Государственного казначейства 8 млн 45 тыс. руб., из войскового капитала — 2 млн 94 тыс. руб., всего — 10 млн 139 тыс. руб.

    Государственный расход на заселение Закубанского края должен был воспользоваться экономией от немедленного со- кращения Кавказской армии, из которого были исключены только войска, действовавшие на Западном Кавказе. Кроме уменьшения многих расходов вслед за покорением восточных гор, в 1862 г. было произведено значительное сокращение ар- мии; эта мера, впрочем, ненадолго облегчила Государствен- ную казну, так как в следующем же году пришлось снова ста- вить армию на военную ногу, как все прочие силы империи. С окончательным покорением Кавказа издержки эти покрыва- ются сами собой.

    Войсковой капитал должен был пополняться продажей в частную собственность излишних земель, остающихся на зад- них линиях от передвижения части населения. Как сказано, Положение о заселении предгорий вошло в законную силу в 1862 г., но еще ранее этого времени было дозволено двинуть переселение на главных вышеозначенных основаниях. Предположенное заселение вражеского края было, разу- меется, только проектом завоевания, который сам по себе еще ничего не решал. Все зависело от исполнения. Вновь задуманный план стратегических действий резко отличался от системы, господствовавшей в прежних походах. Закубанская страна, весьма обширная, прорезана в длину, от Эльбруса почти до окрестностей Анапы, Главным Кавказским хребтом, который на половине своего протяжения, от истоков Кубани до истока Пшиша, тянется рядом снежных пиков и во- семь месяцев в году совершенно непроходим; но от истока Пшиша понижается и образует обрывистую лесную гряду. Противоположные покатости хребта — северная, склоняю- щаяся к Кубани, и южная, ниспадающая к морю, составляли в военном отношении, пока страна была занята неприятелем, две совершенно отдельных сферы действия, как бы два осо- бенных мира, не имевших никакого соприкосновения между собой. Довольно сказать, что ближайшая дорога, по которой можно было переводить войска с северного склона на южный, пролегает несколько сот верст далее к востоку, в Центральном Кавказе. При нынешнем размере нашего Черноморского фло- та действия этих двух военных театров не могли связываться и морем. Поэтому, чтобы не раздроблять сил, все наличные военные средства были сосредоточены в Кубанской области; в Кутаисском генерал-губернаторстве, в военный район которо- го входили черкесские земли южного склона, оставлено лишь небольшое число войск для оборонительных действий. Наступление с южной стороны должно было приобрести осо- бенное значение, но только впоследствии, к концу войны; так предполагалось и в первоначальном плане.

    Обширная страна, с лишком в 300 верст длины и в некоторых местах до 150 — ширины, принадлежавшая горцам между хребтом и Кубанью, разделяется в длину на две полосы различного характера: со- седняя с хребтом очень гориста, хотя не представляет еще вполне горного характера; ближайшая к Кубани — равнина; обе покрыты дремучим, но не сплошным лесом, часто пере- межаемым полями. Вся страна перерезана в ширину, от гор до Кубани, большим числом рек, из которых многие непереходи- мы вброд. Главные реки, считая с востока: Белая с ее левыми притоками Курджипсом и Пшехой, потом Пшиш, Псекупс, Афипс с притоком Шебшем, Иль, Хабль и Адагум. Главный хребет имеет несколько десятков верст ширины, с севера сте- лется постепенно возвышающимися грядами, а с юга спуска- ется к морю крутыми ущельями. Густые массы черкесского населения занимали равнины и предгорья; в самых горах жи- телей было мало. Это обстоятельство полагало коренное раз- личие между войной на Восточном Кавказе, где надобно было брать силой самые горы, и войной на Западном, где приходи- лось выбивать население преимущественно из предгорий. Впрочем, тактическое дело от того облегчалось еще немно- гим: главное затруднение в горской войне заключается не столько в громадности природы, как в мелких препятстви- ях — в лесе, скалах, оврагах и бездорожье; но в отношении стратегическом можно было гораздо удобнее связать опера- ции в стране, где мы сами выбирали направление дорог, чем в местности, где надобно лезть в единственную каменную тре- щину, составлявшую путь, как было в Дагестане; надобно было только понять местность так верно и пользоваться ею так кстати, как сделано в последние годы войны. Самые горы представляли такие же чрезвычайные препятствия, если не более, как и в других местах Кавказа; но поле битвы лежало, к счастью, не в самых горах. Во время действия на Восточном Кавказе наши операционные линии всегда направлялись, как радиусы от окружности к центру; такое направление было не- избежно обусловлено топографией края. В предшествовавших походах на Западном Кавказе и наши отряды также действовали всегда перпендикулярно к главным своим основаниям — Кубани и Лабе.

    Но в этой стране такое направление нисколько не было вынуждено очертанием местности и ни в каком отно- шении не было выгодно. Главная задача черкесской войны со- стояла прежде всего в том, чтобы сбить неприятельское насе- ление с лесной равнины и холмистых предгорий и загнать его в горы, где ему было невозможно долго прокормиться; а затем перенести к подошве гор самое основание наших операций. Так было сделано на Восточном Кавказе, где все усилия были направлены сначала к покорению Чеченской плоскости с пред- горьями. Но Закубанский военный театр был гораздо обшир- нее Чечни; он имел такое протяжение в длину и ширину, что его невозможно было пройти разом. Наши отряды, сколько бы их ни было, двигаясь перпендикулярно к горам от Кубанской и Лабинской военных линий, не могли идти сплошной стеной во всю длину страны, взаимно поддерживая друг друга. Каж- дый действовал отдельно, рассчитывая только на себя, и по- тому каждый был как на воздухе; тыл и фланги его находи- лись во власти неприятеля. Экспедиция вместо того, чтобы стремиться к постепенному урезыванию неприятельского края, к систематическому занятию его, имела вид прежних вторжений, никогда не приводивших ни к какому результату. Вырубленные просеки оставались, но непокорные горцы, как будто на смех нам, засевали хлебом, и в тылу их, перед наши- ми кордонными линиями, продолжали держать хутора. Об- ширность Закубанского края не позволяла устроить военную линию по всей подошве гор, от Лабы до Новороссийска, отре- зывая плоскость у непокорных горцев. Направлять операции перпендикулярно от Кубани и Лабы к горам, чтобы со време- нем запереть выход каждого ущелья на плоскость, было бы трудом непомерным и бесконечным. Главнокомандующий принял другой, почти противоположный план действий, пред- ложенный первоначально графом Евдокимовым, — подви- гаться не перпендикулярно к Главному хребту, но параллель- но с ним; переходить постепенно с одного притока Кубани на другой, обрезывая неприятельский край в длину. Две отдельные операции должны были быть направлены: одна главная — от Лабы на запад, другая второстепенная — от моря на вос- ток, — и сходиться навстречу одна другой.

    Нашим основанием на востоке служила заселенная казаками Лабинская линия; на западе — линия Адагумская, прочно занятая от Кубани до моря. Двинувшись от той и другой вперед к следующим, бли- жайшим от них притокам Кубани, мы с обоих концов значи- тельно обрезывали неприятельский край. Второй шаг обрезы- вал его еще более; наступающие с обоих концов войска должны были, наконец, сойтись в середине горских земель. Сосредоточивая все действующие силы на поперечной линии, по течению одного из притоков Кубани, относительно корот- кой, мы могли стать на ней твердо, оградить как стеной лежа- щее позади пространство, если не от мелких хищников, то от вторжения неприятеля массами. Туземное население не могло оставаться в полосе земли, охваченной с двух сторон нашими кордонами; заселение ее совершалось затем беспрепятствен- но. При таком образе действия все выгоды оставались на на- шей стороне. Вновь занятая линия сдерживала массы оттес- ненного неприятельского населения; оставшиеся кой-где в горных трущобах хуторяне могли производить только разбои, в военном же отношении их нечего было принимать во внима- ние; одним словом, мы шли вперед верными шагами. Рождал- ся только один вопрос. Подвигаясь с Лабы вдоль Закубанского края, с одной поперечной линии на другую, мы необходимо должны были упираться плечом в Главный хребет. За хребтом этим, к морю, жили другие, многочисленные и враждебные нам племена. Прикрывал ли надежным образом Главный хре- бет наш фланг и тыл от их натиска?

    До тех пор горские народы южного и северного склона, хотя находившиеся в постоянных сношениях между собой, были в наших глазах совсем отдель- ными мирами. Но тут надобно было определить безошибоч- ным образом, насколько Главный хребет действительно разъединяет южных и северных горцев; потому что, если б оказалось впоследствии, что снежный хребет не составляет действительной преграды, то вся задуманная операция очутилась бы на фальшивом основании; наши поперечные линии были бы до такой степени подвержены обходу, что не мог- ли бы служить основанием для дальнейших действий. По всему вероятию, надобно было опасаться такого оборота дела; но граф Евдокимов, глубоко знавший характер горцев, полагал, что нет, мы увидим дальше, на каких основаниях. Событие показало, что он был совершенно прав. Наступление должно было начаться с весны 1861 г. Проект заселения, в главных чертах, был уже составлен, войска сосредоточены по местам; материальные запасы, заготовленные для прошлогодних дей- ствий на нижней Кубани, передвинуты на Лабу.

    Фельдмаршал распоряжался всеми подробностями гото- вившегося похода, несмотря на тяжкую болезнь, удручавшую его уже несколько месяцев. К началу весны болезнь еще уси- лилась. Вследствие положительной воли государя императо- ра в марте 1861 г. князь Барятинский отправился за границу для излечения; но здоровье его долго не поправлялось. Тем не менее дело двинулось, основания были положены. Завоева- ние было довершено впоследствии другим главнокомандую- щим, в том же духе и с той же энергией, какие отличали этот ряд необыкновенных походов с 1856 г.; несмотря на перемену главнокомандующих, не произошло никакого перерыва не только во внутренней связи действий, но даже во внешней обстановке этой войны. За отсутствием фельдмаршала, командующим армией остался генерал-адъютант князь Орбелиани. Начальство Кубанской области находилось в руках графа Евдокимова.

    Письмо шестое

    Весной 1861 г. все было готово к немедленному открытию военных действий. Перемирие с абадзехами еще не было нарушено с нашей стороны; но поведение этого народа, по всей справедливости, избавляло нас от принятых обязательств. Князь Барятинский разрешил перед отъездом требо- вать от абадзехов безусловной покорности и, в случае отказа, в котором заранее нельзя было сомневаться, внести войну в их пределы. По плану, действия 1861 г. должны были обнять с востока все пространство между Лабой и Белой, которое предполагалось заселить станицами; с запада — часть страны впереди Адагумской линии и Натухайский округ, куда также должно было ввести казачье население. Внезапное сопротив- ление назначенных к переселению казаков, о котором я говорил в предшествующем письме, разом остановило исполнение плана. В принятой системе действий завоевание и заселение края были связаны чрезвычайно тесно, должны были идти об руку. Пока перерабатывалось Положение о правилах передви- жения казаков, можно было располагать лишь небольшим ко- личеством населения, назначенного жребием, по старому обы- чаю; а потому необходимо было остановить движение вперед. Все лето 1861 г. прошло под влиянием этого неблагоприятного обстоятельства, но не осталось бесплодным; граф Евдокимов умел выгодно употребить период невольной остановки. Не имея возможности открыть действия немедленно, он решился не показывать даже вида неудовольствия абадзехам до зимы и воспользоваться их бездействием, чтоб очистить без боя все подступы к их стране, закончив в то же время многие важ- ные работы, исполнение которых было значительно облегчено затишьем.

    Так как число жеребьевых переселенцев этого года не было достаточно для того, чтоб основать передовую линию по Белой, то они были назначены для усиления суще- ствовавших линий новыми станицами. Большая часть войск лабинского отряда была обращена на тот же предмет. Таким образом, Кубанская линия протянулась до выхода реки из горной теснины, Лабинская линия была продолжена в самые горы; крайняя станица ее, Псеменская, была первым опытом поселения русских людей в горах. Кроме того, верхняя часть Лабинской линии была прикрыта тремя станицами, основан- ными на левом, вражеском берегу, замиренном покуда только шатким договором с абадзехами. Усиление передовых линий позволило тогда же значительно сократить кордоны, охранявшие безопасность Прикубанского края.

    Пространство между Лабой и Белой, в прежнее время густо населенное, в последние годы сильно обезлюдело и стало пастбищным местом горцев; на правом берегу Белой значительное население держалось только в соседстве с абадзехами и под их покровительством: мохошевцы и егерухаевцы — в местных трущобах вверх от Майкопа и горные общества даховское и хамышейское — еще выше, на истоках реки. Несколько мелких обществ, самых хищных и воинственных, между которыми первое место принадлежало бесленеевцам и беглым кабардинцам, жили рассеянно в верхней, предгорной части этого пространства и в соседних горах вплоть до Урупа; после абадзехского договора эти общества приняли покорность, но только на словах, и беспрестанно производили мелкие хищничества.

    С открытием военных действий против абадзехов мелкие племена, занимавшие промежуточный край, были бы сильной опорой для неприятеля и большим препятствием для нас; но без поддержки абадзехов они были слишком слабы для сопротивления, особенно каждое отдельно. Зная, что абадзехи рады длить настоящее положение дел, столь выгодное для них, и без прямого вызова с нашей стороны не начнут войны явно, граф Евдокимов, не обращая внимания на их протесты, стал выгонять промежуточные племена одно за другим из их убежищ. Наши отряды располагались около местности, занимаемой упорным обществом, прорубали прикрывавший ее лес и потом внезапно окружали горцев, предоставляя им или селиться за нашими линиями, или бежать за горы. После такого примера соседи их покорялись без сопротивления.

    Таким образом бесленеевцы были выведены на Уруп и оттуда ушли в Турцию; вольные кабардинцы и темиргоевцы поселены в виду Лабинской линии; баракаевцы, баговцы и другие абазинские племена прогнаны на южную сторону снежного хребта. К осени, кроме мохошевцев, егерухаевцев и даховцев, составлявших одно тело с абадзехами и живших в крепких местах по берегам Белой, страна между этой рекой и Лабой была совершенно очищена от горцев. В течение осеннего периода такими же действиями, без боя, были совершены приобретения, еще более важные, о которых я скажу впоследствии.

    Превосходное качество угодий за Лабой, став известным, привлекло множество охотников — переселенцев из тех же ка- заков, которые упорствовали весной. Представилась возмож- ность расширить круг действий. Охотниками были населены еще три станицы, довершившие устройство военных линий с Лабы к Майкопу и Хамкетам.

    Видя постоянное приближение наших поселений к своей пограничной черте, абадзехи несколько раз грозили заступить- ся за соседей, но не двигались. В августе граф Евдокимов вы- ступил из Хамкет к ур. Мамрюкогой, освященному древними языческими преданиями, на самой границе абадзехов. Стар- шины просили его остановиться, чтобы послать предваритель- ную депутацию в Тифлис. Из этой депутации ничего не вы- шло; абадзехские выборные предложили опять те же условия, на которых был основан прежний договор. Было очевидно, что старшины не могут предложить более, что народ не понимает своего положения и не позволяет уступок.

    В других отрядах, расположенных против шапсугов, война продолжалась. Со стороны моря положено было занять под станицы Натухайский округ и продолжать оттуда заселе- ние казаками шапсугской земли с реки на реку, вдоль предго- рий. Натухайцам назначались земли вдоль Кубани. Расстрой- ство плана действий на текущий год, вследствие неожиданного упорства казаков, отозвалось и в этом конце края: покуда На- тухайский округ некем было населять. В ожидании нового Положения адагумский отряд, состоявший под начальством генерала Бабича16, употребил лето на обзор и опустошение шапсугской земли. Он заложил в 15 верстах перед Адагумской линией укрепленный лагерь в Абине, на месте укрепления, брошенного нами в начале Восточной войны. Из этого пункта, долженствовавшего служить основанием дальнейшим дей- ствиям, был предпринят ряд движений по плоскости и в горы к Геленджику. Во время последнего похода наши войска прошли через развалины Николаевского укрепления, взятого горцами в 1840 г. и которого с тех пор русские не видели больше. Над костями гарнизона был совершен погребальный обряд через 21 год после его геройской смерти. Зимой с 1861 на 1862 г. ада- гумский отряд приступил, наконец, к устройству в натухай- ской земле станиц, для которых население было уже назначено и дожидалось только весны.

    Шапсугский отряд, занимавший укрепление Григорьев- ское, тем же летом устроил оттуда прочное сообщение до горо- да Екатеринодара. Григорьевское укрепление не служило по- куда основанием для каких-нибудь особых операций и потому не имело большого военного значения. Но его сохранили на будущее, как центральный пункт между отрядами, действо- вавшими с востока и запада Закубанского края. Впоследствии оно должно было получить немаловажное значение как опор- ный пункт для перевала в землю приморских шапсугов.

    Осенью 1861 г. государь император совершил путеше- ствие по Кубанской области. Для кавказских войск, постоянно удаленных от лица государя и совершавших в то время сверх- человеческие труды в нескончаемых походах, посещение го- сударя и чрезвычайно милостивое, сердечное обращение его с Кавказской армией было поощрением, удвоившим их силы. Кроме того, высочайшее путешествие имело великое значение для окончательной судьбы этого края. Как ни настоятельно чувствовалась необходимость покончить раз навсегда с внут- ренней войной на Кавказе, но огромность жертв, сопряженных с предположенным планом изгнания горских населений из их убежищ, даже кажущаяся жестокость такой меры смущали энергию исполнения. Государь император убедился лично на месте в недействительности всякой другой меры. Покорные и непокорные горцы были извещены о скором прибытии Его Ве- личества; и все племена, даже отдаленнейшие, прислали своих депутатов. Они все были не прочь от покорности с договором, подобным абадзехскому, который ограждал бы их от наших вторжений, не стесняя ни в чем свободы их собственных дей- ствий. В лагере около Хамкет государь благосклонно принял горских депутатов, обещал милость и покровительство, пред- ложил им сохранение обычаев их и имуществ, льготу от по- винностей, щедрый замен земель, которые окажутся нужными для наших военных линий, другими, с единственным услови- ем немедленной выдачи всех русских пленных и беглых. На это последнее требование горские старшины отвечали чрез- вычайно уклончиво; видно было, что они не могут исполнить требуемое, что не в их власти понудить к тому народ. На дру- гой день старшины представили свою челобитную. Изъявляя в самых покорных выражениях желание стать под Русскую державу, они кончили просьбой — подаваемой прямо в руки величайшему монарху мира — «не забудьте немедленно выве- сти русские войска за Кубань и Лабу» и срыть наши крепости. Какие переговоры были возможны с такими людьми?

    Первый человек по своему положению между горцами — Карабатыр Заноко, сын Сефер-паши, прислал сказать генералу Бабичу, что он не приедет представляться государю из уваже- ния к его особе; что он не может позволить себе говорить русскому императору пустые слова от имени народа, который не имеет никакой общественной власти и за который, стало быть, никто отвечать не может.

    По отбытии государя императора немедленно было приступлено к дальнейшим действиям. Но абадзехов еще не трогали; им предоставляли сделать первый выстрел. Пользуясь кончавшимся, но еще не кончившимся перемирием, граф Евдокимов предпринял отрезать от абадзехов массу мохошевцев и егерухаевцев, живших в дремучей чаще на правом берегу реки Белой. С севера по окраине их страны была уже прорублена просека и устроена военная линия с Лабы в Майкоп. Осенью и зимой войска расчистили широкую просеку в тылу мохошевской чащи от Хамкет до Майкопа и устроили на этом протяжении 4 станицы, связанные кордонной линией; передовые племена были таким образом отрезаны от массы горского населения. Работы продолжались, несмотря на угрозы абадзехов, все еще колебавшихся. Наконец, в январе, абадзехи сделали первое нападение на наши войска, после 26-месячного перемирия; но тогда дело было уже совершено; лесная трущо- ба, в которой жили воинственные мохошевцы и егерухаевцы, составлявшие сильнейший оплот абадзехов, была обойдена военными линиями и находилась, можно сказать, в наших руках. С весны 1861 г. до весны 1862 г. в Закубанском крае воздвигнуто 35 станиц, с населением 5482 семейства, образо- вавших 4 конных полка.

    1861 г. не ознаменовался блестящими военными подви- гами; выстрелы гремели только в адагумском отряде и вдоль кордонных линий, постоянно тревожимых хищниками; но в течение этого года заложено было твердое основание всем последующим успехам. Без боя, с топором и лопатой в руках, мы заняли и заселили обширное пространство, которое, при других обстоятельствах, нам не отдали бы даром, и, таким об- разом, сошлись с абадзехами грудь с грудью; при первом их выстреле мы могли внести войну в сердце абадзехской земли. На восток все уже было наше. Значительное протяжение се- верной покатости хребта, от Урупа почти до Белой, оставалось пустым после изгнания живущих здесь мелких племен; только кое-какие хутора скрывались еще в самых недоступных местах. Загорные населения начали тревожиться: уже не люди, а только снега прикрывали их с северной стороны.

    Конечно, мирные завоевания 1861 г. замечательны только как умение извлечь пользу даже из неблагоприятных обстоятельств. Экономия была в людях; во всем остальном успехи этого года стоили так же дорого, как стоили бы они при самой кровопролитной войне. Чтобы заставить абадзехов сохранять так долго перемирие, надо было стоять во всегдашней готовно- сти мгновенно дать им отпор. Войска лабинских отрядов несли все тягости боевой службы, без ее блеска, и потому с радостью приветствовали начало войны.

    Решено было идти вперед с возможной быстротой; ничего не строить, кроме станиц и постов: бросать прежние штаб-квартиры, отнимавшие большое число людей; вывести все войска с их штабами на передовые линии и выдвигаться снова вперед при первой удобности, одним словом, не терять дня сверх времени, необходимого для выполнения самых спешных работ. Граф Евдокимов не жалел себя, не жалел ни начальников, ни солдат и, сказав вначале, что никто не будет отдыхать, прежде чем война не окончится, буквально испол- нил программу.

    3 января 1862 г. абадзехи сделали первое нападение на наши войска. С этого дня все предприятия должны были со- вершаться открытой силой; однако ж вначале неприятель действовал еще нерешительно. Полный разгар войны начался только с первых дней весны.

    Прежде всего надобно было овладеть последними убе- жищами неприятеля на реке Белой — мохошевскими лесами и горной Даховской долиной — и стать на обоих берегах этой реки. Покуда лежали глубокие снега, все предварительные работы были окончены: устроена военная линия от Майко- па до Хамкет в обход мохошевцев, начата из Хамкет просе- ка в горы по направлению к Дахо и другая просека туда же вверх по Белой к Каменному мосту, где было главное суди- лище абадзехского народа. Занята переправа через Белую у Ханского брода, ниже Майкопа. Кроме того, отдельный отряд под начальством кубанского атамана генерала Иванова был двинут с Кубани вверх по Пшишу для двоякой цели: для от- влечения неприятеля в сторону, противоположную той, где готовились ему удары и для проложения по берегу Пшиша просеки, ввиду будущих операций.

    С первых дней марта закипела ожесточенная война. Абадзехи не знали еще новых войск, собравшихся к их пределам от самых боевых, самых испытанных полков Кавказской армии, далеко превосходивших военными качествами полки недавнего формирования, с которыми им приходилось иметь дело прежде. Для первого раза они решились прорвать линию, устроенную в обход мохошевцев. Многочисленное скопище горцев, давших присягу не отступать, захватило самое труднопроходимое место этой линии, называемое Семь Колен. В тот же день подошел туда Апшеронский стрелковый батальон, обремененный большим транспортом. Отчаянное дело на Семи Коленах могло служить абадзехам предзнаменованием ожидавшей их участи. Они сдержали слово, не отступали, но батальон все-таки пробился штыками сквозь их массу, несрав- ненно превосходившую его числом, как пролетело бы сквозь нее ядро. Попытка разорвать нашу линию не удалась.

    Вслед за этим делом наши колонны ринулись с разных сторон в мохошевские леса, разрушая аулы, искрещивая са- мые глухие места лесной чащи. Отрезанные от абадзехов мохошевцы и егерухаевцы не могли удержаться долго и по- немногу бежали за Белую. К концу марта обширный Мохо- шевский лес, имеющий до 40 верст в поперечнике, был очи- щен от неприятеля. Отряд, перешедший через Белую ниже Майкопа, был долго задержан на месте разливом бешеной реки, сносившим мосты; продовольствование его было сопряжено с величайши- ми затруднениями; тем не менее занятая позиция была удер- жана, и лес на левом берегу расчищен.

    В апреле были кончены предварительные просеки по на- правлению к Дахо; снег между тем протаял на высоких горах, ограждавших эту долину. В конце месяца граф Евдокимов двинулся к Дахо, до тех пор невиданному русскими и почти неизвестному. Абадзехи сосредоточились большими силами для обороны этой местности, и без того страшно защищенной природой. Но с самого начала завоевания, с чеченских похо- дов, горцам никогда не удавалось дать графу Евдокимову на- стоящего упорного боя в заранее избранной позиции; он всегда успевал упасть им, как снег на голову, с той стороны, откуда его не ждали, и внезапно решить дело отважными, искусно рассчитанными маневрами. Быть разбитыми без боя для гор- цев было всего обиднее. Так случилось и здесь. К сожалению, я пишу не военное сочинение и не могу изложить интересных маневров, решивших столько дел в этой войне; место позво- ляет мне излагать общую связь операций. После трехдневно- го сопротивления в самой труднопроходимой местности ско- пище, защищавшее Дахо, постоянно обманываемое нашими движениями, нигде не успевшее дать решительного отпора и, наконец, обойденное, разбежалось. Даховская долина была за- нята; в глубине ее заложена станица; две дороги разработаны в глубину долины, одна — по направлению, пройденному от- рядом, другая — вниз по Белой к Каменному мосту. С заняти- ем этого последнего пункта открылось прямое сообщение по реке между Дахо и Майкопом. Горцы, однако ж, долго еще по- том могли обстреливать с высоты скал эту последнюю дорогу, ставшую главным путем в Дахо.

    К 1 июня все течение Белой, по обоим берегам, было в на- шей власти. Только в самых истоках ее, выше Дахо, гнездилось еще маленькое общество Хамешки. Ряд таких быстрых успехов чрезвычайно смутил не толь- ко абадзехов, но все закубанское население, горцы видели, что война ведется не по-прежнему, и понимали, что если не найдут средства остановить наступление, то судьба их скоро будет решена. Первой мыслью их было соединиться для дружного отпора. Абадзехи обратились за помощью к соседям. С это- го времени выступают на сцену убыхи и принимают на себя гегемонию в горских делах. Кутаисский генерал-губернатор Н. П. Колюбякин17 выразил это состояние умов в своем донесе- нии командующему армией. Он писал:
    «Действия войск, командуемых генерал-адъютантом графом Евдокимовым, нося характер той энергии и последовательности, которые принадлежат не случайному увлечению, а зрело обдуманному и прочно усвоенному плану, убедили непокорных горцев, что приближается последний час их независимости. Но должно отдать справедливость и противникам нашим: черкесы не потеряли головы и не упали сердцем, напротив, они решились отстаивать самостоятельность свою не только оружием, но еще внутренними преобразованиями и энергическим обращением к иностранным державам.

    Если главная роль в борьбе оружием пала по необходимости на абадзехов, то убыхи, не уступающие им в энтузиазме к общему делу, взяли на себя инициативу и направление мер административных и дипломатических, соответствующих принятой ими решимости. Таким образом, прежде всего они обратили внимание на внутренний быт свой и захотели заменить рас- слабляющую усобицу сильной централизацией, в которую в минуты большой опасности всегда и везде слагались формы общественного устройства. Для восстановления аррахийской власти и для ограждения независимости все черкесы были приглашены на совет. Все они единогласно решили: учредить чрезвычайный союз и не отставать от оного, с тем чтобы со- хранить порядок внутренний, а отступающих от него наказы- вать. В черкесском владении учрежден меджлис из 15 человек, которому дано название «великого и свободного заседания». Появление войск графа Евдокимова у подошвы Главного хреб- та, то есть в двух переходах от убыхской земли, подавало по- вод к чрезвычайному собранию меджлиса. В оном постановле- но было: а) отправить посольство в Константинополь, Париж и Лондон с просьбой о заступничестве. Для покрытия расходов посольства наложить на все население денежный сбор; б) об- народовать призыв к священной войне и отправить в землю абадзехов, на все лето, несколько тысяч воинов; в) принудить к такому же содействию джигетов18, которые оказываются до- вольно холодными к общему делу. В конце мая и в начале июня постановления меджлиса были приведены в исполнение. По- сольство к иностранным державам отправлено. На помощь к абадзехам посланы от 4 до 5 тыс. убыхов, под начальством ис- пытанных предводителей. Была сделана вооруженная попытка для принуждения джигетов к отправлению контингента».

    Несмотря на все старания горцев, заключение общего союза представляло непреодолимые трудности. Старшинам племен легко было собраться и условиться насчет дружного действия, нетрудно также было вызвать к бою все население, пристыдить равнодушных, казнить изменников. Возбужденная до энтузиазма народная воля заменяла в этом случае положительное право. Но как было управлять собранными массами, как было заставить совершенно свободных людей слушаться и кого слушаться? Как было устроить в среде каждого племени управление, которое действительно могло бы располагать народными силами? Мы, взросшие в среде обществ, органи- зованных с незапамятных времен, не можем представить себе суммы влияния, которое воспитанная веками привычка име- ет на все наши общественные действия. Черкесы испытали на себе, что значит общественный контракт, единодушное реше- ние общества, хотя бы движимого величайшим энтузиазмом, но не скрепленное исторической привычкой. Воля их была без якоря. Все хотели слушаться, все требовали предводителей, но десять человек не могли согласиться единодушно, кого имен- но слушаться, насколько и в чем слушаться. В нашем русском мнении роль главного предводителя играл некоторое время убых Гаджи-Гагамук-Берзек; но скоро оказалось, что бес- плодная деятельность этого человека не приводила ни к чему. В рядах горцев виднелись значки предводителей; они выходи- ли против нас густыми толпами; тем не менее каждый горец дрался, погибал или уходил с поля, когда ему вздумается. Так продолжалось до конца. История последней борьбы и гибели храбрейшего народа осталась без собственных имен. Вероят- но, это было даже лучше для горцев. Никакое единство начальствования не спасло бы их от наших ударов; оно увеличило бы только число жертв, и так слишком достаточное.

    В течение подходившего летнего периода наступление должно было по необходимости замедлиться. Пришла пора сенокоса, заготовления фуража, необходимого для зимних действий, отчего число рядов в действующих войсках уменьшалось наполовину. Кроме того, устройство занятой части края требовало еще обширных работ; надобно было вырубить просеки, связать многие станицы дорогами, обставить эти дороги постами, окончить мосты и переправы. Надобно было также изгнать последние остатки горцев с северной покатости хребта от Урупа до Белой. Отделив значительное число войск на работы и прикрытие передовых линий, с остальными пред- приняли в восточной части Закубанского края только одну летнюю операцию для раскрытия лесной плоскости между Белой и Пшишем. Если провести от Майкопа линию прямо на запад, она обозначит приблизительно подошву предгорий и границу равнины, стелющейся между Кубанью и первыми высотами. Эту равнину, прикрытую темными лесами и густо населенную абадзехами, надобно было занять в течение лет- него периода до берега Пшиша, чтобы с наступлением осени внести войну в предгорья и захватить все русло Пшехи, теку- щей между Пшишем и Белой.

    Войска Закубанского края были разделены летом на 5 от- рядов: адагумский должен был действовать против шапсугов; шебшский — прикрывать центральную линию между Григо- рьевским и Екатеринодаром; пшишский и пшехский назнача- лись для исполнения упомянутой наступательной операции; на даховский отряд возлагалось прикрывать вновь заселенный край со стороны верхнего течения Белой и Станового хребта. Горцы собирались также большими массами. Попытки их к общему союзу хотя не соединили их в одно целое, но возбуди- ли сильный энтузиазм в населениях и поставили весь край под ружье. Чтоб отвлечь внимание горцев от готовившегося насту- пления, в мае и начале июня были совершены два опустоши- тельных набега в предгорья, обнимающие Майкоп, в которых гнездилось густое население абадзехов.

    В июне пшехский отряд, под начальством генерала Ти- хоцкого19, открыл наступление за Белую с Ханского брода, за- нятого, как было сказано, еще весной. Сильное скопище горцев смело вступило в бой с ним; оно было разбито и бежало, оста- вив 600 тел на месте; но победа не избавляла нас в Кавказской войне от необходимости драться ежедневно и ежечасно. По- стоянно провожаемый неприятелем, отряд достиг реки Пше- хи, большого западного притока Белой, и заложил на берегу ее станицу с редюитом. Работы по возведению станицы, расчис- тка окрестной страны и заготовление сена, сопровождаемые беспрерывными делами с неприятелем, заняли три с половиной месяца. В то же время пшишский отряд, предводимый генера- лом Кухаренко20, выступил по вырубленной весной просеке и заложил на Пшише в 25 верстах от Кубани первую станицу новой Пшишской линии. Покуда эти два отряда еще не имели прямого сообщения между собой, они обозначали только две крайние точки готовившегося завоевания.

    Думали ограничить летние действия этой экспедицией. Вдруг положение дел круто изменилось. Горцы сами открыли сильнейшее наступление на занятую нами часть края. Между тем как абадзехи развлекали войска на передо- вых линиях беспрерывными стычками, приморские горцы, в голове которых стояли убыхи, устремились в наш фланг и тыл через перевалы Главного хребта, достаточно протаяв- шие под летним солнцем. Войска и поселенцы с величайшим удивлением увидели перед собой массы врагов, никогда пре- жде неслыханных, покрытых вместо папах остроконечными войлочными колпаками, пришедших по направлению, отку- да наши не ждали никакого неприятеля. Загорные с яростью бросились в тыл передовым линиям, напали на станицы и укрепления. Одна партия двинулась в укрепление Хамкеты и отчаянно полезла на приступ; обнесенный валом форштадт был занят горцами; храбрый гарнизон с величайшими уси- лиями отстоял укрепление. Другая партия бросилась на ста- ницу Псеменскую, замыкавшую с юга Лабинскую линию и также занятую, кроме жителей, гарнизоном из пехоты, взяла ее штурмом и увела половину жителей в плен; прибывшие войска с трудом спасли другую половину. Через несколько дней горцы повторили нападение на Псеменскую станицу и довершили ее разорение. Потом они штурмовали, но неудач- но, Баговскую станицу, занятую сильным гарнизоном. Шап- суги, соревнуясь с соседями в общем деле, предприняли на- ступление со своей стороны. Многочисленные скопища их бросились на укрепления Григорьевское и Дмитриевское, в надежде очистить от русских сердце своего края. Штурм Григорьевского был отбит легко; но участь укрепления Дми- триевского висела на волоске, пока со стороны не подошла помощь. Позднее шапсуги предприняли вторжение в На- тухайский округ, штурмовали Баканскую станицу, но были отбиты и при отступлении понесли сильную потерю; удача горцев с этой стороны могла повлечь за собой очень опасное восстание недавно замиренных натухайцев, в тылу Адагум- ской линии. Кроме нападений массами, горцы рассыпались хищническими партиями по вновь заселенной стране.

    Хотя кордонные линии были усилены тремя драгунскими полка- ми, несколькими казачьими и большим числом пехоты, но эти силы оказались недостаточными против множества и дер- зости хищников и, очевидно, не могли долго сдерживать по- добный напор. Лошади под драгунами и казаками выбились из сил и не могли скакать. Можно было опасаться, что содер- жание кордонов положит лоском всю кавалерию, прежде чем дальнейшие успехи изменят такое положение дел. Притом, распространившиеся лихорадки, всегдашний бич Кавказских походов во второй половине лета, до того изнурили войска, что в роте и эскадроне оставалось едва ли по пятидесяти че- ловек; люди чередовались на службе в льготные от лихорадки дни. Некем было занимать надлежащим образом передовые линии. А между тем, несмотря на изумительную, изнуряю- щую деятельность кордонов, даже в полном комплекте они не могли прикрыть лежавшие за ними поселения, постоян- но осажденные неприятелем. Этим поселениям, если бы не казенный провиант, грозила бы голодная смерть, потому что полевые работы и сообщение между станицами были почти прерваны разбойниками, занимавшими каждый овраг и каж- дый лесок. Между переселенцами распространилось сильное уныние. Со стороны шапсугов разбои приняли такой дерзкий характер, что были совершены большие нападения на стани- цы, огражденные Кубанью, как в двадцатых годах.

    Положение казалось затруднительным, и теперь позволительно сказать, смутило почти всех. Можно было наперед ждать от горцев сильного сопротивления и смелых разбоев. Но оказалось гораздо худшее — именно, что Главный хребет, вдоль которого мы должны были постепенно подвигаться, нисколько не прикрывает нашего фланга и тыла от за- горных. Это обстоятельство, если бы влияние его оказалось постоянным, могло ниспровергнуть весь план завоевания. Чем дальше подвигались мы вперед, заселяя страну, тем обширнее становилось в нашем тылу пространство, подверженное ежеминутной опасности нападения; наши передовые линии оказались висящими на воздухе и всегда могли быть обойдены неприятелем. Пришлось бы оставлять столько войска для прикрытия тыла, что скоро не с чем было бы идти вперед. Вот к какому исходу, казалось, приводило положе- ние дел летом 1862 г.

    Но, если большинство действительно было смущено, граф Евдокимов не был смущен нисколько. В ведении войны есть две стороны — материальная и нравственная, так тесно связанные между собой, что нельзя принять никакого дель- ного военного решения, не имея обеих их разом перед гла- зами. Каждый профессор стратегии мог бы быть полковод- цем, если бы война происходила между двумя отвлеченными сторонами. В живой же действительности, прежде вопроса

    «Что можно сделать?» идет вопрос «С кем и против кого?», не только в смысле национальной характеристики, но в смыс- ле положения дел и настроения духа настоящей минуты, по- тому что человек не всегда бывает похож сам на себя. Граф Евдокимов знал горцев в совершенстве и потому бил навер- ное. Он знал, что горячность их не продлится, что она не вы- стоит против неблагоприятных обстоятельств и что убыхи и другие загорные ничего не предпримут на северной, чуждой им стороне гор, без сильной поддержки абадзехов. Имея все средства удержаться в занятом положении до той поры, когда новые снега закроют перевалы, граф Евдокимов обещал себе довести абадзехов к будущему лету до такого состояния, что на их поддержку нечего будет рассчитывать; а потому загор- ные, достаточно озабоченные собственным сохранением, не выйдут больше к нам в тыл. Все это сбылось буквально. Один из известных кавказских генералов, человек очень умный и хороший военный, не разделявший в то время взглядов графа Евдокимова, говорил мне впоследствии: «очень понятно», что граф Евдокимов умел искусно вести войну; но я не понимаю, как он умел влезть в душу горца, чтобы в ту пору еще знать все фазисы, через «которые она должна пройти». Влезть в душу неприятеля — в этом и задача военного начальника.

    Письмо седьмое

    Период летних занятий продолжался до конца сентября. Войска, воздвигавшие станицы Пшехинскую и Габукаевскую, оставались на позиции, так что с июля наши действия в вос- точной части края приняли чисто оборонительный характер, кроме нескольких набегов, совершенных с передовых линий. Беспрерывные нападения горцев заставляли держать в готовно- сти войска, и без того обремененные работами и ослабленные болезненностью. Но понемногу натиск неприятеля, постоянно отражаемый, стал ослабевать. Скопища убыхов и ахчипсховцев стояли еще под перевалами, на северной стороне хребта, и вы- нуждали нас к осторожности; но, охлажденные рядом неудач, прибрежные горцы только грозили и выжидали. Подходило вре- мя, когда первые метели, очень ранние на такой высоте, должны были снова оградить наш тыл непроходимой стеной. С первой осенней прохладой войска ожили от лихорадок; лес начал осыпаться21. В конце сентября можно было опять двинуться вперед.

    До будущего лета предположено было занять и приготовить к заселению обширное пространство предгорий от Белой до ущелья Пшехи, выгнать черкесов из плоскости между Пшехой и Пшишем и подвинуться вверх по последней реке. Занятие значило, как и прежде, раскрытие горских земель просеками и дорогами, изгнание туземных населений, пере- несение вперед кордонных линий и постройку станиц, жители которых должны были прибыть в мае в крепленные ограды и, если можно, в готовые дома.

    Исполнение этой операции должно было считаться конченным в то время, когда отряды даховский и пшехский сосредоточатся на линии, проведенной от верховьев Пшехи до выхода Пшиша из предгорий. Мы отнимали таким образом половину абадзехских зе- мель и далеко подвигались на запад вдоль хребта, до того пункта, где оканчивается ряд снежных пиков и открываются удобные перевалы на южную сторону. В конце сентября мы двинулись вперед; начальство над войсками за Лабой было вверено генералу Преображенскому. Даховский отряд должен был выйти с Белой на верхнюю Пшеху через Курджипс, расчистив предварительно промежуточную страну, стало быть, еще не скоро. Пшехинский отряд сделал диверсию вверх по реке, чтоб отвлечь внимание горцев от его первых шагов, и потом воротился на плоскость. С этих пор он действовал всю зиму поочередно, то в бассейне Пшехи, то на плоскости между Пшехой и Пшишем.

    Сначала он двинулся к пшишскому отряду, который с этой поры перестал существовать отдельно и вступил в его состав. Соединенные отряды прорубили просеку вверх по Пшишу, устраивая по ней кордонную линию, и потом загнули ее к станице Пшехинской; таким образом, вся часть плоскости между Пшехой и Пшишем очутилась в наших руках. Потом отряд действовал в бассейне Пшехи, прокладывая просеку и дорогу вверх по ее течению. В половине декабря, когда наступили морозы и глубокие снега завалили ущелье, отряд снова воротился на плоскость, изгнал остатки горского населения из полосы земли между нижней Пшехой и Пшишем, раскрыл ее поперек дорогами и в конце января воротился к прежним трудам в ущелье Пшехи, где устроил две новые станицы. Тя- желые работы в самое суровое время года и постоянные дела с горцами, иногда очень кровавые, шли рядом. Тем временем даховский отряд, под начальством полковника Геймана, перешел с Белой на Курджипс, в середину самого густого населения абадзехов, построил в долине этой реки станицу и открыл от нее прямое сообщение в Майкоп.

    В начале ноября войска даховского отряда, в присутствии по- сетившего Кавказ принца Альберта Прусского, проникли в первый раз до Пшехи. Но время еще не приспело утвердиться на вершинах этой реки. Отряд воротился на Курджипс и рядом беспрерывных походов в течение ноября раскрыл бассейн его просеками; после неудачных попыток сопротивления горское население должно было покинуть самые заветные места свои и удалиться к Пшехе или выше, в бесплодные скалы, к истокам реки. В декабре действия на Курджипсе были прерваны. Отряд снова сосредоточился в Дахо, чтоб овладеть последним убежи- щем горцев на Белой, Хамышеевской котловиной, лежащей под самым перевалом. Долина эта служила прошлым летом глав- ным притоном партиям загорных, бросавшимся против наше- го тыла. Ничего быть не может недоступнее страшной местно- сти в истоках Белой, но тем не менее предпринятая экспедиция увенчалась полным успехом; наши войска обманули горцев и спустились с таких обрывов, где не было пути даже для лю- дей, свивших гнездо под перевалом Кавказа. В Хамышках был сформирован впоследствии небольшой отряд для постройки укрепления и разработки постоянной дороги через ущелье Бе- лой. Прочие войска воротились на Курджипс и в январе снова начали преследование горцев, укрывавшихся в его верховьях. В течение января и февраля наши колонны совершенно очи- стили бассейн этой реки, до мест, где человек не может уже поставить жилья. Затем они проделали путь от Курджипса к Пшехе и на половине его основали станицу.

    Покуда эти действия происходили в восточной стороне Закубанского края, адагумский отряд, действовавший с запад- ной стороны, от моря, после зимних и весенних работ в Нату- хайском округе, двинулся далее в землю шапсугов. Опустошив еще раз плоскость от Абина до Хабля, на которую выгнанные горцы постоянно возвращались из своих ущелий для полевых работ, генерал Бабич заложил станицу при выходе Хабля из гор. Работы над станицей и устройством от нее прямой дороги к Кубани продолжались до октября, перемежаемые, впрочем, частными набегами с обеих сторон. Это было самое жаркое время войны, когда горцы массами бросались в наши преде- лы. Осенью адагумский отряд начал неутомимое преследова- ние горцев. В течение октября и ноября шапсугское население было поголовно изгнано из горных пространств, на северном склоне — до Антхыря, а на южном — по морскому берегу до Мзыби. В последующие зимние месяцы шапсуги отодвинуты также из длинной полосы лесных предгорий между Антхырем и Шебшем. Одни ушли дальше, частью в горные ущелья, ча- стью за горы к соплеменникам; другие переселились к нам; в предгорьях остались кой-где только хутора, разбросанные по самым глухим местам. В то же время предпринята разработка дороги вверх по Хаблю. С этой стороны нам стала уже видеться перспектива действий за горами.

    С восточной стороны было еще далеко до перехода через горы. Но и там в пространстве, совершенно очищенном от не- приятеля, между Кубанью и Ходзем, можно было предпринять предварительные работы для устройства дороги через перевал. Дорога от Лабы к морю, если только возможно сладить с природой, была бы чрезвычайно важным стратегическим путем. Государь император лично указал на особенное значение этого предприятия. В исполнение высочайшего повеления, с октября 1862 г., был сформирован малолабинский отряд для разработки горных ущелий в этом направлении. Осенью этого года фельдмаршал князь Барятинский, возвращавшийся на Кавказ, был снова остановлен тяжкой болезнью. В продолжение двадцати месяцев отсутствия фельдмар- шал мог лишь издали следить за делами и указывать только главнейшие меры. Тем не менее виды его были вполне исполнены, насколько позволило время, хотя это была трудная эпоха для Кавказа, особенно вначале. Не говоря об управлении только что покоренными восточными горцами и другими обширными областями, в завоевании Западного Кавказа много трудов и забот пало на командующего армией и начальника его Главного штаба. Временному управлению гораздо труднее действовать, чем настоящему.

    Но, однако ж, несмотря на препятствия, возникавшие, как нарочно, при исполнении предначертанных мер, дело шло вперед безостановочно. Назначенный главнокомандующим Кавказской армией и наместником Кавказским великий князь Михаил Николаевич прибыл на Кавказ в половине февраля. Великий князь нашел дело на Западном Кавказе в хорошем положении, но еще очень далеком от окончательного решения. Сопротивление горцев было на высшей степени своей энергии; никто еще не мог знать, чем разыграется будущее лето. Абадзехи, сбитые с Белой и Курджипса, твердо держа- лись покуда между Пшехой и Шебшем; каждый шаг наступле- ния дорого нам стоил. Массы шапсугов подавались к горам и частью за хребет; но лесные трущобы предгорий были еще на- полнены отдельно разбросанными хуторами. Если очищение плоскости стоило нам таких усилий, если приходилось бес- престанно бегать взад и вперед по равнине для того, чтобы в десятый и двадцатый раз уничтожать с бою жилища, постоян- но возникавшие на тех же местах, то можно посудить, как легко было достигнуть полного, невозвратного изгнания горцев из едва проходимой местности, где каждый камень воевал за них. Чем выше к хребту оттесняли мы массы горцев, тем крепче они могли держаться в своих воздушных убежищах, покуда имели только чем просуществовать. За ними было непочатое еще, многочисленное и воинственное приморское население, подстрекаемое, вспомоществуемое всем, что ненавидит Рос- сию, поддерживаемое под руки, иногда даже с беззастенчивой откровенностью, сильными европейскими правительствами. В Европе не верили скорому окончанию кавказской драмы; чем настойчивее мы действовали, тем дружнее работали не- други России.

    В Трапезунде образовался настоящий комитет «вспомоществования черкесам» из всех европейских консулов, кроме прусского. Душой этого комитета, почти признанным председателем его был поляк Подайский, драгоман французского консульства. Всякий авантюрист, желавший оказать помощь черкесам против «русского варварства», был снаряжаем и отправляем за счет безымянных благотворителей. На их же счет посылались к восточному берегу запасы пороха, снарядов, амуниции, нарезные пушки и пр. При возраставшем рвении в пользу черкесов и в обстоятельствах 1864 г. легко было ожидать, что те же неизвестные благотворители не поскупятся поддержать большими подвозами провианта стесненное черкесское население. Эта последняя поддержка была бы гораздо действительнее подвоза авантюристов, которые только интриговали, хвастали и прятались от наших пуль, так что ни один из них не был никогда ранен. Надобно было ждать всего и не слишком рассчитывать на голод как на одно из средств одолеть сопротивление горцев. Чем более мы оттесняли гор- ское население к берегу, тем удобнее было нашим завистни- кам протянуть ему руку помощи; местность же южного скло- на гор еще неприступнее, чем северного; а на действия морем в 1863 г. нельзя было положиться. Одним словом, за много- численным горским населением, исполненным отваги, твердо еще державшемся на северном склоне, стоял многочисленный резерв приморских горцев, непочатых, самоуверенных, под- держиваемых нравственно и материально Турцией и чуть не всей Европой.

    Наши недруги, видимо, обещали себе не дать второй раз того же промаха с независимым Кавказом, какой дали они во время Восточной войны. В то же время все мусуль- манское население Кавказа волновалось самой зажигательной религиозной проповедью и часто повторяемыми обещаниями скорой подмоги. Над этой картиной вставал 1863 г. с польским бунтом, с нотами и всеобщим вооружением. Вот положение, в каком принял Кавказ великий князь Михаил Николаевич ранней весной 1863 г. Надобно было кончить покорение Западного Кавказа так скоро, чтобы нам не успели помешать. К этой цели была направлена вся деятельность последнего времени. Великий князь ни в чем не изменил плана войны, установленного при князе Барятинском и служившего с тех пор основанием всем действиям на Западном Кавказе. План этот, без сомнения, был наилучшим в данных обстоятельствах; он решал дело вернее и полнее всякого другого. Тем не менее почти все на Кавказе ожидали изменений, а другие, в то время еще не убежденные результатом, даже желали их.

    Было столько же голосов «за», как и «против», и даже вторых было едва ли не больше. Великому князю предстояло не следовать установленному порядку вещей, но выбирать, — и он выбрал лучшее. Я не знаю примера, чтобы за переменой главнокомандующего не последовало больших изменений в самом характере действий. Слишком трудно вложить в свою душу чужую мысль и развивать ее последовательно: это также творчество; немногие люди, облеченные полномочием власти, пойдут по чужой дороге потому только, что она лучшая. Великий князь принял чужой план, оттого что он был самый верный в предстоявшем деле, и развил его до изумительной полноты результата.

    Смею выразить мнение всех моих сослуживцев, — это решение показывает вместе и верный военный взгляд, и вы- сокое сердце. Но если действия продолжались на основании установ- ленного плана, то исполнение значительно ускорилось против прежнего. В начале 1863 г. многое было совершено; но никто еще не мечтал о близком окончании войны; тем больше, что самая цель ее, не покорение, а изгнание черкесов из гор, за- ставляла ждать отчаянного сопротивления. Между тем внеш- ние события не позволяли терять ни одного дня. Со времени назначения главнокомандующим Его Высочества наступление пошло с необыкновенной быстротой, операция следовала за операцией без перерыва, пока последние остатки горцев, при- жатые к морю, не сложили оружия.

    Первый поход против горцев, под личным предводи- тельством великого князя, был совершен в последних числах февраля и первых — марта, от реки Хабля и реки Пшехи, па- раллельно Кубани, но в значительном расстоянии от нее, че- рез лесистую и бездорожную страну, большая часть которой никогда еще не была пройдена русскими войсками. 25 февра- ля великий князь выступил из станичного окопа на Хабли по просеке, вдоль подошвы гор. На другой день к адагумскому от- ряду присоединился на реке Убине шебшский. Во время пути продолжалось беспрерывное дело с шапсугами. 27-го отряды, выступив из укрепления Григорьевского, проникли в сторону, где еще упорно держались массы неприятеля. Абадзехи смени- ли шапсугов и пробовали задержать движение; но, атакован- ные кавалерией, были опрокинуты. 28-го, оставив под прикры- тием части войск обоз, стеснявший движение в этой глухой стороне, Его Высочество двинулся с остальной частью к реке Псекупсу. Абадзехи заняли, наперерез пути, сильную позицию в заросшей лесом балке; но обойденные внезапно кавалерией, попались между двух огней и понесли сильное поражение; все поле было покрыто их трупами. На Псекупсе дожидалась часть пшехского отряда, пришедшая туда обходной дорогой, налегке. Великий князь отпустил пришедшие с ним войска и продолжал движение через неприятельскую землю с пшехин- ским отрядом. 1 марта войска шли постоянным боем: правая цепь и кавалерия два раза должны были выбивать горцев из опушек. 12 марта предстояла переправа через Пшиш, против только что основанной Бжедуховской станицы. Абадзехи сте- клись сюда во множестве, в надежде отплатить за вчерашнее поражение; они устроили сильный завал параллельно дамбе, по которой приходилось вытягиваться отряду. Завал был взят стремительным натиском, но жаркий бой продолжался в лесу во все время переправы. 3 марта, на походе из станицы Бже- духовской в станицу Пшехинскую, движение кончилось новой кавалерийской атакой, нанесшей опять чувствительную поте- рю неприятелю. С прибытием в Пшехинскую станицу войска находились уже на русской земле.

    После этой кратковременной, хотя довольно кровопро- литной экспедиции, особенно для горцев, несколько раз силь- но пострадавших, отряды воротились на свои места. В течение марта и апреля пшехинский отряд строил но- вые станицы на Пшише и в ущелье Пшехи и прокладывал между ними дороги. Даховский отряд в то же время проделал от Курджипса еще новую, верхнюю просеку к Пшехе и занял- ся постройкой станицы на верхнем течении последней реки. Круг действия двух отрядов так сблизился, что они могли войти в соприкосновение. Войсками за Лабой в это время ко- мандовал генерал Зотов22. Под его начальством пшехинский отряд двинулся от пределов своего района вверх по ущелью Пшехи, через места, еще принадлежавшие неприятелю. Жив- шие на берегах Пшехи горцы, ежедневно все более стесняе- мые, решились стать грудью, чтобы не допустить соединения двух отрядов. Они загромоздили ущелье сильными завалами, не спасшими их, однако ж, от поражения. Пшехинский отряд прошел по их телам и соединился с даховским. Все течение Пшехи, кроме самых ее истоков, было в наших руках. В мае по берегу реки была готова кордонная линия, от расположения даховского отряда до низовьев.

    Воротившись на место из кратковременного движения, пшехинский отряд продолжал постройку станиц вверх по Пшишу. Наконец, приступлено было к важной операции, дол- женствовавшей связать прямым путем военные линии этих двух рек и довершить ряд действий, продолжавшихся непре- рывно с прошлой осени. Просека с дорогой проложена по тече- нию речки Тух, притока Пшехи, до урочища Хадыжи на верх- нем Пшише. Из Хадыжей отряд прошел с сильным боем вниз по реке и потом к станице Пшехинской. Наши линии обогнули обширный край от устья Пшиша до верхней Пшехи и оттуда через верховья Курджипса в Дахо. План действий, предполо- женный прошлой осенью, был в точности исполнен.

    По проезде великого князя, главнокомандующего, адагумский отряд выгнал неприятельское население из лесных предгорий между Афипсом и Шебшем. Дороги вверх по Хаблю и Абину через горы разрабатывались усиленно, чтоб открыть к данному времени доступ на южный склон, к приморским шапсугам. В длинной полосе лесных предгорий от Абина до Шебша оставались только развалины деревень. С мая адагумский отряд, разделившись на колонны, заложил в этой земле от Адагума до Иля целый ряд станиц для будущего Абинского казачьего полка.

    Лето воротилось, но не привело с собой возврата прошлогодних затруднений. Относительное положение наше и горских племен было уже совсем не то. Абадзехи, усиленные укрывшимися между ними мелкими племенами, стояли еще массой на северной стороне хребта и не показывали никакого расположения к уступкам, они энергически защищали каждую пядь земли; но положение их с каждым днем становилось затруднительнее. Сбитые кучей в тесном пространстве между верхней Пшехой и Шебшем, наполовину бездомные, так как они сбежались сюда толпами изо всех концов своего обширного края, они были в этом последнем убежище осаж- дены с трех сторон русскими отрядами. Шапсуги, окончатель- но выбитые с равнины и из предгорий, частью укрывались в бесплодных горных ущельях, частью перевалили к однопле- менникам — загорным шапсугам; не имея средств основать вдруг новое хозяйство и потеряв старое, они сильно обременя- ли своих хозяев. Хотя операционная линия действующих от- рядов со стороны Лабы стала вдвое длиннее, чем в прошлом году, и потому еще более обширное пространство в тылу было подвержено обходу приморских горцев, но все перевалы через хребет в этой тыльной полосе были в наших руках по малой Лабе, по Ходзу и по Белой.

    Главное же: между загорными на- селениями уже распространялось смущение. Видя постепен- ное, но неотразимое наступление русских колонн, приближав- шееся понемногу к их пределам, они начинали бояться за себя. Убыхи и другие загорные не покинули общего дела; они хра- бро дрались в рядах абадзехов, но только об руку с ними, в их земле. Отдельные самостоятельные действия против нашего тыла, между рядами воздвигнутых с тех пор станиц и укре- плений, уже не шли им на ум. Ничего похожего на события прошлого лета не повторилось.

    Письмо восьмое

    Из последнего письма вы видели, как тревожные поли- тические события 1863 г. удвоили деятельность Кавказской армии. С весны военные действия стали развиваться чрезвы- чайно быстро. Но материальных потребностей все-таки нельзя было обойти. С приближением лета надобно было отделить значительное число войск для покоса и для прикрытия переселенцев, из которых одни только что водворились, другие еще двигались. Наступление было приостановлено, но дея- тельность не ослабела, только приняла покуда другое направление. Громадность работ, совершенных в этот летний период, превосходит вероятие. Надобно было доделать столько дорог, достроить столько станиц и мостов, постоянно отражая не- приятеля, подвезти в разные пункты столько материальных запасов по опасным дорогам, открытым одной вооруженной силе, что срок в 2,5 месяца мог быть достаточным лишь при усугубленной деятельности. Работы, совершенные в это лето, имели значительное влияние на дальнейший ход военных дей- ствий. С окончанием линий, станиц и кордонов по шапсугским предгорьям, по руслам Пшиша и Пшехи мы становились на твердом основании в глубине неприятельской земли и могли без риска идти до самого моря. В конце августа войска снова были готовы к действиям.

    Для окончания войны на северной стороне гор надобно было исполнить два предприятия: подавить абадзехов, скопив- шихся между верхней Пшехой и притоками Шебша, и выгнать из лесных ущелий, по всей длине хребта, множество укрыв- шихся там горцев. Эти люди, разбежавшиеся тысячами по са- мым глухим местам после отступления масс, хотя не состав- ляли сплошного неприязненного населения, но все-таки были так опасны, что край, их скрывавший, ни в каком случае мы не могли назвать покоренным. Исполнение двух этих предприя- тий требовало совсем противоположных средств. Для первого, имевшего серьезный военный характер, нужно было сосредо- точенное действие масс; для второго — разделение войск на множество небольших летучих отрядов, которые обыскали бы поочередно все глухие долины горного лабиринта.

    Окончательное покорение абадзехов было нелегко, могло стоить чрезвычайно много крови и, что было тогда особенно важно, много времени. Многочисленное абадзехское население сперлось в тесном относительно пространстве. Если бы для нас время было так дешево, как в бывалые годы, можно было бы попробовать покорить абадзехов голодом. Но как рассчитывать на время и заниматься долгой блокадой в 1863 г.? Не говорю уже о политических событиях этого года; но с тех пор, как Европа стала видимо принимать независимый Кавказ под свое покровительство, мы должны были исключить время из своих соображений: тем более, что блокада была бы полуме- рой, когда абадзехи имели открытое сообщение с морем.

    В прямой же борьбе удвоенная густота населения удваи- вала оборонительные средства. Покорение оставшейся за абад- зехами страны открытой силой, при систематическом наступлении и необходимости раскрывать каждый лес, расчищать каждую долину и везде строить станицы, потребовало бы так- же достаточно времени, слишком для нас дорогого. Абадзехская война была решена внезапно и с незначительной потерей превосходным стратегическим маневром. Вместо того чтобы ломить абадзехов силой, их обошли и заперли, как в клетке.

    Оставшаяся за абадзехами страна имела вид удлиненной трапеции, тянувшейся вдоль хребта; острые углы ее лежали: нижний — на водораздельном отроге между Псекупсом и Шепсом, верхний — на самом хребте у Гойтхского перевала, соответствующего истокам Пшиша. Северная, восточная и за- падная стороны трапеции были обложены нашими войсками. С южной стороны, образуемой хребтом, абадзехи соседили с приморскими шапсугами, которые падали уже и скоро совсем пали под нашими ударами. Главную и давнишнюю поддержку абадзехов составляли убыхи, земля которых также подходила клином к Гойтхскому перевалу, так что этот перевал составлял точку соприкосновения между двумя народами.

    Абадзехи ждали наступления в сердце своей страны. Вместо того все наши силы были вдруг обращены против оконечности их земли в страну между Пшехой и Пшишем, в направлении к Гойтхскому перевалу. В конце августа даховский отряд сосредоточился между этими реками на ручье Шекадзе, пшехинский отряд — под укреплением Хадыжи на Пшише. Рекогносцировка к вершине Тхухи и собранные в этих местах сведения объяснили топографию верхней страны и Гойтхского перевала, до тех пор еще никем из наших невиданного. Район действий двух отрядов был обозначен течением Тхухи. Полковнику Гейману с даховским отрядом поручено очищение полосы между Пшехой и Пшишем, к югу этой речки; пшехинскому отряду, поступившему под команду полковника Граббе, — к северу. Действовали с возможной быстротой. К 1 октя- бря верхнее междуречье было раскрыто по всем направлениям, и туземное население изгнано за Пшиш; остались, как везде, горные хутора в верховьях ущелий. Затем оба отряда, не теряя ни одного дня, сосредоточились в Хадыжах, где был устроен главный складочный пункт для задуманной операции. Удар должен был пасть немедленно.

    Но враги наши еще не унывали; чем далее мы шли впе- ред, тем яростнее действовали покровители черкесов. Множество новых авантюристов наехало на восточный берег, где, не видя русских, они приобретали уверенность, что все успехи наши — басня и, к счастью, поддерживали это мнение в Европе. С ними прибыл горский выходец Измаил-паша и привез между другими пособиями четыре нарезных пушки. Убыхи писали к абадзехам в народном послании, чтоб они отнюдь не покорялись, держались бы до последней возможности, что скоро положение дел разом изменится. Подкрепляя слова де- лом, они послали на помощь к ним сильный сбор. Измаил-паша извещал абадзехов, что в подкрепление им собирается на берегу отряд французов и поляков с пушками, и также заклинал их держаться.

    Тем временем соединенные отряды, пшехинский и даховский, быстро двинулись вверх по Пшишу к Гойтхскому перевалу, расчищая ущелье просекой. Убыхское скопище, шедшее в подмогу абадзехам по этой самой, единственной дороге, наткнувшись на отряды, поняло, куда мы протягиваем руку, и спешило укрепить Гойтхский перевал, но было предупреждено: быстро двинутая обходная колонна заняла перевал 9 октября. Вслед затем отряды сосредоточились на этом решительном пункте и сейчас же заложили там временное укрепление. В это время адагумский отряд стоял уже за горами, посреди приморских шапсугов, опустошая их жилища; джубский отряд шел туда же через Шебшский перевал. Было ясно, что через месяц эта часть берега будет окончательно покорена. Абадзехи увидели себя окруженными с южной стороны и, что хуже всего, отрезанными от убыхов. Все время войны они действовали заодно с убыхами; теперь они остались одни перед русскими. Кроме того, сообщение было им необходимо для подвоза продовольствия столпившемуся в кучу народу, хоть бы в самом ограниченном количестве. Как только мы овладели верхними землями между Пшишем и Пшехой, че- рез которые сообщались оба народа, еще до занятия Гойтх- ского перевала, абадзехи поняли свою участь и смирились. В урочище Мельгашип, в присутствии графа Евдокимова, лично управлявшего всеми последними действиями, стар- шины их подписали присяжный лист на безусловную покор- ность. Абадзехам было предоставлено оставаться на зани- маемых ими местах только до 1 февраля следующего года, а потом идти или на Прикубанскую плоскость, или в Турцию. Абадзехи сдались ровно через четыре года после договора, заключенного ими с генералом Филипсоном. Они выдержали два года самой упорной войны.

    Гойтхский перевал был занят налетом; надо было укрепить его и связать с задними линиями удобной дорогой, огражденной кордоном. Исполнение этого труда в начале зимы на страшной высоте, под жестокими непогодами, заняло оба отряда в продолжение октября и ноября. Убыхи, однако ж, не хотели считать покорение абадзехов совершившимся фактом и надеялись, сбив нас с перевала, опять их возмутить. Сильное убыхское скопище, с отрядом европейских флибустьеров и нарезными пушками, расположилось около перевала у Чилипса и собиралось строить батареи. 8 ноября полковники Граббе и Гейман скрытно подступили к неприятельскому лагерю и рассеяли новых союзников; однако ж не успели захватить пушки, поспешно увезенные к берегу. Кроме этого дела, отряды беспрестанно отделяли от себя летучие колонны для истребления деревень в высоких горных долинах и лесных ущельях по притокам Пшиша и Пшехи.

    Хотя масса абадзехов покорилась, но часть населения, жившая под перевалами в самых глухих котловинах еще не просила мира, надеясь на крепость своей местности. К этим горцам из гор стекались все отчаянные люди и все недовольные замирением. Как несколько раз было сказа- но, изгнание таких рассеянных хуторян представляло во всех районах чрезвычайные трудности. Для довершения этого дела весь пшехский отряд был направлен в конце ноября в верхний бассейн Пшиша и жег мелкие аулы, пока декабрьские метели, невообразимо страшные в горах, не заставили отвести его к Хадыжам. Даховский отряд один окончил Гойтхское укрепле- ние и для той же цели сошел к верховьям Пшехи. Работы и поиски двух отрядов продолжались весь январь. Тем временем летучий отряд, составленный преимущественно из кабардин- ской милиции, обыскивал горы в давно занятом районе, между Белой и Пшехой, и даже там нашел много селений, забившихся между недоступными крутизнами.

    В верховьях Пшехинского бассейна оставались еще два небольших общества, не изъявивших покорности и до тех пор совершенно неизвестных. Одно, тубинское, было разо- рено наполовину генералом Гейманом; сильные метели, за- хватившие отряд, не дали кончить предприятие. Другое, хакучинское, жившее в вековой неприязни с соседями, мало- численное, но занимавшее очень крепкую местность, было покуда обойдено. Ничтожное по значению покорение его от- влекло бы войска от серьезного неприятеля и потому было отложено до общего усмирения края.

    Покуда громили абадзехов, два отряда, адагумский и джубский (сформированный в конце августа в укр. Григорьевском под начальством атамана Кубанского войска графа Эльстона-Сумарокова23), настойчиво продолжали действия против шапсугов. Проработав дорогу по Адырбею к Геленджику и очистив еще раз ущелья, лежащие в тылу вновь основанного Абинского казачьего полка, от разбежавшихся горцев, адагумский отряд двинулся, разрабатывая дорогу, к морскому берегу и в половине октября пришел в Пшаду, бывшее Новотроицкое укрепление. Мы снова стали занимать прежние береговые форты, но уже не прежним способом; где становилась теперь нога русского солдата, там земля делалась русской. Оставив на Пшаде часть войска в укрепленном лагере, генерал Бабич двинулся параллельно берегу, по направ- лению к Джубе (бывшему укр. Тенгинскому), куда шел также джубский отряд, заранее названный этим именем по предна- значенной ему цели; на пути адагумский отряд прокладывал дорогу и жег шапсугские аулы. В ноябре он разработал два перевала через горы, потом снова двинулся по морскому бере- гу далее к юго-западу, действуя в связи с джубским отрядом, и захватил устье реки Шапсуго. Во время всех этих действий отряд постоянно отделял летучие колонны, искрестившие всю сторону и разорившие множество аулов. По окончании по- следнего похода назначение адагумского отряда было испол- нено; перед ним уже не было неприятеля, до района действий джубского отряда все было покорено. В начале декабря отряд был расформирован. Начальник его, старый воин генерал Ба- бич, командовавший войсками в этой части края все время, от первого перехода русских за Кубань в 1857 г. до последнего дня, имеет право назваться завоевателем шапсугов. Он умел делать много, сберегая силы солдат, и, по справедливости, за- служил хорошую славу в войсках.

    Джубский отряд начал действия в последних числах ав- густа. В продолжение полутора месяцев, до половины октя- бря, он разработал дорогу вверх по Шебшу через перевал, вы- гнал население, занимавшее бассейн этой реки, и построил на берегу ее станицу. Осенью, когда внимание приморских шапсугов было обращено исключительно на адагумский от- ряд, временно командовавший джубским отрядом полковник (ныне генерал) Левашов сделал быстрый набег на Джубу и взял там у горцев пять орудий. К 1 ноября раскрытие и опу- стошение бассейна Шебша были кончены: по возвращении графа Сумарокова действия перенесены на южную сторону. Шапсуги, теснимые двумя отрядами, отодвигались все даль- ше в глубь страны, но нигде не могли найти убежища; наши колонны неотступно шли по их пятам. Они были доведены до крайности и начинали сдаваться целыми деревнями, и их немедленно отсылали, под прикрытием войск, для водворе- ния на нижней Кубани. В половине ноября граф Сумароков перенес действия в устье Шапсуго, взятое перед тем войска- ми адагумского отряда. Из этой позиции он разрабатывал до- рогу назад, изгоняя туземное население отовсюду, куда про- никали наши колонны. В декабре джубский отряд прошел, сжигая аулы, по верховьям речек, нижнее течение которых было уже в руках адагумского отряда; в то же время отряжен- ные от него колонны очистили на северной плоскости левый берег Псекупса. Обширная страна от впадения Кубани в море до течения Псекупса и Шапсуго была в наших руках. Следуя правилу, принятому с самого начала войны, — упрочивать немедленно каждый шаг вперед, на окраине завоеванного пространства, по течению Псекупса и Шапсуго, от Кубани до моря, на протяжении с лишком полутораста верст, начато устройство новой кордонной линии. Предприятие это было исполнено в течение зимы частью войск джубского отряда.

    Подходил срок выселения абадзехов. По условию, они могли оставаться на своих местах только до 1 февраля. С по- ловины января граф Евдокимов двинул в их землю пшехин- ский отряд, раскрывший просеками несколько долин; жи- тели не оказывали сопротивления. С наступлением срока абадзехам дана была семидневная отсрочка для сбора иму- щества: по прошествии этих семи дней они должны были двинуться массой, с семействами, или в отведенные им ни- зовые земли, или к указанным портам Черного моря. Затем 8 февраля в абадзехские земли двинуты единовременно три отряда, с приказанием жечь аулы и гнать отсталых. Пшехинский отряд очистил страну между Пшишем и рекой Марте; джубский — от Марте до Псекупса; даховский — верховья Пшиша. Абадзехское племя разделилось почти на две равные части: одна часть потянулась к низовьям Белой для поселения; другая — к Тамани для отплытия морем в Турцию; несколько тысяч ушло к туркам через вольные горские земли. Не последовавшие за массой народа должны были подвергнуться участи военнопленных. Приблизительно число выселившихся и разбежавшихся абадзехов составляло около 70 тыс., то есть половину количества, которое считалось до войны, хотя абадзехское население было усилено многими бежавшими к ним мелкими племенами.

    С выходом абадзехов война на северной стороне гор мог- ла считаться конченной. Вся страна от Кубани до хребта была покорена, часть берега до реки Шапсуго также была занята. Оставались независимыми часть загорных шапсугов, убыхи и абхазские племена, жившие на юг от них. Последующие действия в предгорной стране имели ха- рактер, если можно так выразиться, чистой отделки работы, совершенной до тех пор вчерне. За выселением горских масс, все равно, отступали ли они перед нашими погромами или выходили по добровольному соглашению, всегда оставалось большое число людей, упорно укрывавшихся в трущобах. Для изгнания отставших абадзехов с верховьев Псекупса отделены были части войск от даховского и джубского отрядов, продол- жавшие свои поиски до 1 марта. С этого времени страна между притоками Шебша и Пшиша, в которой укрывались абадзехи, была окончательно очищена: в нее можно было ввести русское население, как только оно прибудет в конце весны.

    Но смести совершенно туземное население с гор было почти так же трудно, как осушить море. Чтобы достигнуть этой цели, нужна была необыкновенная настойчивость графа Евдокимова. Только что последние остатки абадзехов были изгнаны, новые толпы горцев стали возвращаться с берега, куда они ушли перед тем для отплытия в Турцию; зная корот- ко свою землю, они рассеялись в самых глухих местах, где всего труднее было их открыть. Снова нужно было разослать по всем горам летучие колонны, чтобы сгонять беглецов или к берегу, или в назначенные для поселения места. Поиски, с разными перерывами, продолжались до середины лета. Ока- залось необходимым даже сформировать особый отряд в вер- ховьях Псекупса, чтобы не допускать горских беглецов в эти скрытные места. Пшехинский отряд долго был занят такими же поисками. В то время уже были открыты действия на южном скло- не. Сначала пшехинский отряд действовал в связи с войсками, перешедшими на южную сторону, и разорял аулы за хребтом в вершине реки Туапсе. Но как только стали протаивать горные дороги и остаткам черкесского населения в верховьях Пшехи, против которых действовал зимой генерал Гейман, открылся доступ на равнину, стало необходимым для безопасности на- ших поселений разорить вконец эти разбойничьи гнезда. В по- ловине марта отряд генерала Граббе был отозван на северную сторону и в конце месяца двинут в бассейн верхней Пшехи, в котором действовал до половины апреля. Он докончил разо- рение тубинского общества, согнал с гор его жителей, также многих рассеянных хуторян и, обогнув с юга эту часть хребта, возвратился на север через Белореченский перевал. В течение остальной части весны пшехинский отряд разработал с верх- него Пшиша на Гойтх прочную дорогу, по которой установи- лось главное сообщение с приморскими отрядами; затем он был расформирован. Одни из составлявших его войск посту- пили на усиление прочих отрядов; другие были отданы в рас- поряжение атамана Кубанского войска, для возведения станиц в пустынной стране, оставленной абадзехами. С разделением пшехского отряда кончились действия на северной стороне.

    Горцы потерпели страшное бедствие; в этом нечего за- пираться, потому что иначе и быть не могло. Они отказались от милостивых предложений, сделанных им лично государем императором, и гордо приняли вызов на войну. Никакие договоры с тех пор уже не были возможны, да и не с кем было их заключить при царившей у них безладице. Горцы сопротивля- лись чрезвычайно упорно, не только в открытом бою, но еще больше инерцией массы: они встречали наши удары с каким- то бесчувствием; как отдельный человек в поле не сдавался перед целым войском, но умирал, убивая, так и народ, после разорения дотла его деревень, произведенного в десятый раз, цепко держался на прежних местах. Мы не могли отступить от начатого дела и бросить покорение Кавказа потому только, что горцы не хотели покоряться. Надобно было истребить горцев наполовину, чтоб заставить другую половину положить оружие. Но не более десятой части погибших пали от оружия;
    остальные свалились от лишений и суровых зим, проведенных под метелями в лесу и на голых скалах. Особенно пострада- ла слабая часть населения — женщины и дети. Когда горцы столпились на берегу для отправления в Турцию, по первому взгляду была заметна неестественно малая пропорция женщин и детей против взрослых мужчин. При наших погромах мно- жество людей разбежалось по лесу в одиночку; другие заби- вались в такие места, где и нога человека прежде не бывала. Летучие отряды находили людей, совсем одичавших от долго- го одиночества. Разумеется, такие особняки большей частью гибли; но что было делать? Позволяю себе повторить несколь- ко слов графа Евдокимова по этому поводу. Он сказал мне раз:
    «Я писал графу Сумарокову, для чего он упоминает в каждом донесении о замерзших телах, покрывающих дороги? Разве великий князь и я этого не знаем? Но разве от кого-нибудь за- висит отвратить это бедствие?» С окончанием дела на северной стороне гор все действующие отряды должны были перейти на южную.

    Письмо девятое

    Покорение береговых горцев требовало особенных мер. В пятом письме я упоминал, что еще в первоначальном пла- не завоевания предполагалось к концу войны, когда При- кубанская страна будет усмирена, открыть наступление из Кутаисского генерал-губернаторства и поставить береговое население между двух огней. Главное кавказское начальство не упускало этой мысли из виду во все продолжение войны. В 1862 г., когда положение передовых линий в Кубанской об- ласти стало на некоторое время затруднительным, возникла мысль о немедленных, параллельных с северными, действиях в пределах Абхазии. Но затруднения скоро прошли, а доста- точных наличных сил для южного отряда покуда еще неот- куда было взять; нельзя было ослабить действующие войска на Кубани отозванием каких-либо частей. В 1863 г., по мере того как наши колонны теснили все более абадзехов и шапсу- гов, предположение одновременных действий с юга и севера явилось само собой; когда же абадзехи изъявили покорность, оно перешло в действительность. Начались приготовления к будущей весне. В то время нельзя было рассчитывать на скорое покорение приморских горцев с севера. Шапсугская война продолжалась с упорством и могла затянуться гораздо долее, чем это случилось. Все зависело от степени бодрости или уныния горцев — расчет шаткий! Убыхи не только не ду- мали о покорности, но энергически поддерживали соседей и заклинали их не замиряться; земля их стала притоном внеш- них интриг.

    Туда стекались авантюристы, туда везли пушки, военные и всякие другие припасы. Трапезундский комитет и его несогласные покровители работали в это время с удвоен- ным рвением. Война с убыхами и другими загорными вовсе не была легким делом, даже после покорения северного края. Земля их всегда считалась самой неприступной на всем Кав- казе. Глубокие ущелья, покрытые чрезвычайно роскошными, но потому и чрезвычайно непроходимыми лесами, круто спу- скаясь от вечных снегов к теплому морю, образуют неисхо- дный лабиринт, в котором каждая пядь земли была природной крепостью. В этой исключительной местности жили исключи- тельные народы, слывшие самыми воинственными по всему Кавказу. Число защитников было еще весьма достаточно для самой упорной обороны этих неприступных мест; толпы гор- цев, бежавших со всех окрестных земель, удвоили население береговой страны. Продолжительность борьбы зависела от со- стояния духа этих горцев, а покуда ничто еще не показывало его упадка. Естественно, также являлось сомнение в возмож- ности продовольствовать через снежный хребет отряды, ко- торым должно будет спуститься с гор в приморскую страну. Потому, как только внешние обстоятельства перестали гро- зить немедленной европейской войной, сильная экспедиция с юга, морем и сухим путем, стала очевидной необходимостью. Разумеется, ее можно было предпринять только весной.

    К концу 1863 г. и в начале 1864 г., вследствие общего вооружения в империи, на Кавказе были сформированы три новых пехотных дивизии, усиливших большой массой во- йск силы Кубанского края. Можно было отозвать стрелковые батальоны, находившиеся там с 1859 г. Весной в Кутаисском генерал-губернаторстве были сосредоточены, кроме местных войск, 9 батальонов гренадерской дивизии. Запасы провианта были заготовлены на берегу, для немедленной перевозки мо- рем, куда потребуется. Суда Черноморского флота и торговые пароходы должны были явиться по первому призыву. Великий князь, главнокомандующий, принимал личное начальство над войсками, назначенными для действий с южной стороны. При этих мерах можно было спокойно дождаться весны в уверен- ности, что, какое сопротивление ни оказал бы неприятель, какие ни возникли бы неожиданные затруднения и сколько усилий ни употребляли бы наши недруги, к лету 1864 г. весь Кавказ будет покорной русской областью.

    План действий против убыхов и их соседей был заду- ман широко. Чтоб одновременным развитием сил подавить в самое непродолжительное время сопротивление этих во- инственных народов, было предположено наступать на эту часть края концентрически пятью отрядами. Два первых должны были двинуться с юга: один — сухим путем от Гагр в верховья Бзыби, другой — морем и высадиться в одном из центральных пунктов убыхской земли. Трем отрядам назна- чено вступить в непокорную землю из Кубанской области: одному — из войск, действовавших в шапсугской земле, — по берегу; другому — с верховья Белой; третьему — с Малой Лабы. Предполагался еще шестой отряд с Большой Лабы, но в эту пору года Лабинский перевал оказался недоступным. Эти пять отрядов должны были обхватить неприятельскую землю кольцом и сойтись в середине.

    В ожидании весны действия из Кубанской области про- должались своим порядком. Хотя кубанским войскам пред- стояло еще много материального труда — изгнать из лесов рассеянные остатки горцев, кончить дороги, построить несколько десятков станиц, — но так как труд этот совершался с этой поры в мирном крае, то можно было сейчас же отделить часть войск для продолжения действий. Наступление с севера не прерывалось ни на один день. Во второй половине февраля, как только ушли абадзехи, отряды даховский и джубский, со- средоточенные, первый — на Гойтхском перевале, второй — в укреплении Григорьевском, были двинуты за горы. Они долж- ны были действовать сосредоточенно от крайнего предела на- ших завоеваний к реке Туапсе и занять ее течение. Желательно было покончить с шапсугами до мая, чтобы потом обратить все силы разом на убыхов и джигетов; но нельзя было пред- писывать положительно такой цели. Дальнейшее наступление обоих отрядов, имевшее только местный характер, зависело от успеха предположенной операции на Туапсе.

    Но тут с горцами случилось то же самое, что пятьдесят лет перед тем случилось с французами под Ватерлоо. Истощив всю энергию до остатка в отчаянной борьбе, они совершенно потеряли присутствие духа. В последние минуты, когда сча- стье обратилось против них, все разом пало ниц или бежало. Вот как это произошло. Джубский отряд выступил из укрепления Григорьевско- го 19 февраля, перевалился через горы и шел вперед, расчищая дорогу и разоряя по сторонам аулы. К 4 марта он дошел до Тен- гинского поста. В это время даховский отряд генерала Гейма- на, при котором находился лично граф Евдокимов, спустился 21 февраля с Гойтхского перевала на Чилипс, где в прошлом году было разбито убыхское скопище; он также раскрывал просекой дорогу и жег аулы. Спустившись на русло Туапсе, граф Евдокимов угадал по слабому сопротивлению неприяте- ля упадок его духа и, не обращая больше внимания на горы и леса, быстрым движением вперед, занял 28 февраля устье Туапсе, где стояло прежде Вельяминовское укрепление. Шап- сугское население, жившее между Туапсе и Шапсуго, было отрезано этим движением; за Туапсе оставалась еще часть вольной шапсугской земли; но народ этот, истощенный про- должительной войной, не прерывавшейся с 1857 г., и страшными потерями последней зимней кампании, видя внезапное появление русского войска в сердце последнего своего убежи- ща, счел невозможным длить сопротивление. На другой день, после прибытия отряда к развалинам Вельяминовского укре- пления, шапсугские старшины явились к графу Евдокимову, и весь берег от Шапсуго до реки Псезуапсе, составляющей границу между шапсугами и убыхами, покорился. Остаткам шапсугского народа приказано немедленно отправиться или к нижней Кубани для поселения, или к приморским пунктам для отплытия в Турцию. Джубский отряд, находившийся теперь посреди замиренной уже земли, был отослан назад и вслед за тем расформирован.

    Оставались непокоренными одни убыхи и джигеты, и те ненадолго. По отъезде графа Евдокимова генерал Гейман24, остав- шись с отрядом на берегу, занялся сначала обеспечением своих сообщений. Путь с Гойтхского перевала к устью Туап- се был только пройден, но не раскрыт; даховский отряд при- ступил к разработке этой дороги. Но скоро необходимость ускорить выселение покорившихся шапсугов, которые, как все горцы, как бы ни клялись в исполнении условий, но без понуждения открытой силой не двигались, заставила его выступить вперед, к Псезуапсе. К 18 марта даховский отряд заставил шапсугов подняться и идти куда им приказано. Не видя сопротивления от убыхов, хотя он стоял на пограничной черте, предприимчивый генерал Гейман перешел реку Псе- зуапсе и двинулся вперед берегом, а далее — по реке Шахе. Убыхи между тем давно уже готовились к сопротивлению; многочисленный сбор их занимал сильную позицию на реч- ке Гадлик, вперерез пути нашего наступления. В первый же день движения, 18 марта, генерал Гейман открыл неприятеля, стремительно атаковал его тремя колоннами и разбил наго- лову. Преследуя бегущих по пятам, даховский отряд на дру- гой день, 19-го, занял бывшее укрепление Головинское. 25-го наши войска стояли в Соче, бывшем укреплении Навагин- ском. К реке Дагомыс приехал в отряд Гаджи-Дагамук-Берзек, о котором я упоминал, игравший некоторое время в наших глазах роль нового Шамиля. Убыхи, оставшись одни против русских и потерпев в первый же день войны на своей земле сильное поражение, потеряли последнюю надежду. Старши- ны их явились к генералу Гейману с изъявлением покорности. С замирением убыхов окружавшие их мелкие племена не мог- ли больше сопротивляться.

    Кавказ был завоеван, но оставалось еще выселить вновь сдавшиеся племена: операция, как вы видели, бывшая всегда гораздо затруднительнее самого покорения, особенно когда дело шло о людях, не испытавших еще бедствий войны, жив- ших в неприступной местности, нетронутой покуда ни топо- ром, ни лопатой, не знавших от века, что такое вторжение не- приятеля. В таком положении были племена псхоу, ахчипсху, аибго, джигеты, да и самые убыхи, кроме прибрежных, по земле которых прошло наше войско. Довольствоваться по- корностью этих племен, не трогая их с места, мы никак не могли. Три года мы ломили абадзехов для того только, чтобы добраться, наконец, до берега и очистить его от неприятеля. Горцы на берегу — это была новая Кавказская война в пер- спективе, при первом пушечном выстреле на Черном море. Но для того, чтобы выселить вновь покорившихся из их ди- ких убежищ, надобно было стоять над ними с такой же си- лой, какая была бы потребна и без всяких предварительных условий замирения.

    Великий князь, главнокомандующий, прибыл 2 апреля в Сочу. Его Высочество принял изъявление покорности от старшин убыхов и всех их соседей, но тем не менее приказал ускорить приготовления предположенной экспедиции пятью концентрическими отрядами во вновь покорившуюся землю. Это решение было основано на самых серьезных причинах и впоследствии было вполне оправдано событиями. Убыхи и джигеты покорились не силе, а панике, — и не даховскому отряду, а тем шести отрядам, которые сломили абадзехов и шапсугов и заранее внесли ужас в их души, — также тем приготовлениям, которые делались для нападения на них с юга, хорошо им известным. Но покуда масса войск стояла за горами, впечатление могло пройти, а силы даховского отря- да были достаточны только для того, чтобы разбить скопище прибрежных горцев, если б оно напало на него, но ни в каком случае не для того, чтобы покорить и изгнать восставших убы- хов, джигетов, ахчипсховцев и других. Для этого нужна была совсем иная пропорция войск. Попытки же сопротивления, при будущем выселении, можно было предвидеть наверное. Без достаточной силы мог произойти общий взрыв, послед- ствия которого были бы очень опасны. Не надобно упускать из виду, что в это время берег Черного моря от Псезуапсе до Тамани был покрыт толпами горцев, ждавших судов для от- правления в Турцию.

    Эти люди утратили почти все имуще- ство, но каждый из них сохранил оружие и патроны, которые горец отдает только с жизнью. Под влиянием обуявшей их па- ники переселяющиеся горцы были покуда, как стадо баранов; но нельзя было шутить с искрой, которая могла бы вдруг под- жечь эти толпы. В это самое время и долго еще потом, до со- вершенного очищения края, сильнейшая интрига извне была направлена против наших успехов на Кавказе. Хотя турецкое правительство официально согласилось принять кавказских эмигрантов и сделало все распоряжения для того, но главноко- мандующему было известно, что наши благоприятели не от- чаивались в своих умыслах и осаждали турецкое правитель- ство убеждениями отказать горцам в убежище и этим отказом отбросить назад в горы стеснившееся на берегу население; их поддерживали сотни европейских авантюристов, улетевших с восточного берега в чем были, при стремительном наше- ствии генерала Геймана. Нельзя было ручаться за турецкую политику. А при таком обороте дела, когда происходили еще перестрелки с разбойниками в Кубанской области, вновь от- хлынувшие от берега толпы горцев были бы в первое время большим затруднением. И если бы в это время, за неимением с нашей стороны достаточных сил, вдруг возгорелась война за Псезуапсе, она могла вновь разлиться по Кавказу. Играть в азартную, когда дело шло об увенчании шестидесятилетних непомерных жертв и трудов, было более чем легкомысленно. Предположенное движение сосредоточенными силами долж- но было состояться, чтобы не подвергать риску в последнюю минуту всего свершенного дела.

    Апрель прошел в приготовлениях. Северные отряды с киркой и лопатой прорывались из Кубанской области на южный склон через занесенные снегом перевалы. В Абхазии собирались и грузились суда. В это время даховский отряд работал дорогу вверх по Туапсе и на всякий случай устраи- вал кордонную Убыхскую линию от устья Дагомыса до ис- тока Шахе. Первый из назначенных к наступлению отрядов — псхувский, генерала Шатилова, двинулся из укрепления Га- гры в начале апреля, сначала разрабатывая дорогу по мор- скому берегу к Адлеру, а потом — вверх по Бзыби к горному обществу псху. 29 апреля высадился в Адлере (бывшее укр. Св. Духа) кутаисский генерал-губернатор, князь Мирский, с отрядом, составленным из гренадерской дивизии; отрядные лошади были доставлены туда из Гагр по прибрежной дороге, разработанной генералом Шатиловым. Отряд занял позицию в урочище Акштырх посреди Адлера. Вновь прибывающие войска были распределяемы таким образом, чтобы твердо за- нять весь край и немедленно приступить к выселению гор- цев. Генерал Гейман был двинут с частью своих войск вверх по Соче, а потом к истокам Мзымты. В первых числах апре- ля хамышейский отряд, то есть правая колонна, направляв- шийся на южный склон через перевал Белой, вошел в связь с даховским отрядом. Потом отряд генерала Граббе, средняя колонна, перевалился с Малой Лабы в Ахчипсоу. Великий князь, главнокомандующий, прибыл к войскам 6 апреля в гренадерский отряд (князя Мирского) на позицию Акштырх и на другой же день двинул авангард к урочищу Псага для разработки дороги по направлению к Ахчипсоу.

    Между тем оказался вдруг тот именно поворот в мыслях вновь покорившихся, в предвидении которого великий князь решил не отменять предположенного сосредоточения войск. Как только горцы увидели, что грозившее им выселение, на которое они легко согласились, пока дело состояло в словах, обращается в неизбежную действительность, они снова взя- лись за оружие. Скопище отчаянных людей из всех племен сбежалось в недоступную долину Аибго и с помощью корен- ных жителей этой горной страны, всегда слывших разбойни- ками, загромоздили горные тропинки завалами и преградами путь генералу Шатилову. Псхувский отряд, разобрав дорогу и оставив свои тяжести, шел по назначению в долину Аибго и вдруг был неожиданно остановлен этим препятствием. Не- однократные попытки взять завалы силой не удались по при- чине чрезвычайно крепкой местности. Отряд понес чувстви- тельную потерю и в продолжение 4 дней, от 7 до 11 мая, не мог сделать шагу вперед. Если бы прибрежный край не был уже занят несколькими отрядами, это сопротивление и успех мя- тежников неизменно произвели бы общий взрыв со всеми его последствиями. На Кавказе всегда было достаточно малейше- го благоприятного случая, чтобы сейчас поднять дух горцев. При силах, занимавших край в начале мая, мимолетная неуда- ча ничего не значила. Население везде было сдержано. 9 мая Его Высочество двинул в обход Аибго отряд под начальством генерала Батизатула. После слабого сопротивления обойден- ные горцы бросили завалы и долина Аибго была занята. Наши колонны заставили везде туземное население бросить свои жилища и идти к морю, где ему предстоял путь или в Турцию, или в отведенные для поселений места.

    16 мая великий князь двинулся с отрядом на позицию Псага по разработанной авангардом дороге. Надобно было раскрыть еще путь в Ахчипсоу. 20 мая Его Высочество вступил в землю этого общества, где были сосредоточены, кроме гренадерского, отряды: псхувский, ахчипсовский и даховский. 21-го выстроились на единственной поляне, находящейся в Ахчипсоу, 23 батальона, 10 орудий, 6 казачьих сотен и 6 сотен милиции. Перед войсками, в присутствии великого князя, было отслужено благодарственное молебствие Богу, даровавшему нам великую победу.

    Его Высочество донес из Ахчипсоу о совершившемся событии государю императору следующей телеграфической депешей: 21 мая, Ахчипсоу. Имею счастье поздравить Ваше Величество с окончанием славной Кавказской войны. Отныне не остается более ни одного непокоренного племени. Вчера сосредоточились здесь отряды князя Мирского, генерал-майора Шатилова, генерал-майора Геймана и генерал-майора Граббе. Сегодня отслужено благодарственное молебствие в присутствии всех отрядов. Войска в блестящем виде и совсем не болеют. За все время последних движений потеря не превышает ста человек.
    МИХАИЛ.

    Эта депеша была последней военной реляцией из бесконечного ряда кавказских военных реляций. Действия порохом и железом кончились. Но нельзя было отдыхать на лаврах, покуда вооруженные горские населения толпились на берегу, ожидая отправления.

    Переселение кавказских племен в Турцию, о котором так много и так бестолково шумели в Европе, не было делом нашей воли; оно произошло помимо нас. Правительство имело одну цель в западнокавказской войне: сдвинуть горцев с восточного берега Черного моря и заселить его русскими; эта мера была совершенно необходима для безопасности наших владений. Затем не было никакой надобности гнать горцев в Турцию.

    У нас было довольно места для них, во-первых, в миллионе десятин по левому берегу Кубани, отведенных исключительно для этого назначения; во-вторых, в 300 тыс. десятин хороших земель, оставшихся в Пятигорском уезде за выселением части кочевых ногайцев в Турцию еще в 1860 г.; в-третьих, в казачьих землях, покинутых населением, передвинутым на передовые линии. Все количество земель, которым правительство располагало по соседству для помещения горцев, можно считать в 1,5 млн десятин. Масса ушедших в Турцию горцев в 1863 и 1864 гг. не превышает 250 тыс. обоего пола; поселилось в наших владениях около 70 тыс. Вот все количество непокор- ных горцев, уцелевших от войны. Стало быть, на 160 тыс. душ мужского пола приходилось свободных земель около 10 деся- тин на душу, пропорция весьма достаточная. Поселенные на равнинах, окруженные со всех сторон станицами, вышедшие горцы ни в каком отношении не могли быть опасными. Раз- разившийся над ними погром сломил их нравственно до такой степени, что теперь горца нельзя узнать по наружности; у него совсем другая осанка. Для безопасности будущего необходи- мо было соблюсти при поселении покорившихся только одно условие: чтобы нигде они не примыкали к морю, чтобы, по крайней мере, несколько десятков верст отделяли их от бере- га. Поэтому натухайцев было действительно опасно оставлять на отведенных им первоначально местах, по самой нижней Кубани; и несмотря на то, их оставляли, чтобы не нарушить данного слова. Прочие были достаточно удалены от моря. Сле- довательно, не было никакой причины опасаться и вынуждать горцев к выселению за пределы государства.

    Но не было также причины удерживать их против воли. Кавказская война затянулась бы, вероятно, на лишний год, если бы главнокомандующий не согласился отпускать в Тур- цию желающих. Надобно помнить, что черкесы и абазинцы были, в полном смысле слова, варварами, со всеми хорошими, но и со всеми ребяческими сторонами варварской природы. Из всех народов земли они знали положительно только нас и турок — нас как врагов и гяуров, турок — как друзей и свя- той народ25. Когда враги победили, у них, естественно, явилось желание искать убежища у друзей; тем больше, что в своей ро- дине они покидали только камни, так как имущество почти у всех было истреблено войной. Горцы упорно защищали свою землю, но если б мы хотели непременно простереть завоева- ние не только на землю, но и на личность их, сопротивление было бы еще вдвое упорнее. Покоряясь, горцы всегда ставили первым условием свободный выход всем желающим в Турцию. Читатели помнят, вероятно, содержание последнего договора с абадзехами. Земля закубанцев была нужна государству, в них самих не было никакой надобности. В отношении производ- ства народного богатства, — десять русских крестьян произ- водят больше, чем сто горцев; гораздо было выгоднее заселить прикубанские земли своими. Очевидно, не из чего было лить русскую кровь для того, чтобы насильно удерживать в пределах государства варваров, не хотевших быть его подданными.

    Первое выселение горцев с Кавказа началось еще вслед за падением Шамиля. Этот факт ясно показывал, что многие кавказские мусульмане сносили русскую власть только в на- дежде, что единоверные братья скоро избавят их от гнета; когда же увидели конец своей надежде, решились бросить родную землю, навеки порабощенную неверными. Большая часть выходцев принадлежала к кочевым татарам ставрополь- ских степей и мирным обществам Закубанского края. Кавказ- ское начальство не только не поощряло выселения, но даже противодействовало ему в законной мере; однако ж не взяло на себя, и весьма основательно, вовсе запретить выход в Тур- цию, чтобы не быть потом вынужденным ежечасно надзирать за людьми, открыто выказавшими свою враждебность. С тех пор выселение каждый год повторялось понемногу. В 1859 и 1860 гг. ушла большая часть абазинцев, живших в горной полосе между Кубанью и Урупом. В 1861 г. пошли в Турцию всем племенем бесленеевцы и некоторые мелкие общества. В следующем году выселения не было; горцы надеялись отстоять свою родину. Но как только они стали слабеть в борьбе, выселение сейчас же приняло большие размеры.

    К 1 декабря 1863 г. в Трапезунде было уже до 4 тыс. горцев, к концу февраля прибыло их в Турцию до 20 тыс., к половине марта — свыше 40 тыс. Переселение это происходило помимо нас, с вольных берегов, на контрабандных турецких кочермах, приезжавших за горцами десятками. Очень естественно, что переезд сопровождался бесчисленными бесчеловечиями и страданиями. Турецкие судохозяева привыкли плавать к восточному берегу почти исключительно для торговли рабами; они внесли тот же дух и в перевозку свободных людей. За неимением денег или вещей расплата происходила женщинами и детьми. Для чер- кешенок это было, впрочем, все равно, потому что в каком бы качестве они ни достигали турецкого берега, их потом все- таки гуртами отправляли на базар.

    По мере того как русские войска подвигались вдоль бере- га, переселение принимало совсем иной вид. Еще за два года перед тем граф Евдокимов, предвидя в конце войны большую эмиграцию горцев, ходатайствовал перед правительством о средствах перевезти их массами в Турцию. Положительно- го распоряжения на этот счет тогда еще не было сделано. Но великий князь Михаил Николаевич, как только представился этот вопрос, разрешил зафрахтование нужного числа парохо- дов и парусных судов. С открытием судоходства в 1864 г. были учреждены три комиссии для отправления переселяющихся горцев: в Тамани, Новороссийске и Туапсе. Турецкое прави- тельство, со своей стороны, прислало за горцами несколько обезоруженных военных пароходов. Дело приняло правиль- ный вид. Неимущих горцев приказано было перевозить на казенный счет; имеющим средство заплатить за переезд было выдаваемо казенное пособие по 1 руб. серебром, считая в том числе и детей, кроме грудных. Вольные судохозяева не имели права требовать с горцев платы выше условия, на пароходах 3 руб. серебром, на судах парусных 1 руб. 75 коп., так что даже состоятельным горцам приходилось доплачивать в первом случае только 2 руб., во втором — 75 коп., кроме того, грузовые компанейские пароходы, нанятые правительством, перевозили горцев бесплатно. Кроме комиссий, за безобидной отправкой горцев смотрели командированные для того адъютанты Его Высочества; назначены были особые морские офицеры для наблюдения, чтобы пассажиров не грузили слишком тесно.

    Для беднейших горцев открыта была дача казенного провианта; для больных учреждены лазареты с содержанием на счет казны. Совсем другого рода сцены происходили на противоположном берегу. Хотя турецкое правительство не жалело пособий, но там они расходились по рукам, и горцы бедствовали, вымирали наполовину в несколько недель. Заграничные газеты, разумеется, сваливали на нас все бедствия горцев, которых корреспонденты их видели уже на турецком берегу.

    Вслед за вновь покорившимися горцами потянулось в Турцию довольно значительное число других, живших уже неко- торое время под русской властью. Одних побуждал фанатизм, другие не хотели отстать от родственников, третьи шли, потому что мир идет; все ждали щедрых и богатых милостей от хункяра (султана), который представляется им идеалом всемогущества и неисчерпаемого богатства. Что бы ни говорили выходящим, у них был один ответ: «Нам хорошо у вас, но мы хотим положить свои кости на Святой земле». Таким образом вышли в Турцию все натухайцы и шапсуги. Их не удерживали, потому что не к чему было удерживать, как я старался объяснить выше.

    Эмиграция горцев в 1864 г. представляет следующие итоги:
    До половины марта с вольных берегов вышло.........60 000
    С тех пор переехавших на кочермах вне нашего надзора можно считать.........15 000
    Через Тамань вышло.........................................................27 000
    Через Новороссийск вышло до 1 июня.......................63 000
    После 1 июня......................................................................25 000
    Через Туапсе........................................................................21 000
    Всего с лишком 211 00026

    Переселение горцев в Турцию нисколько не усилило ту- рок. Правительство султана воспользовалось, однако ж, пере- селением черкесского племени наилучшим для себя образом. Вместо того чтобы дать ему расплыться в массе малоазийской татарщины, как хотели сами черкесы, оно целиком перевезло его в Европу и подкрепило им мусульманский элемент в хри- стианских областях. От русского правительства не зависело помешать турецкому распоряжаться, как оно хотело, новыми подданными, хотя такой оборот дела, конечно, не был нам вы- годен. Но и турки далеко не извлекут из этого подкрепления той пользы, которой они пожелают. Черкесы, пожившие в Турции, бросаются на шею человеку, на котором они узнают русский мундир. Русские нещадно покорили их, но всегда обращались с ними как с людьми; они хорошо это понимают. Притом доволь- но посмотреть на донесения консулов, чтобы знать, как тают черкесы в Турции; их выбыло уже наполовину, между ними нет больше женщин, а новых женщин в Турции можно достать толь- ко за деньги. Турецкие черкесы просуществуют лишь в одном поколении, а на это поколение в случае войны, и взявшись за дело как следует, мы можем рассчитывать едва ли не больше, чем турки. Говоря фигурно, турки, принимая к себе черкесов, нашили только на прореху гнилого платья гнилую заплату.

    В Кубанской области поселилось вновь до 70 тыс. покорив- шихся горцев; с прежними мирными горское население этой области составляет 130 тыс. После новой эмиграции число это не превышает 80 тыс. Туземцы, успевшие сделаться оседлыми, находятся в очень хорошем положении. Над ними учреждено разумное управление, как вообще все военно-туземные управ- ления на Кавказе.

    В течение первой половины лета 1864 г. восточный берег Черного моря представлял необычайное зрелище. До тех пор не было в свете берега, пустыннее Кавказского. Населенный разбойниками, торговавшими только рабами, содержимый в постоянной блокаде нашими крейсерами, он казался с моря необитаемой землей. Ни хижины, ни дымка на зеленом бе- регу; ни одного челнока в голубых заливах. Только под ночь, когда разыгрывалась буря или начинал стлаться туман, можно было иногда заметить на темном море очерк крадущейся под берегом кочермы. Если она шла к земле, на ней была военная контрабанда; если от земли, на ней были рабы. Никакое судно, занимающееся правильной торговлей, не смело приставать к этому краю. На море его встречали пушки наших крейсеров; на суше — винтовки и кинжалы горцев. Это был заколдованный берег, как в сказке, на который не дозволено ступать человеку. И вдруг все переменилось. Весь берег унизался судами и покрылся народом. На каждой версте из 400 верст его протяжения белели большие и малые паруса, подымались мачты, дымились трубы пароходов; на каждом мыску развевались флаги наших пикетов; в каждой балке толпился народ и стоял базар. Глядя с моря, никогда никакой берег Англии или Голландии не пред- ставлял такой суматохи, такой жизни.

    Правда, то были похороны исчезавшего народа: движение редело по мере того, как пустел берег. Но он пустел ненадолго. На покинутых пепелищах осужденного черкесского племени стало великое племя русское, в одно лето вдоль моря выросло 12 станиц. И главное: восточный берег с его великолепной красотой составляет теперь часть России. Очарование снято с него. Береговая полоса ожидает теперь, как неразработанный рудник, только людей, которые воспользовались бы ее природными богатствами. Нечего жалеть, что она пуста покуда. Вырваны плевела, взойдет пшеница.

    Письмо десятое

    В 1864 г. Западный Кавказ впервые заселялся уже не си- лой. Страна эта, стоявшая в течение тысячелетий неприступ- ной крепостью, громадным разбойничьим притоном, к которо- му ни один завоеватель не подступал безнаказанно, обратилась разом, как по мановению волшебного жезла, в необитаемую землю, принадлежащую по праву каждому трудолюбивому русскому человеку. С началом военного заселения Закубанско- го края число охотников всегда превышало положенную норму. Никому не отказывали, принимали каждого, кто записывался охотником в своей губернии или сам добирался до Кубани, от- кладывая в сторону, по возможности, всякие формальности. Русское население в Закубанском крае стало расширяться необыкновенно быстро; через это и завоевание пошло скорее. Обе- спечив свой тыл рядом станиц, можно было смело подвигаться вперед. Вместо предназначенных, примерно, высочайшим Положением 1862 г. шести лет завоевание совершено в 3,5 года. Теперь государство может свободно располагать стотысячным войском, до сих пор неподвижно прикованным к Западному Кавказу и как бы не существовавшим в политическом итоге сил империи. Целая местная армия не составляет уже мерт- вого капитала, не обременяет русских финансов неизбежной жертвой. Кубанское казачье войско не только достаточно для обороны завоеванного края, оно может действовать вне своих пределов и составляет источник новой силы для империи. Со- кращение войны двумя с половиной годами избавило Государственную казну от необходимости содержать лишнее время за Кубанью стотысячное войско и само по себе составляет эконо- мию, которую нельзя считать ниже 25 млн.

    С 1861 г. население, можно сказать, лилось в этот край; но хотя казачий поземельный надел очень велик, хотя под ста- ницы выбирались преимущественно самые выгодные в хозяй- ственном отношении места и много пространств, между ними лежащих, осталось впусте, тем не менее новые переселенцы и до сих пор не успели наполнить эту страну до ее последних пределов. Вновь завоеванный край равняется обширностью Волынской губернии. Если исключить самые высокие горные места, неудобные для жизни человека, то количество хозяй- ственных угодий не уступает обширностью Киевской губер- нии. При несравненном плодородии почвы, почти везде еще девственной, при чрезвычайном обилии и разнообразии при- родных богатств, при самом выгодном географическом поло- жении, между большой судоходной рекой и берегом никогда не замерзающего моря, Закубанский край может со временем вместить двойное население против Киевской губернии. Нет сомнения, что вновь покоренная область есть богатейшая природными дарами не только из всех русских, но из всех кав- казских областей. Нынешнее население ее — только авангард населения будущего.

    К весне 1864 г. большая часть земель северного склона была уже обстроена заселенными станицами; они протянулись в несколько рядов вдоль предгорий; между хребтом и линией, проведенной параллельно Кубани, в 25—30 верстах от ее берега. Низовое пространство между Кубанью и этой линией, предназначенное для горцев, осталось наполовину пустым после выхода стольких племен в Турцию; теперь оно составляет обширный запас хозяйственных земель в распоряжении прави- тельства. Весной станицы лежали непрерывной цепью от Лабы до Пшиша и от моря до Шебша; но в середине они разрывались пустым пространством между Шебшем и Пшишем, откуда только что были сдвинуты последние абадзехи. В 1864 г. пред- стояло заселить этот промежуток и вновь завоеванный мор- ской берег. Количество переселенцев, определенное по предва- рительному расчету на этот год, было далеко недостаточно для занятия всей покинутой горцами земли. Нельзя было внезапно увеличить его размеры; передвижение колонистов массами со- ставляет дело чрезвычайно сложное, требующее целого ряда приготовительных мер. Поэтому ограничились покуда заселе- нием промежутка, разрывавшего наши линии и части берега от Новороссийска до Туапсе.

    Неприятеля уже не существовало, переселенцы шли в мирную землю; вследствие этого была изменена самая система поселения. Жители группировались исключительно по сообра- жению хозяйственных удобств. Устройство больших станиц в виде крепостей, обнесенных валами и оборонительными плет- нями, обставленных пушками, как их строили до сих пор, было оставлено; вновь прибывшие казаки распределены обыкновен- ными поселками, без всяких укреплений. В нагорной полосе, посреди ущелий, заросших непроницаемым лесом, удобные для первоначального хозяйства земли не лежат сплошными массами: надобно было пользоваться разбросанными участ- ками, расчищенными для хозяйства прежними жителями: а потому расселение хуторами было в этой полосе наивыгод- нейшим. Во время войны устройство отдельных хуторов счи- талось невозможным; но безопасность водворилась очень кста- ти, именно к тому времени, когда пришлось заселять нагорные земли. С концом весны можно было употребить все наличные силы исключительно на работы, не отделяя половины людей в прикрытие рабочих. Как только настало затишье, неутомимые кубанские войска связали главные военные пути поперечными дорогами и заселили пустынный край необыкновенно скоро.

    К середине лета западные и восточные линии станиц, разры- вавшиеся посередине, тянулись уже непрерывными рядами. Колонны, переходившие в конце весны за горы, видели между Шебшем и Пшишем безлюдную пустыню, населенную только лесными зверями; возвращаясь через несколько недель назад, с первым шагом на северный склон, они вступали в русскую область, шли населенными деревнями, на каждом перекрестке встречали земляков. Даже привычный человек, видавший, с каким волшебством в последнее время враждебный Кавказ об- ращался в Россию, останавливался с изумлением перед таким сказочным превращением и едва верил своим глазам.

    Поселенцам 1864 г. выпала особенно счастливая доля: они пришли на готовое хозяйство. Перелом войны совершился так скоро, что горцы, не думавшие о покорности осенью, обра- ботавшие в то время свои поля по обычному порядку, исчезли внезапно весной; все посевы их остались в наследство русским поселенцам, которые с первого же года могли жить, не сеяв.

    В пустынной земле, покинутой абадзехами, было воз- двигнуто и населено 40 станиц; вдоль морского берега от Ге- ленджика до Туапсе — 12. Во время командования армией великого князя Михаила Николаевича было устроено:
    в 1863 г. 24 станицы с 3867 семействами;
    в 1864 г. 52 станицы с 4374 семействами.
    Всего: 76 станиц с 8241 семейством.

    С поселением 1862 и 1861 гг., от начала систематической войны, эта цифра составляет 111 станиц с 14233 семействами. Численность населения, привлеченного в эти четыре года во вновь завоеванный край, считается 85 тыс. душ. Оно сфор- мировано покуда в 9 конных полков. Население всего Закубанского края со станицами, осно- ванными с 1840 по 1861 г., и с остатками туземцев простира- ется до 220 тыс. душ обоего пола: русских 150 тыс. и туземцев 60 тыс. Последняя эмиграция уменьшила это число до 240 тыс., а общий итог населения — до 530 тыс.

    Закубанский край составляет только часть страны, при- надлежащей многочисленному Кубанскому войску, раскинув- шемуся от реки ее близ устьев Дона до Абхазии и от Керченско- го пролива до Кумы. Все войсковое население составляет теперь около 440 тыс. душ обоего пола; а с разбросанными в проме- жутках станиц обрывками черкесских племен — до 520 тыс. Окончательное устройство Кубанского войска еще не решено правительством. Но так как важнейшие вопросы от- носительно основания этого устройства уже обсуждены в под- робности, так как разрешение их вытекает не из теорий, но из близкого знакомства с действительностью, из неизменных топографических условий и хорошо известного быта казачьих населений, то надобно думать, что в главных чертах оно бу- дет осуществлено. Поэтому я считаю возможным сказать те- перь же несколько слов о положении, которое Кубанское вой- ско должно, как войско, занять в ряду русских военных сил и, как край, в ряду русских областей27.

    Многие у нас смотрят с предубеждением на существова- ние военных особенных областей, каковы все казачьи войска. Они видят в них в юридическом отношении: государства в го- сударстве — нарушающие равноправность целого; в экономи- ческом — отвлечение большого числа рук от производительно- го труда. Но такой взгляд, основанный на общих началах права и политической экономии, грешит, как всякое теоретическое заключение, своей отвлеченностью тем, что упускает из виду местные и временные условия, дающие совсем иную постанов- ку вопроса. Казачество есть явление чисто русское, оно состав- ляет одну из образовательных сил нашей истории не только в прошедшем, но в настоящем и даже в будущем. Казачество нарушает равноправность и уменьшает производительность страны, это верно; но когда человек что-нибудь покупает, он жертвует и не жалеет о жертве, если покупка ее стоит жертвы; что дал и что получил взамен, — в этом вся речь, Россия при своих беспредельных окраинах не может обойтись без казаков; а так как русский человек складывается в казака сам собой, то естественное разрастание казачьих войск на далеких преде- лах есть одна из величайших внутренних сил русского народа. Постепенный ход истории нисколько не изменил этого отно- шения. Пятнадцатое столетие стоит в полном характере своем на нынешних русских окраинах, оно убегает из глаз централь- ных населений государства не исторически, но только геогра- фически.

    Казачье хозяйство, требующее большого приволья, не извлекает из земли всего, что она может дать; но зато на пространстве десятитысячеверстного русско-азийского рубе- жа одно казачество обращает в населенные и русские земли такие, которые без него были бы дикой пустыней или враж- дебным разбойничьим притоном. Нечего опасаться слишком большого распространения казачьих войск. Казаки — это береговой прибой русского народа, размывающий понемногу его пределы; когда берег отодвинулся, на том месте, где кипел прибой, стоит гладкое море; когда казачьи населения остаются далеко в тылу передовых линий, они естественно сливаются с массой народа. Недавний пример — Малороссия. Таким об- разом всегда разливалась русская народная волна. От Петра до вступления на престол императора Николая Павловича ка- зачество было сдерживаемо. Последствием вышло то, что во второй половине XIX в. приходится совершать вещи, которые совершились бы сами собой и теми же средствами в XVIII в. Доказательств много перед глазами, от устья Кубани до устья Амура. Не говоря уже о естественном разрастании русского племени, в голове которого идут казаки, естественном потому, что оно разливается, как вода, в ту сторону, где препятствие слабее напора; но даже при status quo охранение наших окраин без казаков совершенно невозможно. Казаки защищают преде- лы не только действующими полками, стоящими казне третью часть против регулярных, и число которых может быть внезап- но удвоено и утроено, но еще более массой вооруженного на- селения.

    На полевой ли работе, дома ли, все население всегда стоит на часах у опасной границы. Если бы захотели заменить ее действительную силу соответственной силой регулярной кавалерии, то государственные финансы рухнули бы под не- соразмерной тяжестью. Отвлечение рук от труда было бы еще гораздо большее: казаки на данном пространстве производят не столько, как свободное население, но войско ничего не про- изводит. Наконец, как боевая сила в итоге государственных сил казачьи войска имеют великую для нас важность. Здесь не место развивать эту мысль в ее специально военном значе- нии; но не могу не выразить, хоть мимоходом, твердого моего убеждения. Такие казаки, как линейские, покуда в них сохра- няется характер, воспитанный Кавказской войной (а видовой характер казачьих полков есть дело вековое), введенные боль- шим числом в европейскую кампанию, могут внести в войну новый элемент и доставить нам во многих случаях чрезвычай- ные преимущества над неприятелем. Хотя казаки всегда со- провождали русские армии, но употреблялись почти исключи- тельно для охранной аванпостной службы; притом те казаки были иного свойства и не с таким вооружением28: я убежден и знаю многих опытных военных людей, разделяющих это мне- ние, что казачья сила как военный элемент у нас далеко еще не вполне оценена и приложена к делу.

    С другой стороны, казак гордится своим званием и не хочет быть ничем другим, кроме казака. Предания и родовые обычаи в казачьих населениях гораздо сильнее, чем в осталь- ном русском народе. Мне случалось видеть, как вздорный слух, пущенный между казаками об обращении в податное со- словие, выводил их из себя. Они в этом случае стояли не за интерес, потому что повинность крестьянина гораздо легче казачьей, а за свою родовую гордость. Казаки необходимы, ка- заки удовлетворены своим званием и гордятся им. Довольно подобных причин, чтоб оценить как следует эту типическую особенность русской жизни, хоть бы она не подходила под мер- ку теорий равноправности и выгоднейшего труда. Закубанский край не мог быть обращен в русскую область иначе, как под видом казачьего войска. Одно только казачье на- селение жило на его пределах, одно это население можно было двинуть вперед для занятия неприятельской страны; только боевые люди могли селиться перед лицом многочисленных и отважных врагов. Посторонняя примесь была необходима для численности, и ею смело наполняли казачьи кадры, зная по опыту, как легко русские люди, при хорошей обстановке, становятся удалыми наездниками. Но основным элементом за- селения могли быть только казаки; по самой сущности дела За- кубанский край мог перейти из рук враждебных горцев лишь в руки казаков. С давних пор каждый главнокомандующий говорил линейцам, объезжая передовые края: «Завоюйте, ре- бятушки, неприятельскую землю, — что возьмете, все будет ваше». Одни казаки, конечно, не завоевали бы неприступно- го Кавказа, которого ни Чингисхан, ни Тамерлан, ни Солиман Великолепный не могли одолеть, но без казаков Кавказ также нельзя было завоевать.

    Военное заселение Закубанского края было не только потребностью минуты, но необходимым условием будущего, для того чтобы прочно оградить весь Кавказский перешеек со стороны Черного моря. Восточная война чрезвычайно полно выяснила все основания нашего военного положения на Кав- казе, не только вследствие того, что действительно случилось, но еще более вследствие того, что могло случиться, чего каж- дый день опасались. Тогда узнали всю огромность стратегиче- ского значения западной группы гор. Пока она принадлежала врагам и разъединяла наши силы по обеим сторонам хребта, сообщения Закавказья с Россией в случае внешней войны были подвержены всегдашней опасности. Прикрывая свой фланг горами, неприятель мог всякий день предпринять на- ступление с Черного моря по южной или северной окраине их, в бассейне Кубани или Риони; первое удачное дело в одном из этих бассейнов выводило его в тыл наш, в середину мелких от- рядов, разъединенных по необходимости горской войной, со- средоточить которые не было никакой возможности. Одно по- явление неприятеля в том или другом бассейне парализовало наши войска в азиатской Турции; а сколько-нибудь серьезная неудача заставила бы немедленно отозвать их. Князь Барятин- ский нашел выход из этого опасного положения перенесением военного основания закавказских войск с Военно-Грузинской дороги на недоступное неприятелю Каспийское море, свя- занное Волгой с центрами государства; преимущественно в этих видах он так много заботился о развитии Каспийского пароходства, об учреждении складочных пунктов для Кавказ- ской армии на Каспийском берегу.

    Покуда западные горы не были завоеваны, опасность можно было предупредить только изменением военного основания; с завоеванием же их стало возможным отстранить ее вовсе, но для этого надобно было занять Западный Кавказ так твердо, чтоб он остался в русских руках такой же твердыней против внешнего врага, какой был он против нас в руках черкесов, и для того вверить оборону его людям, которые могут постоять за себя, не нуждаясь в прикрытии регулярных войск. Теперь, когда закубанские и прибрежные долины заняты линейцами, бассейны Кубани и Риони недоступны неприятелю; он не может ступить шагу вверх по этим рекам, не открывая нам своего тыла. Пойдет ли он по Кубани, воинственное заречное население отрезывает его от моря; пойдет ли он по Риони, полки, переброшенные через горы, сейчас станут в его тылу. Мы не будем вынужде- ны, в случае войны, раздроблять войска. Казаки продержатся в горах, конечно, не хуже черкесов; регулярные войска будут иметь возможность маневрировать из этой крепости в каком угодно направлении, не оглядываясь назад; небольшой отряд, поддержанный казачьим населением, будет в состоянии огра- дить Кавказский перешеек от всякого покушения со стороны Черного моря. С заселением черкесских гор казаками внешне- му неприятелю нет больше ходу на Кавказ с моря.

    Вопрос «Каким населением занять Закубанский край?» не мог быть и поставлен; он был решен необходимостью. Но в то же время великолепие природы, неисчерпаемые естественные богатства вновь завоеванной области, первой без сравнения в ряду русских областей, заставляли желать оградить ее будущее развитие всеми мерами, какие только можно было принять, не противореча главной цели. Великий князь, главнокомандующий, старался согласить, по возможности, оба эти условия. Основанием Положения о Кубанском войске послужи- ло в главных чертах нынешнее устройство войска линейского, но оно развито сообразно с духом вновь возникающих земских учреждений, избавлено от регламентации, наложенной на быт казаков истекшим историческим периодом, соглашено, сколь- ко возможно, с выгоднейшими экономическими условиями. Новый быт казаков будет ближе к их коренному, древнему быту, чем в непосредственно предшествовавшем времени; им можно будет сказать во всеподданнейшем адресе, как сказали московские старообрядцы: «В новизнах Твоего царствования нам старина наша слышится».

    В Положении необходимо было воспроизвести в главных чертах видовой быт линейского войска, так как линейцы со- ставляют основу войска Кубанского; кроме того, быт их пред- ставляет и в военном отношении самые выгодные условия. Не только в характере, но и во внешнем устройстве наших каза- чьих войск существует большая разница. У линейцев нет осо- бенного высшего класса, выделяющегося из народа. В линей- ском войске общая связь выражается только в администрации, но не в народной жизни; на деле каждый отдельный полк или бригада составляет особенное общество, имеющее, по боль- шей части, значительные видовые оттенки. Действующий ли- нейский полк не состоит, как Донской или Уральский, из слу- чайно соединенных между собой людей, собранных с целого округа, переменяющихся каждый срок, не имеющих вне служ- бы никакой связи ни между собой, ни со своими офицерами. Линейский полк есть известный поземельный участок. Служа- щие в нем казаки и офицеры — все дети одной семьи, все сосе- ди и односельцы, меняющиеся только очередью, но никогда не переменяющие знамени. Эта особенность проводит глубокое различие между линейскими и другими казачьими полками. У линейцев глубоко вкоренен полковой дух, без которого нет настоящего войска. Полк для них — вместе знамя и родина; полковая слава дорога им как воинам и как гражданам. Это деление перешло за Кубань с линейцами и распространено на бывших черноморских казаков, которые прежде его не знали.

    Предполагается все Кубанское войско разделить на самобыт- ные полковые округа, причем, конечно, сохранятся все старые прославленные имена полков. Не так давно еще линейцы поль- зовались почти неограниченной свободой в своей домашней жизни; в двадцатых годах гребенцы выбирали сами своего полкового командира, под именем атамана. С тех пор, хотя оставались еще формы самоуправления, но потребности вой- ны, принявшей с тридцатых годов самый серьезный характер, вынудили ввести у казаков строгую дисциплину и подчинить их военным начальствам. С замирением края новое Положение выдвигает опять начала самого широкого самоуправления. Кроме начальника полкового округа и его небольшого шта- ба, все служебные места предоставляются народному выбору; все местные дела передаются решению мира. Коллегиальное управление по выборам при начальнике полкового округа и при главном войсковом управлении, существовавшее до сих пор, сохраняется и расширяется.

    Положение обратило особенное внимание на то, чтобы снять с казаков, сколько можно, замкнутость их сословия, от- чуждавшую его от всех населений империи. Казакам предо- ставлено право, с соблюдением некоторых нетрудных условий, выходить из своего звания, которое, в свою очередь, делается доступным для посторонних людей при согласии общества; при таком порядке казачье население будет представлять не только потомственную породу, но известный тип русских людей. Ка- закам и офицерам предоставляется приобретение личной не- движимой собственности, чтобы посредством этой меры снять с общественной жизни исключительные формы юртового быта. Я не могу вдаваться в подробности Положения, составляющего покуда проект, но постарался избрать главные его черты. В военном отношении каждый округ выставляет две очереди людей полного полкового состава, с одним комплектом офицеров; они будут сменяться поочередно. В обыкновенное время для облегчения казаков можно вызывать на службу небольшое число людей; при надобности — целый полк.

    Таким образом, когда все будет тихо, страна не будет терпеть от отсутствия рабочих сил; но зато, когда потребует государство, Кубанское войско легко выставит двойной комплект людей. Недостаток офицеров не может служить препятствием к тому, так как в линейском войске офицеры не составляют особого клас- са: они только лучшие из казаков. При надобности весь первый комплект кубанских полков может присоединиться к русским армиям, между тем как другой комплект останется для оборо- ны родных гор и, поддержанный всем населением, будет доста- точно силен, чтоб обратить их в неодолимую крепость.

    Состав действующих сил Кубанского войска полагается в 18 конных полков, 18 стрелковых рот, 2 или 3 морских береговых полка и 5 батарей: все в двух комплектах одинаковой численности, кроме артиллерии. До сих пор вне Кавказа дорожили двумя и тремя сотнями линейцев; какой же силой будут 18 линейских полков, да, кроме того, еще 10 полков терских, всего 28 полков, которые все могут присоединиться к действующим войскам? 28 полков — это значит с лишком 25 тыс. никогда не сдающихся линейских казаков, одинаково страшных как конница и как пехота. Не надобно забывать и 18 рот пластунов (в двойном комплекте 36), этих типических людей, из которых почти каждый стоит куперовского патфайндера, которые ходят по сто верст в день, без лодки переправляются через широ- кую реку, неслышной поступью подбираются к лесному зверю, как кошки, прокрадываются сквозь неприятельские цепи и го- товы, пожалуй, выкрасть вражеского генерала из его палатки. Береговые полки должны нести не конную, а морскую службу. В прибрежных долинах нет обширных пастбищ, нуж- ных для содержания местной кавалерии; с другой стороны, оборона берега требует моряков. В этих видах старались со- единить в прибрежном населении элементы, имеющие в себе задатки морского развития, — азовских казаков и женатых матросов, с добавлением из общей массы переселенцев, кото- рые в этой среде и при этой обстановке скоро станут моряка- ми так же, как между линейцев они стали линейцами.

    Служба приморских казаков будет состоять преимущественно в бе- реговом крейсерстве; они должны быть вместе матросами и стрелками, и, как другие, в двух комплектах, действующем и резервном. Учреждения соображены так, чтоб привлечь этих людей исключительно к морю. Положение о береговом насе- лении способно к значительному развитию впоследствии; на- селение это может служить готовым морским резервом буду- щему Черноморскому флоту.

    Сколько мне известно, великий князь, главнокомандую- щий, имеет в виду согласить в устройстве Кубанского войска два условия: сохранить в целости воинственный дух, основан- ный на преданиях и превосходной боевой организации линей- цев, но в то же время предоставить войсковому населению все средства к хорошему экономическому развитию. Несмотря на особенности казачьего быта, эти два условия нисколько не противоречат одно другому: можно сказать только, что в не- котором отношении они ограничивают себя взаимно. В новом Положении ограничение это будет весьма незначительно. С от- меной вековой замкнутости казачьего сословия, с предостав- лением всяких льгот для приобретения личной собственности, с возможностью отстраниться от действительной службы при известной обширности дел, так же, как при некоторых спе- циальных занятиях, казаки могут без стеснения предаваться производительному труду. Но дело не ограничивается этими облегчениями. Богатства великолепного Закубанского края должны быть разработаны вполне. Поэтому все земли, остаю- щиеся за непосредственным наделением казаков, хотя заклю- чающиеся в пределах войска, не будут составлять войсковую собственность, как на Дону, и подлежать ряду ограничений, наполовину уменьшающему их стоимость.

    Они остаются в руках правительства и будут предоставлены частному труду на общих основаниях. Количество таких свободных земель не определено, но приблизительно его можно считать около двух миллионов десятин; сюда принадлежат прикубанские земли, только наполовину занятые горцами, и прибрежная полоса от Туапсе до Абхазии, назначение которой не решено еще окончательно, но где во всяком случае будет предоставлена значительная доля свободному труду; также многие участки, разбросанные между станицами. При таких условиях можно предсказать новой области, не будучи проро- ком, самую блестящую будущность.

    Россия не знает еще вполне, какое приобретение для нее составляет Закубанский край. Не говоря о великом политиче- ском результате, одни материальные выгоды нового завоева- ния делают его неоцененным. Богатства его — не баснослов- ные богатства края, лежащего в антиподах. Кубанская область, изобильнейшая всеми дарами природы, девственная земля, вместе с тем, омывается европейским морем, отстоит на день плавания от Ростова и Трапезунда, на несколько дней — от Одессы и Константинополя, Марселя и Триеста. И однако ж Закубанская страна действительно столь же девственна, как берега Амура. Прежнее туземное население прошло по этой почве, но не смяло ее. Странно видеть, до какой степени полу- миллионное горское население оставило мало следов челове- ческого труда посреди могущественной закубанской природы; точно жила здесь какая-нибудь орда бродячих дикарей. Есть циклопические развалины: но они принадлежат другим людям баснословной эпохи; зато везде свежая нетронутая человеком земля, везде первобытные леса; обработанные поляны состав- ляют исключение. Конечно, роскошная растительность быстро заглушает в этом крае завоеванные человеком поля, как только перестают их поддерживать; чрезвычайное плодородие почвы дозволяло жителям ограничиваться небольшими хозяйствен- ными участками; но тем не менее поразительно видеть непо- чатые богатства природы, урывок бразильской пустыни, на берегу покрытого пароходами европейского моря.

    Кубанская область представляет все условия неизменного плодородия. Нависшие над ней вечные снега, неизмеримые ледники Гренландии посреди теплых краев, растекаются тысячами тысяч ручьев и речек и заливают жирную почву, согреваемую жарким солнцем; вода постоянно размывает горные породы и застилает подгорные земли слоем нужных для растений минеральных веществ; всякий ручей для этого края то же, что Нил для Египта. В стране между хребтом и Кубанью плодороднейшие поля, как шахматные клетки, перемежа- ются с темными лесами, то строевых, то фруктовых деревьев; и замечательно, что эти фруктовые деревья, по большей ча- сти, не дикие, но садовые, дающие отличные плоды; пересе- ленцы стали уже вывозить их сотнями возов на продажу. На влажной почве растут кормовые травы в полроста человека. В предгорьях волнистые поля до такой степени испещрены цветами, что при каждом дуновении ветра будто радуга рас- сыпается перед глазами. Во всем простор человеку; в теплом и здоровом климате пашни, пастбища, леса и везде вода, — все у него под рукой.

    На южном склоне растительность ро- скошна не по-европейски. Прибрежная страна Кавказа — не узкая полоса земли между горой и морем, как Южный берег Крыма; она сама по себе составляет целую область, обстав- ленную как теплица, закрытую от северных ветров и откры- тую южным. Глубокие долины, спускаясь от вечных снегов к морю, рассыпаются у берега холмами, образующими прелест- нейшую страну, какую только можно видеть. Непроницаемые леса южного склона состоят на третью часть из драгоценных пород мебельного дерева: кавказской пальмы и негноя, про- даваемого на пуды, по 3 и 4 руб. пуд, стоит только подвезти его к берегу. Колоссальные каштаны и грецкие орехи, сверху донизу обвитые виноградом, покрывают целые долины непро- ницаемым зеленым пологом; выше тянутся дубовые и чина- ровые леса. Горное пространство между северным и южным склоном представляет иной характер; но и в этой местности природа щедро вознаградит труд человека. Высокие земли, лежащие у подошвы вечных снегов, одеваются летом такими тучными травами, что стада, сгоняемые с них осенью, едва могут двигаться от жира. Эти земли будут летним пастбищем всей области, как прежде у черкесов. Верховья горных долин заросли корабельными сосновыми лесами; богатые рудные жилы во многих местах видны на поверхности; из-под скал бьют ключи минеральной воды. В трех параллельных поясах, северном, нагорном и южном, природа Кубанской области одинаково великолепна, но в каждом поясе она блистает своей особенной, оригинальной красотой. Жизнь животная так же разнообразна, как растительная. Неисчислимые стада кабанов и оленей пасутся на северной покатости; туры и дикие быки живут в горах; пестрый барс прыгает в цветных лесах южного склона. И эта роскошная, можно сказать, новооткрытая стра- на лежит не на Тихом океане, а на берегу Черного моря. Неис- тощимые пашни, вековые леса, сады, виноградники, рудные жилы Кубанской области заключены в треугольнике между судоходной рекой, замерзающей только на один месяц в году, и берегом никогда не мерзнущего моря. Когда будет построе- на Черноморская железная дорога, житель Москвы на третий день пристанет к восточному берегу.

    Кубанская область вырастит породу людей, о которых мы не слыхали даже в сказках. Мы увидим русских горцев. Кру- глолицый, белокуренький русский мальчик повезет заезжую туристку на своих лошаках по обрывистым горным тропинкам смотреть с соседней вершины, как встает солнце из-за снегов и тень горы вдруг протягивается через целую область.

    Письмо одиннадцатое

    Очерк покорения Западного Кавказа доведен до конца. Есть, однако ж, вещи, хотя не истекающие прямо из предмета этих писем, но имеющие к нему такое тесное отношение, что заключение читателя было бы неполно, если б они не были поставлены перед его глазами. Вещи эти — новое положе- ние, в которое завоевание Кавказа ставит нас относительно всего азиатского вопроса, и Кавказская армия, составляющая не только часть сил Русской империи, но органическое це- лое, особый типический оттенок русского войска, созданный Кавказом. Сначала об армии. С завоеванием гор Кавказская армия, заключавшая в себе до сих пор около трети действую- щих сил государства, стала подвижной. Помимо всяких за- воевательных видов, нравственное влияние этого события не может остаться без больших последствий; оно изменяет численную пропорцию европейских сил в такой же мере, как если бы население, равное прусскому, со всеми своими воен- ными средствами, сделалось частью России. Материальные средства государства не увеличились, но сосредоточились, что в итоге составляет то же самое.

    Я сказал: как если бы Пруссия, со всеми своими военны- ми средствами, стала частью России. Действительно, числен- ность Кавказской армии представляет довольно близко итог действующих прусских войск, считая регулярные и иррегу- лярные полки и батальоны, вместе с прикомандированными дивизиями. Но Кавказская армия еще не вся покуда стала под- вижной. Я выразил общую мысль, осуществление которой двинулось вперед быстрыми шагами. Совершился факт, по- следствия неизбежны. Но Восточный Кавказ до сих пор еще парализует часть наших сил. Там населения остались в горах и лесах; их необходимо сдерживать присутствием войск, пока они не обезоружены поголовно. В прошлом году случились вспышки в Чечне и у подгорных лезгин; неугомонный мюри- дизм не остыл еще в душах. Положение это не представляет никакой опасности политической. Мюридская война была сложным результатом многих особенных обстоятельств, ко- торые не могут больше повториться; общее восстание в горах никогда не состоится. Тем не менее Чечню и Дагестан покуда еще необходимо занимать войсками. Две кавказские дивизии и 13 линейных батальонов парализованы охранением гор. Но с нынешним годом открылась возможность устранить в близком будущем и это последнее затруднение.

    Страшный погром Западного Кавказа грянул в души прикаспийских горцев таким же сокрушительным впечатлением, как покорение страны их в 1859 г. Нынешним летом весь Кавказ был завоеван вторично, и это второе, нравственное завоевание, упрочивает наше положение в восточных горах лучше первого, материального. Теперь стало возможным предпринять последовательный ряд мер, которые низведут чеченцев и лезгин на ту же степень мирных поселян, на которой уже поставлены разбитые остатки черкесских племен. Через несколько времени Кавказская армия станет в полном смысле слова действующей армией.

    Впрочем, и теперь уже итог подвижных сил, которыми располагает Кавказская армия, совершенно удовлетворяет цели и круто изменяет прежние отношения, так что покуда больше и не нужно. Стотысячное войско, действовавшее в Кубанской области, стало свободным. Я считаю сто тысяч по спискам, потому что если многие местные силы, входив- шие в его состав, остаются дома, зато они могут быть заме- щены другими подвижными кавказскими войсками, всегда совершавшими азиатские походы, как гренадерская дивизия. Кубанские казаки, в своем действующем комплекте, — так- же не местное войско. Сто тысяч по спискам составляют не менее 70 тыс. действительно стоящих под ружьем. В Кубан- ской области никогда не находилось в рядах такого числа людей; но там происходила местная война, полки стояли в штаб-квартирах, и множество рук было отвлечено на хо- зяйственные потребности; при походе все эти люди займут место в рядах, причем действительную численность войска, ставшего подвижным, нельзя считать ниже 70 тыс., даже без действующего комплекта кубанских казаков. Сегодня — 70- тысячная, завтра — 100-тысячная русская армия, состав- ленная из закаленных в битвах и походах полков, готовая с Кавказского перешейка протянуть руку куда угодно. Этот факт, совершившийся, покуда Европа волновалась по пово- ду Польши, конечно, не может нравиться людям, которые ви- дят общественное бедствие в каждом внутреннем и внешнем успехе России. Всем понятно, что Восточная война пропала для Европы даром. Нельзя забывать этого обстоятельства при оценке настоящего положения политических дел.

    На Кавказ возлагались большие надежды. Фраза: «Рос- сия прикована к Кавказу и не может располагать своими войсками», — стала пословицей у европейских дипломатов в Азии. Вдруг, совершенно неожиданно, перспектива изме- нилась, — непокорные горцы исчезли, как будто никогда не бывали, и на Кавказском перешейке видна лишь подвижная русская армия. И какая армия!

    Чего бы ни стоили государству шестьдесят лет местной войны, о жертвах нечего жалеть, когда ценой их Россия приоб- рела Кавказскую армию. Эта армия составляет вместе с корен- ными алжирскими полками, которых очень немного, един- ственные европейские войска, способные выдержать без расстройства походы в глубь варварских стран. Англичане до- стигают этой цели только тем, что ходят муравьиными шага- ми, обремененные нескончаемыми обозами; английские полки никогда не становятся способными к азиатским походам; но правительство, ценой непомерных жертв, переносит Англию в азиатскую глушь; если позволят мне такое выражение, оно всюду возит за своими солдатами искусственную английскую атмосферу, без которой они жить не могут. Понятно, что при таких условиях возможно содержать лишь самые ограничен- ные силы, достаточные против неприятеля, которому надобно показать европейцев, чтобы заставить его бежать, но совер- шенно недостаточные против серьезного противника. Сохра- нять численность и бодрость людей, бегая по неделям без от- дыха и живя, когда случится, чем Бог послал, — без этой способности, приобретаемой войском только долголетней по- ходной жизнью, нельзя рассчитывать на значительные успехи, даже в европейской войне, посреди самой изобильной страны; азиатские же походы становятся возможными только при этом условии. Мы видели разительный пример того на трех пехот- ных дивизиях, присланных в подкрепление Кавказскому кор- пусу во время турецкой войны. Войска эти потом обтерпелись и, после шестилетнего пребывания в крае, вышли отсюда бое- выми и походными. Но в первое время, покуда продолжалась турецкая война, хотя мы держались около своих пределов и войска продовольствовались из магазинов, находившихся в действующем корпусе, российские полки (как их называли) с трудом выдерживали поход и требовали самых мелочных по- печений. Кроме того что больше половины людей лежало в го- спиталях, остальные, выстоявшие в рядах, привыкши жить на всем готовом, долго не могли удовлетворять сами собой пер- вые жизненные потребности, не умели, ни в каком случае, за- менить казенную поставку своей изобретательностью; их на- добно было кормить с ложечки, как малых детей. Притом же их нельзя было ни послать в отдел, ни ставить на передовой по- зиции: так они были неопытны.

    Если б мы отошли дальше и войскам пришлось жить исключительно средствами страны, российские полки были бы отчасти парализованы. Во фран- цузской армии существует то же самое отношение между ал- жирскими и собственно французскими полками. Один капитан зуавов29 говорил мне, показывая на свежий, будто с иголочки, линейный полк: «Эти господа не умеют поставить палатки на косогоре без нашей помощи». Вести азиатский поход со свежи- ми казарменными европейскими войсками — значит повторять сцены Крестовых походов, терять бесчисленное множество людей, не достигая цели. Относительное могущество европей- ских государств во всем, что касается азиатских дел, надо ме- рить только силой флота и количеством обтерпевшихся боевых войск, с которыми можно предпринять дальний поход в вар- варскую страну. Флот имеет тут значение лишь как средство соприкосновения между отдаленными странами: Англия и Франция поэтому единственные западноевропейские нации, сильно заинтересованные в азиатском вопросе. Мы не имеем сильного флота, но имеем непосредственное соприкосновение с центрами Азии, вполне его заменяющее. Выгода даже на на- шей стороне. Относительное могущество трех держав в реше- нии азиатских дел определяется, стало быть, только численно- стью войск, приспособленных к дальнему азиатскому походу. Численность эту я считаю у французов по количеству боевых алжирских войск, которыми они могут располагать, никак не выше 30 тыс. человек. Притом, едва ли французское правитель- ство решится когда-нибудь отделить больше одного корпуса в чисто азиатскую войну. Читатели помнят, насколько общее мнение Европы считало Францию парализованной мексикан- ской войной. В случае серьезного столкновения в Азии нужно будет напряжение сил и на Европейском материке.

    Крымская же кампания — не пример. Это была война чисто европей- ская, в которой Франция и Англия могли спокойно сосредото- чить все свои силы на одном приморском пункте. Притом, Франция может перевезти свои войска в Азию только морем, то есть совершить полусухопутную экспедицию без достаточ- ного числа кавалерии и обозов. Возможный круг действий для нее — Малая Азия и Сирия. Для действий же на восток от Ев- фрата, основанием которых необходимо должен служить Ин- дийский океан, Франция едва ли может поставить половину показанного числа. Англичане вовсе не имеют настоящих по- ходных войск, но делают их такими ценой чрезвычайных по- жертвований, обременяя полки нескончаемыми обозами, так что английский солдат в Индии обходится гораздо дороже, чем у нас офицер. При такой стоимости трудно выставить сколько- нибудь значительное войско. Последняя война англичан с Пер- сией явно показала, как трудно им удаляться от моря, до какой степени они слабы в сухопутной кампании. Даже на своей поч- ве, в Индии, в самых серьезных обстоятельствах, они никогда не могли сосредоточить более 12 тыс. англичан; а вне пределов Индии и вне приморских районов даже такая норма будет пре- увеличенной. При столкновении с европейцами сипаев нельзя считать ни во что, а потому действительную силу англичан для какого бы то ни было предприятия на Азиатском материке, в сколько-нибудь значительном расстоянии от берега европей- ских морей, никак нельзя считать выше 15 тыс. человек на са- мый большой конец. Кавказская армия в полном составе одних подвижных старых пяти батальонных полков, с кавалерией, артиллерией и некоторым числом казаков, без прикомандиро- ванных дивизий и линейных батальонов, составляет не менее ста тысяч человек; значительная часть этой силы стала теперь подвижной, и скоро наступит время, когда вся армия будет та- кой же. С заселением западных гор казаками и обезоружением восточных горцев Кавказ может быть защищаем весьма огра- ниченными силами; трех ныне прикомандированных дивизий вполне будет достаточно для обороны и для занятия края. Я во- все не знаю наших войск на Сырдарье и Сибирской линии; но, судя по обстановке, их можно считать походными войсками. С ними итог сил, которыми Россия располагает для азиатских войн, не отвлекая ни одного человека от европейской границы, составляет не менее 120 тыс. под ружьем; между тем как Ан- глия имеет их едва ли 15 тыс., а Франция — не более 30 тыс.

    Владея внутренними азиатскими бассейнами и всеми цен- тральными позициями, сливаясь безраздельно с независимой Азией на пространстве нескольких тысяч верст, протягивая руки одновременно от Трапезунда до Кореи, Россия вместе с тем располагает на своей азиатской границе действующими силами, втрое превосходящими соединенные силы ее соперни- ков. Вот положение, созданное России покорением Кавказа. Прошу читателей не приписывать этим словам смысла, кото- рого они не имеют. Я вовсе не желаю моему Отечеству завоева- тельных планов Александра Македонского. Я представляю только положение вещей, как оно есть. До покорения Кавказа европейские дипломаты оказывались правы: со стороны Азии Россия была прикована к Кавказу и не могла разорвать своей цепи. Ничтожность сил, которые мы могли отделить в послед- нюю турецко-азиатскую войну, слишком очевидно доказывала этот факт. Но теперь положение дел совсем иное. На азиатской почве силы туземных государств даже с помощью, которую могут дать им европейские союзники, совершенно ничтожны против силы Кавказской армии, свободно располагающей все- ми своими средствами. Никакие перевороты не могут более из- менить этого отношения, окончательно установленного судь- бой в нашу пользу. Азиатские же вопросы имеют для держав морских или сопредельных с восточным миром, как Австрия, то есть для всех самостоятельных представителей Европы не менее важности, чем самые первоклассные вопросы европей- ские. Начиная хоть с Турции, которая держится в Европе тем только, что она сильна в Азии; три четверти ее армии состоят из азиатских подданных, без содействия которых европейские области не остались бы под турецкой властью и 24 часов. Вся Азия находится более или менее в таком же отношении к Евро- пе. Каждая страна этого великого материка связана, как клавиш со струной, с каким-нибудь значительным европейским интересом; в настоящее время, если потребуют обстоятель- ства, Россия может наложить руку на эти клавиши. Новое по- ложение, созданное России завоеванием гор и превращением самой боевой в свете армии из местной в подвижную, из кав- казской в азиатскую, есть очевидная действительность. О ней можно сказать то же, что сказал Наполеон о французском зна- мени: «Il, est comme le soleil, tant pis pour celui qui ne le voit pas»30. Покорение Кавказа составляет великое приращение русской силы; помимо всяких завоевательных замыслов, Россия долж- на понять его истинный смысл.

    Как боевое войско, Кавказская армия незаменима во всякой войне, азиатской и европейской. Понимающие фран- цузские офицеры откровенно сознаются теперь, что успехом Крымской войны они почти исключительно обязаны двадцати тысячам испытанных походных войск, взятых ими из Алжи- ра. Войска эти были всегда впереди; они нанесли нам главные удары. Мы могли бы разбить линейное французское войско; у нас было много храбрых полков, готовых на отчаянную бит- ву; но храбрыми полками нельзя заменить полков боевых; а этого элемента у нас не было на театре войны. Россия имела в то время на Кавказе тысяч семьдесят старых солдат, по на- шему убеждению, превосходящих алжирцев; но они были поглощены местной войной, ни один кавказский батальон не принял участия в решении европейского спора под Севастопо- лем. Только одиночные лица переходили из Кавказской армии в Крымскую и сейчас же заслуживали известность.

    Я пишу эти письма не для военных читателей; но о характеристике Кавказской армии, о тех особенностях, которые отличают ее от других войск, я должен сказать несколько слов. В военном деле есть вещи, которые должны быть известны всякому гражданину, потому именно, что он гражданин, соучастник общественного интереса, а не оторванная личность. Во- енное же могущество для великой нации, ограждаемой только собственной силой, то же в нынешнем состоянии света, что для отдельного человека личная самостоятельность, та сила воли и положения, при которой он не даст себя в обиду, постоит за свои права и права своих близких и не склонит головы против убеждения. Как в прижатом человеке заглохнет всякий талант, так и в запуганной нации, которая в серьезном международном случае побоится кого-нибудь, не разовьется ничего высокого. Божьи дары расцветают только в тех людях и у тех народов, ко- торые смеют высоко держать голову. Я полагаю, что основания, на которых лежит военное могущество государства, составля- ют один из первых общественных интересов для каждого граж- данина. Полагаю также, что в главных чертах это дело далеко не так специально, чтоб общественное мнение не имело к нему такого же доступа, как и ко всем вопросам народной жизни.

    Наилучшее устройство народных сил есть дело чисто практи- ческое, истекающее прямо из свойств и особенностей народа, к которому оно прилагается; в главных чертах оно сливается с самой сущностью народного быта; правильное отношение во- енной организации к формам жизни и характера народа влияет, с одной стороны, на все отправления национальной деятель- ности, с другой — от него зависит степень могущества госу- дарства. Поэтому общественное мнение не должно чуждаться обсуждения этого великого дела и оставлять его исключитель- ному кружку специалистов, слишком расположенных смо- треть на него теоретически, забывая иногда личность народа, из которого образуется войско; общество должно относиться к этому делу сознательно. Все главные военные вопросы, кото- рые общество считает чисто специальными, темны для него, по большей части, оттого только, что не поставлены перед его глазами или не освещены надлежащим образом.

    Упоминая об особенностях Кавказской армии, хотя они действительно очень резки, я вовсе не подразумеваю местного цвета. Оригинальная страна, в которой эта армия развилась, отпечатлелась на ней многими мелкими наружными чертами. Но в том, что составляет существенное отличие этой армии от других войск, в ее военных понятиях, в ее духе сказались не особенности страны, в которой она развилась, а наклонности русской природы, предоставленной самой себе. В Кавказской армии русская душа вылилась со всей полнотой, и в этом — главная ее сила. Вторая сила ее — боевой опыт — идет потом. По моему понятию, первая гораздо важнее. Эти два качества относятся одно к другому, как способность и знание. Способ- ный человек всему выучивается легко.

    Резкий переворот в воспитании войск, предпринятый в начале нынешнего царствования, ведет к той же цели. В одной чрезвычайно интересной статье генерал Лебедев рассказал, ка- ким образом известный Гатчинский гарнизон был рассадником той механической выправки, взятой из школы Фридриха ��, ко-- торая как бы обесцветила нашего солдата. Войска Петра Вели- кого, Елизаветы и Екатерины были иного характера, они были характера русского, весьма близко подходящего к нынешней Кавказской армии. Через несколько лет по смерти великой им- ператрицы Жомини мог уже написать о нашем войске, говоря от лица Наполеона31: «Beaucoup de gens ne voyaient dans cette troupe qu’une raideur desagreable. Je n’ai jamais aime les armees automates; cependant j fus surpris de la precision et de l’aplomb de cette infanterie»32, — точно будто дело шло о немецком или ан- глийском войске. Такое понятие о нашей армии господствует в Европе. Между тем, кто только видел кавказского солдата или моряка бывшего Черноморского флота, кто понял характери- стику румянцевских и суворовских войск, тот знает, что нет ничего на свете, более противоположного русской натуре, как автоматичность и машинность, свойства исключительно не- мецкие. Русский солдат в своей настоящей природе не так жив и скор, как французский, но не только более упорен, а еще го- раздо более самостоятелен. Он делает всякое дело сознательно, на войне применяется к каждому новому обстоятельству нео- быкновенно верно и скоро, понимает противника удивительно метко. С этим вместе во всем, что касается военного отличия, он очень честолюбив, дорожит мнением товарищей и начальни- ков и высоко ценит славу полка. Нашего солдата можно сделать машиной только ценой большей части его качеств, которые он при этом утрачивает. Вся Россия знает понаслышке характер екатерининских войск. То были самые стремительные, самые решительные, всегда нападавшие войска.

    Все сражения Суво- рова, хоть, например, против французов, были наступательные. Как только, с введением прусской школы, частные начальни- ки стали у нас хвалиться тем, что по слову «смирно» воробьи садятся на штыках, этот характер начал ослабевать в русских войсках. Они остались столь же отважными, потому что рус- скому человеку не учиться стать глядеть в глаза смерти; но в значительной степени утратили предприимчивость, стали ис- ключительно позиционными войсками. Весь ряд наших войн против тех же французов, на которых Суворов всегда нападал, представляет преимущественно ряд оборонительных сраже- ний. Этот факт можно оспаривать, но нельзя оспорить. В про- должение этих войн все попытки наступления с нашей сторо- ны постоянно обращались в оборону, как только дело доходило до серьезной развязки, даже в 1814 г., когда союзные войска несравненно превосходили неприятеля числом; для подтверж- дения можно назвать все большие сражения с Аустерлица, где мы в последний раз наступали, до 1815 г. Крымская война подтвердила то же самое, мы были преимущественно сильны в обороне. В турецко-кавказской войне, стоя рядом с прислан- ными из России полками, мы видели то же самое. Кавказские пехотные полки были вооружены кремнями, полки, вновь при- сланные изнутри России, были все с пистонами, и, однако ж, опыт показал, что эти последние, твердые на позиции, были не так надежны для наступления. В оборонительном сраже- нии можно также разбить неприятеля и преследовать его, и мы одержали довольно побед в нынешнем веке. Но необходимость ограничиваться оборонительным боем доказывает, что войску многого недостает. И это очень понятно. В наступлении против серьезного неприятеля, когда обе стороны напрягают все силы и всю изобретательность, чтобы взять верх, машинный полк собьет противника разве один раз из ста.

    Стройные батальоны, марширующие и равняющиеся под картечью, ломящие врага гранитной стеной, принадлежат изобретению кабинетных так- тиков. Подходя к неприятельскому фронту, всякая часть об- ращается в толпу; подходя к неприятельскому фронту, даже на довольно значительном расстоянии, войсками уже нельзя командовать, каждая рота предоставлена себе, а машинные войска без команды — неодушевленное тело. Для удачи нати- ска, встречающего стойкое сопротивление, нужно поголовное умение, то есть личная предприимчивость, самостоятельность суждения и воли, готовность предпринять без положительного приказания все, что может служить к успеху, — и это нужно со стороны каждого ротного командира, даже каждого унтер- офицера. Отбиваться же, стоя на месте, можно при одной хра- брости и дисциплине.

    Вот отчего, со введением в наших войсках фридрихов- ской школы — механического строя — пришлось отказаться от наступательного боя. Я знаю, что у нас никогда не отка- зывались от него сознательно; но зато бессознательный ре- зультат, всегда выходивший в конце, свидетельствует об этом факте еще сильнее.

    Кавказские войска были заброшены в отдаленный угол империи в самом начале влияния прусской школы, когда оно обнаруживалось только в маршировке, но еще не в характере солдата. В тот год, когда Суворов со своими очаковскими гре- надерами выгнал французов из Италии, другие русские войска заняли Тифлис. С тех пор они 64 года находились в постоянных походах. Вновь прибывшие на Кавказ части скоро перерабаты- вались в местном духе. Как пришел русский полк в этот край — полком суворовским, таким он и остался. Главное отличие и главная сила кавказских войск в ряду нашей армии состоят в том, что они развивались в духе, наиболее свойственном рус- скому человеку, что они остались изо всех наиболее русскими войсками. Россия имеет теперь 100 тыс. таких солдат. Корен- ное преобразование, совершаемое в воспитании русской армии с начала нынешнего царствования, есть в сущности своей воз- вращение к духу суворовских и кавказских войск.

    Различие в духе и понимании вещей войсками того и другого образца очень велико. Механическое воспитание войск не состоит только в одной искусственной выправке солдата; начинаясь с этого пункта, оно распространяется на все отправления военной жизни и развивается, наконец, в мысль, что хорошее войско должно быть, по возможности, обращено в исправную машину, послушную каждому обороту руки механика, — как известная артиллерийская машина, много раз предлагавшаяся, стреляющая разом из нескольких тысяч стволов по одному спу- ску, но как артиллерийская машина, так и механическое войско подвержены ломке, разом останавливающей их действие. Что- бы достигнуть такого идеала, надобно стереть личность людей. При такой системе нельзя ожидать выдающихся личностей, са- мостоятельных умов и характеров, — в механическом войске они не только излишни, но даже вредны, — и потому при ней выдвигаются вперед преимущественно люди скромные, акку- ратные в мелочах; качества похвальные, но очень трудно со- гласуемые с энергией настоящего боевого человека. Потом из этих же людей выходят начальники, от которых становится уже невозможным требовать противоположных свойств. Понем- ногу печать однообразия кладется на все; исчезает личность и вместе с ней — великая нравственная связь между людьми одной части; остаются только формальные отношения.

    Есть армии, в которых подобный характер выливается естественно из самого общественного склада. Но совсем ина- че развивается русский военный человек, когда он развивается натурально. Живой пример тому — Кавказская армия. Первое, что в Кавказской армии бросается в глаза, — это типический характер полков, вовсе не существующий в дру- гих войсках. Кавказский полк не есть численное собрание людей, отличающееся от другого подобного собрания только цветом воротника; он есть организм, нечто вроде маленькой национальности, проникнутой одним духом, сложившей себе свои понятия и обычаи, высоко ценящей свои предания, выра- ботавшей свой особенный боевой характер, иногда резко про- тивоположный характеру другого полка, — как следует между людьми, которые не только существуют, но действительно живут вместе, и потому срастаются нравственно в одно целое. Каждый из старых кавказских полков отличается в военном отношении своеобразными достоинствами, потому что все естественно развивающееся выходит своеобразно. Один полк живой, как огонь, смелый до дерзости, совершающий атаку не иначе как бегом, особенно искусный в рассыпном бою и лесной войне; другой полк — не столь живой, но твердый, как кремень, упорный до чрезвычайности, привыкший действовать связно, умеющий ходить, не задыхаясь, по самым страшным крутиз- нам, обдуманно-решительный, и так далее. Сколько я видел, в русских полках некавказских между солдатами не живут пол- ковые предания; с очевидцами исчезает память о минувшем. На Кавказе предания составляют священное дело, их знает, ими хвалится каждый служащий в полку. Для кавказских офи- церов дурное слово об их полку, даже о его прошедшем, есть дуэльное дело — и натурально: здешний полк не собрание еди- ниц, но живая личность. Своеобразный характер полков есть всегда пробный оселок и основание боевых качеств войска. Он доказывает зрелость его, развитие нравственной силы, связы- вающей людей в одно целое. Без единого духа, проникающего какое ни есть отдельное общество, нельзя ожидать ничего осо- бенного ни в войне, ни в мире.

    Сосредоточение жизни в кавказском полку, делающее из него личность, происходит от большого простора в отношени- ях между людьми; отношения эти устанавливаются сами со- бой. Конечно, постоянная война много способствовала тому, что люди сортировались здесь возможно правильно, по силам и способностям. Поставленные перед ежедневной расценкой опыта, они хорошо узнавали друг друга и растасовывались по достоинству, насколько это от них зависело. Но если бы кавказские полки не сохранили своего первобытного характе- ра, не остались екатерининскими войсками, какими пришли сюда, то именно это и не зависело бы от них. Развитие было возможно потому только, что сохранилось основание для него. Влияние общественного мнения простиралось здесь не на одних офицеров, но на всю массу полка. До открытия стрелковой школы, изменившей несколько пропорцию, но не сущность выработавшегося порядка, в унтер-офицеры люди выдвигались мнением самой роты. Ротный командир имел причину не делать произвольных выборов, так как с унтер- офицерами, не имеющими нравственного влияния на людей, он был бы наказан первой перестрелкой.

    Всякое войско воспроизводит характер и общественные понятия народа, в котором оно набрано. В русском войске, как и в русском народе, между высшим классом, преобразо- вавшимся на чужой лад, и простолюдинами проведена очень резкая черта, редко допускающая возможность прямого нрав- ственного влияния первых на толпу; ею владеют обыкновен- но ее доверенные люди, сильнейшие личности из нее же са- мой, покуда посредством их только возможно действительное нравственное соприкосновение между двумя общественными слоями. Такие личности сейчас же выдвигаются вперед во вся- ком собрании людей; в критические минуты они незаменимы, потому что в эти минуты толпа, привыкшая доверяться им, слушает их без рассуждения. Если в нашем войске, выражаю- щем такой же народный характер, унтер-офицеров выдвигает не мнение части, то есть если официальную власть передают не этим влиятельным людям, выносимым вперед обществен- ным понятием о них, а другим, отличаемым по какой-нибудь произвольной оценке, то нравственная связь между начальни- ками и солдатами отчасти разрывается, потому что исчезает посредствующее звено; остается только одна дисциплина. Кав- казская армия всегда была сильна именно тем, что в ней отно- шения между людьми слагались естественно, без посторонней натяжки. При значительном влиянии общественного мнения на всякой ступени каждый брал по большей части то, что ему принадлежало, и потому старших слушались без принужде- ния, как признанных руководителей. Оттого войско было про- никнуто серьезной дисциплиной, той основной дисциплиной, которая состоит в сознательном и совестливом исполнении существенных обязанностей военного звания. От служащих требовали только необходимого, зато это необходимое испол- нялось неукоснительно, как в глазах, так и за глазами.

    Я вовсе не думаю, чтобы Кавказская армия была совершенством. Она может сделаться еще несравненно лучше, чем есть; даже очень многое остается ей дополнить в себе. Нахо- дясь в постоянных походах, кавказские полки не занимались многими, довольно важными сторонами военного образова- ния — систематической цельной стрельбой, маневрированием сомкнутыми массами и пр. Для того, чтобы вести их в европей- скую войну, их надобно подготовить 3—4 месяцами лагерных упражнений, как сделали французы со своими алжирскими войсками перед Восточной войной. Кавказский солдат, как че- ловек рассуждающий, выучивается всему чрезвычайно скоро, вчетверо скорее другого солдата, это мы достаточно видели на опыте. Все это, однако же, наружная сторона, имеющая свою долю значения в военном деле, но только долю. Существенная, незаменимая вещь на войне та, чтобы войско было не собра- нием людей в мундирах, даже людей, отлично обученных, но чтоб оно было войском органическим, целым, насквозь проникнутым военным духом, — таким целым, в котором все при- вычки и понятия людей, все их взаимные отношения были бы естественным плодом военной жизни и практики.

    И другая вещь еще, чтобы вся военная система, сверху донизу, была основана на верном понимании народного духа, чтоб она была выражением национального, а не какого-либо заимствованного, искусственного характера. Каждый человек вернее представляет себя, чем другого. В этом существенном основании старые кавказские полки не имеют себе равных; они — войско чисто русское и военное в высшем и полном значении слова. Каждый уверен в себе как одиночный боец и каждый уверен в товарище; у всей части одна душа. Органическое развитие и боевые предания положены в здешних полках так крепко, что несколько лет мира не могут оказать влияния на их воинственность. Россия имеет в них отборную боевую силу и может смело на нее положиться, потому что эти люди никогда и никого не считают сильнее себя, пока оружие у них в руках. Мы имеем право сказать положительно, потому что это доказано постоянным опытом внешней и местной войны: батальон старых кавказских полков можно сломить превосходной силой, как все на свете, или остановить неодолимым физическим препятствием; но нет та- кого огня, которым бы можно было отбить его. Все русские солдаты бесстрашно идут на огонь. Но в атаке бывает минута, которую выдерживают только войска, совершенно уверенные в себе.

    Эта минута, если неприятель довольно стоек, чтобы не податься назад перед ринувшейся на него силой, наступает, когда нападающий, обливаемый огнем, подойдет к вражеско- му фронту на расстояние, с которого темная масса неприятеля превращается для него в плоть и кровь, когда виден уже ряд мрачных лиц, склоненных над стволами. В эту минуту оста- ется пробежать самый убийственный огонь в упор, для того чтобы потом наткнуться на штыки. Если нападающий, всег- да расстроенный в подобный миг, не уверен заранее, что он сломит неприятеля рукопашным боем, он не пойдет дальше и после минутной остановки шарахнется назад. Если оборо- няющийся не подается, то из десяти атак девять кончаются на таком расстоянии бесплодно и с огромной потерей. Вот этой самой критической минуты не существует для старых кавказ- ских полков; они так уверены в себе, что считают боем только время, которое им нужно, чтобы добежать до неприятельско- го фронта. Не один личный опыт отдельных людей, но боевой опыт полка, которым все настроены, дает ему эту уверенность; каждый солдат-дядька учит рекрута, что чем дольше мешкать под огнем, тем хуже, надо его скорей пробежать. Кроме реши- тельности удара, кавказские войска имеют на своей стороне то несравненное преимущество, что в главную минуту боя, когда управление становится невозможным и все разом бывает по- ставлено на карту, каждая рота сделает посильное дело и не упустит никакой случайности, которой можно воспользовать- ся. Приказаний она не будет спрашивать. Не командир, так младший офицер, фельдфебель, старый солдат надоумят ее. В такую минуту одна нравственная сила личности берет верх; а в кавказских войсках личность не заглушена и опытных людей много. Наконец, можно сказать с уверенностью, что в одинаковых обстоятельствах кавказский полк понесет полови- ной меньше потери против другого, потому что сумеет лучше подступить к неприятелю. Иностранные офицеры, бывавшие в Кавказских экспедициях, откровенно сознавались в этом преимуществе. В сражении под Кюрюк-Дара, где семь кавказ- ских батальонов сломили неприятельский центр, состоявший из 22 батальонов при сильной артиллерии, наши колонны без приказания размыкались при наступлении и шли широко, чем значительно уменьшили свою потерю; а перед ударом сами собой тесно смыкались. С войсками, движущимися по команде, нельзя сделать ни того, ни другого; под батальонным огнем нет больше приказаний, и даже главнокомандующий лично не соберет рассыпанной роты, если она сама не знает что делает и люди не настроены все на один лад.

    Все роды оружия старых кавказских войск стоят друг дру- га. Из кавказских драгунских полков есть два, Нижегородский и Северский, родные братья, равные по достоинству, сформи- рованные из того же Нижегородского полка, который в продол- жение последней войны ни разу не был отбит огнем пехоты и ни разу не атаковал каре, с которым бы он не покончил начисто хоть в несколько приемов. Вновь сформированные драгунские полки находятся в слишком хорошей школе и не могут не раз- виться по тому же образцу. Кто в России не знает линейских казаков? Кавказская артиллерия, хоть до сих пор ездит на дере- вянных осях, но зато ходит там, где не пройдет иная конница; а в деле надобно ее видеть, чтоб оценить ее солидность, неторопливую быстроту и невозмутимую отважность. Кавказские саперы знают свое дело также практически, столько же раз по- крылись славой, как и товарищи их других оружий.

    В пределах Азии Кавказская армия одна изо всех русских и почти изо всех регулярных войск мира может нести войну без остановок и расстройства. При европейской войне кавказские войска внесут в нынешнюю великолепную русскую армию элемент боевой опытности, органической военной развитости, незаменимые никаким мужеством и никаким превосходством тактического обучения; особенно в случаях, когда великое по своей важности дело должно быть вверено небольшому числу войск, или в минуты, когда участь большого сражения колеблется, как на острие ножа. В кавказских войсках сказалась вся разумная мощь русской природы. При своей многосторонней опытности они принадлежат к тем редким боевым войскам, воспитываемым лишь периодами долгих войн, которые не клянутся победить или умереть, но дают слово победить и сдерживают его.

    Письмо двенадцатое

    Остается представить еще другую сторону дела — по- казать особенности нового положения, в которое завоевание Кавказа ставит нас относительно всего азиатского вопроса, и тем закончить этот ряд писем. Покорение горцев, которых вся Европа, кроме Англии, признала �� ���� русскими подданными, составляло наше домашнее дело, ни до кого другого не касавшееся. Предоставив черкесов и Шамиля их судьбе, союз- ники 1856 г. могли заранее предвидеть исход неравной борьбы. И однако ж, когда событие совершилось, серьезное беспокой- ство, овладевшее не только общественным мнением, но и ди- пломатическими кругами, особенно на Востоке, ясно показало, что этого исхода не ожидали, по крайней мере, так скоро, что еще надеялись помешать ему; одним словом, видно было, что Западная Европа считала этот факт очень важным, но не была к нему приготовлена. Судя по действиям французских аген- тов в Турции прошлым летом, надобно думать, что Франция, мало еще интересовавшаяся азиатскими делами в 1856 г., но с тех пор заметно изменившая отношение к этому вопросу, стала смотреть на кавказские дела такими же глазами, как и Англия. Обе державы видели в покорении Кавказа событие, полное ве- ликими последствиями и потому тревожившее их. Но послед- ствия принадлежат будущему; их можно только выжидать, невозможно противодействовать им немедленно. Потому все дело кончилось разговорами и бессильными попытками действовать во вред нам со стороны второстепенных агентов.

    Важное во всемирной политике возможными последствиями в будущем покорение Кавказа составляет в настоящем домашнее русское дело; прямое значение его состоит в том, что оно избавляет государство от разорительных расходов, отдает в его распоря- жение несравненную боевую армию, до сих пор как будто не существовавшую, ограждает безопасность всех наших южных пределов. Этот двойной характер события, положительный и возможный, относящийся к настоящему и будущему, должен для нас иметь тот же смысл, какой имеет он для иноземцев. Пользуясь благоразумно прямыми плодами победы, не вызы- вая последствий, мы не должны, однако ж, закрывать перед ними глаза. Положение дел изменилось в основании, и русским не приходится понимать эту перемену меньше, чем понимают ее англичане или французы. Возможность не есть еще необхо- димость; но возможность чего-либо значительного имеет по- ложительное влияние на соображения, а, стало быть, и на дела; она должна быть верно оценена. Я буду говорить не о фактах, но о положении дела, из которого могут произойти особенные факты. Надобно помнить, что практическое разрешение дан- ного положения дел никогда не совпадает вполне с теоретиче- ским, что сумма фактов, действительно извлекаемых из него людьми, никогда не равняется сумме фактов возможных. И по- тому я надеюсь, что ни один читатель не смешает теоретиче- ской постановки вопроса, данной общим положением дел, с его практическими результатами в истории, зависящими от тыс. случайностей. Во всяком случае лучше знать, куда плывешь, чем предаваться течению воды с закрытыми глазами.

    Вы могли заметить, что с начала этих писем и до конца речь о влиянии кавказских событий на наши отношения к Азии беспрестанно подвертывалась под мое перо, что вопрос этот как будто сквозил в изложении местных событий. Я повторялся невольно, не искавши этих упоминаний, увлекаемый самой сущностью предмета. Давно уже, чем больше я вдумываюсь в него, тем тверже и определеннее становится мое убеждение. В течение шестидесяти лет беспощадной войны на Кав- казском перешейке решался действительно, если и не совсем сознательно, великий азиатский вопрос. Я скажу потом, как я понимаю этот великий вопрос. Он решался не совсем созна- тельно, потому что стоял выше временной системы политики; он истекал из географического размещения русского народа, из образовательных стремлений его истории. В нем сказалась та основная историческая сила, утратившая для многих свое прежнее название и не получившая еще нового, которая на- правляет бессознательные и отрывочные усилия поколений к цели, раскрывающейся с полным смыслом только перед их по- томками; сила вещей, которую можно понять, лишь оглянув- шись назад. Я убежден, что покорение Кавказа откроет совер- шенно неожиданные исходы многим значительным вопросам. Но потому именно в этом событии, как во всех капитальных событиях истории, содержится гораздо более, чем сколько предполагала цель, которой добивалось современное поколе- ние. Правительство сознавало свои виды отчетливо: оно хотело утвердить бесспорное русское владычество над внутренними азиатскими бассейнами, оградить всю нашу южную границу, о чем я сказал довольно подробно в первом письме. Государ- ство достигло этого результата; но в ту же минуту перед ним открылись новые горизонты, вещи стали в новую перспективу, которую нельзя по произволу принимать или не принимать во внимание. Сила вещей всегда сама о себе напомнит.

    Я не могу не заметить одного обстоятельства, которому, конечно, каждый придает смысл, сообразный с собственным настроением, но в котором я вижу чисто историческую судьбу, называйте ее как хотите. Утверждение русского владычества на Кавказе я понимаю не только как исторический результат, но как историческую цель, потому что событие до такой степени верно пригнано к обстоятельствам, что ни прежде, ни после оно не имело бы своего нынешнего значения. Прежде, при 30-миллионном населении, Русское государство не могло отделить в глухой угол своих владений тех громадных сил, которые оказались нужными для покорения Кавказа, тем более, что в прошлом веке мусульманская Азия не была еще в состоянии своего нынешнего растления. Начав эту борьбу слишком рано, мы могли потерпеть полную неудачу, которая навеки замкнула бы южный горизонт России снежной стеной Кавказа.

    Позже мы могли застать дело уже проигранным, най- ти сумму азиатских дел, устроенную помимо нас и против нас, а на Кавказском перешейке встретить противников, которых нам было бы невозможно одолеть без перевеса на море. Тот и другой случай могли легко осуществиться. Если бы в цар- ствование Анны Иоанновны с беззаботностью, отличавшей бироновские распоряжения, русские войска не были вызваны из прикаспийских областей, мы непременно приняли бы тог- да же Грузию под свое покровительство, и борьба за облада- ние Кавказом возгорелась бы в то время, когда наши силы да- леко не были для нее достаточны, когда между заселенными русскими областями и Кавказом лежали еще дикие пустыни; слишком ранний вызов кавказского вопроса на сцену света, вероятно, решил бы его против нас. Если бы занятие перешей- ка не совершилось в суматоху Французской революции, до первой войны с Наполеоном, то во время великих войн нача- ла столетия было бы уже слишком поздно; посягательство на обширные турецкие области, столь необходимые для ограж- дения всех азиатских владений этой империи, всех западноев- ропейских интересов в Азии, непременно возвело бы кавказ- ский вопрос на степень вопроса европейского. Так же точно, если бы внутренняя война на Кавказе дотянулась до нового европейского разрыва после планов, высказавшихся в 1855 г., наше владычество на перешейке могло быть снова поставлено на карту. Нельзя не подумать, что если начало и конец Кавказ- ской войны бессознательно совпали с такими исключительно удобными моментами, а в смысле человеческого предвидения они совпали с ними, конечно, бессознательно, то делом этим руководил случай чрезвычайно разумный.

    Завоевание Кавказа составляет такое же решительное событие в русско-азиатском вопросе, каким было в свое время завоевание Казани и Астрахани. Вся русская история есть преимущественно один бесконечный азиатский вопрос, с того давнего времени, когда первые славянские общины стали подаваться на восток, оттесняя или перерабатывая в своих недрах азиатские племена. Европа кончалась прежде Вислой и устьем Дуная; русские славяне раздвинули ее далеко на восход и продолжают раздвигать, в силу того же исторического стремления, которое сказалось прежде на Киеве, потом — на Муроме, потом — на Казани и Сибири, теперь сказывается на Араксе, на Сырдарье и на Амуре. Европейская порода, ставши человечеством по преимуществу, неудержимо раздвигает- ся по земному шару, — с запада через моря, с востока через степи и горы. Насколько судьбы Америки, Африки и Океании подчинены постепенным ходом истории западноевропейско- му племени, настолько же, вследствие распределения по зем- ле человеческих пород, современная история Азии связана с судьбой племени восточного. Если европейцы могут удобно протянуть руку к оконечностям этого материка, то мы тяго- теем на центры его всей массой своего огромного и постоянно растущего тела. С одной стороны, завоевание основано только на военной силе, с другой — происходит постоянное поглоще- ние в себя. В прошлом столетии русский народ дорос до рубе- жей, казавшихся тогда естественными — до подошвы Кавказа и берега Урала — однако ж, не остановился на них. Если бы мы были предупреждены на Кавказском перешейке другими европейцами, влияние которых необходимо и немедленно простерлось бы на закаспийскую Азию, то Урал и Кубань с Те- реком стали бы нашими вечными пределами; русский народ ограничился бы на всемирной сцене и во всемирной истории ролью замкнутой со всех сторон Германии, население которой постоянно растет только в пользу других национальностей, ежегодно отдавая их колониям свой избыток. Но совершился противоположный факт, и теперь едва ли найдется такой си- стематик, который указал бы нашему племени новые пределы, «их же не прейдеши», тем более, что их нет на карте.

    Естественные рубежи, если в них выражается только географическая сила, могут задержать разрастание великого народа, но не остановить его; рост племени останавливается окончательно только при столкновении с другим действительно живым племенем, с самобытной народной личностью. Где у нас такие соседи на азиатском рубеже? Живая личность есть выражение силы, постоянно действующей в народе, а не окаменевший от- печаток жизни, когда-то работавшей, но давно иссякшей; не лицо мумии, как бы она ни была хорошо сохранена. Слабая жизнь может вспыхнуть снова, грубая жизнь может переро- диться; но для этого все-таки нужно, чтобы была какая-нибудь жизнь. Нынешние азиатские народы составляют ли в какой- нибудь мере живые организмы, или превратились в настоящие окаменелости, которые рассыпаются понемногу в неоргани- ческий материал? В этом состоит весь азиатский вопрос. Для живых сил мертвый народ все равно что необитаемая земля; он не может составить вековой исторической границы.

    Что касается до меня лично, я твердо убежден, по оче- видной наглядности, что в нынешних мусульманских народах Азии нет больше никакого живого источника общественной силы, что они живут буквально как механическое собрание единиц, ничем между собой не связанных. Я знаю несколь- ких людей, долго пробывших в Азии, которые вынесли оттуда иное мнение о туземцах и даже пристрастились к окружав- шему их быту. Видя вокруг себя живых людей, с такими же страстями, как все, они не заметили мертвенности общества (покойный Сенковский отлично обрисовал таких обращен- ных европейцев по отношению к Китаю). Впрочем, ни один наблюдательный человек не впал в эту ошибку. Общий голос всех сколько-нибудь зорких наблюдателей говорит об азиат- цах одно и то же. Мусульманские народы пришли к своему нынешнему растлению в течение веков, шаг за шагом; но глу- бина этого растления обнаружилась внезапно в текущем сто- летии, как только они стали в постоянное соприкосновение с Европой: так труп сохраняется века в могиле, пока не подует на него струей свежего воздуха. В наше время они действи-